Сборник

Еще раз про любовь. Стихи русских поэтов. Вторая половина XIX века

© Нянковский М. А., сост., 2011

© Афоничева Е. А., худ.

© ООО «Академия развития», 2011

Алексей Николаевич Апухтин

1840–1893

«Безмесячная ночь дышала негой кроткой…»

Безмесячная ночь дышала негой кроткой.

Усталый я лежал на скошенной траве.

Мне снилась девушка с ленивою походкой,

С венком из васильков на юной голове.

И пела мне она: «Зачем так безответно

Вчера, безумец мой, ты следовал за мной?

Я не люблю тебя, хоть слушала приветно

Признанья и мольбы души твоей больной.

Но… но мне жаль тебя… Сквозь смех твой

в час прощанья

Я слезы слышала… Душа моя тепла,

И верь, что все мечты и все твои страданья

Из слушавшей толпы одна я поняла.

А ты, ты уж мечтал с волнением невежды,

Что я сама томлюсь, страдая и любя…

О, кинь твой детский бред, разбей твои

надежды,

Я не хочу любить, я не люблю тебя!»

И ясный взор ее блеснул улыбкой

кроткой,

И около меня по скошенной траве,

Смеясь, она прошла ленивою походкой

С венком из васильков на юной голове.

22 июня 1859

Игино

«Когда так радостно в объятиях твоих…»

Когда так радостно в объятиях твоих

Я забывал весь мир с его волненьем

шумным,

О будущем тогда не думал я. В тот миг

Я полон был тобой да счастием безумным.

Но ты ушла. Один, покинутый тобой,

Я посмотрел кругом в восторге опьяненья,

И сердце в первый раз забилося тоской,

Как бы предчувствием далекого мученья.

Последний поцелуй звучал в моих ушах,

Последние слова носились близко где-то…

Я звал тебя опять, я звал тебя в слезах,

Но ночь была глуха, и не было ответа!

С тех пор я все зову… Развенчана мечта,

Пошли иные дни, пошли иные ночи…

О, боже мой! Как лгут прекрасные уста,

Как холодны твои пленительные очи!

16 февраля 1859

«Я ждал тебя… Часы ползли уныло…»

Я ждал тебя… Часы ползли уныло,

Как старые, докучные враги…

Всю ночь меня будил твой голос милый

И чьи-то слышались шаги…

Я ждал тебя… Прозрачен, свеж и светел,

Осенний день повеял над землей…

В немой тоске я день прекрасный встретил

Одною жгучею слезой…

Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной,

Чтоб быть с тобой, – я каждый миг ловлю,

Что я люблю, люблю тебя безумно…

Как жизнь, как счастие люблю!..

1867

Любовь

Когда без страсти и без дела

Бесцветно дни мои текли,

Она как буря налетела

И унесла меня с земли.

Она меня лишила веры

И вдохновение зажгла,

Дала мне счастие без меры

И слезы, слезы без числа…

Сухими, жесткими словами

Терзала сердце мне порой,

И хохотала над слезами,

И издевалась над тоской;

А иногда горячим словом

И взором ласковых очей

Гнала печаль – и в блеске новом

В душе светилася моей!

Я все забыл, дышу лишь ею,

Всю жизнь я отдал ей во власть.

Благословить ее не смею

И не могу ее проклясть.

1872

«Мне не жаль, что тобою я не был любим…»

Мне не жаль, что тобою я не был любим, —

Я любви не достоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой

томим, —

Я в разлуке люблю горячей;

Мне не жаль, что и налил и выпил я сам

Унижения чашу до дна,

Что к проклятьям моим и к слезам,

и к мольбам

Оставалася ты холодна;

Мне не жаль, что огонь, закипевший

в крови,

Мое сердце сжигал и томил, —

Но мне жаль, что когда-то я жил

без любви,

Но мне жаль, что я мало любил!

1870-е годы

«Прости меня, прости! Когда в душе…»

Прости меня, прости! Когда в душе

мятежной

Угас безумный пыл,

С укором образ твой, чарующий

и нежный,

Передо мною всплыл.

О, я тогда хотел, тому укору вторя,

Убить слепую страсть,

Хотел в слезах любви, раскаянья и горя

К ногам твоим упасть!

Хотел все помыслы, желанья,

наслажденья —

Всё в жертву принести;

Я жертвы не принес, не стою я прощенья…

Прости меня, прости!

1870-е годы

«Ты говоришь: моя душа – загадка…»

Ты говоришь: моя душа – загадка,

Моей тоски причина не ясна;

Ко мне нежданно, словно лихорадка,

По временам является она.

Загадки нет. И счастье, и страданье,

И ночь, и день – всё, всё тобой полно,

И без тебя мое существованье

Мне кажется бесцветно и смешно.

Когда тебе грозит болезнь иль горе,

Когда укор безжалостный и злой

Читаю я в твоем холодном взоре, —

Я падаю смущенною душой.

Но скажешь ты мне ласковое слово —

И горе всё куда-то унесло…

Ты – грозный бич, карающий сурово,

Ты – светлый луч, ласкающий тепло.

(?)

«Люби, всегда люби! Пускай в мученьях…»

Люби, всегда люби! Пускай в мученьях

тайных

Сгорают юные, беспечные года,

Средь пошлостей людских, среди

невзгод случайных

Люби, люби всегда!

Пусть жгучая тоска всю ночь тебя терзает,

Минута – от тоски не будет и следа,

И счастие тебя охватит, засияет…

Люби, люби всегда!

Я думы новые в твоем читаю взоре,

И жалость светит в нем, как дальняя

звезда,

И понимаешь ты теплей чужое горе…

Люби, люби всегда!

Август 1883

«О, скажи ей, чтоб страсть роковую мою…»

О, скажи ей, чтоб страсть роковую мою

Позабыла, простила она,

Что для ней я живу, и дышу, и пою,

Что вся жизнь моя ей отдана!

Что унять не могу я мятежную кровь,

Что над этою страстью больной

Засияла иная, – святая любовь,

Так, как небо блестит над землей!

О, сходите ко мне, вдохновенья лучи,

Зажигайтеся ярче, теплей,

Задушевная песня, скорей прозвучи,

Прозвучи для нее и о ней!

12 ноября 1883

Аполлон Александрович Григорьев

1822–1864

Е. С. Р.

Да, я знаю, что с тобою

Связан я душой;

Между вечностью и мною

Встанет образ твой.

И на небе очарован

Вновь я буду им,

Всё к чертам одним прикован,

Всё к очам одним.

Ослепленный их лучами,

С грустью на челе,

Снова бренными очами

Я склонюсь к земле.

Связан буду я с землею

Страстию земной, —

Между вечностью и мною

Встанет образ твой.

1842

К ***

– «Ты веришь в правду и в закон,

Скажи мне не шутя?»

– «Дитя мое, любовь – закон,

И правда то, что я влюблен

В тебя, мое дитя».

– «Но в благородные мечты

Ты веришь или нет?»

– «Мой друг, ты лучше, чем мечты, —

Что благородней красоты?

В тебе самой ответ!»

– «Хотя в добро бы иль хотя б

В свободу верил ты?»

– «К чему, дитя мое? Тогда б

Я не был счастлив, не был раб

Любви и красоты».

– «Хотя бы в вечную любовь

Ты верить, милый, мог?»

– «Дитя мое! волна – любовь,

Волна с волной сойдется ль вновь —

То знает только бог!»

– «Ну, если так – то верь хоть в страсть,

Предайся ей вполне!»

– «Тебе ль не знать, что верю в страсть?

Но я, храня рассудка власть,

Блаженствую вдвойне!»

Август 1846

«За Вами я слежу давно…»

За Вами я слежу давно

С горячим, искренним участьем,

И верю: будет Вам дано

Не многим ведомое счастье.

Лишь сохраните, я молю,

Всю чистоту души прекрасной

И взгляд на жизнь простой и ясный,

Все то, за что я Вас люблю!

Первая половина 1850-х годов

«Я ее не люблю, не люблю…»

Я ее не люблю, не люблю…

Это – сила привычки случайной!

Но зачем же с тревогою тайной

На нее я смотрю, ее речи ловлю?

Что мне в них, в простодушных речах

Тихой девочки с женской улыбкой?

Что в задумчиво-робко смотрящих очах

Этой тени воздушной и гибкой?

Отчего же – и сам не пойму —

Мне при ней как-то сладко и больно,

Отчего трепещу я невольно,

Если руку ее на прощанье пожму?

Отчего на прозрачный румянец ланит

Я порою гляжу с непонятною злостью

И боюсь за воздушную гостью,

Что, как призрак, она улетит.

И спешу насмотреться, и жадно ловлю

Мелодически-милые, детские речи;

Отчего я боюся и жду с нею встречи?..

Ведь ее не люблю я, клянусь, не люблю.

<1853, 1857>

«Я вас люблю… что делать – виноват!..»

Я вас люблю… что делать – виноват!

Я в тридцать лет так глупо сердцем молод,

Что каждый ваш случайный, беглый взгляд

Меня порой кидает в жар и холод…

И в этом вы должны меня простить,

Тем более, что запретить любить

Не может власть на свете никакая;

Тем более, что, мучась и пылая,

Ни слова я не смею вам сказать

И принужден молчать, молчать, молчать!..

Я знаю сам, что были бы преступны

Признанья или смысла лишены:

Затем, что для меня вы недоступны,

Как недоступен рай для сатаны.

Цепями неразрывными окован,

Не смею я, когда порой, взволнован,

Измучен весь, к вам робко подхожу

И подаю вам руку на прощанье,

Сказать простое слово: до свиданья!

Иль, говоря, – на вас я не гляжу.

К чему они, к чему свиданья эти?

Бессонницы – расплата мне за них!

А между тем, как зверь, попавший в сети,

Я тщетно злюсь на крепость уз своих.

Я к ним привык, к мучительным

свиданьям…

Я опиум готов, как турок, пить,

Чтоб муку их в душе своей продлить,

Чтоб дольше жить живым воспоминаньем…

Чтоб грезить ночь и целый день бродить

В чаду мечты, под сладким обаяньем

Задумчиво опущенных очей!

Мне жизнь темна без света их лучей.

Да… я люблю вас… так глубоко, страстно,

Давно… И страсть безумную свою

От всех, от вас особенно, таю.

От вас, ребенок чистый и прекрасный!

Не дай вам бог, дитя мое, узнать,

Как тяжело любить такой любовью,

Рыдать без слов, метаться, ощущать,

Что кровь свинцом расплавленным,

не кровью,

Бежит по жилам, рваться, проклинать,

Терзаться ночи, дни считать тревожно,

Бояться встреч и ждать их, жадно ждать;

Беречься каждой мелочи ничтожной,

Дрожать за каждый шаг неосторожный,

Над пропастью бездонною стоять

И чувствовать, что надо погибать,

И знать, что бегство больше невозможно.

<1857>

«Будь счастлива… Забудь о том, что было…»

Будь счастлива… Забудь о том, что было,

Не отравлю я счастья твоего,

Не вспомяну, как некогда любила,

Как некогда для сердца моего

Твое так безрассудно сердце жило.

Не вспомяну… что было, то прошло…

Пусть светлый сон души рассеять больно,

Жизнь лучше снов – гляди вперед светло.

Безумством грез нам тешиться довольно.

Отри слезу и подними чело.

К чему слеза? раскаянье бесплодно…

Раскаянье – удел души больной,

Твое же сердце чисто и свободно,

И пусть мое измучено борьбой,

Но понесет свой жребий благородно…

О, полюби, коль можешь ты, опять,

Люби сильней и глубже, чем любила…

Не дай лишь сердца силам задремать,

Живым душам бесстрастие – могила,

А на твоей – избрания печать.

