Алина КУСКОВА

С Новым годом! С новым гадом!

Правдивая история, начавшаяся в день, когда каждый телевизионный канал транслировал фильм всех времен и народов…

Вместо предисловия

Предновогодняя суета совпала с командировкой и не дала никаких шансов Максиму Кудрину заранее подготовиться к встрече Нового года. Он возвращался домой на междугороднем рейсовом автобусе и планировал обежать ближайшие магазины в поисках полуфабрикатов для праздничного стола. Да и купить елочных гирлянд не мешало, чтобы хоть как-то украсить ими свою холостяцкую берлогу. Ведь к нему должна была прийти Верочка! А он должен был сделать ей предложение руки и сердца! Как-никак, а с холостяцкой жизнью Максим сегодня должен будет распрощаться, возможно, навсегда. Но сосед-пассажир, еще с утра начавший празднование, всю двухчасовую дорогу донимал Кудрина разговорами, мешая сосредоточиться и думать о своем:

– Представляешь, мужик, встретил я тут на днях одного старика в красной шубе с белой бородой. Его в нашей подворотне пацаны дубасили. Я свою биту вытащил, спугнул пацанов. Старик обрадовался, запричитал, что он у нас в городе случайно оказался, проездом из своей северной деревни, и всех осчастливить хочет. Меня спрашивает, мол, чего желаешь? «Бабок, – ему отвечаю, – бабок, понимаешь, дед?! Типа, капусты. И побольше! Чтоб вся комната от зелени рябила». Он мне говорит, мол, ступай, сынок, к синему морю, тьфу, к своему дому, будут тебе бабки. Я и пошел. Дверь открываю, представляешь, мужик, квартира моя кочанами забита, на которых штук сорок старушек сидят и беззубыми ртами капусту шамкают. Полдня разгребал! Всех на улицу: бабок – в дверь, капусту – в окно. Вилком участковому в глаз заехал, он меня оштрафовал за нападение на органы.

Кудрин заинтересованно поглядел на соседа. Обычный тип среднестатистического парня, не обремененного интеллектом. Круглое лицо, косоватый взгляд, полные губы дрожат от смеха, скорее всего, шутит. И Максим улыбнулся. Парень воодушевился и продолжил:

– На следующий день я старика нашел, припер к стенке. «Чего, – ему говорю, – старый хрен, делаешь? Зачем мне столько бабок с капустой?! За козла ответишь!» Он мне пообещал другое желание исполнить. Ну, попросил я у бородатого старика телку, самую рыжую, с большими дойками. Тот пообещал, как только я приду домой, сразу ее увижу. Чего там идти, я побежал! Цветы купил по пути для приличия. Подбегаю, у двери соседи толпятся с разных этажей, интересуются, кто это скотину в городской квартире мучает? Открыл дверь. И что, ты думаешь, увидел?! Посреди комнаты облезлая рыжая корова стоит, вымя у нее по паркету волочится. Мычит, зараза, будто ее режут! Полдня ее в лифт запихивал! Уперлась, скотина, рогами и копытами, ни в какую не соглашалась покидать мою жилплощадь, только постоянно гадила. Участковый тут же прибежал, оштрафовал меня за загрязнение окружающей среды. Потом, правда, помог с лифтом, вошел в положение. И вышел оттуда вместе с коровой, которую я ему подарил.

Максим усмехнулся и отвернулся к окну, стараясь подавить смех, дабы не распалять рассказчика еще больше. Но в окне в полной темноте мелькали неясные очертания мелких строений и далекие огни больших городов. Пришлось повернуться в круглолицему и дослушать его историю.

– Нашел я старика, тот снова пообещал исполнить желание, третье и последнее. Поинтересовался у меня, чего я по-настоящему хочу. «Тачку! – говорю ему. – Тачку хочу. Красную „Феррари“ с откидным верхом. Последней модели! Но чтоб без обмана, дед!» Тот вздохнул и сказал, что будет она меня ждать у дома. Иду, смотрю: стоит около подъезда красная «Феррари»! Моя! Только ключи старый пень забыл оставить. Я за дверцы дергаю, колеса обнимаю, бампер целую… Вдруг она как заорет сигнализацией! Пацан какой-то выскочил из подъезда, по морде мне дал. Я когда очнулся, участкового увидел. На пятнадцать суток посадил, орган подбитый. Моя-то огородная тачка с кабачками за «Феррари» стояла. Красная была, херрари последней модели.

Максим рассмеялся, хотя ему было жаль парня с несбывшимися мечтами.

– Теперь я этого деда везде ищу, – признался тот. – Ты, мужик, не видел? В красной шубе с белой бородой? Вредный такой старик, ты, если его встретишь, хорошенько о желаниях подумай! Видишь, каким боком они выходят.

– Да у меня оно пока одно, – признался Максим круглолицему. – Женюсь я сегодня, дружище!

– Что, телка отпадная? В смысле, жалеть-то не будешь? – Парень подозрительно прищурился.

– Да кто ж его знает? – пожал плечами Максим. – Я, наверное, все-таки фаталист. Верю в судьбу.

– А-а. Теперь понятно. Судьба – она штука сложная, как вывернет иной раз, не поздоровится. Ты, мужик, на всякий случай к подъезду осторожно подходи и квартиру тихо открывай. Чуть что – беги без оглядки!

Если бы только Максим Кудрин знал, насколько ценен был этот совет! Но автобус уже въехал в небольшой провинциальный городок и направился к автостанции. Сейчас Кудрина больше заботил новогодний стол, который ему предстояло накрыть для любимой девушки. Он всматривался через разукрашенное сложными морозными узорами стекло, в витрины магазинов и прикидывал, откуда ему лучше начать обход. Времени до заветного боя курантов оставалось лишь три часа.

Глава 1

«Вставайте немедленно!» – орала польская актриса в Наденькином образе

Лифт, как обычно это бывает в новостройках, не работал, и Кудрину пришлось пешком добираться до четвертого этажа с тяжелыми пакетами, но с легкой душой. Он купил все, что хотел, и надеялся, что Верочка не будет предъявлять претензий к сервировке. Особенно после того, как он предложит ей выйти за него замуж. С воодушевлением Кудрин повернул ключ в замке и толкнул дверь. Она не поддалась с первого раза, было совершенно очевидно, что что-то сдерживает ее внутри квартиры. Максим поднатужился и распахнул дверь. Раздался удар, и нечто мягкое свалилось к его ногам. Откуда у него ковер? Наверное, мама принесла, пока его не было дома, решив, что сыну необходим уют. Теперь, когда он наконец-то будет жить один, он не потерпит ее вмешательства в его быт! Максим щелкнул выключателем, опустил глаза и опешил.

На полу лежала одетая в норковую шубку и перевязанная со всех сторон пушистым шарфом женщина и стонала, держась за правый глаз. Прищурившись от яркого света, залившего просторный коридор, она неприлично выругалась и потребовала от Максима убираться ко всем чертям. Тот вместо ответа перешагнул через девицу, поставил пакеты на кухне, вытащил из холодильника ледяной кубик и вернулся к гостье.

– Приложите, а то будет шишка, – буркнул он, разглядывая незнакомку. Хоть он и видел только половину ее лица, но сразу сделал определенные выводы: симпатичная зеленоглазая блондинка со вздернутым носиком не сулила ничего хорошего в эти предновогодние часы. – Что вы здесь делаете?

– Живу! – заявила блондинка и устало махнула рукой. – Шагай отсюда, шагай!

– Как это «живу»? – изумился Кудрин и вышел в подъезд для того, чтобы убедиться в правильности номера собственной квартиры. Естественно, он не ошибся, тринадцатая квартира – его! – Это я здесь живу!

Блондинка глубоко вздохнула и кинула лед под телефонную тумбочку.

– Помоги подняться, джент… джент… джентльмен ты или нет?! – Она замахала руками, словно собиралась взлететь. – Неси в спальню и положи меня на надувной матрас, – приказала она.

Кудрин задумался, девица явно была не в себе, к этому умозаключению добавлялся стойкий запах алкоголя, заполнивший коридор. Все ясно, мама забыла закрыть дверь и пьяная девица ошиблась квартирой. Он поднял ее хрупкое тело и с легкостью донес до входной двери, намереваясь оставить девицу на лестничной площадке. Но блондинка, несмотря на свое состояние, моментально определила, что ее несут в другую сторону, и зацепилась за дверной проем ногами и руками.

– Буду орать, что ты меня насилуешь! – бесцеремонно заявила она изумленному Кудрину. Он представил, как на площадку тут же выскочат Спиридон Фомич, Нелли Аркадьевна, Роза Викторовна, придет Верочка и все они начнут на него косо смотреть. Верочка?! Скоро придет Верочка, а он еще не накрыл стол.

– Шут с вами, лежите на матрасе. Но у вас только час на раскачку! Потом – на все четыре стороны.

Максим занес девицу в темную спальню и бросил ее на надувной матрас, который служил ему кроватью. После чего понесся на кухню и занялся нарезкой колбасы, охлаждением шампанского и мытьем мандаринов. Сервировка стола заняла у Кудрина не много времени. Разноцветная одноразовая посуда и цветастые салфетки радовали глаз. Безусловно, его будущая жена не всегда будет пить шампанское из одноразовых стаканчиков, просто распаковать фужеры он не успел. Но Верочка не обидится, ведь он так старался, приготовил ей подарок. Кудрин прошел в комнату, достал из комода маленький футляр и еще раз взглянул на колечко. Бриллиант сверкнул радугой на свету и потух под захлопнувшейся крышкой. Кудрин выключил люстру и включил елку. Настроение должно быть не только праздничным, оно должно быть интимным. От Верочкиного «Да!» зависит его дальнейшее существование, да что там существование! Вся жизнь, которую он хочет провести с Верочкой. Но хочет ли? Максим подавил в себе крамольную мысль. В тридцать пять лет пора обзаводиться семьей, мама права. Карьера сделана, и она движется по накатанному пути, теперь ему нужна семья.

Верочка отлично подходит на роль его жены, к тому же Кудрин в нее влюблен с того самого момента, как стройная двадцатидвухлетняя рыжеволосая красавица появилась у них на фабрике и заняла свое место в отделе закупок. На нее заглядывались многие, но она выбрала его. Умудренного опытом, подтянутого, не лишенного привлекательности, холостого главного инженера фабрики. Они встречались полгода, прежде чем Максим решился сделать ответственный шаг. К этому моменту его подталкивало буквально все, в том числе и новая двухкомнатная квартира, ожидающая свою хозяйку. Верочка уже начала ее обустраивать, ей не нравилась дешевая шведская деревянная мебель, впопыхах купленная Максимом. Ей много чего не нравилось, но она мирилась и терпела ради Максима. Или ради достижения своей цели? Какая разница! Отныне у них одна цель, и они станут двигаться к ней вместе.

Кудрин поставил на середину стола коробочку с колечком, поморщился, спрятал коробочку в карман брюк и поглядел на часы. Сейчас она придет! Сейчас! Он что-то забыл сделать? Что же он забыл? Ах, да. Зажечь ароматизированные свечи. Верочка очень любит интим. Где эти свечи?! Кудрин занялся поисками.

Когда раздался долгожданный звонок в квартиру, Максим вытянулся в струнку, набрал в легкие побольше воздуха и направился открывать. На пороге стояло белоснежное меховое облако сплошного гламура, из которого выглядывал острый носик Верочки.

– Привет, милый, – прощебетала она и заскочила в коридор. – Ты сегодня просто секси! – Ее острый нос сразу почуял чужой запах. – Аромат от Джей Ло, фи, приторно и слишком вызывающе. Надеюсь, ты подаришь мне не эти духи. – Верочка чмокнула жениха в щеку, и он кинулся помогать ей скидывать шубку. – Я немного опоздала, задержалась в салоне. Ты же знаешь, какой там аврал перед праздниками!

Кудрин салонами красоты не пользовался, про предпраздничные авралы ничего не знал, но согласно кивнул головой, проводя невесту в комнату.

– Скоро будут бить куранты, – произнес он и замер, наблюдая за тем, как Верочка в нерешительности остановилась у стола с одноразовой посудой. – Понимаешь, дорогая… – принялся он оправдываться.

– Все понимаю, милый, – защебетала Верочка, – нужно было позвонить мне, я бы захватила фужеры.

– Да я как-то замотался, – признался Кудрин и взялся за бутылку шампанского.

– Почему ты не включаешь свой супертелевизор? – Верочка подскочила к плазменному экрану и схватила пульт. – Я люблю слушать президента. – Она щелкнула пультом, и на экране показались куранты. – Я успела! Я успела! – радовалась Верочка, прыгая вокруг Кудрина. – Почему ты не скажешь, какое у меня изумительное платье?! Представляешь, я забрала его от портнихи только в двенадцатом часу! И все это для тебя, милый. – Она взяла стаканчик из рук Максима и попыталась чокнуться с его стаканом. – Как жаль, что нет звона. Но вместо него бьют куранты!

– За нас, дорогая! – Кудрин внезапно забыл заранее подготовленную речь и опрокинул в себя шампанское. – За нас с тобой, Верочка! – Он подумал, что получилось не так торжественно, но уж что получилось…

– Ты сегодня какой-то не такой, – подметила Верочка, присаживаясь на стул и быстро скользя по жениху взглядом.

– Ну да! – Кудрин наполнил свой стакан шампанским и выпил. – Действительно. Я давно хотел тебе сказать, дорогая, мысли как-то путаются. Хотел сделать сюрприз для наших с тобой отношений. Ведь они же должны когда-нибудь закончиться чем-то. – Он схватился за карман и решился на ответственную фразу: – Дорогая, наши отношения подошли к завершающему логическому этапу…

– Как это к завершающему? – Верочка капризно надула губки. – Полгода коту под хвост?!

– Не перебивай меня, пожалуйста, – попросил Кудрин, – я и так сбиваюсь с мысли.

– Нет, а! Хороши же эти мысли, – подозрительно прошептала та.

– Верочка! Ты красива, привлекательна, умна. А я уже не молод, долгое время жил с мамой. Сама понимаешь, холостячил, – продолжал свою «торжественную» речь Кудрин, стоя со стаканом.

– Ничего не понимаю, – сказала Верочка и сама налила себе шампанского, выпив его залпом.

– Сейчас поймешь! – воодушевленно похлопал себя по карману Кудрин и замер на месте.

Дверь спальни открылась, и оттуда вышла полуголая блондинка. Она по-хозяйски прошествовала к столу, схватила кусок сырокопченой колбасы, засунула его в рот и прошамкала:

– Проголодалась, жуть! Слушай, у тебя закурить не найдется? – Блондинка повернулась к Кудрину, тот отрицательно покачал головой. – А у тебя, рыжая? – Та поперхнулась и закашлялась. – Где я оставила свою сумку?! – И полуголая девица скрылась в коридоре.

– Я все поняла! – взвизгнула Верочка и повела длинным носиком. – Джей Ло! Сладковатый аромат с привкусом секса! Так вот какой сюрприз ты мне устроил, милый?!

– Я про нее совсем забыл, – хлопнул себя по лбу Кудрин и сел.

– Как бы не так, такую, и вдруг забыть, – покачала головой Верочка, вскакивая с места. – Она такая секси! Ноги, руки, грудь! Только откуда у нее фонарь под глазом?!

– Ударилась об косяк, – машинально произнес Кудрин, понимая, что попал в идиотское положение.

– Негодняй! Развратник! Самец! – сыпала на него Верочка, толкая блондинку в коридоре и снимая с вешалки свое белоснежное облако. – Ты еще об этом пожалеешь! – Она хлопнула дверью со всей силы.

– Между прочим, металлические двери нынче дороги! – крикнула ей вслед блондинка, выуживая из-под тумбочки свою сумку. – Вот где они, мои сигаретки. Ходят тут всякие. – И она икнула.

– Что вы наделали?! – Кудрин сорвался со стула и предстал перед блондинкой в праведном гневе. – Вы хоть представляете, что вы наделали?!

– Это не я, – нагло пожала хорошенькими плечиками та, – это кого-то другого в спальне стошнило. И почему вы кричите на меня, собственно?! По какому такому праву?!

– По праву собственника жилого помещения, в котором вы находитесь! – заявил Кудрин и кинул блондинке халат, который принес из ванной комнаты.

– Мой, между прочим, розовый. Собственник несчастный, выметайся из моей квартиры! Вот нахал, мало того, что сам заявился, еще свою истеричную бабу притащил. Толкучую какую-то.

Блондинка закуталась в халат, села за праздничный стол и закурила. Она внимательно оглядела Кудрина: не молод, но хорош собой, фигура спортивная, в карих глазах даже видны проблески ума. Такие обычно бывают главными героями в любовных мелодрамах. Да, не зря рыжая орала, оставляя ее наедине с этим Героем. Ох, не зря. Впрочем, сегодня же Новый год!

– Слушай, не помню, как тебя там зовут, – сказала блондинка после тщательного осмотра Кудрина, подкрепляясь лососем, – вали, давай, отсюда. Скоро мой жених придет. Как-то неудобно будет ему объяснять, что к чему. К тому же он очень ревнивый.

– Жених?! – сатанея, закричал Максим. – Так сюда припрется целая компания?!

– Не драматизируй ситуацию, – вяло отмахнулась от него блондинка, – только мой жених. У меня же не гарем, – и она ехидно хихикнула.

– У меня тоже нет гарема! – продолжил кричать Кудрин. – Была всего одна невеста! Была! И благодаря вам, так сказать, вашему появлению в моей квартире, теперь и ее нет.

– Ой, ой, как смешно. – Она налила себе шампанского, но, икнув, потянулась за соком. – С каких это пор моя квартира стала твоей? Герой, ты, видно, что-то путаешь.

– Это вы путаете! Вы! Оглянитесь! Это же не ваша комната! – попытался достучаться до ее сознания Максим.

– Не моя? – Блондинка обвела мутным взглядом комнату. – Как это не моя? – Она ткнула пальцем в стол: – Дешевая шведская мебель, одноразовая посуда, искусственная елка за три тысячи рублей с мигающей иллюминацией в виде новогодних шаров…

– За три тысячи сто рублей, – простонал Максим.

– Переплатил сотню, – довольно усмехнулась та и принялась вспоминать дальше: – Надувной матрас вместо кровати, металлическая дверь с замком «СуперЦербер», новая квартира номер тринадцать в кирпично-монолитном доме повышенной комфортности. Все мое, Герой, так что не задерживайся. Спасибо тебе за плазменный телевизор, это, как я понимаю, твое извинение за вторжение. – Блондинка щелкнула «лентяйкой», и на экране появились кадры «Иронии судьбы, или С легким паром!» с нетрезвой физиономией Жени Лукашина и Наденьки, поливающей его из чайника. «Вставайте немедленно!» – просила польская актриса в Наденькином образе. – Каждый год одно и то же показывают, – вздохнула блондинка.

– Я все понял, – трагически произнес Кудрин, глядя на экран. – Но такого не бывает!

– Слушай, Герой, это тебе не поле чудес, а жизнь, – нравоучительно заметила блондинка. – В жизни бывает и не такое! Беги, догоняй свою рыжуху, или она отчалит к другой пристани.

– Поздно догонять, – разочарованно сказал Максим, – надо было сразу.

– Конечно, надо было сразу, я же тебе говорила. Но ты оказался таким меркантильным типом. Моя квартира, моя квартира. Да если бы убежал мой жених, я наплевала бы на все квартиры, вместе взятые! А кстати, почему он не идет?

– Так и наплюйте, – предложил Кудрин, – и освободите жилплощадь. Возвращайтесь в свой Ленинград и бегайте за своим женихом там.

– Нетушки, – хитро прищурилась блондинка, – я живу не в Ленинграде, а здесь.

– Не может быть, – покачал головой Кудрин. – Заметьте, милочка, это и не Москва! Это глубокая провинция!

– А я и живу в глубокой провинции, – фыркнула блондинка, – нашел, чем уколоть. Живу и радуюсь, между прочим! – Она потянулась за сырокопченой колбасой.

– Лопнете, деточка, – язвительно произнес Кудрин.

– А ты уйди, – нашлась блондинка и добавила: – Скудный стол. Сразу видно, не я его накрывала.

– Не вы! Не вы! – схватился за ее мысль Максим. – И стол не ваш, и колбаса!

– Почему это колбаса не моя? – презрительно фыркнула та. – Я такую люблю.

– Забирайте весь батон и отправляетесь домой, – согласился Максим, – я дам вам еще и студень!

– Пытаетесь откупиться?! – Блондинка заложила ногу на ногу, и пола халата съехала вниз, обнажив ее загорелую конечность. – Не выйдет! – Она помахала у себя перед носом указательным пальцем. – Сами забирайте колбасу со студнем и ступайте за своей невестой.

– Так, спокойно. – Кудрин взглянул на экран, где разборки Евгения с Наденькой продолжались. – Будьте так любезны, покажите ваш паспорт.

– Ой! Какой правоохранительный орган нашелся! Паспорт ему покажи. Нет у меня паспорта. Съел?

Кудрин кинулся к ее сумочке и принялся бесцеремонно рыться в многочисленном содержимом.

– Совсем мужики обнаглели, – опешила блондинка, – нет у меня ни паспорта, ни денег. И брать с меня нечего, и вообще, я владею некоторыми приемами карате, которые отбивают детородную функцию и желание хапать чужие вещи.

Паспорта действительно не оказалось, вместо него Кудрин вытащил из косметички блондинки журналистское удостоверение и уставился на него, как баран на новые ворота.

– Так вы эта?! Которая самая древняя по профессии?! – воскликнул он удивленно.

– Попрошу без намеков на мой возраст! – заявила блондинка и тряхнула светлыми курдяшками.

– Корреспондент еженедельника «Неделька в Петушках» Олимпиада Кутузова, – зачитывался документом Кудрин. – Вы что же, решили взять у меня интервью?

– Ага, давай, рассказывай, как ты до такой жизни докатился. Внимание, включаю диктофон!

– Где ваш адрес?! – потряс документом Максим. – Здесь нет вашего адреса!

– А ты хотел бы, чтобы он там был? Может, тебе еще и номер моего мобильника дать? – кокетливо поинтересовалась та. – Ладно, герой, давай знакомиться. Как я вижу, по-хорошему ты отсюда все равно не уйдешь. Давай, говори свое имя и фамилию. Мне нужно будет их озвучить в травматологическом отделении, а ты туда обязательно попадешь после прихода моего жениха. Не кочевряжься, меня можно звать просто Липой.

– Ну, естественно, – пробормотал Кудрин, хватаясь за свой лоб, – как же иначе?! Липа и есть липа. Журналистка «Недельки в Петушках»! А почему, кстати, в Петушках?! Это что, название местности или предприятия по переработке кур?

– Дурашка, – мило улыбнулась Липа, – никогда «Недельку» не читал! А мог бы интересоваться новостями города, в котором живешь!

– Лично у меня с Петушками нет ничего общего! – заявил Кудрин и положил документ обратно в сумку. – На фотографии вы гораздо приличнее выглядите.

– Не хорошо так говорить о городе, в котором живешь, – укорила его Липа и принялась за студень.

– Петушки? Так вы живете в Петушках?! – внезапно дошло до Максима.

– Как будто ты живешь на Манхэттене, – пожала плечами Липа.

– Но я-то не живу в Петушках, – прищурился Кудрин, – и дом, в котором вы сейчас находитесь, тоже стоит не в Петушках! И вид из окна, – он схватил блондинку за руку и подтащил к темному окну, – совершенно не петушковский!

– Отчего же, – не согласилась та, – огни везде одинаковые. Вон там сквер, а там памятник Ленину.

– Чайковскому! – выпалил Кудрин. – Памятник великому композитору, чей музей находится в Клину! И вы находитесь в этом же месте!

– Я нахожусь в музее? – Липа отступила от Кудрина на шаг. – Ты не температуришь?

– Ха-ха! Теперь по сценарию вы должны поинтересоваться, зачем я поменял памятник Ленину на памятник Чайковскому. – Он возбужденно принялся расхаживать по комнате.

– А зачем ты их поменял? – повторила Липа, у которой от его мельтешения закружилась голова.

– Да ничего я не менял, голубушка! Ничего. Просто вы попали в другой город. Этот, – Кудрин принялся тыкать пальцем в пол, – город Клин! А вы живете в Петушках! Где вы должны были встречать Новый год со своим женихом?!

– В Петушках, – повторила блондинка и подошла к столу. Она взяла бутылку шампанского и налила себе в одноразовый стаканчик пенного напитка.

– Прекратите пить, алкоголичка, – разъярился Кудрин, – и включите свои журналистские мозги.

– Приказывай своей невесте, – скривилась Липа. – Ах, да, я и забыла, она от тебя сбежала!

– А ваш жених не придет! Он-то не знает, что вас занесло к черту на кулички!

– Хорошего же ты мнения о своем городе, – вздохнула Липа и залпом выпила шампанское.

На плазменном экране разворачивалась трагическая сцена возвращения Ипполита.

– Я ей позвоню, объясню все, как есть, и она ко мне обязательно вернется, – заявил Кудрин, мельком взглянув в телевизор.

– Как же, – задумчиво проговорила Липа, – разве ж она поймет, что можно так ошибиться. Как тебя там, я что, действительно в Клину?!

– Максим, – буркнул тот, довольный тем, что до нетрезвой девицы наконец-то дошло, что она ошиблась адресом. Да что там адресом, девица ошиблась городом! – Действительно.

– Это в том самом Клину, где есть музей Чайковского и куда должен был приехать на рождественские праздники сам Негонини! Бедная Вика! Она должна была взять у него интервью!

– До Рождества еще далеко, – пожалел неведомую Вику Кудрин. – Еще возьмет.

– Ты не понимаешь, – тряхнула кудряшками Липа, – с ним было очень тяжело договориться о встрече, известный скрипач не любит журналистов.

– Ах! Как я его понимаю! – усмехнулся Кудрин и сел рядом с Липой за стол. – Значит, так, давайте расставим все точки над i. Я в самом деле собираюсь позвонить Верочке и попытаться с ней объясниться. Но в этом случае я должен знать, каким образом вы попали ко мне в квартиру. Постарайтесь вспомнить все, до мельчайших подробностей. После этого я помогу вам добраться до ваших Петушков. Договорились? И можете есть студень с колбасой, не стесняясь.

– Договорились, – пробормотала несколько опешившая Липа и потерла виски.

Она сразу же представила Станислава, размахивающего перед ней руками. Он давно говорил ей, что подобный образ жизни не приведет ни к чему хорошему, когда-нибудь она допрыгается, и он пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь. Что же ей делать? Позвонить ему? А вдруг он действительно не захочет шевелить пальцем?! И она погибнет в этом городе-музее! И некому будет всплакнуть на ее могилке. Глупости, мама всплакнет, Вика, Элька, Маринка Смирнова и главный редактор еженедельника. Второй такой работящей дуры он больше не найдет. Ох, дура она, дура, хоть и работящая. Стоп! Не следует себя жалеть. Герой прав, нужно включить мозги. Липа встала и прошла в ванную комнату, там она подставила голову под душ с холодной водой и попыталась отрезвить ее содержимое. Светлые кудряшки сразу намокли, и Липа потеряла свой кокетливый вид, который совершенно не вязался с ее образом. Она замотала голову полотенцем и вернулась к столу, где, задумчиво уставившись в экран телевизора, сидел Максим.

– Хорошо, – сказала Липа, сжимая ладони в кулачки. – Я расскажу тебе все.

– Можно подумать, что это государственная тайна, – усмехнулся Максим. – Впрочем, я слушаю.

– Накануне Нового года Элька Скороходова собрала девичник: я, она, Вика Наумова и Марина Смирнова. Мы все выпускницы одного университета, однокашницы, понимаешь?

– Где уж мне понять, – продолжал ерничать Кудрин, но сразу спохватился. – Ясно, ясно.

– Собрались мы в одном столичном ресторане. Элька живет и выходит замуж в Москве. Посидели, отметили и разъехались. Закуски перечислять?

– Не стоит, – отмахнулся Максим, – по всей видимости, ели мало, а пили много.

– Да, неплохо посидели, – сказала Липа. – Поехали на автовокзал, там меня посадили в автобус, и я приехала сюда. Вот и все.

– Что значит, вас посадили? Вы что, плененный рецидивист? И вас насильно толкали на междугородний рейс в другую от Петушков сторону? – недоумевал Кудрин, наливая себе остатки шампанского.

– Никто не насильничал, – пробурчала Липа. – Просто мы обнимались, целовались, прощались, и меня перепутали с Викой.

– Допустим, допустим, – Кудрин кивнул на экран, – можно и перепутать! Но как вы нашли мой дом?!

– Элька дала водителю сотню, чтобы он доставил меня к дому номер шестьдесят шесть по ул. Спортивной. И дом оказался этим, – пожала плечами блондинка.

– Представляю реакцию пассажиров автобуса, который заруливает во двор многоэтажки и высаживает пьяную девицу у подъезда! – Кудрин первый раз за новогоднюю ночь засмеялся.

– Многие спали и ничего не заметили. Или я ничего не заметила.

– Естественно, вы. Хорошо, но интересно, как вы узнали код входной двери?

– Мне любезно подержал ее какой-то Спиридон Фомич, он еще поинтересовался, в какую я иду квартиру, – честно сказала Олимпиада.

– И вы назвали мою?! – схватился за голову Кудрин.

– По-моему, еще, но этого я не помню точно, – зловеще прошептала ему Липа, – я его поцеловала. В знак благодарности. А он пригласил меня на чай. Но я пошла сразу домой, открыла дверь и провалилась в темноту…

– Так, значит, подошел и ключ. Фантастика! Вы сейчас же все это перескажете моей невесте! – И он кинулся к телефону. Но по набранному номеру не ответили. Кудрин перезвонил снова с тем же результатом. Он пошел на кухню и достал их холодильника бутылку водки, распечатал ее и налил себе в одноразовый стаканчик. Залпом выпил и сел за стол к Олимпиаде.

– Мне кажется, – трагически сказала та, – расстраиваться не стоит. Она сюда вернется.

Словно подслушав ее пророчество, раздался звонок в дверь.

– Молчите! – закричал ей Кудрин. – Станете говорить, когда я вам скажу! Сначала я сам! – И побежал открывать дверь.

Рыжуха ворвалась в квартиру жениха, как фурия. Она забежала в комнату и с ненавистью уставилась на Олимпиаду, мирно восседающую за праздничным столом и криво ей улыбающуюся.

– Ага! – закричала Верочка Кудрину, который прибежал за ней следом. – Так она приняла у тебя душ! И надела мой халат! А! – продолжала она, изучая стол: – Вы уже перешли на водку?!

– Верочка! – закричал несчастный Кудрин и поволок ее на кухню. – Сейчас ты все узнаешь!

Липа глубоко вздохнула и подошла к закрытой кухонной двери. Верочка орала нечеловеческим голосом, обвиняя Кудрина во всех земных грехах. Вряд ли в таком шуме можно было что-то нормально объяснить. Липа пожала плечами и выглянула на лестничную клетку. Высокая пожилая дама в шелковом халате а-ля кимоно выглянула одновременно с ней из соседней квартиры.

– У вас все в порядке? – поинтересовалась она грудным голосом.

– Да так себе, – призналась Липа. – Но до убийства, я думаю, не дойдет.

– Нелли Аркадьевна, – дама протянула руку из приоткрытой двери.

– Олимпиада, очень приятно. Нелли Аркадьевна, а это точно город Клин?!

– Если что, – ответила та, – срочно вызывайте неотложку! Массовый психоз вреден для здоровья.

И она закрыла свою дверь. Олимпиада, которую фактически обвинили в массовом психозе, вернулась в квартиру. И столкнулась с выбежавшей из кухни Верочкой.

– Негодняй! Развратник! Самец! – кричала она Максиму.

– Как-то она однообразна, – заметила Липа, когда за Верочкой с треском захлопнулась дверь.

– Да уж, – устало прислонился к косяку Кудрин, – она не может сыпать эпитетами и врать, как вы.

– Я нисколько не соврала, – обиделась на него Липа. – Кстати, тебе привет от Нелли Аркадьевны.

– Только этого мне не хватало! – возмутился Кудрин. – Она хорошая знакомая моей мамы. Боже! – он побежал к телефону. – Я же маму не поздравил!

Олимпиада всегда скептически относилась к маменькиным сыночкам. В прописную истину, которую придумали эти самые мамы, что любящий маму жених будет так же любить свою супругу, она не верила. А великовозрастный маменькин сыночек вызвал у нее полное презрение. Как только он вообще решился на женитьбу?! Скорее всего, невесту выбирала ему мама. Как же ее придется разочаровать сообщением о том, что невеста сбежала! Липа прислушалась, ничего про сбежавшую невесту Кудрин маме не сообщал. Странно, на что он надеется? Что Верочка вернется? Глупости, эта дуреха до конца жизни будет его обвинять, и сколько ей ни показывай «Иронию судьбы», никогда не поверит, что нечто подобное может случиться на самом деле. У таких, как Верочка, напрочь отсутствует фантазия. Они больше всего склонны доверять материальным благам, данным им в ощущении. Скорее всего, никаких чувств она к Герою не испытывает, просто молоденькая свистушка решила выскочить замуж. А почему бы и нет? Максим привлекателен, умен, интеллигентен. Он вполне может нравиться женщинам. Только не ей, у нее есть жених, который мыкается неизвестно где. Нужно ему позвонить, но лучше это сделать потом, когда она немного протрезвеет и придумает оправдание своему поступку. Нет, лучше про свой поступок ничего не говорить. Станислав, так же как и Верочка, начисто лишен фантазии. Ему лучше соврать. Герой прав, врать Олимпиада может. Но только в исключительных случаях, и сегодня случился один из них.

– Как мама? – Липа прошлась мимо разговаривающего по телефону Кудрина. Впрочем, разговор был весьма условный. Говорила мама, а Кудрин внимательно ее слушал. – Передавай ей привет от меня и поздравления с Новым годом, – и она подмигнула Максиму. Тот поперхнулся и закашлялся.

– Нет, мама, я не заболел, – ответил он наконец-то. – Да, мама, у нас все в порядке, с Верочкой тоже.

– А! Врешь родной мамочке, – прошипела ему на ухо Олимпиада. – Нехорошо.

– Да, мама, обязательно, мама, – продолжал соглашаться тот. Вдруг неожиданно он сказал «нет»: – Нет! Не нужно ко мне приходить утром! Я буду спать! Один или с Верочкой. Мама, утро наступит через пару часов, о каком визите ты говоришь?! – Кудрин с досадой положил трубку на место.

– Что? Ждем мамочку в гости? И как ты объяснишь отсутствие Верочки?! Вот мама-то расстроится.

– Никак не объясню, – пробурчал тот, борясь с нервным тиком. – Если Верочка не вернется, вместо нее будешь ты!

– Вот это номер, – пробормотала Липа. – Бунт на корабле? Мятеж на судне, терпящем бедствие. И что ты скажешь про меня маме?

– Ничего не скажу, – нагло заявил тот. – Скажу, что ты и есть Верочка!

Липа подумала о том, что не такой он уж и маменький сынок, если невесту решился выбрать сам. Его мать не видела Верочку! Скорее всего, она рассчитывала с ней познакомиться. Обычно молодые приходят к родителям в гости, но эти, видимо, радовать мамочку не спешили. И она вознамерилась прийти сама! Вот весело будет, если она застанет здесь сразу двух Верочек, одна из которых будет визжать, как недорезанный молочный поросенок. Нет, такие эксцессы Олимпиаде не по душе. Сейчас же нужно позвонить Викусе и поинтересоваться адресом ее клинской бабушки, у которой она собиралась остановиться. Липа полезла за мобильным телефоном и набрала номер подруги. Сухой голос автоответчика сообщил, что абонент находится в отключке. Автоответчик даже не подозревал, насколько он был прав.

– Что? Твой жених загулял с новой пассией? – кисло улыбнулся Кудрин.

– Кстати, о женихе, – Липа не собиралась сдаваться и, рискуя быть осмеянной и освистанной Станиславом, позвонила ему.

– Где ты, негодница?! – орал Станислав в трубку. – Я, как идиот, проторчал перед твоей дверью битый час! Пока меня не приютила твоя соседка! Олимпия, где ты?! Что случилось?!

– Понимаешь, – пробормотала Липа, неожиданно вспоминая, что ее новая соседка – молоденькая профурсетка с голубыми глазами. – Мне пришлось уехать в срочную командировку. Ты же знаешь нашего главреда. У него все всегда неожиданно и срочно. Но утром я вернусь! С Новым годом, Стасик!

– Как же, – зловеще произнес Кудрин, в упор глядя на Олимпиаду. – На чем это, интересно? На метле? И врать, к тому же, нехорошо! Впрочем, врать тебе придется, Липа! Как же ты объяснишь свой фингал под глазом? Ударилась о дверной косяк, вламываясь среди ночи в квартиру к холостому мужчине.

Станислав не дослушал Липу, бросил трубку, пообещав ее утром встретить. Он был так сердит, что даже не поинтересовался, в какую именно командировку отправилась его невеста накануне встречи Нового года. Он не поинтересовался и ее здоровьем, а мог бы спросить, не подбила ли она свой правый глаз…

Глава 2

С Новым годом! С новым счастьем!

Чем легче становилось голове, тем тяжелее было на душе. Осознавая всю тяжесть совершенного деяния, Олимпиада грустнела и задумчиво глядела в телевизор. На экране продолжала разворачиваться двухсерийная мелодрама с комедийным уклоном. Страдания главных героев настолько переплетались с ее собственной жизнью, что Липа вздохнула и налила себе водки. Лучше уж оставаться нетрезвой, чем думать о том, что случится, если она и в самом деле не приедет в Петушки этим утром. А ехать было страшно. Зеркало отразило такой сногсшибательный результат проведения новогодней ночи, что никаким образом перед Станиславом ей не оправдаться, и уж тем более собственной образиной.

– Это вы виноваты! – всхлипнула неожиданно Олимпиада. – Могли бы открывать дверь в квартиру осторожно! Мало ли какой человек под ней случайно оказался.

– Конечно, нужно было открывать аккуратно. Ведь пьяные девицы под дверью оказываются постоянно. Особенно под Новый год, этаким сюрпризом для холостяков, намеревающихся жениться. Не на них, между прочим, а на трезвых, разумных и не валяющихся под чужими дверями девушках. – Кудрин встал из-за стола. – А отчего, собственно, ты перешла со мной на «вы»?

– Не знаю, – призналась Липа, шмыгая носом. – Само собой получилось.

– Ага, значит, более трезвая ты более покладистая и воспитанная. – Кудрин распахнул дверь в спальню. – Нужно поспать. Сейчас четыре часа утра, в семь на Москву идет первая электричка. Так и быть, я провожу тебя на вокзал, ну, а встречать, как я понимаю, будет Стасик. Его также ожидает сюрприз. Можешь ему соврать, что командировка прошла не так удачно, как ты планировала. Задала вопрос про ремейки и получила ответ в глаз.

– Очень смешно, – пробурчала Липа и зашла в спальню.

– Не волнуйся, за барабашкой, которого стошнило, я убрал. Ложись на матрас и накройся пледом.

Сам Кудрин устроился на диване в комнате, где сиротливо мигала разноцветными огнями искусственная елка за три тысячи сто рублей. Он выключил свет, оставив только мигающие огоньки, и закрыл глаза. Дом был новый, соседей в нем встречало Новый год не так уж и много. К четырем часам утра все стихло. Лишь отдаленные петарды в соседнем дворе разрывались взрывами гранат и напоминали ему о битве, которую еще предстоит провести для того, чтобы вновь завоевать расположение Верочки. Он прислушался к шороху из спальни, который вскоре стих. И оба неудачника погрузились в глубокий сон.

Их одновременно разбудил требовательный звонок в дверь. Кудрин протер глаза и уставился на часы. Они показывали три часа дня, об этом красноречиво свидетельствовали солнечные лучи морозного января наступившего Нового года.

– Олимпиада! – закричал Максим и распахнул дверь в спальню. – Какого черта ты, вы, не завела будильник?! – Полуголая Олимпиада сидела на матрасе и моргала глазищами. – Что за дурацкая привычка раздеваться перед сном?! – ревел Кудрин, на ходу натягивая на себя брюки. – Прикройся! Только не Верочкиным халатом. Если это пришла она, то мне конец. Сиди тихо и не высовывайся. – Кудрин проскакал в одной брючине к двери и открыл ее.

Олимпиада подскочила и попыталась найти свою одежду, разбросанную по спальне. Джинсы она нашла сразу вместе с шубой, а вот «пищащая» блузочка, купленная за бешеные деньги и оттого весившая не больше ста граммов, затерялась среди нераспакованных коробок. Она с отчаянием глянула на халат и передернула плечами. Уж лучше голой, чем в ее халате. Эта истеричка устроит очередной скандал.

В комнате тем временем раздавался женский голос. Липа прислушалась, но гостья говорила тихо, ругаться не собиралась, Кудрина не била. Возможно, это была не Верочка. Или все же она, но уже простившая своего ветреного жениха и вновь воспылавшая к нему прежними чувствами. Голос раздавался все ближе и ближе со спальней, Олимпиада напряглась и попыталась подобрать себе более-менее подходящее алиби, если все же Верочка ворвется сюда и застанет ее сонной. Неадекватные ревнивые особы порой способны на страшные кровавые дела. Уж Липа-то знает, она беседовала с парочкой уголовниц, которые укокошили своих соперниц только из-за одного подозрения. Ничего хорошего в ее светлую голову не пришло. Потому, как только дверь спальни распахнулась, Липа заорала на всякий случай:

– Не виноватая я! Он сам… – И осеклась. На пороге стояла пожилая дама в бархатном старомодном костюме с большим шифоновым бантом под горлом и таращилась на нее, как на кенгуру в зоопарке.

– И как, сынок, ты объяснишь это? – Дама ткнула пальцем в Липу, обращаясь к Кудрину, который возник в дверном проеме из-за ее плеча.

– Это? – пролепетал Максим, судорожно сглатывая слюну. – А это, мама, хм, – он подавился и закашлялся: – Это, мама, Верочка!

– Что?! – вскричала Липа, испуганно заметавшись по спальне. – Верочка?! Где?

– Да ладно, – нарочито расхлябанной походкой Максим подошел и обнял Липу за голые плечи. – Я давно хотел вас познакомить. Знакомьтесь! – И он сделал широкий жест в сторону праздничного стола.

Разговор среди вчерашних объедков не получался. Хотя Липа, прикрытая полотенцем, въезжала в обстановку не так мучительно долго, как пожилая дама, для которой появление в квартире сына незнакомой девицы с подбитым глазом в раздетом виде стало настоящим шоком. Кудрин достал их холодильника бутылку шампанского и торжественно поставил ее на стол, сообщив дамам, что они будут пить исключительно за дружбу. Олимпиада вздохнула и отказалась.

– Я больше не могу, – призналась она, – голова и так чугунная. Вообще-то я совсем не пью! – Она спохватилась, поймав на себе пристальный взгляд Серафимы Павловны, как ей представилась сама дама. – Нисколько и никогда. У меня аллергия на спиртное, – соврала Липа, не краснея.

– Да, – тут же поддержал ее Кудрин, – ей нельзя. И вообще, Верочке пора на вокзал! Ты знаешь, мама, она настоящий трудоголик. У нее сегодня рабочий день. – И он подмигнул Липе.

– У меня? – Та, естественно, не поняла, было ли это настоящим подмигиванием или просто нервным тиком, и на всякий случай переспросила, уточнив: – Рабочий вечер? Я работаю…

– Вечер! Точно, у нее сегодня рабочий вечер, и ей нужно на вокзал, – нашелся тот.

– Вы что, подрабатываете в электричках? – подозрительно прищурилась Серафима Павловна.

– Ну да, – несла Липа первое, что шло на ум, – народным контролером! Ловлю зайцев!

– За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, – многозначительно изрекла та, нисколько не поверив ни сыну, ни травмированной девице. – Впрочем, как раз сегодня спешу я. Меня Митрофан Ильич пригласил на прослушивание своей новой арии. Приятно было познакомиться, – сухо сказала мама Максима и поднялась.

– А как же шампанское? – растерялась Липа, понимая, что не только не понравилась пожилой даме, но и вызвала у той к себе стойкое отвращение.

– Я загляну к тебе вечером, – Серафима Павловна выразительно поглядела на мнимую Верочку, – нам нужно обсудить твои дела тет-а-тет. – Кудрин послушно склонил голову и пошел провожать маму.

Олимпиада никогда не попадала в подобное положение, знакомясь с матерями своих кавалеров. Чаще всего она нравилась пожилым дамам своим азартом, деловой хваткой и уверенным поведением. К тому же Липа вовремя опускала невинные глаза, говорила матерям комплименты, восторгалась воспитанием их питомцев. Метод «двух в одном» срабатывал безотказно. На этот раз что-то вышло из-под ее контроля, что-то не получилось. Но раньше она никогда не являлась на смотрины с синяком под глазом и обмотанной в полотенце. Возможно, отрицательно сказался именно ее внешний вид. Но что ей оставалось делать?! Нужно было нацепить на тело Верочкин халат, а на нос – солнцезащитные очки.

– Зачем вы представили меня Верочкой?! – набросилась Липа на вернувшегося и заметно погрустневшего Кудрина. – Теперь ваша мама ее возненавидит и не захочет слышать ее имя всуе!

– По-твоему, – взбеленился тот, – я должен был признаться маме, что провел ночь с незнакомкой?!

– А что в этом такого? – искренне изумилась Липа. – Мужчины часто так делают и совершенно этого не стесняются. Они заносят незнакомок в список своих побед и хвастаются этим на каждом углу.

– У тебя превратное представление о мужчинах, – вздохнул Кудрин и ткнул вилкой в студень.

– Картошечки бы, – плотоядно глядя на еду, заметила Липа. – Я нажарю. Только мне нужно найти свою блузку. – И она исчезла в спальне, намереваясь перекопать все коробки, но найти необходимую вещь.

Для начала она легла на матрас и попыталась вспомнить, каким образом раздевалась вчера. Липа махала руками и внимательно оценивала траекторию предполагаемого полета ее блузки. Выходило, что она забросила ее в самую гущу коробок, и та, скользнув между ними, застряла в щели. Выудив блузку, Липа довольно оглядела ее, никаких прорех она не обнаружила, а помятость придавала блузке демократичный вид. Облачившись наконец-то по полной программе в свой привычный гардероб, Липа подошла к двери и остановилась. В комнате шел разговор. Кудрин говорил по телефону с… Верочкой. Липа замерла. Одна неверная реплика, и они больше никогда не помирятся. Ее раздирали черти, так хотелось крикнуть и передать Верочке привет, что Липа в испуге закрыла рот руками. Пусть голубки наговорятся, она не должна им мешать. К тому же Кудрин может отомстить и встрять в ее разговор со Станиславом, которому она должна, попросту обязана немедленно позвонить!

