Пиркко Сайсио

Бесчувственность. Заупокойная месса для пятерых

Pirkko Saisio: Tunnottomuus. Sielunmessu viidelle (2003)

Перевод Анны Сидоровой

Действующие лица:

Сеппо, адвокат

Туула, его жена

Марко, врач; сын Сеппо и Туулы

Тойни, мать Сеппо

Милва, фотограф

Сцена первая

Летнее утро. Во время первой сцены встает солнце.

Сеппо и Марко проверяют сети.

Шумит прибой. Слышно тихое пение птиц. Август.

Сеппо: Твою мать! Это ж налим.

Марко: Ух ты, здоровый какой! Ухи наварим…

Сеппо: Ни черта ты с летнего налима не наваришь. В нем червей полно, и тиной он воняет.

Марко: Давай разрежем и посмотрим. Я что-то не припомню, чтобы раньше налимы в наши сети попадались, тем более летом. Ведь, правда?

Сеппо: Я за твою память ручаться не могу.

Марко: Может, кофейку сварим? Или тебе водки?

Сеппо: У тебя ж там подруга. Что же она не сварит нам кофе?

Марко: Пусть спит. Она в отпуске.

Сеппо: Ах, в отпуске? Кто ж это ее в отпуск-то отправил? Она ведь, сам говоришь «свободный художник»… Черт, как здесь все запуталось.

Марко: Да брось ты эту сеть, не распутывай. Я потом посижу. Пойдем, перекусим.

Сеппо: Нет уж, я сначала распутаю.

Марко: Ладно, как хочешь.

Сеппо: А то, что ж это за рыбак такой, который собственные сети распутать не может.

Марко: А… Ну, да.

Сеппо: Что «ну да»? Какая муха тебя укусила?

Марко: Да так. Просто смотрю.

Сеппо: А ты не смотри, а давай-ка за работу. За мной машина придет в полдвенадцатого. Смотри-ка, белоус. А вон там еще один. Вода, значит, чистая.

Марко: Здесь в воде фосфатов слишком много. Так всегда бывает в местах, где много рыбы. А кислорода, наоборот, не хватает.

Сеппо: Да всего там хватает… Чертов налим. Сеть по дну протащил — теперь ничем не отмоешь, разве что на автомойке выстирать.

Марко: Я могу в тазике банном прокипятить.

Сеппо: Если отстираешь на автомойке — сеть твоя.

Марко: Хм… Стоит попробовать. Надо спросить на автомойке.

Сеппо: А впрочем, можешь и в тазу кипятить. Все равно ты его уже загубил. Надо быть дураком, чтоб в тазу воду на зиму оставить! Он проржавел насквозь. Я его осенью всегда жиром свиным смазывал.

Марко: Мама его маслом растительным смазала. Прошлой осенью.

Сеппо: Ну вот и кипяти теперь. И сеть, и все, что хочешь.

Марко: Да что с тобой такое?

Сеппо: Кипяти, кипяти! Перцу добавь, для вкусу… Черт возьми, неужели так сложно понять?

Марко: Да что понять-то?!

Сеппо: Да все! Что меня все это раздражает…

Марко: Что именно?

Сеппо: Да все раздражает… пойми же ты, черт возьми… Твоя мать нагрузила меня этой своей психологией… все эти разговоры о семейных конфликтах, о межличностных отношениях, об играх, в которые кто-то и где-то там играет… Чушь!.. Хотя порой мне кажется, что ей почти удалось убедить меня в том, что это я… я во всем виноват.

Марко: Виноват? О чем это ты?

Сеппо: Эти ее идиотские книжки утверждают, что я потратил непростительно мало времени на сопливые игры с тобой. Оказывается, это было «драгоценнейшее» время для построения семейных отношений. Время, которого у меня тогда просто не было. А время — оно всегда должно быть… Должно было быть… Эх, где бы достать хоть чуточку времени. Хоть бы немного… Черт возьми! Скажи мне, где его продают, и я помчусь туда и встану в очередь. Я бы много заплатил, слышишь.

Марко: Я все-таки тебя не понимаю… Что тебя так взбесило?

Сеппо: То, что ты постоянно мне льстишь.

Марко: Так, понятно. Во сколько, говоришь, приходит твоя машина?

Сеппо: Ах вот ты как заговорил… В одиннадцать тридцать приедет Хейнанен. Я угощу его кофе с бутербродами, которые сам сделаю. Я уважаю народ, а потому положу на хлеб красную рыбу и веточку укропа. Хейнанен, наверное, единственный среди моих знакомых, кто и есть настоящий народ. А уважение к народу — это у меня в крови.

Марко: Шквал аплодисментов!

Сеппо: Хватит ерничать. Ровно в двенадцать ноль-ноль «Мерседес-Бенц» направится в аэропорт Хельсинки-Вантаа. По пути я заеду в дом престарелых проведать бабулю, а то ведь никто к ней теперь не заходит. Вот она и кричит на меня — ей ведь больше некого ругать. Да, еще заберу рубашки из прачечной. Вот ведь, до чего мы дошли.

Марко: До чего дошли?

Сеппо: До того, что мои рубашки стирает и гладит какой-то там сомалиец или ингерманландец. А твоя мать в свои пятьдесят три года выводит каракули на бумаге и пытается научиться отличать вот эту трещину на скале от другой такой же. Свет, видите ли, преломляется в этой несколько иным образом, чем в той. И если я никакой разницы не нахожу, то это означает, что я не способен уловить нюансы. В этих двух трещинах, якобы, отражается вся суть мироздания. Как это называется?

Милва: (выходит в халате, заспанная) Метафора.

Сеппо: Именно. Доброе утро. А денежки между тем уходят.

Милва: Куда уходят?

Сеппо: На оплату курсов и красное вино. Понимаю, искусство — дело такое, богемное.

Милва: Я поставила воду для кофе. Что это? Налим? Пойду окунусь. (уходит)

Сеппо: Крепко сложена.

Марко: Нравится?

Сеппо: Крупная.

Марко: По твоему, слишком?

Сеппо: Да Бог ты мой, радуйся, пока есть.

Марко: Что ты имеешь в виду?

Сеппо: Что-что? Широкие плечи, сзади чуток смахивает на мужика. Она что, голая пойдет купаться?

Марко: Да. А что? Соседи еще спят. А хотя бы и не спали…

Сеппо: Нет, конечно, пусть идет.

Марко: Пусть.

Сеппо: Пусть, пусть.

Марко: Пусть. Да чего ты?

Сеппо: У меня руки онемели.

Марко: Как это онемели? Ты можешь пошевелить пальцами?

Сеппо: Могу, конечно. Могу. А что?

Марко: Покажи.

Сеппо: Что?

Марко: Покажи.

Сеппо: Ну, что? Вот, смотри.

Марко: Так…Чувствуешь покалывание? Они вообще что-нибудь чувствуют? У тебя в последнее время предметы из рук не падают?

Сеппо: Ой, вот только не надо строить из себя доктора.

Марко: Слышишь — кто это поет? Кроншнеп? Грустный голос…

Сеппо: Пальцы-то чувствуют. В том смысле, что если горячо, то чувствую, что горячо…. что предмет горячий. Понимаешь? Пальцы жжет, если поднести руки к огню, и они зябнут, если опустить их в прорубь, с этим все в порядке. Но я ничего не ощущаю. Дотрагиваюсь до женщины, и только умом понимаю, что это кожа.

Марко: Кроншнеп — перелетная птица?

Сеппо: Кожа похожа на резину. Все предметы, когда до них дотрагиваешься, похожи на резину или на пластмассу… или на что-нибудь в этом роде. Такое чувство в пальцах, в руках… Везде. Ты меня понимаешь?

Марко: Я могу выписать тебе номерок к невропатологу.

Сеппо: И когда такое вот летнее утро… туман, птицы, восход и все такое… и вроде бы ты понимаешь…Нет, ты вспоминаешь, что, боже мой, как должно быть хорошо… что вот оно — счастье… вот в таких вот мгновениях… и потом вдруг ничего не чувствуешь. Вроде бы, лето, сидишь в лодке, и первые лучи солнца, и твой сын рядом с тобой… а думаешь о каком-нибудь брифинге или докладе… и не ощущаешь ни-че-го. Понимаешь?