Будь счастлива… В последний раз мне руку

Свою подай; прижав ее к устам,

Впервые и на вечную разлуку

В лобзаньи том тебе я передам

Души своей безвыходную муку.

В последний раз натешу сердце сном,

Отдамся весь обманчивому счастью,

В последний раз в лобзании одном

Скажусь тебе всей затаенной страстью

И удалюсь в страдании немом.

И никогда, ни стоном, ни мольбою,

Не отравлю покоя твоего…

Я требую всего иль ничего…

Прости, прости! да будет бог с тобою!

<1857>

«Я измучен, истерзан тоскою…»

Я измучен, истерзан тоскою…

Но тебе, ангел мой, не скажу

Никогда, никогда, отчего я,

Как помешанный, днями брожу.

Есть минуты, что каждое слово

Мне отрава твое и что рад

Я отдать все, что есть дорогого,

За пожатье руки и за взгляд.

Есть минуты мучений и злобы,

Ночи стонов безумных таких,

Что, бог знает, не сделал чего бы,

Лишь упасть бы у ног у твоих.

Есть минуты, что я не умею

Скрыть безумия страсти своей…

О, молю тебя – будь холоднее,

И меня и себя пожалей!

<1857>

Из «Импровизаций странствующего романтика»

Твои движенья гибкие,

Твои кошачьи ласки,

То гневом, то улыбкою

Сверкающие глазки…

То лень в тебе небрежная,

То – прыг! поди лови!

И дышит речь мятежная

Всей жаждою любви.

Тревожная загадочность

И ледяная чинность,

То страсти лихорадочность,

То детская невинность,

То мягкий и ласкающий

Взгляд бархатных очей,

То холод ужасающий

Язвительных речей.

Любить тебя – мучение,

А не любить – так вдвое…

Капризное творение,

Я полон весь тобою.

Мятежная и странная —

Морская ты волна,

Но ты, моя желанная,

Ты киской создана.

И пусть под нежной лапкою

Кошачьи когти скрыты —

А все ж тебя в охапку я

Схватил бы, хоть пищи ты…

Что хочешь, делай ты со мной,

Царапай лапкой больно,

У ног твоих я твой, я твой —

Ты киска – и довольно.

Готов я все мучения

Терпеть, как в стары годы,

От гибкого творения

Из кошачьей породы.

Пусть вечно когти разгляжу,

Лишь подойду я близко.

Я по тебе с ума схожу,

Прелестный друг мой – киска!

6 (18) февраля 1858

Citta dei Fiori

Юлия Валериановна Жадовская

1824–1883

«Ты скоро меня позабудешь…»

Ты скоро меня позабудешь,

Но я не забуду тебя;

Ты в жизни разлюбишь, полюбишь,

А я – никого, никогда!

Ты новые лица увидишь

И новых друзей изберешь;

Ты новые чувства узнаешь

И, может быть, счастье найдешь.

Я – тихо и грустно свершаю,

Без радостей, жизненный путь;

И как я люблю и страдаю —

Узнает могила одна!

1844

«Я все еще его, безумная, люблю!..»

Я все еще его, безумная, люблю!

При имени его душа моя трепещет;

Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,

И взор горячею слезой невольно блещет.

Я все еще его, безумная, люблю!

Отрада тихая мне душу проникает,

И радость ясная на сердце низлетает,

Когда я за него создателя молю.

1846

Взгляд

Я помню взгляд, мне не забыть

тот взгляд! —

Он предо мной горит неотразимо:

В нем счастья блеск,

В нем чудной страсти яд,

Огонь тоски, любви невыразимой.

Он душу мне так сильно волновал,

Он новых чувств родил во мне так много,

Он сердце мне надолго оковал

Неведомой и сладостной тревогой!

1847

«Любви не может быть меж нами…»

Любви не может быть меж нами:

Ее мы оба далеки;

Зачем же взглядами, речами

Ты льешь мне в сердце яд тоски?

Зачем тревогою, заботой

С тобой полна душа моя?

Да, есть в тебе такое что-то,

Чего забыть не в силах я;

Что в день печали, в день разлуки

В душе откликнется не раз,

И старые пробудит муки,

И слезы вызовет из глаз.

1848

До свидания

Не говори, не повторяй

Мне слова страшного «прощай»;

Отравой горького сознанья

Моей души не помрачай,

С улыбкой руку мне подай

И тихо молви: «до свиданья».

Прощай

Прощай! Не нужно мне участья:

Не жалуюсь, не плачу я,

Тебе – вся прелесть бытия,

Тебе – весь блеск земного счастья,

Тебе – любовь, тебе – цветы,

Тебе – все жизни наслажденья; —

Мне – сердца тайные мученья

Да безотрадные мечты.

Прощай! Пришла пора разлуки…

Иду в печальный долгий путь…

Бог весть, придется ль отдохнуть

Мне здесь от холода и скуки!

«После долгой тяжелой разлуки…»

После долгой тяжелой разлуки,

При последнем печальном свиданьи,

Не сказала я другу ни слова

О моем безутешном страданьи;

Ни о том, сколько вынесла горя,

Ни о том, сколько слез пролила я,

Как безрадостно целые годы

Понапрасну его все ждала я.

Нет, лишь только его увидала,

Обо всем, обо всем позабыла;

Не могла одного позабыть я —

Что его беспредельно любила…

«Люди много мне болтали…»

Люди много мне болтали

О тебе добра и худа;

Но на все пустые толки

Я с презреньем отвечала.

Пусть кричат, что им угодно,

Про себя я говорила,

Мне всю правду сердце скажет:

Лучше всех оно сумеет

Различить добро и худо.

И с тех пор, как полюбила

Я тебя, прошло не мало

Дней веселых и печальных;

Разгадать же и теперь я

Не могу, как ни стараюсь,

Что в тебе я так любила;

То ли, что хвалили люди,

Или то, что осуждали?..

1848

Заколдованное сердце

Что тебя обманывать напрасно:

Нет, не верь волненью моему!

Если взор порою вспыхнет страстно,

Если руку я тебе пожму, —

Знай: то прежних дней очарованье

Ты во мне искусно пробудил;

То другой любви воспоминанье

Взор мой вдруг невольно отразил.

Друг мой! Я больна неизлечимо —

Не тебе недуг мой исцелить!

Может быть, могу я быть любима,

Но сама уж не могу любить!

Говорят, есть в свете злые люди,

Колдовства имеют страшный дар;

Никогда не вырвать уж из груди

Силы их неотвратимых чар;

Говорят, что есть слова и речи —

В них таится чудный заговор:

Говорят, есть роковые встречи,

Есть тяжелый и недобрый взор…

Видно, в пору молодости страстной,

В самом лучшем цвете бытия,

Я сошлась с волшебником опасным, —

Той порою сглазил он меня…

Произнес таинственное слово,

Сердце мне навек заговорил,

И недугом тяжким и суровым

Жизнь мою жестоко отравил…

«Не зови меня бесстрастной…»

Не зови меня бесстрастной

И холодной не зови —

У меня в душе немало

И страданья и любви.

Проходя перед толпою,

Сердце я хочу закрыть

Равнодушием наружным,

Чтоб себе не изменить.

Так идет пред господином,

Затая невольный страх,

Раб, ступая осторожно,

С чашей полною в руках.

1857

Алексей Михайлович Жемчужников

1821–1908

«Странно! мы почти что незнакомы…»

Странно! мы почти что незнакомы —

Слова два при встречах и поклон…

А ты знаешь ли? К тебе влекомый

Сердцем, полным сладостной истомы, —

Странно думать! – я в тебя влюблен!

Чем спасусь от этой я напасти?..

Так своей покорна ты судьбе,

Так в тебе над сердцем много власти…

Я ж, безумный, думать о тебе

Не могу без боли и без страсти…

1856

Павел Алексеевич Козлов

1841–1891

«Глядя на луч пурпурного заката…»

Глядя на луч пурпурного заката,

Стояли мы на берегу Невы.

Вы руку жали мне; промчался без возврата

Тот сладкий миг, его забыли вы.

До гроба Вы клялись любить поэта;

Боясь людей, боясь пустой молвы,

Вы не исполнили священного обета,

Свою любовь, и ту забыли Вы.

Но смерть близка, близка моя могила.

Когда умру, – как тихий шум травы,

Мой голос прозвучит и скажет Вам уныло:

«Он Вами жил, его забыли Вы».

«Когда б я знал, напрасно жизни силу…»

Когда б я знал, напрасно жизни силу,

Напрасно бы я юность не терял…

Твоя любовь открыла мне могилу,

И гибну я… Когда б я знал!..

Клялася ты, и я утратил грезы,

Молилась – я молиться перестал;

Ты плакала, и я не верю в слезы…

Когда б я знал!.. Когда б я знал!..

Мутился ум; в груди тоска немая,

Напрасно я забвенье призывал.

Забвенья нет! тяжелый путь кончая,

Я прошепчу: «Когда б я знал»…

Василий Степанович Курочкин

1831–1875

«Мчит меня в твои объятья…»

Мчит меня в твои объятья

Страстная тревога, —

И хочу тебе сказать я

Много, много, много.

Но возлюбленной сердечко

На ответы скупо.

И глядит моя овечка

Глупо, глупо, глупо.

На душе мороз трескучий,

А на щечках розы —

И в глазах, на всякий случай,

Слезы, слезы, слезы.

1856

В разлуке

Расстались гордо мы; ни словом, ни слезою

Я грусти признака тебе не подала.

Мы разошлись навек… но если бы с тобою

Я встретиться могла!

Без слез, без жалоб я склонилась пред

судьбою.

Не знаю: сделав мне так много

в жизни зла,

Любил ли ты меня… но если бы с тобою

Я встретиться могла!

1856

Первая любовь

Годы пройдут, словно день, словно час;

Много людей промелькнет мимо нас.

Дети займут положение в свете,

И старики поглупеют, как дети.

Мы поглупеем, как все, в свой черед,

А уж любовь не придет, не придет!

Нет, уж любовь не придет!

В зрелых умом, скудных чувством летах

Тьму новостей прочитаем в газетах:

Про наводненья, пожары, войну,

Про отнятую у горцев страну,

Скотский падеж и осушку болот —

А уж любовь не придет, не придет!

Нет, уж любовь не придет!

Будем, как все люди добрые, жить;

Будем влюбляться, не будем любить —

Ты продашь сердце для партии громкой,

С горя и я заведусь экономкой…

Та старика под венец поведет…

А уж любовь не придет, не придет!

Нет, уж любовь не придет!

Первой любви не сотрется печать.

Будем друг друга всю жизнь вспоминать;

Общие сны будут сниться обоим;

Разум обманем и сердце закроем —

Но о прошедшем тоска не умрет,

И уж любовь не придет, не придет —

Нет, уж любовь не придет!

1857

Лев Александрович Мей

1822–1862

«Не знаю, отчего так грустно мне при ней?…»

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?

Я не влюблен в нее: кто любит, тот тоскует,

Он болен, изнурен любовию своей,

Он день и ночь в огне – он плачет

и ревнует…

И только… Отчего – не знаю. Оттого ли,

Что дума и у ней такой же просит воли,

Что сердце и у ней в таком же дремлет сне?

Иль от предчувствия, что некогда напрасно,

Но пылко мне ее придется полюбить?

Бог весть! А полюбить я не хотел бы

страстно:

Мне лучше нравится – по-своему грустить.

Взгляните, вот она: небрежно локон

вьется,

Спокойно дышит грудь, ясна лазурь

очей —

Она так хороша, так весело смеется…

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?

1844

Ты печальна

Кому-то

Ты печальна, ты тоскуешь,

Ты в слезах, моя краса!

А слыхала ль в старой песне:

«Слезы девичьи – роса»?