Впрочем, Кудрин снова молчал и слушал. Говорила Верочка, а он слушал и кивал сам себе головой. Та же не просто говорила, та изрыгала фразы, плевалась слюной в телефон, и Липе показалось, что Кудрин поспешно вытирал эти плевки, машинально проводя рукой по трубке. Верочка была в ярости. Она нисколько не успокоилась и посылала Кудрина на все четыре стороны. Тот спокойно выслушивал эти посылы и обреченно кивал головой. Олимпиада оставила свой рот в покое и демонстративно медленно прошлась перед Кудриным. Неужели он не понимает, что не должен так унижаться?! Мямля! Маменькин сынок! Бабский угодник! Нет, последнее не про него. Олимпиада решительно нажала на рычаг и прервала задушевную беседу, которая, по ее мнению, уничижала достоинство Кудрина. Он не стал сопротивляться и тяжело вздохнул, вернув трубку на место.

– Она никогда меня не простит, – простонал он, – никогда!

– Тем хуже для нее, – заявила Липа, нисколько не сомневаясь в своей правоте, – женщина должна уметь прощать. Тем более вы ни в чем не виноваты. Это я вломилась в вашу квартиру и уснула в спальне.

От раздавшегося в дверь звонка вздрогнули оба.

– Это не может быть Верочка, – прошептала Липа, – она бы не успела так быстро добежать. Скорее всего, это вернулась ваша мама. Что еще ей понадобилось? Добить меня своим тяжелым взглядом? – Она приосанилась и выпятила грудь, та теперь, слава богу, была облачена не в полотенце, так что стесняться было нечего. Застать врасплох Олимпиаду не удастся! Она оттолкнула испуганного Кудрина и подошла к двери сама.

– Вам нужно сделать глазок на дверь, – заметила Липа, – еще есть современные системы с видеокамерами. Сейчас мы бы знали, кто там ломится, и могли бы не пускать его в квартиру.

– Пусти, пусти! – обреченно махнул рукой Максим, приготовившийся к худшему.

– Я так и не получу в этом доме жареной картошки! – высказалась Липа и звякнула защелкой. – О! Максим, это не ваша мама!

На пороге стояла незнакомая ей дама и переминалась с ноги на ногу. Она была достаточно молода для того, чтобы соблазнить какого-нибудь пенсионера-льготника, но одевалась слишком вызывающе. Как определила Олимпиада, ее прикид был сплошным унисексом с ярко выраженной подростковой направленностью. Дама взлохматила свои коротко остриженные седые волосики и извиняющимся тоном поинтересовалась, нет ли у Кудрина сигаретки.

– С Новым годом! С новым счастьем! Такой лом бежать в магазин, – заявила престарелая красотка, – а курить хочется так, что нет никаких сил противиться этой вредной привычке. – Дама в упор не замечала Липу, пока та полностью не заслонила собой вид в дверную щель и Кудрина в глубине комнаты не стало видно. – Ой, Макс, а вы не одни? Надо же, я помешала! Я могу уйти, если у вас ничего нет…

– Верочка! – Липа решительно протянула даме руку. – С новым и вас счастьем. Все есть. Я курю, пью, сплю в постелях чужих мужчин и не нравлюсь их мамашам.

– Роза Викторовна, – с готовностью протянула руку дама. – Это очень хорошо, что вы такая порочная особа. Мне так повезло!

– Вам-то в чем повезло?! – изумился Кудрин, оттесняя Липу от двери. – И никакая она не Верочка.

Липа хмыкнула и отправилась за сигаретами. Раз уж Максим не приглашает даму в квартиру, значит, на то у него есть свои причины. Но даме она поможет, поделится насущным, где-то у нее еще оставалось несколько сигарет, найти бы только.

– Не нужно этого стесняться, – пронзительно зашептала Роза Викторовна. – Молодежь нынче пошла такая активная, пытается испробовать все на свете. Я так жалею, что в этом возрасте многое себе не позволяла и была синим чулком. Приходится в более зрелые годы наверстывать упущенное. Я вот с этого нового года решила начать курить сигареты. Представляете, все обычно бросают эту вредную привычку, а я решила начать курить! А сигареты купить забыла. Кефир купила, а сигареты нет. Как хорошо, что у вас, Макс, оказалась такая порочная подруга. Не волнуйтесь, Макс, вашей маме я ничего не скажу.

– Мама знает, – трагически произнес тот и гордо тряхнул каштановыми волосами, ударившись затылком о косяк. – А она на самом деле не Верочка!

– Что вы говорите?! – не поверила соседка. – И что? Ой! Я снова бесцеремонна.

– Да ладно, – ответила за него подошедшая Липа, – какие тут уж церемонии разводить. Вот, все, что осталось. Сами понимаете, что после бурно проведенной ночи рассчитывать на большее не приходится. – И она показала даме единственную сигарету, разломанную четко пополам. – К сожалению.

– Ничего, – Роза Викторовна с энтузиазмом отъявленного наркомана выхватила сигарный огрызок. – Я как-нибудь уж приспособлюсь. Начинать так начинать. Я же дала себе слово. Максим, – ее голос дрогнул, – а выпить у вас ничего не найдется?! Я с этого года решила начать пить горькую. Но забыла купить в магазине. Кефир, понимаете, купила…

– Есть водка и шампанское, – пробормотал Кудрин, понимая, что с соседкой случилась беда.

– Лучше водки! – заявила Роза Викторовна и бросилась без приглашения в комнату к столу.

– Что вы заладили, что я не Верочка? – недовольно прошептала Кудрину Липа. – Ей все равно, кто я. Представьте меня Екатериной Великой, и она поверит. У вашей соседки, по-моему, крыша поехала.

Роза Викторовна тем временем устроилась за праздничным столом и попыталась закурить от оставленной там Липой зажигалки трофейный огрызок. Было очевидно, что пользоваться зажигалкой она не умеет. Липа наклонилась к ней и помогла прикурить. Кудрин, внимательно наблюдая за разворачивающимся действом, присел к столу и задумался о том, что делать с маминой подругой, внезапно лишившейся рассудка. Роза Викторовна не позволила ему стать сторонним наблюдателем и потребовала водки. Кудрин ей налил в одноразовый стаканчик и наполнил свой стакан. Роза Викторовна потребовала, чтобы Липа выпила вместе с ними, припомнив той, что Верочка – фактически падшая женщина, и лишний стакан водки ей не помешает. После тоста Кудрина «За дружбу!», она выпила и выскочила из квартиры, на ходу пытаясь курить.

– Что это было?! – недоуменно поинтересовалась вновь нетрезвая Олимпиада.

– Ее бросил очередной жених. Роза Викторовна никогда не была замужем, но не теряет надежды. Нужно позвонить маме, это ее лучшая подруга.

– Не нужно звонить маме, мне сейчас только вашей мамы не хватает, – испуганно воспротивилась Липа, закусывая водку лимоном. – Зря я пила.

– А! – Кудрин помотылял у нее перед носом указательным пальцем. – Я же говорил, что ты – алкоголичка и не в силах сдерживать свои порывы. Или тебя тоже бросил жених, и ты потеряла надежду?

– Еще чего! – возмутилась Липа и щелкнула пультом управления. Плазменный экран тут же показал титры до боли знакомого фильма. – Каждый раз одно и то же. Мне нужно ехать! Иначе к вечеру с вашими импульсивными гостями я стану не транспортабельна.

– Отличная идея! – обрадовался Кудрин. – Сейчас же отправимся на вокзал! Электрички ходят каждые полчаса. Или один раз в час, но это не важно. Можешь погулять на свежем воздухе и немного охладиться. Восстановить силы перед встречей с женихом.

– Ну-ну, – усмехнулась Липа. – Вам тоже рекомендую набраться сил перед встречей с бывшей невестой. Странно, что она еще не прибежала! – Липа поднялась и направилась за своей шубой. Задерживаться в этом дурдоме дольше она не собиралась.

Радостный Кудрин торжественно провел непрошеную гостью в коридор, ерничая на каждом шагу. Олимпиада не обращала на него внимания и пыталась отыскать свою сумку, которую бросила, выудив оттуда обломанную сигарету. Сумка валялась на своем привычном месте – под телефонной тумбочкой, и Липе пришлось нагнуться для того, чтобы ее оттуда достать. Кудрин стоял рядом с ней и подтрунивал над ее женихом. Внезапно входная дверь распахнулась и сбила его с ног. Кудрин упал на Липу, согнувшись пополам.

– А! – взревела военной сиреной вбежавшая Верочка. – Так вы уже и в коридоре этим занимаетесь?!

– Ты нас не так поняла, – прошептал Кудрин, отпуская руку, которая машинально в поисках опоры схватилась за бедро согнутой Олимпиады.

– Еще бы! При виде такого, – Верочка округлила злые глазки, – и ничего не понять! Развратник и куртизанка! – И она выскочила из квартиры, хлопнув дверью.

– Если она придет еще раз, то вам придется менять металлическую дверь, – сказала Липа, распрямляясь и скидывая его вторую руку со своего бедра.

– Она больше не придет, – прошептал тот и сел на телефонную тумбочку.

– Тогда я смогу с чистой совестью поздравить вас с новым счастьем. – Липа накинула на себя шубку и тоскливо поглядела на Кудрина. – Не стоит так расстраиваться. Импульсивные люди обычно очень отходчивые. Поверьте мне, она не оставит вас в покое. Кстати, как и ваша родительница. – Липа кивнула головой в сторону лестничной клетки. Было отчетливо слышно, что там кто-то, тяжело дыша, поднимался по лестнице. – Нужно было закрыть дверь на замок.

Кудрин вскочил с намерением это сделать, но опоздал. В квартиру вломился очередной непрошеный гость. На этот раз им оказался неизвестный мужчина приятной наружности с лицом и фигурой Кена, и Липа вздохнула от облегчения.

– Макс! Спасай меня! – закричал мужчина вместо поздравлений и моментально закрыл за собой дверь за все замки и щеколды. – Она пасет меня целый день, я еле вырвался из дома! О, да ты не один! С новым счастьем вас, девушка! – Незнакомец приник к двери и замер, показывая пальцем, что та, от которой он скрывался, стоит под дверью. Он повернул к Липе свое перекошенное в ужасе лицо и провел ребром ладони по шее. Незнакомец хотел этим сказать, что сейчас решается вопрос его жизни или смерти.

Липа скинула шубу, сунула ее вместе с сумкой Кудрину, подтолкнула к нему незнакомца, который явно был с Кудриным знаком, и вытолкала мужчин в комнату. Как раз в эту секунду в квартиру позвонили.

– Добрый день, – Олимпиада обратилась к странной молоденькой особе, лицо которой было искажено от злости. – Вам кого?

– Подлеца и негодяя! – выкрикнула девица и попыталась оттеснить Липу. Но не тут-то было.

– Здесь его нет! – заявила она и толкнула девицу на место.

– А откуда вы знаете, что я его ищу? – подозрительно прищурилась та, остановленная разговором с незнакомкой. – Вы же не Верочка! А кто вы?

– Кроме меня, в квартире больше никого нет, – соврала Липа, – а себя подлецом и негодяем я не считаю. И, естественно, я не Верочка. Я хозяйка квартиры, в которую вы ломитесь.

– Я слышала, как он забежал сюда! – заявила девица и принюхалась, как натасканная гончая, идущая по следу. – Это аромат его туалетной воды!

– Вы ошибаетесь, – сухо заметила ей Липа и принялась закрывать дверь.

– Тогда передайте ему, – запыхтела девица, – что я рожу от него ребенка!

Липа остановилась. Получается, она действительно спасает подлеца и негодяя? Вот это номер. Но этот подлец знает Кудрина, а подвести Максима в очередной раз она не сможет. Это будет чересчур.

– Вы беременны? – поинтересовалась она у девицы.

– Еще нет, – призналась ей та, – но скоро буду!

И Олимпиада с чистой совестью захлопнула перед ее носом дверь. Пусть разбираются без нее, когда она уедет в свои Петушки. Липа постояла немного перед дверью, слыша, как девица хлюпает носом и кому-то звонит, уточняя номер квартиры. После звонка, скорее всего, подтвердившего ее версию о том, что квартирой она все-таки не ошиблась, девица затрезвонила снова.

– Что еще? – неприветливо поинтересовалась Липа, глядя на перекошенное личико, которое к этому времени покрылось красными пятнами. – Шли бы вы домой, девушка, приняли бы успокоительное…

– Это та квартира! – заявила девица. – И вместо вас должна быть Верочка!

– Квартира та, – согласилась с ней Липа, – но дом другой. Помните фильм «Иронию судьбы»?

– Дом другой? – задумалась девица. – Но у нас в городе одна такая многоэтажка.

– Бедняжка, – пожалела ее Липа, – значит, вы перепутали город! Нет здесь никаких Верочек.

Обескураженная девица задумалась и пошла по лестнице вниз. Липа улыбнулась ей вслед и закрыла дверь. Теперь можно было надеяться, что в ближайшие полчаса, пока голова проведет мозговой штурм, псевдобеременная не побеспокоит незнакомца.

Мужчины сидели за столом и напряженно молчали. Незнакомец, увидев Липу в гордом одиночестве, позволил себе немного расслабиться и заговорил первым:

– Девушка! Огромное вам спасибо! Вы меня фактически спасли от неминуемой гибели.

– Я отвратительно поступила, – призналась Липа, – бедная девушка хочет родить от вас ребенка!

– Только через мой труп! – заявил незнакомец, вскочил со стула и принялся нервозно расхаживать по комнате. – В ближайшее время я не собираюсь жениться или обзаводиться детьми. Кстати, Макс, как твоя помолвка? Состоялась? А где Верочка?

– Верочки больше нет, – с горечью произнес Максим и опустил голову.

– Она умерла?! – обомлел незнакомец и осел мучным кулем на стул.

– Для меня – да, – продолжал трагическую речь Кудрин. – Вернее, я для нее умер.

– Хватит слюзить, – заявила Липа, – просто она нас застукала в слишком интимной позе, хотя ничего подобного мы делать не собирались.

– Понятно, – процедил незнакомец, – это хорошо. Мне Верочка не нравилась. Нервная она какая-то. – И он с тревогой обернулся на входную дверь.

– Мне пора на вокзал, – сказала Липа, забирая свои вещи.

– Ни в коем случае! – закричал незнакомец и выхватил у нее шубу с сумкой. – А если она вернется?! Вы должны довести это милосердное дело до конца!

– Действительно, – сказал Кудрин, глядя в стол, – останься, Липа, еще ненадолго.

– Липа?! – встрепенулся незнакомец, решивший во что бы то ни стало остановить Липу. – Какое редкое имя! И благодаря кому вы его получили? – Он поцеловал Липину ладонь и усадил ее за стол.

– Глупо отвечать на этот вопрос, – уточнила Липа и ответила: – Мама меня так назвала в честь Московской олимпиады, так что о возрасте можете уже не спрашивать.

– Какая у вас чудесная мама! Давайте познакомимся! – прыгал на стуле возле нее незнакомец.

– Зачем вам знакомиться с моей мамой?! – испугалась та.

– С ней – потом, сначала с вами, прелестная незнакомка Липа! – Он встал и представился: – Виктор Белоусов! Лучший друг этого замечательного во всех отношениях человека, который сейчас сидит перед вами и совершенно не страдает по поводу завершения своих отношений с Верочкой! Макс! Страдать по одной даме в присутствии другой – это дурной тон.

– Очень приятно, Виктор, – ответила Липа. – Только вы не поняли, между нами действительно ничего нет. Получилось так, что я ошиблась квартирой перед самым боем курантов.

– Нет, везет же некоторым, – сокрушенно сказал Белоусов, – лучше бы вы ошиблись моей квартирой!

– То есть, – внимательно поглядела на него Липа, – вы верите, что такое может случиться?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Виктор. – В прошлом году меня забыли под соседской елкой! Хорош же я был, когда протрезвел хозяин квартиры и наткнулся на свою жену!

– А ее где забыли? – заинтересовалась Липа.

– Там же, черт возьми! Вместе со мной! Самое обидное, что между нами ничего не было! Кстати, как ваш глаз? Не болит? Максим, у твоей мамы есть же прекрасная мазь от ушибов.

– Только не нужно приплетать сюда его маму! – испугалась Липа. – Пойду и пожарю картошки!

Она встала и направилась на кухню. Ей нужно было побыть одной и подумать, рассказать ли Стасу правду или все же умолчать о некоторых пикантных подробностях. Ведь есть же мужчины, которые верят тому, что под Новый год вполне можно ошибиться квартирой, домом и городом! Про город она, правда, Виктору так и не сказала. Зато сейчас ему все расскажет Кудрин. Мужчины еще большие сплетники, чем слабый пол, особенно в тех случаях, когда дело касается женщин. Они-то не избегают пикантных подробностей, смакуя каждую из них по нескольку раз. Впрочем, Виктор ей нравится как человек.

Липа на мгновение замерла и прислушалась. В комнате не умолкали мужские голоса. Ничего, пусть посовещаются, обменяются мнениями, а потом она выйдет и расколет их на отдельно взятом у каждого интервью. Уж это она умеет, этому ее отлично научили, в этом деле она – профессионал. Липа вернулась к раковине, надела висевший на кухне фартук и принялась чистить картошку.

Новый год по праву считается праздником салата оливье, который на самом деле таковым не является. Стол – не праздничный стол, если на нем нет сырокопченой колбасы, мандаринов и шампанского. Салаты, икра и другие изыски – все это Липа вполне допускала в ночь празднования Нового года. Но вот первого января ей всегда хотелось жареной картошки. Этим блюдом она себя не баловала, на протяжении всего года приходилось скидывать лишние килограммы и забыть о жареном. В ночь оливье блюду с жареной картошкой не удивился бы только слепой, глухой и одновременно потерявший нюх россиянин. Зато первого числа можно было оторваться по полной программе.

Картофеля у Кудрина оказалась вполне достаточно, и вскоре на сковороде потрескивала подсолнечным маслом значительная его часть, медленно, но верно приобретая хрустящую корочку. Липа посолила картошку и дала себе слово, что бы ни случилось, она ни за что не уйдет, пока все не съест. Иначе новый год для нее так и не начнется. Полцарства за жареную картошку!

Она как чувствовала. Раздался звонок в дверь, и на кухню забежал взволнованный Виктор.

– Она вернулась, Липа! Спасай!

Липа прикинула. Получалось точно, как она и предполагала. Девица раскинула мозгами, поняла, что ее накололи, и вернулась. Она вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха и пошла открывать, намереваясь нападением предупредить вражескую атаку.

– Что тебе надо?! Достала уже! – Липа распахнула дверь и замерла.

– Ах, так! – вскричала Верочка. – Она уже ходит в моем фартуке и командует парадом?! – Верочка фыркнула и побежала вниз по лестнице.

– Она приходила?! – поинтересовался Виктор, когда расстроенная Липа вернулась в комнату.

– Она, – подтвердила та и виновато поглядела на Кудрина.

– Что? – предчувствуя неприятности, спросил тот. – Что еще случилось?!

– Приходила Верочка, – призналась Липа, – увидела меня и убежала.

– Тебе не нужно было открывать! – закричал Кудрин и побежал в коридор. – Я так и знал!

Он распахнул дверь и позвал Верочку, но одинокое эхо погуляло по лестничным пролетам и вернулось к нему обратно.

– Она обязательно придет снова, – попыталась утешить его Липа. – Или сходите к ней сами, когда она немного успокоится. Думаю, лучше всего сделать это ночью, у нее все равно на нервной почве будет бессонница. К этому времени я точно уеду! – И она укоризненно посмотрела на Виктора.

– Кто же знал, что она вернется? – развел тот руками.

– Женщины всегда возвращаются! – заявила Липа и оказалась настолько права, что опешила. По лестничной клетке грузно, с трудом преодолевая ступеньки, поднималась Серафима Павловна. Ее пальто было расстегнуло, и оттуда маячил тот же бархатный костюм с шарфом на шее. – Прямо какой-то дом свиданий, – пробормотала она и отступила назад на кухню.

Сидеть на кухне целую вечность не хотелось, как и показываться вредной мамаше. Липа съела целую тарелку жареной картошки и сыто улыбалась сковородке, которая нисколько не опустела. С другой стороны, а что она теряет, кроме своего жениха, который ждет не дождется ее возвращения! Липе давно пора ехать на вокзал, она и так здесь слишком долго задержалась, кому-то помогла, кому-то насолила еще больше. Пора возвращаться, пора! Липа решительно встала и зашла в комнату.

Серафима Павловна сидела на ее месте за столом и мило беседовала с Виктором. Ее морщинистое лицо покрылось глубокой тенью, когда она увидела Олимпиаду.

– Вы еще здесь?! – резко спросила мама Кудрина. – Я думала, что вы уже покинули моего сына!

– У вас плохо обстоят дела с соображаловкой, – нагло заявила та и обратилась к Виктору: – Снимите с ее шеи шарф! Он перекрывает доступ кислорода к мозгам! С новым счастьем всех вас!

Кудрин поперхнулся и закашлялся, как догадалась Липа, это у него теперь войдет в привычку. Виктор попытался спрятать улыбку от удачного экспромта Липы в ложке с салатом. Сама же Серафима Павловна открыла рот, но так и не нашлась, что ответить нахальной девице, посягнувшей на ее сына.

Зато Олимпиаду больше никто не задерживал! И она не собиралась задерживаться в этой квартире ни на секунду, пусть сюда валом валят Верочки, небеременные девицы, странные соседки и вредные мамаши. Ей отныне будет все равно, что еще случится в этом провинциальном городке, где вместо привычного памятника вождю пролетариата умудрились поставить памятник великому композитору! Теперь ей все равно. Она никогда сюда не вернется. Родные Петушки, где же вы?! Стасик, любимый, сейчас она прилетит к тебе на крыльях пригородной электрички! Вика Наумова, бедная Вика, как же ты там без своего знаменательного интервью?! Липа поймала такси и попросила довезти ее до вокзала. Город подмигивал ей иллюминацией разноцветных огней, прощаясь с непрошеной гостьей.

Глава 3

Металлические двери нынче дороги

Родной город встретил блудную дочь глубокой ночью, когда все благоразумные люди уже спали. Но Липа себя к ним не относила. После совершенного ею поступка она готовилась выслушать все, что касается ее легкомыслия и глупости от Станислава Дружинина, ее кавалера и жениха, который до недавнего момента считал их отношения серьезными и ведущими прямой дорогой в загс. Продолжал ли он так считать и дальше, Олимпиада сомневалась. Трясясь в рейсовом автобусе практически в полном одиночестве, если не считать хмурого водителя, она прикидывала план дальнейших действий.

Итак, что Олимпиада имела в плюсах? Первое – то, что она все-таки вернулась! Второе – целой и невредимой (синяк под глазом она замаскирует тональным кремом). Третье – она продолжает любить Станислава. Минусов было гораздо больше, и считать их сразу расхотелось. План Липа продумала до мельчайших подробностей, благо что автобус еле ехал за снегоочистительной машиной по всему маршруту. Значит, так, она сейчас придет домой и завалится спать. А утром первым делом позвонит Станиславу и томным чарующим голосом пригласит его к себе, где оправдается, соблазнит, наобещает и тому подобное. Главное, одеться нужно как можно сексуальнее, плотнее зашторить окна, чтобы синяк сразу не бросился ему в глаза, и поставить горячительные напитки с хорошей закуской. Последнее она приготовила заранее к празднованию Нового года, так что за содержимое холодильника Липа не переживала.

Когда одурманенный прелестями подруги и алкоголем, который действует на него совершено расслабляюще, Стас успокоится, можно будет рассказать ему про сложное ответственное задание, на выполнение которого она ездила к черту на кулички, как назвал свой город один ее знакомый незнакомец. Правда, перед этим лучше созвониться с главредом и договориться о своем алиби. Но это уже мелочи, все основное она продумала.

Липа вставила ключ в замок своей квартиры и улыбнулась. Надо же, прошлая ночь была как будто в ином измерении! Она снова у себя дома. Вот дешевая шведская мебель, искусственная елка за три тысячи рублей, телевизор. Ну, конечно, не такой навороченный, как у Кудрина, но Липа подкопит и обязательно купит такой же. Она разделась и прислушалась, ожидая, что из спальни выскочит Максим и накинется на нее с обвинениями. Славный мужик, другой на его месте убил бы Олимпиаду. А этот ничего, перекантовался с ней весь праздник. Впрочем, она не вешалась ему на шею и предпринимала попытки к бегству, которое удачно осуществила. Пусть расхлебывает сам заварившуюся кашу, у нее отныне свои проблемы. Липа прослушала автоответчик на телефоне: через каждое поздравление от родных и знакомых прорывался свирепый голос Станислава, чем больше было поздравлений, тем грознее звучал его голос. Ничего, завтра она с ним разберется. Липа зашла в пустую спальню, скинула с себя одежду и юркнула под одеяло на свой надувной матрас, временно служивший ей кроватью.

Лето прорвалось сквозь морозную зиму совершенно внезапно, и на снегу расцвели одуванчики. Они неестественно желтели на белом ковре и покачивали своими хрупкими головками в такт Липиным шагам. Ноги проваливались в глубоком рыхлом снегу, но она упорно шла и рвала одуванчики. Неожиданно поднялась метель, обдавшая ее колючими снежинками, и от желтых цветов остались одни воспоминания. Снег лез в рот, глаза, уши и не давал идти прямо. Липа плевалась от назойливых снежинок, которые отчего-то растаяли и превратились в воду, окатив ее с головы до ног…

– Она еще плюется?! – раздался возмущенный голос. – Олимпия! Сейчас же открой глаза и очнись от своего безумства! – бушевал Станислав, склонившийся над сонной невестой.

Липа подчинилась разумному требованию и открыла глаза. Сверху над ней стоял жених с чайником в руках. Теперь понятно, отчего снежинки в одночасье растаяли. Понятно и про одуванчики и снегу: в мае они собирались официально расписаться! Липа виновато улыбнулась. Весь план летел в трамтарарам! Станислав пришел сам, она же сама дала ему ключи от квартиры, дура! И как же теперь выкручиваться?!

– Что у тебя под глазом?! – опешил тот, вглядываясь в помятое лицо любимой.

Если какая-нибудь двадцатисемилетняя девушка скажет, что с утра она выглядит так же прекрасно, как вечером, не верьте ей. Особенно после перенесенных празднеств. Липа с тоской поглядела на свой арсенальный запас косметики, примостившийся на подоконнике, и театрально всхлипнула.

– Такое сложное задание, Стасик! Ты не поверишь, – она встала и чмокнула в его небритую щеку.

– Не поверю! – заявил тот и пристально проследил за Липой, занявшейся поисками халата. Среди многочисленных еще не распакованных коробок эти поиски были тщетными.

– Может, – Липа старалась как можно меньше поворачиваться к жениху лицом, – сваришь кофейку? А я пока выполню необходимые гигиенические процедуры.

Станислав плюнул себе под ноги, развернулся и вышел. После чего вернулся снова, поглядел на Липу, помахал указательным пальцем у ее носа и вышел опять. Она быстро натянула на себя первое, что попалось под руку, и залезла в карман шубы за мобильником. Судьба отнеслась к ней благосклонно, как ни странно, он там лежал. Спрятав телефон в нижнем белье, Липа на цыпочках направилась в ванную комнату. Там она открыла краны, на всякий случай пару раз слила воду в унитазе и набрала номер главреда.

– Сан Саныч, – отчаянно шептала Липа, – это я! Олимпиада Кутузова!

– А, – раздался на «обратном конце провода» сонный голос, – отыскалась плопажа! – Главред не выговаривал букву «р», что не мешало ему отчитывать своих подчиненных «по полной плогламме».

– Он вам звонил?! – испуганно спросила Липа, безвольно опускаясь на унитаз.

– Твой-то? Конечно, – совершенно безразлично ответил главред, не понимая, в чем, собственно, дело.

– И что вы ему сказали?! – в ужасе лепетала она, догадываясь о том, что тот мог наговорить Стасу.

– Что у тебя, Кутузова, важное и ответственное задание на тлидцать пелвое число, – напомнил ей главред. – Ты должна была сделать леполтаж с новогоднего утленника в детском саду «Чебулашки»! Ты была в «Чебулашках», Олимпиада?!

Соврать про «Чебурашек» Липа не смогла, дети – святое. Вместо детского сада корреспондент еженедельника «Неделька в Петушках» просидела в столичном ресторане, провожая подругу в последний путь – замуж. Детей она решила оставить на потом, дети есть и будут всегда, а подруга может и не выйти в очередной раз замуж. Пришлось юлить и изворачиваться.

– Почти, – прошептала Липа, – а что вы ему точно сказали, Сан Саныч?!

– Так и сказал, Кутузова, что послал тебя к чебулашкам! Не забудь, что у тебя завтла ответственная встлеча с дилектолом жилищного хозяйства. Поинтелесуешься количеством мусола, оставленным жителями голода после плазднования новогодней ночи на голодской площади!

– Сан Саныч, – взмолилась Липа, – я не могу интересоваться завтра мусором! Можно перенести встречу на более поздний срок?

– Вот еще выдумки! Чем больше слок, тем больше мусола. Мы не должны показывать наших земляков полными засланц… неляхами. Готовься, Кутузова, к мусолу.

– Сан Саныч, – простонала Олимпиада, представляя наяву картину, как она входит в кабинет к щеголеватому начальнику жилищного хозяйства с подбитым глазом. Позор! Она ведь строила из себя гламурную фифу, и вдруг такой казус. Нет, она не может пойти на это интервью! – Сан Саныч, я не в форме, – призналась она главреду. Тот озадаченно замолчал. И Липа попыталась взять быка за рога, с места, так сказать, в карьер, – у меня фиолетовый фингал под глазом, который нельзя замазать ни одним тональником.

Выпалив признание на одном дыхании, Олимпиада замерла.

– Послать к жилищнику Огулцова? – раздумывал главред вслух. – Так он же в плошлый лаз плигвоздил дилектола к стулу известием о том, что на полигоне бытовых отходов докопался до его темных делишек. Ладно, пусть Огулцов копает мусол дальше. Пойдешь к феминисткам, Кутузова. Там твой фиолетовый глаз найдет хоть какое-то оплавдание. Скажешь, постладала от жениха-злодея.

– Только бы вы не накаркали, – охнула Липа и отключилась.

Она наскоро привела себя в порядок, огорченно вспоминая, что собиралась с этого нового года начать чистить зубы, как и советуют врачи, не менее трех минут, раздирая десны колючей щеткой. Впрочем, Липа собиралась с этого года бросить курить, этого потребовал Станислав. Как он выражался, ему было неприятно целоваться с пепельницей. Впервые за те годы, что они встречались, Липа подумала о том, что если он не хочет, то пусть и не целуется с ней. Но это было больше похоже на обиду из-за чайника. Липа вытерла полотенцем лицо и направилась на кухню, собираясь улыбаться и радоваться.

– Я бы на твоем месте не был бы так оптимистичен в прогнозах наших дальнейших отношений, – заявил Станислав, размешивая сахар со сгущенкой в ароматном напитке, который приготовил сам.

«Вот тебе и раз, – подумала Липа. – Не хочешь – не целуй!»

– Ты ведешь себя совершено неадекватно! – На лице жениха ходуном заходили желваки. Было видно, что нормальное, спокойное поведение дается ему с большим трудом. Если он разукрасит Липе еще один глаз, то ее шансы на сострадание со стороны женщин-феминисток только возрастут. – Назначаешь встречу и пропадаешь у каких-то чебурашек! Что все это значит? Кто такие чебурашки?

– Это, – мозг девушки сосредоточенно подыскивал варианты ответа, – кодовое название операции.

– Что?! Какие операции могут быть в вашем задрипанном еженедельнике?! Или тебя перевели на уголовную хронику в одну из центральных газет?! Олимпия! Дай разумный ответ, иначе я не ручаюсь за наши дальнейшие отношения. Но виновной в этом будешь ты! Допей кофе и ответь.

Станислав всегда был благоразумным человеком. Липа отпила горячий обжигающий кофе и внимательно посмотрела на своего жениха. Привлекательный блондин на крутой иномарке. Бизнесмен. Девчонки выли от зависти, когда Липа подцепила его в одном из местных клубов. Нет, познакомились они раньше в Доме престарелых. Там и была их первая встреча. Дружинин увидел Липу и влюбился, как он сам признавался, с первого взгляда. Естественно, среди беззубых старушек Липа была вне конкуренции. Она присутствовала там в качестве корреспондента, а он – благотворителя. А заговорил с ней Дружинин в клубе на вечеринке, посвященной Дню печати. Как давно это было! Липа улыбнулась, они выглядели такой хорошей парой. Все портила только полная схожесть характеров, оба были волевые, самостоятельные и имели далеко идущие планы. Совсем недавно они планировали свою семью! Неужели их счастье может быть перечеркнуто одной ночью, пусть даже и самой знаменательной в году?! Липа поперхнулась и закашлялась, ей сразу вспомнился Максим Кудрин. Неужели это заразно, и она заболела?

– Так что же ты решила? – Брови Станислава образовали глубокую складку над переносицей.

– Хочешь верь, хочешь не верь. – Липа отставила чашку и решила врать, как могла. – Важное задание подразумевало слежку. Нужно было выследить объект до определенного места, поэтому я отправилась в другой город и там задержалась. Но как только смогла, я вернулась!

– Ты следила за чебурашками?! – разозлился Дружинин, и его желваки снова задергались. – Издеваешься надо мной?! Да? Задержалась с объектом в другом городе?! Да ты небось пьянствовала с Элькой, которую наконец-то хоть кто-то вознамерился взять замуж.

Липа опешила оттого, что Стас знает ее так хорошо, как никто другой.

– Не смей так говорить о моей подруге! – Ее терпение тоже могло лопнуть в любой момент. Ведь следом за Элькой он и ее припишет к старым девам. – Да, Элька устраивала девичник. Но после него я выполняла задание! – Липа почувствовала себя партизаном на допросе. Не хватало лишь аппарата, который меряет пульс и выносит вердикт: врет подозреваемый или говорит истинную правду. Липа, когда врала, всегда переживала, сердце начинало биться сильнее обычного. Ей бы не повезло, детектор лжи уличил бы ее в этой самой лжи. На этот раз в качестве детектора выступал ее жених. Он прищурился и сказал:

– У тебя глаза бегают! Особенно тот, подбитый.

– Ему бы и не бегать, – фыркнула Липа, – он пострадал за правое дело феминизма, между прочим!

– Что?! – опешил Станислав. – Чебурашки были феминистками, и они тебя били ногами?!

– Ты всегда понимаешь меня превратно, – сделала обиженное личико Липа. – Милый, но разве ж это важно?! Вот я здесь, вся такая несчастная и уставшая. А завтра мне снова идти на задание!

– Надеюсь, завтра ты не потеряешься на два дня, – рассудительно заметил Дружинин, – я собирался познакомить тебя со своей мамой. Если тебе подобьют другой глаз, ей будет тяжело поверить в чебурашек. Впрочем, она всегда противилась нашему союзу. Лучше тебя ей пока не показывать. И прекращай врать, – он устало отмахнулся от Липы, – я звонил Скороходовой, и та призналась, что вечер вы провели вместе. Если тебе было стыдно показывать мне свой синяк, то это, по меньшей мере, просто глупо. На следующий день Элька сказала мне, что ты плохо себя чувствуешь и спишь.

Липа мысленно поблагодарила подругу за предоставленное так вовремя алиби.

– Надеюсь, – повторился Дружинин, – ты спала одна. – И он пристально посмотрел ей в глаза.

– Клянусь! – торжественно сказала Липа, встала и сложила руки на груди. – Ничего такого не было!

На этот раз детектору лжи не к чему было придраться. Ведь действительно, а что, собственно, было-то?

– Вот и хорошо, – Станислав, как ей показалось, успокоился. Он собирался еще что-то сказать, но его перебила трель телефонного звонка. Жестом приказав Олимпиаде оставаться на месте, он подошел к телефону и снял трубку. – Да, слушаю вас. Липу? Она сейчас очень занята, может, что-то ей нужно передать? – Его лицо помрачнело и перекосилось. – Отлично! Я обязательно скажу ей, как только увижу эту… м-да, что звонил Максим, с которым Олимпиада провела ночь. Она забыла у него свою сумку! Огромное вам мерси за звоночек, дорогой товарищ! Вы помогли нам расставить все на свои места. Не жених ли это? Нет! Теперь уже не жених, можете в этом не сомневаться! – И Дружинин кинул трубку на телефон. Не говоря ни слова, а его красноречивый взгляд бы хуже всякой ругани, он вышел из Липиной квартиры, громко хлопнув дверью.

– Металлические двери нынче дороги, – пробормотала она ему вслед и села на табуретку.

Плакать не хотелось, для этого она была слишком волевой девушкой. Иной раз и стоило бы пустить слезу, да только слезы у Липы всегда получались какими-то неестественными, театральными. Не зря ученые твердят в один голос, что плач способствует выведению из организма не только лишней жидкости, но и накопившегося негатива. Вот всплакнула бы и вывела негатив! Да только не может. Липа вздохнула и заглянула в холодильник. Проблема была банальна до безобразия: когда у нее случались неприятности, она много ела. Холодильник, как назло, был полностью забит с любовью заготовленными деликатесами. Ешь не хочу, поправляйся и успокаивайся. Говорят, полные люди менее импульсивны и гораздо спокойнее. Липа решила, что ей будет лучше поправиться, иначе она вернется обратно к Кудрину и убьет его за сегодняшний телефонный звонок. Она, видите ли, забыла сумку! А лично ей он этого сказать не мог?!

Липа взяла батон сырокопченой колбасы и принялась грызть его вместе со шкуркой. Это таким образом Кудрин ей мстит за свою Верочку. Теперь у него нет невесты, а у нее нет жениха. Что ж, они квиты. Дружинин не Верочка, он-то уж точно не вернется. А кто бы вернулся после таких слов? Она-де провела с ним ночь?! И как только его язык повернулся высказать такую крамолу! Впрочем, если не придираться к словам и принять в расчет только истинный смысл высказывания, то она действительно провела с Кудриным ночь. В хорошем смысле этого выражения. Но как донести этот смысл до Стасика?!

И стоит ли напрягаться? Прошла любовь, завяли одуванчики. Липа и так наплела черт-те что про безобидных, в сущности, чебурашек. Поверит ли тому, что произошло на самом деле, Станислав?! Липа с остервенением грызла колбасу. Она прекрасно знала, что не поверит, потому и врала. И нечего закармливать себя сказками про доброго бизнесмена, простившего невесте ночь с незнакомцем. Лучше еще покопаться в холодильнике. Интересно, а покупала ли она студень?

После завтрака ей действительно стало лучше. Олимпиада усмехнулась. Как оказалось, пища не только способствует проникновению нежных чувств в организм через желудок, будоража его внутренности, но и основательно его успокаивает. Этакий антагонизм нисколько не мешает людям жить и объедаться, ибо можно достигнуть чего угодно: или бури чувств, или успокоения души. Впрочем, успокаиваться ей было рано. Она прекрасно понимала, что история только началась, и завершение ее будет совершенно непредсказуемым. Липе снова придется увидеть Кудрина! Не может же она оставить свою сумку на произвол судьбы, там такая ценная записная книжка с адресами и телефонами респондентов, без нее она, как без рук. Можно было бы послать за сумкой Огурцова в обмен на интервью по мусору, но мешает подбитый глаз. Придется что-то придумывать самой.

Первое, что пришло в голову – позвонить Вике Наумовой и поздравить ее с наступившим Новым годом, а заодно и поинтересоваться, не желает ли она на днях проведать свою бабушку. Если желает, то пусть забежит за Липиной сумкой по такому-то адресу. Впрочем, адрес даже можно не записывать заранее, Вика знает Липин адрес наизусть, а Кудрин проживает на той же улице и в том же доме. Да еще и в тринадцатой, как Липа, квартире! Роковое совпадение! Домашний телефон Наумовой не отвечал, а мобильный тоном вышколенного робота сообщал о нахождении абонента вне зоны действия сети. Липа ужаснулась, неужели придется ехать самой? Естественно, она никого не боится, просто видеть еще раз все те же лица и пережить на трезвую голову заново все события, которые привели ее к разрыву с женихом, было достаточно тяжело.

Липа набрала полную ванну воды, хорошенько вспенила ее и наложила на лицо омолаживающую маску из серой глины, которая почему-то называлась голубой. Она залезла в воду и блаженно распростерлась по ванне. Пусть мир рушится! Ей сейчас все равно. Ничто не сможет вывести ее из равновесия. Ничто? Да, ничто. А вот никто ли?

– Доченька! Что у вас произошло?! – Защелка на двери в ванную комнату держалась на соплях, а теперь и вовсе с треском отлетела в сторону от могучего маминого рывка. У Евгении Петровны, как и у Станислава Дружинина, были ключи от Липиной квартиры. Только сейчас Липа поняла, как непредусмотрительно поступила, раздавая их налево и направо. – Мне только что позвонил Стасик! Он рыдал в трубку! – Липа презрительно хмыкнула. Представить Стасика рыдающим было совершенно невозможно. Он, как и сама Липа, никогда не давал воли слезам и не был сентиментальным. – Стасик сказал, что между вами все кончено, и этому во многом, практически во всем, способствовала ты, Липушка!

– Мама, – вяло пробормотала Липа, поворачивая к родительнице свое лицо, – я устала.

– А! – вскричала та от неожиданности и схватилась за сердце. – Скажи мне только одно: ты остаешься невестой этого прекрасного, воспитанного, состоятельного молодого человека?!

– Лично я остаюсь, – призналась дочь, – только вот по поводу его жениховства сомневаюсь. Мамуля, потри мне спинку, пожалуйста. – И Липа протянула той мочалку.

– Выкручивайся сама, дорогая. – Евгения Петровна поджала губы и вышла из ванной.

Липа знала, что далеко мама не уйдет и допрос продолжится с пристрастием. Она прислушалась, скорее всего, на кухне мама начала греметь кастрюлями и плошками. Что ж, если новогодней ночью она стойко выдержала нападение двуногих, то сегодня мама ей не страшна. Липа окунулась в воду и начала смывать маску с лица.

– А! – вскрикнула в очередной раз Евгения Петровна, увидев свою дочь в махровом халате на пороге кухни. – Что у тебя с глазом?! У бедного Стасика от твоих загулов затряслась рука?! Несчастный небось ушиб об тебя кулак. Олимпиада! Сейчас же признавайся, зачем ты ему изменила?!

– Он и это тебе сказал? – рассердилась дочь. – Вот трезвон нашелся на мою голову.

– Нашелся, нашелся, – едко заметила родительница, – один-единственный нашелся, кто захотел тебя спасти от вечного одиночества! Один-единственный! И ему ты умудрилась изменить? Ему! Этому святому человеку! – Евгения Петровна плюхнула последнюю картофелину в воду и приложила мокрую руку ко лбу.

– Мама! – строго сказала Липа. – Не нужно драматизировать обстановку! Я ему не изменяла.

– Так почему ты не сказала ему об этом? – спохватилась Евгения Петровна и побежала за телефоном. – Сейчас же позвони мальчику и признайся в том, что ты ему не изменяла! Мальчик рыдал в трубку!

Липа бы позвонила, но последний довод не был убедительным, ибо мальчик рыдать не умел.

– Я ему говорила, – она пожала плечами, – но он не захотел меня слушать и хлопнул дверью.

– Ты говоришь об этом так, – ужаснулась Евгения Петровна, – словно тебе все равно, вернется Стас или нет! Липушка, ты же его любила!

Липа задумалась и поймала себя на том, что особенно не переживает по поводу ухода Стаса. Ее больше заботит, как забрать свою сумку у Кудрина. Это что? Притупленная реакция сытого организма на неприятности? Или полный пофигизм в отношении бывшего жениха? Нет, она действительно любила Стаса, он был такой импозантный, солидный. Был? Нет, что-то все-таки есть в глубине души, похожее на сожаление оттого, что Стас «был». Но почему так глубоко? Может, ей лучше не обедать, чтобы прочувствовать до конца безвозвратную потерю жениха и заставить себя немного поплакать?

– Олимпиада, ты останешься перезрелой грушей, – вздохнула Евгения Петровна, разливая по тарелкам наскоро приготовленный супчик. – Упустить такого жениха?! Мне бы твои годы!

– Мама, – укорила ее дочь, – ты и так была вполне востребованной. Как-никак, четыре брака за плечами.

– С твоим вредным характером на тебе никто не женится, слышишь? Никто! – И мама помахала перед Липиным носом указательным пальцем, в точности так, как перед этим махал Дружинин. – Ни Стас и ни этот, как его там, я забыла… с которым ты провела ночь.

Стас пожаловался маме, дословно передав телефонный разговор. Такого коварства от него Липа не ожидала. Взбудоражить ее маму означало поворошить палкой в улье с пчелами, те возмутятся и сразу кинутся жалить, надоедая до последнего мгновения жизни.

– Мама, – Липа приняла решение рассказать правду хотя бы одному близкому человеку. – Все случилось спонтанно.

– Ах, доченька, у тебя всегда все спонтанно! – посетовала родительница и предусмотрительно замолчала. Мало ли, что придет в голову ее чаду, вдруг она передумает говорить маме правду?!

– Ты же знаешь, мама, что Эля Скороходова выходит замуж…

– Наконец-то, – кисло радовалась та, – хоть кто-то ее… – Тяжелый взгляд дочери оборвал ее на полуслове. – Я очень рада за Элечку, очень рада, – спохватилась она.

– Эля пригласила нас, своих близких подруг, на девичник тридцать первого декабря.

– Как будто она не могла подождать с этим девичником! – всплеснула руками мама.

– Мы посидели в ресторане, – продолжала рассказывать Липа, не обращая больше внимания на ее возгласы, – пообщались. Хорошо посидели. После этого поехали по домам. К сожалению, я села не в тот автобус. Перепутала случайно. Приехала в другой город, а там есть такая же улица Спортивная, такой же дом и квартира. И металлическая дверь с замком, ключ, как ни странно, подошел…

– Зачем ты пересказываешь сюжет моего любимого фильма?! Издеваешься над матерью?!

– Мама, поверь, – Липа вздохнула, – так все и было. К тому же я не сильно соображала, все-таки за Элькино счастье пришлось немного выпить.

– Хорошо, допустим, ты не соображала вообще, но тот, кто тебя нашел, должен был понять, что к чему? – Евгения Петровна искренне старалась верить дочери.

– Должен был, – согласилась с ней Олимпиада. – Он и понял, только это было уже поздно. Верочка не поняла и не простила. Верочка, его невеста.

– У него была невеста?! – изумилась мама так, будто у Кудрина в ванной жил пингвин.

– В том-то и дело, что была, – пояснила Липа, – как и Стас. Он тоже ничего не понял.

– Значит, ты плохо ему объяснила! – заявила Евгения Петровна. – Вот сейчас ты излагаешь свои мысли вполне разумно, я сразу все поняла. Я сама ему позвоню. – Она решительно поднялась из-за стола и взялась за телефон. – Стасик, милый, – защебетала Евгения Петровна, – все окончательно утряслось. Липа мне призналась! Нет, не в этом, Стасик, как ты мог вообще такое подумать о моей дочери?!

Липа мотыляла ложкой в супе и внимательно слушала беседу, ни на что хорошее она не надеялась, но кто знает, возможно, Стас поостынет и попытается помириться.