Марко: Слушай, я тут подумал, что…

Сеппо: А когда видишь красивую женщину, такую, как твоя, например, и думаешь, что… надо же, какие у нее широкие плечи, и как у нее там с пищеварением, и может она вегетарианка, и почему она такая худая… Но когда дотрагиваешься до нее… женщины… матери, то… ничего не чувствуешь. Чувствительности нет и чувств тоже. Понимаешь, я помню, что именно я должен чувствовать, но ничего такого не ощущаю.

Марко: Единственное, что я могу сделать в данном случае, это отправить тебя на анализ крови. Так, на всякий случай.

Сеппо: Но это совсем не так, как, например, потерять вкус… Анализ крови, говоришь?

Марко: На всякий случай. В медицине так положено…

Сеппо: Конечно, медицине положено отвечать уклончиво. Безусловно. Ладно, поглядим, что будет…

Милва: (входит мокрая) Вода холодная. Илья льдинку в воду опустил.

Сеппо: Ха. Вода теплая, как парное молоко.

Марко: Пойду попробую… Воду. (Уходит.)

Сеппо: Да…. лето. Скоро уже кончится. И кроншнеп поет… а впрочем —

Милва: Что впрочем?

Сеппо: Э-э… не знаю. Марко — крепкий парень. Идет купаться голым.

Милва: Пусть идет.

Сеппо: Красиво. По-своему красиво. Да.

Милва: Да.

Сеппо: Сын все-таки. Был бы только здоров.

Милва: Это правда.

Сеппо: Тебе этого не понять. Ты слишком молода и…

Милва: … женщина. Слушайте, мне надоело, честное слово. Давайте оставим все это и просто расслабимся. Говорите, здесь был кроншнеп? Похоже, он уже улетел. Но почему-то взгрустнулось, и всякие мысли лезут в голову, да?…

Сеппо: Да.

Милва: Смотрите, какой изумительный свет, вот именно сейчас…

Сеппо: Интересно, почему свет для женщин так важен?

Милва: Для женщин?

Сеппо: Для моей жены, например, для матери Марко. Ну вот уже и светлеет…

Милва: Жаль.

Сеппо: Почему? Мне нравится, когда все четко видно.

Милва: Сторонник четких позиций.

Сеппо: Может быть. Что в этом плохого?

Милва: Ничего. Напрашиваетесь на комплимент? Вы, кажется, едете в Берлин?

Сеппо: Еду. Через четыре с половиной часа.

Милва: Вы даже не посмотрели на часы!

Сеппо: У меня нет часов.

Милва: Не доверяете?

Сеппо: У меня их просто нет. Я доверяю своим внутренним часам. А они ходят на удивление исправно. Так же, как я.

Милва: Скромности вам не занимать.

Сеппо: Дорогой свекор.

Милва: Поживем увидим.

Сеппо: Правда? Жаль.

Милва: Жаль?

Сеппо: Да. Нет… Не знаю.

Милва: Это перелетные птицы?

Сеппо: Не думаю.

Милва: Они летят косяком.

Сеппо: Слушай, а если я…

Милва: Нет.

Сеппо: Что «нет»? Ты же даже не знаешь, о чем я хотел спросить.

Милва: Знаю.

Сеппо: Понятно.

Милва: Мой номер телефона есть у Марко, если надумаешь вдруг заглянуть на кофе.

Сцена вторая

Дом престарелых. Тойни лежит на кровати и разговаривает сама с собой.

Стук в дверь.

В комнату входит Сеппо, в одной руке у него портфель, в другой тарелка супа.

Сеппо: Привет, бабуля. Посмотри, что мне сейчас у дверей вручили.

Тойни: Угу.

Сеппо: Говорят, тебя кормить некому.

Тойни: Угу.

Сеппо: Ну, как ты поживаешь?

Тойни: Вопросы здесь задаю я. Это теперь мой дом.

Сеппо: Вот и славненько… А теперь давай супчика поедим.

Тойни: Ты кушать не будешь. Это мой супчик.

Сеппо: Ладно, ладно. Рыбный супчик. Ням-ням.

Тойни: Вы это, из фирмы из какой будете? Али из церкви?

Сеппо: Перестань. Со мной этот фокус не пройдет. Открывай рот, и давай быстренько закончим с этим супом.

Тойни: Покажи ветролет.

Сеппо: Не буду. Открывай рот. Я спешу.

Тойни: Уж так спешишь, что некогда и по нужде сходить.

Сеппо: Не понял? Рот открой!

Тойни: Штаны намочил. Ой-ой-ой.

Сеппо: Не дури.

Тойни: Я не дурю. У меня эта.

Сеппо: Что там у тебя?

Тойни: Ну эта, сам знаешь. Болезня.

Сеппо: Какая такая болезня?

Тойни: Ну эта. Эта. Когда ничего не помнят.

Сеппо: Деменция, что ли? Ой, юлишь.

Тойни: Ветролет, покажи. Давай-давай, шыбче!

Сеппо: Тр-тр-тр-тр-тр…

Тойни: А чего это за рыба? На ряпушку не смахивает.

Сеппо: И правда, не похожа.

Тойни: На окуня тоже не похожа.

Сеппо: Должно быть, бычок.

Тойни: Фу! Нет такой рыбы!

Сеппо: Есть такая рыба. Замороженная просто.

Тойни: Укропу мало.

Сеппо: Укропу нормально. Открывай рот.

Тойни: Ветролет.

Сеппо: Тр-тр-тр-тр-тр… Живо! Открывай рот!

Тойни: Чего это ты раскомандовался?

Сеппо: А того. Ты, говорят, не ешь совсем.

Тойни: Слушай!

Сеппо: Слушаю. Еще говорят, что ты плохо себя ведешь. Капризничаешь. Открывай рот!

Тойни: Слушай сюда. Слушай, слушай.

Сеппо: Ссоришься с другими. Мне рассказывали. Я же не сам все это выдумал.

Тойни: Слушай, тебе говорят. Вот паршивец-то. Слушай сюда.

В дверь стучат.

Входит Туула. Она несет под мышкой картину.

На картине морской пейзаж, выполненный масляными красками.

Туула: Что за шум, а драки нету. Я думала, ты уже улетел.

Тойни: Дай-ка мне вицу. Березовую и побыстрее. Марш марш. Сейчас я ему всю спесь-то повыбиваю. Ага!? Плачешь?

Сеппо: Не плачу, смеюсь.

Тойни: Ну чего ж, буду драть тебя вицей, пока не заплачешь.

Туула: Привет, бабуля.

Тойни: Смеешься? Ну-ка посмотри мне в глаза и скажи, чего здесь смешного.

Сеппо: Бабуля опять выделывается.

Туула: Не надо… при бабуле-то.

Сеппо: Да, она все равно не понимает ни черта.

Тойни: Я не выделываюсь. Вот будешь у меня в углу стоять, пока кривляться не перестанешь. Я это безобразие быстро прекращу. Большой мальчик, а писает в штаны.

Сеппо: Вот возьми и покорми ее сама. Я уже не могу. Все штаны в молоке.

Туула: Как дела у нашей бабули?

Тойни: Ничего не могу поделать с этим паршивцем. Принеси-ка мне вицу, поглядим, что запоет.

Сеппо: А как у тебя?

Туула: Хорошо.

Тойни: Неси вицу и снимай штаны. Я тебе задам жару.

Сеппо: А ты загорела. Просто обворожительна!

Тойни: Снимай штаны! Посмотрим, кто есть кто!

Сеппо: А ну-ка прекрати паясничать! Сейчас же.

Туула: Не кричи на нее.

Сеппо: Так ведь она по-другому не понимает.

Туула: Она пожилой человек. Бабуля, хочешь еще супчика?

Тойни: Не могу, пока этот стоит там как столб. Кусок в горло не лезет.

Сеппо: Велика важность, я могу и уйти.

Туула: Не вздумай так просто уйти.

Сеппо: У меня самолет. Я просто заехал ее проведать, а она снова за свое…

Тойни: Не лезет. Стоит в горле и не лезет.

Сеппо: Удачи тебе. Вам обеим. Пока.

Туула: Да пошел ты…

Сеппо уходит.

Тойни: Изо всех сил пыталась. Глянь, как старалась.

Туула: Он немного нервный сегодня, это из-за переговоров в Брюсселе. Он очень хочет получить это место. Но я в Брюссель не поеду.

Тойни: Я тоже не поеду.

Туула: А так, дела у нас идут неплохо. Прибыль растет, жизненный уровень повышается. По крайней мере пока…

Тойни: Тьфу-тьфу-тьфу.

