Ревва Игорь

День рождения

Игорь Ревва

День рождения

(рассказ)

Писатель Васечкин никогда не писал рассказов — он ДЕЛАЛ ВЕЩИ. Иногда они у него получались, чаще — нет. Тогда Васечкин расстраивался, разбивал их об пол и долго и злобно мочился на осколки. Когда же вещь получалась, Васечкин радовался и показывал её друзьям — супружеской чете Слонов, Мусорщику и Реальности.

Вообще-то, Реальность следовало бы упомянуть первой. Во-первых, потому, что Васечкин её очень любил, а во-вторых, потому что она болела.

Заболела она совсем недавно, и сейчас Васечкин ждал, когда же она выздоровеет. Болезнь Реальности была не очень тяжёлой — однажды её сбил несущийся на полном ходу грузовик. Сбил, расплескав по песку дорогой коньяк из бутылки, которую она несла Васечкину в подарок на День рождения. Коньяк быстро впитался в песок, но винограда на том месте не выросло, а выросла какая-то дрянь с большими колючками и слезящимися гноем глазами на длинных и сморщенных ушах. Есть это было нельзя, и вообще — оно кололось, как смешной и глупый дикобраз, живший у Васечкина под подушкой. С тех пор Васечкин коньяка больше не употреблял, а День рождения был у него всегда. И тогда Васечкин открывал бутылку водки, выпивал один стакан и с улыбкой думал о том, как хорошо они будут жить с Реальностью, когда та выздоровеет. Тогда в этой квартире будет вновь хозяйничать Реальность, а не супружеская чета Слонов, вечно отвлекающая Васечкина от делания вещей.

Вообще-то, Слоны не были такими уж скверными — они были занудливыми, что намного хуже. Слоны вечно издавали громкие и непонятные звуки, похожие на ворчание шкафа, топали по квартире и пытались накормить Васечкина едой, которую приносили из дому. Приносили они всегда одно и тоже — промороженные булыжники и размоченный в тоске воздух с городской площади. Всё это было невкусное. Васечкин из вежливости делал вид, что ест, но на самом деле потихоньку скармливал всю порцию большому медведю, который жил этажом ниже и высовывал голову в квартиру Васечкина прямо под кроватью. Слоны ничего не замечали, а если бы заметили, то начали ругаться и прогонять медведя, к которому Васечкин уже привык. Вообще-то Слоны были хорошие и добрые, они просто не понимали, что у Васечкина всегда День рождения и он просто ждёт, когда же выздоровеет Реальность, которой Слоны нравились, и которая почему-то не очень любила Мусорщика. Хотя Мусорщик и был хорошим — он понимал, что у Васечкина День рождения, и никогда не докучал ни ему, ни Дню его рождения ерундой, подобной ворчанию шкафа или кормлению промороженными булыжниками и размоченным воздухом. Но у Мусорщика были другие недостатки — он заставлял Васечкина делать гадости.

Когда Васечкин хвастался перед Мусорщиком своей новой вещью, тот всегда хвалил её и было видно, что вещь ему на самом деле очень понравилась. Но Мусорщик часто просил сделать вещь и для него. И когда Васечкин выполнял пожелание, Мусорщик хмурился и неодобрительно качал головой, хотя вещь и получалась хорошей. А потом Мусорщик говорил, что этого не напечатают и надо из вещи сделать гадость. Васечкин отказывался, кричал на Мусорщика и сравнивал его с мудаком, который жил у Васечкина в зеркале. Но Мусорщик умел уговаривать, и в конце концов, Васечкин переделывал вещь в гадость. Тогда Мусорщик оставался доволен, забирал гадость, а на следующий день приносил Васечкину какие-то разноцветные бумажки с цифрами, которые при случае забирали уже постоянно ворчащие Слоны, вечно топавшие по квартире, где должна была бы хозяйничать Реальность.

Васечкина это все утомляло, но он не мог жить совсем без друзей, пока его Реальность не выздоровеет. По правде говоря, кроме друзей у Васечкина никого и ничего не было. В его квартире находились только пишущая машинка, зеркало, отражавшее какого-то бородатого мудака, и компакт-диск с концертом «Help!». Всё остальное даже не заслуживало упоминания.

Зеркалом Васечкин не пользовался, потому что мудаков не любил, особенно этого. Он всегда показывал Васечкину язык, плевался и вообще вёл себя непорядочно.

На машинке Васечкин делал вещи и гадости, которые нужны были Мусорщику. Когда машинка была свободна, она вела с Васечкиным разговоры о погоде и облысевших комарах, которых в этом году стало особенно много. Машинка была уверена, что комары лысеют от скверного воздуха, а Васечкин считал, что это от коньяка на песке, на месте которого вырастает не виноград, а непонятная колючая дрянь с глазастыми ушами. Они с машинкой часто спорили об этом, и Васечкин, в доказательство своих слов, приносил штопор, открывал бутылку скверного воздуха, залпом проглатывал её содержимое и с остервенением дёргал себя за волосы.