Поутру на поле пала,

А к полудню нет следа…

Так и слезы молодые

Улетают навсегда,

Словно росы полевые,

Знает бог один – куда.

Развевает их и сушит

Жарким пламенем в крови

Вихорь юности мятежной,

Солнце красное любви.

1857

Pieszczotka moja[1]

(Перевод из Адама Мицкевича)

Моя баловница, отдавшись веселью,

Зальется, как птичка, серебряной трелью,

Как птичка, начнет щебетать-лепетать,

Так мило начнет лепетать-щебетать,

Что даже дыханьем боюсь я нарушить

Гармонию сладкую девственных слов,

И целые дни, и всю жизнь я готов

Красавицу слушать, и слушать, и слушать!

Когда ж живость речи ей глазки зажжет

И щеки сильнее румянить начнет,

Когда при улыбке, сквозь алые губы,

Как перлы в кораллах, блеснут ее зубы —

О, в эти минуты я смело опять

Гляжуся ей в очи – и жду поцелуя,

И более слушать ее не хочу я,

А всё – целовать, целовать, целовать!

<1849>

Разговор

Из А. Мицкевича

Красавица моя! на что нам разговоры?

Зачем, когда хотим мы чувством

поделиться,

Зачем не можем мы душою прямо слиться

И не дробить ее на этот звук, который —

До слуха и сердец достигнуть не успеет —

Уж гаснет на устах и в воздухе хладеет?

«Люблю тебя, люблю!» – твержу я

повсечасно.

А ты, – ты смущена и сердишься на друга

За то, что своего любовного недуга

Не может высказать и выразить он ясно,

За то, что обмер он, за то, что нет

в нем силы —

Жизнь знаком проявить и избежать

могилы.

Сызмала утрудил я праздными речами

Свои уста: теперь хочу их слить с твоими

И говорить хочу с тобою не словами,

А сердцем, вздохами, лобзаньями живыми…

И так проговорить часы, и дни, и лета,

И до скончания, и по скончаньи света.

<1852>

Семен Яковлевич Надсон

1862–1887

«Верь в великую силу любви!..»

Верь в великую силу любви!..

Свято верь в ее крест побеждающий,

В ее свет, лучезарно спасающий,

Мир, погрязший в грязи и крови,

Верь в великую силу любви!

1882

В альбом

Когда в минуты вдохновенья

Твой светлый образ предо мной

Встает, как чудное виденье,

Как сон, навеянный мечтой,

И сквозь туман его окраски

Я жадным взором узнаю

Твои задумчивые глазки

И слышу тихое «люблю», —

Я в этот миг позабываю,

Что я мечтою увлечен,

За счастье призрак принимаю,

За правду принимаю сон.

НЕТ и следа тоски и муки;

Восторг и жизнь кипят в груди,

И льются, не смолкая, звуки

Горячей песнею любви.

И грустно мне, когда виденье

Утонет в сумраке ночном,

И снова желчь и раздраженье

Звучат в стихе моем больном.

Яд тайных дум и злых сомнений

Опять в груди кипит сильней,

И мрачных песен мрачный гений

Владеет лирою моей.

1879

«О любви твоей, друг мой, я часто мечтал…»

О любви твоей, друг мой, я часто мечтал —

И от грез этих сердце так радостно

билось,

Но едва я приветливый взор твой

встречал,

И тревожно, и смутно во мне становилось.

Я боялся за то, что минует порыв,

Унося прихотливую вспышку участья,

И останусь опять я вдвойне сиротлив,

С обманувшей мечтой невозможного

счастья;

Точно что-то чужое без спроса я взял,

Точно эта нежданная, светлая ласка —

Только призрак: мелькнул, озарил

и пропал,

Мимолетный как звук и солгавший

как сказка;

Точно взгляд твой случайной ошибкой

на мне

Остается так долго, лазурный и нежный,

Или грезится сердцу в болезненном сне,

Чтоб бесследно исчезнуть с зарей

неизбежной…

Так, сжигаемый зноем в пустыне скупой,

Путник видит оазис – и верить боится: —

Не мираж ли туманный в дали голубой

Лживо манит под тень отдохнуть и

забыться?..

1881

«Если любить – бесконечно томиться…»

Если любить – бесконечно томиться

Жаждой лобзаний и знойных ночей, —

Я не любил – я молился пред ней

Так горячо, как возможно молиться.

Слово привета на чистых устах,

Не оскверненных ни злобой, ни ложью,

Всё, что, к ее преклоненный подножью,

Робко желал я в заветных мечтах…

Может быть, тень я любил: надо мной,

Может быть, снова б судьба насмеялась

И оскверненное сердце бы сжалось

Новым страданьем и новой тоской.

Но я устал… Мне наскучило жить

Пошлою жизнью; меня увлекала

Гордая мысль к красоте идеала,

Чтоб, полюбив, без конца бы любить…

1882

«Только утро любви хорошо: хороши…»

Только утро любви хорошо: хороши

Только первые, робкие речи,

Трепет девственно-чистой, стыдливой

души,

Недомолвки и беглые встречи,

Перекрестных намеков и взглядов игра,

То надежда, то ревность слепая;

Незабвенная, полная счастья пора,

На земле – наслаждение рая!..

Поцелуй – первый шаг к охлаждению:

мечта

И возможной, и близкою стала;

С поцелуем роняет венок чистота,

И кумир низведен с пьедестала;

Голос сердца чуть слышен, зато говорит

Голос крови и мысль опьяняет:

Любит тот, кто безумней желаньем

кипит,

Любит тот, кто безумней лобзает…

Светлый храм в сладострастный

гарем обращен.

Смокли звуки священных молений,

И греховно-пылающий жрец распален

Знойной жаждой земных наслаждений.

Взгляд, прикованный прежде

к прекрасным очам

И горевший стыдливой мольбою,

Нагло бродит теперь по открытым плечам,

Обнаженным бесстыдной рукою…

Дальше – миг наслаждения,

и пышный цветок

Смят и дерзостно сорван, и снова

Не отдаст его жизни кипучий поток,

Беспощадные волны былого…

Праздник чувства окончен… погасли огни,

Сняты маски и смыты румяна;

И томительно тянутся скучные дни

Пошлой прозы, тоски и обмана!..

1883

«Любви, одной любви!..»

Любви, одной любви!

Как нищий подаянья,

Как странник, на пути

застигнутый грозой,

У крова чуждого молящий

состраданья,

Так я молю любви с тревогой и тоской.

1884

Романс

Я вас любил всей силой первой страсти.

Я верил в вас, я вас боготворил.

Как верный раб, всё иго вашей власти

Без ропота покорно я сносил.

Я ждал тогда напрасно состраданья.

Был холоден и горд ваш чудный взгляд.

В ответ на яд безмолвного страданья

Я слышал смех и колких шуток ряд.

Расстались мы – но прежние мечтанья

В душе моей ревниво я хранил

И жадно ждал отрадного свиданья,

И этот час желаемый пробил.

Пробил, когда, надломанный судьбою,

Устал я жить, устал я ждать любви

И позабыл измученной душою

Желания разбитые мои.

23 июля 1878

Николай Алексеевич Некрасов

1821–1877

«Если, мучимый страстью мятежной…»

Если, мучимый страстью мятежной,

Позабылся ревнивый твой друг,

И в душе твоей, кроткой и нежной,

Злое чувство проснулося вдруг –

Все, что вызвано словом ревнивым,

Все, что подняло бурю в груди,

Переполнена гневом правдивым,

Беспощадно ему возврати.

Отвечай негодующим взором,

Оправданья и слезы осмей,

Порази его жгучим укором —

Всю до капли досаду излей!

Но когда, отдохнув от волненья,

Ты поймешь его грустный недуг

И дождется минуты прощенья

Твой безумный, но любящий друг —

Позабудь ненавистное слово

И упреком своим не буди

Угрызений мучительных снова

У воскресшего друга в груди!

Верь: постыдный порыв подозренья

Без того ему много принес

Полных муки, тревог сожаленья

И раскаянья позднего слез…

1847

«Ты всегда хороша несравненно…»

Ты всегда хороша несравненно,

Но когда я уныл и угрюм,

Оживляется так вдохновенно

Твой веселый, насмешливый ум;

Ты хохочешь так бойко и мило,

Так врагов моих глупых бранишь,

То, понурив головку уныло,

Так лукаво меня ты смешишь;

Так добра ты, скупая на ласки,

Поцелуй твой так полон огня,

И твои ненаглядные глазки

Так голубят и гладят меня, —

Что с тобой настоящее горе

Я разумно и кротко сношу,

И вперед – в это темное море —

Без обычного страха гляжу…

1847

«Я не люблю иронии твоей…»

Я не люблю иронии твоей.

Оставь ее отжившим и не жившим,

А нам с тобой, так горячо любившим,

Еще остаток чувства сохранившим, —

Нам рано предаваться ей!

Пока еще застенчиво и нежно

Свидание продлить желаешь ты,

Пока еще кипят во мне мятежно

Ревнивые тревоги и мечты —

Не торопи развязки неизбежной!

И без того она не далека:

Кипим сильней, последней жаждой

полны,

Но в сердце тайный холод и тоска…

Так осенью бурливее река,

Но холодней бушующие волны…

1850

«Мы с тобой бестолковые люди…»

Мы с тобой бестолковые люди:

Что минута, то вспышка готова!

Облегченье взволнованной груди,

Неразумное, резкое слово.

Говори же, когда ты сердита,

Все, что душу волнует и мучит!

Будем, друг мой, сердиться открыто:

Легче мир – и скорее наскучит.

Если проза в любви неизбежна,

Так возьмем и с нее долю счастья:

После ссоры так полно, так нежно

Возвращенье любви и участья…

<1851>

«Давно – отвергнутый тобою…»

Давно – отвергнутый тобою,

Я шёл по этим берегам

И, полон думой роковою,

Мгновенно кинулся к волнам.

Они приветливо яснели.

На край обрыва я ступил —

Вдруг волны грозно потемнели,

И страх меня остановил!

Поздней – любви и счастья полны,

Ходили часто мы сюда.

И ты благословляла волны,

Меня отвергшие тогда.

Теперь – один, забыт тобою,

Чрез много роковых годов,

Брожу с убитою душою

Опять у этих берегов.

И та же мысль приходит снова —

И на обрыве я стою,

Но волны не грозят сурово,

А манят в глубину свою…

24–25 апреля 1855

«Тяжелый крест достался ей на долю…»

Тяжелый крест достался ей на долю:

Страдай, молчи, притворствуй и не плачь;

Кому и страсть, и молодость, и волю —

Всё отдала – тот стал ее палач!

Давно ни с кем она не знает встречи;

Угнетена, пуглива и грустна,

Безумные, язвительные речи

Безропотно выслушивать должна:

«Не говори, что молодость сгубила

Ты, ревностью истерзана моей;

Не говори!.. близка моя могила,

А ты цветка весеннего свежей!

Тот день, когда меня ты полюбила

И от меня услышала: люблю —

Не проклинай! близка моя могила:

Поправлю всё, всё смертью искуплю!

Не говори, что дни твои унылы,

Тюремщиком больного не зови:

Передо мной – холодный мрак могилы,

Перед тобой – объятия любви!

Я знаю: ты другого полюбила,

Щадить и ждать наскучило тебе…

О, погоди! близка моя могила —

Начатое и кончить дай судьбе!..»

Ужасные, убийственные звуки!..

Как статуя прекрасна и бледна,

Она молчит, свои ломая руки…

И что сказать могла б ему она?..

Весна 1855

«Как ты кротка, как ты послушна…»

Как ты кротка, как ты послушна,

Ты рада быть его рабой,

Но он внимает равнодушно,

Уныл и холоден душой.