Туула: Да ну тебя! Посмотри лучше, что я тебе принесла. Нравится?

Тойни: Что это? Студень?

Туула: Это море. Видишь? Серое — это туман. А это скала. Это вид на остров Кокар. Я сама нарисовала. Это тебе.

Тойни: Как ты можешь с ним жить-то?

Туула: С кем? С Сеппо?

Тойни: И как это мне в голову взбрело дать ему такое имя. Хотя там много всего было.

Туула: Имя как имя, ничего особенного.

Тойни: Как ты терпишь-то все это? Как?

Туула: Не знаю. Терплю и все. Вот так. Не знаю.

Сцена третья

Сеппо и Марко сидят за стойкой бара.

У Марко в руках результаты анализов.

Сеппо: Этот Сивас… или как там его имя правильно произносится. Я его помню, потому что оно созвучно с «Чивас Ригал». Ей-богу, клоун какой-то! Тебе ведь, наверняка, приходилось…ну ты же часто бываешь на всяких фармацевтических выставках…

Марко: Не бываю.

Сеппо: Не важно. Они там хватают тебя за руку, вот так… дай-ка сюда свою руку… да нет, правую, как будто здороваешься. Смотри. Они хватают вот так. А потом левой сюда. А некоторые эту левую еще сюда выше. Вот так. И я всегда удивляюсь, как им это удается.

Марко: Таким образом они пытаются показать свою власть. Они как бы берут тебя под свое покровительство.

Сеппо: Да неужели… Ну и что тут можно сделать?

Марко: А ничего и не сделаешь. Или можно делать так же, как они.

Сеппо: Так же?! Этот Сивас как раз так и делает. Он боится испортить со мной отношения и всегда улыбается. Так, на всякий случай. Хотя все знают, что он совсем не аспирин выпускает. Наверняка. Но все молчат.

Марко: Гемоглобин у тебя хороший, даже слишком хороший. Ты сам-то пьешь аспирин?

Сеппо: Кеторин, да и то при похмелье. Которое, кстати сказать, бывает у меня в последнее время довольно редко. К сожалению. Иногда мне страшно хочется напиться. Знаешь почему?

Марко: Знаю. Напиться и трахнуть кого-нибудь.

Сеппо: Фу, гадость, как ты выражаешься. Это же прекрасные моменты в жизни…

Марко: Ну да, конечно.

Сеппо: С бодуна, знаешь ли, хорошо стоит, но вот кончить сложнее…

Марко: А как же мать?

Сеппо: Мать? А что мать?

Марко: Мать. Моя мать. Как же она… если ты… А впрочем, это не мое дело.

Сеппо: Вот именно. Так вот — о терпении. Этот Сивас пытается убедить нас — и я делаю вид, что верю ему. Это такая игра, понимаешь? — Так вот, он утверждает…

Марко: Ты бы мог тоже попробовать. Многие в твоем возрасте пьют аспирин, твои коллеги, например. А что, таблетка детского диспирина в день, и готово. Народное средство для разжижения крови, предотвращает образование склеротических бляшек.

Сеппо: Каких еще бляшек?

Марко: Склеротических. У тебя высоковат уровень холестерина. Это не опасно, но все же. Ты много нервничаешь. Такой уж ты человек.

Сеппо: Я никогда не нервничаю без причины, сейчас просто ситуация такова, что…

Марко: А еще ты куришь. Показатели печени на удивление хорошие, но эритроциты высоковаты. В целом, я бы сказал, что ты входишь в группу риска по сердечно-сосудистым заболеваниям. Холестерин образует бляшки, которые закупоривают сосуды… я тебе простым, не научным языком объясняю… а курение приводит к тому, что сосуды сужаются. Кровь с трудом продвигается по ним. И чем жиже кровь, тем легче она…

Сеппо: Сивас сливает отходы в Рейн, или какая там речка рядом? Все об этом знают, даже я. Но меня он боится. И пусть, ему полезно бояться. Сосуды Европы закупориваются, и аспирин здесь не при чем. И что я могу сделать в данной ситуации? Ведь на самом деле моя роль во всем этом ничтожно мала. Биологическое оружие делают не только чурки и арабы, ты об этом слышал? И если придется уйти… так уж лучше сразу. Бац! — и все, и конец.

Марко: Как герой? «В начищенных до блеска сапогах»?

Сеппо: Оставь этот тон. Лучше глянь, какие ботинки я купил в Италии. Класс — «Нацарро»! Только на черта, спрашивается, купил?!

Марко: А что, если «бац и все» не произойдет, и «сразу» не получится.

Сеппо: То есть как — не получится? Что ты имеешь в виду?

Марко: К примеру, кровоизлияние в мозг и как следствие, допустим, односторонний паралич. Одна нога не действует. Так же как и то, что между ног. Рука болтается. Речь невнятная. Язык и губы не слушаются. В уголке рта всегда слюна. Что скажет твоя возлюбленная? Та, ради которой ты купил эти «Нацарро».

Сеппо: Фу, черт!

Марко: «Фу, черт»? Так она скажет? На каком языке?

Сеппо: Фу, черт! Иди ты лесом! Такой-то конец ты мне предрекаешь? Кто бы мог подумать, что мой собственный сын…

Марко: Ничего я тебе не предрекаю. Я сейчас говорю не как твой сын. Я врач и разговариваю с больным… с пациентом, если тебе угодно. Скажите, вы все еще жалуетесь на десенсибилизацию конечностей?

Сеппо: Какая, к черту, сенсибилизация?

Марко: Прошу прощения за сложную терминологию. Вы говорили о том, что ничего не чувствуете… что женщина не женщина, а резина или пластмасса, так?

Сеппо: К чему ты клонишь?

Марко: Были ли у вас в течение двух последних месяцев половые контакты с женщиной без использования презерватива?

Сеппо: Что?! Я протестую. Я не собираюсь участвовать в этом шоу. Это возмутительно. Счет, пожалуйста. Я попросил счет, слышит здесь кто-нибудь. Посчитайте отдельно. Хотя нет, давайте вместе. А впрочем, как вам угодно.

Марко: Я спрашиваю не как сын, а как врач.

Сеппо: Да без разницы!

Марко: Нет, разница есть. Два «Чивас Ригала», пожалуйста. Я плачу. Тебе со льдом? Разница есть, и довольно большая.

Сеппо: А в чем, собственно, дело?

Марко: Были ли у вас половые контакты без презерватива с какой-нибудь женщиной или мужчиной за последние полгода?

Сеппо: Ты сначала спрашивал по-другому.

Марко: А теперь спрашиваю так.

Сеппо: А почему ты вообще спрашиваешь? Что-то не так в анализах?

Марко: Ну, ты же хотел умереть как герой. С чувством, с толком, с расстановкой.

Сеппо: Не понял?

Марко: Слышал ли ты о ВИЧ-инфекции?

Сеппо: Конечно, слышал. Читал. Это вирус…

Марко: …вирус, который обезьяны передали гомосексуалистам, а те, в свою очередь, проституткам и наркоманам. Ты сам так сказал, еще в 82-м.

Сеппо: У тебя какая-то паранормальная память.

Марко: Уж какая есть. Зато своя.

Сеппо: Лариса.

Марко: Из Питера? Или из Москвы?

Сеппо: Из Калининграда. Черт. Эти суки меня туда отправили. В Россию. Вести переговоры. Черт возьми, этого не может быть!

Марко: А вот и может. Мать-то об этой Ларисе знает?

Сеппо: Что? Какая мать? Что ты все путаешь?

Марко: Мать. Моя мать.

Сеппо: Что там в анализах?

Марко: То самое.

Сеппо: То есть как?… и сколько у меня процентов?

Марко: Каких, на хрен, процентов?!

Сеппо: На выживание, мать твою! Какие у меня шансы?

Марко: Сложно сказать…

Сеппо: Хорошо, сколько у меня времени? Сколько мне осталось?

Марко: Эх, где бы его теперь купить, время-то…

Сцена четвертая

Сеппо стоит посреди комнаты и держит в руках коробку с пирожными. С интересом рассматривает на стене фотографии Марко.

Неожиданно входит Милва…

Сеппо: Привет. Дверь была открыта.

Милва: И что?

Сеппо: Я постучал и вошел. Решил зайти. Как договаривались. Ну, в смысле выпить чашечку кофе.

Милва: Восемь месяцев, два дня и четыре часа… Неплохо.