Иногда Васечкин с машинкой шли гулять на кухню, которая была самым опасным местом в квартире, потому что там водились портреты. Они ползали по стенам и потолку, и на каждом из них была изображена Реальность. Но портреты всегда показывали её Васечкину вверх ногами, и Васечкин очень расстраивался и начинал ругаться. Тогда портреты сползались к нему и принимались кусать за руки. Это было очень больно, и запястья у Васечкина вечно были в следах от укусов. Слоны очень огорчались и начинали плакать, увидев на следующий день эти следы. Они шли на кухню и охотились на портреты. Но никогда ещё им не удавалось изловить их все, и по ночам Васечкин часто слышал неприятный хруст стекла, которым портреты утоляли голод после того, как на них охотились Слоны, которых портреты не боялись так сильно, как машинку.

Машинка вызывала у портретов страх, потому что у неё были буквы, которыми она могла сделать вещь про эти самые портреты. И тогда бы портреты стали уже не страшными, а глупыми и смешными, совсем как дикобраз, живший у Васечкина под подушкой, про которого однажды машинка уже сделала вещь. Васечкину же буквы очень нравились, особенно когда он сам делал из них вещи. Но даже когда он их не делал, с машинкой всё равно было приятно беседовать или гулять.

После бесед или прогулки с машинкой Васечкин всегда брал компакт-диск. Это был его любимый и единственный диск, и Реальности он тоже очень нравился. Диск был очень хороший, его можно было слушать, под него можно было петь, а когда надоедает — просто катать по полу или смотреть сквозь него на солнце.

Васечкин часто катал диск, особенно по ночам, когда солнца в темноте было не разглядеть, а книжный шкаф начинал громко шуметь, возмущённый пением Васечкина. Шкафу не нравилось, как Васечкин поёт, потому что «Help!» в его исполнении был просто ужасен. Васечкин это знал и не обижался на шкаф — что с него взять, придурка деревянного?! Спорить с ним бесполезно, лучше прекратить петь и покатать диск по полу или просто послушать его (диск можно было слушать на чём угодно — хоть на холодильнике, хоть на том месте, где когда-то был телевизор). Жаль только, что слушать его приходилось одному, без Реальности — машинка не в счёт, она в музыке понимала меньше, чем Васечкин в надкусанных лыжах. Вот Реальность в музыке разбиралась превосходно. Если бы она была здесь, думал Васечкин, она бы и портреты прогнала. Или хотя бы отобрала у них своё изображение, которое те вечно показывают вверх ногами. Потому что нельзя показывать вверх ногами, когда у Васечкина День рождения. А День рождения у Васечкина был всегда.

Васечкин каждый вечер с нетерпением ждал, когда же к нему придёт Реальность. Он ставил машинку на пол, застилал стол чистыми газетами, разгонял по углам нехороших насекомых, выпроваживал смешного и глупого дикобраза в ванную комнату и садился на диван — ждать. Он знал, что когда она придёт, то сразу же скинет туфли, лёгко подбежит к Васечкину и нежно поцелует его в щёку. Всё остальное будет потом, и всё снова будет, как раньше. Он покажет Реальности свои новые вещи, и она их внимательно прочтёт, и тихим голосом скажет: «клёво…» И если вещь будет весёлая, то она будет смеяться, а если грустная — глаза её сделаются влажными. А потом они поужинают и лягут в постель, и будут любить друг друга до самого утра.

Но она не приходила, потому что болела. Любой бы заболел, попав под грузовик — это Васечкин понимал и разговаривал с Реальностью только мысленно. Мысленно же он и показывал ей новые вещи, и она смеялась или грустила в зависимости от того, какой получалась у Васечкина вещь весёлой или грустной. И говорила: «клёво». И целовала его в щёку. Но всё это было только мысленно. А наяву Васечкин никогда не мог её дождаться, хотя и сидел совершенно неподвижно.

Нехорошие насекомые, видя, что Васечкин долго не шевелится, снова начинали наглеть и носиться по комнате, скрежеща облезлыми хвостами о поцарапанный дым. А дикобраз в ванной принимался громко выть от тоски и от того, что он смешной и глупый. Васечкин пытался заглушить его вопли пением, но тут уж начинал шуметь шкаф. Тогда Васечкин окончательно понимал, что сегодня Реальность опять не придёт. Он замолкал, выпускал дикобраза из ванной, вытряхивал из своих карманов змей, кроликов, бильярдные шары и прочий мелкий мусор и садился делать новую вещь. Иногда они у него получались, чаще — нет. Хорошо, что никто не видел те вещи, которые не получались. Они могли бы расстроить кого угодно, даже Мусорщика, который никогда не расстраивался, потому что гадости любил гораздо больше хороших вещей.