А прежде… помнишь? Молода,

Горда, надменна и прекрасна,

Ты им играла самовластно,

Но он любил, любил тогда!

Так солнце осени – без туч

Стоит, не грея, на лазури,

А летом и сквозь сумрак бури

Бросает животворный луч…

Лето 1856

Прости

Прости! Не помни дней паденья,

Тоски, унынья, озлобленья, —

Не помни бурь, не помни слез,

Не помни ревности угроз!

Но дни, когда любви светило

Над нами ласково всходило

И бодро мы свершали путь, —

Благослови и не забудь!

29 июля 1856

Иван Саввич Никитин

1824–1861

«Как мне легко, как счастлив я в тот миг…»

Как мне легко, как счастлив я в тот миг,

Когда, мой друг, речам твоим внимаю

И кроткую любовь в очах твоих,

Задумчивый, внимательно читаю!

Тогда молчит тоска в моей груди

И нет в уме холодной укоризны.

Не правда ли, мгновения любви

Есть лучшие мгновенья нашей жизни!

Зато, когда один я остаюсь

И о судьбе грядущей размышляю,

Как глубоко я грусти предаюсь,

Как много слез безмолвно проливаю!

1850

«Чуть сошлись мы – друг друга узнали…»

Чуть сошлись мы – друг друга узнали.

Ваши речи мне в душу запали,

Но, увы! не услышать мне их,

Не услышать мне звуков родных.

Не помочь, видно, горю словами!

На мгновенье я встретился с вами,

Расстаюсь навсегда, навсегда:

Унесетесь вы бог весть куда!

Вот как жизнь иногда бестолкова!

Вот как доля глупа и сурова!

Уж как ляжет она на плечах —

Белый свет помутится в глазах!

Май (?) 1856

Николай Платонович Огарев

1813–1877

Sérénade

Песнь моя летит с мольбою

Тихо в час ночной.

В рощу легкою стопою

Ты приди, друг мой.

При луне шумят уныло

Листья в поздний час,

И никто, о друг мой милый,

Не услышит нас.

Слышишь, в роще зазвучали

Песни соловья,

Звуки их полны печали,

Молят за меня.

В них понятно все томленье,

Вся тоска любви,

И наводят умиленье

На душу они.

Дай же доступ их призванью

Ты душе своей

И на тайное свиданье

Ты приди скорей!

<1840>

«Тебе я счастья не давал довольно…»

Тебе я счастья не давал довольно,

Во многом я тебя не понимал,

И мучил я тебя и сам страдал…

Теперь я еду, друг мой! Cердцу больно:

И я с слезой скажу тебе – прощай!

Никто тебя так не любил глубоко…

И я молю тебя: ты вспоминай

Меня, мой друг, без жёлчи, без упрека,

Минутам скорбным ты забвенье дай

И помни лишь, что я любил глубоко

И с грустию сказал тебе – прощай!

Теперь блуждать в стране я стану дальней!..

Мне тяжело. Еще лета мои

Так молоды; но в жизни я печальной

Растратил много веры и любви.

Живу я большей частью одиноко,

Все сам в себе. Но ты не забывай,

Что я, мой друг, тебя любил глубоко

И с грустию сказал тебе – прощай!..

5 декабря 1841

«Она никогда его не любила…»

Она никогда его не любила

А он ее втайне любил;

Но он о любви не выронил слова:

В себе ее свято хранил.

И в церкви с другим она обвенчалась;

По-прежнему вхож он был в дом,

И молча в лицо глядел ей украдкой,

И долго томился потом.

Она умерла. И днем он и ночью

Все к ней на могилу ходил;

Она никогда его не любила,

А он о ней память любил.

<1842>

«Я помню робкое желанье…»

Я помню робкое желанье,

Тоску, сжигающую кровь,

Я помню ласки и признанье,

Я помню слезы и любовь.

Шло время – ласки были реже,

И высох слез поток живой,

И только оставались те же

Желанья с прежнею тоской.

Просило сердце впечатлений,

И теплых слез просило вновь,

И новых ласк, и вдохновений,

Просило новую любовь.

Пришла пора – прошло желанье,

И в сердце стало холодно,

И на одно воспоминанье

Трепещет горестно оно.

24 февраля 1842

Первая любовь

В вечернем сумраке долина

Синела тихо за ручьем,

И запах розы и ясмина

Благоухал в саду твоем;

В кустах прибережных влюбленно

Перекликались соловьи.

Я близ тебя стоял смущенный,

Томимый трепетом любви.

Уста от полноты дыханья

Остались немы и робки́,

А сердце жаждало признанья,

Рука – пожатия руки.

Пусть этот сон мне жизнь сменила

Тревогой шумной пестроты;

Но память верно сохранила

И образ тихой красоты,

И сад, и вечер, и свиданье,

И негу смутную в крови,

И сердца жар и замиранье —

Всю эту музыку любви.

До 1855

Каролина Карловна Павлова

1807–1893

10-го ноября 1840

Среди забот и в людной той пустыне,

Свои мечты покинув и меня,

Успел ли ты былое вспомнить ныне?

Заветного ты не забыл ли дня?

Подумал ли, скажи, ты ныне снова,

Что с верою я детской, в оный час,

Из рук твоих свой жребий взять готова,

Тебе навек без страха обреклась?

Что свят тот миг пред божьим

провиденьем,

Когда душа, глубоко полюбя,

С невольным скажет убежденьем

Душе чужой: я верую в тебя!

Что этот луч, ниспосланный из рая, —

Какой судьба дорогой ни веди, —

Как в камне искра спит живая,

В остылой будет спать груди;

Что не погубит горя бремя

В ней этой тайны неземной;

Что не истлеет это семя

И расцветет в стране другой.

Ты вспомнил ли, как я, при шуме бала,

Безмолвно назвалась твоей?

Как больно сердце задрожало,

Как гордо вспыхнул огнь очей?

Взносясь над всей тревогой света,

В тебе хоть жизнь свое взяла,

Осталась ли минута эта

Средь измененного цела?

1840

«За тяжкий час, когда я дорогою…»

За тяжкий час, когда я дорогою

Плачусь ценой,

И, пользуясь минутною виною,

Когда стоишь холодным судиею

Ты предо мной, —

Нельзя забыть, как много в нас родного

Сошлось сперва;

Радушного нельзя не помнить слова

Мне твоего, когда звучат сурово

Твои слова.

Пускай ты прав, пускай я виновата,

Но ты поймешь,

Что в нас все то, что истинно и свято,

Не может вдруг исчезнуть без возврата,

Как бред и ложь.

Я в силах ждать, хотя бы дней и много

Мне ждать пришлось,

Хотя б была наказана и строго

Невольная, безумная тревога

Сердечных гроз.

Я в силах ждать, хоть грудь полна недуга

И злой мечты;

В душе моей есть боль, но нет испуга:

Когда-нибудь мне снова руку друга

Протянешь ты!

<1855 или 1856>

Алексей Николаевич Плещеев

1825–1893

Песня

«Доброй ночи!» – ты сказала,

Подавая руку мне,

И желала много счастья,

Много радостей во сне.

«Пусть до самого рассвета

Снятся милые черты!» —

Улыбаяся лукаво,

Говорила другу ты!

И сбылись твои желанья,

И тебя увидел я!

Всё твои мне снились взоры,

Взоры, полные огня!

Снилось – в комнатке уютной

Мы сидим с тобой вдвоем;

На полу чертит узоры

Месяц палевым лучом.

Ты меня рукой лилейной

Привлекла на грудь свою,

Нежно в очи целовала

И шептала мне: «люблю!»

И еще так много снилось…

Что за дивный, сладкий сон!

Пожелай, чтобы со мною

Наяву случился он!..

<1845>

«Когда я в зале многолюдном…»

Когда я в зале многолюдном,

Тревогой тайною томим,

Внимаю Штрауса звукам чудным,

То полным грусти, то живым;

Когда пестреет предо мною

Толпа при свете ярких свеч;

И вот, улыбкой молодою

И белизной прозрачных плеч

Блистая, ты ко мне подходишь,

В меня вперяя долгий взор,

И разговор со мной заводишь,

Летучий, бальный разговор…

О, отчего так грустно, больно

Мне станет вдруг?.. Тебе едва

Я отвечаю, и невольно

На грудь клонится голова.

И всё мне кажется, судьбою

На муки ты обречена,

Что будет тяжкою борьбою

И эта грудь изнурена;

Что взор горит огнем страданья,

Слезу напрасно затая;

Что безотрадное рыданье

За смехом звонким слышу я!

И жаль мне, жаль тебя – и слезы

Готовы кануть из очей…

Но это всё больные грезы

Души расстроенной моей!

Прости мне, друг; не зная скуки,

Забыв пророческую речь,

Кружись, порхай под эти звуки

При ярком свете бальных свеч!

1845

Звуки

Не умолкай, не умолкай!

Отрадны сердцу эти звуки,

Хоть на единый миг пускай

В груди больной задремлют муки.

Волненья прошлых, давних дней

Мне песнь твоя напоминает;

И льются слезы из очей,

И сладко сердце замирает…

И мнится мне, что слышу я

Знакомый голос, сердцу милый;

Бывало, он влечет меня

К себе какой-то чудной силой;

И будто снова предо мной

Спокойный, тихий взор сияет

И душу сладостной тоской,

Тоской блаженства наполняет…

Так пой же! Легче дышит грудь,

И стихли в ней сомненья муки…

О, если б мог когда-нибудь

Я умереть под эти звуки!

<1846>

Элегия

(На мотив одного французского поэта)

Да, я люблю тебя, прелестное созданье,

Как бледную звезду в вечерних облаках,

Как розы аромат, как ветерка дыханье,

Как грустной песни звук

на дремлющих водах;

Как грезы я люблю, как сладкое забвенье

Под шепот тростника на береге морском —

Без ревности, без слез, без жажды упоенья:

Любовь моя к тебе – мечтанье о былом…

Гляжу ль я на тебя, прошедшие волненья

Приходят мне на ум, забытая любовь,

И все, что так давно осмеяно сомненьем,

Что им заменено, что не вернется вновь.

Мне не дано в удел беспечно наслаждаться:

Передо мной лежит далекий,

скорбный путь;

И я спешу, дитя, тобой налюбоваться,

Хотя на миг душой от скорби отдохнуть.

[1846]

Из Байрона

Когда я прижимал тебя к груди своей,

Любви и счастья полн и примирен

с судьбою,

Я думал: только смерть нас разлучит

с тобою;

Но вот разлучены мы завистью людей!

Пускай тебя навек, прелестное созданье,

Отторгла злоба их от сердца моего;

Но, верь, им не изгнать твой образ

из него,

Пока не пал твой друг

под бременем страданья!

И если мертвецы приют покинут свой

И к вечной жизни прах

из тлена возродится,

Опять чело мое на грудь твою склонится:

Нет рая для меня, где нет тебя со мной!

1846

«Когда твой кроткий, ясный взор…»

Когда твой кроткий, ясный взор

Ты остановишь вдруг на мне,

Иль задушевный разговор

С тобой веду я в тишине;

Когда подашь мне руку ты,

Прощаясь ласково со мной,

И дышат женские черты

Неизъяснимой добротой, —

О, верь! не зависть, не вражда

К тому, с кем ты на путь земной

Соединила жребий свой,

Грудь наполняет мне тогда.

Я лишь молю, чтоб над тобой

Была господня благодать;

Чтоб свет тщеславный и пустой

Тебя не мог пересоздать;

Чтоб сердце свято сберегло

Свои заветные мечты;

Чтобы спокойно и светло

На божий мир глядела ты;

Чтоб клеветы и злобы яд

Не отравил весны твоей;

Чтоб ты не ведала утрат

И омраченных скорбью дней.