– Липушка просто села не в тот автобус, Стасик. Да, они праздновали Эличкино замужество. Нет, не с чебурашками, про них Липа ничего не рассказывала. – Мама сердито поглядела на дочь, та пожала плечами и покрутила пальцем у виска. – Никого, кроме подруг, там больше не было, уж поверь мне, Стасик. Так вот, я и говорю, она села не в тот автобус. И, представляешь, приехала в другой город, где также есть улица Спортивная, тот же дом и та же квартира. И ключ подошел, вот какие двери у нас нынче делают! Нет, милый, это не «Ирония судьбы»… Как такого не может быть? Вполне может быть! Еще как случается, да на каждом шагу… Представляешь, в молодости я не только дома путала, но и мужей! – Она поникла и положила трубку. – Он нажал на рычаг, наверное, про мужей я сказала зря. Стасик сказал, что ты – вся в меня. И в чем-то он прав. Но в твои годы я уже имела тебя и два брака! Олимпиада! Нельзя же быть такой безответственной! Как ты могла перепутать автобусы?!

Евгения Петровна снова вспомнила, что в свое время путала не только автобусы, и трагически замолчала. Она прикидывала, как оправдается перед соседками, которым вовсю растрезвонила про будущую дочкину свадьбу с состоятельным солидным бизнесменом. Теперь придется сочинять байку о том, что дочка передумала выходить замуж за состоятельного солидного бизнесмена. Кто же ей поверит? Лучше сказать, что бизнесмен умер, трагически погиб в борьбе за дело капиталистического труда.

– А как все хорошо начиналось, – всхлипнула Евгения Петровна. – Родилась ты, я дала тебе такое чудесное имя! Между прочим, оно переводится с греческого как величественная, заботящаяся о бедных. Липушка, ты не заботишься и все путаешь. Ты не соответствуешь величию!

– А как меня хотел назвать папа? – поинтересовалась дочь.

– Какая разница! – пожала плечами родительница. – Отец здесь ни при чем. Я была молоденькой студенткой. Он был такой могучий, этот атлет на Московской олимпиаде! Когда он проверял билеты на контроле, женщины падали в обморок от его харизмы…

– Так, как выясняется, папа ни при чем, значит, у меня жутко дурная наследственность! Что ты от меня тогда хочешь? – Липа принялась есть суп. Отказываться от обеда не имеет смысла. Неблагодарный Стас, на которого она потратила лучшие свои годы, не заслуживает ее голодного желудка.

Евгения Петровна, как истинная мать взрослой дочери, не собиралась сдаваться на милость судьбы.

– Признайся, – она наклонилась к Липе и погладила ее по голове, та от необычайной материнской ласки вздрогнула. – Он тебе понравился?

– Стас не может не нравиться, – ответила та, – он очень привлекательный мужчина.

– Я не о нем, – прошептала мама, – а о том, с кем ты провела ночь, после чего он лишился своей невесты. Он-то очень привлекательный мужчина? Учти, что теперь он одинок так же, как и ты.

– Мама, как ты можешь! Между нами ничего не было! – попыталась возмутиться Липа. – Нет, он совершенно не привлекательный мужчина, к тому же он маменькин сынок, а его мать – та еще змея.

– Ничего, мы сумеем найти против нее противоядие, – откидываясь на спинку стула, довольно сказала Евгения Петровна, – главное, чтобы он не помирился со своей невестой! Может быть, ты ему позвонишь?

– Мама! Тебе же всегда нравился Дружинин! – не понимала резкой перемены в ее настроении Липа.

– Нравился, – буркнула та, – в том-то и дело, что нравился! Но после того как он заявил, что ты моя истинная дочь, он мне разонравился. В принципе, ты, естественно, моя дочь, но обвинять меня в разврате!..

– Мама! Он просто вспылил. К тому же тот, другой, от меня не в восторге. Я сломала ему жизнь.

– Очень хорошо, что к нему наконец-то пришли перемены, – не сдавалась мама, – позвони ему и пригласи в гости. Просто так, как бы между прочим, в благодарность за приют.

– Да, звонить все-таки придется, я забыла у него дома свою сумку, – призналась Липа.

– Молодец! – обрадовалась Евгения Петровна. После слов дочери можно будет отложить признание соседкам о том, что свадьба не состоится. Возможно, поменяется жених, но это уже не так важно.

Окрыленная покладистостью дочери Евгения Петровна выскочила из ее квартиры, пообещав заглянуть на следующий день и приготовить что-нибудь вкусненькое для бедной одинокой девочки. Девочка тем временем смотрела на молчавший телефон и раздумывала: позвонить или не позвонить? Аппарат принял исходящие от Олимпиады токи и зазвонил сам. Липа не спешила поднимать трубку. Она откашлялась, взяла себя в руки и дала себе слово не хамить Кудрину. К сожалению, звонил не он.

– Кутузова, все в полядке, – вещал ей голос главреда, – Огулцов согласился на мусол. Только к феминисткам тебе плидется добавить и пасполтный контлоль. У них с нового года какие-то пелемены в законодательстве. От феминисток с тобой будет лазговаливать госпожа Глазовская Лима Ломановна. Она плидет в тлинадцать часов в чайную «Тли слона». Кутузова, не плячь фингал! Это способствует отклытости лазговола. Как он у тебя? С ним все в полядке?!

– С ним все отлично, – вздохнула разочарованная Липа. – Он все цветет, только что не пахнет.

– Ты тоже клепись, – посоветовал ей Сан Саныч, – с Глазовской шутки плохи.

Олимпиада пообещала ему во что бы то ни стало крепиться и сделать интервью, после чего заняться паспортным контролем. Праздники еще не успели завершиться, а у нее, как обычно, уже было полно заданий. Если Кудрину нечего делать, то пусть везет ей сумку сам. А Липе некогда будет даже съездить проведать Вику Наумову и разузнать, как у нее обстоят дела с известным скрипачом, который терпеть не может журналистов. Музыкальное издание, на благо которого трудилась ее подруга, смешает Вику с самыми последними репортерами, если ей не удастся сделать это судьбоносное интервью. Липе придется челом бить перед подругой и каяться в грехах, чтобы та простила их невольный обмен междугородними автобусами. Впрочем, в этом есть доля вины Эльки, если бы не ее девичник! Но той хотелось встретиться с подругами в ресторане непременно тридцать первого декабря, когда все подобные заведения заполнены до отказа и нигде нет свободных мест. Тщеславие, вот истинная Элькина черта характера. Она решила похвастаться своим обеспеченным женихом. Липа тряхнула головой, лично она не тщеславна, да и хвастаться больше нечем.

Если она найдет общий язык с Глазовской, то, вполне возможно, встанет на сторону феминисток и вольется в их плотные ряды. И пусть тогда никакой тип в штанах ближе, чем на дружеское пожатие руки, к ней не приблизится! Подумаешь, сильный пол, да у мужчин одни только слабости: один целиком и полностью находится под маменькиной пятой, другой совершенно закомплексован, не способен поверить в то, что можно провести ночь с мужчиной и ничем таким с ним не заниматься! Впрочем, подробности проведенной вне родных стен ночи Липа от Стаса утаила. Зато как хорошо они поговорили с мамой! В принципе, мама склонна к мимикрии, иначе все ее четыре мужа не почили бы спокойно в бозе. Следовательно, мама не станет долго переживать. И она, Олимпиада, не станет. Она не будет тратить время на ненужные переживания, жизнь движется вперед! И завтра у нее серьезное задание. Липа записала на клочке бумаги имя, отчество и фамилию главной феминистки и попыталась заучить их наизусть. Она знала, что та болезненно отреагирует, если Липа перепутает ее ФИО. Итак, у Олимпиады завтра встреча с Лимой Ломановной Глазовской. Странное сочетание.

Глава 4

После ее отъезда пропало пианино!

Серафима Павловна застала своего сына отнюдь не тоскливым и страдающим. Максим жарил себе яичницу и во весь голос, страшно фальшивя, напевал: «Не обещайте деве юной любови вечной на земле!»

– Надеюсь, – сухо произнесла пожилая женщина, – сегодня я не увижу этой профурсетки! Максим, я собираюсь с тобой серьезно поговорить. – Серафима Павловна прошла на кухню и села за стол.

– Яичницу, мама? – с готовностью поинтересовался Максим.

– Благодарю, – ответила та, – я обойдусь студнем и нарезкой.

– Она тоже любит студень и сырокопченую колбасу, – заметил Кудрин и продолжил напевать.

– Я хочу, – Серафима Павловна вытянулась в струнку, – нет, я требую! Я требую, чтобы ты забыл все, связанное с этой девушкой! И ее саму, по возможности, тоже.

– О ком это ты говоришь? – Кудрин удивлено вскинул брови.

– О той, – Серафима Павловна нервно кивнула головой в сторону спальни, – о Верочке!

– А, – отмахнулся Кудрин, – не переживай. Она меня сама бросила. Вчера вечером позвонила и сказала, чтобы я забыл все, что нас связывало, и ее саму.

– Так не похоже на эту хищницу, – пробормотала мать и подозрительно прищурилась. – Мы говорим об одной и той же особе? Той, которая советовала снять с меня шарфик?!

– Который мешал доступу кислорода к твоим мозгам? – Кудрин озадаченно замолчал.

– А! И ты туда же! Очень смешно. Я требую, чтобы она больше не появлялась в моем доме!

– Мамуля, – попытался напомнить той сын, – это мой дом вообще-то.

– Ну да, – Серафима Павловна поостыла, но оставалась непреклонной. – В твоем доме, естественно. Я не хочу, чтобы она появлялась в твоем доме! Она тебя не достойна. Эта Верочка безнравственна и лжива!

– Это была не Верочка, – со вздохом признался Кудрин. – Это была Олимпиада. Красивое имя, да?

– Зачем же ты мне солгал?! – возмутилась Серафима Павловна и отодвинула от себя тарелку с колбасой. – Мальчики должны говорить мамам только правду!

– Я уже не мальчик, мама, очнись. – Максим подошел к матери и обнял ее за плечи. – Мне черт знает сколько лет, а ты все называешь меня мальчиком. У меня уже собственная жизнь начинается, как я думаю. И со своей жизнью я как-нибудь сам разберусь. Не волнуйся, у меня сейчас никого нет: ни Верочки, ни Олимпиады. Я один-одинешенек. – Он поцеловал мать в щеку и вернулся к своей яичнице. – Между прочим, картошку она жарит отменно! Верочка так не умела.

– Ты влюбился в этот ходячий ужас?! – всплеснула руками Серафима Павловна. – И не лги мне снова! Материнское сердце не обманешь.

– Обманешь, – подмигнул ей Кудрин, – еще как обманешь. Ты же не догадалась, что Липа не Верочка. А ведь, дорогая мамуля, Верочку я тебе показывал, помнишь, в магазине?

– Тогда она была в шубе, – оправдалась Серафима Павловна, – а здесь совершенно голой! К тому же я не должна помнить всех твоих куртизанок.

– Всех моих? – Кудрин установил сковороду с яйцами на стол и сел. – А сколько их было, мама?

– Ну, – опустила глаза Серафима Павловна, – две или три. Разве дело в количестве?

– Правильно! – Кудрин взмахнул вилкой. – Дело в качестве. Все дело в том, что ни одна из них тебя не устраивала! Никто не нравился до такой степени, чтобы ты могла назвать ее «дочкой». Поэтому я не стал тебя близко знакомить с Верочкой. Кстати, я собирался на ней жениться. Все, хватит об этом.

Серафима Павловна взяла вилку и принялась ковырять студень. Ей до слез было обидно за себя, такую трепетную и несчастную, отдавшую жизнь единственному сыну, который в одночасье решил жениться без ее ведома! Эх, современная молодежь! Вот до чего она дожила! Внезапно готовые брызнуть из глаз слезы остановились, Серафима Павловна вспомнила слова сына о том, что он сейчас одинок. Значит, этой ужасной профурсетки у него нет! Так зачем же волноваться?

– Конечно, – Серафима Павловна говорила уверенно и твердо, – ты уже большой мальчик и можешь самостоятельно принимать решения. Но заметь, что судьба все равно осталась на стороне матери. Ты хотел жениться и не женился просто потому, что я об этом не знала. Если бы ты мне сказал, то все бы у тебя получилось. Показал бы мне девушку, только не ту, другую, познакомил. Уж не такая я и стерва…

– Обязательно, мамочка, – пообещал ей Кудрин, которому не хотелось с ней пререкаться, – в следующий раз, когда я соберусь жениться, обязательно познакомлю тебя со своей старушкой.

– С какой еще старушкой? Я не понимаю этот ваш молодежный сленг! – отрезала мама.

– Это не сленг, – усмехнулся сын, – чувствую, что женюсь я только к семидесяти годам, когда окажусь в незавидном положении старого холостяка, которому некому будет подать стакан воды.

– Слава богу, что я не доживу до этого момента! – искренне вырвалось у Серафимы Павловны.

Максим не стал уточнять, до какого именно момента не хочет дожить его мать, он это прекрасно знал. В этом была причина всех его бед. Она слишком много времени отдавала единственному ребенку, ущемляя в правах свою женственность, противясь собственному счастью. Ребенок вырос, даже перерос, захотел жить своей жизнью, а мама этого так и не поняла.

– Я вчера была в гостях у своей хорошей приятельницы Ольги Ивановны, – мама вздохнула, – такая интеллигентная семья, в четырех поколениях медицинские работники. Сын у Ольги Ивановны известный московский хирург, светило. Дочка тоже удачно развелась. Красавица, каких свет не видывал! Все при ней: ноги, руки, голова. И старше тебя всего на три года. Максик, вы бы были очаровательной парой!

– Мама, – укоризненно покачал головой сын, – ты опять за свое! Не нужно меня сватать за кого попало. Ты совершенно не хочешь, чтобы я женился.

– На ком попало?! Как ты можешь так говорить о дочке Ольги Ивановны? Это ты подбираешь кого попало! Я уверена в том, что профурсетка Липа подцепила тебя в трамвае или на автобусной остановке.

– Мама, я езжу на автомобиле, – вставил Максим, все еще не теряя надежду завершить разговор.

– Ха! Такие, как она, без зазрения совести лягут под твои колеса, чтобы окрутить бедного мальчика!

– Мама, она не ложилась под колеса, она ошиблась квартирой, домом, улицей, городом, в конце концов. – Кудрина начал раздражать разговор на избитую тему. Серафима Павловна неоднократно пыталась свести его с дочерьми своих многочисленных приятельниц, после чего поджимала губы и обижалась, когда сын начинал планировать совместное будущее с одной из них. В принципе, одна и была. Случилось это четырнадцать лет назад, после чего он зарекся знакомиться с мамиными приятельницами и их дочерьми.

– Она ошиблась городом?! – искренне удивилась Серафима Павловна и перестала жевать. – Как?!

– Села не в тот междугородний автобус, – устало отмахнулся Кудрин, – водитель довез ее до дома.

– И дом оказался точно таким же, как у нее? – подозрительно поинтересовалась Серафима Павловна. – И квартира совпала? Ключ подошел… Прекрати обманывать мать! Я каждый год смотрю по телевизору эту комедию. – Внезапно она догадалась о самом неприятном, что тот хотел бы скрыть. – А! Так она была пьяная! Признайся, сын! И вешалась тебе на шею, мошенница! На нее следует завести уголовное дело. Ты проверял, у тебя ничего не пропало?! – Серафима Павловна выскочила в комнату.

– Пропало! – крикнул ей вслед сын. – После ее отъезда пропало пианино!

– А! Я так и знала, – взвизгнула Серафима Павловна, – она увезла его с собой! Какое пианино? Что за идиотские шутки? – она вернулась на кухню. – У тебя никогда не было музыкальных инструментов. Слон наступил тебе на ухо, или это был медведь, но, скорее всего, они оба потоптались на твоем органе слуха. Наверняка она забрала все деньги и ценности.

– Единственная ценность в этой квартире, – Максим доел свою яичницу и встал, – так это ты, мамуля. А на тебя, как я понимаю, покушается только Митрофан Ильич.

Серафима Павловна зарделась от удовольствия, но предпочла не вдаваться в подробности.

– Он меня действительно заждался. Проверь документы, сынок, – посоветовала она ему на прощание.

– Мамуля, – провожая ее к двери, заметил Кудрин, – если она что и забрала с собой, так только мое сердце. Тише, спокойно, не волнуйся. Это тоже была шутка!

– В каждой шутке есть доля правды, – обиженно сказала мать. – Или я, или она, так и знай!

Серафима Павловна для прочей убедительности громко хлопнула дверью.

Максим вернулся в комнату и поглядел на вещественное доказательство того, что в его квартире не все в порядке. На диване валялась дамская сумочка с содержимым, проинспектировать которое ему хотелось до дрожи. Эта сумка была явным наваждением, средоточием зла, черным пятном в его светлой биографии. Максим отвернулся, копаться в чужих вещах он не станет, сколько бы эта финтифлюшка его не совращала. Она специально оставила сумку, чтобы та колола ему глаза. Он схватил сумку и кинулся с ней в коридор, закинет ее сейчас под телефонную тумбочку, там ей самое место.

Дверь распахнулась, и на пороге появилось белоснежное облако в блестящих тающих снежинках. Оно потопталось немного, оставляя рядом с модельными сапожками небольшие лужицы, и тихо поинтересовалось, один ли Кудрин. Тот испуганно спрятал сумку за спину и кивнул головой.

– Тогда я пройду, – величественно произнесла Верочка и переступила порог. – Ты не достоин моего прощения. – Кудрин снова кивнул. – Я была на тебя очень сердита. Я не спрашиваю, как ты мог променять меня на другую женщину и кто она такая, но мне хотелось бы это знать. Только потом, ты все мне расскажешь потом. Поцелуй меня! – Верочка вытянула губы трубочкой и подставила свое миленькое личико Максиму.

Тот чмокнул ее в губы, стараясь не задействовать при этом руки, которые крепко держали вещдок. Кудрин прикинул, если он сделает пару шагов назад, то доберется до телефонной тумбочки и сможет закинуть под нее сумку так, чтобы Верочка ее не увидела. Но та сразу догадалась, что руки жениха заняты, раз ей достался скромный поцелуй без пылких объятий. И со своим грузом расставаться он явно не хочет. Значит, он держит нечто ценное и хранит тайну. Верочка подумала, что это может быть только обручальное кольцо, и улыбнулась. А она-то думала, что он просто ловелас! Оказывается, Кудрин все это время страдал и бродил по комнатам с кольцом, поджидая любимую под дверью! Нужно было не ломаться, как советовала мама, а бежать к нему и прощать ему все на свете.

– Покажи мне, что у тебя там, – игриво начала она, пытаясь заглянуть за спину жениха.

– Ничего особенного, – тот упрямо попятился к тумбочке. – Всякая ерунда.

– А я хочу увидеть эту ерунду, – настаивала Верочка, – наверняка это довольно ценный предмет!

– Сущая ерунда! – Кудрин попытался улыбнуться и жестом профессионального фокусника засунул сумку в шкаф, судорожно нащупав дверцу. Верочка проводила взглядом темный предмет и поняла, что он был совершенно не похож на маленькую бархатную коробочку. Предмет как две капли воды походил на дамскую кожаную сумку и пах ненавистным приторным ароматом.

– Уйди! – Верочкины губки задрожали от возмущения, она оттолкнула Кудрина и достала из шкафчика сумку. – Это ее, да?! – Невеста потрясла вещдоком перед его носом. – Ты оставил на память?! Так, значит, у вас не все еще кончено?! Зачем ты мне врал по телефону?!

– Верунчик, дорогая, ты мне тоже сказала неправду. – Кудрин вздохнул, видимо, оправдываться ему придется весь день. – Ты же пообещала меня бросить.

– А ты и обрадовался! – возмутилась Верочка и побежала на балкон. Там она выкинула сумку во двор и довольно потерла руки. – Все! Можешь бежать, искать ее гадкую сумку в сугробе. А мне, – белоснежное облако покачалось, тряся рыжей головой, – больше не звони! – И убежало.

Кудрин почесал затылок. Бежать за сумкой было бы глупо. Верочка, скорее всего, спряталась поблизости и караулит, когда он это сделает. Если он побежит, то возврата прошлому точно не будет, а так у него еще есть шанс. Хоть она и злилась на него, говорила, что никогда и ничего общего с ним иметь не будет, но все же вернулась. Олимпиада была права, вспыльчивые быстро отходят. А как будет неудобно перед Олимпиадой! Она приедет за своей сумкой, ему что-то придется объяснять. Жаль, что он так и не проинспектировал ее содержимое, возможно, там не было ничего ценного. Поваляется сумка до вечера, а там он тихонько спустится и подберет ее.

Кудрин вышел на балкон и перегнулся через перила. Сумка лежала прямо под его балконом и призывно манила. Если ему дорога Верочка, то он ни за что не выйдет. Максим решительно закрыл балконную дверь, сел в кресло и включил телевизор. Завтра на работу! А праздники прошли безобразно. Мало того, что он поругался со своей невестой, так еще умудрился потерять чужую собственность. Дернул же его черт звонить Олимпиаде и сообщать ей о том, что она забыла свою сумку. Ах, да. Он разговаривал не с ней, а с ее бывшим женихом. Интересно, а что делал в ее квартире бывший жених? Внезапно до него дошла вся неприглядная картина, разыгравшаяся во время его звонка. Кудрин злорадно рассмеялся. У его новой знакомой праздники прошли еще хуже. Мало того, что она поругалась со своим бойфрендом, так еще и потеряла свою сумку! Жизнь налаживалась. Кудрин перещелкнул канал.

– Вагончик тронется, вагончик тронется, вагончик тронется, перрон останется… – пела Наденька голосом популярной певицы Жене Лукашину.

– Самому бы не тронуться с этими бабами, – потер виски Кудрин и потянулся к столу за емкостью и одноразовым стаканчиком. В бутылке еще оставалась водка, а ему срочно потребовалось снять напряжение.

– С Новым годом! С новым счастьем! – прокричала одна из них над его ухом.

Кудрин подпрыгнул от неожиданности и уронил бутылку. Глядя на то, как бодрящий напиток разливается по полу, заползая в едва заметные щели ламината, он вздохнул. От баб нет спасения!

– Это свалилось с вашего балкона, – перед ним стояла гламурная на сей раз Роза Викторовна в строгом черном платье в стиле шестидесятых годов, дымила сигаретой, которую держала ее затянутая в перчатку тонкая рука. Интереснее всего было то, что держала вторая рука. Она держала мокрую Липину сумку.

– Роза Викторовна, – прошептал Кудрин, вскакивая и оглядываясь, – вас никто не видел?!

– Это что? – испугалась Роза Викторовна и сунула ему сумку. – Террористический предмет?! Она должна была взорваться под нашими окнами?! Я иногда бываю такая неосторожная! Положите ее в ванную комнату и наберите номер правоохранительных органов!

– Не волнуйтесь, – Кудрин сбегал в коридор и закрыл дверь на замок. – Думаю, ничего опасного в этой террористической сумке нет! Но предлагаю вам проверить ее содержимое.

– Вы думаете, там могут находиться предметы, которые выведут нас на главаря террористической банды?! – Нарисованные брови соседки полезли на лоб. – И мы накроем всю разветвленную сеть этой преступной группировки?!

– Давайте сначала заглянем внутрь, – предложил Кудрин, возвращая сумку соседке.

Та поколебалась несколько секунд, после чего решительно расстегнула молнию и высыпала содержимое сумки на диван. Кудрин наклонился над ароматной кучкой женских принадлежностей и указал Розе Викторовне на то, что хотел бы обязательно рассмотреть повнимательнее – то, из-за чего его неудержимо тянуло к этой сумке! Он предложил Розе Викторовне проверить содержимое кошелька.

Максим Кудрин не был особо меркантильным, деньги его интересовали постольку, поскольку они позволяли влачить комфортное существование. Обычно Кудрин не стремился заглядывать в чужие кошельки, но в этой ситуации все было иначе! Все! Тридцатипятилетний холостяк прекрасно знал женские привычки. Кошелек, хоть и был внушительных размеров, зиял пустотой. Видимо, девица основательно погуляла. Но его интересовало не это. В пластиковую обложку кошелька была вставлена фотография, которая не давал ему покоя. Кудрин склонился над ней и довольно улыбнулся.

На ней была зафиксирована сама Олимпиада в юном возрасте. Она стояла, облаченная в строгую школьную форму, и широко распахнутыми глазищами, открытыми всему миру, глядела в камеру. Кудрин обрадовался, толком не понимая чему. Он-то знал, что женщины любят вставлять в пластиковые карманы кошельков фотографии любимых людей. Кудрин ожидал там увидеть мужскую физиономию. Но вместо нее оказалась она. Как ему повезло, он познакомился с отъявленной эгоисткой!

– Я возьму фотографию на память, – заявил Максим и вытащил фото из кошелька.

– Тогда я тоже возьму что-нибудь на память, – сказала Роза Викторовна и потянулась за ланкомовской помадой.

– Я имел в виду, – принялся объяснять свои действия Кудрин, – на память для правоохранительных органов. Кстати, это моя сумка, – неожиданно признался он, боясь, что соседка не ограничится одной помадой. Как после этого объяснять Олимпиаде, куда что делось?

– Что вы говорите?! – всплеснула руками Роза Викторовна. – И давно это у вас?

– Что это? – недоуменно поинтересовался Кудрин.

– Ах, не стесняйтесь, – прошептала ему соседка и подняла округленные глаза к потолку. Кудрин поглядел туда же. Ничего, кроме одинокой лампочки, там не было. – Сегодня это так модно! Я тоже собиралась поменять ориентацию, но в моем возрасте это чрезвычайно трудно. Нет достойных партнеров.

– Ничего я не менял! – возмутился Кудрин, когда понял, о чем твердит соседка. – Это сумка моей знакомой, которую она забыла. Я случайно уронил ее с балкона. Повесил сушиться, – врал тот.

– Знакомой? – В глазах Розы Викторовны появилось разочарование. – Это той порочной особы, которая пьет и курит?! – разочарование сменилось восхищением. – Тогда это я возьму на память о нашей незабываемой встрече, – она положила помаду себе в карман платья.

– Берите, – согласился Кудрин и ссыпал мелочи обратно в сумку.

– Когда она вернется за сумкой, – попросила Роза Викторовна, – позовите меня. Я бы хотела с ней увидеться. – Соседка подмигнула Кудрину и направилась к выходу.

– Она вряд ли вернется, – сообщил ей вдогонку Кудрин.

– Тогда езжайте к ней сами! – открывая дверь, заявила Роза Викторовна. – У вас есть повод, – и она кивнула на сумку, которую Кудрин все еще держал в руках.

Закрыв за соседкой дверь на все замки, чтобы непрошеные гости не врывались к нему неожиданно, Максим сел на телефонную тумбочку и задумался. Дельное предложение дала ему соседка, нет слов, какое дельное. Поехать самому и отдать Липе забытую вещь. Заодно проверить ее рассказ о таком же доме и квартире с искусственной елкой за три тысячи сто рублей. Нет, за три тысячи, сотню он переплатил. А дальше что? Отдаст сумку, убедится, а что дальше? Ничего. У него – своя жизнь, у нее – своя. У него – отходчивая невеста, у нее – вспыльчивый, а значит, отходчивый жених. Наверняка они уже помирились, и Липа не встретит его с распростертыми объятиями. Зачем он ей?

Максим сунул сумку в телефонную тумбочку, замаскировал ее на всякий случай справочником для того, чтобы на нее случайно не наткнулась Верочка. Она должна будет снова прийти. А если она не придет? Бархатная коробочка ей так и не досталась. Предложение руки и сердца он сделать Верочке не успел. А время идет, судьба безжалостно отсчитывает года. Раз он принял решение изменить свою холостяцкую жизнь с этого Нового года, то станет последовательным до конца, несмотря ни на что, в том числе и на маму. Кудрин встал, оделся и вышел из квартиры. Он не станет ждать, когда к нему вернется Верочка, он пойдет к ней сам. Роза Викторовна права, нужно действовать самому. Только с другой девушкой. И в этом случае у него тоже есть повод – он хочет на Верочке жениться. Хочет! И следует отбросить всяческие сомнения! Кудрин сел за руль своего автомобиля и поехал по заснеженным улицам города.

Снегоуборочные машины не успевали чистить проезжую часть, но джип Максима разбивал мощными колесами комья снега и с легкостью преодолевал наносы на пути. Ничто, повторял, как молитву, лихой водитель, ничто не должно встать на его пути к счастью, к Верочке!

Но судьба поджидала малейшей оплошности с его стороны, словно хитрый гаишник, притаившийся за поворотом. Хоть у Максима и не было похмельного синдрома, но реакция была уже не такой мгновенной, как у трезвого водителя. Как назло, пешеходы, игнорируя заметенные снегом тротуары, в наступающих сумерках предпочитали двигаться по краю проезжей части.

На очередном повороте Кудрин поздно снизил скорость и задел снежный бордюр. Послышался глухой удар и вскрик. Максим похолодел от ужаса, неужели он наехал на человека?! Кудрин заглушил двигатель и выскочил из машины. Под передними колесами его автомобиля лежал бородатый старик в красной шубе и тихо постанывал. Максим подбежал к старику, послушал пульс и попытался его поднять.

– Антихрист! – выругался на Максима старик и стукнул его по голове блестящим посохом. – А если бы человека задавил?!

– А вы кто? – потирая ушибленный лоб, спросил тот. – Не человек, что ли?

– Кто я, кто я, – недовольно пробурчал бородатый старик, поднимаясь, – помоги, что ли, лиходеец!

– Дед Мороз! – догадался Кудрин, вспомнив рассказ парня из автобуса. – А как насчет трех желаний?!

– Так у тебя же оно одно, – прищурился старик, вставая на ноги.

– Теперь уже и не знаю, – признался Кудрин, подавая красный, как и шуба деда, холщовый мешок.

– Эвон жизнь как вывернула-то, – подмигнул ему дед, – ступай к своей зазнобе. Когда я тебе понадоблюсь, приду, так уж и быть.

– Вы что – джинн? – усмехнулся Кудрин, разглядывая странного пострадавшего.

– Ага, джинн, – криво улыбнулся ему тот, – с тоником. – После чего выхватил у Кудрина мешок, резво перепрыгнул через снежное ограждение и растворился в сумерках.

После этого инцидента Максим вел машину осторожно, пристально вглядываясь в дорогу.

Он распахнул дверь подъезда и кинулся к лифту, но перед ним остановился, резко развернулся и бросился бежать по лестничным пролетам. Лифт может застрять, с ним такое уже случалось. А если он просидит в лифте пару часов, то вполне может передумать бежать к Верочке и просить ее выйти за него замуж. Нерешительность вновь станет его главным недостатком, а любовь плыть по течению утопит все благие намерения и неосуществленные мечты.

Верочка оказалась дома, она, в отличие от него, действительно страдала. Это выражалось в том, что несчастная девушка валялась на диване, ела шоколад и смотрела телевизор, упиваясь собственным горем и собираясь послать главного инженера мебельной фабрики ко всем чертям. Ей уже неоднократно звонил Лешка Селиванов и приглашал на вечеринку к друзьям. Лешка был симпатичным парнем с отличным чувством юмора. С ним Верочке было легко и весело. Но Селиванов работал обыкновенным охранником, и это обстоятельство уязвляло Верочку, стремившуюся не к таким высотам. Если ее высотник Кудрин так и не позвонит в течение ближайших двух часов, то она на него все-таки наплюет и отправится с Лешкой на вечеринку. А там будь что будет. Ведь не она первая изменила Кудрину, а долг платежом красен. Да и Лешка вполне привлекательный мужчина, девчонки вьются за ним хвостиками, а он постоянно звонит Верочке и говорит, что ее любит.

Безусловно, мамочка будет недовольна. После того как Верочка познакомила ее с Кудриным и озвучила его место работы и месячный заработок, мамочка спит и видит отдать свою дочь замуж именно за этого человека. Конечно, с ее жизненным опытом хорошо видно со стороны, за кого Верочке лучше выходить замуж. А выходить нужно, пусть Кудрин не последний ее шанс, как у той наглой девицы, которая околачивалась в его квартире в новогоднюю ночь, но все же.

Кстати, о девице. Максим нес по телефону нечто несусветное про перепутанный рейс междугороднего автобуса, про ту же улицу, дом и квартиру. Верочка поглядела на экран и усмехнулась. Да, с фантазией у главного инженера плоховато, насмотрелся фильмов и решил ей соврать. Верочка надула губки, нет, она не такая дурочка, чтобы всему этому верить! Мамочка говорит, что она дурочка и верить нужно. Раз мужчина оправдывается перед ней, значит, пытается ее удержать. Если бы она была ему не нужна, то он не стал бы рассказывать ей сказки. Какая-то умалишенная девица села не в тот автобус, приехала в другой город, зашла в незнакомый подъезд, вломилась в чужую квартиру и нисколько при этом не задумалась, что ошиблась адресом. Если это было на самом деле, то девица была настолько тупой, что Максим просто не мог ею серьезно увлечься! Что ни говори, хоть у него и нет фантазии, поговорить об умных вещах он любит. Конечно, не так часто он говорит с ней. Но Верочка старается ему соответствовать.

Недавно он попросил, чтобы она прочитала «Мастера и Маргариту», странную книгу о сумасшедших людях. Видите ли, его мама любит поболтать о персонажах этой удивительной истории. Верочка прочитала и ответила на его вопрос, что больше всего ей понравилось в книге, нисколько не задумываясь: шоу с магазинами! Кудрин погрустнел и о маме больше не заикался. А ведь Верочка была совершенно искренна и чувствовала, что он собирался их познакомить! Наверное, нужно было вначале посоветоваться с Лешкой, как отвечать на вопрос. Или Лешка тоже не читал «Мастера и Маргариту»? Мамочка сказала, что такие книги читают только те, кому нечего делать. Нет, не нужно было слушать мамочку. Нужно было спросить самого Кудрина, а что понравилось ему. Неужели именно этот полет на метле и способствовал тому, что у Кудрина появилась другая женщина? Но он же не собирался с Верочкой читать по ночам! Относительно нее у него были другие намерения. И Верочка это чувствовала.

Куда же они делись?! Не может такого быть, чтобы мужчина, наконец-то решивший жениться, передумал за один вечер. Кудрин слишком серьезен для легкомысленных поступков. А как же девица? Дал слабину и не успел замести следы до ее прихода. Нужно было задержаться у портнихи подольше! Он бы успел выпроводить девицу до ее прихода, и Верочка ни о чем бы не узнала. Мамочка назвала ее страусом. Пусть она лучше будет страусом, чем старой девой!

Верочка тоскливо поглядела на телефон. Нужно звонить Лешке и давать ответ. Или позвонить этому черствому инженеру и постараться помириться? Ведь она сама виновата в их последней ссоре, выкинула ее сумку с балкона. Кстати, он так и не побежал ее подбирать, она проследила!

Верочка встала и направилась к зеркалу, сегодня она выглядит не лучшим образом, но по-прежнему остается самой обаятельной и привлекательной. Она поправила рыжие волосы и направилась к телефону. Внезапно раздался звонок в дверь. Не думая о том, кто может стоять за ней, Верочка открыла гостю.

– Верунчик! – начал с порога Кудрин, боясь, что его перебьют и он снова запутается и наговорит лишнего. – Прости меня! Забудем все и начнем все сначала! – Он попытался ее обнять, но Верочка выскользнула из его рук.

Раз такое дело, она дешево не дастся! Если он прибежал сам, то ему настолько приспичило, что не было сил терпеть. Теперь она им повертит, уж теперь она ему покажет, что такое Верочка Журавлева и как с ней нужно обходиться. На нее нужно не дышать и боготворить!

– Я не понимаю, – начала она обиженным тоном, – отчего я должна все забыть. Некоторые минуты с тобой доставили мне истинное наслаждение. – Предложение было подсказано мамочкой и выучено Верочкой наизусть.

– Всего лишь некоторые?! – отшатнулся Кудрин. – Я думал, что ты чувствуешь то же самое, что и я!

– Я чувствую! – спохватилась Верочка, боясь зайти слишком далеко. – Очень хорошо чувствую. Но между нами встала эта, та, которая… Впрочем, я не хочу о ней говорить.

– Забудь! – вскричал Кудрин и схватился руками за лоб, на нем от удара посохом выросла шишка. Но боли не было, и он не стал обращать внимания на это невольное украшение. – Все забудь, начнем сначала!

Верочка поджала губки, ей не хотелось начинать все сначала. Охмурять главного инженера пришлось достаточно долго, и к чему это привело? К тому, чтобы все начать заново?!

– Я и так потратила на тебя лучшие полгода моей жизни, – заявила Верочка, направляясь в комнату.

Это был ловкий ход, Кудрину поневоле пришлось идти за ней. Главное было удержать его и не дать уйти с разбитым сердцем. Пусть его сердце разобьется от ее слов, но Верочка хочет на это посмотреть. Возможно, потом она исцелит его пламенным поцелуем и все забудет. Но теперь пускай помучается.

– Я собиралась на вечеринку, – она почти сказала правду, – у меня мало времени.

– Конечно, конечно, – замялся Кудрин, – ты была вправе идти, куда тебе вздумается и с кем…

– Зачем ты пришел? – Верочка задала наводящий вопрос, понимая, что жених вновь потеряет нить разговора. Именно ту нить, за которую ей так хотелось дернуть этого деревянного истукана!

– Я пришел, – Кудрин ударил себя по лбу, попал по шишке и ойкнул, – чтобы исправить то, что натворил, Верочка! – Он пошарил в своих карманах, в одном из них должна была лежать бархатная коробочка. Должна была, но не лежала. Он ее забыл?!

Верочка тем временем ждала его признания и улыбалась. Она догадывалась, что ищет в карманах ее жених. Только кольцо могло спасти его положение, ну и, безусловно, прилагающиеся к нему слова о любви до гроба и печати в паспорте. На меньшее она ни за что не согласится.

– Верочка! – вскричал Кудрин, в поисках кольца выворачивая карман наизнанку. – Сейчас ты все поймешь! – Из кармана сиротливо вылетела фотография и упала к ногам невесты.

– Что это? – изумленно произнесла та и подняла фотографию с пола, опередив на мгновение Максима. – Это она?! – На Верочку с фотографии смотрела Олимпиада. – И ты носишь ее с собой?!

Она бросила «Олимпиаду» в лицо Кудрину вместе со словами упреков и потребовала, чтобы он немедленно покинул ее квартиру.

– И никогда не звони! Я не стану с тобой разговаривать! – кричала Верочка вслед Кудрину, уныло спускающемуся по лестнице обратно к машине. – Подлец и негодяй! – Через минуту она уже звонила Лешке и давала согласие пойти с ним на вечеринку.

Кудрин сел за руль автомобиля и принялся бесцельно ездить по улицам города до тех пор, пока не закончился бензин и машина, заурчав двигателем, не заглохла. Стояла глубокая ночь, но во многих домах еще горели окна, и люди с воодушевленными криками отмечали наступление Нового года с новым счастьем. У Кудрина счастья не было, так, по крайней мере, он считал сам. Глядя на падающие и блестящие в рассеянном свете фар снежинки, он думал о том, что у него больше нет невесты. Теперь уже точно, сегодня – навсегда. Он достал из кармана фотографию и внимательно посмотрел на изображение Олимпиады. Безусловно, чтобы добиться расположения Верочки, он должен был тут же на ее глазах порвать эту фотографию! Кинуться перед ней на колени и признаться в том, что он дурак. Ничего этого Кудрин не сделал. У него промелькнула мысль порвать фотографию, но он счел это просто кощунственным.

Миловидная девушка с большими планами на жизнь и своим женским счастьем чем-то тронула его душу. Вот только ей он этого счастья не испортит. Кудрин решил, что на следующий день поедет в Петушки, найдет Олимпиаду и вернет той все ее вещи. Все до единой, и даже эту чудесную фотографию. Пусть о ней ему больше ничто не напоминает! Олимпиада его наверняка уже забыла. Небольшое недоразумение растаяло в ее памяти, как прошлогодний снег. Он увидит ее только один раз и тоже все забудет. После чего предстанет перед Верочкой очищенным и все-таки сделает ей предложение руки и сердца. Годы идут, тянуть незачем, Верочка очень хорошая девушка с добрым сердцем и покладистым характером, она к нему обязательно вернется.

Глава 5

Меня бил жених! Другой меня тоже бил

Прекрасный январский день баловал жителей Подмосковья ярким солнышком. Его лучи на белоснежных крышах домов переливались цветами радуги и ослепляли. Липа из окна смотрела на тротуар. Пешеходные дорожки были расчищены, глаза, глядя на их серость, отдыхали. Она вздохнула. Если смотреть только на крыши, тогда можно будет объяснить, почему она ходит в солнечных очках. Или можно соврать что-нибудь про софиты, от которых пострадало ее зрение, так как Липе пришлось часами работать на камеру. Впрочем, Глазовская вряд ли станет проверять ее алиби. Липа подошла к зеркалу и попыталась замазать синяк тональным кремом. Пришлось значительно потрудиться и подвести синюшные тени под вторым глазом, чтобы увечный Липин вид не сразу привлекал к себе внимания.

Облачившись в строгий костюм, тоскливо проводив любимые джинсы прощальным взглядом, Липа достала старую сумочку и вздохнула. Как ей не хватает той, которую она умудрилась забыть у Кудрина! В ней было столько карманчиков и всевозможных распиханных по ним мелочей, без которых она как без рук. Нужно будет ему позвонить и потребовать свою сумку обратно. Пусть вышлет на Липин адрес ценной бандеролью. Это и станет решением всех проблем. Ни она к нему не поедет, ни он – к ней. Никакого продолжения этой комичной истории не будет, зря мама думает, что она специально оставила у Кудрина свою сумку. Липа на подобное не способна. Она тряхнула головой, нужно думать об интервью, прикинуть, какие вопросы она станет задавать Глазовской, о чем примется ту расспрашивать…

А Стас так и не позвонил! Липа подвела губы бледной помадой, подумала о том, что, будь она феминисткой, то красилась бы только ярко-красной. Она протерла салфеткой губы и принялась искать яркую помаду. Вспомнив, что красная помада осталась в злополучной сумке, Липа разозлилась на саму себя. О чем бы она ни думала, мысли тем или иным способом возвращались к новогодней ночи. Нужно думать о Стасе. А что, собственно, о нем думать?! Он не позвонил, а Липа скорее съест свою бледную помаду, чем позвонит ему сама. Нет, точно придется вливаться в феминистическое движение. И правильно, об этом и нужно думать. Пришлось восстановить бледность на губах, зато любимыми духами Липа полилась от души. Пусть Глазовская не думает, что она простая провинциальная журналистка. Она еще выведет ту на чистую воду, уж кому-кому, а Олимпиаде Кутузовой палец в рот не клади.

Когда телефон подал свой дребезжащий голос, Липа вздрогнула и постаралась его загипнотизировать для того, чтобы аппарат выдал на определителе номер одинокого знакомого мужчины.

– Кутузова, – звонил хоть и не одинокий, но вполне знакомый мужчина, – Глазовская отказалась встлечаться в «Слонах». У нее в тли конфеленция в столице, дуй туда и лови ее в Доме жулналистов! Кловь из носу, но чтобы лазговол состоялся!

– Сейчас, – недовольно пробурчала Липа, – все брошу и побегу.

– Плавильно, Кутузова, все блосай! – похвалил ее главред и повесил трубку.

Олимпиада подумала, что ей не повезло в очередной раз. Придется скитаться по столице и ловить Глазовскую. Она оглядела себя критичным взглядом, скинула костюм и облачилась в джинсы. Хоть от чего-то она должна испытывать чувство комфорта. Впрочем, не все так уж плохо. Если она поедет в столицу, то обязательно найдет лишний часок для встречи с Элькой Скороходовой, уж она выскажет все, что думает о ее девичнике. Перед тем как выйти из квартиры, Липа бросила последний взгляд на телефон. Если бы позвонил Стас, то она бы, пусть главред не принимает это на свой личный счет, бросила все дела. Но жених, теперь уже, возможно, бывший, не звонил. Липа закрыла дверь и задумчиво спустилась по лестнице.

Электричка была полна нетрезвого люда, продолжающего празднование наступившего года. Хмельные мужички собирались стайками по пять-шесть человек и доставали из карманов бутылки и одноразовые стаканчики. Они чокались пластиком и произносили нехитрые тосты. Сопровождающие их дамы недовольно фыркали и пытались вернуть своих мужчин в лоно семьи на свои скамейки. Липа глядела на семейные сцены с отвращением и пыталась обмануть себя радостью от того, что так и не вышла замуж. Хотя представить солидного респектабельного Стаса с одноразовым стаканчиком в пропахшей спиртом электричке было довольно сложно, Липа все же постаралась. Она представила и себя, растолстевшую полинялую блондинку, оттаскивающую его от своры хмельных попутчиков. Завершала представленную картину побитая молью собака с большими проплешинами на впалых боках, весело виляющая хвостом. Дети отчего-то Липе не привиделись, видимо, разум не захотел их связывать с распитием спиртных напитков. Но на самом деле они носились по вагону, не обращали никакого внимания на нетрезвых и поругивающихся родителей, мешали Липе сосредоточиться. Картина семейного «счастья» немного успокоила Олимпиаду, и она уже не с таким сожалением думала о том, что Стас так и не позвонил.

На всякий случай, трясясь в столичном метро, Липа проверила пропущенные звонки на мобильном телефоне. Ни Кудрин, ни Стас не звонили. Она сунула телефон в сумочку и потребовала от себя немедленно прекратить думать о мужчинах. На выходе из метро ее поджидала Эля Скороходова, она переминалась с ноги на ногу, изредка подпрыгивая в своих сапожках на тонкой подошве.

– Замерзла, пока тебя дожидалась, – призналась она подруге и повела ее греться в ближайшее кафе. – Давай, рассказывай! – потребовала она, когда девушки расположились за столиком.

– Я тебе уже обрисовала основные моменты пошлой новогодней ночи, ты хочешь подробностей пламенной сцены с Дружининым?! Так вот, он сказал Максиму, что тот разговаривает с моим бывшим женихом. После этого он не звонил. Все, Эля, отныне я свободная женщина и будущая защитница угнетенных. – Липа достала сигарету и закурила.

– Ты же бросила! – укоризненно закачала головой подруга, решив немного схитрить и развязать Липе язык после коктейля, который тут же заказала подошедшему к ним официанту. – А кто такие угнетенные? – поинтересовалась Эля, предполагая, что ими могут быть малообеспеченные слои населения.

– Кто?! – Брови Липы сошлись на переносице. – Как ты можешь об этом спрашивать?! Конечно же, мы, женщины. Стас меня угнетал. Он требовал, чтобы я бросила курить, пить, встречаться с подругами. С тобой, к примеру.

– Подлец! – в сердцах высказалась Эля. – Рабовладелец! Хорошо, что ты его бросила.

– Это он меня бросил. Но по большому счету все равно, кто кого. Главное, что мы расстались.

– А тот, другой? – Эля заинтересованно уставилась на подругу.

– А что тот? – развела руками Липа. – Он, конечно, герой. Стойко держал оборону от меня, от своей невесты, – она довольно хихикнула, – уже бывшей, и от своей матери. Но он герой не моего романа.

– Мне показалось, что ты сказала об этом с сожалением, – заметила проницательная Эля.

– Ничего подобного, – возразила Липа, – я ни о чем не жалею, кроме сумки, которую у него забыла.

– Ты забыла ее там специально для того, чтобы вернуться?! – обрадовалась подруга.