Сеппо: О чем это ты?

Милва: Все это время ты боролся с желанием позвонить мне.

Сеппо: Я был занят.

Милва: Ну да, конечно.

Сеппо: Слушай, я не совсем понимаю эти твои намеки. И потом я все-таки мужчина…

Милва: Фу ты, ну ты.

Сеппо: …я принес пирожных. Вот.

Милва: Спасибо. Но я не ем сладкого.

Сеппо: Я должен был догадаться. Блюдем фигуру?

Милва: По-моему, у меня нет проблем с фигурой.

Сеппо: Нет-нет, что ты. Может я не вовремя?

Милва: Нет, почему же? Ведь мы договаривались.

Сеппо: Да, ты права. Просто, ты немного… хм… если я правильно понял твое поведение…. ты сегодня немного не в себе, не так ли?

Милва: Ничуть.

Сеппо: Что-что?

Милва: Ты ошибаешься.

Сеппо: Хорошо, коли так. Могу я сесть, или так и будем стоять?

Милва: Да это ты, похоже, не в себе.

Сеппо: Вон оно что. Ладно. Знаешь, я пришел поговорить… тогда на берегу мне показалось, что ты человек, который…

Милва: …умеет слушать.

Сеппо: Ну да.

Милва: О чужих бедах и горестях.

Сеппо: Ну… Да.

Милва: И еще-держать язык за зубами.

Сеппо: Если ты и дальше будешь язвить, то я уйду прямо сейчас.

Милва: Выброси мусор по дороге, милый.

Сеппо: Слушай, ты, стерва…

Милва: Ну вот. Совсем другое дело, и разговор сразу завязался.

Сеппо: Скажи, чего ты добиваешься?

Милва: Ничего я не добиваюсь. Это ты все чего-то пытаешься добиться. Понатащил сюда всякой сладкой гадости и пудришь мне мозги. Давай отложим пирожные и перейдем, наконец, к делу.

Сеппо: К какому делу?

Милва: Ну — ты вроде сказал, что пришел на кофе? Или мне послышалось?

Сеппо: Нет, именно так я и сказал.

Милва: Именно так ты и не говорил… Ты сказал, зайду на кофе. Выпить чашечку кофе. Вот как ты сказал. Только выпить чашечку кофе можно на любой заправке.

Сеппо: Ты права. Именно так я и сделаю. (уходит)

Милва: (кричит вслед) Ты любишь брынзу?

Сеппо: При чем здесь брынза?

Милва: А как насчет голубцов из виноградных листьев? Вы их, кажется, долма называете?

Сеппо: Кто это «мы»?

Милва: Любители греческой кухни.

Сеппо: Это Марко рассказал?

Милва: Кто же еще? Ты же ведь ко мне на исповедь не ходишь. По крайней мере, пока. Есть еще айоли и хуммус би тахини и хориатики из икры и черствого французского батона.

Сеппо: Это не хориатики, а тарама-салата. Паштет такой…

Милва: Я все утро провела на кухне.

Сеппо: Да ты что?

Милва: Правда, маслины Каламата и долма пришлось купить на рынке. Ну так что? Отложим зефиры и перейдем к делу?

Сеппо: Ты что… ты правда все это?

Милва: Правда. Ну, чего смотришь? Бери и пробуй!

Сеппо: Каламата! Настоящие Каламата, не консервированные!

Милва: Настоящие. Их в Финляндии продают только в банках, а это настоящие. Попробуй-ка еще вот это!

Сеппо: Черт возьми. Даже чеснока как раз… немного, в самый раз. Ты-то любишь чеснок?

Милва: Нет. Я не хочу есть. Это все специально для тебя. А я буду Пенелопой?

Сеппо: Ладно, как хочешь. Ты так здорово все…

Милва: В перерывах между заседаниями, на которых обсуждаются условия рабочих соглашений по перевозке грузов, этот вечно спешащий юрист отдыхает особым образом: он погружается в чтение Гомера. Специалист по оформлению договоров и прекрасный знаток греческой мифологии, который больше всего любит историю об Одиссее.

Сеппо: Эта старая статья. Я помню ее. Немного пафосная, но мне она понравилась.

Милва: А как же твоя любовь к народу?

Сеппо: Ты их тоже читала? Мифы и легенды. Правда? Ну конечно, ты должна была.

Милва: Ошибаешься, я никому ничего не должна.

Сеппо: Это я уже понял, не стоит повторять. Просто никто не смог лучше, чем Гомер, описать…

Милва: … ту бесконечную тяжелую борьбу, которую ведет мужчина с раздирающими его страстями. Об этом все говорят. Книги, фильмы. Все об одном и том же. Поэтому я не читаю книг и не хожу в кино.

Сеппо: Ого… Я сражен!

Милва: Да ты что!

Сеппо: Просто нет слов.

Милва: Ну надо же.

Сеппо: А с виду совсем обычная девушка.

Милва: Так значит, подхожу твоему сыну, да?

Сеппо: Да нет, я не о том. Я думал, на тебя можно…

Милва: …только смотреть…

Сеппо: …но нельзя трогать. Шучу, шучу.

Милва: Не ври. Ты думал, что вполне можно было бы и то, и другое, если бы я не была обручена с твоим сыном.

Сеппо: Ну, знаешь, ты совсем распустилась.

Милва: Это еще не все.

Сеппо: Да-а? Хотелось бы верить. Вот только моя лебединая песня уже спета.

Милва: Да… У кого что. У одних Эдипов комплекс, а у тебя комплекс Сфинкса. Пытаешься бить на жалость?

Сеппо: Ты меня не знаешь. Никто не знает.

Милва: Себя бы узнать.

Сеппо: Это точно.

Милва: Ах-ах-ах.

Сеппо: Издеваешься? Давай, давай. Мне все равно. Бесполезно. Можешь и не пытаться.

Милва: Попытка не пытка. Бери, раз дают!.

Сеппо: Нет уж, спасибо. С меня хватит.

Милва: Как, уже?

Сеппо: Да пойми ты. Ты — невеста моего сына.

Милва: Что с того?

Сеппо: Моя невестка. Будущая невестка.

Милва: Ну? И что дальше?

Сеппо: Дальше? Ничего. В том то и дело, что ни-че-го. Спасибо за угощение и простите за беспокойство.

Милва: Не за что. Все включено в счет.

Сеппо: Какой еще счет?

Милва: Счет за предоставленные услуги. Или ты думаешь, я все это делала на общественных началах?

Сеппо: Что ты делала?

Милва: Ты считаешь, что ты можешь просто так приходить сюда и глазеть на меня? Ты, вообще, в своем уме, старик?

Сеппо: Слушай меня, девочка. Ты хорошо меня слышишь?

Милва: У меня нет проблем со слухом. А вот у некоторых…

Сеппо: Слушай, черт тебя побери!

Милва: Хорошо. Слушаю. Смотрю. Чем ты волосы красишь? Миленький цвет.

Сеппо: Раздевайся.

Милва: Ого.

Сеппо: Я говорю серьезно.

Милва: Ой, напугал.

Сеппо: Брось кривляться. Тебе со мной не тягаться. И не таких встречали. Раздевайся!

Милва: Деньги на бочку.

Сеппо: Пытаешься выиграть время? Мне некогда шутки шутить.

Милва: Тогда раздевайся сам. А я посмотрю.

Сеппо: С какой это стати? Зачем на меня смотреть? Я старик. Ты сама только что это сказала.

Милва: Напрашиваешься на комплимент? Раздевайся! Хочу на тебя посмотреть.

Сеппо: Хочешь посмотреть на меня?

Милва: Угу, для разнообразия. На меня смотрели так часто, что мне это уже надоело.

Сеппо: От скромности ты не умрешь.

Милва: Я привыкла реально оценивать возможности.

Сеппо: Ты, наверное, считаешь себя очень красивой?

Милва: Уверена.

Сеппо: Да уж. Но хорошим манерам тебя поучить не мешало бы.

Милва: Может быть. Только ты на роль учителя не очень-то годишься.

Сеппо: Ты совсем сбрендила.

Милва: Едва ли.

Сеппо: Знаешь, у меня тоже есть принципы. И один из них, несвязываться с ненормальными.

Милва: Что ж, так я и думала. Наложил в штаны. А я была о тебе лучшего мнения.

Сеппо: Ну, ты сама напросилась.

Сеппо вынимает ремень из штанов. Приближается к Милве, угрожающе им помахивая.