Еще молю я, чтобы нас

Не разлучал враждебный рок,

Чтоб кротким светом этих глаз

Я дольше любоваться мог.

[1857]

Яков Петрович Полонский

1819–1898

«Пришли и стали тени ночи…»

Пришли и стали тени ночи

На страже у моих дверей!

Смелей глядит мне прямо в очи

Глубокий мрак ее очей;

Над ухом шепчет голос нежный,

И змейкой бьется мне в лицо

Ее волос, моей небрежной

Рукой измятое, кольцо.

Промедли, ночь! густою тьмою

Покрой волшебный мир любви!

Ты, время, дряхлою рукою

Свои часы останови!

Но покачнулись тени ночи,

Бегут, шатаяся, назад.

Ее потупленные очи

Уже глядят и не глядят;

В моих руках рука застыла,

Стыдливо на моей груди

Она лицо свое сокрыла…

О солнце, солнце! Погоди!

1842

Последний разговор

Соловей поет в затишье сада;

Огоньки потухли за прудом;

Ночь тиха. – Ты, может быть, не рада,

Что с тобой остался я вдвоем?

Я б и сам желал с тобой расстаться;

Да мне жаль покинуть ту скамью,

Где мечтам ты любишь предаваться

И внимать ночному соловью.

Не смущайся! Ни о том, что было,

Ни о том, как мог бы я любить,

Ни о том, как это сердце ныло, —

Я с тобой не стану говорить.

Речь моя волнует и тревожит…

Веселее соловью внимать,

Оттого что соловей не может

Заблуждаться и, любя, страдать…

Но и он затих во мраке ночи,

Улетел, счастливец, на покой…

Пожелай и мне спокойной ночи

До приятного свидания с тобой!

Пожелай мне ночи не заметить

И другим очнуться в небесах,

Где б я мог тебя достойно встретить

С соловьиной песнью на устах!

1845

Затворница

В одной знакомой улице —

Я помню старый дом,

С высокой, темной лестницей,

С завешенным окном.

Там огонек, как звездочка,

До полночи светил,

И ветер занавескою

Тихонько шевелил.

Никто не знал, какая там

Затворница жила,

Какая сила тайная

Меня туда влекла,

И что за чудо-девушка

В заветный час ночной

Меня встречала, бледная,

С распущенной косой.

Какие речи детские

Она твердила мне:

О жизни неизведанной,

О дальней стороне.

Как не по-детски пламенно,

Прильнув к устам моим,

Она, дрожа, шептала мне:

«Послушай, убежим!

Мы будем птицы вольные –

Забудем гордый свет…

Где нет людей прощающих,

Туда возврата нет…»

И тихо слезы капали –

И поцелуй звучал –

И ветер занавескою

Тревожно колыхал.

20 июля 1846, Тифлис

Песня цыганки

Мой костер в тумане светит;

Искры гаснут на лету…

Ночью нас никто не встретит;

Мы простимся на мосту.

Ночь пройдет – и спозаранок

В степь далеко, милый мой,

Я уйду с толпой цыганок

За кибиткой кочевой.

На прощанье шаль с каймою

Ты на мне узлом стяни:

Как концы ее, с тобою

Мы сходились в эти дни.

Кто-то мне судьбу предскажет?

Кто-то завтра, сокол мой,

На груди моей развяжет

Узел, стянутый тобой?

Вспоминай, коли другая,

Друга милого любя,

Будет песни петь, играя

На коленях у тебя!

Мой костер в тумане светит;

Искры гаснут на лету…

Ночью нас никто не встретит;

Мы простимся на мосту.

1853 (?)

Утрата

Когда предчувствием разлуки

Мне грустно голос ваш звучал,

Когда, смеясь, я ваши руки

В моих руках отогревал,

Когда дорога яркой далью

Меня манила из глуши —

Я вашей тайною печалью

Гордился в глубине души.

Перед непризнанной любовью

Я весел был в прощальный час,

Но – боже мой! с какою болью

В душе очнулся я без вас!

Какими тягостными снами

Томит, смущая мой покой,

Все недосказанное вами

И недослушанное мной!

Напрасно голос ваш приветный

Звучал мне, как далекий звон,

Из-за пучины: путь заветный

Мне к вам навеки прегражден, —

Забудь же, сердце, образ бледный,

Мелькнувший в памяти твоей,

И вновь у жизни, чувством бедной,

Ищи подобья прежних дней!

1857

«Заплетя свои темные косы венцом…»

Заплетя свои темные косы венцом,

Ты напомнила мне полудетским лицом

Все то счастье, которым мы грезим во сне,

Грезы детской любви ты напомнила мне.

Ты напомнила мне зноем темных очей

Лучезарные тени восточных ночей —

Мрак цветущих садов —

бледный лик при луне, —

Бури первых страстей ты напомнила мне.

Ты напомнила мне много милых теней

Простотой, – темным цветом

одежды твоей.

И могилу, и слезы, и бред в тишине

Одиноких ночей ты напомнила мне.

Все, что в жизни с улыбкой навстречу

мне шло,

Все, что время навек от меня унесло,

Все, что гибло, и все, что стремилось

любить, —

Ты напомнила мне. Помоги позабыть.

1864

«Любви не боялась ты…»

Любви не боялась ты,

сердцем созревшая рано:

Поверила ей, отдалась —

и грустишь одиноко…

О бедная жертва неволи,

страстей и обмана,

Порви ты их грязную сеть

и не бойся упрека!

Людские упреки – фальшивая совесть

людская…

Не плачь, не горюй, проясни

отуманенный взор твой!

Ведь я не судья, не палач, – хоть и знаю,

что злая

Молва подписала – заочно, смеясь —

приговор твой.

Но каждый из нас разве не был

страстями обманут?

Но разве враги твои могут смеяться

до гроба?

И разве друзья твою душу терзать

не устанут?..

Без повода к злу у людей выдыхается

злоба…

И все, что́ в тебе было дорого, чисто и

свято,

Для любящих будет таким же

священным казаться;

И щедрое сердце твое будет так же

богато —

И так же ты будешь любить и, любя,

улыбаться.

К. Р. (Великий князь Константин Романов)

1858–1915

Серенада

О дитя, под окошком твоим

Я тебе пропою серенаду…

Убаюкана пеньем моим,

Ты найдешь в сновиденьях отраду;

Пусть твой сон и покой

В час безмолвный ночной

Нежных звуков лелеют лобзанья!

Много горестей, много невзгод

В дольнем мире тебя ожидает;

Спи же сладко, пока нет забот

И душа огорчений не знает,

Спи во мраке ночном

Безмятежным ты сном,

Спи, не зная земного страданья!

Пусть твой ангел-хранитель святой,

Милый друг, над тобою летает

И, лелея сон девственный твой,

Песню рая тебе напевает;

Этой песни святой

Отголосок живой

Да дарует тебе упованье!

Спи же, милая, спи, почивай

Под аккорды моей серенады!

Пусть приснится тебе светлый рай,

Преисполненный вечной отрады!

Пусть твой сон и покой

В час безмолвный ночной

Нежных звуков лелеют лобзанья!

5 марта 1882

«Уж гасли в комнатах огни…»

Уж гасли в комнатах огни…

Благоухали розы…

Мы сели на скамью в тени

Развесистой березы.

Мы были молоды с тобой!

Так счастливы мы были

Нас окружавшею весной;

Так горячо любили!

Двурогий месяц наводил

На нас свое сиянье:

Я ничего не говорил,

Боясь прервать молчанье;

Безмолвно синих глаз твоих

Ты опускала взоры:

Красноречивей слов иных

Немые разговоры.

Чего не смел поверить я,

Что в сердце ты таила,

Все это песня соловья

За нас договорила.

30 июля 1883

Павловск

«Взошла луна… Полуночь просияла…»

Принцессе Елизавете Саксен-Альтенбургской

Взошла луна… Полуночь просияла,

И средь немой, волшебной тишины

Песнь соловья так сладко зазвучала,

С лазоревой пролившись тишины.

Ты полюбила, – я любим тобою,

Возможно мне, о друг, тебя любить!

И ныне песнью я зальюсь такою,

Какую ты могла лишь вдохновить.

8 сентября 1883

Стрельна

Разлука

Еще последнее объятье,

Еще последний взгляд немой,

Еще одно рукопожатье, —

И миг пронесся роковой…

Но не в минуту расставанья

Понятна нам вся полнота

И вся действительность страданья,

А лишь впоследствии, когда

В семье, среди родного круга,

Какой-нибудь один предмет

Напомнит милый образ друга

И скажет, что его уж нет.

Пока разлука приближалась,

Не верилось, что час пробьет;

Но что несбыточным казалось,

Теперь сознанью предстает

Со всею правдой, простотою

И очевидностью своей.

И вспоминается с тоскою

Вся горесть пережитых дней;

И время тяжкое разлуки

Так вяло тянется для нас,

И каждый день, и каждый час

Все большие приносят муки.

5 октября 1883

Стрельна

«Я засыпаю… Уж слабея и бледнея…»

Принцессе Елизавете Саксен-Альтенбургской

Я засыпаю… Уж слабея и бледнея,

Сознанье еле властно надо мной,

И все еще, как наяву, дрожа, немея,

Я вижу образ твой перед собой.

За мной смыкаются действительности

двери,

Я сплю, – и в царстве призраков

и снов

Ты мне являешься, пленительная пери,

И звуки ласковых я слышу слов.

Я просыпаюсь, полн волшебных

впечатлений,

К тебе протягиваю руки я, —

Но расступилися уже ночные тени,

Уж воцарилося сиянье дня.

И пронеслися мимолетные виденья…

И целый день с томлением, с тоской

Я темной ночи жду, —

жду грез и усыпленья,

Чтоб хоть во сне увидеться с тобой!

9 октября 1883

Мраморный дворец

Константин Константинович Случевский

1837–1904

«Я люблю тебя, люблю неудержимо…»

Я люблю тебя, люблю неудержимо,

Я стремлюсь к тебе всей, всей моей душой!

Сердцу кажется, что мир проходит мимо,

Нет, не он идет – проходим мы с тобой.

Жизнь, сближая этих, этих разлучая,

Шутит с юностью нередко невпопад!

Если искреннее обниму тебя я —

Может быть, что нас тогда не разлучат…

«Возьмите все – не пожалею!..»

Возьмите все – не пожалею!

Но одного не дам я взять —

Того, как счастлив был я с нею,

Начав любить, начав страдать!

Любви роскошные страницы —

Их дважды в жизни не прочесть,

Как стае странствующей птицы

На то же взморье не присесть.

Другие волны, нарождаясь,

Дадут отлив других теней,

И будет солнце, опускаясь,

На целый длинный год старей.

А птицам в сроки перелетов

Придется убыль понести,

Убавить путников со счетов

И растерять их по пути…

1884

«Ночь. Темно. Глаза открыты…»

Ночь. Темно. Глаза открыты,

И не видят, но глядят;

Слышу, жаркие ланиты

Тонким бархатом скользят.

Мягкий волос, набегая,

На лице моем лежит,

Грудь, тревожная, нагая,

У груди моей дрожит.

Недошептанные речи,

Замиранье жадных рук,

Холодеющие плечи…

И часов тяжелый стук.

1870 – 1880-е годы

Владимир Сергеевич Соловьев

1853–1900

«Милый друг, не верю я нисколько…»

Милый друг, не верю я нисколько

Ни словам твоим, ни чувствам, ни глазам,

И себе не верю, верю только

В высоте сияющим звездам.

Эти звезды мне стезею млечной

Насылают верные мечты,

И растят в пустыне бесконечной

Для меня нездешние цветы.

И меж тех цветов, в том вечном лете,

Серебром лазурным облита,

Как прекрасна ты, и в звездном свете

Как любовь свободна и чиста!