– Как вы все одинаково узко мыслите! – пожала плечами Липа. – Ничего я не делала специально.

– Как можно забыть собственную сумку, где складирована вся косметика?! – недоумевала та.

– Так же, как и перепутать автовокзал, город, дом и квартиру, – заметила Липа.

– Ну, такое может с каждым произойти, – выразила свое мнение Эля. – Помнишь, на первом курсе в турпоходе я перепутала палатки? Всю ночь проспала в обнимку с Федькой Скрипкиным, тот пришел в ужас, когда узнал, что между нами ничего не случилось. А что могло случиться, когда мы не то что двигаться не в состоянии, еле языками ворочали!

– Да, – вспомнила Липа, – хорошее было время. Скрипкин, кстати, так и не женился.

– Зато я теперь замуж выхожу, – похвасталась Эля и спохватилась: – У моего жениха такие солидные друзья! Хочешь, я тебя познакомлю с одним из них?

– Один солидный друг у меня уже был, – горестно ответила ей Липа и потянулась к бокалу с коктейлем, услужливо поставленным официантом ей прямо под нос.

К концу разговора, а его пришлось-таки завершить, время неумолимо приближалось к трем часам дня и Липе нужно было ехать в Домжур, на столике стояли несколько пустых емкостей из-под спиртного и сиротливая тарелка с нарезкой сырокопченой колбасы.

– Я так рада, – признавалась Липа подруге, – что ты меня окрылила! – Она попыталась подняться. – Только теперь я отчего-то ходить не могу. – Она плюхнулась обратно и испуганно поглядела на Элю. – Мы что, опять много выпили?! Элька, я алкоголичка!

– Ничего подобного, – махнула та рукой, – просто мы залили твое горе по самое горло.

– Элька, у меня ответственное интервью через полчаса! Главред меня линчует, если я его сорву! – Липа все же встала и обвела зал мутными глазами. – Официант! Такси!

Скороходовой, по причине присутствия совести, пришлось провожать свою подругу на задание. Они благополучно доехали до места на такси и выгрузились в большом зале, где, кроме них, собрались и другие журналисты. Олимпиада обрадовалась, что Глазовская решила дать интервью сразу оптом и не придется дышать ей в лицо перегаром. Она поправила солнечные очки и села рядом с Элькой, которая увела ее в самый конец зала. Покопавшись в сумке, Липа достала блокнот и попыталась начать конспектировать, но буквы расползались, а рука роняла ручку. Липа плюнула, сказала Эльке, что «высший пилотаж журналиста, это когда он не пользуется ни ручкой, ни диктофоном, а лишь ушами», и приготовилась слушать. Скороходова кивала головой, подбадривая подругу, она никак не ожидала, что Липу развезет до такой степени. Последствия от выпитых коктейлей испарялись из головы по прошествии трех-четырех часов, но в данный момент спиртное продолжало действовать.

– Сидим тихо и слушаем, – сказала Эля подруге, та согласно кивнула и притихла.

Глазовская прибыла в зал с опозданием, решительно прошла к своему месту и поздоровалась с журналистами. Послышались щелканья диктофонов, трель камер, зал осветили многочисленные вспышки фотоаппаратов. Великую феминистку ничто не смутило, и она повела разговор жестко и прямолинейно. Олимпиада вглядывалась на сцену, где сидели две Глазовские, и пыталась сообразить, двойняшки они или близнецы. После мучительных попыток определения родства она заявила Скороходовой, что обязательно должна задать сестрам Глазовским вопрос, иначе главред сживет ее с белого света. Эля попыталась воспрепятствовать подобной инициативе, но Олимпиаду уже понесло, и ее трудно было остановить. Она не дождалась всего пяти минут до окончания встречи.

– У кого еще есть вопросы? – поинтересовалась Глазовская.

– У меня! – раздалось с заднего ряда, Липа вскочила и сразу же рухнула к Элькиным ногам. Ей помогли подняться, но Липа упорно рвалась на сцену. Неожиданно легко она преодолела расстояние длиной во весь зал и забралась на трибуну. – Я хочу сказать, уважаемые Глазовские!

Феминистка поглядела вокруг себя и странно улыбнулась.

– Уважаемая Лима Ломановна Глазовская! – театрально громко начала журналистка Кутузова.

– Рима Романовна Грозовская, – с хищной улыбкой поправила ее та, – вы что, картавите?

– Это не я, – воодушевленно говорила Липа, не обращая внимания на замечания и шиканья, – это мой главред, старая сволочь, картавит! Это он, рабовладелец современности, заставляет меня трудиться день и ночь, когда все нормальные люди готовятся к Рождеству! – И она повторила голосом Сан Саныча: – Блосай все, Кутузова, и беги! Я и бросила, уважаемая Лима Ломановна! – Липа тяжело вздохнула и сняла очки. – Меня тоже бросили!

– Вас бросали об стенку, милая девушка?! – звонко прокричал мужской голос, реагируя на Липин фонарь, осветивший зал.

– Вот они, мужчины! – Липа уперла палец в зал. – Шовинисты проклятые! Они не дают нам, бедным девушкам, спокойно жить и работать! Я пострадала сразу от… – Липа принялась загибать пальцы и считать, – сразу от трех мужчин!

– Да! – вскочила со своего места верная подруга. – Она пострадала!

К Грозовской подошел охранник и чем-то поинтересовался. Ясно было, что он собирался взять буйную журналистку в охапку и стянуть ее со сцены. Но Грозовская отрицательно покачала головой и заинтересованно поглядела на оратора.

– Меня бил жених! – несло между тем Олимпиаду. – Он бросал меня об стенку!

Зал возмущенно охнул, и насмешливые вскрики прекратились, зато новой волной осветили помещение фотовспышки. Только теперь фотоаппараты и камеры были направлены не на Грозовскую, а на провинциальную журналистку, честно и без прикрас рассказывающую о своей нелегкой женской доле и демонстрирующую на своем лице удары судьбы, сделанные безжалостной мужской рукой.

– Он меня бил! – кричала Липа, помня о том, что она должна заинтересовать феминистку и спровоцировать ту на ответ.

– Он ее бил! – выкрикнула Скороходова. – Ногами! – Она искренне верила, что именно этот факт подруга утаила, но теперь ее прорвало, и Липа призналась об этом всему честному народу.

– Другой меня тоже бил, – покачнулась, словно после удара, Липа, – словами. Хлестко, по лицу! Не давая опомниться и прийти в себя, поливая меня водой из чайника! А его друг, – она повернулась к Грозовской, – бросил на произвол судьбы несчастную девушку, собиравшуюся родить ему ребенка! Так и бросил, прямо на моих глазах. Вот они, настоящие мужчины-шовинисты! А моя подруга?!

– Да, я ее подруга! – заявила Скороходова и встала. – А что я-то?!

– А моя подруга, глядя на все эти безобразия, решила никогда не выходить больше замуж!

– Да ты что?! – обалдело сказала Элька и оглядела зал. Сотни глаз уставились на нее и ждали ответа. – Да, – пискнула Скороходова, – я так решила. – И ошеломленно плюхнулась на стул.

– Браво! Браво, девчонки! – раздались из зала женские голоса. – Так их, этих шовинистов!

– Спасибо, дорогая! – Грозовская встала, подошла к Олимпиаде и обняла девушку за плечи. – Такая проникновенная речь с щепетильными признаниями достойна того, чтобы оратор стал членом нашей организации. Господа! Поприветствуем нового члена! – Бурное рукоплескание заглушило ее речь. – Сегодня здесь часто звучало слово «бросил», и я его повторю, – продолжала Грозовская после того, как все притихли. – Мы, настоящие женщины, не бросим тебя, Олимпиада, на произвол судьбы! Мы окажем тебе поддержку в нелегкие минуты жизни…

Липе и в самом деле была нужна поддержка, она опиралась о трибуну и старалась улыбаться в камеры. Ее поддерживала мысль о том, что теперь главред будет доволен исходом встречи – она сделала невозможное. Ради дела Липа вступила в ряды феминисток, и приняла ее сама Глазовская или Грозовская, сколько их там, этих сестер? Ой, она же обозвала главреда старой сволочью! Ничего, переживет, как будто он на самом деле сволочь молодая. Пусть тоже пострадает ради общего дела. Зато какой результат! О журналистке и провинциальном издании теперь узнает вся страна. Вон тот симпатичный парнишка с микрофоном, на котором написана аббревиатура центрального канала телевидения, небось постарается сделать отличный репортаж. А тот газетчик из всероссийского издания, Липа ему щедро улыбнулась, обнимаясь с Грозовской, напишет блестящую статью об истинном положении женщины в современном обществе. А там, а те… Глаза Липы разбегались от радости. Впечатление портило унылое лицо Эльки Скороходовой, которая прикидывала, каким образом объяснит жениху свое вызывающее поведение на пресс-конференции.

На следующий день многие центральные газеты опубликовали заметки по поводу перехода провинциальной журналистки, избитой своими пятью женихами, в плотные ряды феминистического движения, и опубликовали фото, на которых Липа обнималась с Римой Грозовской.

Борьба с дискриминацией женского населения страны захватила Олимпиаду полностью. Она строила далекоидущие планы, после которых делала утешительные прогнозы, трясясь в трамвае вместе с Элькой. Та только кивала головой, чувствуя, что во внезапном преображении подруги есть и ее вина. Хмель выветрился из Элькиной головы, но в ней прочно застрял вопрос: «Что будет, если Владик узнает?!»

– Признайся ему сразу, – подначивала ее Олимпиада, – если что-то скроешь, этот шовинист тебя же и обвинит. Скажи ему, что выручала подругу и ляпнула, не подумавши. Слушай, Элька, а ты точно хочешь за него замуж?

– Точно, – всхлипнула та. – Скажу ему, что выручала тебя и ляпнула. Нет, не ляпнула, а играла роль. Сидят же на представлениях квакеры, так вот я была твоим.

– Некрасиво звучит, квакер. Актриса как-то благозвучнее. Ладно, скажи ему, что ты играла роль. Я подтверждю, подтверджу, подтвердю, короче говоря, удостоверю твои слова. Мозги сегодня что-то слабо соображают, не помочь ли им? Не сообразить ли нам еще по коктейлю?

– Липа! Ты с ума сошла! – испугалась Эля. – Того, что случилось, уже вполне достаточно. К тому же, как я вижу, твое горе благополучно захлебнулось в спирте. Теперь нужно подумать о моем.

– У тебя что-то случилось?! – спохватилась Липа и обняла подругу. – Влад тебя бросил?! Подлец и негодяй! Его следует убить за это! Я читала в одном детективе, что зимой лучше всего действовать сосулькой. Когда она растает, никто и никогда не найдет орудие убийства.

– Липа! Ты несешь какой-то бред! Вспомни, это я Влада бросила полчаса назад. Отреклась от любимого человека, – Скороходова снова всхлипнула и вытерла платком покрасневший нос.

– Да, – качнула головой подруга, – как-то быстро ты от него отказалась.

– Не береди рану, я сделала это ради тебя.

– Дай мне свой телефон! – потребовала Липа и потащила подругу к выходу.

Они зашли в кафе, располагающееся поблизости от Элькиного дома, куда подруги первоначально планировали попасть, и устроились за столиком. Липа заказала бодрящие душу и организм напитки, Эля доверчиво протянула той телефон…

– Влад! – строгим голосом начала разговор с женихом Скороходовой Липа. – Это Олимпиада, подруга твоей невесты. Сегодня у нас с Элькой был тяжелый день, ей пришлось от тебя отказаться. Завтра эту новость узнает вся страна, но ты не обращай на нее никакого внимания. Эля сидела квакером и квакала исключительно для меня. – Она прижала трубку к груди и обратилась к Эльке: – Дорогая, теперь у тебя точно что-то случилось. У твоего жениха от горестной вести поехала крыша. Он требует разговора с какой-то Царевной-лягушкой.

Скороходова залилась слезами и выхватила мобильник у подруги из рук. Липе пришлось выпить двойную порцию, Элька битый час, пока не закончились деньги, объясняла своему бывшему жениху, почему она от него отказалась. На глазах Олимпиады рушилось счастье еще одной, казалось бы, вполне счастливой пары. Шовинистически настроенный Влад не захотел понять тонкой организации души Эльки Скороходовой, которая не смогла сказать подруге «нет». Да еще сдуру во всем ему призналась. И Элька поплелась домой обнимать подушку.

Возвращаться домой Олимпиада решила на электричке, междугородние автобусы, как оказалось, сбиваются с маршрута и ездят не по тем городам. Она села у окна вагона и задремала.

Максим повернул ключ в двери и обрадовался, когда замок щелкнул и открылся. Он вошел в темный коридор и включил свет. Если бы не ворох женских вещей, внушительным слоем покрывающий телефонную тумбочку, он мог бы поклясться, что зашел в собственную квартиру. Приглядевшись, Кудрин стал замечать некоторые отличия: дорогие обои под покраску были салатового, а не светло-голубого цвета, лампочка освещала коридор матовым светом, а не обычным, и коврик у двери лежал темно-зеленый, а не серый. Безусловно, все эти мелочи совершенно невозможно заметить поздним предновогодним вечером, она и не заметила. Максим прошел дальше. В комнате, которую постепенно заполнял сумрак, возвышалась искусственная елка, такая же, как и у него. Он включил елку и сел на диван. В принципе, если не обладать цепким зрением, перепутать можно. Что она и сделала. Нужно было захватить с собой Верочку, чтобы та убедилась, что и в наше современное время в городах строят типичные кирпично-монолитные дома, а в магазинах продают одинаковую шведскую мебель, обои и искусственные ели. Этому всему есть, конечно, разумное объяснение, но Верочка вряд ли его поймет. Он сам на ее месте ничего бы не понял.

Кудрин достал из кармана злополучную фотографию и положил ее на столик, стоявший рядом с диваном. Рядом с фотографией он пристроил Липину сумку. Таким образом, чтобы она сразу же бросилась хозяйке в глаза. Почему он так сделал, Кудрин не знал. Возможно, подспудно ему захотелось, чтобы Липа зашла и сразу догадалась, что он здесь был. Именно был, потому что Кудрин не собирался оставаться. Он планировал положить вещи на место, письменно извиниться перед Липой и уехать. Вещи он положил, извиняться было не перед кем, да и, собственно, не за что. Максим расстегнул куртку, снял шарф. Сейчас он посидит еще немного и поедет обратно. Внезапно в дверях послышался скрежет замка.

Кто-то вошел в квартиру и принялся возиться в коридоре. Кудрин выпрямил спину, постарался изобразить на своей физиономии орлиный взгляд и едва заметную усмешку. Раньше Верочка ему говорила, что так выглядят настоящие мачо. Кудрин хотел предстать перед Олимпиадой во всей красе, а в том, что это вошла она, он не сомневался. Безусловно, это не значило, что он собирался задерживаться в этой квартире и, упаси бог, проводить здесь ночь, просто ему захотелось выглядеть перед хозяйкой если уж не блестяще, то, по крайней мере, достаточно привлекательно. Максим надвинул поглубже кепку на шишку, украшавшую его лоб, и замер. Сейчас дверь откроется, и войдет она…

Женский силуэт показался на пороге и щелкнул выключателем. Это оказалась не Олимпиада, а совершенно незнакомая Кудрину пожилая дама. Она поглядела на него и закричала «Грабят!», после чего тут же заорала про пожар, бушующий на всем этаже. Кудрин догадался, что сейчас на ее зов прибегут все соседи и начнется грандиозный скандал, в котором наверняка примут активное участие вызванные соседями правоохранительные органы, и свой дом он увидит не скоро. Возможно, домом ему отныне станет тюрьма. Зачем он поддался на провокацию и открыл чужую дверь своим ключом?! Его орлиный взгляд преобразился в затравленный и забегал по комнате в поисках алиби.

Пожилая дама продолжала орать, как потерпевшая, которую переехал каток асфальтоукладчика. Комичная сцена была исполнена такого жизненного трагизма, что у Кудрина заныли коренные зубы. Он принялся мычать что-то невнятное и указывать на Липину сумку. Как ни странно, это подействовало.

– Это вы?! – воскликнула дама и бросилась обнимать Кудрина. Тот опешил еще больше и вжался в диван. – А я вас сразу узнала! Вернее, сначала дочкину сумку, а потом вас. – Она подняла непрошеного гостя и принялась крутить вокруг его оси. – Именно таким я вас и представляла. Я всегда говорила, что у Липушки хороший вкус! Как же вы нас нашли?

– Понимаете, – наконец-то смог проговорить тот, – у нас с Олимпиадой одинаковые адреса…

– Ах, правильно! – радостно всплеснула руками дама. – А как же вы открыли дверь?!

– Понимаете, ключи тоже, – Кудрин опасливо покосился на даму, – одинаковые.

– Ну надо же! – продолжала радоваться та.

Максим на всякий случай протер глаза, дама, которая поверила ему сразу и бесповоротно, не исчезала, она начала бегать по комнате и собирать разбросанные женские вещи. После пяти минут сборов она засунула их под елку и остановилась, возбужденно улыбаясь.

– Липочка скоро придет, – сообщила она, – пойдемте пить чай! Я принесла только испеченные плюшки. Липушка, конечно, прекрасно печет сама, просто у меня остались лишние. А еще Липа вышивает крестиком, вяжет пледы и выпиливает лобзиком узоры. Она у меня такая талантливая! Вы не пожалеете!

– Да я, собственно, – Кудрин развел руками, – только хотел оставить сумку…

– Не дождаться хозяйку, которая вас за это отблагодарит, – дама хитро подмигнула, от чего Кудрин вздрогнул, – было бы верхом неприличия! Вы же интеллигентный человек?!

Максим понял, что он действительно интеллигентный человек, который попался в руки ушлой мамаши одинокой девушки. Впрочем, мамаша не производила на него отталкивающего впечатления. Мало того, ее расплывшееся в улыбке лицо было до боли знакомым. Они где-то встречались? Скорее всего, ему просто показалось. Женщина действительно, несмотря на свой напор, была довольно приятной.

– Евгения Петровна Кутузова, – представилась дама и подняла кверху брови, ожидая ответного действия от гостя.

– Максим Кудрин, – сказал тот и наклонил голову вниз. Кепка слетела и открыла чужому взору большую шишку на его лбу.

– Как, однако, бурно вы провели совместную ночь, – пробормотала Евгения Петровна и бросилась к аптечке. – У Липушки есть отличная мазь, – она протянула Кудрину тюбик, – мажьте три раза в день, и от вашей шишки не останется следа через неделю.

– У нас ничего не было, – попытался оправдаться тот, по привычке пряча тюбик в карман. – Это, – он дотронулся до лба и усмехнулся, – подарок от Деда Мороза, посохом. Наверное, для того, чтобы лучше соображал, что делаю.

– Странный подарок, – заметила Кутузова-старшая, – до чего дошло! Деды Морозы дерутся!

– Да уж, – промямлил Кудрин и предложил посильную помощь в заварке чая. Евгения Петровна доверила ему разложить плюшки на большом блюде. От них так вкусно пахло сдобой, что Кудрину отчего-то расхотелось уезжать. Можно подождать Олимпиаду, попить чаю с этой милой женщиной, ее мамой, и поговорить… Так, а о чем с ней поговорить? Кудрин напрягся. Обсуждать совместно проведенную с ее дочерью новогоднюю ночь не хотелось. Рассказывать о своей невесте тоже. Некоторое время они молча приглядывались друг к другу. После чего Кудрин усмехнулся и поинтересовался:

– Евгения Петровна, а когда у Липы свадьба?

Та чуть не поперхнулась плюшкой, но тут же нашлась и ответила:

– Я думаю, молодой человек, вы первый об этом узнаете.

– Я?! – На этот раз плюшкой подавился Кудрин.

Тактика исподволь расспросить Евгению Петровну о бывшем Липином женихе ни к чему не привела. Та упорно не желала «раскалываться» и продолжала расспрашивать Кудрина о его житие и холостяцких привычках. Максиму пришлось рассказать о маме, Верочке и Викторе, который также проходил свидетелем по новогоднему делу «Олимпиада и компания». Евгения Петровна блестяще провела допрос-опрос незваного гостя, после которого сделала для себя определенные выводы: добропорядочный мужчина попал в цепкие лапки молоденькой профурсетки, а Олимпиада-воительница помогла ему от той избавиться, даровав свободу действий и выбора. Впрочем, насчет выбора Евгения Петровна не сомневалась. Она была уверена, что выбор сделан, раз он приехал в их отдаленный городок. Оставалось только дождаться дочь, для того чтобы благословить союз двух любящих сердец.

Завалившаяся в квартиру нетрезвая Олимпиада ни о каком союзе с представителем шовинистов не помышляла. Она мечтала залезть в теплую ванну и блаженно закрыть глаза. Открывая дверь, Липа не ожидала, что в ее квартире уже находится кто-то, и не просто находится, а пьет чай с плюшками. Она зашла в коридор и повела носом. После этого желание посетить ванну перешло на второй план, она скинула шубку и прошла на кухню, ожидая увидеть там одни плюшки, оставленные мамой.

Но на кухне горел свет, и сквозь стеклянную дверь маячили две тени. Липа сосредоточилась, скорее всего, как она подумала, мама ей двоится, как и сестры Грозовские. Ни в коем случае нельзя показывать эту слабость, нужно постараться не замечать вторую тень. Липа толкнула дверь на кухню и прошла к столу.

– Добрый вечер, мамочка, – она чмокнула ее в щеку и села на свободное место. – Что делаешь?

Кудрин растерялся, заерзал на табуретке и кашлянул. Липа не обратила на него никакого внимания, отметив, что вторая тень до странности похожа на Кудрина, а не на маму.

– Чай пьем, – растерялась мама, не ожидая встретить дочь в таком состоянии. – А ты что пила?

– Я не пила, – отмахнулась Липа, – я заливала горе. Меня бросили пять женихов! И избили.

– Что ты говоришь? – пробормотал Кудрин, обиженный тем, что Липа на него даже не взглянула.

– Госпожа Грозовская любезно предложила мне участие в пикете у загса, я не могу долго тут с тобой засиживаться…

– А со мной? – недоумевал Кудрин. – Я, между прочим, привез твою сумку!

– Ну, мне пора! – заявила Евгения Петровна. – Что-то я с вами засиделась! – Она моментально подхватилась, чмокнула дочь и исчезла.

Липа отмахнула рукой наваждение, которое не ушло следом за мамой, а осталось сидеть на месте и до мельчайших деталей походить на Кудрина.

– И часто ты употребляешь? – Кудрин встал, сунул руки в карманы и принялся расхаживать по небольшой кухне: шаг в одну сторону, шаг – в другую.

– Кто ты, видение? – прошептала Липа, не в силах поверить, что перед ней настоящий Кудрин. Она подняла глаза и убедилась в этом. Перед ней маячил Максим. Первой мыслью Липы стала та, что она вновь ошиблась городом. Это стало входить у нее в привычку?! Но как же здесь оказалась мама? Приехала следом за ней?! Не хватает только того, чтобы городом ошиблись все ее родственники! Липа моментально протрезвела и огляделась. Нет, плюшки мамины, а кухня явно ее. В раковине полно немытой посуды, значит, точно ее. Кудрин чистюля и педант, он бы все перемыл. Впрочем, возможно, за этим он и приехал?

– Значит, он тебя все-таки бросил?! – злорадно наклонился над Липой Кудрин. – Какое горе! Ты не достаточно сильно его залила, раз добралась до собственного дома.

– Ой, ой, кто бы говорил, – простонала Липа, у которой появилось дикое и еле сдерживаемое желание расхохотаться ему в лицо. – Самого-то бросили, – она уперлась взглядом в его лоб, – и избили!

И она все же расхохоталась. Чувственно, азартно, искрометно. Во всяком случае, так ей показалось. Стало непонятно, на что обиделся выбежавший из квартиры Кудрин. После его ухода смеяться расхотелось. Липа встала и закрыла входную дверь, ее опыт подсказывал, что дверь лучше держать на запоре, мало ли кто ошибется адресом.

После того как она прошла в комнату, первое, что бросилось ей в глаза, была сумка. Та самая, забытая ею в другом городе, в чужой квартире. Значит, то, что она приняла за Кудрина, действительно было им. Липе захотелось рыдать. Подобные перепады настроения были ей свойственны после употребления спиртного, но в этом случае оно не играло особой роли. Плакать захотелось по-настоящему. Липа внезапно поняла, что если бы сегодня она не напилась с Элькой, то в ее жизни случилось бы нечто хорошее и светлое. Если бы она не напилась, то и в Элькиной жизни случилось бы меньше неприятностей. Если бы…

Кудрин шагал к вокзалу и проклинал себя за допущенную слабость. А больше всего за то, что перед тем, как уйти, он вернулся к диванному столику и забрал обратно Липину фотографию, которая теперь, вкупе тюбиком мази огнем жгла его карман. Такая славная мама у такой эгоистичной стервы-алкоголички! Настоящей мужененавистницы! Он оставит эту фотографию как укор самому себе, как напоминание о слабости его духа, как память о прекрасном мгновении, промелькнувшем в его холостяцкой жизни. Нет! Никаких мгновений, только – укор!

Кудрин запрыгнул в электричку и не обернулся.

Глава 6

Алсенал лазолвавшихся сналядов

Одиночество – величина постоянная, как ничто другое. К ней привыкаешь, без нее не можешь существовать, с ней, правда, тоже. Хорошо проснуться поздним утром поперек своей двуспальной кровати и широко зевнуть, перевернуться на другой бок и заснуть снова. Но всю жизнь не проспишь, к тому же организм обмануть не удастся, он проспал положенные ему часы и погружаться в сон больше не имел никакого желания. Олимпиаде после безрезультатных попыток провести в постели половину дня пришлось встать. Тоскливая тишина стояла в квартире, ей показалось, что даже искусственная елка поникла своими ненатуральными колючками. Она включила телевизор и накинула халатик.

– Для тех, кому не везет в любви, – вещала с экрана ухоженная дама с туманной поволокой в красивых глазах, – очень важно попасть в резонанс со Вселенной. – Липа завязала пояс халата и присела на диван. – Энергетика космоса будет помогать искать вам путь к счастью, – продолжала рассказывать та. – Главное, успеть сделать заказ на любовь в первые же лунные сутки! Не забывайте, что они длятся всего несколько минут, спешите оформить свою любовь мысленно именно в это время. Сосредоточьтесь и постарайтесь представить мужчину своей мечты, но избегайте фантазии страстных бурных сцен, они отнимают слишком много энергетики. А вам ее нужно направить на исполнение желания…

Липа с досадой отметила, что совершенно ничего не знает о лунных днях. Когда они бывают и почему только по несколько минут, зачем же они тогда называются «днями»?

– Мужчины и женщины чаще знакомятся, когда Луна в Близнецах или во Льве, – продолжала вещать томная дама, – старайтесь больше бывать на людях в это время…

А когда Луна бывает в Близнецах? Липа вздохнула, вот так всегда. Маги и астрологи дают совершенно невыполнимые советы. Нет, чтобы сказать четко и ясно: третьего числа первого месяца этого года в тринадцать часов дня под одинокой березой во дворе тебя поджидает любовь. Идешь к березе, и чуть не даешь дуба! Вот он, тот, о котором мечтала, стоит и ждет свою судьбу.

– Запомните, – предупреждала вещунья, – когда вы встречаете мужчину своей мечты, благоприятная ситуация для сближения складывается сама собой. Ваша задача состоит в том, чтобы ее не упустить, быстренько забежать в открытую судьбой дверь. Если приходится биться в эту дверь головой, то знайте, что цель выбрана вами неверно…

– Точно! – вырвалось у Липы. – Цель выбрана неверно! Золотые слова! И нечего биться головой в закрытую дверь. Нужно спросить у мамы, когда они бывают, эти лунные дни, и оформить заказ на любовь.

Олимпиада не часто разговаривала с телевизором, но иногда это происходило, скорее всего, оттого, что поговорить больше было не с кем. Это еще одна сторона одиночества. Если вы начинаете разговаривать с телевизором, то ваше дело плохо. Одиночество начинает вас устраивать, раз вы нашли такого прекрасного собеседника. Липа спохватилась и переключила канал. Там, естественно, шла великая кинотрагикомедия. Наденька с Лукашиным танцевали и казались такой счастливой парой… Внезапно раздался звонок. Липа прислушалась, Наденька с Лукашиным тоже. Звонки всегда, когда их не ждут, раздаются внезапно. Если в фильме звонили в дверь, то у Липы разрывался от трели телефон. Это несколько облегчало ситуацию, не нужно было никого пускать в свою квартиру и нарушать спокойное одиночество. Но трубку взять пришлось.

– Когда сдашь мателиал, плоказница?! – вместо приветствия начал главред. Липа напряглась и попыталась абстрагироваться от лунных дней. – Видел центлальные газеты, видел, – продолжал главред, – садись, пиши статью! Это будет алсенал лазолвавшихся сналядов!

– Вам понравилась встреча? – опасливо поинтересовалась журналистка.

– Еще бы мне не понлавилось?! – Только тут до нее дошло, что Сан Саныч действительно радуется. – Тепель о «Недельке в Петушках» знает вся стлана! Давай, Кутузова, к столу и ваяй в этот номел!

Липа положила трубку и улыбнулась. Ей было от чего радоваться вместе с главредом: голова не болела, встречу она провела на высшем уровне, статью напишет отличную. Нужно сесть и написать статью! Выбросить из головы все фантазии про знакомства в лунные дни, бред какой-то, и писать, писать. Этот материал будет бомбой!

Липа вдохновенно села к ноутбуку, забыв про завтрак и гигиенические процедуры, в каком бы то ни было порядке очередности, и приготовилась писать. Это еще одна положительная сторона одиночества. Никто не стоит над твоей душой и телом и не требует завтрака и внимания. Она задумалась, с чего бы начать. Взгляд скользнул по выключенному телевизору.

«Последние научные разработки английских ученых, – твердо вывела Олимпиада Кутузова, – подтвердили факты огромного вреда, причиняемого организму человека в период так называемой влюбленности. Любовные взлеты и падения способствуют повышению артериального давления, учащению пульса и сердцебиения, что неблагоприятно сказывается на здоровье влюбленного, испытывающего сильнейший эмоциональный стресс…» Липа остановилась и задумалась, этот феминизм доведет ее до мужененавистничества? Ничего подобного! Она так считает, это ее точка зрения и позиция женщины, которая, к счастью, не испытывает сильнейшего эмоционального стресса.

Липа закончила статью, поглядела на часы и блаженно откинулась на спинку стула. Ее никто не беспокоил в течение трех часов, это был прогресс. Материал получился отличным, хлестким, жизненным и отчасти правдивым. Олимпиада отправила его главреду по электронной почте и выключила ноутбук. Теперь она могла спокойно принять душ и перекусить. Как же Липа забыла, что на кухонном столе остались мамины плюшки?! Она поднялась и обомлела. Она забыла не только это. Вчера на кухне была не только мама, вчера там был он! К ней приезжал Кудрин. Липа оглядела комнату и остановила взгляд на привезенной им сумке. Это подтверждение того, что он был здесь. Липа сразу вспомнила, как он обидел ее вопросом, а она нагло рассмеялась ему в лицо. Сегодня точно какой-нибудь лунный день, в который она открыта для энергетики из космоса! Липа схватилась за голову, стараясь закрыть все свои чакры, и плюхнулась на диван. К горлу подступил комок, и ей захотелось заплакать, и не просто заплакать, а зарыдать во весь голос, так, чтобы услышали соседи, чтобы услышал Кудрин. Липа испугалась, что не совладает с собой и заорет, схватила первое, что попалось ей под руку, и закрыла им рот.

Мягкие пушистые ворсинки неприятно защекотали губы, сразу запахло до боли знакомой туалетной водой. Изумленная Липа обнаружила: то, что ей попалось под руку, оказалось мужским шарфом, брошенным на диване. Как она не увидела его сразу?! Очень хорошо, что она не увидела его сразу! Иначе материал получился бы слезливым и грустным.

Она отбросила находку в сторону и задумалась. Он специально здесь его оставил! Он знал, что утром она встанет, сядет на диван, начнет реветь и уткнется в его шарф, после чего заревет еще горше. Зря он на это надеялся! Липа попыталась унять дрожь на губах. Она ни за какие коврижки не станет страдать по этому недостойному типу! От этого учащается пульс и повышается артериальное давление. Но раз он оставил свой шарф, то на что-то надеялся? На продолжение их отношений. Скорее всего, луна вчера была в Близнецах, и космос ударил Кудрина по голове, недаром у него на лбу шишка. И он вообразил невесть что. Пусть даже не надеется! Липа встала и пошла в ванную.

Водные процедуры ее нисколько не успокоили. Мамины плюшки тоже. Все мысли неотвратимо возвращались к мохнатому предмету, небрежно брошенному на пол. Зачем он его оставил?! Впрочем, ответ был совершенно ясен, просто Липа старалась найти иное объяснение, но не могла. Кудрин хотел, чтобы Липа привезла ему шарф, как он привез ей забытую ею сумку. Но ведь она честно ее забыла, а с его стороны оставлять шарф было форменным свинством. Может, он его тоже честно забыл?

Так или иначе, но Липе пришлось задуматься над выходом из этой щекотливой ситуации. Не могла же она лишить человека теплой зимней вещи в морозную стужу?! Еще простудится, заболеет и умрет, после чего станет обвинять ее! Могла бы, мол, вернуть забытый теплый мохнатый шарф. Липа поглядела за окно, там начинали надвигаться сумерки. Правильно, встала-то она к обеду, потом работала, а тут уж и до вечера немного времени осталось. Поехать сегодня к Кудрину и вернуть ему шарф не получится. Не станет же она ночевать снова в его квартире. Нужно отправить шарф ценной бандеролью. Липа оделась и отправилась на почту.

Россияне любят праздники так же, как и их правительство, щедро подарившее им новогодние каникулы. Такого количества пьяных сограждан на улицах в наступающем году не бывает ни в какой другой праздник. Разве что в деревнях свадьбы по-прежнему празднуют неделями. Липе встречались радостные хмельные лица на каждом шагу, все оставались такими же веселыми, как и на Новый год, только поздравляли уже с наступающим Рождеством. Липа отвечала на поздравления, улыбалась, настроение ее невольно улучшалось. К этому добавлялась праздничная атмосфера городских улиц, которые мигали иллюминацией и искусственными салютами на специальных установках. Главная городская елка возвышалась величественно и важно, распространяя вокруг себя ауру торжества и надежд на самые дерзкие мечты. Впрочем, на этот раз Липа не мечтала, она уверенным шагом продвигалась к почте.

Замешкавшись на скользких ступенях, глядя себе под ноги, Липа наткнулась на бородача, закрывающего вход в почтовое отделение. Она попыталась его обойти и проникнуть в государственное учреждение. Но, как оказалось, на то эти учреждения и государственные, чтобы закрываться именно в то время, когда их работа жизненно необходима.

– Закрыто, дочка, закрыто! У почтовых работников сегодня короткий рабочий день, – остановил ее бородач, и только тут Липа заметила, что мужчина одет в костюм Деда Мороза. – Твое желание, – он кивнул на пакет с шарфом, – выполнению не подлежит, работники почты те же люди, и им нужен отдых.

– Что же мне делать? – тупо поинтересовалась Липа, которая в иной ситуации, если бы дверь закрывала сама приемщица посылок, ни за что ни растерялась бы, потребовав себя обслужить.

– Вези, милая, сама, – усмехнулся дед. – Ждут, небось, твою посылку с нетерпением.

Липа пожала плечами, недоуменно поглядела на всезнающего Деда Мороза, поздравила его с наступившим Новым годом и приближающимися рождественскими праздниками и пошла обратно.

– Культурная, воспитанная, – пробурчал ей вслед бородач, – а простых вещей не понимает. Эх, ма, молодежь, желания им исполняй! Все на халяву норовят, нет, чтобы самим позаботиться о собственных желаниях. – И дед, закрыв почту, растворился в сумраке. Но Липа этого не заметила.

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро». Липа не помнила, кто из актеров озвучил гениальную фразу известного мультфильма, который она обожала в детстве. Впрочем, не важно, кто озвучивал, Липа ему верила. «Ходите в гости по утрам, на то оно и утро». Она приедет к Кудрину завтра утром, положит шарф ему на стол и уедет обратно. Кстати, следующий день должен быть рабочим. Возможно, конечно, что тунеядец Кудрин работать не будет и на свою фабрику не пойдет. Тогда она позвонит ему в дверь, положит на коврик пакет и убежит. А еще лучше оставит шарф Розе Викторовне, а та ему передаст. Естественно, это будет некрасиво, но уж лучше так, чем совсем никак. Пусть благодарит за то, что она фактически спасет ему здоровье и жизнь.

Липа представила, как она отдаст забытый предмет соседке и попросит передать Кудрину массу наилучших пожеланий. Она усмехнулась: тот, когда Роза Викторовна все ему передаст, будет выглядеть довольно забавно, жаль, что Липа этого не увидит. А если Роза Викторовна ничего не передаст? Закинет пакет с шарфом в шкаф и забудет устный текст. Нужно написать записку с подробным изложением того, что Липа желает Кудрину. А если Роза Викторовна забудет и про записку? Придется все же воспользоваться первым вариантом и положить шарф перед дверью, позвонить и убежать. Интересно, пустили ли лифт в доме Кудрина, или он все так же находится в подвешенном состоянии, как в доме у Липы? С лифтом было бы надежнее. Закрылись бы двери, и ищи ее свищи. А зачем искать-то?

Зачем ему, такому умному и привлекательному мужчине, одинокая алкоголичка, страдающая извращенной формой феминизма? У него есть недалекая Верочка, создающая ему покой и уют в отдельно взятой городской квартире. Она сможет стать хорошей подругой, женой, опорой в жизни. Впрочем, опора – чаще всего определение для мужчин. Вот из Кудрина вышла бы замечательная опора. Стеллаж для книг: непоколебимый, с широким кругозором и совершенно индифферентный ко всему происходящему.

Нет, вчера он злился. Липа запомнила выражение его глаз, так смотрят только на нашкодившую любимую собаку! Так вот кто она для него?! Загулявшее животное?! Нет, хорош гусь, надо же, как он о ней плохо думает. Липу перекосило. Раз так, то и она станет думать о нем плохо! И уж точно никаких записок, сунет ему в руки шарф и побежит вниз. В школе у нее был разряд по бегу на короткие дистанции, пусть только попробует догнать. Но он даже за собственной невестой не бегал, неужели побежит за ней? Только этого ей не хватало.

Липа пришла домой и достала из пакета шарф. Он по-прежнему источал аромат Кудрина. Она засунула его обратно, после чего достала снова. Нельзя постоянно хранить шерстяные вещи в непроницаемых пакетах, туда забирается моль и сжирает их без остатка. Конечно, смешно надеяться на то, что маленькое существо за ночь сожрет шарф полностью. Остатки все равно придется везти. К тому же тогда ей придется выслушать массу негатива от Кудрина, который будет размахивать перед ее носом дырявым шарфом. Придется выслушать? Значит, все-таки она его увидит. Конечно, увидит. И Липа этого обстоятельства нисколько не боится. Она повесила шарф на спинку дивана и любовно разгладила его складки. Он носит качественные вещи, что говорит о его хорошем вкусе. Или, тут по лицу девушки пробежала тень сомнения, это подарок Верочки? Что ж, у нее тогда тоже хороший вкус.

Интересно, а что сделает Верочка, когда увидит их вновь вместе? Нужно будет на всякий случай сразу предупредить ее о том, что между ними ничего нет, не было и не будет. И показать шарф, который забыл Кудрин, когда приезжал к Липе. Нет, лучше ничего не показывать, иначе все запутается еще больше. Ревнивые женщины такие недоверчивые.

В том, что недоверчивыми бывают ревнивые мужчины, Олимпиаде пришлось убедиться тут же.

– Дорогая, – на пороге ее квартиры стоял Стас и грустно улыбался, – извини меня за горячность. Но ты сама виновата. Какой-то автобус, город, дом, квартира. Могла бы честно признаться, что засиделась с Элькой и забыла про меня. Хотя, дорогая, с твоей стороны это просто непростительно.

Стас прошел в комнату и сел на диван. Его шею моментально уколол пушистый шарф.

– Что это? – недовольно поморщился бывший, или снова не бывший, в этом Липа еще не разобралась, жених. Стас взял шарф в руки, и Липа поняла, что объяснять что-то ей уже не придется. Его лицо мгновенно стало багровым. – Это его шарф?! – Он потряс им, и по комнате распространился запах чужого самца. Свой самец не потерпел присутствия соперника даже в таком незначительном виде. – Он приезжал к тебе?! Вы продолжаете встречаться за моей спиной?!

Липа развела руками и округлила глазищи. Сейчас ей нужно будет что-то сказать. Но горло парализовало, она лишь кивнула на свою сумку, но Стас ничего не понял. Он вскочил с дивана и принялся расхаживать по комнате, размахивая трофейным шарфом и неприлично выражаясь об отношениях своей бывшей, теперь в этом Липа смогла убедиться, невесты с первым встречным.

– Я читал сегодняшнюю прессу! – буйствовал Дружинин. – Я видел твою довольную физиономию на фотографиях! Как ты могла?! – Он бросил шарф ей в лицо и выскочил из квартиры.

– А что могла-то?! – поинтересовалась ему вдогонку Липа. – Ты на счет первого встречного или феминистического движения?! – Но ответом ей стала полнейшая тишина, в которой гулко раздавались шаги убегающего вниз по ступенькам Стаса.

Положившись на проверенную годами и невзгодами пословицу о том, что утро мудренее вечера, Липа постаралась успокоиться и взять себя в руки. Впрочем, она не собиралась ломиться в закрытую дверь, Липа поняла, что выбранная цель неверная. То есть Дружинин и есть та наглухо закрытая для нее дверь. С этим она уже почти смирилась, оставалась какая-то неоправданная надежда на то, что он одумается и поверит всему, что рассказывала невеста, но надежда после его ухода угасла.

Липа набрала полную ванну теплой воды и занялась релаксацией, которая заключалась в косметической чистке внешности с применением масок, скрабов, белой глины и множества всего, что смогла предложить представительницам прекрасного пола современная косметическая промышленность. Когда она волновалась, то много ела, а когда требовалось перестать волноваться, Липа лезла в воду. Это было своеобразным очищением души, хоть, по большому счету, чистилось лишь тело. Парфюмерные ароматы, источаемые масками, скрабами и шампунями, бодрили, видимо, не только внешнюю оболочку.

Обновленная Липа предстала перед самой собой в старом трюмо, пристроенном в углу коридора. Она себе нравилась: вполне соблазнительная внешность для того, чтобы привлечь к себе мужской интерес. Даже без необходимого минимума косметики на лице, она казалась миловидной особой. В том-то и дело, что казалось. Олимпиада была довольно решительной девушкой, во многом этому способствовала журналистика, не терпящая в своих рядах нытиков и слюнтяев. Липа поглядела на себя в зеркало и решила: во-первых, зеркало нужно поменять. Маги и колдуны в один голос твердят, что старое зеркало хранит негативную реакцию всех поколений, которым довелось в него глядеться. Ей чужой негатив не нужен, у нее хватает своего. Завтра же она пойдет в магазин и выберет себе большое зеркало на качающейся подставке. Нет, это уже во-вторых. Сначала она поедет к Кудрину и вернет ему злополучный шарф. Привлекать к себе его мужской интерес Липа не будет, но выглядеть постарается сногсшибательно. Так, на всякий случай. Было и в-третьих. Липа вернется и начнет новую жизнь.

У Максима Кудрина был обычный рабочий день. Не совсем обычный в производственном процессе, так как сам процесс пришлось задержать, пришлось разбираться с двумя хмельными операторами станков с программным управлением. Ругаться Кудрин не любил, это за него делали мастера, но ему приходилось присутствовать и для острастки хмурить брови. Они пугали хмельных операторов больше, чем нецензурная брань. Предприятие в небольшом городке было перспективным, зарплаты высокие, работу терять люди боялись. Подобные разговоры повторялись из года в год, так как выход из праздничного состояния у российских граждан всегда бывал затяжным. Чем дольше длились праздники, тем дольше трезвели.

Кудрин глядел на операторов с сожалением и тоской, вместо их опухших физиономий ему представлялась перекошенное алкоголем лицо Олимпиады. «Больные люди, – думал Максим, – что с них взять? Склонность к употреблению становится непреодолимой. Я видел ее всего несколько дней, и в каждый из них она была нетрезвой. Возможно, в этом кроется причина ее неугомонного характера. Бедный ее жених! Представляю, сколько крови она у него выпила одновременно с водкой».

Лично ему кровь портила Верочка. У нее тоже был рабочий день на этом же мебельном предприятии. Судя по тому, как на Максима косились дамы из бухгалтерии, Верочка успела им растрепать о его приключениях, выставив их в неугодном для него свете. Кудрин хмурился еще больше и молча обходил дам из бухгалтерии стороной, слыша за своей спиной шипение и охи.

Верочка с ним принципиально не разговаривала. Она даже не смотрела на бывшего жениха, проносившись мимо него со скоростью кометы, от которой шлейфом шел удушающий аромат духов с феромонами. Максим попытался с ней заговорить на ходу, поздравил ее с праздниками. Но когда Верочка внезапно остановилась перед ним, принялся бормотать что-то нечленораздельное о подарках.

– Мерси! – заявила Верочка. – Твоим новогодним подарком я так недовольна, что нет сил высказать слова благодарности. Я и не буду их высказывать, достойного подарка я так и не получила!

Кудрин вспомнил о кольце и замешкался, решая, что сказать недовольной Верочке в этом контексте: сразу сделать предложение или снова начать о том, что он немолодой холостяк в годах… Верочка не стала дожидаться, фыркнула и побежала дальше. Максим облегченно вздохнул, убежав, она не оставила ему выбора, который он был сделать не в состоянии. Нет, у него не было похмельного синдрома, как у операторов, но голова напрочь отказывалась соображать на лирическую тему.

Кудрин вошел в приемную, его кабинет находился напротив кабинета директора предприятия, а в приемной сидела «два в одном» – секретарша на двух руководителей фабрики. Ирочка хмыкнула, и Кудрин понял, что и эта знает все, или почти все, что ей смогла разболтать Верочка. Он кивком головы поздоровался и поглядел в сторону директорской двери. Ирочка пояснила, что нового директора не было и нет. Кудрин подумал, что тот, скорее всего, объявится после рождественских праздников, и пошел к себе.

Максим сел за стол, разложил документы, но внезапно на него нахлынуло такое чувство вины, что он не сдержался и взял трубку селекторной связи.

– Ирина, – уверенно сказал он, – если ко мне придет невеста, то не задерживайте ее ни в коем случае. Я ее жду. – Ирочка обомлела и принялась обзванивать отделы.