Сцена пятая

Пар, мухи, хорошее настроение.

Туула готовит китайское блюдо в воке.

Звонок в дверь.

Туула: Открой сам, я не могу подойти!

Ключ поворачивается в двери.

Входит Марко с букетиком мать-и-мачехи.

Марко: Привет.

Туула: Привет. Ой, какая прелесть! Где ты их нашел?

Марко: У объездной дороги, на перекрестке. Я увидел их и сразу по тормозам! Чуть в аварию не попал.

Туула: Но ведь не попал?

Марко: Я ж говорю — чуть не попал. Что ты делаешь?

Туула: Возьми стакан и подрежь им стебельки.

Марко: Какой? Вот этот высокий?

Туула: Можно и этот. Подрежь только.

Марко: Так что ты готовишь?

Туула: Гигантских омаров. Как ты относишься к китайской лапше с чесноком?

Марко: Ух ты!

Туула: Увидела в магазине этикетку «Garlic-egg-noodles». Думаю, надо попробовать. Я уже порезала бамбуковые побеги и каштаны. Так что извините, господа Вишна, Кришна и как вас там еще… Постой, что это у тебя? (замечает кольцо на безымянном пальце Марко)

Марко: Что? Так, подарок от Властелина колец.

Туула: Перестань паясничать. Это что, правда?

Марко: Да.

Туула: Боженьки мои… И когда?

Марко: Ровно в двенадцать. Часы пробили полночь, и хрустальная туфелька нашла, наконец, свою хозяйку.

Туула: Ну что ж, я тебя поздравляю. От всего сердца. А где же Милва?

Марко: В командировке. Фотографирует. В какой-то богом забытой дыре, в дремучем лесу, делает репортаж на тему «Газетные киоски и вызванные их закрытием трагедии в среде малоимущих».

Туула: Сочувствую.

Марко: Для нее это важно.

Туула: Не спорю.

Марко: Бедность — ее конек.

Туула: Будешь?

Марко: Бедным от этого не легче… Что это?… хм… так себе… даже пить можно… только вот слишком теплое.

Туула: Правда? Это «Шардонне». Только оно немного не подходит к китайской кухне.

Марко: Немного?

Туула: Точнее совсем не подходит.

Марко: А что подходит?

Туула: Вода. Или ласси. Хотя нет, ласси это что-то индийское.

Марко: «Ласси, вернись домой».

Туула: Что?

Марко: Помнишь, фильм такой был про собаку. Только надо писать Лесси, через «е».

Туула: Надо писать «колли», если уж на то пошло.

Марко: Ладно… А где отец?

Туула: В Люксембурге на этот раз. Делает вид, что работает на какой-то конференции. Что-то там про «Цианиды и их опасное влияние на окружающую среду». Только что прислал сообщение: «Полная херня».

Марко: Верен своему стилю.

Туула: Это точно.

Марко: Как у него дела?

Туула: Да как тебе сказать? Особого ничего не замечала. Все как обычно. Разве что…

Марко: Что?

Туула: А почему ты спрашиваешь? И вообще, что это мы об отце? Ты ведь так редко заходишь…

Марко: Я был позавчера. А до этого во вторник.

Туула: А, так ты считаешь свои визиты? Все ясно. А что отец? Мне кажется, что у него в последнее время совершенно замечательное настроение.

Марко: Замечательное? Даже так?

Туула: Все бегает. Даже больше, чем раньше. Во сне стал разговаривать. В те редкие ночи, когда удается поспать.

Марко: И что же он говорит?

Туула: Да я не прислушивалась, очень надо.

Марко: Раньше слушала.

Туула: Он яхту хочет купить. Сидим теперь на диване с веревками и учимся узлы вязать. Я теперь тоже умею, прямой, восьмерки всякие…

Марко: Сочувствую.

Туула: Да брось ты. Не такой уж он плохой муж. Правда, отец…

Марко: Эрудит.

Туула: Я бы сказала, увлекающийся. Угадай, какое имя он уже придумал для своей будущей яхты?

Марко: «Пенелопа».

Туула: Нет, «Одиссей».

Марко: Ты моя отважная мамочка.

Туула: Перестань. Отважная, как поросята из детской сказки. «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…»

Марко: Умный Наф-Наф построил свой дом из кирпичей, но большой серый волк дунул и кирпичи рассыпались. Так было дело?

Туула: Именно так оно и было.

Марко: Жалеешь?

Туула: Нет, ведь потом на свет появился отважный маленький поросенок.

Марко: Хрю-хрю.

Туула: Хрю-хрю. Чем это ты пахнешь? Чем-то необычным. Это что, «Кэльвин Кляйн»?

Марко: «Византия». Специально для мужчин.

Туула: Тяжелый запах. Немного мускусом отдает. Я сразу вспомнила рынок в Марракеше. Это тебе Милва выбирала?

Марко: Нет. Милва не покупает мне парфюма. Она вообще, мне ничего не дарит — не любит делать подарки.

Туула: Да? А мне она подарила твои фотографии.

Марко: Мои? Когда?

Туула: Да давно уже. Заходила как-то в гости и подарила.

Марко: Что за фотографии?

Туула: А что это ты краснеешь? Хорошие фотографии. Просто замечательные.

Марко: В стиле ню?

Туула: Не совсем… Портреты. Ты там такой задумчивый. Словно не ты. Она очень тонко чувствует свет. И тебя. А что, есть фотографии, где ты обнаженный?

Марко: Забудь.

Туула: Ты покраснел? Ты покраснел. Ого.

Марко достает ингалятор с лекарством от астмы.

Марко: Прекрати!

Туула: Прости. Прости, ради бога. Так значит «Византия». Тебе подходит. Кто же тогда подарил, если не Милва?

Марко: Сам купил.

Туула: Ничего себе, ты — и в парфюмерном отделе? Это что-то новенькое. Я, похоже, пропустила все самое интересное.

Марко: Ты что, боишься за меня?

Туула: Почему ты спрашиваешь? Нет, не боюсь. Чего мне бояться?

Сцена шестая

Начало лета. Поют птицы.

Тойни сидит на улице в инвалидном кресле.

Сеппо возвращается от Милвы. Рубашка немного порвана.

Тойни: Ты принес пальто?

Сеппо: Какое еще пальто?

Тойни: Мое пальто. Принес или нет?

Сеппо: Не принес.

Тойни: Тогда иди и принеси.

Сеппо: Не пойду.

Тойни: Ты чего, не слышал что ли, что я сказала?

Сеппо: Слышал, все равно не пойду.

Тойни: Ах так!

Сеппо: Слушай, я тебе не мальчик на побегушках. Я вкладываю в это заведение такие деньги не для того, чтобы ты мной понукала. Здесь работают эти хреновы эмигранты, вот пусть они тебя и одевают. Им за это деньги платят.

Тойни: Угу.

Сеппо: Хорошая погода.

Тойни: Зябко маленько.

Сеппо: Знаешь, почему тебе холодно?

Тойни: Знаю. Но не скажу.

Сеппо: Так я и думал. Просто тебе жить осточертело. А вот у меня все наоборот. Я хочу жить и буду жить. И не сяду в это кресло на колесиках никогда.

Тойни: Просто с жиру бесишься.

Сеппо: Кто?

Тойни: Ты.

Сеппо: Взбесишься тут… Нашли у меня в крови какую-то заразу. Но я так просто не сдамся. Слышишь, как кровь бурлит в моих жилах? Аж в висках стучит. Птицы поют, так что все в порядке, бабуля.

Тойни: Ишь ты, как красуются.

Сеппо: Кто?

Тойни: Самцы. Расфуфырились-то как.

Сеппо: А, ну да. Слушай, может уже пришел тот день, когда мы можем поговорить друг с другом на чистоту.

Тойни: Не хочу.

Сеппо: Почему не хочешь? Посмотри какой день.

Тойни: Кривляются, выпендриваются. Просто бесит.

Сеппо: Знаешь, что тебя на самом деле бесит? Сказать? Этот мир. Он такой красивый и такой живой. И птицы поют не от радости, тут ты права, а от желания. Они страстно хотят жить и размножаться. И ты все это прекрасно понимаешь. А еще ты понимаешь, что ты выпала из этой жизни. Ты уже вне ее.

Тойни: Вы с какой фирмы-то будете? Али с лесопилки?

Сеппо: С лесопилки, с лесопилки. А ты — гнилое дерево!