«Потому ль, что сердцу надо…»

Потому ль, что сердцу надо

Жить одним, одно любя,

Потому ль, что нет отрады

Не отдавшему себя;

Оттого ли, что судьбою

Наши сблизились пути,

И с тобой, с тобой одною

Мог я счастие найти,—

Оттого ли, потому ли,—

Но в тебе, в тебе одной

Безвозвратно потонули

Сердце, жизнь и разум мой.

Между 9 и 15 июня 1892

«Тесно сердце – я вижу – твое для меня…»

Тесно сердце – я вижу – твое для меня,

А разбить его было б мне жалко.

Хоть бы искру, хоть искру живого огня,

Ты холодная, злая русалка!

А покинуть тебя и забыть мне невмочь:

Мир тогда потеряет все краски,

И замолкнут навек в эту черную ночь

Все безумные песни и сказки.

17 июня 1892

«Нет вопросов давно, и не нужно речей…»

Нет вопросов давно, и не нужно речей,

Я стремлюся к тебе, словно к морю ручей,

Без сомнений и дум милый образ ловлю,

Знаю только одно – что безумно люблю.

В алом блеске зари я тебя узнаю,

Вижу в свете небес я улыбку твою,

А когда без тебя суждено умереть,

Буду яркой звездой над тобою гореть.

17 июня 1892

«Вижу очи твои изумрудные…»

Вижу очи твои изумрудные,

Светлый облик встает предо мной.

В эти сны наяву, непробудные,

Унесло меня новой волной.

Ты поникла, земной паутиною

Вся опутана, бедный мой друг,

Но не бойся: тебя не покину я, —

Он сомкнулся, магический круг.

В эти сны наяву, непробудные,

Унесет нас волною одной.

Вижу очи твои изумрудные,

Светлый облик стоит предо мной.

1892

«Лишь год назад – с мучительной тоскою…»

Лишь год назад – с мучительной тоскою,

С тоской безумною тебя я покидал,

И мнилось мне – навеки я с тобою

И жизнь, и свет, и счастье потерял.

Лишь год прошел —

в ничтожестве забвенья

Исчезла ты, как давний, давний сон,

И лишь порой я вспомню на мгновенье

Былые дни, когда мне снился он.

23 декабря 1874

Алексей Константинович Толстой

1817–1875

«Средь шумного бала, случайно…»

Средь шумного бала, случайно,

В тревоге мирской суеты,

Тебя я увидел, но тайна

Твои покрывала черты.

Лишь очи печально глядели,

А голос так дивно звучал,

Как звон отдаленной свирели,

Как моря играющий вал.

Мне стан твой понравился тонкий

И весь твой задумчивый вид,

А смех твой, и грустный и звонкий,

С тех пор в моем сердце звучит.

В часы одинокие ночи

Люблю я, усталый, прилечь —

Я вижу печальные очи,

Я слышу веселую речь;

И грустно я так засыпаю,

И в грезах неведомых сплю…

Люблю ли тебя – я не знаю,

Но кажется мне, что люблю!

1851

«Ты не спрашивай, не распытывай…»

Ты не спрашивай, не распытывай,

Умом-разумом не раскидывай:

Как люблю тебя, почему люблю,

И за что люблю, и надолго ли?

Ты не спрашивай, не распытывай:

Что сестра ль ты мне, молода ль жена

Или детище ты мне малое?

И не знаю я и не ведаю,

Как назвать тебя, как прикликати.

Много цветиков во чисто́м поле,

Много звезд горит по подне́бесью,

А назвать-то их нет умения,

Распознать-то их нету силушки.

Полюбив тебя, я не спрашивал,

Не разглядывал, не распытывал;

Полюбив тебя, я махнул рукой,

Очертил свою буйну голову!

1851

«Не ветер, вея с высоты…»

Не ветер, вея с высоты,

Листов коснулся ночью лунной;

Моей души коснулась ты —

Она тревожна, как листы,

Она, как гусли, многострунна.

Житейский вихрь ее терзал

И сокрушительным набегом,

Свистя и воя, струны рвал

И заносил холодным снегом.

Твоя же речь ласкает слух,

Твое легко прикосновенье,

Как от цветов летящий пух,

Как майской ночи дуновенье…

1851 или 1852

«Не верь мне, друг, когда в избытке горя…»

Не верь мне, друг, когда в избытке горя

Я говорю, что разлюбил тебя,

В отлива час не верь измене моря,

Оно к земле воротится, любя.

Уж я тоскую, прежней страсти полный,

Мою свободу вновь тебе отдам.

И уж бегут с обратным шумом волны

Издалека к любимым берегам!

1856

«Осень. Обсыпается весь наш бедный сад…»

Осень. Обсыпается весь наш бедный сад,

Листья пожелтелые по ветру летят;

Лишь вдали красуются, там на дне долин,

Кисти ярко-красные вянущих рябин.

Весело и горестно сердцу моему,

Молча твои рученьки грею я и жму,

В очи тебе глядючи, молча слезы лью,

Не умею высказать, как тебя люблю.

1858

«С тех пор как я один…»

С тех пор как я один,

с тех пор как ты далеко,

В тревожном полусне когда забудусь я,

Светлей моей души недремлющее око

И близость явственней духовная твоя.

Сестра моей души! С улыбкою участья

Твой тихий кроткий лик

склоняется ко мне,

И я, исполненный мучительного счастья,

Любящий чую взор в тревожном полусне.

O, если в этот час ты также им объята,

Мы думою, скажи, проникнуты ль одной?

И видится ль тебе туманный образ брата,

С улыбкой грустною

склоненный над тобой?

1858

«Ты клонишь лик, о нем упоминая…»

Ты клонишь лик, о нем упоминая,

И до чела твоя восходит кровь –

Не верь себе! Сама того не зная,

Ты любишь в нем лишь первую любовь;

Ты не его в нем видишь совершенства,

И не собой привлечь тебя он мог –

Лишь тайных дум, мучений и

блаженства

Он для тебя отысканный предлог;

То лишь обман неопытного взора,

То жизни луч из сердца ярко бьет

И золотит, лаская без разбора,

Все, что к нему случайно подойдет.

1858

«То было раннею весной…»

То было раннею весной,

Трава едва всходила,

Ручьи текли, не парил зной,

И зелень рощ сквозила;

Труба пастушья поутру

Еще не пела звонко,

И в завитках еще в бору

Был папоротник тонкий.

То было раннею весной,

В тени берез то было,

Когда с улыбкой предо мной

Ты очи опустила.

То на любовь мою в ответ

Ты опустила вежды —

О жизнь! о лес! о солнца свет!

О юность! о надежды!

И плакал я перед тобой,

На лик твой глядя милый, —

То было раннею весной,

В тени берез то было!

То было утро наших лет —

О счастие! о слезы!

О лес! о жизнь! о солнца свет!

О свежий дух березы!

1871

Федор Иванович Тютчев

1803–1873

«Сей день, я помню, для меня…»

Сей день, я помню, для меня

Был утром жизненного дня:

Стояла молча предо мною,

Вздымалась грудь ее волною —

Алели щеки, как заря,

Все жарче рдея и горя!

И вдруг, как Солнце молодое,

Любви признанье золотое

Исторглось из груди ея…

И новый мир увидел я!..

1830

«Вчера, в мечтах обвороженных…»

Вчера, в мечтах обвороженных,

С последним месяца лучом

На веждах, томно озаренных,

Ты поздним позабылась сном.

Утихло вкруг тебя молчанье,

И тень нахмурилась темней,

И груди ровное дыханье

Струилось в воздухе слышней.

Но сквозь воздушный завес окон

Недолго лился мрак ночной,

И твой, взвеваясь, сонный локон

Играл с незримою мечтой.

Вот тихоструйно, тиховейно,

Как ветерком занесено,

Дымно-легко, мглисто-лилейно

Вдруг что-то порхнуло в окно.

Вот невидимкой пробежало

По темно брезжущим коврам,

Вот, ухватясь за одеяло,

Взбираться стало по краям, —

Вот, словно змейка извиваясь,

Оно на ложе взобралось,

Вот, словно лента развеваясь,

Меж пологами развилось…

Вдруг животрепетным сияньем

Коснувшись персей молодых,

Румяным, громким восклицаньем

Раскрыло шелк ресниц твоих!

1836

«Люблю глаза твои, мой друг…»

Люблю глаза твои, мой друг,

С игрой иx пламенно-чудесной,

Когда иx приподымешь вдруг

И, словно молнией небесной,

Окинешь бегло целый круг…

Но есть сильней очарованья:

Глаза, потупленные ниц

В минуты страстного лобзанья,

И сквозь опущенныx ресниц

Угрюмый, тусклый огнь желанья.

<1836>

«Еще томлюсь тоской желаний…»

Еще томлюсь тоской желаний,

Еще стремлюсь к тебе душой —

И в сумраке воспоминаний

Еще ловлю я образ твой…

Твой милый образ, незабвенный,

Он предо мной везде, всегда,

Недостижимый, неизменный,

Как ночью на небе звезда…

1848

«Не раз ты слышала признанье…»

Не раз ты слышала признанье:

«Не стою я любви твоей».

Пускай мое она созданье —

Но как я беден перед ней…

Перед любовию твоею

Мне больно вспомнить о себе —

Стою, молчу, благоговею

И поклоняюся тебе…

Когда, порой, так умиленно,

С такою верой и мольбой

Невольно клонишь ты колено

Пред колыбелью дорогой,

Где спит она – твое рожденье —

Твой безыменный херувим, —

Пойми ж и ты мое смиренье

Пред сердцем любящим твоим.

1851

«В разлуке есть высокое значенье…»

В разлуке есть высокое значенье:

Как ни люби, хоть день один, хоть век,

Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье,

И рано ль, поздно пробужденье,

А должен наконец проснуться человек.

1851

«О, не тревожь меня укорой справедливой!..»

О, не тревожь меня укорой справедливой!

Поверь, из нас из двух завидней часть твоя:

Ты любишь искренно и пламенно, а я —

Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.

И, жалкий чародей,

перед волшебным миром,

Мной созданным самим,

без веры я стою —

И самого себя, краснея, сознаю

Живой души твоей

безжизненным кумиром.

<1851–1852>

«О, как убийственно мы любим…»

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,

Ты говорил: она моя…

Год не прошел – спроси и сведай,

Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,

Улыбка уст и блеск очей?

Все опалили, выжгли слезы

Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,

При первой встрече роковой,

Ее волшебный взор, и речи,

И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?

И долговечен ли был сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором

Твоя любовь для ней была,

И незаслуженным позором

На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!

В ее душевной глубине

Ей оставались вспоминанья…

Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,

Очарование ушло…

Толпа, нахлынув, в грязь втоптала

То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья

Как пепл, сберечь ей удалось?

Боль, злую боль ожесточенья,

Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Первая половина 1851

Предопределение

Любовь, любовь – гласит преданье —

Союз души с душой родной —

Их съединенье, сочетанье,

И роковое их слиянье.

И… поединок роковой…

И чем одно из них нежнее

В борьбе неравной двух сердец,

Тем неизбежней и вернее,

Любя, страдая, грустно млея,

Оно изноет наконец…

1851 или начало 1852

«Не говори! Меня он, как и прежде, любит…»

Не говори! Меня он, как и прежде, любит,

Мной, как и прежде, дорожит…

О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,

Хоть, вижу, нож в его руке дрожит.

То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,

Увлечена, в душе уязвлена,

Я стражду, не живу… им, им одним живу я —

Но эта жизнь!.. о, как горька она!

Он мерит воздух мне

так бережно и скудно,

Не мерят так и лютому врагу…

Ох, я дышу еще болезненно и трудно,

Могу дышать, но жить уж не могу!