Олимпиада тряслась в электричке, междугородним автобусам она доверять не стала, еще ненароком изменят маршрут и сорвут выполнение миссии. Кудринский шарф лежал в пакетике аккуратно сложенный и дожидался своего владельца. Липа приготовилась к встрече по полной программе. Если бы ее увидела Элька Скороходова, которой пока было не до подруг, так как жених требовал разорвать помолвку, то она бы непременно восхитилась вкусом и умением Липы выглядеть достойно в щекотливых ситуациях. Чего только стоили сапоги-ботфорты на высокой шпильке и мини-юбка, больше похожая на спустившийся пояс! А боевая раскраска на Липином лице, призванная замаскировать синяк, была настолько неотразима, что дворовые коты разбежались от Липы в разные стороны. Пришлось нацепить солнцезащитные очки, чтобы хоть немного погасить то сияние, которое она источала своей внешностью.

В электричке к ней было присоседились два парня, попытавшихся завязать знакомство с такой красавицей, но красавица моментально превратилась в чудовище, и те испуганно перебежали в другой вагон. Липа усмехнулась, приблизительно такого эффекта она ожидала от встречи с Кудриным. Сегодня ее уже не мучили сомнения, она решительно заняла сторону женщин-феминисток и собиралась пикетировать загс. Пока же следовало поставить на место этого ловеласа Кудрина, специально оставившего у нее в квартире шарф. Он думал, что она обрадуется поводу и примчится к нему на всех парусах?! Ха! Она примчится, но пусть он пеняет на себя.

Городок, в котором некогда проживал известный композитор, в лучах дневного солнца показался Олимпиаде вполне приличным. Обычный подмосковный город, каких немало. Тесные улицы, заснеженные крыши невысоких домов… А вот и та самая улица Спортивная! Вот эта улица, вот этот дом. Лифт по-прежнему не работает. И его квартира…

Липа остановилась у двери и перевела дыхание. Значит, так, звонит, оставляет пакет и убегает! Нет, не пойдет. Для чего же она так старалась сногсшибательно выглядеть?! Звонит, оставляет и не убегает. Презрительно смотрит на него, разворачивается и уходит. Другое дело! Липа нажала на кнопку звонка три раза, после чего подбоченилась, выставила вперед ногу и принялась нетерпеливо постукивать каблучком. Кудрин не спешил открывать. У Липы был свой ключ, который подходил к замку его двери, но Липа не такая бесцеремонная, как этот тип, она не станет врываться в чужую квартиру. К тому же, вероятно, он может быть там не один, а с Верочкой. Или, что гораздо хуже, с Серафимой Павловной. Вот уж ее Липа видеть ни за что не хотела.

Она позвонила еще раз. И еще раз. Приложила ухо к замочной скважине – тишина. И только после этого позвонила в соседнюю квартиру.

– С прошедшими и наступающими праздниками вас, милочка! – обрадовалась Роза Викторовна. – Я сейчас как раз осваиваю Кришну. Вы могли бы мне помочь надеть сари, дорогая, – она блаженно уставилась на Липу. Но та не собиралась помогать с Кришной. У нее намечался Кудрин. – А его нет дома, – сообщила Роза Викторовна, – у них предприятие частное, они сегодня работают. Если передумаете и зайдете ко мне, то я буду очень рада, – и Роза Викторовна объяснила Олимпиаде, на каком автобусе можно добраться до мебельной фабрики.

Липа поблагодарила соседку Кудрина, пообещала обязательно к ней зайти когда-нибудь, как только, так сразу, и направилась на остановку общественного транспорта. Ехала она недолго, корпуса фабрики нашла быстро, а рядом с ними и небольшое двухэтажное офисное здание. Единственным препятствием оказалась охрана предприятия, которая ни за что не хотела пускать ее без пропуска, а его нужно было заказывать заранее. Липа предложила охранникам позвонить главному инженеру, те позвонили секретарю. Ирочка, памятуя о том, что утром сказал ей Кудрин, поинтересовалась, а кем ему приходится рвущаяся в офис женщина.

– Невестой! – нисколько не сомневаясь в ответе, выкрикнула Липа, убежденная в том, что только родственные или брачные отношения откроют перед ней все двери. На обратном конце провода охнули, и охранники пропустили Липу.

– Он вас ждет с утра, – сообщила Липе Ирочка, пытаясь наладить отношения с невестой своего начальника. – Беспокоится, переживает.

– Вот наглец! – не сдержалась Липа. Оказывается, Кудрин нисколько не сомневался в том, что она тут же примчится возвращать ему шарф! И беспокоится за его сохранность!

– Вы с ним что, – продолжала допытываться Ирочка, – поругались?!

– Мы? С чего это вы взяли, что мы должны с ним ругаться?! Да я его видела первый и последний раз. Сегодня предпоследний и второй. И все.

– Точно все?! – поинтересовалась Ирочка, забегая вперед Липы и открывая той дверь в кудринский кабинет. Она уже предвкушала, участницей какой интриги невольно оказалась и, как только за Липой закрылась дверь и в кабинете Кудрина кто-то свалился со стула, выбежала из приемной.

– Что?! – раздалось по всем двум этажам офисного здания, и в бухгалтерии рухнула Верочка.

Она села мимо стула, собираясь попить с дамами-бухгалтершами чайку. В этот момент забежала секретарша и сообщила новость о том, что к Кудрину пришла его НЕВЕСТА!

Именно на такой сногсшибательный эффект рассчитывала Олимпиада, увидев свалившегося под стол Кудрина. Она встала перед ним, поставив ноги на ширину плеч, и принялась оглядывать небольшой кабинет.

– Несколько неожиданно, – высунулась из-под стола голова главного инженера, лоб которой все еще был украшен шишкой. Липа пожалела, что на этот раз к ней не добавилась вторая. – Я тебя не ждал, – он резко встал и гордо тряхнул головой, ударившись о стенку.

– Не врите, – Липа интуитивно уперла руки в боки. – Секретарша сказала мне, что вы беспокоились о своем шарфе!

– О чем?! – Максим недоуменно поглядел на пакет, который Липа бросила ему на стол. – Это что? – недоверчиво поинтересовался он. – Плетка?

– Какая плетка? – наступила очередь Липы удивляться.

– Ботфорты, мини-юбка… Твоему разгульному образу, Олимпиада, не достает только плетки. Или ты предпочитаешь другие сексуальные утехи? – Кудрин вытер рукавом лоб. Куда его несло при виде этой одиозной особы, он не понимал. Но его несло куда-то, это уж точно.

– Ах, вас интересуют мои сексуальные утехи?! – разозлилась Липа, которая только и дожидалась, чтобы ее чем-то зацепили. – Раздевайтесь! – приказала она, надвигаясь на Кудрина.

– Зачем? – срывающимся голосом сказал тот, отступая вплотную к стене.

– Раз вы наболтали моему жениху, что между нами что-то было, так пусть оно и случится! – Липа надвигалась неумолимо, как долги по коммунальным услугам.

– Ты что? – опешил Кудрин. – Собираешься меня изнасиловать?!

– Я собиралась вернуть вам шарф, – призналась Липа и зловеще прошептала: – Но вы первый заговорили о сексе…

– Вернуть шарф? – недоумевал тот, протягивая к ней руки только для того, чтобы оттолкнуть взбесившуюся девицу. – И ради этого ты разоделась как куртизанка?! – Он, безусловно, пожалел о высказанном мнении, но было поздно. Совладать со своим языком и промолчать Кудрин не смог.

Липа приблизилась к нему вплотную и прижала к стене, ухватившись за его брюки.

– Я свяжу вам ремнем руки, – яростно шептала она ему на ухо, снимая с него ремень. – И вы получите истинное удовольствие! – Кудрин слабо сопротивлялся и невнятно блеял.

Липа ухмылялась. В ее планы совсем не входило разгульное поведение, она собиралась поступить более жестоко: связать его и бросить на произвол секретарши, сказав той, что Кудрин – мазохист. Но ее планам не суждено было сбыться. Секретарша влетела раньше времени, а впереди нее неслась Верочка, осыпая проклятиями невесту Кудрина.

– Я так и знала! – вскричала Верочка, завидев прижатого к стене бывшего жениха и разодетую в пух и прах девицу. – Ты занимаешься этим с каждой встречной! – Верочка оторвала девицу от Кудрина, и ее на мгновение парализовало. Перед ней предстала та же особа, что проводила с ее женихом новогоднюю ночь. – Подлец! – закричала опомнившаяся Верочка. – Как ты мог опять с ней?!

– Не верь глазам своим! – закричал Кудрин, поддерживая брюки. – Сейчас я все объясню!

– Да чего тут объяснять-то? – пожала плечами Липа. – И так все ясно.

– Она привезла мне шарф! – закричал Кудрин вдогонку своей бывшей невесте и секретарше, которые выскочили из его кабинета, как ужаленные. – Верочка!

– Это вам за куртизанку, – мстительно произнесла Олимпиада и положила ремень на стол. – А то еще придется ехать и возвращать. – Она прошла к двери. – Никогда! Ни за что!

– Подумаешь, какая цаца нашлась! – взбеленился Кудрин. – Откуда ты только взялась на мою несчастную голову!

– Из Петушков, – мрачно ответила Липа и хлопнула дверью кабинета.

В приемной рыдала Верочка, а секретарша отпаивала ее валерьянкой, запах которой перебивал весь шлейф Верочкиных парфюмерных ароматов. Липе стало жаль бедную невесту, которая пришлась не к месту. Она остановилась перед ней и попыталась ее утешить.

– Вообще-то он прав. Я действительно ему только шарф привезла.

– Это что, – зло спросила Верочка, поднимая на Липу заплаканные глаза, – ваш последний шанс?!

– Глупости, – отрезала Липа и надулась.

– Надеюсь больше вас не увидеть! – крикнула ей вслед Верочка и истерично завыла.

– Алсенал лазолвавшихся сналядов, – вынесла свой вердикт Олимпиада и направилась к выходу.

Теперь-то после того, что произошло, они вряд ли встретятся снова. В этом Липа была уверена на все сто процентов. Уж ей-то не хотелось видеть мямлю Кудрина, а тем более его неадекватную невесту Верочку. Пусть разбираются сами, без ее участия. Она и так сделала все, что могла. Фактически, спасла Кудрину жизнь, вернув ему забытую теплую вещь. Неблагодарный, он посмел ее обозвать! На самом деле не такой уж Кудрин и мямля. А что, если бы она и в самом деле сняла с него штаны? Липа подумала об этом и рассмеялась. Пассажиры автобуса ответили ей благосклонными улыбками.

Глава 7

Ты откуда?! – Оттуда!

Евгения Петровна ходила по комнате дочери, не находя себе места от волнения. Липушка вновь куда-то отравилась. Возможно, на очередное идиотское задание, после которого соседки Евгении Петровны перестанут с ней здороваться. Они и так уже начитались свежей прессы и обомлели, какая стерва у нее дочка: поносит всех мужиков подряд и обнимается с бабами. Как после такого они смогут поверить в то, что Олимпиада собралась выходить замуж?! Евгения Петровна схватила газету, надела очки и пробежалась по статье: «Бедную девушку периодически избивали пять ее женихов». Это Липу-то избивали?! Да к ней только притронься! Ее агрессивный характер начал проявлять себя еще в детском саду, когда Липушка колошматила мальчиков, добровольно не отдававших ей свои игрушки. Впрочем, это продолжалось недолго. Мальчики не хотели рисковать своим здоровьем и отдавали все, что требовала Липа.

В школьные годы Олимпиада посещала секцию карате, так что инцидентов с битьем пацанов стало гораздо больше. К Евгении Петровне неоднократно приходили родители пострадавших и жаловались на дочь. В университете в Липе неожиданно проснулась трепетная девушка, она первый раз влюбилась. Но когда предмет любви ей изменил, она чуть не сделала его инвалидом. Впрочем, дочкина первая любовь Евгении Петровне не нравилась, и она нисколько не жалела, что изменник после общения с Липой стал заикаться. Были и другие потерпевшие от Липиной сильной руки. Поэтому в то, что ее дочь избивали, Евгения Петровна нисколько не поверила. Но разве ж это объяснишь соседкам?! Старые маразматички уже ничего не помнят.

Евгения Петровна откинула газету в сторону и тяжело вздохнула. Бог, если хочет наказать женщину, посылает ей дочь. Этого воина в юбке, которого никак не спровадишь замуж. Безусловно, с возрастом Липа стала спокойнее и тише, но откуда взялась эта ненависть к мужчинам? Неужели дочь заделалась ярой феминисткой, и теперь Евгения Петровна может забыть о внуках и похоронить свои мечты о подгузниках и сосках? Как бы она отлично смотрелась с розовой коляской, в которой сопела бы Липина малышка. Соседки бы захлебнулись ядом при виде этой розовой картины.

Может быть, стоит поговорить с дочерью на эту тему? Пусть родит малышку, используя искусственное оплодотворение, раз у нее появилось стойкое отвращение к мужчинам. А уж Евгения Петровна найдет, как выкрутиться перед соседками. К примеру, скажет им, что муж Липы – дипломат, работает на Крайнем Севере, налаживает отношения с местными аборигенами. Или бороздит просторы Вселенной на многоразовом челноке, до одной только Венеры лететь полжизни. Или целую жизнь? Лучше сказать соседкам, что Липин муж жертвует собой, испытывая новый лекарственный препарат от СПИДа. Нет, лучше от туберкулеза или от саранчи. Может же он что-нибудь испытывать на себе! Главное, чтобы Липушка согласилась Евгении Петровне кого-нибудь родить, а уж она придумает что-нибудь.

У входной двери послышалась возня, и в коридоре зажегся свет.

– Липа, это ты?! – осторожно поинтересовалась Евгения Петровна.

– Я, мамуль, я, – устало ответила дочь и показалась в комнате. – А ты чего в темноте сидишь? Не иначе как мечтаешь? Опустись с небес и помоги мне что-нибудь поджарить, я так есть хочу, просто ужас!

– Где это ты изголодалась? – Евгения Петровна встала и направилась на кухню.

– А, – махнула рукой Липа, – ездила к одному неблагодарному типу, возвращала ему шарф. Так его невеста закатила мне такую истерику, что вспоминать страшно. – Липа чмокнула мать в щеку и призналась: – Так и хотелось ее прибить, рыжуху чокнутую!

– Олимпиада! – испугалась Евгения Петровна. – Не смей никого убивать!

– Да я и не собиралась, – удивилась та, – выразилась абстрактно.

– Не нужно мне никаких абстракций, – неожиданно заявила та, – я хочу внучку! Или внука, так уж и быть. И мне все равно, откуда ты его возьмешь! – Евгения Петровна прошла на кухню и загремела пустой посудой.

– Ты хочешь от меня невозможного! – побежала за ней Липа. – Мамочка, я же говорила, что тебе мечтать вредно для здоровья!

– Это не рожать вредно для здоровья! – принялась спорить Евгения Петровна. – В наше время женщины твоего возраста назывались старородящими или имели по двое детишек! Я уже не говорю о количестве их мужей! Старая ты дева!

Липа осела на табуретку, мама впервые позволила себе выразиться подобным образом. Следовательно, нечто допекло ее очень сильно, нужно узнать, что же это было.

– Мамочка, что-то случилось, пока меня не было? – мягко поинтересовалась Липа.

– Случилось! – заявила та. – Еще как случилось! Варвара Семеновна с Еленой Станиславовной прочитали заметку про нашу девочку и заявили мне, что теперь тебя замуж никто не возьмет! Феминистка несчастная! – Евгения Петровна достала из принесенного пакета пирожки и сунула их в микроволновку.

– Почему несчастная? – пожала плечами Липа. – Я вполне счастливая феминистка, которой просто катастрофически не везет с мужчинами. Не ругайся, я подумаю над твоим предложением кого-нибудь родить. Если это будет необременительным и ты мне поможешь…

– Правда?! – обрадовалась Евгения Петровна внезапной перемене в дочери. – Я тебе обязательно помогу. Я могу гулять с малышкой в розовой коляске!

– Так это и есть твоя розовая мечта?! – всплеснула руками дочь. – Вот уж чего не ожидала!

– Естественно! Ведь твоя голова забита напрочь тупыми мужененавистническими идеями. Светлому образу там нет места! Ни мужскому, ни детскому. Ты опять поругалась с этим святым человеком?!

– Мама, – недоуменно ответила Липа, – с отцом Анатолием нас связывает только совместная деятельность по связям с общественностью.

– Ха! Как смешно! Еще бы ты совратила священника! От тебя атеисты-то бегут, как черти от ладана. Я говорю не про него, а про Станислава! Этого мученика, который мог бы стать хорошим отцом твоей малышке. – Евгения Петровна достала пирожки и плюхнула тарелку перед Липой. Следом за ними микроволновку заняла тарелка с принесенным супом.

– Он сам мне не звонит, – буркнула Липа и принялась уплетать мамин пирожок.

– Подумаешь, какая цаца, – заявила Евгения Петровна, – позвони ему сама!

– Кудрин тоже обозвал меня цацой, – задумалась Липа, – во мне что-то такое есть?

– Ничего нет, не беспокойся, – усмехнулась Евгения Петровна, – одна дурь. Липушка, дочка, – она решила действовать как хороший следователь и плохой следователь, чередуя кнут и пряник. – Хочешь, я позвоню ему сама?! Прошлый раз он так рыдал в трубку!

– Не хочу, – буркнула Липа и потребовала суп.

Евгения Петровна села напротив дочери и принялась глядеть на ее жующую физиономию. Итак, она многого добилась. Липушка, несмотря на свой упертый характер, вполне покладистый ребенок. К ней просто нужен особый подход. Если на нее капать изо дня в день, то она обязательно сдастся. Нужно подсказать это Дружинину, если тот, конечно, еще захочет иметь с ее дочерью хоть что-то общее.

– Доченька, – забросила удочку Евгения Петровна, – а как тот тип-то? Максим, что ли, его зовут?

– Максим, – утвердительно кивнула та, – мы с ним поругались. Навсегда. Он такой, такой, – Липа прожевала и продолжила, – мямля! Понимаешь, никак не может разобраться ни со своей невестой, ни со мной. – Тут она спохватилась. – Муж из него вышел бы никудышный, и отец, между прочим, тоже.

– Так, – вздохнула Евгения Петровна, – и с этим молодым человеком ты поругалась.

– Мама! Какой он молодой? Вот его невеста та еще глупомань малолетняя. А Максим – мужчина в самом расцвете сил.

– Вот повезло-то глупомани, – покачала головой Евгения Петровна. – Только мы, такие умные, никому не нужны. Я сейчас же позвоню Стасу и повинюсь за тебя! Иначе не дождаться мне внуков…

Евгения Петровна не успела договорить, как раздался требовательный звонок в дверь. Липа притихла и посмотрела на мать.

– Кто это может быть?! – прошептала Евгения Петровна, втайне надеясь на мужчину.

– Кудрин, – предположила Липа, – я, наверное, у него опять что-нибудь забыла. Нет, я не могла ничего забыть, сумка, по крайней мере, была со мной, а шубу я не снимала.

– Ты его довела до такой степени, что он даже не предложил тебе раздеться?! – возмутилась мама.

– Никого я не доводила, – резко ответила Липа, – они сами себя довели.

Звон не прекращался, гость явно не собирался верить тому, что дома никого нет.

– Пойди, открой дверь мужчине в самом расцвете сил, – приказала Евгения Петровна дочери.

– Может, не надо? – засомневалась та. – Мы как-то не очень хорошо расстались. Вдруг это не он, а его неадекватная невеста?!

– Откуда она узнала твой адрес?! – испугалась Евгения Петровна.

– Мама, не забывай, что у нас с Кудриным одинаковые адреса. Разные только города.

– Ах да. Ну, ничего страшного, – Евгения Петровна прошла в комнату и включила телевизор. – Открывай! При мне и она, и он станут себя вести более сдержанно. Главное, чтобы ты, Липушка, их не убила.

– Ага, нашла маньячку-одиночку, – фыркнула Липа и отправилась открывать дверь.

Страшиться ей, в принципе, было нечего. К тому же мама довольно правдоподобно устроилась перед телевизором, как будто приросла к дивану одним местом. Тихий семейный вечер. Просто не хотелось вновь оказаться действующим лицом трагикомедии «Кто за этого мужчину? Налетай!». Липа представила, как она сейчас заявит Верочке, чтобы та катилась на все четыре стороны. Липа не собирается иметь ничего общего с ее бывшим или уже настоящим женихом. Она усмехнулась, ну, а если это окажется Кудрин? Отчего-то захотелось, чтобы за дверью названивал именно он. Она тоже ему скажет! Она так ему скажет, что мало не покажется. Уж Липа-то ему наговорит…

– Привет, – пробормотала Липа, открыв дверь и увидев Дружинина, висящего на звонке.

– Хеллоу, крошка, – пробормотал в стельку пьяный Дружинин и упал на Липу. Та согнулась под его тяжестью, но оказала достойное сопротивление.

– Ты откуда такой? – У Липы из головы вылетели все слова разом, кроме этих.

– Оттуда, – объяснил тот, довольно глядя на ее озадаченное лицо.

– А почему в таком состоянии?! – недоумевала растерянная Липа.

– Тебе можно, а мне нельзя?! – фальцетом присвистнул бывший жених. – Я тоже человек, а не тварь дорожащая, между прочим, – и Дружинин широко улыбнулся.

– Тварь дрожащая, – поправила его Липа.

– Не обзывайся, – отмахнулся от нее Дружинин и шаткой походкой направился в ванную комнату.

Липа развела руками и забежала в комнату. Евгения Петровна сидела тихо, как мышь-мамаша взрослой, но все еще безмозглой белой мышки, и в тридцать пятый раз глядела на то, как развивается действие в ее любимом фильме «Ирония судьбы». Ипполит в дорогом пальто и меховой шапке там как раз лез в ванну и требовал потереть ему спинку.

– Мама, – возбужденно зашептала ей Липа, – там пришел Дружинин!

– Да что ты говоришь?! – подскочила Евгения Петровна и принялась метаться по комнате. – Я смогу выбраться из твоей квартиры незамеченной?!

– Вряд ли, – сказала Липа, испуганно оглядываясь на ванную, – сейчас он моется, но может в любую минуту зайти сюда. К тому же, мамочка, ты обещала мне помогать! Он совершенно пьян.

– Я обещала помогать тебе с ребенком! – заявила Евгения Петровна, собирая свои разбросанные по комнате вещи и закидывая их под елку.

– Возможно, твой будущий внук будет от него! – пошла ва-банк Липа.

– Внучка! – помахала указательным пальцем перед Липой Евгения Петровна и закинула под елку свою сумку с пустыми банками. Те громыхнули так, что женщины присели. – Ладно, – сжалилась она. – Все равно незамеченной мне не выбраться, посижу в спальне.

Липа мотнула головой в знак согласия и побежала в ванную. Она распахнула дверь и закричала:

– Стас! Тебе спинку потереть?!

– Чего?! – Дружинин оторвался от раковины, в которой умывал лицо, и поглядел на обескураженную Липу. – Чего мне потереть?! – Холодная вода немного привела его в чувство.

– Спинку, – пролепетала Липа, глупо улыбаясь.

– Какая ты добрая девушка, Олимпиада Кутузова, – сказал Стас, вытирая лицо полотенцем. – От тебя так и веет заботой и вниманием. Даже мне немного перепало. А тому Максиму, небось, ты не только спинку трешь?!

– Свинья! – заявила Олимпиада и пошла в комнату. Если они и будут драться, то пусть в качестве арбитра выступит мама.

На данный момент силы у них равны: Липа слабая девушка, а Стас еле держится на ногах. Она это проверила. Он пошел следом за ней, и у дивана Липа подставила ему подножку. Дружинин не удержался на ватных ногах и упал на диван лицом вниз.

– Свинья ты, Стас, напиться до такой степени и прийти к своей девушке!

– К бывшей девушке, – Дружинин перевернулся и протер глаза. – Не забывай, Олимпиада, про это прилагательное.

– Эх ты, глагол бесчувственный! – сказала Липа и села к столу. – Зачем пришел?

– Посмотреть на тебя, – признался тот.

– Посмотрел? – поинтересовалась Липа.

– Да, – мрачно ответил Стас. – Только увидел не то, что хотел.

– А что же ты хотел увидеть? – встрепенулась Липа. – Мою разбитую о стену твоего непонимания голову?! Или искусанные губы, позволившие себе высказать то, что я думаю?

– Олимпиада, – вздохнул Стас, – я ожидал увидеть совесть в твоих глазах. Но в них, кроме одного фиолетового синяка, ничегошеньки нет. Помоги мне подняться.

– Еще чего! Лежи здесь и спи. Кино посмотри, там про таких, как мы с тобой… – Липа кивнула в сторону экрана.

– А, Ипполит! Старый знакомый! Привет, дружище! У тебя тоже нелады с невестой? – Дружинин принялся говорить с телевизором, и Липа подумала, что одиночество – штука заразительная. Или заразная.

– Все бабы – стервы, – жаловался Ипполиту Стас, на коленках подползший к телевизору. – Правильно ты говоришь, Ипполит, – Дружинин прослезился. Липа опешила, раньше она ничего подобного не видела. Впрочем, Дружинин раньше никогда не напивался. А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. – Мы с Ипполитом уходим! – заявил Стас и поволок телевизор в коридор.

– Уймись, клоун, – прошептала Липа, которая представила, что скажет мама, когда увидит, что Стас уволок телевизор, который она подарила на новоселье своей дочери.

– Да, я шут, я циркач, – заорал Дружинин на весь дом, – так что же?! Пусть меня так зовут, кто может! Как они от меня далеки, – он с презрением поглядел на Олимпиаду, – далеки! Никогда не дадут руки… – Он оставил телевизор в покое и пополз в коридор один.

– Цирк уехал, – сказала Липа Евгении Петровне, когда закрыла за Стасом дверь.

– Бедный мальчик! – всплеснула руками Евгения Петровна. – До чего ты его довела! У него поехала крыша, он стал плохо соображать.

– Я бы так не сказала, – фыркнула дочь, – он отлично соображал, когда пытался утащить с собой телевизор.

– И отдала бы! – погорячилась мать. – Пусть у него останется хоть что-то в память о тебе.

– У него и так слишком много обо мне памятного. К тому же я думаю, что он притворялся, ползая на коленках. – Липа задумалась. – Хочет досадить мне! Чтобы все думали, как и ты, что до такого состояния его довела я. А! Он хочет таким образом пробудить во мне совесть. Странный способ.

– Действительно, – согласилась с ней Евгения Петровна, – при чем тут совесть?

– Вот и я о том же, – усмехнулась Липа.

– Нет, – хватилась мать, – совесть-то, безусловно, должна быть. Олимпиада, по совести, ты должна была просить у него прощения и сразу давать свое согласие выйти за него замуж.

– Он уже не хочет ни того, ни другого, – отмахнулась Липа и прошла к окну.

Перед подъездом стояла иномарка Дружинина, а сам он, качаясь из стороны в сторону, пытался открыть дверцу. Липа ужаснулась, сейчас он сядет за руль, поедет и разобьется. Бедный Стас, что она наделала! Вот когда совесть сожрет Липу без остатка, а Дружинин этого даже не узнает! Он специально напился и сел за руль, раньше он никогда себе этого не позволял. Впрочем, Липа внимательнее пригляделась, он пытался открыть не водительскую дверцу!

Из водительской двери выскочил молодой парень и стал помогать Дружинину забраться на заднее сиденье автомобиля. Когда его отяжелевшее тело было благополучно запихано, парень вернулся на место водителя и завел двигатель. Все стало ясно: Дружинин, перед тем как напиться, взял себе водителя. Какая предусмотрительность! Все им спланировано заранее, даже водитель. А где экспромт?! Прилив чувств и страстей?! Бизнесмен несчастный! Не мог оставить машину за углом?! Липа разозлилась.

Евгения Петровна выглядывала во двор из-за ее плеча.

– Он взял себе водителя? – поразилась она. – Какая дальновидность с его стороны.

– Да уж, – согласилась Липа, – уж этого в нем хоть отбавляй. – Она проводила взглядом выехавший со двора автомобиль и направилась к телефону для того, чтобы позвонить Эльке и пожаловаться ей на Стаса, после чего узнать, как там у нее дела с женихом. Хотя, конечно, надо сначала узнать, а потом пожаловаться.

Ни того, ни другого она не сделала, потому что раздался телефонный звонок, как только она протянула руку к трубке.

– Свинья! – крикнула Липа, перед этим бросив быстрый взгляд на определитель.

– Знаю, Кутузова, ты ластлоена! – раздался голос главреда. Липа мысленно поругала себя за поспешность. У главреда и Стаса были одинаковые номера мобильных телефонов, различающиеся двумя последними цифрами, на которые Липа как раз и не обратила внимания, глубоко уверенная, что это звонит Стас. По ее расчетам он должен был позвонить и похвастаться тем, что пьяный сел за руль. – Но я ничего не мог поделать, – оправдывался Сан Саныч, и Липа напряглась, готовясь к худшему. Итак, ее понизили, уволили или четвертовали?! – Кутузова, они плижали меня к стенке и потлебовали подлобного лассказа о тебе, Кутузова! Мне плишлось сказать, что тебе не восемнадцать, а целых двадцать семь лет!

– Кто вас тянул за язык?! – схватилась за голову Липа. – Лучше бы рассказали, как я стала журналистом!

– К чему им скандальные подлобности того, что ты хотела лазнести в пух и плах «Недельку в Петушках» после твоего снимка с выпускного вечела? И не лазнесла только потому, что я дал тебе наплавление в высшее учебное заведение и обещал взять на лаботу. Кутузова, ты мне слазу понлавилась свой эксплессией и наполом!

– Не подлизывайтесь, – вздохнула Липа, – кому вы там обо мне вещали?

– Жулналистам центлальных СМИ, – признался главред. – Ты тепель у нас, Кутузова, звезда!

– Только этого мне не хватало, – вздохнула Липа и прикинула, на что в очередной раз обидится Стас.

– Не будь эгоисткой, – и этот принялся взывать к ее совести, – подумай, как плославится «Неделька»!

– Подумаю, – пообещала Липа и положила трубку.

Не успела она отойти от телефона, как он снова зазвонил. На этот раз Липа внимательней глядела на определитель.

– Слушаю вас, Сан Саныч, – ответила она, – что, мною уже заинтересовалась «Вашингтон-пост»? Вы хотите, чтобы «Недельку в Петушках» читали жители всей Америки?

– Не смешно, Кутузова, – обиделся главред, осознавая, что его подчиненная озвучила мечту всей его жизни. – Я хотел сказать, что твой мателиал – настоящая бомба, котолая взолевется в нашем завтлашем номеле. Готовься, Кутузова, к славе. Пливет Глозовской! – И главред отключился.

– Грозовской, между прочим, – буркнула Липа и положила трубку. Звонить Эльке отчего-то расхотелось. Сейчас в ее запутанных отношениях с мужчинами не хватает только лаврового венка.

Евгения Петровна пристально поглядела на дочь.

– Я слышала, что он сказал, – она кивнула на аппарат, – не принимай это близко к сердцу. Тебе не пойдет звездная болезнь. Лучше подумай о внуках, то есть о детях, как о твоем продолжении…

– Я подумаю, мама, – в который раз пообещала Липа и упала на диван.

Евгения Петровна обрадовалась, сейчас или никогда она сможет ковать это горячее железо, из которого сделана ее дочь. И она вдохновенно начала. Во время своего краткого вступления в курс молодой семьи Евгения Петровна остановилась на любви, как на отжившем признаке страстей. Современная семья зиждется, по ее мнению, на стабильности отношений и уважении супругов друг к другу. Как можно не уважать Стаса! Это пошла основная часть выступления Евгении Петровны.

Он такой хороший, заботливый, дальновидный! Липа хмыкнула и вспомнила о том далеком времени, когда Стас добивался ее внимания. Они компанией отдыхали на пляже, где устроили небольшой пикничок. Набрали выпивки и еды. Все выпили, кроме него, Стас был за рулем и должен был всех везти обратно. Липа отказалась сесть рядом с ним на переднее сиденье, тогда она не планировала начинать с ним серьезные отношения, и Стас решил утопиться. Он спустился к реке и… разделся и снял часы. После этого Липа поняла, что требовать от Стаса романтики и бури страсти просто глупо. Он и помирать будет только после того, как проверит квартальные отчеты своих подчиненных, купит новый костюм и белые тапочки.

Раньше это не бросалось Липе в глаза, как недостаток любимого мужчины. Что же изменилось сегодня? Она не знала. Зато знала Евгения Петровна, которая не умолкала ни на минуту, уговаривая дочь опомниться и броситься к ногам этого непогрешимого человека. Или, на крайний случай, позвонить тому, другому. Нужно же что-то делать, а не валяться на диване! Липа с ней согласилась, что-то делать нужно.

Ей пришлось подняться и пойти открывать дверь. Евгения Петровна хотела это сделать сама, но неожиданно подумала, что звонивший может оказаться Стасом, и потребовала дочь открыть ему.

– Я ухожу, – она кинулась выуживать свои пустые банки из-под елки, – и оставляю вас вдвоем! Только посмей обидеть этого несчастного человека! Я откажусь от тебя, как от дочери. Поверь, мне будет нелегко, но я это непременно сделаю.

На пороге действительно оказался Дружинин. Зачем он вернулся, Липа не понимала. Снова попытается забрать телевизор? Как все мужчины одинаковы! Маринка Смирнова рассказывала, что все три ее бывших мужа, покидая ее навсегда, уносили совместно купленные телевизоры. По всей вероятности, у мужчин это в крови. Липа приняла решение отдать Стасу телевизор. Но тот захотел войти.

– Добрый вечер, Евгения Петровна. – Дружинин поцеловал руку Липиной маме, и та растаяла от такой нежности будущего, но пока еще не состоявшегося зятя.

– Добрый вечер, Стасик, добрый вечер, – защебетала она, бочком пробираясь к входной двери. – Что-то я засиделась у Липочки, а меня дела ждут. Вы тут поговорите тет-а-тет, – Евгения Петровна бросила суровый взгляд на дочь, – полюбезничайте друг с другом. Не стану вам мешать. – И она скрылась в подъезде.

– Начинай, – махнул рукой Стас, проходя в комнату и заваливаясь на диван.

– Что начинать? – опешила Липа. Он вел себя настолько нагло, что ей вообще не хотелось с ним разговаривать.

– Начинай любезничать. – Стас подложил под голову все диванные подушки общим количеством семь штук и практически уселся. – Мама что тебе говорила?! Олимпиада, любезничай!

– Еще чего! – фыркнула та и отвернулась к столу, принимаясь на нем убираться. Мама так и не успела помыть посуду, а Кудрина, который все делает сам, у Липы не было.

– Вот ты такая, – укоризненно сказал Стас, – поэтому меня к тебе тянет! Ты сильная женщина, – признался он, но тут же поправился: – Ты вредная женщина!

Если бы он оставил в силе «сильную женщину», то Липа, возможно бы, и начала что-нибудь. Но ее назвали вредной, это было уж слишком. Ею, Олимпиадой Кутузовой, интересуются центральные средства массовой информации, она со дня на день начнет звездить, а он себе такое позволяет.

– Свинья! – Ее фактически зациклило на этом слове.

– Перейди к крупному рогатому скоту, – усмехнулся Стас. – Рогатый скот более подходит к случаю.

– У меня с ним ничего не было, – прошипела Липа, не оборачиваясь.

– Верю, – охотно согласился Стас, зевая, – но тебе бы этого очень хотелось, признайся, Олимпия!

– Мазохист! – наконец-то «переключилась» со «свиньи» Липа.

– Да, – закрывая глаза, пробормотал Дружинин, – я такой.

– Не смей спать на моем диване! – взвизгнула Липа.

– Ой, ой, как будто раньше не спал, – нагло заявил Дружинин и перевернулся на бок, выкидывая лишние подушки в сторону Липы. – Если он снова сюда приедет, то я его дождусь!

– Никто не приедет, Дружинин, никто! – Липа подбежала к нему и попыталась поставить его на ноги.

– Ха! Значит, и он тебя бросил? – довольно поинтересовался тот и захрапел.

– Да! – закричала ему на ухо Липа. – Чтоб вы все меня бросили! Оставили в покое!

Дружинин отмахнулся от нее, как от назойливого комара, и свернулся калачиком.

Ничего подобного от него Липа не ожидала. Она могла бы понять, что он вернулся за телевизором, решил забрать его на память, долгую или не очень. Или вернулся для того, чтобы ее убить в порыве ревности, но это было не свойственно Дружинину. Хотя он раньше и не пил, но мало ли как воздействует на человеческий организм алкоголь. Может, побуждает к романтическим порывам? Липа поглядела на Стаса, тот пускал во сне пузыри, от которых и не пахло романтизмом. Пахло перегаром, и это было неприятно. Она накрыла Дружинина пледом и села за стол.

Вот лежит ее будущий муж. Этого она хотела, это она и получила. А чего, собственно, Липа хотела? Спокойного семейного счастья, о котором твердит мама? Липа вздохнула. На самом деле она всегда была и оставалась такой романтической дурой, что просто беда. Дружинин несколько скрашивал ее одиночество, возможно, был в нее влюблен, но Липа-то его нисколько не любила! Она испугалась, как решительно призналась самой себе в этом печальном обстоятельстве. И начала признаваться дальше. А там, как в сказке: чем дальше в лес, ужаснее герои.

И один из них – Кудрин. С ним-то какая романтика?! Сплошной бред. А ее, и здесь Стас прав, ее неудержимо тянет к этому человеку! Или все-таки удержимо? Она уже взрослая девочка и должна позаботиться о себе сама. Заглушить романтическую дурь, попросить прощения у Стаса и выйти за него замуж. Как-никак, он прав еще и в том, что она сильная женщина. И она все сможет.

Глупо сидеть и дожидаться своего Героя. Однажды он появляется на горизонте, весь такой интеллигентный и порывистый, и вдруг оказывается, что он Герой совершенно другого романа. А здесь он просто мимо проходил, или ты случайно попала к нему на огонек. И между вами ничегошеньки нет и быть не может. Зато этот, обстоятельный и не романтичный, совершенно не геройствующий, лежит и дожидается, пока закончится этот бред и все станет на свои места.

Липа встала и задернула шторы, за окном стояла непроглядная темень. Зимой сумерки моментально превращаются в ночь. Она включила свою искусственную елку, та благодарно замигала иллюминацией. Серебристая коробка с дорогой туалетной водой, которую так любит Стас, по-прежнему стояла рядом с ватным Дедом Морозом. Она не успела отдать ему подарок! Стас так и не подарил ей подарка! Липа усмехнулась. И в этом чувствуется его дальновидность. К чему разоряться на бывшую невесту?

Если она смирится с этим его маленьким недостатком, то, возможно, они проживут долгую и счастливую жизнь. Липа родит маме внучку, станет толстой и разумной, и Стас будет доволен своей женой. Но будет ли довольна она жизнью с этим человеком? Липа покачала головой, она никогда не станет толстой и разумной. Если он примет ее такой, какая она есть, то они поженятся. Но пусть ни на что разумное с ее стороны даже не надеется! Это будет ее условие. Возможно, тогда она и будет счастлива.

Липа подошла к дивану и присела рядом со Стасом, она потрясла его за плечо.

– Дружинин! Давай поженимся!

– Давай, – пробормотал тот и чмокнул губами воздух, не открывая глаз.

Липа задумалась, может, стоит позвонить и успокоить маму? Пусть говорит своим соседкам, что ее дочь наплевала на феминисток и все-таки выходит замуж. В конце концов, быть феминисткой вовсе не означает быть монахиней! Она по-прежнему станет бороться за права слабого пола, теперь уже с удвоенной силой. Ведь сама Грозовская замужем, говорят, что ее муж вполне приличный человек, достигший определенных высот в научном сообществе.

Она представила себя рядом с Дружининым в белом платье и фате. Картинка получилась интересной, даже очень занимательной, у Липы поднялось настроение, и она улыбнулась. Рядом с собой она увидела задумчивые лица: Евгении Петровны, поджидающей внучку, Эльки, поругавшейся со своим женихом, Маринки Смирновой, которую бросили все три мужа, Вики, так и не сделавшей своего знаменательного интервью, маминых соседок, все еще надеющихся на неблагополучное завершение бракосочетания… Неожиданно для Липы в ее видении промелькнуло грустное лицо Кудрина. Промелькнуло и исчезло так быстро, как будто его там, в ее видении, никогда и не было.

Но она-то знала, что он был! В этом все дело. Липа поглядела на Стаса и поправила сбившийся плед. Она не позволит себе распуститься, Липа должна будет понять, что Кудрин – не ее герой! Не ее, и все тут. И если он когда-нибудь позвонит, то она не станет с ним разговаривать. Липа ощутила холодок в сердце, а что будет, если он больше никогда не позвонит?!

Ничего не будет. Олимпиада Кутузова продолжит жить своей жизнью, выбросив из своей светлой головы все воспоминания о том дне, когда она перепутала автобусы. Возможно, она вспомнит об этом только однажды, когда станет рассказывать своей дочке удивительную историю неслучившейся любви в сказочно прекрасную новогоднюю ночь. Она расскажет эту историю один-единственный раз и снова забудет о ней, теперь уже навсегда. Пусть ее будущая дочь верит в сказки! Это так здорово – ждать своего Героя! Липин же спит рядом с ней на диване.

Липа щелкнула «лентяйкой», и голубой экран засветился, показывая вечную комедию судьбы.

Глава 8

Какие произведения Кафки произвели на вас неизгладимые впечатления?!

В тот же самый вечер Серафима Павловна не находила себе места. Только что позвонил сын и сообщил ей страшную новость: сегодня он не придет знакомиться с дочкой Тамары Сергеевны! Серафима Павловна потратила столько сил и времени для того, чтобы уговорить Тамару Сергеевну обратить внимание на Максика как на отличную кандидатуру для ее девочки, а неблагодарный сын заявил, что «слышать о бабах не хочет!». Они ему, видите ли, надоели! С каких это пор он подобным образом разговаривает с матерью, которая отдала ему свои лучшие годы жизни и подняла на ноги в прямом и переносном смысле этого слова?! С каких, с каких, Серафима Павловна хмыкнула. После той хамки Верочки-блондинки, от которой Максик набрался наглости. Или это была не Верочка, или другая, но все-таки Верочка, сын совсем погряз в развратных отношениях с женщинами.

Митрофан Ильич предупреждал, что она слишком много внимания уделяет сыну. Слишком много! Правда, он говорил о том, что она мешает жить ему самостоятельной жизнью. Но какая может быть самостоятельность у Максима?! Он же не может отличить хорошей женщины от дурной особы! Вот дочка Тамары Сергеевны очень даже хорошая, у нее отдельная квартира неподалеку и перспективная работа в банке. Естественно, косоватость взгляда несколько портит ее одутловатое лицо, но «Мицубиси» она водит прекрасно. Или «Судзуки», Серафима Павловна точно не помнила название иномарки, но одно это уже внушало доверие к дочке Тамары Сергеевны. А Максим заявил, что никого видеть не хочет!

Как он только мог?! Серафима Павловна подошла к телефону и вздохнула. Придется отменить заранее назначенную встречу, сын был так категоричен, что поначалу испугал ее своим напористым отказом. В конце разговора он, правда, смягчился, его голос звучал устало, но все же достаточно уверенно.

– Тамарочка, – начала Серафима Павловна разговор, – добрый вечер, голубушка. Да, я тоже рада тебя слышать, душенька. Как у меня? Все хорошо, спасибо. Ой! Что же я говорю?! Все плохо, очень плохо. Максик сегодня не сможет ко мне прийти. Да, он заболел. Тяжелой болезнью? – Серафима Павловна прикрыла глаза и задумалась, можно ли назвать игнорирование собственной матери тяжелым недугом. – Очень тяжело, – она, как искренне полагала, нисколько не соврала. – Перенесем? Конечно, перенесем. Обязательно перенесем, как только ему станет лучше. Нет, Тамарочка, это не заразно. Сердце? Да, голубушка, сердце. Схватило как-то внезапно, ну, вы же знаете, как это бывает…

Когда Серафима Павловна положила трубку на рычаг, она была уверена в том, что ее сын тяжело болен сердечным недугом – бессердечием! Она так старалась ради него, а он оказался неблагодарным. Серафима Павловна взглянула на часы, Максим должен был прийти с работы. Она пошла на кухню, взяла термос и залила туда горячие свежесваренные щи. Она достала пустую банку и сложила туда любовно приготовленный салат оливье, к нему в кастрюльке добавилась вареная картошечка с маринованными огурчиками. Кто его нормально покормит? Уж не те профурсетки, которых он водит в свою новую холостяцкую квартиру. Пусть сын делает все, что хочет, она, его мать, продолжит о нем заботиться. Пусть он вытирает об нее ноги, как о тряпку… Серафима Павловна задумалась и решила высказать это все Максиму при встрече. Она хлопнула себя по карману пальто, где лежали ключи от его квартиры, и пошла к сыну.

Во дворе дома рядом с подъездом прыгала какая-то рыжеволосая девица в белом пушистом манто. Ее сапоги на тонкой подошве едва не позволили ногам околеть на морозе, боясь этого, девица прыгала, как заправская лошадь на скачках. Красный нос выдавал время длительного ожидания. Серафима Павловна по обыкновению постаралась не разглядывать девицу, но та неожиданно поздравила ее с Новым годом и пожелала благополучия и здоровья. Серафима Павловна мило улыбнулась девушке и ответила таким же поздравлением. «Есть же приятные девицы, – подумала она, поднимаясь к сыну в квартиру, – а он тащит в свой дом одних полуголых куртизанок!»

Максима еще не было, он часто задерживался на работе, и Серафиму Павловну это не удивило. Она разделась и прошла на кухню, разгружая свою сумку. Первым делом, конечно же, она заглянула в холодильник. Естественно, кроме сырых яиц, там ничего не было. И после этого он смеет отказываться жениться на порядочной девушке?! Серафима Павловна подумала и переменила стратегию. Она не станет говорить ему про тряпку, тем более, уж кто, а он-то прекрасно знает, что вытирать об себя ноги Серафима Павловна никому не позволит! Та негодяйка, которая заявила, что шейной шарфик перекрывает доступ кислорода к ее мозгам, слишком быстро улизнула, не то она получила бы свое. Серафима Павловна напомнит Максиму про сыновний долг.

Она включила микроволновку и принялась разогревать обед или, скорее всего, ужин; он и на работе питается кое-как, и принялась репетировать сцену материнского гнева. На словах: «Не все спокойно в нашем королевстве» ее прервал звонок в дверь. Серафима Павловна напряглась. У сына был свой ключ, звонить бы он не стал. Значит, пришла одна из его куртизанок, которая не знает, что его нет дома… и ломится в закрытую дверь. Она схватила половник и подошла к двери.

– С Новым годом! С новым счастьем! – завопила Роза Викторовна, органы слуха которой были заткнуты наушниками, ведущими непосредственно к плееру, висевшему у нее на поясе.

– И вам того же, – недоуменно посмотрела на нее Серафима Павловна и поправила на носу очки. От этого действия, собственно, ничего не изменилось. Роза Викторовна стояла в тех же рваных джинсах и линялой майке с растянутым птеродактилем на груди. Скорее всего, если бы ее грудь была гораздо меньшего размера, птеродактиль обрел бы изначально задуманные формы орлана. Но ему не повезло, как и внуку, в чьи вещи время от времени облачалась пожилая дама.