Мусорщик неплохо различал гадости и вещи, но он почему-то всегда просил Васечкина делать из вещей гадости, и никогда — наоборот. А это Васечкину не нравилось, потому что гадостей на его книжной полке и так хватало.

А однажды Мусорщик принёс ему что-то непонятное. Вначале Васечкин подумал, что это хорошая вещь, но когда принялся изучать внимательнее, то понял — гнуснейшая гадость, кое-как слепленная в большой и уродливо-скользкий комок из всех тех гадостей, что Васечкин делал для Мусорщика. А Мусорщик, держа в руках эту большую гадость, попросил сделать вещь, которая бы отображала её сущность, вкратце сообщала о том, что этот уродливо-скользкий комок собой представляет. Васечкин отказываться не стал (очень уж ему не понравилась гадость Мусорщика!) и через час вещь была готова.

Мусорщик посмотрел её и начал ругаться. Он громко возмущался и кричал, что это не вещь, а херня, хотя Васечкин хорошо помнил, что делал не херню, а вещь. Он брызгал слюной и называл Васечкина неблагодарной скотиной, хотя из скотины в доме жили только смешной и глупый дикобраз под подушкой и сиреневое облачко, до той поры мирно дремавшее под столом, а сейчас выплывшее на крики Мусорщика и удивлённо распустившее свои хвостики — большого жирафа, жившего на люстре и недоумённо смотревшего оттуда на Васечкина, скотиной можно было не считать, потому что он ловил сны и совершенно не обращал внимания на вопли Мусорщика, который кричал и ругался всё громче и громче.

Васечкин даже испугался, что Мусорщик сошёл с ума — было очень похоже, особенно когда тот стал называть Васечкина бородатым мудаком. Васечкин подумал, что у Мусорщика случилось что-то плохое, может быть даже, что он потерял свою новую вещь. Он попытался выяснить, в чём дело, но Мусорщик не слушал его и кричал до тех пор, пока Васечкин не попытался спрятаться в спичечной коробке. И тогда Мусорщик сильно ударил Васечкина.

Васечкин упал и больно стукнулся об пол, засыпанный обрывками влажной и липнущей к щеке бумаги. Он никак не мог понять, почему Андрейкин так на него кричит? Не понравилась рецензия? Но ведь его новый роман действительно дрянь! Впрочем, почему — его?! Половину романа для Андрейкина писал Васечкин — он не мог не узнать те фрагменты, которыми постоянно донимал его Андрейкин. И зачем же так орать? Не хочешь платить — не плати. Всё равно деньги Свиридовы заберут — они всегда их забирают, они же не обязаны кормить Васечкина за свой счёт. Но кричать-то зачем? Зачем обзывать Васечкина сволочью? Зачем брызгать слюной и орать, что Васечкин и раньше-то был придурком, а после смерти Тани последний ум потерял? Зачем сбрасывать на пол пишущую машинку? Зачем пинать ногами шкаф? Зачем швырять в стену «Help!» — любимый диск Тани… которая всё никак не приходит… потому что она болеет…

Васечкину всё-таки удалось спрятаться в спичечный коробок. Он с опаской прислушивался к тому, как Мусорщик топает по комнате, постепенно успокаиваясь. Как он шумно дышит, ворчит что-то непонятное, а потом уходит, громко хлопнув вздрогнувшей от мороза дверью.

Тогда Васечкин выбрался из спичечного коробка и облегчённо вздохнул. Он успокоил пишущую машинку, у которой от крика Мусорщика разболелись буквы; он аккуратно поднял с пола компакт-диск и нежно протёр его ладонью; он поцеловал обиженный шкаф, которому вообще не по делу досталось.

А потом Васечкин, не обращая внимания на злорадный скрежет портретов, доносившийся из кухни, потащил смешного и глупого дикобраза в ванную комнату. Затем он разогнал по углам нехороших насекомых, подмигнул сиреневому облачку под столом, застелил стол чистыми газетами и сел на диван. Он решил подождать Реальность. Сегодня она непременно должна придти, ведь сегодня у Васечкина День рождения. И Васечкин решил, что уж сегодня-то он обязательно её дождётся. Потому что, не может же Реальность так долго не приходить. Даже если она болеет. Просто нужно хорошенько её подождать, и всё снова будет, как раньше. Потому что сегодня у Васечкина — День рождения.

Июнь, 2003.

Content

Ревва Игорь
День рождения

Игорь Ревва День рождения (рассказ)