1851 или 1852

«Чему молилась ты с любовью…»

Чему молилась ты с любовью,

Что как святыню берегла,

Судьба людскому суесловью

На поруганье предала.

Толпа вошла, толпа вломилась

В святилище души твоей,

И ты невольно постыдилась

И тайн и жертв, доступных ей.

Ах, если бы живые крылья

Души, парящей над толпой,

Ее спасали от насилья

Бессмертной пошлости людской!

1851 или 1852

«Я очи знал, – о, эти очи!..»

Я очи знал, – о, эти очи!

Как я любил их – знает бог!

От их волшебной, страстной ночи

Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,

Жизнь обнажающем до дна,

Такое слышалося горе,

Такая страсти глубина!

Дышал он, грустный, углубленный

В тени ресниц ее густой,

Как наслажденье, утомленный,

И, как страданья, роковой.

И в эти чудные мгновенья

Ни разу мне не довелось

С ним повстречаться без волненья

И любоваться им без слез.

Не позднее начала 1852

«В часы, когда бывает…»

В часы, когда бывает

Так тяжко на груди,

И сердце изнывает,

И тьма лишь впереди;

Без сил и без движенья,

Мы так удручены,

Что даже утешенья

Друзей нам не смешны, —

Вдруг солнца луч приветный

Войдет украдкой к нам

И брызнет огнецветной

Струею по стенам;

И с тверди благосклонной,

С лазуревых высот

Вдруг воздух благовонный

В окно на нас пахнет…

Уроков и советов

Они нам не несут,

И от судьбы наветов

Они нас не спасут.

Но силу их мы чуем,

Их слышим благодать,

И меньше мы тоскуем,

И легче нам дышать…

Так мило-благодатна,

Воздушна и светла,

Душе моей стократно

Любовь твоя была.

1858

«Она сидела на полу…»

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На ими брошенное тело…

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени, –

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.

Не позднее апреля 1858

Последняя любовь

О, как на склоне наших лет

Нежней мы любим и суеверней…

Сияй, сияй, прощальный свет

Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,

Лишь там, на западе, бродит сиянье, —

Помедли, помедли, вечерний день,

Продлись, продлись, очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,

Но в сердце не скудеет нежность…

О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство и безнадежность.

Между 1852–1854

«Я встретил вас – и все былое…»

К. Б.

Я встретил вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас, —

Так, весь обвеян духовеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне, —

И вот – слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь, —

И то же в нас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

26 июля 1870

Афанасий Афанасьевич Фет

1820–1892

«Когда я блестящий твой локон целую…»

Когда я блестящий твой локон целую

И жарко дышу так на милую грудь, —

Зачем говоришь ты про деву иную

И в очи мне прямо не смеешь взглянуть?

Хоть вечер и близок, не бойся! От стужи

Тебя я в широкий свой плащ заверну —

Луна не в тумане, а звезд хоть и много,

Но мы заглядимся с тобой на одну.

Хоть в сердце не веруй…

хоть веруй в мгновенье,

И взор мой, и трепет, и лепет пойми —

И, жарким лобзаньем спаливши сомненье,

Ревнивая дева, меня обойми!

1842

«Не отходи от меня…»

Не отходи от меня,

Друг мой, останься со мной!

Не отходи от меня:

Мне так отрадно с тобой…

Ближе друг к другу, чем мы, —

Ближе нельзя нам и быть;

Чище, живее, сильней

Мы не умеем любить.

Если же ты – предо мной,

Грустно головку склоня, —

Мне так отрадно с тобой:

Не отходи от меня!

1842

«О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной…»

О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,

Коварный лепет твой, улыбку,

взор случайный,

Перстам послушную волос густую прядь

Из мыслей изгонять и снова призывать;

Дыша порывисто, один, никем не зримый,

Досады и стыда румянами палимый,

Искать хотя одной загадочной черты

В словах, которые произносила ты;

Шептать и поправлять былые выраженья

Речей моих с тобой,

исполненных смущенья,

И в опьянении, наперекор уму,

Заветным именем будить ночную тьму.

1844

«Когда мечтательно я предан тишине…»

Когда мечтательно я предан тишине

И вижу кроткую царицу ясной ночи,

Когда созвездия заблещут в вышине

И сном у Аргуса начнут смыкаться очи,

И близок час уже, условленный тобой,

И ожидание с минутой возрастает,

И я стою уже безумный и немой,

И каждый звук ночной смущенного пугает;

И нетерпение сосет больную грудь,

И ты идешь одна, украдкой озираясь,

И я спешу в лицо прекрасной заглянуть,

И вижу ясное, – и тихо, улыбаясь,

Ты на слова любви мне говоришь «люблю!»,

А я бессвязные связать стараюсь речи,

Дыханьем пламенным дыхание ловлю,

Целую волоса душистые и плечи.

И долго слушаю, как ты молчишь, – и мне

Ты предаешься вся

для страстного лобзанья, —

О друг, как счастлив я,

как счастлив я вполне!

Как жить мне хочется до нового свиданья!

1847

Весенние мысли

Снова птицы летят издалёка

К берегам, расторгающим лед,

Солнце теплое ходит высоко

И душистого ландыша ждет.

Снова в сердце ничем не умеришь

До ланит восходящую кровь,

И душою подкупленной веришь,

Что, как мир, бесконечна любовь.

Но сойдемся ли снова так близко

Средь природы разнеженной мы,

Как видало ходившее низко

Нас холодное солнце зимы?

1848

«Шепот, робкое дыханье…»

Шепот, робкое дыханье.

Трели соловья,

Серебро и колыханье

Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,

Тени без конца,

Ряд волшебных изменений

Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

Отблеск янтаря,

И лобзания, и слезы,

И заря, заря!..

1850

«Люди спят; мой друг…»

Люди спят; мой друг,

пойдем в тенистый сад.

Люди спят; одни лишь звезды

к нам глядят.

Да и те не видят нас среди ветвей

И не слышат – слышит только соловей…

Да и тот не слышит, – песнь его громка;

Разве слышат только сердце и рука:

Слышит сердце, сколько радостей земли,

Сколько счастия сюда мы принесли;

Да рука, услыша, сердцу говорит,

Что чужая в ней пылает и дрожит,

Что и ей от этой дрожи горячо,

Что к плечу невольно клонится плечо…

1853

Ива

Сядем здесь, у этой ивы,

Что за чудные извивы

На коре вокруг дупла!

А под ивой как красивы

Золотые переливы

Струй дрожащего стекла!

Ветви сочные дугою

Перегнулись над водою,

Как зеленый водопад;

Как живые, как иглою,

Будто споря меж собою,

Листья воду бороздят.

В этом зеркале под ивой

Уловил мой глаз ревнивый

Сердцу милые черты…

Мягче взор твой горделивый…

Я дрожу, глядя, счастливый,

Как в воде дрожишь и ты.

1854

«Какое счастие: и ночь, и мы одни!..»

Какое счастие: и ночь, и мы одни!

Река – как зеркало и вся блестит звездами;

А там-то… голову закинь-ка да взгляни:

Какая глубина и чистота над нами!

О, называй меня безумным! Назови

Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею

И в сердце чувствую такой прилив любви,

Что не могу молчать, не стану, не умею!

Я болен, я влюблен; но, мучась и любя —

О слушай! о пойми! —

я страсти не скрываю,

И я хочу сказать, что я люблю тебя —

Тебя, одну тебя люблю я и желаю!

1854

«Что за ночь! Прозрачный воздух скован…»

Что за ночь! Прозрачный воздух скован;

Над землей клубится аромат.

О, теперь я счастлив, я взволнован,

О, теперь я высказаться рад!

Помнишь час последнего свиданья!

Безотраден сумрак ночи был;

Ты ждала, ты жаждала признанья —

Я молчал: тебя я не любил.

Холодела кровь, и сердце ныло:

Так тяжка была твоя печаль;

Горько мне за нас обоих было,

И сказать мне правду было жаль.

Но теперь, когда дрожу и млею

И, как раб, твой каждый взор ловлю,

Я не лгу, назвав тебя своею

И клянясь, что я тебя люблю!

1854

«Вчера я шел по зале освещенной…»

Вчера я шел по зале освещенной,

Где так давно встречались мы с тобой.

Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,

Невольно я поникнул головой.

И в темноте тревожного сознанья

Былые дни я различил едва,

Когда шептал безумные желанья

И говорил безумные слова.

Знакомыми напевами томимый,

Стою. В глазах движенье и цветы —

И кажется, летя под звук любимый,

Ты прошептала кротко: «Что же ты?»

И звуки те ж, и те ж благоуханья,

И чувствую – пылает голова,

И я шепчу безумные желанья

И лепечу безумные слова.

1858

«Если ты любишь, как я, бесконечно…»

Если ты любишь, как я, бесконечно,

Если живешь ты любовью и дышишь,

Руку на грудь положи мне беспечно:

Сердца биенья под нею услышишь.

О, не считай их! в них, силой волшебной,

Каждый порыв переполнен тобою;

Так в роднике за струею целебной

Прядает влага горячей струею.

Пей, отдавайся минутам счастливым, —

Трепет блаженства всю душу обнимет;

Пей – и не спрашивай взором пытливым,

Скоро ли сердце иссякнет, остынет.

1859

«Не избегай; я не молю…»

Не избегай; я не молю

Ни слез, ни сердца тайной боли,

Своей тоске хочу я воли

И повторять тебе: «люблю».

Хочу нестись к тебе, лететь,

Как волны по равнине водной,

Поцеловать гранит холодный,

Поцеловать – и умереть!

1862 (?)

«Только встречу улыбку твою…»

Только встречу улыбку твою

Или взгляд уловлю твой отрадный, —

Не тебе песнь любви я пою,

А твоей красоте ненаглядной.

Про певца по зарям говорят,

Будто розу влюбленною трелью

Восхвалять неумолчно он рад

Над душистой ее колыбелью.

Но безмолвствует, пышно чиста,

Молодая владычица сада:

Только песне нужна красота,

Красоте же и песен не надо.

1873

«Сияла ночь. Луной был полон сад…»

Сияла ночь. Луной был полон сад.

Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт,

и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна – любовь,

что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло,

томительных и скучных,

И вот в тиши ночной

твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна – вся жизнь,

что ты одна – любовь,

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

2 августа 1877

Восточный мотив

С чем нас сравнить с тобою,

друг прелестный?

Мы два конька, скользящих по реке,

Мы два гребца на утлом челноке,

Мы два зерна в одной скорлупке тесной,

Мы две пчелы на жизненном цветке,

Мы две звезды на высоте небесной.

1882

«Отчего со всеми я любезна…»

Отчего со всеми я любезна,

Только с ним нас разделяет бездна?

Отчего с ним, хоть его бегу я,

Не встречаться всюду не могу я?

Отчего, когда его увижу,

Словно весь я свет возненавижу?

Отчего, как с ним должна остаться,

Так и рвусь над ним же издеваться?

Отчего – кто разрешит задачу? —

До зари потом всю ночь проплачу?

1882

«Только в мире и есть, что тенистый…»

Только в мире и есть, что тенистый

Дремлющих кленов шатер.

Только в мире и есть, что лучистый

Детски задумчивый взор.

Только в мире и есть, что душистый

Милой головки убор.

Только в мире и есть этот чистый

Влево бегущий пробор.

3 апреля 1883

«Солнца луч промеж лип был…»

Солнца луч промеж лип был

и жгуч и высок,

Пред скамьей ты чертила

блестящий песок,

Я мечтам золотым отдавался вполне, —

Ничего ты на всё не ответила мне.

Я давно угадал, что мы сердцем родня,

Что ты счастье свое отдала за меня,

Я рвался, я твердил о не нашей вине, —

Ничего ты на всё не ответила мне.