– А нет ли у вас сигаретки? – поинтересовалась Роза Викторовна, щелкнув пальцами. – Решила возобновить вредную привычку. В жизни, Серафима Павловна, знаете ли, все нужно попробовать… – Она уловила тяжелый взгляд соседки и вздохнула. – Я так и знала! А не у вас ли сейчас та порочная особа, которая как-то поделилась со мной сигареткой?

– Порочная особа?! – охнула Кудрина-старшая и стала медленно оседать на телефонную тумбочку.

– Этакая блондинка, – Роза Викторовна покрутила у своей седой головы, – с мозгами или кудряшками. Или и с тем, и с другим, я забыла. Жаль, что у вас сейчас ее нет. Так хочется возобновить дурную привычку! – Она на мгновение задумалась. – Как вы считаете, послать внука за сигаретами будет непедагогично? Да, непедагогично, еще стянет полпачки. Придется идти самой… Кстати, Серафима Павловна! Та девица в белой шубке, что прыгает в нашем дворе, дожидается вашего сына. Я только что из магазина вернулась. Представляете, кефир купила, а про сигареты забыла. Да, она прибегала к вашему сыну в новогоднюю ночь и громко хлопала дверью! Я думаю, она от него беременна! Об этом на лестничной площадке в тот день шел разговор. Вот только не помню, кто именно об этом говорил. Ну, раз у вас нет сигарет, то мне пора… – Она повернулась и ушла к себе.

Серафима Павловна схватилась за сердце и быстро захлопнула дверь. У нее было нехорошее предчувствие, что прыгающая девица сейчас прибежит сюда и начнет ломиться в дверь, крича о своем щекотливом положении. А в каком положении оказался Максим?! А она-то сама?! Что скажет обо всем этом Тамарочка?! После этого ее дочка наверняка не захочет встречаться с Максимом.

Серафима Павловна поднялась и на цыпочках подошла к окну. Для того чтобы высунуться и понаблюдать за тем, что происходит во дворе, ей пришлось выключить свет и прижаться к холодному стеклу. Впрочем, это того стоило. Она увидела прыгающую девицу и подъехавшего на автомобиле сына. Девица действительно дожидалась именно его. Как только Максим вышел из автомобиля и направился к подъезду, та выскочила и побежала ему наперерез.

Серафима Павловна заметалась по комнате. Она попыталась спрятаться за искусственной елкой, но та оказалась слишком хлипкой защитой для ее могучего тела, и Серафима Павловна рванула в спальню, прихватив с собой свою хозяйственную сумку и пальто с сапогами. Безусловно, она как мать вполне могла не прятаться, а выйти и встретить сына, как намеревалась. Но одно дело, когда сын заходит к себе в квартиру один-одинешенек, и совсем другое – когда рядом с ним прыгает рыжая девица! Серафима Павловна решила прикинуться в спальне «ветошью» и подслушать, о чем они станут говорить. В конце концов, ее полностью оправдывала материнская забота о благополучии единственного сына.

Она управилась вовремя, в замке послышался скрежет ключа. Раздался голос сына и зажегся свет. Небольшую щель, специально оставленную Серафимой Павловной для ведения скрытого наблюдения, сразу же заслонила пушистая шубка, от которой исходил одурманивающий запах парфюма. Серафима Павловна едва сдержалась, чтобы не чихнуть.

– Ты обещал все объяснить! – кричала «прыгалка» и нервно барабанила модельным сапогом. Возможно, она не нервно барабанила, а замерзшая нога сама непроизвольно стучала об пол, но Серафиме Павловне это одинаково не понравилось, и она нахмурилась. – А вместо этого бросил меня и уехал! – Верочка, а это была именно она, всхлипнула. – Ты поехал за ней?!

– Нет, – отрезал сын, недовольно глядя на «прыгалку», – я тысячу раз тебе говорил, что между нами ничего не было и нет. Мне надоело повторять одно и то же, Верочка. Если ты не веришь мне, то ничего хорошего у нас с тобой не получится. Понимаешь, милая, союз строится на доверительных отношениях, а ты все мои действия подвергаешь сомнению.

– Нет, а хороши же эти действия! – взвилась Верочка, а Серафима Павловна за дверью усмехнулась. В последнем предложении сын слово в слово повторил ее слова. – Она приезжает и начинает склонять тебя к сексу! Шарфик она, видите ли, привезла. Видели, знаем мы эти шарфики!

Серафима Павловна тут же вспомнила про свой шарфик, и злобная гримаса исказила ее довольное лицо. Сын виделся с этой залетной фурией?! Она сама приехала к нему?! Во время ее молодости порядочные девушки так не поступали! Она задумалась. Это пушистое создание, по всей вероятности, и есть та Верочка, на которой собирался жениться ее сын. Значит, та, другая, совсем не Верочка, а не приведи господь. Возможен ли союз между Серафимой Павловной и этим созданием? Уж лучше эта, чем та, другая! Серафима Павловна приоткрыла щель и попыталась получше разглядеть бушующую девицу сына. Со спины она не представляла особого интереса, и Серафима Павловна решила показаться из своего убежища.

– Поцелуй меня! – неожиданно заявила та и притянула озадаченного Кудрина к себе.

Серафима Павловна юркнула обратно и прикрыла дверь. А если они зайдут в спальню?!

– После всего случившегося, – заметил Максим, – это несколько неожиданно…

– Значит ли это, – капризно надула губки Верочка, – что ты отказываешься меня целовать?!

«Отказывается! Отказывается!» – молча прокричала Серафима Павловна и прикрыла свой рот ладонью. Верочка тем временем надвигалась на ее сына, как неизбежность.

– Ничего это не значит, – прошептал тот и обнял девушку за талию.

– С Новым годом! С новым счастьем! – не выдержала Кудрина и ворвалась в комнату.

– Мама?! – вскричал изумленный сын. – Что ты делаешь в спальне?!

– Отдыхаю, – на ходу сочинила Серафима Павловна, пробираясь к нему и отстраняя в сторону рыжеволосую девицу. – А что, матери нельзя прийти к собственному сыну и прилечь на постель, ожидая его возвращения?

– Можно, – согласился с ней Кудрин, – и отдохнуть, и прилечь. Ты так неожиданно появилась…

– Неожиданно появляются только дети, – Серафима Павловна многозначительно поглядела на Верочку, после чего та нахмурилась. – И некоторые думают, что ими можно привязать мужчину навсегда! Опираясь на свой опыт, могу опровергнуть это предположение. Отец Максима бросил его и меня!

– Мама, к чему ты говоришь все это? – продолжал недоумевать сын.

– Все к тому же, – Серафима Павловна оценивающе уставилась на живот Верочки, – ух уж эти некоторые!

– Да, кстати, – спохватился Максим, – мама, помнишь, это Верочка.

– А вы точно Верочка или нет? – презрительно прищурилась Серафима Павловна, глядя на обескураженную ее эффектным появлением девицу. – А то с одной, помнится, я уже знакомилась.

– Точно, – подтвердил сын, – это точно Верочка Журавлева.

– Да, – тряхнула рыжими локонами та, – это я. А кто та, другая?

– Да так, – Кудрин постарался увести разговор в сторону, – пустяки…

– Хороши себе пустяки, – пробормотала мать, – в полуголом виде!

– Так ты все еще продолжаешь?! – возмутилась Верочка.

– Так он и не бросал, – заметила Серафима Павловна, усаживаясь за стол. – Присаживайтесь, милочка, рядом, поговорим о жизни и любви. – Она произнесла эти слова тоном, в котором слышался совершенно иной подтекст: «Кто бы ты, милочка, ни была на самом деле, мне все равно. Ты покусилась на моего Максика, и за одно это я тебя не люблю!»

– Хорошо, – заявила обиженная Верочка, – я сяду.

Серафима Павловна не стала первой начинать разговор. К чему? Она решила тянуть паузу и наслаждаться замешательством молодых. А те переглядывались и показывали, что она – нежелательный свидетель их несостоявшегося поцелуя, – возможно, все-таки отчалит к себе домой. Когда-нибудь. Может быть. Верочка округляла глаза, вздыхала и глядела в потолок. Максим чувствовал себя пойманным в ловушку и старался выбраться из нее с наименьшими для всех потерями. Впрочем, он вполне осознавал, что мать подобным образом мстит ему за отказ знакомиться с дочкой своей приятельницы. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что Серафима Павловна, интеллигентная дама в третьем поколении, не позволит себе оскорбительных выпадов против его Верочки.

Максим поймал себя на слове «его». Получалось, что Верочка снова к нему вернулась. Она даже хотела, чтобы он ее поцеловал. И, возможно, он бы ее поцеловал. Или нет? Странное ощущение двойственности положения и чувств. Сегодня они так отвратительно расстались. Олимпиада выскочила… Нет, Олимпиада тут ни при чем! Ему следует думать о Верочке. С ней он тоже сегодня отвратительно расстался. И вот она сама пришла к нему!

Его мысли прервал голос матери:

– Сынок, ступай на кухню и перекуси. Еда в микроволновке. А мы с Верочкой посудачим о том о сем, – она плотоядно улыбнулась, и Верочка икнула. – Максим целыми днями ходит голодный. Иди, сынок.

Лучистые глаза матери и ее прекрасное настроение не смогли его обмануть, но Максим пошел на кухню.

– Итак, дорогая, – Серафима Павловна придумала нечто лучшее, чем театральная пауза. – Какие же произведения Кафки произвели на вас неизгладимое впечатление?!

– Все! – выпалила Верочка, которая не собиралась сдаваться на милость противника.

Максим, задержавшись на пороге кухни, услышал ее ответ и усмехнулся. Мама получила достойную собеседницу. Он действительно не ел целый день, носился по фабрике с невыполненными заказами и сейчас почувствовал себя настолько голодным, что мог съесть все что угодно. Ничего страшного не случится, если женщины немного побеседуют без него. К тому же он должен отдохнуть от женщин. Иногда ему кажется, что лучше холостяцкой доли в его жизни ничего не было. И вряд ли будет, если, конечно, к нему не вернется Олимпиада. Впрочем, на это имя он должен наложить табу. Забыть о нем, как о страшном сне. Верочка пришла, она сидит с его мамой и мирно беседует. Может быть, это и есть его счастье? От добра, как говорится, ничего хорошего не ищут. А у него этого добра… целая Верочка.

– Профурсетка необразованная! – услышал Максим и перестал жевать. – Она выскочила, как ошпаренная кошка, – развела руками Серафима Павловна, когда Максим забежал в комнату. – У меня как-то вырвалось непроизвольное сравнение той порочной девицы, с которой ты праздновал встречу Нового года, с Маргаритой. Всего лишь, – Серафима Павловна подумала и призналась: – А Верочка, я честно сказала, напоминает мне…

– Кого? – Лицо сына страдальчески исказилось. – Кого она тебе напоминает?!

– Бегемота! – гордо вскинула седой головой непокорная мать.

– Мама! Я понимаю, что Булгаков – твой любимый писатель…

– И Кафка!

– Очень хорошо. Но нельзя же обижать людей!

– Людей – нельзя, – согласилась Серафима Павловна, – профурсеток – можно. В нашей интеллигентной семье нет места подобным девицам, – она осеклась, понимая, что начинает «перегибать палку». – А что такого страшного я сказала?! У тебя чуть что, сразу виновата мать! Неблагодарный сын! И не смей за ней бежать, лучше отвези меня домой. Я устала решать твои проблемы с женщинами, мальчик мой.

– Спасибо, мамочка. Ты их так отлично разрешила, что у меня теперь их вовсе нет. Ни проблем, ни женщин. Осталась, как я подозреваю, твоя приятельница с дочкой?!

– Вот видишь, а ты стараешься меня упрекать! Не волнуйся, ей ты тоже не нужен. Никому ты не нужен, кроме меня. – Серафима Павловна победно посмотрела на сына.

– Мамуля, – неожиданно предложил тот, – а не выйти ли тебе замуж за Митрофана Ильича?!

Серафима Павловна замолчала и направилась одеваться. Только этого ей не хватало! Митрофан Ильич, безусловно, порядочный мужчина на самом закате сил, но она не собирается связывать себя с ним брачными узами. Их связывают более тесные отношения, чем брачные, и пусть молодежь думает, что кроме секса ничего теснее не бывает, это их дело. Но она-то знает, что такое единение душ и союз порывов. И Митрофан Ильич об этом догадывается. Действительно, а почему, собственно, он еще не сделал ей предложение руки и сердца?! Серафима Павловна задумалась и вышла из квартиры сына.

На лестничной площадке курила Роза Викторовна, птеродактиль по-прежнему украшал ее грудь.

– Она выскочила, как ошпаренная кошка, – прошептала Роза Викторовна.

«Неужели, она подслушивала?!» – испуганно подумала Серафима Павловна и изобразила на лице гримасу непонимания.

– Что вы говорите?!

– Я вам точно говорю, – продолжала нашептывать соседка сына, – кошка она ошпаренная.

– Кот Бегемот, – пробормотала Кудрина и спохватилась, – с наступающим вас, Роза Викторовна, Рождеством!

– И вас с Новым годом, дорогая моя! – обрадовалась та, но от темы не уклонилась. – Как у нее с потомством-то?

– Да кто их знает, – пожала плечами Серафима Павловна, – я в их дела не вмешиваюсь.

– Правильно, – закивала та, выпуская колечки дыма изо рта, – очень правильная позиция. Чтобы нас потом не обвиняли, что мы испортили им судьбу. Моя-то снова разошлась! Внук у меня теперь живет. Представляете, Серафима Павловна, никакой личной жизни. А все-таки жаль, что у вас не будет внуков.

– Жаль? А почему, собственно, не будет? Будут, обязательно будут.

– Так, значит, она все же того?

– Не знаю, – призналась Серафима Павловна, – не спрашивать же ее напрямую. К тому же есть и другая. Там вообще жуть что творится. Чует мое материнское сердце что-то недоброе.

Они еще немного посплетничали и разошлись. Как раз вышел Кудрин, готовый отвезти мать куда угодно, лишь бы остаться одному. Он на нее нисколько не обижался, прекрасно осознавая, что она поступает из самых искренних побуждений. Но, как говорится, благими намерениями выстлана дорога в ад. В его случае – в ад семейной жизни с нелюбимой женщиной. Кудрин вздохнул и решил настаивать на своем – ни за что и никогда не соглашаться на встречу с дочками маминых приятельниц. Уж если ему и суждено жениться, так пусть это будет Верочка. С ней он, по крайней мере, хоть знает, как себя вести. К тому же она, как бумеранг, всегда возвращается. И бьет по лбу. Он потрогал свою шишку и засмеялся.

– Не вижу ничего смешного, – заявила Серафима Павловна, усаживаясь к сыну в машину.

– Зря, – радостно ответил Максим, – я был бы рад, если бы ты была счастлива.

– Я вполне счастлива, – нехотя ответила мать и отвернулась к окну. – Максик, – поинтересовалась она, продолжая разглядывать двор, пока он прогревал автомобиль, – ты действительно считаешь, что мне нужно выйти замуж?!

– Я действительно так считаю. Но только за Митрофана Ильича.

– Почему ты так думаешь?

– Я думаю, что он к тебе очень хорошо относится. И его отношение к тебе называется любовью. Странно, если сейчас он не дожидается тебя под окнами.

– Он по вечерам гуляет, между прочим. Дышит свежим воздухом!

Максим отвез мать к дому, где под окнами действительно прогуливался Митрофан Ильич. Серафима Павловна моментально растаяла. Принялась кокетничать, когда поклонник бросился помогать ей выбираться из салона. «Не все еще потеряно, – подумал, глядя на пожилую пару, Кудрин, – не все!»

Впрочем, и у него было не все потеряно. Верочка разумная девушка, она должна понять, что есть такое чувство, как материнская ревность. Понять и простить его мать. Попытаться, во всяком случае.

Кудрин понял, что если сегодня же он не уговорит Верочку забыть все и начать строить отношения заново, то больше не уговорит никогда. Возможно, ему самому не захочется. Но пока он чувствует свою вину, нужно во что бы то ни стало загладить нанесенную матерью обиду. Кудрин завел двигатель и направился по заснеженным улицам к дому Верочки.

Фаталист Кудрин загадал: если судьбе угодно помирить его с Верочкой, то она, его бывшая невеста, обязательно окажется дома. По идее, Верочка сейчас должна лежать на диване и рыдать в подушку. Максиму казалось, что так поступают все обиженные девушки. Кроме Олимпиады. Та, скорее всего, выходит на улицу и начинает буйствовать, после чего напивается до потери памяти и путает адреса. Но ее имя – табу!

Судьбе было угодно помирить бывших жениха и невесту. Верочка действительно сидела дома, плакала в подушку и… ждала звонка от Лешки Селиванова, о котором вспоминала лишь в минуты отчаяния. Лешка задерживался на работе, она послала ему эсэмэску с предложением перезвонить.

Звонок раздался в дверь. Верочка решила, что Леша пришел лично пригласить ее на какое-нибудь очередное мероприятие, которыми была богата его разнообразная жизнь. Но на пороге стоял ее бывший жених, отчего Верочка разозлилась и хлопнула дверью.

Кудрин постоял немного, опешив от такого пренебрежительного отношения к собственной персоне. В конце концов, не он же ее обижал?! В принципе, и он тоже. Но не со зла, просто случайно получилось, что Верочка застала Липу сначала в его квартире, а потом в его кабинете. Он же ей объяснял, что все случилось по не зависящим от него причинам. Кудрин нахмурился и принялся требовательно названивать в квартиру.

Верочка не ушла, она осталась стоять под дверью, прислушиваться и всхлипывать. Сначала ей показалось, что раздались шаги к лифту и Кудрин уехал. От этого захотелось рыдать еще горше. Но потом она вздрогнула от звонка и прислушалась. Так настойчиво мог звонить только Максим, значит, он все еще пытается ее увидеть. Но зачем?! Чтобы провести допрос с пристрастием, читала ли она на самом деле Кафку?! Кто его читает, этого Кафку, одни только… Нет, как подумала Верочка, она не станет уподобляться его вероломной мамаше и никого не оскорбит. Она ему просто не откроет. И все. С уходом бывшего жениха исчезнут волнующие ее проблемы. Пора переключиться на нечто более удобоваримое. К примеру, на Лешку. Верочка вздохнула, Лешка не подходил для создания семьи, ее семьи, в частности. Ей был нужен некто более состоятельный, крепко стоящий на ногах и с уверенностью глядящий в будущее. Мамочка не раз ей говорила, что замужество бывает удачным только тогда, когда оно материально обеспечено.

Обеспеченный Кудрин не переставал названивать, зная, что за дверью прячется Верочка. Его настойчивость после десятиминутного натиска подтопила лед в ее отношении к семейству Кудриных. Вероятно, он и его мать не одного поля ягода, и Максим, скорее всего, похож характером на отца. К тому же у него имеется отдельная жилплощадь, на которую, когда Верочка станет полноправной хозяйкой, она никого не пустит. По крайней мере тех, кто способен обозвать ее «необразованной профурсеткой».

Она глубоко вздохнула, вытерла с глаз слезы и открыла дверь.

– Ты не должна обвинять маму, – заявил Кудрин с порога, – у нее повышенные требования к моим невестам. Лучше пропускать ее обвинения мимо ушей и не обращать на них такого болезненного внимания.

– Невестам?! – обомлела Верочка, провожая взглядом уверенного в завтрашнем дне жениха в комнату. – Сколько их у тебя, помимо меня, признавайся?!

– Не придирайся к словам, – заявил жених и уселся в кресло.

– Хорошо, – согласилась с ним Верочка и присела рядом. – На маму я не должна обращать внимания, на твоих невест тоже. А на что я должна глядеть?!

– На меня! – вскрикнул Кудрин и схватил ее за руку. – Верочка! Давай поженимся! – Он порылся в карманах и отыскал злосчастную бархатную коробочку, предусмотрительно положенную в один из них перед поездкой. Фотография Олимпиады Кутузовой и на сей раз не была забыта и заброшена! Ничего подобного, она перекочевала в его паспорт, где уютно устроилась в кармане кожаной обложки. Так как Кудрин паспорт доставать в ближайшее время не собирался, то казусов не ожидал. А зря. Злосчастная фотография все же сделала свое черное дело, только не на этот раз.

– Я прошу твоей руки! – заявил Максим и протянул Верочке бархатную коробочку.

– Что это? – испуганно отшатнулась та, не ожидая от него ничего хорошего.

– Я дарю тебе, – попытался объясниться с ней Максим, – в знак помолвки кольцо.

– Но я не понравилась твоей маме, – пробормотала Верочка, по-идиотски улыбаясь.

Она все еще не верила своему счастью. Ей казалось, что сейчас, как черт из табакерки, выскочит Олимпиада, или, что еще гораздо хуже, Серафима Павловна. Они схватят кольцо и ускачут с ним за снежный горизонт. Верочка выхватила коробочку из рук Кудрина и открыла ее.

– Какая прелесть, надо же, – восхитилась девушка, примеряя колечко на пальчике.

– Понимаешь, дорогая, – принялся говорить Кудрин, сбиваясь с мысли, – я собирался отдать его в тот день… в ту ночь… ну, когда, тогда…

– Я все понимаю, – прошептала почти счастливая Верочка. – Но как же твоя мама?

– А, – махнул тот рукой в сторону окна, – ей никто не понравится, кого я выберу сам. Это комплекс свекрови, слышала о таком?

– У меня своих комплексов полно, – призналась довольная Верочка, играя брильянтом на свету. – Еще мне думать о чужих.

– Правильно, – приблизился к ней Максим, – давай поженимся и будем думать только о своих комплексах!

– Мы поженимся? Точно? А когда? – Верочка спросила его так, словно интересовалась расписанием электричек на осенне-зимний сезон. Что она ожидала услышать, было непонятно. Может быть, голос судьбы, которая хорошо поставленным тоном вокзального диспетчера объявила бы о том, что на их пути отмен не ожидается.

– Как подадим заявление, – пробормотал тот и быстро чмокнул ее в щеку.

– Очень хорошо, – Верочка забегала по комнате, – сначала я позвоню мамочке, затем подругам. Завтра же пойдем по магазинам, выберем тебе костюм, а мне платье… С загсом проблем не будет, там работает мамочкина приятельница.

– Обязательно, – как-то невесело подтвердил Кудрин, – завтра пойдем и купим мне платье, а тебе костюм. Тьфу, тебе костюм, а мне платье… Заклинило, что ли? Купим все, что нужно!

– Нет, – решительно возразила Верочка, – не пойдем, а поедем. Поедем в столичные магазины, где больше выбор и в одном зале есть товары для жениха и невесты.

– Поедем, – согласился Кудрин, наблюдая за тем, как Верочка бегает по комнате с телефоном.

– Мы помирились и завтра поженимся! – кричала она в трубку кому-то.

Такого быстрого результата Максим не ожидал. Судьба судьбой, а ему еще следует подготовить к новости свою маму. Не может же он проигнорировать ее сердечный приступ, а тот обязательно случится, как только сын сообщит ей о своем решении. Завтра?! Ладно, поехать завтра по магазинам, но в загс?! Ему потребуется какое-то время для того, чтобы завершить свои холостяцкие дела. Доделать ремонт в новой квартире, что ли? Возможно, он пожелает переклеить обои? Максим побледнел. Он понял, что хочет оттянуть дату женитьбы хотя бы на несколько дней. Что с ним? Вероятно, тяготы расставания с холостяцкой жизнью. Верочка продолжала бегать по комнате, обзванивая родственников и подруг, а Максим тупо глядел на ее счастливое лицо и старался улыбаться.

– Все! – радостно объявила Верочка по прошествии получаса. – Мамочка договорилась, нас распишут через две недели! Могли бы и раньше, но праздники, понимаешь.

Кудрин облегченно вздохнул и не смог скрыть искреннего ликования, что расстаться с холостяцкой жизнью ему придется через две недели. Какой-никакой, а срок!

– Через две недели, – Верочка наклонилась к нему и поцеловала Кудрина в нос. – Ты мой секси! Не дуйся, что придется ждать так долго. Зато у нас на Рождество состоится свадебное путешествие! Мы не станем тянуть: сначала свадебное путешествие, потом сама свадьба. Мамочка сказала, что есть две горящие путевки в Египет! Как здорово: ты, я и фараоны!

– Я предпочел бы, – попытался пошутить жених, – без свидетелей.

– Без свидетелей я не хочу, – заявила Верочка. – Значит, так, со стороны невесты свидетельницей будет моя кузина, с твоей стороны – Виктор. Он такой импозантный, что на фотографиях будет хорошо смотреться. А толстуха Нонка станет оттенять мою природную красоту. Максик, еще нужно успеть составить список гостей! Выбрать помещение для свадебного торжества! Пройти комплекс косметических процедур! Столько дел, столько дел! Завтра же поедем в свадебный салон и купим наряды на свадьбу. Кстати, как ты думаешь, дорогой, мне лучше купить три смены наряда или достаточно двух?

– Хоть пять, – выдохнул Кудрин, желая, чтобы его сегодня оставили в покое. – Ты подумай, – он встал и попятился к двери, – обсуди с мамочкой. А я побегу. Сама понимаешь, столько дел!

– Как я тебя понимаю, как понимаю! – всплеснула руками Верочка, толкая его к двери. – Сейчас же перезвоню мамочке. Так, завтра ты заезжаешь за мной в восемь часов утра, Максим! И ни минутой позже. Придется поездить по магазинам.

Она чмокнула его в щеку и, получив подобный ответный поцелуй, захлопнула за ним дверь. После этого Верочка сразу же кинулась к телефону. Кудрин постоял немного у закрытой двери, вспомнив, что он так и не сказал ей главных слов о любви. Он протянул было руку к звонку, но, услышав за дверью радостное щебетание, опустил ее в карман и побежал вниз по лестнице.

Глава 9

Мужчины, выбирающие себе галстуки в крапинку, хорошие и заботливые мужья

Дружинин, как ни странно, на следующее утро все прекрасно помнил. Не успела Олимпиада открыть глаза, как перед нею оказался поднос с дымящейся чашечкой ароматного кофе.

– Это мне? – прошептала она, натягивая одеяло до ушей.

– Тебе, – торжественно произнес Дружинин, подсовывая кофе ей под нос.

– За что? – недоумевала Липа, для которой поведение Дружинина казалось не вполне адекватным.

– Просто так, – щедро изрек Дружинин и все-таки сунул ей в руки поднос.

Неужели Дружинин старался из искренних побуждений? Ничего подобного раньше он не делал. Липа уставилась на довольную физиономию своего жениха. Нынешнего или бывшего? Она не знала. Оставалось ли ее вчерашнее предложение в силе? Дружинин сам ответил на ее молчаливые вопросы.

– Если ты говорила о нашей женитьбе серьезно, то я готов положительно рассмотреть этот вопрос.

Он на ходу одевался и поправлял галстук, как всегда, спешил в свой офис, а Липа, как обычно, катастрофически опаздывала в редакцию. Но, в отличие от него, не торопилась. Спешка, как известно, нужна лишь в особых блошиных случаях. Тем более Сан Саныч уже заметил ее отсутствие, как и нехватку материала по паспортному контролю. Так что Липе было все равно, за что получать взыскания.

– К сожалению, – Станислав оделся и собрался на выход, – я должен сегодня улететь в командировку. Придется заключать договора с итальянскими партнерами на их родине. Она не будет длительной, после Рождества я вернусь, и мы обо всем поговорим. Впрочем, одно я могу сказать уже сегодня. Олимпия! – Дружинин встал в торжественную позу. – Я готов все забыть и выкинуть к чертовой матери из памяти! Но обещай мне никогда, слышишь, никогда! Больше не встречаться с этим человеком!

– Я об…щаю! – старательно выкрикнула Липа, подавившись напитком.

– Я рад, – сказал Дружинин, подходя к ней и целуя ее в лоб. – Извини меня, дорогая, вчера я вел себя как скотина.

– Рогатая скотина, – попыталась пошутить Липа, поздно опомнившись.

– Что?! – вскинул брови Дружинин.

– Ничего, – спохватилась та, – я тебя прощаю, дорогой! – Она потянулась и поцеловала Стаса в бритую щеку. Когда он успел побриться? Вот уж характер и чувство ответственности у ее жениха! Да, теперь она может точно сказать, «у ее жениха». Они со Стасом помирились! Только отчего-то на душе не радостно. Ах да, он же уезжает на Рождество!

– Тянуть со свадьбой не станем, – заявил тот на прощание, – пробегись по магазинам, подбери все, что нужно. – Он положил на стол свою кредитку. – Подумай о гостях и куда хочешь поехать в свадебное путешествие. Я позвоню.

– Хорошо, – сказала Липа, улыбаясь ему. – Звони. – И он ушел.

Вот так буднично и совершенно не романтично они поговорили о самом главном, что должно было состояться в их жизни. В их совместной жизни. Глупо, конечно, надеяться со стороны Стаса на романтическую выходку, то, что он напился, уже достаточно несерьезный шаг. Впрочем, Липе хватит и этого. Она непроизвольно вздрогнула от захлопнувшейся двери и пожалела о том, что так и не услышала от него важных слов. Тех самых, без которых невозможно соединение сердец и родственность душ. Самых важных слов о его любви. Липа встала, накинула халатик и пожала плечами. Неужели она становится романтической дурочкой?! Это все тлетворное влияние Кудрина! Забыть этого человека и никогда о нем не вспоминать. Никогда, как она и пообещала Стасу.

Может быть, действительно пробежаться по магазинам? Липа посмотрела на кредитку Стаса и покачала головой. Без него она не станет пользоваться этими деньгами. У нее есть свои. Все, что захочет, она себе купит на собственные средства. А что же она хочет? Липа на мгновение задумалась. Свадебное платье! Отчего ей не купить себе свадебное платье?! Или хотя бы выбрать его в том месте, где их много?! Просто примерить и все. Или купить? Ну, уж это она решит на месте.

Липа потянулась к телефону.

– Привет, Элька! Как дела? Сегодня я приеду, прошвырнемся по свадебным салонам! Помирились ли мы? Практически да, только я все чего-то еще не понимаю. Ну, об этом я тебе после расскажу. Твой-то как? Все еще дуется? Вот рогатая скотина! Хочешь, я с ним поговорю?! Правильно, сейчас лучше не надо. Я это сделаю, когда у меня будет романтический настрой. А появится он в свадебном салоне. Вчера я сделала Дружинину предложение. Элька, ты, как всегда, не догоняешь! Какое, какое, предложила ему себя! Я и твоему предложу, тянуть резину не стану. Естественно, не себя, а тебя. Ты еще спишь?!

На противоположной стороне провода зевнули и чихнули, но прошвырнуться по свадебным салонам не отказались. Липа усмехнулась, если бы у подруги было все не так уж хорошо, то рыдала бы она сейчас в подушку. Может быть, ей самой всплакнуть? Интересно, легче-то станет? Липа передернула плечами, да она никогда и ни за что этим заниматься не станет! Она не слезливая особа, она девушка без сантиментов и трагизма на лице. Синяк вот только бы сошел.

Элька встретила Олимпиаду у выхода из метро довольная и загадочная. Как та и предполагала, она все же умудрилась помириться с женихом, и предложение прошвырнуться по свадебным салонам подвернулось как нельзя кстати. Эля соврала своему Владику, прочитавшему газетные публикации о состоявшейся пресс-конференции с феминисткой Грозовской, как ей и советовала Липа. Она сказала, что ляпнула, не подумавши, о чем потом горько сожалела. Владик обрадовался, что у его будущей невесты нет мозгов, а если и есть, то чаще всего она ими не думает, и простил Эльке все прегрешения. К тому же газетные статьи по поводу феминизма в отдельно взятой области самой центральной части России-матушки пестрели фотографиями довольной Олимпиады Кутузовой в обнимку с Грозовской, а сзади виднелась убитая горем и своими ляпами, как подумал Владик, разнесчастная Эля Скороходова. Короче говоря, влюбленные помирились. Скорее всего, этому способствовала сказочная предрождественская обстановка.

Так или иначе, обе подруги были довольны своим положением будущих невест. Они выбрали салон-магазин свадебной и вечерней моды, который находился поблизости от Элькиного дома, и направились туда.

Как ни странно, но в салоне было пусто. Редкие зеваки, гуляющие по январской столице, заглядывали сюда, восторгались и шли дальше. Липа с Элей задержались у витрины магазина.

– Шикарно, – загляделась на кремовое платье с белой розой на груди Элька.

– Фи, – поморщилась Липа, – к чему тут искусственная роза?! Вон то платьице, черное в облипочку, очень даже ничего.

– Невеста не может быть в черном трауре, – возразила ей Элька, – это удел жениха. Это на его холостяцкой жизни бракосочетание ставит огромный крест. Невеста должна быть в белом платье. Или кремовом. На самый крайний случай – в розовом.

– Французские королевы выходили замуж исключительно в красных платья, – вспомнила Липа.

– Это было давно и почти неправда, – возразила ей Элька, – Мария Стюарт выходила замуж в белом платье.

– Она-то и была первооткрывательницей этого свадебного цвета. Кстати, закончила плохо.

– Все равно, – заявила Элька и потянула ручку двери магазина на себя, – хочу белое платье с розой!

Прозвенел призывно колокольчик, и девушки оказались в сказочном гардеробе Белоснежки. На вешалках, манекенах, чуть ли не на самих продавщицах – везде висели белые платья. Они отражались в огромных зеркалах, что удваивало и утраивало их количество, превращая салон во владения Снежной королевы. Липа огляделась, черное платье, выставленное на витрине, было одно и относилось к вечерним нарядам. Она вздохнула, прекрасно понимая, что не стоит траурным цветом портить день торжества Дружинину, и так от нее немало пострадавшему. И прошла следом за Элькой к воздушным белым кринолинам.

– Липочка, милая, сколько же их здесь! – прыгала Элька, разглядывая умопомрачительные наряды.

– У нас большой выбор свадебных и вечерних платьев различных размеров и модных фасонов, – рядом с ними тут же возникла скучающая продавщица. – Посмотрите вот этот свадебный наряд, – предложила она и потянулась за самым дорогим платьем. – Ручная вышивка и ручное плетение кружева, подол расшит бисером и стразами…

– Спасибо, девушка, – прервала ее Липа, – мы сами разберемся.

Продавщица безразлично пожала плечами и отошла в сторону. Разбираться стала Липа. Процесс заключался в том, что она выискивала недостатки у каждого предлагаемого подругой наряда и недовольно фыркала. Лично ей нравилось только одно платье, остальные на его фоне казались бледными копиями полотен великих мастеров. Эля все же остановила свой выбор на двух, совершенно разных по стилю и духу, платьях и побежала с ними в сторону раздевалок.

Липа, которая не могла отвести взгляд от черного платья в «облипочку», села рядом с ним на кресле и принялась ждать подругу. Она надеялась на ее торжественный выход: продавец-консультант все-таки всучила Эльке фату и диадему и отправилась ее одевать. Сидеть пришлось долго, но Липа не скучала, лиричная мелодия заполняла весь зал, призывая будущих невест и женихов к романтическому настроению, которое позволяет не ограничивать себя в средствах. Впрочем, женихов было не так уж и много. Их темные, в общей массе, костюмы висели в противоположном конце огромного зала.

Внезапно из этой темноты к ресепшену вышел высокий мужчина, издали жутко похожий на Максима Кудрина. Олимпиада закрыла глаза, такое могло случиться только в страшном сне. Она не хотела видеть этого типа ни при каких обстоятельствах! Но ей пришлось это сделать. Ибо тип, вышедший из примерочной кабинки, действительно оказался Кудриным. Он шел и не замечал ошалело уставившихся на него женских глаз.

– Берете? – поинтересовалась у него безразлично настроенная продавщица.

– Да, – мотнул ей головой Кудрин и показал на женские раздевалки. – Сейчас выйдет моя невеста, я оплачу и то, что она выбрала.

Липа оглядела Кудрина: черный костюм, белоснежная рубашка, галстук в мелкую крапинку… Он отлично выглядел!

Липа вспомнила то, что вычитала в глянцевом журнале: галстуки в мелкую крапинку говорят о том, что их хозяин энергичен и неутомим в постели, отличается повышенным самолюбием и настойчивостью. Его нужно хвалить, и тогда он отдаст себя всего, без остатка, легко и красиво добиваясь близости. Еще Липа отчетливо вспомнила, что мужчины, выбирающие себе галстуки в крапинку, как правило, всегда оказываются хорошими и заботливыми мужьями. Кудрин будет хорошим мужем для… Верочки?!

– Галстучек-то не подходит! – нагло заявила Липа со своего кресла в сторону ресепшена. – Лучше взять однотонный! – О, она знала, что однотонные галстуки носят только скучные и тривиальные любовники, одним словом, настоящие зануды.

– Что вы говорите?! – испугался Кудрин и поглядел на свой галстук. – А мне показалось…

Тут он поднял глаза на Олимпиаду.

– Это ты?! – Он прищурил правый глаз и уставился на Липу, как на неизвестное природное ископаемое, которому было несколько столетий. То есть пытливо и с опаской.

– А это вы?! – Липа изобразила радость на лице. – Какая встреча!

– Да уж, – буркнул Кудрин и подошел к ней, – я, между прочим, женюсь! – Он гордо вскинул голову вверх и выставил вперед себя ногу в лаковой туфле.

– Поздравляю вас! – изрекла Липа и встала. – Надеюсь, ваша невеста снова не сбежит?

– Надейся! – нагло заявил тот и пошел к кассирше.

– Ой-ей-ей, – пропела ему вслед Липа и отвернулась к окну с черным платьем.

– Максик! – услышала она за своей спиной. – Как я тебе, милый?! Это платье – самое дорогое, как ты и хотел! Или я этого хотела, уже и не помню, – кокетничала с Кудриным Верочка.

Липа решила ни за что на свете не оборачиваться и не глядеть на эту дебильно-счастливую парочку.

Но обернуться пришлось.

– Липа, ну, как?! – требовательно и одновременно так жалостливо поинтересовалась Элька, что подруга тут же обернулась на ее зов.

– Вы?! – изумилась Верочка, которая, прыгая в белом кринолине к Кудрину, оказалась от нее в двух шагах. – И вы тут?! – Это уже прозвучало подозрительно.

– А что? – Липа уперла руки в бока. – Этот салон – ваша собственность?!

– Тише, Верочка, успокойся, – зашептал Кудрин, оттаскивая невесту подальше от Липы.

– Действительно, милочка, – поддакнула Липа, – выпейте успокоительного, что ли…

– Что?! – Верочка, до этого момента стоявшая в белом пушистом платье из перьев и поддерживающая его за подол, бросила подол, зажала ладони в кулаки и поперла на Липу.

– Максим! – Липа укоризненно поглядела на растерявшегося Кудрина. – Уймите свою озверевшую невесту. Нельзя же так откровенно бросаться на людей в общественных местах!

– Липа, а что здесь происходит? – недоуменно поинтересовалась Эля, вышедшая из раздевалки в белоснежном наряде с огромной искусственной розой на груди.

– Ничего особенного, Эля, – ответила ей Липа, не отступая ни на шаг от надвигающейся неизбежностью Верочки. – Знакомься, это его невеста! – И она кивнула на Верочку.

– Невеста Героя не твоего романа? – как ни странно, сразу дошло до Скороходовой.

– Какого такого романа? – шипела Верочка, остановившись вплотную к Липе. – Значит, у вас все-таки был роман?! – Перья на пока еще не ее свадебном платье вздыбились и нахохлились.

– Верочка, перестань, – пытался образумить ее Кудрин, – ничего не было, я же говорил! – Он схватил ее за руку и потащил к ресепшену.

– Мужчинам нельзя верить, – многозначительно заявила Элька, глядя им вслед.

– А! Ее подруга говорит, что тебе нельзя верить! – взвизгнула Верочка.

– Плохо быть полной идиоткой, – вздохнула Липа и поглядела на Эльку. Та нервно потеребила розу и виновато опустила глаза. – Да я не о тебе, – спохватилась Липа.

– Молчи, несчастная! – закричал Липе Кудрин, крепко удерживая вырывающуюся Верочку за руку. – Девушка! Считайте скорее! Я намерен расплатится немедленно! – И он полез в свою барсетку за деньгами.

Что у него там было: кредитка или наличные, Липа разглядеть не успела. Зато она отчетливо увидела свою пропавшую из кошелька фотографию, та выпала из паспорта Кудрина, нервно перебиравшего содержимое своей барсетки в поисках средств оплаты. Фотография спланировала на пол и упала Липиным лицом вверх. Все уставились на фото и замолчали.

Первым опомнился Кудрин. Он молниеносно схватил фотографию и сунул ее обратно в паспорт.

– Это не то, что вы все подумали! – заявил он, бросил Верочкину конечность и принялся трясти барсетку.

– Это как раз то, что я подумала! – заявила Липа и выхватила у него фотографию. Вместе с ней пришлось выхватить и паспорт.

Но это уже были мелочи, недостойные ее внимания. Главное, чтобы эта фотография вновь не оказалась у него. Неизвестно, чем все это может закончиться. Кто знает, что выкинет эта сумасшедшая рыжуха?! Еще возьмет Липину фотографию и по ней наведет на бедняжку порчу. А Кудрин тоже хорош! Для чего ему понадобился Липин фотопортрет? Чтобы плевать на него и ругаться?

Липа нисколько не сомневалась в правильности своих действий. Зато Кудрин оказал яростное сопротивление и потребовал фотографию обратно. Впрочем, назад он требовал паспорт, в котором она находилась. Но Липа не поняла его намерений, она лишь увидела, что он пытается вырвать у нее фото. Одним прыжком преодолев препятствие в виде кресла, Олимпиада Кутузова выбежала на улицу.

Следом за ней рванул оставшийся без удостоверяющего личность документа Кудрин, за ним побежали Верочка и Элька, подхватив кринолины и округлив глаза. Рамка, располагающаяся на выходе из салона и призванная ловить нечистых на руку посетителей, противно запищала. Такого количества ворованных товаров через нее еще не проносили: костюм мужской – один, сорочка мужская – одна, галстук в крапинку – один, лаковые туфли – пара, платья свадебные – два, диадемы – две, фаты – две… Рамка сбилась со счета и захлебнулась в собственном пищании.

Безразлично настроенная продавщица проводила беглецов грустным взглядом и нажала кнопку вызова охраны. Из соседнего помещения выскочили два дюжих охранника и ринулись следом за убегающими. Продавец-консультант, подпрыгивая возле ресепшена, кричал по телефону «02» о том, что на салон-магазин свадебной и вечерней моды среди бела дня напала хорошо подготовленная банда грабителей. Пока правоохранительные органы фиксировали вызов и подробно расспрашивали о приметах преступников, беглецы одолели два квартала.

– Отдай по-хорошему! – кричал Кудрин быстроногой Олимпиаде, которая целиком и полностью оправдывала свое спортивное имя. К тому же бежать по снегу в лаковых туфлях оказалось очень непростым делом.

– Ни за что! – отвечала ему Липа, стараясь оторваться от него на безопасное расстояние. Тратить силы на ругательства она не собиралась, несмотря на то, что послать Кудрина хотелось ко всем чертям.

– Паспорт! Зараза! Отдай паспорт! – из последних сил призывала Верочка, скользя по обледенелому тротуару в неоплаченных белых туфлях на шпильке. Если бы забег на шпильке проводили в январе, то она точно бы стала победительницей! – Мы все равно распишемся! По временным документам! У меня в загсе блат!

– Липа! Что происходит?! – Процессию бегущих замыкала Скороходова, в отличие от подруги, надругавшаяся своей скоростью передвижения над собственной фамилией.

Через полквартала за ними бежали двое охранников. Они бежали со знанием дела и мастерством: не надрываясь, не упуская грабителей из поля зрения, следя за своим дыханием. Судя по количеству украденного, банда собиралась бежать не один километр. Видимо, воры отлично все продумали, раз не воспользовались автомобилем. Движение в центре города было затруднено, зато соседние дворы пустовали и только того и дожидались, что через них пробежит украденное добро.

– Хорошо бегут эти невесты в белых платьях, – сказал своей симпатичной пассажирке водитель «Мерседеса», застрявшего в пробке.

– Жених тоже ничего, успевает перебирать ногами, – улыбнулась та. – Только они его все равно не догонят!

– Нет, ну где справедливость, – возмутился водитель «Мерседеса», – на одного жениха сразу две невесты! Бабы совсем с ума посходили.

– Ты это своей жене расскажи, – усмехнулась пассажирка.

– Я совсем другое дело, – заявил тот, – нельзя же так, в открытую.

– Да они кино снимают! – опустив стекло, заметил водитель соседнего автомобиля. – Глядите, впереди девица бежит и ими командует. А они все – за ней.

– А камера-то где?! – всполошилась симпатичная пассажирка и втянула голову в плечи.

– Не боись, – заявил ей водитель «Мерседеса», – стекла тонированные.

– От этих киношников нет никакого покоя даже в автомобильных пробках! – надула губки девица.

– И не говори! – согласился с ней тот и продвинулся вперед на полметра.

Бесконечно долго бежать Липа не собиралась. К тому же она услышала крик Верочки о паспорте, после чего до нее дошло, из-за чего, собственно, за ней бежит Кудрин. Оказывается, ему нужен его документ, а не ее фотография! Этот меркантильный тип собрался по этому документу расписываться со своей невестой! Как она сразу не подумала, что совершила такую глупость? Впрочем, до Липы тут же дошла крамольная мысль, а что будет, если она порвет его паспорт?! Он не женится?! Отчего-то захотелось порвать паспорт Кудрина на мелкие кусочки, после чего хорошенько разжевать и проглотить. Но нет! Она этого не сделает! Тот сразу подумает, что она не хочет, чтобы он женился на своей рыжухе. Естественно, Липа этого не хочет, чего уж врать-то самой себе. Но ему она об этом не скажет! По крайней мере, сейчас.

Кудрин все же поскользнулся первым и упал на тротуар. Сверху на него упала Верочка, на нее свалилась Скороходова. Запыхавшиеся охранники, не упускающие из поля зрения бандитов, упали на них.

Олимпиада остановилась и отдышалась. Куча мала копошилась и стонала. Из нее выглядывало испуганное лицо Эльки и белая туфля Верочки с оторванным каблуком. А из-под самого низа Кудрин нецензурными словами пытался описать происшедшее с ним приключение.

– Держите! – Олимпиада вытащила свою фотографию из паспорта, а сам документ бросила в кучу. – Женитесь на здоровье! Я только спасала саму себя! – Она бережно разгладила свое фото и положила его в сумку. – Скороходова, созвонимся!

Элька освободила руку для того, чтобы помахать на прощание подруге, и жалобно улыбнулась.

Олимпиада запрыгнула в остановившийся троллейбус и поехала прочь от этого копошащегося вертепа.

Вечером она с тревогой ждала звонка от подруги. Сначала, правда, позвонил Стас, он сообщил, что добрался отлично, дела подготовил и сейчас отдыхает. Во время отдыха он думает о ней. Липа ответила ему, что рада, что он вообще о ней думает, произнесла еще пару дежурных фраз, на том разговор и завершился.

Возможно, Липа сказала бы жениху, что любит его и ждет скорого возвращения, но в данный момент она больше всего ждала неприятностей от правоохранительных органов. Не зря же за компанией бежали два дюжих охранника. Правда, лично Олимпиада ничего из салона-магазина не унесла, за исключением собственной фотографии и сумки, но предчувствие было нехорошим.