Тойни: Сам такой! Тьфу-тьфу-тьфу!

Сеппо: Нет такого дерева. А вот ты — дерево. Не калинка и не малинка, а гнилая осинка.

Тойни: Гнилыми бывают грибы. Но их никто не ест, они несъедобные. А здесь ни боровиков, ни лисичек не дают. Даже грибного соуса не бывает.

Сеппо: Грибы — это пища, которая плохо переваривается. А потому для старого гниющего организма она вредная.

Тойни: Ты что, доктор?

Сеппо: Да. Что вас беспокоит, сударыня?

Тойни: Нет. Это Марко — доктор. Мой внучек.

Сеппо: Да вы так боитесь, сударыня, что даже в голове просветлело?

Тойни: Пошли в дом.

Сеппо: Нетушки.

Тойни: Мне холодно.

Сеппо: Не пойду, пока не скажешь, чего человек может бояться перед смертью. Скажешь, я тебя отпущу. Отпущу навсегда.

Тойни: Так я и поверила.

Сеппо: Кто знает — может я умру еще раньше тебя.

Тойни: Все может быть.

Сеппо: Ну, говори. А то достану ремень.

Тойни: Я тебя никогда не порола.

Сеппо: Врешь.

Тойни: Чего-то не припомню.

Сеппо: Врешь. Почему у тебя руки такие маленькие? Прямо крошечные. В них кровь-то еще бегает? Ты не боишься, что они могут переломиться? А что, если я сожму их посильнее? Пальцы хрустнут и сломаются.

Тойни: А может у человека все-таки есть душа?

Сеппо: Что? Что ты сказала?

Тойни: Поздно уже. Пойдем в дом.

Сеппо: Что ты сказала? Кого ты имела в виду?

Тойни: Так, никого.

Сеппо: И этого ты боишься?

Тойни: А если все-таки есть?

Сеппо: Ну… это, наверное, был бы ужас. Так об этом ты думаешь? Ну, конечно, думаешь. Когда смерть с косой стоит у порога, начинаешь вспоминать все свои прегрешения. К вам ведь здесь священник каждый день приходит?

Тойни: Смотри-ка, ворона.

Сеппо: И правда, ворона. Она-то знает, как надо жить. Хорошо есть и хорошо каркать, предупреждать других об опасности — вот и все ее заботы. Ноги уносить, как только бабы и дети выходят на улицу. Что ж у нас-то все так запутано в этой жизни?

Тойни: Сирень цветет. Теперь мыло такое есть, сиренью пахнет. А некоторые говорят, что это звук такой у машины — сирень, ну когда она воет.

Сеппо: Нам бы так жить, как вороны. Без забот, без сожалений.

Тойни: Ворона — птица страшная.

Сеппо: Не страшнее человека. Не страшнее, чем ты или я.

Тойни: А цветы красивые, но бесполезные.

Сеппо: А ты жадная. До жизни.

Тойни: Не ругайся на меня. Врач запретил на меня ругаться.

Сеппо: Ты всегда была жадиной. И я с тобой. Но я еще могу исправиться. А ты уже нет. Поезд ушел. Ноги отказали.

Тойни: У меня часы пропали.

Сеппо: Ишь, о душе заговорила… У меня было такое хорошее настроение, когда я шел сюда.

Тойни: Ты стал такой вспыльчивый. Раньше ты был лучше.

Сеппо: Раньше все было лучше. Не правда ли?

Тойни: Раньше я могла тобой командовать.

Сеппо: Теперь хуже? Теперь я тобой командую?

Тойни: Никто мной не командует. И тобой никто.

Сцена седьмая

Марко и Милва сидят за стойкой бара и листают календарь.

Марко: Так… Десятое апреля — это суббота.

Милва: Пасха.

Марко: И что с того?

Милва: В церковь не попасть.

Марко: Ах да. Ну а следующая суббота? Семнадцатое?

Милва: Я, наверное, буду в Тарту. Это еще не точно, но все же…

Марко: Двадцать четвертое?

Милва: Я еще не вернусь из Тарту. Ну что ты уставился?

Марко: Прости. Первое мая — праздник. Как насчет восьмого?

Милва: Вот, бляха-муха, как все сложно. Я, наверное…. я ничего не могу обещать про выходные в мае.

Марко: Да не психуй ты, ладно. Успокойся.

Милва: Не затупывай меня.

Марко: Не затупывай? Хорошо, не буду. А что это значит?

Милва: Прерывать. Затыкать. Что ты смеешься?

Марко: Ничего, прости, просто слово смешное. Затупывать. Милва-затупышка.

Милва: Ха-ха.

Марко: Ну все-все… Успокойся.

Милва: Ты снова начинаешь?

Марко: Прости, прости, сори. Успокойся, пожалуйста. То есть я хотел сказать… Эй, кто-нибудь… Девушка, коньяк, пожалуйста. Два! In vino veritas. Хотя нет, не надо! То есть коньяк, конечно, «Ренуар». Уф! Утопим в коньяке. Нам нужен коньяк, а не слова!

Милва: Тихо, мой мальчик. Успокойся.

Марко: Не затупывай меня.

Милва: Фу ты, ну ты!

Марко: Ну, на чем мы остановились? Как насчет пятого июня?

Милва: Это суббота?

Марко: Это все одни субботы.

Милва: А, ну да. В принципе — подходит. Вот только надо уточнить кое-что.

Марко: Что?

Милва: Ну, подходит ли? Я не помню, обещала я поехать в Палтамо или нет?

Марко: Это тот самый проект с газетными киосками?

Милва: Да, можно и так сказать. Там жизнь едва теплится. И этот шум вокруг киосков помогает эту жизнь поддержать. Так что мы будем делать?

Марко: Я не хочу давить на тебя.

Милва: Нет, если подумать, то выйти замуж — это не такое уж плохое решение, особенно если…

Марко: Если что?

Милва: Особенно, если ты там, замужем, никогда не была. Что ты снова уставился?

Марко: Прости. Многим женщинам нравится, когда на них смотрят.

Милва: А мне не нравится.

Марко: Я знаю. Прости. А почему тебе не нравится?

Милва: Потому что… мне кажется, что ты ищешь во мне недостатки.

Марко: Да нет же. Я смотрю, потому что ты…

Милва: Проехали. Так что мы будем делать? Когда же?

Марко: Я готов подождать.

Милва: Ну, тогда ладно.

Марко: Вот только мой папаша, по-моему, ему не терпится.

Милва: Папаша? Твой отец? С чего вдруг?

Марко: А я откуда знаю? У него свои тараканы… Может, он думает, что лучше не затягивать… не стоит…

Милва: Ах вот оно что.

Марко: В конце концов это не ему решать.

Милва: Да уж, конечно.

Марко: Вот только…

Милва: Что?

Марко: Он собирается оплатить все расходы.

Милва: Вот, значит, в чем дело…

Марко: Ну, ты поняла, что я имею в виду. Хотя…

Милва: Что «хотя»?

Марко: Очень трогательно с его стороны.

Милва: Угу.

Марко: В общем, он хочет сам все устроить. Организовать всех этих Мендельсонов и прочее. Это его идея. В церкви Святого Йоханнеса. Он говорил что-то об игре света и тени и как там красиво в какой-то там определенный час.

Милва: Забавно.

Марко: Ну да, в некотором роде забавно. Да, и еще он говорил про казино и какой-то первоклассный ресторан на острове, про каких-то там куропаток и про жульены. Он уже видит себя во фраке, произносящем торжественную речь за столом. Он позвонил в какую-то турфирму и договорился о нашем свадебном путешествии. Ему, видишь ли, кажется, что Багамы — это слишком примитивно, и поэтому он предлагает Галапагосские острова.

Милва: А тебе не кажется, что он просто вмешивается в нашу личную жизнь?

Марко: В некоторой степени да. Но я все-таки…

Милва: Что значит «все-таки»? Какое, на хрен, может быть «все-таки»?

Марко: Эй, потише, сбавь обороты! Я «все-таки» его единственный сын. Может, у него совесть проснулась.

Милва: Совесть? С какой стати?

Марко: Ну, откуда мне знать?

Милва: Должен знать. Ты «все-таки» его сын.

Марко: Ну, может, он вспомнил, какое у меня было детство…

Милва: Послушай, Марко. Если я выйду за тебя замуж…

Марко: Почему «если»?

Милва: Хорошо, когда я выйду за тебя замуж, я хочу, чтобы между нами было все честно. Иначе я просто не смогу.