Я молил, повторял, что нельзя нам любить,

Что минувшие дни мы должны позабыть,

Что в грядущем цветут

все права красоты, —

Мне и тут ничего не ответила ты.

С опочившей я глаз был не в силах

отвесть, —

Всю погасшую тайну хотел я прочесть.

И лица твоего мне простили ль черты? —

Ничего, ничего не ответила ты!

1885

«Жду я, тревогой объят…»

Жду я, тревогой объят,

Жду тут на самом пути:

Этой тропой через сад

Ты обещалась прийти.

Плачась, комар пропоет,

Свалится плавно листок…

Слух, раскрываясь, растет,

Как полуночный цветок.

Словно струну оборвал

Жук, налетевши на ель;

Хрипло подругу позвал

Тут же у ног коростель.

Тихо под сенью лесной

Спят молодые кусты…

Ах, как пахнуло весной!..

Это наверное ты!

13 декабря 1886

«Упреком, жалостью внушенным…»

Упреком, жалостью внушенным,

Не растравляй души больной;

Позволь коленопреклоненным

Мне оставаться пред тобой!

Горя над суетной землею,

Ты милосердно разреши

Мне упиваться чистотою

И красотой твоей души.

Глядеть, каким прозрачным светом

Окружена ты на земле,

Как божий мир при свете этом

В голубоватой тонет мгле.

О, я блажен среди страданий!

Как рад, себя и мир забыв,

Я подступающих рыданий

Горячий сдерживать прилив.

1888

«Запретили тебе выходить…»

Запретили тебе выходить,

Запретили и мне приближаться,

Запретили, должны мы признаться,

Нам с тобою друг друга любить.

Но чего нам нельзя запретить,

Что с запретом всего несовместней —

Это песня с крылатою песней.

Будем вечно и явно любить.

1890

«Если ты любишь, как я, бесконечно…»

Если ты любишь, как я, бесконечно,

Если живешь ты любовью и дышишь,

Руку на грудь положи мне беспечно:

Сердца биенья под нею услышишь.

О, не считай их! в них, силой волшебной,

Каждый порыв переполнен тобою;

Так в роднике за струею целебной

Прядает влага горячей струею.

Пей, отдавайся минутам счастливым, —

Трепет блаженства всю душу обнимет;

Пей – и не спрашивай взором пытливым,

Скоро ли сердце иссякнет, остынет.

1859

«Давно в любви отрады мало…»

Давно в любви отрады мало:

Без отзыва вздохи, без радости слезы;

Что было сладко – горько стало,

Осыпались розы, рассеялись грезы.

Оставь меня, смешай с толпою!

Но ты отвернулась, а сетуешь, видно,

И всё еще больна ты мною…

О, как же мне тяжко и как мне обидно!

24 июня 1891

Константин Михайлович Фофанов

1862–1911

Май

Бледный вечер весны и задумчив и тих,

Зарумянен вечерней зарею,

Грустно в окна глядит; и слагается стих,

И теснится мечта за мечтою.

Что-то грустно душе,

что-то сердцу больней,

Иль взгрустнулося мне о бывалом?

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

Там, за душной чертою столичных громад,

На степях светозарной природы,

Звонко птицы поют, и плывет аромат,

И журчат сладкоструйные воды.

И дрожит под росою душистых полей

Бледный ландыш склоненным бокалом, —

Это май-баловник, это май-чародей

Веет свежим своим опахалом.

Дорогая моя! Если б встретиться нам

В звучном празднике юного мая —

И сиренью дышать, и внимать соловьям,

Мир любви и страстей обнимая!

О, как счастлив бы стал я любовью твоей,

Сколько грез в моем сердце усталом

Этот май-баловник, этот май-чародей

Разбудил бы своим опахалом!..

1 мая 1885

«Мы любим, кажется, друг друга…»

Мы любим, кажется, друг друга,

Но отчего же иногда

От нежных слов, как от недуга,

Бежим, исполнены стыда?

Зачем, привыкшие к злословью,

Друг друга любим мы терзать?

Ужель, кипя одной любовью,

Должны два сердца враждовать?

Сентябрь 1891

«Не правда ль, всё дышало прозой…»

Не правда ль, всё дышало прозой,

Когда сходились мы с тобой?

Нам соловьи, пленившись розой,

Не пели гимны в тьме ночной.

И друг влюбленных – месяц ясный —

Нам не светил в вечерний час,

И ночь дремотой сладострастной

Не убаюкивала нас.

А посмотри – в какие речи,

В какие краски я облек

И наши будничные встречи,

И наш укромный уголок!..

В них белопенные каскады

Шумят, свергаяся с холма;

В них гроты, полные прохлады,

И золотые терема.

В них ты – блистательная фея;

В них я – восторженный боец —

Тебя спасаю от злодея

И торжествую наконец.

Июнь 1885

Ты помнишь ли?!

Ты помнишь ли: мягкие тени

Ложились неслышно кругом,

И тихо дрожали сирени

Под нашим открытым окном…

Все тише заветные речи

С тобою тогда мы вели

И скоро блестящие свечи

Рукой торопливой зажгли;

Ты села к роялю небрежно,

И все, чем полна ты была,

Чем долго томилась мятежно,

Все в звуки любви облекла;

Я слушал безгрешные звуки

И грустно смотрел на огни…

То было пред днями разлуки,

Но было в счастливые дни!..

Август 1891

Примечания

1

Баловница моя (польск.). – Ред.

Content

Сборник
Еще раз про любовь. Стихи русских поэтов. Вторая половина XIX века

Алексей Николаевич Апухтин 1840–1893

«Безмесячная ночь дышала негой кроткой…»

«Когда так радостно в объятиях твоих…»

«Я ждал тебя… Часы ползли уныло…»

Любовь

«Мне не жаль, что тобою я не был любим…»

«Прости меня, прости! Когда в душе…»

«Ты говоришь: моя душа – загадка…»

«Люби, всегда люби! Пускай в мученьях…»

«О, скажи ей, чтоб страсть роковую мою…»

Аполлон Александрович Григорьев 1822–1864

Е. С. Р.

К ***

«За Вами я слежу давно…»

«Я ее не люблю, не люблю…»

«Я вас люблю… что делать – виноват!..»

«Будь счастлива… Забудь о том, что было…»

«Я измучен, истерзан тоскою…»

Из «Импровизаций странствующего романтика»

Юлия Валериановна Жадовская 1824–1883

«Ты скоро меня позабудешь…»

«Я все еще его, безумная, люблю!..»

Взгляд

«Любви не может быть меж нами…»

До свидания

Прощай

«После долгой тяжелой разлуки…»

«Люди много мне болтали…»

Заколдованное сердце

«Не зови меня бесстрастной…»

Алексей Михайлович Жемчужников 1821–1908

«Странно! мы почти что незнакомы…»

Павел Алексеевич Козлов 1841–1891

«Глядя на луч пурпурного заката…»

«Когда б я знал, напрасно жизни силу…»

Василий Степанович Курочкин 1831–1875

«Мчит меня в твои объятья…»

В разлуке

Первая любовь

Лев Александрович Мей 1822–1862

«Не знаю, отчего так грустно мне при ней?…»

Ты печальна

Pieszczotka moja (Перевод из Адама Мицкевича)

Разговор

Семен Яковлевич Надсон 1862–1887

«Верь в великую силу любви!..»

В альбом

«О любви твоей, друг мой, я часто мечтал…»

«Если любить – бесконечно томиться…»

«Только утро любви хорошо: хороши…»

«Любви, одной любви!..»

Романс

Николай Алексеевич Некрасов 1821–1877

«Если, мучимый страстью мятежной…»

«Ты всегда хороша несравненно…»

«Я не люблю иронии твоей…»

«Мы с тобой бестолковые люди…»

«Давно – отвергнутый тобою…»

«Тяжелый крест достался ей на долю…»

«Как ты кротка, как ты послушна…»

Прости

Иван Саввич Никитин 1824–1861

«Как мне легко, как счастлив я в тот миг…»

«Чуть сошлись мы – друг друга узнали…»

Николай Платонович Огарев 1813–1877

Sérénade

«Тебе я счастья не давал довольно…»

«Она никогда его не любила…»

«Я помню робкое желанье…»

Первая любовь

Каролина Карловна Павлова 1807–1893

10-го ноября 1840

«За тяжкий час, когда я дорогою…»

Алексей Николаевич Плещеев 1825–1893

Песня

«Когда я в зале многолюдном…»

Звуки

Элегия (На мотив одного французского поэта)

Из Байрона

«Когда твой кроткий, ясный взор…»

Яков Петрович Полонский 1819–1898

«Пришли и стали тени ночи…»

Последний разговор

Затворница

Песня цыганки

Утрата

«Заплетя свои темные косы венцом…»

«Любви не боялась ты…»

К. Р. (Великий князь Константин Романов) 1858–1915

Серенада

«Уж гасли в комнатах огни…»

«Взошла луна… Полуночь просияла…»

Разлука

«Я засыпаю… Уж слабея и бледнея…»

Константин Константинович Случевский 1837–1904

«Я люблю тебя, люблю неудержимо…»

«Возьмите все – не пожалею!..»

«Ночь. Темно. Глаза открыты…»

Владимир Сергеевич Соловьев 1853–1900

«Милый друг, не верю я нисколько…»

«Потому ль, что сердцу надо…»

«Тесно сердце – я вижу – твое для меня…»

«Нет вопросов давно, и не нужно речей…»

«Вижу очи твои изумрудные…»

«Лишь год назад – с мучительной тоскою…»

Алексей Константинович Толстой 1817–1875

«Средь шумного бала, случайно…»

«Ты не спрашивай, не распытывай…»

«Не ветер, вея с высоты…»

«Не верь мне, друг, когда в избытке горя…»

«Осень. Обсыпается весь наш бедный сад…»

«С тех пор как я один…»

«Ты клонишь лик, о нем упоминая…»

«То было раннею весной…»

Федор Иванович Тютчев 1803–1873

«Сей день, я помню, для меня…»

«Вчера, в мечтах обвороженных…»

«Люблю глаза твои, мой друг…»

«Еще томлюсь тоской желаний…»

«Не раз ты слышала признанье…»

«В разлуке есть высокое значенье…»

«О, не тревожь меня укорой справедливой!..»

«О, как убийственно мы любим…»

Предопределение

«Не говори! Меня он, как и прежде, любит…»

«Чему молилась ты с любовью…»

«Я очи знал, – о, эти очи!..»

«В часы, когда бывает…»

«Она сидела на полу…»

Последняя любовь

«Я встретил вас – и все былое…»

Афанасий Афанасьевич Фет 1820–1892

«Когда я блестящий твой локон целую…»

«Не отходи от меня…»

«О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной…»

«Когда мечтательно я предан тишине…»

Весенние мысли

«Шепот, робкое дыханье…»

«Люди спят; мой друг…»

Ива

«Какое счастие: и ночь, и мы одни!..»

«Что за ночь! Прозрачный воздух скован…»

«Вчера я шел по зале освещенной…»

«Если ты любишь, как я, бесконечно…»

«Не избегай; я не молю…»

«Только встречу улыбку твою…»

«Сияла ночь. Луной был полон сад…»

Восточный мотив

«Отчего со всеми я любезна…»

«Только в мире и есть, что тенистый…»

«Солнца луч промеж лип был…»

«Жду я, тревогой объят…»

«Упреком, жалостью внушенным…»

«Запретили тебе выходить…»

«Если ты любишь, как я, бесконечно…»

«Давно в любви отрады мало…»

Константин Михайлович Фофанов 1862–1911

Май

«Мы любим, кажется, друг друга…»

«Не правда ль, всё дышало прозой…»

Ты помнишь ли?!

Примечания