Элька позвонила поздно вечером и сообщила, что только сейчас ее освободили из камеры предварительного заключения и что ей еще повезло. За нехваткой мест Кудрина временно отправили в медицинский вытрезвитель, где он провел весь день с алкашами и наркоманами, надышался парами и на «допросе» нес полную околесицу.

– Ты представляешь, Липа, со мной сидели эти самые девочки! – доверительно рассказывала подруга. – Те самые, которые на трассе и за такую плату… Липа, если нас бросят наши женихи, выгонят с работы работодатели и проклянут родители, то я знаю, чем мы займемся. Поверь, подруженька, это хороший заработок, прибыльный. И, главное, не нужно думать о мужиках. Их всегда полным-полно.

Липа поняла, что если Элька станет нести эту чушь своему Владику, то он убьет виновницу, то есть ее – Олимпиаду Кутузову, от которой страдают ее же подруги. Элька, судя по всему, тронулась рассудком.

– Глупости, – отрезала Липа, – забудь этих девочек, как страшный сон. Никто нас не бросит! Мы сами бросим кого угодно. Кстати, я удачно бросила паспорт Кудрина? Он его нашел?

– Его нашла Верочка и спрятала к себе в бюстик, не желая отдавать его никому, даже сержанту милиции. Так что Героя не твоего романа повязали и держали до тех пор, пока не удостоверили личность.

– Элька, ты-то как? – Липа вспомнила, что нужно более сердечно относиться к пострадавшей подруге.

– Нормально. Сначала испугалась, – призналась та, – но потом привыкла. К тому же девочки…

– Да забудь ты про этих девочек! – возмутилась Липа.

– Правильно, я уже забыла. За мной приехал Владик.

– Да ты что?! – Перед глазами Липы пронеслась страшная сцена, учиненная Элькиным женихом в стенах правоохранительного учреждения. – Он тебя бил?!

– Нет, – сказала Элька, – он радовался.

– Чему?! – поразилась Липа, не ожидавшая подобного ответа. Картинка буйства в стенах правоохранительного учреждения рассыпалась в прах. Вместо нее она представила довольного Владика, прыгающего с искусственным цветком по камере предварительного заключения.

– Тому, что я совершенно не приспособлена к жизни, – в очередной раз призналась Элька. – Без него даже в магазины нормально сходить не могу. Владик сказал, что нам нужно скорее пожениться для того, чтобы я не испортила себе жизнь.

– Это я тебе ее чуть не испортила! – воскликнула Липа. – Скороходова, твой Владик – настоящее сокровище! Держись за него, Элька, двумя руками! Таких мужиков, Скороходова, больше нет! – Липа всхлипнула, чего за ней никогда раньше не водилось. Сентиментальность была ей чужда.

– Правда?! Ты действительно так думаешь?! – Элька громко хлюпала носом. – Да, он такой, он хороший. Ты приедешь на нашу свадьбу?!

– Лучше, если меня там не будет, – призналась теперь уже Липа. – Я приношу одни неприятности.

– Неправда, ты принесла мне удачу! Я поняла, что люблю Владика и он любит меня.

Рыдать по этому или по какому-либо другому поводу Липа не стала. К чему? Раз все складывается вполне благополучно, то нужно радоваться, а не лить слезы. Она задумалась: интересно, а как бы отреагировал Дружинин, окажись она в подобной ситуации? Естественно, он бы обвинил ее в неприспособленности. Нет, он бы сказал, что она полная идиотка, но он ее прощает и все же женится на ней. Липа вздохнула, получалось как-то сухо и прозаично, впрочем, таким он и был. И ждать от него нежной заботы и ласки было бы глупо. Она-то сама способна на заботу и ласку? Два сапога пара. И галстуки Дружинин выбирает однотонные. А такие мужчины обычно педантичны, расчетливы и лишены всякой фантазии. Взывать к их чувствам – пустое дело. Она и не станет. Сейчас она ляжет спать, а перед этим позвонит ему и просто пожелает спокойной ночи.

Глава 10

Он провозит в трусах некультурные ценности!

Радость оттого, что Липа в очередной раз не стала яблоком раздора между Элей и женихом, окрыляла ее и придавала уверенности в завтрашнем дне. А эта уверенность ой как ей была нужна. Позвонила Виктория Наумова, у которой в городе Клин жила бабушка и которая должна была взять интервью у прославленного скрипача. Не бабушка, а Вика. Впрочем, ее бабушка видела самого Сталина и могла поговорить с кем угодно, а не только со знаменитостями. Самой Вике поговорить со скрипачом так и не удалось. Как оказалось, Негонини был в музее Петра Ильича Чайковского лишь один день, да и днем-то назвать эти два часа было никак нельзя. А уж умудриться взять у него интервью, находясь в другом городе, было вообще невозможно. Виктория уже смирилась с этими непреодолимыми обстоятельствами, получила нагоняй от редактора и свежую информацию о том, что великий скрипач прибудет в один из московских аэропортов для отбытия на родину предков. Редактор снабдил Наумову точным временем и датой вылета, напомнив, что это ее последний шанс.

Виктория, когда говорили о последнем шансе, вспомнила свою подругу Олимпиаду и решила взять ее с собой уламывать великого скрипача сказать хоть несколько слов на прощание. Один журналист – хорошо, а две журналистки – это стихийное бедствие, от которого невозможно скрыться.

Олимпиада согласилась сразу, так как чувствовала за собой вину. Если бы она не перепутала автобус, вероятнее всего, Виктория встретилась бы со своим, вернее, иностранным, скрипачом и поговорила. Теперь же встреча была назначена в аэропорту. Олимпиаде понравилось то, что подруга возлагала на нее такие большие надежды – поговорить со знаменитостью, презирающей журналистов. Уж чего-чего, а таких знаменитостей Олимпиада встречала! Один только щеголеватый начальник жилищного хозяйства как выпендривался, отказываясь с ней встречаться. Ну, и чем это закончилось?! Он подрался у себя в кабинете с корреспондентом Огурцовым, который раскопал в мусоре золотое дно.

Негонини, этот итальянец, тоже слишком много о себе воображает! Липа усмехнулась и представила, как она подойдет к нему, этому несчастному скрипачу, представится «Неделькой из Петушков», и тот рухнет перед ней на колени. Уж если и не рухнет, то она ему эти коленочки-то подобьет провокационным вопросом. Осталось только придумать, о чем бы таком его спросить. Олимпиада классической музыкой не увлекалась, памятник великому композитору в чужом городе видела впервые, да и, чего там скрывать, ничего в музыке не понимала. В отличие от нее Виктория всецело владела вопросом. Вот с нее-то и будет спрос.

Олимпиада подошла к телефону, позвонила Виктории, подтвердив время выезда. Ведь из Петушков до аэропорта нужно было еще добраться, и это время было не одним часом. Липа положила трубку и с тоской уставилась на телефон. Позвонить Стасу или не позвонить? Вчера он так обрадовался, когда она пожелала ему спокойной ночи! Сказать сегодня: «С добрым утром»? Или у него там уже рабочий полдень в самой напряженной обстановке? Липа подумала и позвонила.

Как ни странно, но ей ответил девичий голосок, сообщивший о том, что господин Дружинин находится на переговорах и говорить не может. Девица поинтересовалась, что передать господину Дружинину. Липа сказала той, чтобы она передала ему привет, и повесила трубку. Во всяком случае, она сделала все, что могла, пытаясь доказать жениху, что он ей не безразличен. Липа о нем подумала! Что уже не так мало. Теперь предстояло подумать о скрипаче. Или…

В ее светлую голову, безусловно, лезли мысли о Кудрине. Как он там? Женился или еще нет на своей сумасшедшей Верочке? Страдает по этому поводу или пьет водку? У кого Роза Викторовна просит сигаретки? Серафима Павловна, интересно, радуется, что сын женился? Вопросы жужжащим роем кружились у нее в мозгах. Олимпиада вздохнула и набрала номер Кудрина. Она не собиралась с ним говорить! Ничего подобного. Просто ей захотелось услышать его голос. А еще лучше услышать его грустный голос с нотками неудавшейся жизни, сломанной судьбы, потерянного счастья…

– Да, – обыденно сказал тот, – слушаю вас.

Олимпиада не услышала в его голосе никакого трагизма, свистнула ему в ухо и положила трубку на место. Да, она сделала все, что могла – позвонила всем. Теперь ей предстояло поехать в аэропорт. Оставалось два дня до Рождества, праздника, который она намеревалась провести со своим женихом в обстановке любви и радости. Радости без Викуськиного интервью у нее все равно не будет, так пусть же оно состоится!

Вика подпирала стенку у входа в оговоренном заранее месте.

– Его лимузин припаркуется здесь, – она глазами указала прибывшей подруге на подъезд к зданию аэропорта, где было слишком уж мало народа.

– Так сюда же никого посторонних не пускают?! – удивилась Липа, следя за взглядом Вики.

– Он не посторонний, – прошептала та, – он знаменитость. А знаменитостям можно все, что им только заблагорассудится. К тому же у него жутко дорогая скрипка Страдивари. Он играет только на ней.

– Безумие какое, – пожала плечами Липа, – возить с собой по нашим аэропортам скрипку Страдивари. Ее охранять как-то нужно!

– А ее и охраняют, – прошептала всезнающая Вика Наумова. – Только нам эта скрипка не нужна. Нам нужен сам Негонини. Действовать будем так: ты подбегаешь и кидаешься ему под ноги. Как будто он тебя случайно сбил, а я тут же оказываюсь рядом. – Вика показала на фотоаппарат. – Сделаю пару снимков и буду его ими шантажировать. Главное, чтобы ты корчилась на полу в муках и кричала, что он на тебя наступил. Ему ничего не останется делать, как пойти на переговоры, во время которых я и проведу свое интервью.

– Не нравится мне этот план, – нахмурилась Липа.

– Предложишь что-нибудь другое? – Круглое личико с курносым носиком удивленно вытянулось. Голубые глаза махнули длинными ресницами и в замешательстве уставились на подругу. – Я думала, что все логично вытекает из твоего падения.

– Я, конечно, могу упасть, – почти согласилась с ней Липа, – но не до такой же степени! На пол?!

– Ты должна это сделать ради искусства! – Вика вздернула носиком.

– Ладно, скажи лучше, что я должна это сделать ради тебя! Когда он приедет? У нас есть пять минут на то, чтобы в спокойной обстановке выпить чашечку кофе?

– Пять минут? – Вика поглядела на часы. – У нас есть полчаса. Но мы займем оставленные позиции заранее. Я стою здесь, у стенки, а ты встанешь под телевизором…

– Прикольно! – Липа оглянулась в ту сторону, где она должна была, по плану Наумовой, стоять. – По телевизору снова «Иронию судьбы» показывают! Я этот фильм в наступившем году видела раз десять! Но все никак не могла досмотреть до конца. Чем у них там все заканчивается?

– Любовью, – быстро ответила Вика, – все всегда заканчивается любовью. Или смертью одного героя, мне нравится, когда умирают сразу оба. Он и она. Так жалостливее и правдоподобнее.

– Что правдоподобнее? Что мы все умрем?! – Липа укоризненно посмотрела на подругу.

– Липа, не отвлекайся от задания! Стой у телевизора и молчи.

– Ну уж нет! Ты сказала, у нас еще есть время. Пойдем выпьем по чашке кофе, а то я с утра еще ничего не ела и не пила. Пока тряслась в электричках, жутко проголодалась.

Подруги пошли в ближайшее кафе, взяли кофе с булочками и устроились за столиками.

– Вся выпечка тебе, – прошептала Вика, пододвигая к Липе тарелку с булками. – Я на диете.

– Здрасьте вам, как будто я не на диете, – Липа посмотрела на свежие, ароматно пахнущие ванилью булочки. – Сегодня я буду не на диете. Так уж и быть, и все ради тебя, Наумова!

– Поверь, Олимпиада, я так ценю твою дружбу! – Вика преданно поглядела подруге в глаза.

– Еще бы, – буркнула та, – готова бросить к ногам залетной знаменитости мое нежное исхудавшее тело! Вот эта дружба, истинная, женская.

– Крепись, Липа, – сказала ей Вика, – и подкрепляйся. Все ради искусства!

– С Новым годом вас, девоньки! С новым счастьем! – Рядом с их столиком оказался бородатый старик в красной шубе. – Что такие невеселые сидите?! Скоро Рождество! Держите-ка мои подарочки, – и он сунул в руку Липе какой-то маленький мешочек с белым порошком. Вика получила пузырек с нашатырным спиртом. После чего старик исчез за стойкой бара.

– Кто это был?! – изумленно разглядывая пузырек с нашатырем, поинтересовалась Вика.

– Дед Мороз, – пожала плечами Липа, – со своими дебильными подарками! Видимо, профсоюз работников аэропорта выделил слишком мало средств на закупку сюрпризов. Вот наш Сан Саныч не поскупился. Мы, когда тридцатого числа праздновали, все получили по книге. Мне достался Кафка. А это что такое? – Она повертела мешочек перед глазами и спрятала его в карман куртки.

– Да я как-то тоже не в восторге от нашатыря, – сказала Вика и последовала примеру подруги. – Если только на всякий случай, а ведь случаи бывают разные, – совершенно верно рассудила она.

Липа умяла обе булочки, выпила кофе и была готова падать ниц перед известным скрипачом. Но тот все еще не появлялся у обозначенного Наумовой входа. Зато с другой стороны в самом центре огромного зала двигалась большая толпа народа, восторженно гудящая.

– Что там такое? – встрепенулась Вика, приглядываясь к толпе.

– Не обращай внимания, – отмахнулась Липа, – кого тут только нет. Проходной двор, а не взлетная полоса. Народу, как на Тверской…

– Это он, – прошептала Вика, бледнея и краснея попеременно. – Это точно он!

– Кто? Скрипач? – Липа поглядела на толпу, из которой торчали только головы и баулы.

– Я тебе говорю, что это он идет! – крикнула Вика и рванула к толпе. – Только его так могут встречать поклонники! Его и скрипку Страдивари!

– Да где же он?! Где?! – Следом за ней бросилась Липа, на ходу дожевывая и прикидывая, что будет, если она вдруг перепутает и бросится под ноги совершенно другому человеку. Нужно было расспросить Вику, как выглядит этот Негонини, а после этого бросаться ему под ноги! Нужно было найти в Интернете его фотографию! Нужно было… Липа со всего маху врезалась в какого-то мужчину. Он вскрикнул и сразу же замолчал. Это ей показалось очень подозрительным. Неужели она врезалась в скрипача?!

Вместо Негонини на нее стоял и смотрел Кудрин. У Липы подогнулись коленки и задрожал подбородок. Она ожидала увидеть кого угодно, только не этого счастливого жениха, будущего хорошего мужа!

– Все носишься?! – криво усмехнулся он. – Путаешься под ногами у человечества?!

– У вас мания величия, если вы отождествляете себя со всем человечеством, – буркнула Липа.

– Я не отождествляю, – Кудрин тряхнул головой, – я улетаю в свадебное путешествие!

Липа с ненавистью подумала: жалко, что они не стоят у стенки, об которую Кудрин, тряся своей шевелюрой, непременно бы больно ударился! Значит, свадьба все-таки состоялась. Не поторопились ли они? Липа прищурилась, пытаясь сказать какую-нибудь гадость, но Кудрин ее опередил:

– Мы поженимся позже. Слетаем в предсвадебное путешествие, вернемся и обязательно поженимся!

Уж хуже гадости и не придумать! Липа фыркнула.

– Нормальные люди сначала женятся, а потом летают в свадебные путешествия!

– А я не нормальный, – нагло заявил тот и улыбнулся, – ты же это знаешь!

– Знаю, – подтвердила Липа и сунула руки в карманы куртки, мгновенно нащупав подаренный мешочек.

– Да и ты, я погляжу, как обнюханная шарахаешься, – заметил тот. И получил свое!

Липа прижалась к нему и прошептала на ухо:

– Давай не будем ссориться. Я желаю тебе счастья! – И чмокнула обомлевшего Максима в гладко выбритую перед свадебным путешествием щеку.

Безусловно, она сделала это не просто так. Если бы он промолчал, то все случилось бы иначе. Но он сам виноват в том, что обозвал ее обнюханной. Безумный старик наверняка подарил ей какой-то наркотик! Теперь он благополучно лежал в кармане куртки Кудрина. Липа покажет ему свадебное путешествие! Мало ему вытрезвителя?! Получи, Максим, гранату! Звонкий голос объявил о начавшейся регистрации документов на рейс до Каира, и Кудрин побежал прочь от Липы, как ошпаренный. Вдалеке, у стойки, маячила поджидающая жениха Верочка. Неправда, что любовные истории всегда заканчиваются хорошим финалом. Именно эта, Липа нехорошо так улыбнулась, закончится очень отвратительно!

– Ты чего стоишь?! Пора падать! – Из состояния оцепенения ее вывела Вика Наумова, тряся за рукав, который грозилась оторвать, если Липа не тронется с места.

Олимпиада огляделась и заметила, что находится рядом с толпой, медленно, но верно продвигающейся к регистрационным стойкам. Кто есть кто, в этой толпе было определить довольно трудно. К тому же возбужденная близостью знаменитости Наумова теребила ее за рукав и требовала немедленного падения. В глазах же Липы стоял довольный предсвадебным путешествием Кудрин. Но она всегда была профессионалом, раз чего пообещала, обязательно выполняла!

Олимпиада Кутузова поглядела на потолок, который терялся в небесах, словно ища их поддержки, и рухнула под ноги здоровенного мужика, который нес футляр со скрипкой.

Что тут началось! Вика заорала, Липа заорала, мужик заорал, второй, плюгавенький, тоже показал неслабые вокальные данные. Только третий бугай достал рацию и вызвал подкрепление. Оно в виде охраны аэропорта появилось через считаные секунды. Здоровые бугаи подняли Липу, схватили Вику, плюгавенького и здоровенного мужика со скрипкой и завели в отдел безопасности.

Только там Липа поняла, кто был кто. Как оказалось, она бросилась под ноги не к тому мужику. Тот, который нес скрипку, оказался охранником драгоценного музыкального инструмента. Он был прикован к скрипке наручниками, спрятанными в длинном рукаве. А плюгавенький и был тем самым Негонини, к которому и нужно было бросаться. Хорошо, что хоть не в объятия. Липа подумала о том, не перепутай бы она мужичков, этого сбить с ног ей бы ничего не стоило.

Но расплата нависла на ней уголовным наказанием. Сотрудники безопасности аэропорта решили, что подруги участвовали в грабеже дорогостоящей скрипки Страдивари. Групповой грабеж раритета тянул на пожизненное наказание, и Липе предложили выдать подельников. Она и выдала. Сказала, что один из них сейчас улетает рейсом Москва—Каир. Фамилия у него Кудрин, зовут Максим, у него в трусах культурные ценности, а сам он отпетый наркоман и наркоделец. Главарь всей банды. А они, слабые беспомощные девушки, лишь его случайные жертвы.

Знаменитости после ее признаний стало так дурно, что он был готов потерять и скрипку, и сознание. Негонини, сидя в кресле, покачнулся и побледнел. Вика Наумова, оказавшаяся рядом, вытащила из кармана пузырек с нашатырем, открыла его и сунула скрипачу. Тот вдохнул и сразу очнулся, поблагодарив добрую бандитку. Вика стала говорить ему, что она не бандитка, а жертва. Сотрудники безопасности собрались было увести ее в соседнее помещение, но Негинини разрешил ей сидеть рядом с ним.

Вика все-таки провела свое интервью! Безусловно, оно стоило подобных жертв: пожизненного заключения или смертной казни! Ей было совершенно безразлично, что будет потом. Сейчас она говорит с самим Негонини, вот это главное для журналиста! Пусть он не знает о том, что она журналистка, потому и говорит с ней, пусть. Зато она теперь, сидя на нарах, сделает такой материал, какой не снился ее редактору! Вика теперь станет звездой журналистики! И ради этого не жаль умереть.

Верочка сидела в салоне самолета, откинувшись в удобном кресле, и разглядывала профиль Максима. Ей повезло, она все-таки сумела его захомутать. Несмотря на то что рядом с ним увивалось такое количество одиноких женщин! Теперь увивается одна она. Верочка искоса поглядела на длинноногую стюардессу, ей показалось, что та имеет какие-то виды на ее жениха. Никому! Никому, сказала себе самой Верочка, она не отдаст Кудрина. И тут же подумала о Серафиме Павловне, отношения с которой у нее так и не сложились. Права была мамочка, выходить замуж нужно было за сироту! Но обеспеченные и крепко стоявшие на ногах сироты ей не попадались на жизненном пути. Попался вот Кудрин, вполне подходящий на роль ее заботливого мужа. Верочка успела к нему привязаться и, как ей иногда казалось, даже полюбить.

Как будто все выходят замуж и женятся по огромной любви! Верочка перевела взгляд на жениха, тот ей улыбнулся и дальше погрузился в собственные мысли. Любит ли ее Кудрин? Пусть даже нет, она к этому готова! Но он летит с ней в предсвадебное путешествие, сидит рядом, улыбается… Снова эта стюардесса как-то странно глядит на ее жениха. Ни одной! Ни одной профурсетке Верочка больше не позволит разлучить ее с Кудриным. Как жаль, что его матери она не приглянулась. Впрочем, это уже не так важно. Верочка ухмыльнулась. Она вспомнила историю своей приятельницы, выскочившей замуж за летчика-истребителя. Так вот, когда летчик доложил матери о том, что собирается привести для знакомства свою девушку, мать воспротивилась. Она сказала ему, что ей, матери, совершенно все равно, кого он приведет, потому что ни одна из девушек ей все равно не понравится! В принципе не понравится потому, что она его девушка. Закончилось все довольно благополучно для приятельницы. Летчик так обиделся на мать, что не пригласил ее на свою свадьбу. О том, что они расписались, привередливая мать узнала только через неделю. Верочка поглядела на Максима и подумала: «А сможет ли он поступить так же, как бравый военный летчик?!» Ей отчего-то очень хотелось, чтобы смог.

Ведь в первую очередь он мужчина, да и на работе далеко не последний человек. Прожив под маминым крылышком большую часть своей сознательной жизни, он все-таки сумел вырваться из ее цепких объятий и настоять на своем. Впрочем, на своем настояла Верочка. Это она захотела полететь в Египет, оторвав Кудрина от жесткой действительности, в которой возникла эта непредсказуемая девица, путающая автобусы, квартиры и города. Пусть теперь попробует что-то сделать! Ага, перепутать Петушки с Каиром! Даже если ей это и удастся, то Кудрин с невестой затеряются среди пирамид и арабов, уж Верочка-то об этом позаботится. Она ехидно усмехнулась. Нет! Ну что такое, в самом деле?! Эта длинноногая стюардесса на дает ей покоя, пристально приглядываясь к ее жениху. Понравился, да?! Верочка подумала о том, как она сейчас подойдет к той и выскажет все, что думает по этому поводу.

Но стюардесса подошла к ним сама. Она склонилась над Кудриным и что-то зашептала тому в ухо. Кудрин встрепенулся и закивал головой. Длинноногая соблазнительница поплыла восвояси и скрылась.

– Она назначила тебе свидание?! – возбужденно зашептала Верочка жениху.

– Что? Ты о чем? – Кудрин поцеловал ее в щеку. – Там что-то с нашим багажом, нужно выйти и поглядеть. – Он принялся шарить по карманам в поисках бумаг. – Я на минуточку, посиди спокойно, не нервничай.

– Я и не нервничаю. – Верочка прищурила глаза. Она явственно представила, как бортпроводница зажимает ее жениха в темном углу и домогается от него секса. – Я пойду с тобой! – заявила она.

– Что? – Растерянный Кудрин нашел квитки и направился за стюардессой. – Глупости! Я сам разберусь! В конце концов, я мужчина! Сиди и жди меня.

Что заставило Верочку его послушать?! Скорее всего, сомнение в собственных силах и отсутствие печати загса в паспорте, дающей неограниченные права на этого мужчину. Она вжалась в кресло и осталась сидеть. Картинки, одна другой краше, представали перед ее глазами и заставляли сердце биться сильнее обычного. После очередной из них Верочка все же не выдержала и вскочила. К ней тут же подбежала та самая бортпроводница, которая по Верочкиным расчетам должна была принимать непосредственное участие в любовных играх с ее женихом. Но она не принимала, а бегала по салону и просила пассажиров самолета пристегнуть ремни безопасности.

– Будьте любезны. Сядьте на место, мы скоро взлетаем, – обратилась она к Верочке.

– Где он? – поинтересовалась Верочка, понимая, что несколько поспешила с выводами.

– Кто? Ваш сосед? Он занимается проблемами с багажом, – совершенно искренне, растягивая накрашенные губы до ушей, сообщила та.

Верочка села и нахохлилась. Если Кудрин находится в другом месте, а не рядом с этой стюардессой, то это несколько облегчает Верочкины страдания. Нет, она не страдала, но подозревала его во всех смертных грехах. Вывезти бы его скорее к пальмам и пирамидам! Небось ни на одну арабку Кудрин не клюнет. А Нефертити и Клеопатра, слава небесам, уже давно померли. Верочка откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Сейчас Кудрин придет, сядет рядом, и она совершенно успокоится. Самолет разогнался и взмыл ввысь.

Кудрину, как только его спустили с трапа самолета, сразу же надели наручники. Вместо багажного отделения его повели в отдел безопасности два дюжих охранника и представитель правоохранительных органов, в званиях которых Максим совершенно не разбирался. В одной из комнат уже сидела странная девица с иностранцем и нашатырным спиртом в руках. Они что-то живо обсуждали на неродном языке и обменивались номерами телефонов. Кудрин пожал плечами, это что, дом свиданий?! Он продолжил возмущаться. По какому праву его сняли с борта?! К черту наручники! Его невеста улетела одна! Хорошо, что это не свадебное, а лишь предсвадебное путешествие. Но от этого не становится легче!

Не стало легче и оттого, что он увидел через секунду. Из соседнего помещения долговязый мужик вывел под руку раскрасневшуюся Олимпиаду Кутузову! Кудрин все понял. Она проделала нечто для того, чтобы сорвать ему романтическое путешествие! Значит, она все еще питает к нему нежные чувства, которые так неумело и наивно старается скрыть. Максим глубоко выдохнул и сел на стул.

– Господин Кудрин? – поинтересовался долговязый. Ему кивнули оба охранника, до этого проверившие у Кудрина документы. – Очень приятно. То есть очень неприятно! Сори, Олимпиада, – он поцеловал Липе руку и усадил ее на соседний стул. – Признавайтесь, господин Кудрин, что за культурные ценности у вас в, сори, нижнем белье?!

– Что? – В который раз за сегодняшний вечер Кудрин не понимал происходящего.

– Какие культурные ценности, признавайтесь, провозите нелегально в трусах?! – Неожиданно рявкнул долговязый, сменив милость на гнев.

– Культурные? – всполошилась Олимпиада, кокетливо поворачиваясь к долговязому. – Я сказала, что он провозит культурные ценности? Надо же, как глупо получилось! – Она захихикала. – Я имела в виду, что он провозит там некультурные ценности. Ценностей-то там у него, – она снова хихикнула, – никаких нет!

Два бугая заржали. Вика Наумова принялась переводить Негонини игру русских слов. Долговязый пристально поглядел на Олимпиаду.

– Зато у него в кармане кое-что лежит, – тут же «оправдалась» она.

– Зачем?! – закричал Кудрин, подпрыгивая на стуле, так как его держала охрана и не давала встать. – Зачем ты это сделала?! Не хотела, чтобы я летел с Верочкой в Египет?! Ты хотела бы, чтобы я приехал к тебе в Петушки?!

– Так вы знакомы?! – Брови долговязого тут же подпрыгнули вверх.

– Естественно! – заявил Кудрин. – Эта девушка все подстроила специально! Она сорвала наше романтическое путешествие с невестой!

– Еще чего! – возмутилась Липа. – Подумаешь, романтик нашелся! Проверьте его карманы, проверьте. – Она положила ногу на ногу и принялась усиленно ею качать.

В кармане Кудрина действительно нашли небольшой мешочек с белым порошком. Вике Наумовой стоило больших усилий объяснить иностранному скрипачу то, что происходит рядом с ними. В принципе, то, в чем они приняли самое непосредственное участие. Негонини, впрочем, очень обрадовался, когда узнал, что в трусах задержанного ничего, кроме того, что там должно находиться обычно, не нашли. Никаких культурных ценностей. К тому же прибывший помощник подтвердил артисту, что ничего из его багажа украдено не было. Скрипка Страдивари тоже находилась в полной сохранности и флегматично лежала в своем футляре.

Олимпиаде Кутузовой тоже пришлось приложить немало усилий для того, чтобы оправдать свой поступок. Белый порошок, найденный в кармане Максима, оказался сахарной пудрой. Шутка Деда Мороза вполне удалась. Ох уж этот профсоюз гражданских авиаторов! Конечно, Липа не хотела, чтобы у Кудрина обнаружили наркотическое вещество, посадили бы его за сбыт наркотиков… Она ходила бы и передавала ему посылки, добивалась свидания, чувствовала бы себя как декабристка. А он сидел бы в темном подземелье и с нетерпением ждал каждой встречи с ней. Вот если бы его посадили, то Верочка бросила бы своего неудачника-жениха! Точно бы бросила! А она, Липа, подобрала бы? Ну и пусть, подобрала бы, не велика цаца. Такого мужика подобрать – одно удовольствие. Нет, она не должна думать о Кудрине. Как там Стас?!

– Ну, как вы? – поинтересовался долговязый у Кудрина. – Примите наши извинения, поймите сами, журналисты любят преувеличения. – И он строго поглядел на Олимпиаду.

– Я бы этих журналистов, – признался Максим, пронзая ее убийственным взглядом, – собрал бы всех да и в костер! Для очищения души и тела. И мозгов!

– О! Ес! Ес! – Вика Наумова старательно перевела Негонини все, о чем говорили мужчины. Тот постарался сразу же выразить свое мнение по этому поводу. Как известно, больше всего на свете Негонини не любил журналистов, и идея с костром воспламенила его воображение.

После разбирательства всем пришлось долго и нудно писать объяснительные записки. Великого скрипача отпустили первым, он спешил на самолет. Вика Наумова кинулась его провожать, ее отпустили второй. Кудрина с Олимпиадой пришлось задержать. Они наплевали на все объяснения и принялись выяснять собственные отношения. Службе безопасности аэропорта пришлось вызывать психолога.

Верочка не дождалась Кудрина и отправилась на его поиски. Сначала в багажное отделение, потом по всему самолету. Длинноногая стюардесса попыталась ей воспрепятствовать, но Верочку нельзя было удержать ничем. Она понимала, что случилось нечто неординарное. Того, что случиться не могло! Не должно было случиться никогда, но оно случилось.

Разъяснил кое-что звонок Максима, который раздался в ту минуту, когда Верочка чуть не подралась с бортпроводницей. Она требовала от нее показать злачные места, где те занимаются сексом с пассажирами. А стюардесса пыталась связаться с командиром корабля и сообщить ему о том, что на борту находится невменяемая сексуально озабоченная террористка, требующая немедленно контакта.

– Верочка, – прерывающимся голосом сказал Максим, – Верочка, случилось невероятное!

И все. Связь прервалась. Зловредная стюардесса выхватила у Верочки мобильный телефон, заявляя, что пользоваться мобильниками на борту самолета опасно для жизни экипажа и пассажиров. Верочка попыталась снова полезть в драку, но внезапно успокоилась и вернулась на свое место. Эта внезапность возникла сразу после того, как один из пассажиров предупредил Верочку, что если она не успокоится, то он выкинет ее в иллюминатор. Его внушительный вид и бас охладили Верочкин пыл, и она решила действовать тихо. Для начала проводила взглядом свой мобильник, который ей пообещали вернуть в конце полета.

Исходя из того, что Верочка услышала, уже можно было сделать определенные выводы. «Они среди нас!» – страшная догадка пронзила ее не испорченный интеллектом мозг. Она пристально пригляделась к стюардессам. Они показались ей похожими, как близнецы, и довольно странными. Слишком были любезны, правда, не с ней, с Верочкой. Слишком мало говорили, слишком много бегали. Все, что бы они ни делали, было слишком, как-то прямо чересчур. Именно такими в представлении Верочки и должны были быть настоящие роботы-инопланетяне! Недаром Максим сказал, что случилось невероятное.

Верочка обомлела. Неужели это та девица, которая вешалась Кудрину на шею с той самой новогодней ночи, сумела организовать это страшное действо?! Она огляделась, кругом сидели довольные, но какие-то индифферентные пассажиры. Особенно тот, что обещал ее выкинуть в окошко. Верочка обратилась к нему шепотом:

– Простите, а вы с какой планеты? – Пусть выкидывает, но она хотя бы узнает правду!

– С Марса, – заявил тот и отвернулся от назойливой девицы.

– С Марса, – многозначительно повторила за ним Верочка и охнула. – Почти земляк.

Мужик повернулся к ней и удивленно поинтересовался, все ли с ней в порядке. Тут же подскочила бортпроводница с тем же вопросом.

– Нет, – призналась им Верочка, – не все в порядке. Марс атакует! Моего жениха уже забрали.

– Ничего страшного, – подтвердила стюардесса, – его забрали для выяснения личности. Он обязательно прилетит следующим рейсом. Как только мы приземлимся, у вас будет возможность с ним связаться. – Она подняла глаза к обшивке потолка и, тяжело вздохнув, предложила Верочке успокоительного.

Сопротивляться неземным силам было бесполезно, Верочка взяла из ее рук стаканчик с водой и запила круглую таблетку. После этого она немного поворочалась, пожаловалась вслух на свою судьбу и злых марсиан и провалилась в глубокий сон.

Кудрин метался по залу аэропорта, пытаясь обменять билеты на следующий рейс. Верочка улетела одна! Мало того, она даже не стала с ним говорить по телефону! (Он совершенно забыл, что мобильная связь на борту самолета запрещена.) Верочка ему этого никогда не простит, а ведь это было их почти что свадебное путешествие. Он в который раз набирал ее номер, но ровный, без единой эмоции, металлический голос повторял, что абонент находится вне зоны доступа. Да, у него к ней больше не будет доступа! Верочка его полностью ограничит! И это после того, как они помирились и решили строить совместное будущее?!

– Нечего было попадаться мне на глаза, – мрачно заметила Липа, бегающая вместе с ним потому, что чувствовала свою долю вины во всем произошедшем. – Люди! Люди! Пропустите его без очереди! От него улетела невеста! Он хочет ее догнать!

– А вы-то ему кем приходитесь? – загадочно, с намеком на что-то большее, поинтересовался тип, находящийся ближе всех к кассе.

– Кем? – недоуменно повторила Липа. – Никем, я просто так.

– Ага! – обрадовался тип. – Раз вы за него заступаетесь, так это с вами он шуры-муры устраивал! Правильно она сделала, что улетела одна!

– Ах, какой плут, – заявила дама в норковом манто, – наш пострел везде успел!

– Нечего лезть поперек батьки в Египет, – ворчливо сказал еще один мужик и отодвинул торсом Кудрина в конец очереди.

Тот развернулся, матюгнулся, извинился и побежал к выходу. Липа пожала плечами.

Глава 11

Того и гляди, пойдут разговоры о его нетрадиционной ориентации

Серафима Павловна чувствовала, что с сыном творится что-то неладное. Вчера собирался, паковал чемодан, был радостен и оптимистично настроен, бравировал своей самостоятельностью и делиться с матерью не хотел. Ни тем, куда летит, ни тем, с кем собирается в отпуск. То, что сын взял на работе двухнедельный отпуск, она узнала совершенно случайно. Тамара Сергеевна раздобыла такие ценные сведения и позвонила Серафиме Павловне для того, чтобы удостовериться в них. А что она могла ей сказать?! Что собственный сын мать в грош не ставит, со своими профурсетками не знакомит, что, не приведи господь, на одной из них он решил жениться?! Ясное дело, она сказала, что сын устал от постоянных нагрузок и решил съездить… Куда бы он поехал? Ага, туда, куда ездят зимой все русские люди. Нет, не в Куршавель! Нормальные русские люди ездят зимой в Египет. И чего их только туда тянет?!

Небось отрицательная энергетика пирамид притягивает положительных мальчиков, вырвавшихся из-под маминой опеки. Безусловно, этому мальчику уже далеко за тридцать, но ведет он себя как неблагоразумный ребенок. С кем он решил ехать?! С кем?! Не с Виктором! Тот звонил Серафиме Павловне и интересовался, куда подевался Максим.

Серафима Павловна возилась на кухне сына, разогревая приготовленные накануне блинчики с творогом, и прислушивалась к возне, которая раздавалась в его спальне. Максим разбирал чемодан. Поездка сорвалась, от этого его настроение было просто мерзопакостным. Мать старалась изо всех сил воспользоваться этой ситуацией. Ну, естественно же, не в корыстных целях, а только ради его же блага.

– Тамарочка, – прошептала она в трубку, – готовь сегодня Симочку. Пусть она приедет ко мне вечером с пирожками. Какая Красная Шапочка? Ты о чем? Ладно, не умеет печь пирожки, пусть привезет что-нибудь другое. Покупной тортик? Она у тебя что, совсем ничего не умеет? Да и ладно. В наше время женщине готовка ни к чему. Прокормлю обоих, лишь бы судьба у сына сложилась.

В спальне что-то с треском упало на пол и разбилось. Очевидно, судьба явно не складывалась.

– И не тяни резину, потом поздно будет, – поторопила Серафима Павловна приятельницу. – Или сегодня, как я чувствую, или никогда! Максимушка, сынок, не греми, у меня давление повышенное. Сердце что-то щемит…

– Щемит? – Кудрин выглянул из-за двери спальни. – Правда щемит?!

– Щемит, – кивнула мать, – тянет и колет одновременно. Материнское сердце не обманешь, оно что-то чувствует. Что у тебя случилось, сынок?

– Случилось? – Сын наморщил лоб и прошел в комнату. – Ровным счетом ничего, мама. – Он сел на стул перед телевизором и уставился на экран. Там в который раз Евгений Лукашин возвращался из новогоднего Питера в столицу в гордом одиночестве. – Глупости все это, – Максим махнул рукой. – Разве мы с тобой плохо жили?!

– Жили? Очень хорошо жили. – Серафима Павловна сняла фартук и подсела к сыну.

– Разве нам с тобой кто-то еще нужен?! – продолжал допытываться сын.

Серафима Павловна призадумалась о том, кто и, главное, когда успел ему рассказать о беспрецедентной выходке Митрофана Ильича перед ее балконом. Тот встал на одно колено, заорал на всю ивановскую, то есть клинскую, что любит Серафиму Павловну, и попросил ее сочетаться законным браком. Жуткая сцена, и ее видели дети! Хорошо, что хоть ее сын был где-то в отъезде.

– Нам с тобой никто не нужен! – решительно заявила она, отметая прочь все намеки на свою личную жизнь. Но думая о Тамаре Сергеевне и ее дочери.

– Вот и отлично, – делано обрадовался Максим и потер ладонями. – Что у нас на завтрак?!

– Блинчики с творогом, – довольно озвучила меню Серафима Павловна и улыбнулась. Ее мальчик останется с ней. Он сам дошел до той мысли, что ему никто не нужен, кроме единственной матери! Жаль, конечно, Митрофана Ильича, но он сам виноват. К чему было орать? Мог бы сказать тихо, по-человечески. У него, видите ли, был порыв. Если хочет с ней сочетаться, то пусть избавится от порывов. Она дама основательная и романтических соплей не приемлет. Разве ж только иногда, и в самых исключительных случаях. Впрочем, о Митрофане Ильиче вскоре придется забыть. Если тот не захочет остаться другом.

– Я люблю твои блинчики с творогом, – признался Кудрин, – и вообще, мама, лучше тебя никто не готовит. А путь к сердцу лежит, как известно… – он задумался. – Разве только жареная картошка…

– Я нажарю, – с готовностью собралась исполнять прихоть сына Серафима Павловна.

– Не надо, – буркнул тот, – я ненавижу жареную картошку! Она меня чуть в тюрьму не усадила! Зараза! Вертихвостка! Эта самая…

Пока он подыскивал слова, по лицу матери пробежала тень. С такой ненавистью можно говорить только о дорогом человеке, не оправдавшем надежды. Значит, все-таки не все кончено. Между Максимушкой и этой профурсеткой, которой из двух или трех, а может быть, здесь Серафима Павловна схватилась за сердце, их было гораздо больше?!

– Щемит? – озабоченно поинтересовался сын. – Нужно вызвать неотложку! С сердцем не шутят.

– Потом, – согласилась Серафима Павловна, – вызовем потом. Отпустило.

Как только мама ушла к себе домой, Кудрин, пообещавший ей хорошенько отдохнуть, кинулся к телефону. Последняя надежда на то, что он сможет дозвониться Верочке и поговорить с ней, возродилась вновь. Вчера ее телефон был отключен. Конечно, в этом виноваты расстояния, настолько огромные, что при мысли о них захватывает дух. Разделяющие их километры!

– Верочка! – закричал он, услышав ее ответ. – Это я, Верочка!

– Ты до меня дозвонился? – В ее голосе, кроме удивления, ничего больше не слышалось. – Это же жутко дорого!

– Я готов потратить на тебя все! – завил Кудрин. – Возвращайся, и мы проведем Рождество вместе!

– Почему ты не прилетел?! Почему ты не прилетел следующим рейсом?! – кричала Верочка.

– Потому что, – принялся оправдываться тот, – потому что… – И никак не мог придумать, почему он, собственно, не сделал вполне логичный для такого случая поступок. Да, он не полетел следом за Верочкой потому, что не чувствовал в этом необходимости. Признался сам себе?! Тогда какой смысл разговаривать с Верочкой, ни в чем не повинной, обманутой в который раз, девушкой?! – Я не смог, – выдавил он из себя и отключился. Телефон тут же выдал сообщение, что требуется пополнение баланса.

Кудрин подошел к окну и закурил. Как последний идиот он повел себя в разговоре с девушкой, на которой собирался жениться! Не смог… Глупости! Нужно было кричать ей о том, что он ее любит. Но любит ли он? Любит ли, раз смирился с обстоятельствами?! Да он смирился только потому, что рядом егозила эта несносная Олимпиада! Она помешала ему сосредоточиться и принять правильное решение. Правильно, Женька! Правильно, Лукашин! От этих баб одни только неприятности!

С какой стати Верочка потащила его к черту на кулички?! Что, они не могли отметить Рождество в более удобном месте?! Египет, Египет, а в свадебное путешествие она бы захотела отправиться на Марс?! Кудрин поморщился, это было не в его правилах – оправдывать свои гнусные поступки за счет других. Вновь в этом виновата Олимпиада!

– Доброе утро. – Она позвонила совершенно не вовремя. – Максим? Я сразу поняла, что это ты. Вот звоню, хочу извиниться за то, что вчера получилось. В принципе, по большому счету, все вышло очень спонтанно. Закрутилось в клубок и пошло, поехало…

– Куда? – Кудрин не ожидал ее звонка. Услышав ее голос, он обессиленно опустился на диван.

– К этому известному скрипачу со скрипкой Страдивари. Мы-то сначала и не знали, какой он на самом деле. Впрочем, Вика Наумова, которой нужно было брать у него интервью, знала. Я не знала.

– Ближе к делу, – прохрипел Кудрин, который уже начал волноваться, слыша ее сумбурную речь.

– Да, это все не так важно. Я извиняюсь за то, что по моей, заметь, пожалуйста, случайной оплошности ты опоздал на самолет…

– Да меня с него сняли, как последнего террориста! – взорвался тот, вскакивая с дивана и носясь с трубкой по квартире. – Одели наручники! Приволокли, куда там приволокли…

– Я знаю куда. Туда же, куда и меня. Нас повязали вместе. И скрипача тоже. Мне так жаль…

– Жаль?! – взвился Кудрин. – Чего, собственно, жаль?! Ты добилась всего, чего хотела.

– А чего я хотела? – поинтересовалась Липа, догадываясь, что ни о каком прощении и речи быть не может. Слишком женишок расстроен тем, что невеста таскается по пирамидам без него.

– Ты хотела расстроить мое романтическое путешествие, и тебе это удалось!

Всему есть предел. Олимпиада старалась, как могла, и сдерживала себя изо всех сил. Хамство Кудрина явилось последней каплей в жбане ее недовольства этим двуличным субъектом.

– Да, – призналась она, – я этого действительно хотела! И получила то, что хотела! Я всегда получаю. – Она схватилась за синяк под глазом, который в последние дни стал менее заметен. – В смысле желаний!

– А! Сперла где-то золотую рыбку?! – донимал ее тот. – И пригрозила оторвать ей хвост?!

– Сам-то! Сам-то хорош! Да если бы ты любил свою Верочку, то кинулся бы следом! Раз не кинулся, то она тебе до лампочки!

– Не тебе судить, журналистка несчастная! – вырвалось у Кудрина, и он перевел дух.

– Счастливая журналистка! – едко заявила Липа. – Погляди центральные газеты! Твоя физиономия на первых полосах под заголовком «Страдивари собирались похитить!». Правда, там физиономий целая толпа. Но среди них есть и ты. Пусть твои знакомые задумаются, с кем имеют дело! Каково твое истинное лицо! Пусть они выскажут все, что о тебе думают!

– Я слушаю, – устало сказал Кудрин в трубку.

– Что? – переспросила Липа.

– Ты моя знакомая. Говори все, что ты обо мне думаешь!

– Я думаю, – опешила Липа. – Я думаю… Я думаю, что ты, Кудрин, очень хороший человек. Только однажды тебе не повезло. В твою квартиру забрела нетрезвая незнакомка. И с этого момента твоя жизнь пошла наперекосяк. А Верочка тебя не любит, уж поверь, нам, бабам, виднее. Я на ее месте ни минуты не сидела бы без тебя в самолете! Спрыгнула бы за тобой и без парашюта. Да, ладно. Сейчас не об этом. Я позвонила для того, чтобы извиниться. Извини меня, Кудрин, если что не так. С Рождеством!

Липа положила трубку и подошла к зеркалу. Да, она была слишком откровенна, не нужно было этого делать. Неужели у нее последний шанс, который сознание старается использовать в отрыве от ее мозгов? Или подсознание, куда заложено то самое, которое постоянно твердит сознанию, что Липа – перезрелая груша, и ее нужно срочно куда-то пристроить. Впрочем, мордашка ничего, местами вполне привлекательная, профиль тоже удался. Волосенки с противными кудряшками мило обрамляют лицо. Сколько лет ей дашь? Безусловно, не восемнадцать, но и не двадцать пять. Или все-таки двадцать пять дашь? Опять двадцать пять!

Если подсознание давило на мозг и требовало Липу куда-нибудь пристроить, то отчего же оно не воспользовалось Стасом Дружининым? Ах, да. Оно как раз и воспользовалось! В тот момент, когда Липа предлагала ему на себе жениться, она чувствовала, что слова идут откуда-то из недр сознания. Или бытия? А после Стаса оно стало глумиться над Кудриным, позволяя Липе болтать, о чем вздумается. На что оно надеется? Пристроить Липу к главному инженеру мебельной фабрики? Дудки!