Марко: О чем это ты? Конечно, так и будет.

Милва: Почему ты хочешь жениться на мне?

Марко: Почему на тебе? Черт возьми, потому что ты моя.

Милва: Что значит — твоя?

Марко: С тобой я чувствую себя свободным. Ты не кричишь и не требуешь обещаний, как другие. Ну разве что вот только сейчас.

Милва: Тогда расскажи-ка мне о своем лучшем сексе, когда это было и с кем?

Марко: Прекрати, здесь же люди.

Милва: С кем?

Марко: С тобой.

Милва: Ты обещал, что будешь откровенным. Я не буду ревновать.

Марко: С тобой.

Милва: И когда?

Марко: Говори тише! В тот раз, когда ты фотографировала меня. Это было неожиданно.

Милва: Я увеличила одну фотографию и подарила ее твоей матери. На ней только лицо. Она сказала — ты на ней такой задумчивый…

Марко: Возможно, я тогда о чем-то думал.

Милва: О чем?

Марко: Откуда я помню. Может быть о том, как… как возбуждает… когда кто-то смотрит, словно подглядывает в глазок. Ведь в камере тоже есть линза.

Милва: Скажи, ты врал мне? Сегодня вечером?

Марко: А ты?

Милва: Я первая спросила.

Марко: Это ни о чем не говорит.

Милва: Хорошо. Будем тянуть жребий. Кто вытащит короткую спичку, тот отвечает первым.

Марко: А если я не врал?

Милва: Ложь есть всегда. Большая или маленькая.

Марко: Я тащу? Хорошо. Короткая. Это короткая?

Милва: Короткая. Ты первый.

Марко: Хорошо, хорошо. Дай мне подумать.

Милва: Будь откровенен.

Марко: Ладно, хорошо. ПризнаЮсь, что соврал, когда сказал, что мой отец — единственный, кто хочет поскорее нас поженить.

Милва: Я так и знала.

Марко: Знала что?

Милва: Я знала, что ты тоже этого хочешь.

Марко: Чего?

Милва: Ты хочешь привязать меня к себе. Но не хочешь, чтобы я на тебя смотрела. Ты хочешь сам смотреть на меня, я знаю, я чувствую, но ты зачем-то пытаешься скрыть это.

Марко: Это что, противоестественно?

Милва: Нет, это убивает естественность.

Марко: Я не понимаю тебя. То есть совсем не понимаю. Я имел в виду маму.

Милва: Маму? А при чем здесь она?

Марко: Это мама хочет, чтобы мы поскорее поженились.

Милва: Зачем?

Марко: Она хочет избавиться от чувства вины. Ей кажется, что она зависит от меня.

Милва: А-а.

Марко: То есть нет. Она боится, что слишком зависит от своих близких, что чересчур привязана ко мне. Хотя нет, она просто боится, что кто-нибудь заметит эту ее привязанность.

Милва: Что ж, ясно.

Марко: Теперь твоя очередь рассказывать.

Милва: А, ну да. Я соврала тебе… ну что ты снова уставился?

Марко: Ах да, прости.

Милва: Так вот. Именно об этом.

Марко: О чем? О чем?

Милва: О том, что мне не нравится, когда ты смотришь на меня, потому что ты, якобы, высматриваешь во мне недостатки.

Марко: Ну и?

Милва: Ну… на самом деле я так не думаю. Я соврала тебе.

Марко: Понятно. Ну и зачем же тогда?

Милва: Зачем-зачем? Да ни зачем.

Марко: Ты уходишь от ответа. Почему я не могу смотреть на тебя?

Милва: Потому что, я боюсь…

Марко: Боишься? Чего?

Милва: … что ты ничего не увидишь.

Сцена восьмая

Туула опускает кусочки мяса в кляре в кипящее масло.

Входит Сеппо в кальсонах.

Туула: Ты палочки на стол положил?

Сеппо: Положил.

Туула: А себе взял вилку?

Сеппо: А себе взял вилку.

Туула: Сеппо:, черт возьми! Ты посмотри на себя! Иди, сейчас же оденься.

Сеппо: Они еще не пришли. А даже если бы и пришли.

Туула: Ты в своем уме? Прекрати сейчас же. Иди, наконец, оденься.

Сеппо: Я хочу тебя. Сейчас же, и сзади. Тебе понравится.

Туула: Ты что?! Я же готовлю. И с чего ты решил, что мне понравится?

Сеппо: Только представь себе: дряхлый, но еще вполне годный кобель хочет трахнуть старую суку. По закону эволюции мне нужна, конечно, молодая сучка. Ведь я-то еще пригоден для воспроизводства, а вот ты уже нет.

Туула: Ты салфетки разложил?

Сеппо: То-то и оно.

Туула: Разложил, я спрашиваю?

Сеппо: Вот если бы мы жили по-настоящему, я бы разложил тебя прямо сейчас. На столе. Если бы у нас была комната в коммуналке, где-нибудь на окраине города, а не квартира в центре Хельсинки. Я бы трахнул тебя. И ты была бы довольна.

Туула: Ты к бабуле вечером заходил?

Сеппо: И это называлось бы любовью, а не семейным насилием.

Туула: Ты заходил к бабуле?

Сеппо: Моя жизнь угасает. Уходит сквозь пальцы, как песок. Знаешь, почему мне нравится бывать в Брюсселе, хотя меня тошнит от французского языка? Я не понимаю этот чертов язык. И не хочу понимать. Зачем он мне? У меня есть свой язык, и мне этого вполне достаточно. Но мой язык умирает. Так же как и я.

Туула: Ты что пьян?

Сеппо: Так вот о Брюсселе — там живут женщины, португалки и итальянки. Они работают секретаршами. И еще испанки-секретарши. Ох! От них исходит такой запах — амбре! Какое красивое слово. Чувствуешь? Амбре.

Туула: Бабуля звонила.

Сеппо: Вот как. Интересно, кто же научил ее вставлять палец в нужные дырочки?

Туула: Сама. Ты недооцениваешь ее способности.

Сеппо: Да, наверное…

Туула: Она говорит, ты теперь часто бываешь у нее. Даже очень часто.

Сеппо: Захожу, когда успеваю.

Туула: Она говорит, ты приходишь и угрожаешь ей.

Сеппо: Я угрожаю? Бог ты мой, да откуда она это взяла?

Туула: Это ее слова. Она говорит, ты грозился сломать ей пальцы.

Сеппо: Какого черта!

Туула: Я только цитирую. Она говорит, что ты нес какую-то чушь про деревья и кусты, но она поняла, что это лишь сравнение. Так она утверждает. Что на самом деле ты говорил о ней, и что ты хочешь ее убить.

Сеппо: Туула…

Туула: Ну?

Сеппо: Есть ли у человека душа?

Туула: Подай мне, пожалуйста, Кетьяб Манис. Вон та маленькая бутылочка.

Сеппо: Эта?

Туула: Нет, не эта. Рядом, следующая. Ага. Спасибо

Сеппо: Туула!

Туула: Ну?

Сеппо: Что бы ты сказала, если бы узнала… если бы я рассказал, что я изменил тебе.

Туула: Иди переоденься.

Сеппо: Нет, что бы ты сказала?

Туула: Они будут с минуты на минуту. Милва хочет поговорить с нами о своем свадебном наряде.

Сеппо: Так что бы ты сказала на это?

Туула: Она так взволнована. Ну, конечно. Ей подошло бы какое-нибудь очень простое платье, которое можно немного украсить… Когда же все-таки свадьба? Они все время меняют дату… Хотя, может, так оно и должно быть.

Сеппо: Может быть.

Туула: Мне кажется, Милва положительно влияет на Марко. Он очень изменился. В лучшую сторону. Он стал таким… А сам ты что об этом думаешь?

Сеппо: О чем?

Туула: Ты что-то спрашивал?

Сеппо: Так, ничего.

Туула: А Милва, она… Знаешь, я ни черта не понимаю в современных девушках. Кто она? Что за птица?

Сеппо: Выпь.

Туула: Почему выпь?

Сеппо: Да откуда я знаю, почему. Ради бога, оставь ты их в покое. И себя тоже. Ты слишком много думаешь о людях. Тебе никогда их не понять. Они не пустят тебя в свою жизнь. Только себе навредишь.

Туула: А мне наплевать.

Сеппо: Наплевать? Ты о чем?

Туула: Об измене.