Олимпиада Кутузова свободная, феминистически настроенная девушка, не позволит никакому подсознанию портить себе жизнь. Она испортит ее сама. Делов-то! Вот зачем-то позвонила этому мебельщику и извинилась. Кто ее только за язык тянул? Ах, да. Все оно же, подсознание! Нужно срочно включить мозги и прекратить думать об этом неблагодарном типе. А почему он, собственно, должен быть благодарным? Она действительно пронеслась по его жизни, как ведьма на помеле, накуролесила и сбежала. По большому счету извиняться было за что, и правильно она сделала, что извинилась.

Но он тоже хорош! Еще обзывается несчастной журналисткой. Да она счастлива тем, что им все-таки удалось разговорить такого ненавистника корреспондентов, как Негонини. Благодаря Липе подруга выполнила задание и получила сногсшибательное интервью! Кстати, как там Викуся? Вчера она, как одержимая, понеслась записывать все, что услышала. Будто с минуты на минуту у нее начнется старческий склероз и она все забудет. Записала?

– Привет, Викуся. – Липа чувствовала, что отвлекать творческого человека, который писал всю ночь, не следовало бы, но очень хотелось. – Как дела?

– Прекрасно, – сонным голосом ответила та, – ваяла всю ночь, уснула под утро. Представляешь, уснула на столе! Хорошо, что ты меня разбудила, у меня клавиатура отпечаталась на щеке. Не хватает только того, чтобы текст был из трех букв. Да, Кутузова! Я, между прочим, твою фамилию ставлю. Под своей статьей. Рядом с моей, естественно. Без тебя бы у меня ничего не получилось.

– Ни к чему это, – вяло сопротивлялась та.

– К чему, к чему, – сказала будущая звезда журналистики, – материал классный! Послужит тебе толчком в столицу, а то засиделась ты в своих Петушках.

– У меня толчки бывают только под мягкое место, – призналась Липа.

– Он что, сильно разозлился? – поинтересовалась подруга, перед глазами которой сразу же всплыли картинки вчерашнего разбирательства с задержанием гражданина, перевозившего некультурные ценности в нижнем белье.

– А ты как думаешь? – вздохнула Липа. – Даже извинений моих не принял.

– Олимпиада! Ты извинялась перед мужчиной?! Это так на тебя не похоже! Видимо, случилось нечто экстраординарное. Липа, ты влюбилась!

– Спасибо тебе огромное, подруженька дорогая, за констатацию фактов. Сама боялась себе в этом признаться. А ему, дура, сказала, что прыгнула бы с самолета без парашюта. Ради него. Представляешь?!

– Кутузова, – охнула на обратном конце провода Вика, – у тебя такой тяжелый случай! Нужно срочно встретиться и обсудить последствия. Думаю, они будут разрушительными, как цунами. Так, сегодня я не могу, побегу в редакцию сдавать материал. Нужно спешить для того, чтобы он вышел сразу же после Рождества. Липа! Давай с девчонками встретимся прямо на Рождество! Как перед Новым годом. Как говорится, на том же месте в тот же час.

– Очень хорошее предложение, – согласилась Липа. – На Рождество должен вернуться Дружинин. А я чувствую, что не смогу его обмануть и испорчу еще одному хорошему мужику праздник. А так у меня будет уважительная причина. К тому же я напьюсь, как потерпевшая, и прикинусь трупом.

– Может, до такой степени пить не нужно? – всполошилась правильная Наумова.

– Не нужно, – согласилась с ней Липа, – но придется. Думаешь, легко их бросать, мужиков-то? Придется и пить, и рубить с плеча.

Подруги договорились, что обзвоном остальных займется Липа, которая и организует незабываемую встречу под Рождество на том же месте в тот же час. Только Вика заявила, что лично она к спиртному не притронется. Для того чтобы Олимпиада вновь не перепутала маршруты и вернулась к себе домой. Липа согласилась с ней целиком и полностью. Хватит с нее путаницы, так запутавшей ее судьбу!

Она просидела «на телефоне» целый час, делясь своим горем с Элькой и Маринкой Смирновой. Те сразу же согласились поддержать увязнувшую в любви подругу и сменили свои планы на Рождество.

Серафима Павловна готовилась к битве за счастье сына с энтузиазмом суворовского солдата, штурмующего Альпы. Благо, что для этого изобретена такая отличная штука, как косметика. Она может не только маскировать годы, но и ретушировать здоровье. Именно это требовалось Серафиме Павловне на данный момент. Сердечными приступами она, хвала небесам, не страдала. Здоровье было отменным. Но его требовалось ретушировать для того, чтобы единственный сын поверил, как матери плохо.

Серафима Павловна густо намазала синими тенями веки и подглазины, бледной пудрой затерла естественный румянец на лице, в довершение образа покрасила ногти синим лаком, который позаимствовала у несовершеннолетней соседки вместе с синей губной помадой. Вампиры отдыхают! Синий образ болезной матушки вырисовался настолько убедительно, что Серафима Павловна тут же кинулась к телефону.

Прежде всего она позвонила Тамаре Сергеевне и потребовала к себе Симочку. Судя по тому, как Симочка приехала, на сборы девушке потребовалось не более пяти минут. Скорее всего, она, как дежурный экипаж истребителей-перехватчиков, сидела в полной боевой готовности. Окинув Симочку довольным взглядом, Серафима Павловна, театральным жестом ухватившись за сердце, поковыляла к телефону, начав игру несколько раньше положенного времени. Но Симочка ее вполне оценила и удовлетворенно кивнула.

– Максимушка, – простонала Серафима Павловна, – у меня снова щемит. И колет, Максимушка, колет! Не ровен час, отдам богу душу, приезжай, сынок дорогой, проститься!

Сынок впечатлился и обещал немедленно приехать. Страдалица бросилась на кухню заваривать свежий чай с плюшками, которые она успела напечь до этого. Когда импровизированный стол был накрыт, Серафима Павловна взялась за девушку.

– Держи, – она всучила ей шприц и ватный тампон, пропитанный спиртом. – Там витамины, но сделаешь вид, будто вкалываешь мне дорогостоящее лекарство, от которого мне сразу станет лучше.

– Я не умею вкалывать, – растерялась Симочка, – я же бухгалтер.

– Бухгалтер, милый мой бухгалтер, – пропела довольная Серафима Павловна, которую не выбила из колеи дочка приятельницы, и потрепала ту за щеку. – Ничего, научишься, какие твои годы! – Впрочем, рисковать здоровьем, обучая девицу на ходу, ей тоже не хотелось. – Тогда это будет таблетка! – заявила Серафима Павловна и полезла в аптечку. – Это витамины, но ты сделаешь вид, что это лекарство, от которого я сразу встану на ноги.

– Это я умею, – согласилась Симочка и спрятала таблетку в карман пиджачка, надетого поверх трикотажного платья, в котором, кстати, также имелись карманы. Но в эту минуту такая мелочь не показалась ей заслуживающей внимания. Симочка была целиком и полностью озадачена предстоящим знакомством с Кудриным, который считался завидным женихом. А ей, Симочке, уже перевалило за тридцать, упускать такой шанс она не собиралась. Хотя ее мягкотелость не позволяла делать решительные шаги в собственной жизни. Но в этом случае Симочка полностью положилась на мать и ее приятельницу, которую страстно желала увидеть своей свекровью.

Серафима Павловна также страстно желала. Симочка ей нравилась своей бесхребетностью. Безусловно, было бы гораздо лучше, если бы она оказалась сиротой, но сироты нынче в цене. Где найдешь безмозглую сиротинушку, готовую во всем подчиняться Серафиме Павловне?! Так что приходится довольствоваться Симочкой. Конечно, она не красавица, не умница, каких свет не видывал, но вполне годится на роль первой супруги ее сына. Должен же он когда-нибудь жениться! Того и гляди, пойдут разговоры о его нетрадиционной ориентации. Одно дело, когда мужчина живет с матерью. В этом случае всегда найдется оправдание его одиночества: куда вести молодую жену? Не к матери же под бок. И совсем другое дело, когда холостяк проживает один!

Были, конечно, и другие доводы, почему Серафима Павловна решила женить сына, среди них всплывало имя Митрофана Ильича. Но оно было побочным явлением и к делу напрямую не относилось. Во всяком случае, так искренне думала Серафима Павловна, не позволяя себе думать по-другому.

– Скажи, что плюшки напекла сама, – посоветовала Симочке Кудрина.

– Я не умею, – призналась Симочка.

– Ничего страшного, какие твои годы, еще научишься. Слушай, Сима, а что ты умеешь? Это я не в целях экзаменовки, а так, на всякий случай, – осторожничала Серафима Павловна.

– Я много читаю, – заявила та, все же надув губки.

– Очень хорошо, – обрадовалась Серафима Павловна. – А что тебе понравилось в «Мастере и Маргарите»? – Это был ее коронный вопрос, на который никто еще не давал нужного ответа.

– Я «Мастера» еще не читала, – призналась Симочка, – я очень люблю глянцевые журналы!

– Понятно, – разочарованно процедила Серафима Павловна. И подумала, что первое, что она сделает, заставит будущую невестку прочитать великий роман! Что с них взять, с современных девиц?! Вместо книг они «читают» глянцевые журналы, вместо «Иронии судьбы» смотрят «Дети кукурузы-25», вместо театра ходят на вечеринки, на эти случки… Ах! Сейчас же придет сын, а она чуть не отвлеклась от темы.

Максим застал свою мать практически в полубессознательном состоянии. Она лежала в ворохе подушек на старом скрипучем, но самом любимом диване, держалась за сердце и стонала.

– Проходи, Максимушка, проходи, – простонала Серафима Павловна и закатила глаза.

– Мама, ты вызвала «Скорую помощь»?! Если нет, то я на машине сейчас же тебя отвезу в больницу!

– Я вызвала, вызвала, – попыталась успокоить сына та. – Вызвала Симочку, она творит чудеса. Симочка, дочка Тамары Сергеевны, познакомься с ней, будь добр. Она этот, как его, маг, нет, не маг, кудесница-чудесница… – Серафима Павловна пожалела, что забыла придумать алиби для Симочки.

– Целительница? – подсказал Максим.

– Да! – обрадовалась мать. – Она эта самая, целительница! Давай, Симочка, свет наших очей, таблетку мне от сердечного приступа!

– Какие таблетки, мама?! – возмутился Максим. – Сначала следует поставить диагноз!

– Какую таблетку? – округлила глаза Симочка, она увлеченно разглядывала Кудрина и забыла про какие-то там таблетки.

– Ту, что я… Ох, сынок, ступай, принеси стакан воды! – Серафима Павловна дождалась, пока тот скроется на кухне, и зловеще прошептала: – Ту таблетку, что я тебе дала! Дашь ее мне с умным видом, ох, какой же у тебя может быть умный вид! Просто дашь ее мне, как только сын вернется. Кстати, милая, как он тебе? – Серафима Павловна подмигнула.

– Очень! – призналась Симочка, которой Кудрин успел вскружить голову. Хотя на данном этапе своей безрыбьей жизни Симочка могла увлечься даже Квазимодо. Уж слишком ей осточертели одиночество и Тамара Сергеевна.

– Отлично, – похвалила ее Серафима Павловна и продолжила стонать.

Максим вернулся из кухни со стаканом воды и подал его матери, присев к ней на диван. Симочка, после того как Серафима Павловна ей подмигнула, достала из кармана трикотажного платья таблетку и протянула ее умирающей. Та проглотила таблетку, запила ее водой и воспаряла духом.

– Хочу чаю! – заявила Серафима Павловна, поднялась и сунула ноги в тапочки.

– Ни в коем случае! – испугался Максим. – Мама! Ты должна лежать! Временное облегчение всего лишь временное облегчение. Возможен рецидив!

– Ничего я никому не должна, – пробурчала Серафима Павловна и устремилась на кухню. На полпути она снизила скорость, вспомнив о том, что должна выздоравливать не так скоро. – Там плюшки! – Ее указующий перст уткнулся в кухонную дверь.

– Ты с больным сердцем пекла плюшки?! – изумился сын, подбегая к матери и поддерживая ее за руки. – Как ты могла, да ты себя совершенно не щадишь!

– Да, я такая, – заявила было Серафима Павловна, но вовремя спохватилась. – Это Симочка напекла!

– Я?! – испугалась та.

– Ты! – крикнула Серафима Павловна. – Кто же еще?! И чай она свежий заварила, и вообще, она умеет вышивать крестом, вязать перчатки и варить украинский борщ!

– Я?! – изумилась почитательница глянцевых журналов.

– Ты! И нечего скромничать. Максим, ты с Симочкой еще толком не познакомился. – Серафима Павловна зевнула и села за накрытый стол. – Она ко мне случайно заглянула здоровьем поинтересоваться. И как вовремя заглянула! Только мы собрались присесть и выпить чаю, как у меня сердце прихватило. – Напоминание самой себе о важном органе заставило Серафиму Павловну глубоко вздохнуть. – Спать хочется страшно, – призналась она, – отчего-то. Ну, вы, детки, пощебечите о том, о сем …

– Мне щебетать некогда, – заявил Максим, – но чаю попью. Большое спасибо, Сима, что вы ухаживаете за моей матерью. Она так нуждается в заботе с тех пор, как у меня появилась отдельная жилплощадь…

– У вас есть отдельная жилплощадь? – наивно поинтересовалась Симочка с таким видом, как будто это могло стать решающим моментом в их близких отношениях.

– Да, – мгновенно почувствовав подвох, ответил Максим. – А что?!

– Ничего, – призналась Симочка.

– Она огорчена тем, что тебе приходится жить отдельно от меня, – «перевела» мать. – Каждую минуту со мной может случиться непоправимое. Чур меня! На что приходится идти ради собственного сына. – Она широко зевнула и уронила голову на стол. Кудрин еле успел убрать чашку с горячим чаем.

– А автомобиль у вас иностранной марки? – продолжила интересоваться Сима. Ее это нисколько не интересовало, но о чем еще говорить, она не знала.

– Иностранной, – ответил Кудрин, странно прищуриваясь и с тревогой глядя на мать.

– Она волнуется, насколько хороша твоя машина, если придется везти меня в больницу, – пробормотала Серафима Павловна, которую сковывал непонятно откуда взявшийся сон.

– Маму нужно перенести на диван, – предложил Кудрин, – ей лучше поспать.

– Нет, – вяло запротестовала мама, – только не спать! Без меня ничего не получится…

– Вот она всегда так, – улыбнулся Кудрин, подхватив родительницу под мышки и потащив ее к любимому дивану. – Все сама, все только сама.

– Да, – проблеяла Симочка, – без нее точно ничего не получится.

– А что? – спросил Кудрин, укладывая Серафиму Павловну, погружающуюся в крепкий сон, и накрывая ее пледом. – Что должно было получиться?

– Наша с вами помолвка, – призналась Симочка, уже ни на что не надеясь.

– Помолвка?! – опешил Максим и растерянно поглядел на мать. – А как же больное сердце?!

– Вот дура-то, – фыркнула Серафима Павловна и повернулась на бок.

– Это она о ком? – обиделась Симочка.

– О себе, не беспокойтесь, – ухмыльнулся Максим. – Позвольте, Сима, я вас подвезу до дома. Да, прихватите мамины плюшки, они очень вкусные. Я их от любых отличу. И заметьте, Сима, что в том, что ничего не получилось, вы совершенно ни при чем. Вы очень интересная, привлекательная девушка. Просто я влюблен в другую. Честное слово!

– Но вы же, как Серафима Павловна сказала, поругались со своей Верочкой?!

– Я влюблен не в Верочку, к счастью или несчастью, уж не знаю, – развел руками Максим.

– Мне нужно вернуться домой и принять успокоительное со снотворным эффектом, – Сима похлопала себя по пустому трикотажному карману. – Ой! Я же его вашей маме дала!

– Сколько у меня есть свободного времени?! – поинтересовался Кудрин.

– До вечера точно, – ответила Сима и всхлипнула.

Олимпиада Кутузова успела провести день насыщенно и плодотворно. Для этого она съездила на работу и поругалась с Огурцовым. В принципе, она могла и не ругаться с ним, но настроение отчего-то было такое, что требовалось с кем-то поругаться. Под руку подвернулся коллега, который усомнился в Липиных возможностях по оболваниванию сильной половины человечества. Если бы Огурцов не сказал, что вместо Липы он предпочел бы рядом с собой тайфун, то все бы обошлось. Но он не сдержался и сказал.

И получил. Пробкой в глаз. Коллеги как раз организовали застолье по поводу предстоящего Рождества и сидели за этим самым столом. Шампанское открывал Сан Саныч, устроившийся рядом с Липой. Делал он это, как обычно, неловко, так что Липе ничего не стоило длинным указательным пальчиком чуть-чуть тронуть горлышко бутылки и изменить направление полета пробки со стены на Огурцова. Но даже она не ожидала такой точности выстрела.

Держась за подбитый глаз, раненый Огурцов кричал, что ни за какие коврижки не возьмется за дело по паспортному контролю, которое изначально было поручено обнаглевшей Кутузовой. Липе ничего не оставалось делать, как ответить взорвавшемуся Огурцову. Перепалка, хоть и стала достопримечательностью предрождественского вечера, Липу не обрадовала. В последнее время ей было как-то грустно. Ссора с Огурцовым и последующее примирение под уговоры захмелевших коллег внесли минутное разнообразие в ее жизнь. Ни больше и ни меньше того. Хотелось чего-то большего. Липа знала чего, но снова боялась себе в этом признаться.

Она тоскливо качала пустой бокал и отказывалась от выпивки. Вместо шампанского лила себе швепс и им чокалась за удачу и исполнение желаний. Липа боялась, что алкоголь спровоцирует совершенно не мотивированные логикой действия, и она окажется там же, где провела новогоднюю ночь. А этого она очень боялась! Олимпиада Кутузова не была трусихой, нет! Но сейчас она боялась быть непонятой, смешной, нелюбимой. Да, в этом-то и дело. Липа боялась, что у Кудрина к ней нет странных и одновременно сильных чувств, скорее всего, этого Героя не ее романа к ней совершенно не тянет. А ее тянуло, да еще как.

Приставучий Огурцов с подбитым глазом после двухчасового возлияния полез к ней целоваться на брудершафт. Сан Саныч приказал Липе смириться с неизбежностью и ответить коллеге взаимопониманием. Липе пришлось стерпеть братский поцелуй прослезившегося Огурцова, который заметил, что Липа стала гораздо мягче и женственнее, раз позволила себя поцеловать. Она фыркнула и подперла щеку рукой. Целоваться Липа любила. Свой первый поцелуй она запомнила, он случился в детском саду с мальчиком, который вскоре уехал из Петушков в столицу. В школе она тоже целовалась с одноклассниками. В институте… Липа вспомнила и про Дружинина, который и целовался-то слишком серьезно и основательно. Интересно, как целуется Кудрин? Зря она с ним не попробовала поцеловаться. Говорят, как мужчина целует, такой у него и характер. В принципе, судя по Дружинину, все совпадает.

Только бы не сорваться с места! Липа достала мобильный телефон и поглядела пропущенные вызовы. Ничего пропущено не было. Дружинин не звонил. Только бы не сорваться! Липа принялась искать ему оправдания. У Стаса ответственное мероприятие, он не может подойти к трубке. Не может даже выйти из комнаты для переговоров для того, чтобы поручить своей секретарше перезвонить Липе и передать ей привет. Не может… Да и не нужны Липе его приветы. Пусть приезжает сам. А если не приедет? Только бы…

Глава 12

Счастье боится суеты

Липа полезла в шкаф и достала маленькое черное платье, которое должно быть у каждой уважающей себя девушки. Липа себя уважала, хотя платья не любила и надевала их только по необходимости. Впрочем, сегодня, 6 января, в этом платье необходимости не было. Раз она решила не встречаться с Дружининым, то она и не встретится. Или он застанет ее в совершенно невменяемом состоянии, ничего от нее не добьется и уйдет злой и рассерженный. Вряд ли Дружинин уйдет. Сядет рядом с ней, с безвольным телом, валяющимся на диване, и прочтет длиннющую лекцию о вреде алкоголя на женский организм. Он уже говорил Липе, что пристрастие к алкоголю у женщин не излечивается. С таким опытом в голосе говорил, словно у него до знакомства с ней спились минимум три жены и пять любовниц.

Это глупость человеческая не излечивается! Олимпиада прикинула на себя платье и посмотрелась в зеркало. Очень эффектно. Она и не знала, что у нее такие красивые коленки, узкая щиколотка, словно ее ноги предназначены для высоких каблуков. Липа снова нырнула в шкаф и выудила черные шпильки. С платьем они составляли одно целое. Нашлись и прозрачные черные чулки. Обалдеть!

Может, все-таки встретить Дружинина в таком виде? Липа натянула чулки, обула шпильки, выставила вперед бедро, на которое положила свою узкую руку.

– Ну, что, Герой?! Обомлел от такой неписанной красоты? То-то же. Гляди, чего ты лишаешься!

Реплика относилась к зеркалу, в которое Олимпиада с удовольствием смотрелась. Но если подумать хорошенько, то явно не к Дружинину. Пусть лучше к зеркалу! Чем к тому, другому.

Липа повернулась другим боком. Результат был тот же, и он превосходил все ее ожидания. Да она, Олимпиада Кутузова, оказывается, просто красавица! Вот почему Дружинин не отходит от нее ни на шаг, терпя унижения и измены?!

– Ну что, Герой? Поглядел и будет! – Вновь не к Дружинину относились эти слова.

Липа потрогала свой лоб. Холодный. Значит, она в своем уме и рассудке. И этот рассудок творит, что хочет! Мысли путаются, и сколько бы она ни направляла их к обдумыванию основной проблемы, они вновь и вновь возвращаются к Кудрину. Его-то нужно вообще выбросить из головы! Дружинин! Вот о ком сейчас следует хорошенько подумать. Быть или не быть? Вечный вопрос. Быль или не быть ей невестой этого солидного серьезного человека?! Хочет ли она добротный уютный дом, заботливого мужа и сопливых детишек? Хочет! Так зачем же дело стало?

Алкоголь вредит женскому организму разрушающим образом. Липа усмехнулась: доказано на себе, на ней то есть. Если бы она не напилась, то не перепутала бы автовокзалы и автобусы, не попала бы к Герою не ее романа… Ничего бы не было. Был бы надежный Стас, его хорошее к ней отношение, свадьба, дом, сопливые дети. Неужели ничего уже нельзя изменить?

Липа разделась и накинула халат. Попытаться обмануть себя? Позвонить Стасу и услышать пламенные заверения в любви. Ответить тем же. Да нет ее, этой любви, ни у Липы, ни у Стаса. Просто там, в Доме престарелых, он ее увидел и для себя решил, что она будет ему хорошей женой. Красивой женой, как оказывается. Вот только не хозяйственной. А она по прошествии времени поняла, что хорошей жены для Стаса из нее не получится. Чего мужика за нос водить? И напиваться не следует. Нужно дождаться Дружинина и во всем ему признаться!

Липа подошла к окну. Вьюжило, снег собирался в большие белые барханы, люди торопились по празднично убранным улицам в свои теплые дома, спеша накрывать столы для наступающего праздника. Липа вспомнила, что под Рождество принято гадать. Она не знала ни одного нормального гадания, потому бросилась к комоду и достала карточную колоду, в которую они с Евгенией Петровной играли в дурака. Сейчас она загадает желание и вытащит карту. Если эта карта окажется плохой, то она примет поправку на то, что колода игральная, а не гадальная. Ну, уж если хорошей, то Липа ей точно поверит. Она закрыла глаза, мысленно отгоняя от себя навязчивый образ Максима, и вытащила карту из колоды.

На нее смотрел щеголеватый трефовый король. Дружинин?! Или Кудрин?! Липа повертела карту со всех сторон, но нигде не указывалась фамилия короля или хотя бы его инициалы. Она загадала себе сюрприз на Рождество. Значит, кто-то из них приедет. Что она будет делать, если они приедут оба?!

Размечталась, колода-то игральная. Вот если выйти на балкон и выкинуть валенок на улицу, то тогда все станет понятно. Куда он укажет носом, оттуда ей сюрприза-то и ждать. Старинное русское гадание под Рождество предусматривало иголку под подушкой, обручальное кольцо в стакане с водой, кофейную гущу… Или гуща это уже из другой области – оккультных знаний? Размышления Липы о том, бросать ли с балкона из-за отсутствия валенка дорогущий сапог на натуральном меху или ограничиться разношенным тапком, прервал телефонный звонок. Давно что-то никто не звонил, целых два часа ее никто не тревожил. А следовало бы. Столько идиотских мыслей лезут в голову в полном одиночестве, мама не горюй! Докатилась, гадать собралась. Липа сунула колоду обратно на место и пошла к телефону.

– Привет, это я, – отчего-то шепотом заговорила Элька. – Ты не знаешь, что означает пиковый король? Очень мужественный и привлекательный.

– Ты что, в карты с Владиком играешь на раздевание? – изумилась Липа.

– Я гадаю, – прошептала Скороходова, – кроме карт, больше никак не умею. Загадала свадьбу, выпал король пик. Как ты думаешь, это Владик или другой мужчина?

– Он у тебя есть, этот другой мужчина? – мгновенно ощетинилась Липа.

– Нет, – с существенной долей трагизма в голосе призналась та, – никого нет. Кроме Владика.

– Тогда это он и есть! – заявила Липа. Ладно уж она сомневается и мечется между двух огней. Не хватает того, чтобы Элька сбилась с прямого пути к загсу!

– А почему тогда он пиковый? – не унималась Скороходова.

– Владик брюнет? Брюнет. Пиковый король тоже.

– Неправда. Я знаю, что пиковый король означает военного человека, – изрекла Элька.

– Так чего ж тогда звонишь?! – удивилась такой осведомленности подруги Липа.

– Мало ли чего. Может быть, в оккультизме какие-то нововведения? И король пик уже не король пик.

– Ага. Королева. Свадьбу загадала? Король выпал? Значит, все отлично. Полное исполнение желания. Обсуждай с Владиком дату бракосочетания и приглашай гостей.

– Хорошо, – согласилась та, – только ты не ругайся. Липочка, ты на улицу сходи. Говорят, под Рождество столько необыкновенного случается!

– Ага, случается необыкновенное чудо. Сосулька падает на голову, после чего от орудия убийства остается одна лужица, и эксперты разводят руками.

– Какое-то у тебя упадническое настроение, – испугалась Эля. – Лучше погадай. Вечером расскажешь, что тебе выпало.

Липа умолчала о том, что и ей выпал король, только трефовый. Об этом она расскажет подругам вечером. Так небрежно и свысока, мол, случайно попалась на глаза колода, загадала, вытащила. А там – бац! И кто он, ума не приложу. Она же не Элька Скороходова, у нее мозги практичные и циничные. Были. В том-то и дело, что были. Да ничего подобного! Сапог на натуральном меху она бросать не станет. Еще чего! Подхватят и второй потребуют. Липа и так узнает, с какого боку ветер подует! Скорее всего, ее ждет полное затишье. Дружинин не звонит, а Кудрин о ней и думать забыл.

Зря только она маму расстроила своими признаниями. Та ушла слишком уж озадаченная. С таким видом, словно на что-то решилась. Теперь вот и Дружинину Липа собралась признаваться. Если признаваться, то лучше всего это сделать сейчас же! Она забросила маленькое черное платье в шкаф и вернулась к телефону. Ровный голос секретарши ответил, что Стаса нет на месте, он ведет переговоры и говорить с ней не может. Липа задумалась. Не увиливает ли Стас? Не задумал ли он ее проучить? Чтобы будущая невеста на собственной шкуре ощутила все прелести бытия от своего несознания! Одного он только не учел. Липа отказывается быть его невестой. Раз она так решила, то пусть он об этом узнает.

– Я могу передать господину Дружинину ваши поздравления, – предложила секретарша.

– Передайте, – сказала Липа. – Передайте господину Дружинину мои поздравления в том, что у него больше нет невесты! Передайте ему, что она скончалась, исчезла, испарилась…

– Обязательно передам! – пламенно пообещала девушка и положила трубку.

«Очень хорошо», – подумала Липа. Теперь господин Дружинин свободен, и недостатка в поклонницах, судя по довольному тону секретарши, у него не будет. Хоть в этом ее совесть спокойна! Все же странно, что секретарша отвечает по его мобильному телефону… Поздно опомнилась, голубушка! Поздно направила мозги по нужному руслу. Хватит думать об отрезанных ломтях, пора позаботиться о себе.

Липа решительно натянула привычные джинсы, накинула шубку и направилась на улицу. Элька права, нечего томиться в четырех стенах. Чудеса! Где вы?! Вот скрипит свежим снежком Олимпиада Кутузова, у которой нет праздничного настроения. Которая порвала со своей прошлой жизнью, со своим обманом, со своей практичностью! Она стала беспочвенным романтиком? Ничего подобного! Она осталась прежней, только ей отчего-то так захотелось поверить в чудо! Неужели ради этого придется снова напиваться и путать автобусы?! А на трезвую голову заявиться к человеку, в которого влюбилась с первого… (ох, Олимпиада, с враньем ты же покончила!) со второго взгляда, стыдно как-то и неудобно.

Липе преградил дорогу Дед Мороз с большой окладистой бородой, не какой-то там задрипанный Санта-Клаус, а самый настоящий Дед Мороз! Возможно, он не был самым настоящим, но Липе в эту минуту так хотелось верить в чудо. И она поверила. Поверила этому седому старику, похлопавшему ее по плечу и пообещавшему, что все у нее, у Олимпиады Кутузовой, будет хорошо и будет ей счастье. Нужно только дождаться того момента, когда оно постучит в дверь. Терпеливо дождаться, а не мельтешить и не бегать по улицам. Счастье боится суеты, за сумятицей будней его можно пропустить и не заметить. Обознаться и перепутать с другим, но уже не твоим счастьем.

Липа не знала, откуда Дед Мороз узнал ее имя и фамилию, да сейчас это было и не важно. Возможно, Дедом Морозом прикинулся ее сосед Степан Спиридонович, он всегда переодевался на праздники в красную шубу и поздравлял прохожих. Возможно. Но Липа верила, что Дед был настоящий. Она купила шампанское и поспешила обратно домой.

Евгения Петровна тоже спешила. Она приехала в чужой город для того, чтобы серьезно поговорить и вернуться обратно. Сегодня дочь призналась ей в том, что полюбила одного человека. Очень полюбила. И рассказала о нем. Евгения Петровна обмерла, но суетиться и показывать вид, что она что-то знает, не стала. Вместо этого она быстро собралась и поехала.

Действительно, город другой, а улица та же. И дом! Дом-то точно такой же, как у ее Липушки! Подъезд – один в один, и лифт все так же стоит на приколе. Только здесь объявление висит, что пустят вертикальный транспорт только после праздников. А у них никаких объявлений нет. Квартира та же, дверь металлическая, не иначе, как одна и та же фирма заказ выполняла. Звонок звенит несколько иначе, но в принципе можно и не заметить разницы.

Только почему-то никто не открывает дверь. Странно, люди готовятся к Рождеству, накрывают праздничные столы, бегают по магазинам. Точно! В магазины убежали. Придется подождать. Она на всякий случай еще раз позвонила.

Открылась другая дверь, соседняя с той, которая была так нужна Евгении Петровне.

– А его нет дома, – сказала Роза Викторовна, – уехал он куда-то. По-моему, в Египет. Неожиданно собрался и уехал, я такси видела у дома, которое отвезло его в аэропорт. А вы, голубушка, не стойте, в ногах правды нет. Проходите, проходите, я вас сейчас угощу!

– Спасибо, огромное вам спасибо, только я чаю не хочу, – застеснялась Евгения Петровна.

– А я вам его и не предлагаю, – пожала плечами гламурная на сей раз Роза Викторовна. – Я уже давно пить бросила, чай-то. Я вас чинзаной угощу, называется «Бьянкой». Отпадная вещь, особенно с ананасовым соком. Внук очень любит, я тоже. К тому же вы, как родственница, можете не к Максиму попасть, так к его матери. Она тут неподалеку живет. Вы же родственница?

Ради адреса матери Кудрина Евгения Петровна кивнула головой и прошла к Розе Викторовне пробовать чинзано.

Серафима Павловна передвигалась по комнате на ватных ногах, голова все еще продолжала кружиться, сон готов был сморить пожилую даму в каком угодно месте. Ее разбудил звонок в дверь. Она кинула взгляд на часы, они показывали пятый час дня. Ничего себе, как долго она проспала! Бессовестный сын! Мог бы разбудить мать. Кстати, а не он ли это? Это был не он. На пороге стояла незнакомая пожилая дама и улыбалась Серафиме Павловне до боли знакомой улыбкой.

– Вот и свиделись, подруженька дорогая! – сказала незнакомка, и ее черты стали медленно, но верно совпадать с образом Женьки Кутузовой. Той бесшабашной Женьки Кутузовой, с которой они вместе учились в педагогическом. Как же потом их жизнь-то разбросала!

– Женька? Ты? – Серафима Павловна протерла сонные глаза.

– Я, Фимочка, я, – закивала головой гостья и прошла в квартиру.

– Ну, как ты?! Ну, что ты?! – Вопросы посыпались с обеих сторон.

Подруги не виделись не несколько лет, несколько десятилетий. Они принялись считать, сколько же минуло с той поры, когда Фима и Женя дружили. Вместе поехали на молодежную стройку, потом на другую, на третью. Так и бросала их судьба, окончательно забросив в два провинциальных городка по разные стороны от столицы.

Только через два часа дружеской беседы Евгения Петровна призналась в истинной цели своего визита. Впрочем, она бы и так приехала, узнав, что здесь живет ее подруга Фима, с которой столько слез выплакано в подушку, столько пережито радости и горя! Серафима Павловна, услышав об Олимпиаде, погрустнела.

– Она мне сразу не понравилась, – призналась мать Максима, – выскочила полуголая!

– Эх, Фимочка, коротка твоя память. Разве ты полуголой по столу не скакала под Новый год?! – Евгения Петровна хитро прищурилась и подмигнула старой подруге.

– Я?! Да как ты можешь?! – попыталась возмутиться та, после чего сникла. – Скакала, чего уж там. И на раздевание играла, и в бутылочку. Да и ты тоже была хороша! Тихоня тихоней, а какую девку родила. Как она меня с шарфом отбрила. Я сразу поняла, что она не простая залетная замухрышка. Но мой-то, мой-то тюха ни за что не решится на что-то серьезное. С одной невестой Верочкой тянет резину полгода, с другой даже познакомиться толком не успел.

– Пусть они сами разберутся, – сказала Евгения Петровна, – мы им мешать не станем.

– Не станем, – согласилась Серафима Павловна, которая сразу же вспомнила свое заявление сыну о том, что он женится только через ее труп. – Только я ей сейчас позвоню. Мне, Женька, Евгения Петровна, нужно узнать у нее кое-что. – Она взяла телефон, записную книжку и принялась ее листать. Евгения Петровна усмехнулась и подсказала номер. – Деточка! С праздником вас, дорогая моя. Кто это? Это мама Максима Кудрина. Знаете ли вы, дорогая моя, великого русского писателя Булгакова? Очень хорошо, что любимый роман. А что вам в нем больше всего нравится?!

Изумлению Евгении Петровны не было предела. Хорошенькое же дело, начать восстанавливать отношения с будущей невесткой с экзаменовки! Что за тестовое определение уровня интеллекта?

Но Серафима Павловна осталась довольна.

– Она сказала, что больше всего ей нравится полет Маргариты на помеле! Наша девка, Женька! Где только мой оболтус болтается?!

Липа положила трубку и уставилась на телефон. Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Ей позвонила мать Кудрина! Сама! С какой стати? Для того, чтобы узнать, какой у Липы любимый писатель. Нет, скоре всего, пожилая дама не выдержала нервного напряжения и сошла с катушек. Что там творит Максим, раз его мать находится на грани сумасшествия? Неужели бросил все и кинулся к Верочке, чтобы провести вместе Рождество и предсвадебное путешествие?! Тогда понятна реакция Серафимы Павловны, она переживает, звонит другой. А откуда она знает телефон Липы? Максим сказал. Так небось и сказал, позвони этой идиотке и спроси, кто у нее любимый писатель.

Липа терялась в догадках. Через полчала сомнений насчет вменяемости матери Кудрина Липа пришла к выводу, что пожилая дама просто перепутала номер телефона. Ведь она не назвала ее по имени! Ошиблась номером. Вот в чем причина. Все остальное по поводу семейства Кудриных – глупые догадки. Но факт остается фактом. Липа тоже ошиблась номером и позвонила Максиму. Случайно. В его квартире никто не снял трубку. Ни первый раз, ни второй, когда Липа ошиблась номером через час. Его нет дома, он уехал в Египет. Любой бы на его месте сделал бы то же самое.

В принципе, Верочка как раз та девушка, которая нужна для безоблачной семейной жизни. В меру глупенькая, симпатичная, покладистая. На ее фоне нерешительный Кудрин будет смотреться настоящим мачо. А чем она, Олимпиада, хуже? Своей неприспособленностью к семейной жизни. Ей вполне комфортно одной. Можно спать поперек дивана, не чистить зубы на ночь, сидеть в туалете с книгой и не спешить, боясь, как бы кого не прохватила диарея. Много чего можно.

Вот, к примеру, взять и выпить бутылку шампанского! Одной! А кто ей еще нужен? Липа включила огоньки на искусственной елке и поставила на стол тарелку с сырокопченой колбасой. Что ей еще нужно для полного счастья?! Только чтобы оно постучало в дверь. В дверь тут же поскреблись.

Липа напряглась и задумалась. Разве счастье может скрестить? Какое-то оно тогда маломощное и хилое, Липино счастье. В дверь отчетливо поскреблись снова. Нет, ну нельзя же верить первому попавшемуся Деду Морозу! Вместо того чтобы ехать в столичное кафе к девчонкам, она сидит и чего-то ждет! Дождалась, ее слабое, чахлое счастье скребется в дверь из последних сил. Может, наплевать на него и не открыть?! Женское любопытство не раз играло с ней злые шутки. Но сдержаться и не поглядеть, что же там за чудо за дверью, она не смогла. Липа пошла в коридор.

За дверью, как и следовало того ожидать, никого не было. Липа разочарованно вздохнула. Вот, даже дохлая удача – и та не задержалась у ее двери! Она собралась захлопнуть дверь, как неожиданно у ее ног кто-то пискнул. Липа опустила глаза вниз – о дверной косяк терся симпатичный блохастый котенок. Это и есть ее долгожданное счастье?! А почему бы и нет?! Она взяла пушистика на руки, он тут же принялся лизать ее блузку. Есть хочет! Нужно срочно дать ему молока! Иначе это маленькое чудо откинет свои тонкие лапки.

Липа побежала с котенком на кухню, нашла ему маленькую плошку, наполнила ее молоком. Котенок с удовольствием, как будто его не кормили никогда в жизни, принялся лакать молоко. Липа сидела и смотрела на это маленькое существо, которое она уже назвала Чудом, и понимала, что счастье – это когда есть о ком заботиться, кого любить. Она будет заботиться и любить этого беспомощного котенка. Она сильная девушка с железной волей, ему с ней будет хорошо!

В дверь позвонили. Липа встрепенулась. Да, она сильная девушка с железной волей! Ни за что в жизни не отдаст свое Чудо! Теперь он ее и ничей больше. Нужно было следить за котенком, а не бросать его, голодного и холодного, на произвол соседей. У Крынкиных с первого этажа, между прочим, здоровенный ротвейлер! Липа напустила на свое лицо такой суровый и злой вид, что, если бы на месте звонившего был Терминатор, он точно сдрейфил бы с ней связываться.

Но звонил Кудрин. На пороге стоял Максим с огромным букетом цветов. Его растерянное лицо пряталось за высокими розами, возможно, поэтому он не сразу обратил внимание на Липу в образе разгневанной и борющейся за права приблудных котов феминистки. Когда он сунул ей букет и решительно прошел в комнату, Липа уже была растерянной и изумленной.

– Ты не уехал, – пролепетала она, глядя на то, как Максим скидывает куртку на ее диван.

– Я приехал, – заявил Максим и подошел к Липе. Он собрался ее поцеловать, но замешкался.

– Нужно поставить цветы в воду, – спохватилась Липа. – У меня на кухне – голодный котенок!

– Неужели? Очень хорошо, что не жених. – Максим открыл дверь на кухню. – Надо же, какое чудо-юдо, – засмеялся он, глядя на пушистика, устроившегося спать на паласе рядом с пустой плошкой.

– Чудо, – поправила его Липа. – Я его так назвала.

– Очень хорошо назвала, – прошептал Максим и обнял Липу.

– Осторожно, – прошептала она, – не наступи на Чудо.

– Я буду очень осторожен с твоим счастьем, – ответил Максим и поцеловал ее.

– Я хочу, чтобы счастье было одно на двоих, – сказала Липа, унимая блаженное головокружение.

– Чудо тоже будет общим, я люблю прожорливых котов, – прошептал он. – А еще…

– Что еще?

– Я люблю тебя, Олимпиада.

– Я знаю, – ответила Липа, которая на самом деле ничего не знала. Да что там говорить! После такого счастья она вообще стала плохо соображать. Такого с ней никогда не бывало. Неужели все влюбленные люди настолько глупеют, что теряют связь с действительностью?! Нужно взять себя в руки, нужно сказать главные слова. Она ведь такая решительная и волевая девушка. – Я хочу за тебя замуж!

– Заметано, – улыбнулся Максим и поцеловал ее снова.

– Но я не нравлюсь твоей маме. – Липа отстранилась и прищурила подбитый глаз.

– Без проблем. Я договорился с Митрофаном Ильичем. Они тоже поженятся. А счастливые люди – добросердечные люди.

– Мы с тобой добросердечные люди, – прошептала Липа, отвечая Кудрину на поцелуй.

Телефонная трель пронзила романтическую обстановку в отдельно взятой квартире, как сирена пожарной машины, спешащей на огневой рубеж. Так, во всяком случае, показалось Липе. Она тряхнула головой и побежала в комнату.

– Если это Верочка, – крикнула она Максиму, – то я за себя не ручаюсь! А если твоя мама с Булгаковым, то тем более!

– Верочка с Булгаковым? – Максим прошел к столу и принялся нервно поглощать сырокопченую колбасу. – Я сам с ними поговорю! Я скажу все, что давно уже хотел сказать! Время наступило!

Но говорить пришлось Липе.

– Олимпиада! – кричала в трубку Элька Скороходова. – Почему ты на встречу не приехала?! Что-то случилось?! Вернулся Дружинин и закрыл тебя на веки вечные?! Вы с ним поссорились?! Хочешь, мы сейчас же сорвемся и приедем к тебе?! Мы ему покажем, как тебя обижать!

– Не нужно приезжать, девочки, – ответила Липа, – мы не ссорились. Наоборот, мы решили пожениться.

– Ты выходишь замуж за Дружинина?! – кричала Липе Вика Наумова. – Тогда мы точно приедем, чтобы вставить тебе мозги!

– Девчонки! Я за него выхожу, за него! За Героя моего романа! Он сейчас стоит рядом…

– И передает вам большой и пламенный привет. – Кудрин выхватил у Липы трубку. – Только приезжать не надо! Нас здесь и так уже трое.

– Кто третий-то? Кто третий? Дружинин?! – поинтересовалась Маринка Смирнова, вертясь на стуле перед столом с изысками, которыми решили побаловать себя собравшиеся в кафе девушки.

– Чудо – третье! Чудо! Девочки, с Рождеством вас! И верьте всем первым встречным Дедам Морозам!

– О чем это она? – спросила Элька, закрыв мобильную раскладушку. – О каких Морозах?

– А, – махнула рукой Вика Наумова, – был у нас тут на днях один. По профсоюзной линии.

– Девочки, – обрадованно сказала Маринка Смирнова, которую вся эта новогодняя история, к счастью, а может быть, и к несчастью, совершенно не задела. – Главное, что у Липы все хорошо!

– За это нужно выпить! Только давайте уточним, кому куда ехать. На носу Рождество, не хватает только перепутать города.

– Я бы перепутала, – призналась Вика, – только у меня не получится. Я такая правильная и совершенно не страдаю топографическим кретинизмом. И не романтичная…

– Олимпиада тоже не романтичная, – засмеялась Элька. – Зато теперь какая у нее любовь и романтика!

Она даже не представляла, насколько была права.

Эпилог

Прошел год, во время которого официальная статистика сбилась со счета торжественных бракосочетаний. Среди них, конечно же, было Липино. Они с Максимом расписались и дали клятвы любить друг друга всю жизнь. Впрочем, глядя на них, клятв можно было и не требовать. В «Клинской недельке» появилась новая журналистка. Правда, через девять месяцев ей пришлось уйти в декретный отпуск по уходу за сыном.

На торжественном бракосочетании Серафимы Павловны и Митрофана Ильича свидетельницей со стороны невесты была Евгения Петровна, а свидетелем очень даже привлекательный мужчина преклонных лет. Букет невесты поймала Роза Викторовна.

Верочка тоже не засиделась в девках. В Египте с горя она попыталась познакомиться с мускулистым арабом, но он оказался директором мебельной фабрики, основательно отдыхающим перед трудовыми буднями. Фабрика, как ни странно, была та же самая, на которой трудилась Верочка. Так что, как говорится, если к другой уходит жених, то неизвестно, кому повезло.

Женился и Стас Дружинин. На своей секретарше, с которой тайно встречался целых три года! Но тайное всегда становится явным. Она решилась и родила ему двух близнецов. Мальчика и девочку. Девочку назвали Олимпиадой. В честь Сочинской, естественно, не подумайте ничего другого.

Приближалась очередная новогодняя ночь. Но на этот раз четыре подруги не смогли собраться в уютном столичном кафе для того, чтобы поделиться своими планами на дальнейшую жизнь. Впрочем, у всех планы сбылись, так или иначе. Марина Смирнова вышла замуж и прожила счастливо весь год. Такое бывает. Вика Наумова получила приглашение от Негонини и собиралась на днях вылететь в Италию. Больше всего на свете она боялась перепутать самолеты. Элька Скороходова разругалась со своим Владиком. Карты оказались правы. Ей встретился другой брюнет, не военный, но очень состоятельный. Миллионер. Как встретился? Обычно. Она упала под колеса его автомобиля. Не специально, а сдуру. И он сразу же решил на ней жениться. Безусловно, во всем этом был подвох. Но это уже другая история…

Content

Алина КУСКОВА
С Новым годом! С новым гадом!

Вместо предисловия

Глава 1 «Вставайте немедленно!» – орала польская актриса в Наденькином образе

Глава 2 С Новым годом! С новым счастьем!

Глава 3 Металлические двери нынче дороги

Глава 4 После ее отъезда пропало пианино!

Глава 5 Меня бил жених! Другой меня тоже бил

Глава 6 Алсенал лазолвавшихся сналядов

Глава 7 Ты откуда?! – Оттуда!

Глава 8 Какие произведения Кафки произвели на вас неизгладимые впечатления?!

Глава 9 Мужчины, выбирающие себе галстуки в крапинку, хорошие и заботливые мужья

Глава 10 Он провозит в трусах некультурные ценности!

Глава 11 Того и гляди, пойдут разговоры о его нетрадиционной ориентации

Глава 12 Счастье боится суеты

Эпилог