Сеппо: Постой, как это?

Туула: Так — мне было бы наплевать, если бы ты мне об этом рассказал.

Сеппо: Ну что ж, понятно.

Туула: Неужели ты наивно полагаешь, что я не подозреваю, чем ты занимаешься в этих своих командировках? Ты изменял мне с самого начала. Неужели ты думал, что я не узнаю об этом?

Сеппо: И тебе всегда было все равно?

Туула: Не всегда. Сначала я рылась у тебя в карманах и обнюхивала рубашки…

Сеппо: …и тебе это нравилось. Признайся. Человек всегда стремится к наслаждению. Признайся же, хоть сейчас.

Туула: Теперь мне уже все равно. Я больше ничего не обнюхиваю.

Открывается дверь.

Входит Марко.

Марко: Привет. Я опоздал?

Туула: Да нет. А где Милва?

Марко: А разве она еще не приехала? У нее были дела. Я ей сейчас позвоню. (Набирает номер телефона). Я голодный, как волк. Ты сюда имбирь положила?

Туула: Чуть-чуть.

Марко: Пахнет чудесно…а? Привет. Нет, это я не тебе, слушай… а почему ты еще дома? Ну так возьми такси. Как это — не хочешь? Перестань. Ну ладно, ладно. Хорошо, я поговорю. (Вешает трубку). Ее надо забрать.

Туула: Кого забрать?

Марко: Милву. Она дома. У себя. Она приготовила какой-то сюрприз.

Туула: Вот черт. Что ж, думаю, тебе надо съездить за ней.

Марко: Я не могу. Я уже выпил виски с коллегой. Может я лучше тут по дому помогу? Могу стол накрыть.

Сеппо: Поздно.

Марко: Почему это?

Сеппо: Стол уже накрыт. Дело сделано, конец в воду. Я сказал «конец»? Надо же?! Фрейдистская оговорка!

Туула: Я должна сказать тебе, Марко, что мы с отцом как раз говорили об отношениях…

Марко: Ладно, все ясно. Пап, может, ты съездишь?

Туула: Что ты, он второй день не просыхает.

Сеппо: Пойду натяну, наконец, что-нибудь. А где ключи от машины?

Туула: Никуда ты не поедешь. Ты что?

Сеппо: Я сказал «на конец»?! Ну надо же… (Уходит)

Туула: Останови его. Его нельзя пускать за руль в таком состоянии!

Марко: Как я его остановлю? Да, успокойся ты.

Туула: Отстань! И не трогай меня.

Марко: Да, что с тобой? Ну-ну, успокойся. Иди сюда, посидим. Тише, тише. Хрю-хрю. Чего-то ты совсем нос повесила…

Туула: Скажи, ну почему я такая беспомощная?

Марко: Хрю?

Туула: Хрю-хрю. Если бы ты только знал…

Марко: Хрю-хрю. Я знаю, мам.

Туула: Хрю.

Марко: Тебе надо отдохнуть.

Туула: Горит! О, Боже мой, горит!

Марко: Да черт с ним, пусть горит. Слышишь меня? Пусть горит.

Туула: Хрю.

Марко: Только не держи все в себе.

Туула: Что? Хрю? Хрю-хрю.

Марко: Мы все выдержим, все переживем.

Туула: Что все?

Марко: Мы с тобой.

Туула: О чем ты?

Марко: Ты знаешь, о чем. Об этом. Обо всем, что произошло.

Сцена девятая

Милва стоит посреди комнаты в свадебном платье.

Входит Сеппо.

Сеппо: Дверь была открыта.

Милва: Угу. Ну вот, можешь теперь меня разглядывать.

Сеппо: Чудно. Очень красиво. Ну что, едем?

Милва: Куда такая спешка?

Сеппо: Они нас ждут. Те двое.

Милва: Ничего, подождут.

Сеппо: Мне это не нравится. Мне все это не нравится.

Милва: Что, страшно?

Сеппо: Нет.

Милва: Тогда, деньги на бочку и раздевайся.

Сеппо: Послушай, я знаю, как ведутся дела. Сделка возможна, только если клиент этого хочет.

Милва: А ты не хочешь?

Сеппо: Зато ты, по-моему, только этого и ждешь.

Милва: Мне-то какой прок? У меня все хорошо. Я выхожу замуж за самого прекрасного человека в мире. А в довесок получаю обворожительного свекра. Какой смысл мне рисковать? Чтобы потерять все это?

Сеппо: Вот и я о том же. Какой в этом смысл?

Милва: Но ведь, играть с огнем — вот наша шалость…

Сеппо: Слушай, собирайся быстрее.

Милва: Это же страшно возбуждает. Согласись.

Сеппо: Я соглашусь с чем угодно в том случае, если ты сейчас же оденешься, и мы поедем к нам.

Милва: Соглашайся, я жду.

Сеппо: Я уже сказал, что согласен.

Милва: Не так, скажи своими словами. Объясни, почему ты никак не развяжешься с этим. Ведь ты многим рискуешь.

Сеппо: Давай закончим на этом, и продолжим как-нибудь в другой раз.

Милва: Это сделка, Сеппо. Ты покупаешь, я продаю. И я назначаю цену.

Сеппо: Это уже не сделка. Это шантаж.

Милва: Какая разница. Так объясни, почему ты обманываешь свою жену и предаешь своего сына ради мимолетного адюльтера.

Сеппо: Это не адюльтер. По крайней мере, для меня. К тому же мы с Туулой снова стали спать вместе. Тебе, думаю, стоит об этом знать.

Милва: Мне-то что до того? Так значит, стали спать вместе?

Сеппо: Имею я право трахать свою жену?

Милва: Пожалуйста, кто ж тебе мешает? Расстегни мне молнию, пожалуйста.

Сеппо: Я думал, ты поедешь в этом платье.

Милва: Я вообще не поеду к вам.

Сеппо: Как это не поедешь?

Милва: Не хочу. К тому же, ты все еще не ответил на мой вопрос.

Сеппо: Черт побери. Мне нужно все это, потому что ты разожгла во мне страсть, жажду жизни. А теперь собирайся и поехали.

Милва: Именно я?

Сеппо: Ты. Никогда не знаешь, что ты выкинешь через минуту.

Милва: Хорошо играю?

Сеппо: Играешь? Может быть. Можно и так сказать.

Милва: Во что играем?

Сеппо: Сегодня мы играем так: мы едем к нам, ужинаем и ведем себя прилично.

Милва: Я не поеду, пока ты не расскажешь, чего хочешь. Сейчас же! А потом поедем. Только не ври мне.

Сеппо: Хорошо. Я хочу… Меня возбуждает это белое платье…

Милва: И ты веришь… когда видишь меня в этом белом платье… веришь, что я невинна?

Сеппо: Ты и есть такая.

Милва: Неужели?

Сеппо: Ты невинна, хоть сама этого не знаешь. Где-то глубоко в душе ты невинна, потому что ты не ставишь никаких условий.

Милва: Хорошо. Идем дальше. Ты хочешь видеть, как я иду в этом платье, как в белом сиянии, к алтарю.

Сеппо: Конечно, хочу. А я при этом буду сидеть в первом ряду и держать псалтырь.

Милва: Ты растроган?

Сеппо: Конечно, я растроган.

Милва: Ну вот, мы подошли к самому важному. Играет музыка, и вдруг, ты вспоминаешь, как ты срывал с меня это платье. И к чувству восхищения примешивается жажда власти, прямо страсть, так что даже ноздри начинают раздуваться.

Сеппо: Я никогда не срывал с тебя платья.

Милва: Но хотел же. Признайся?

Сеппо: Я хотел бы сорвать его так, чтобы ты по-настоящему испугалась.

Милва: Хотел? Или хочешь? Отвечай.

Сеппо: Хочу. Хочу сорвать его с тебя. Хочу, чтобы ты умоляла…

Милва: Ты хочешь, чтобы я плакала и умоляла тебя…

Сеппо: Хочу, чтобы ты плакала и умоляла. Хочу, чтобы ты испугалась…

Милва: Деньги вперед.

Сеппо: Черт, ты сбила меня (достает деньги и кладет их на подоконник). Я хочу, чтобы ты… Все, ты сбила меня.

Милва: Начнем сначала. Я выхожу замуж. Это церковь… Нет — это колокольня! Я забралась наверх. Я смотрю сверху вниз. Светит солнце… Нет, лучше — надвигается гроза. И ты идешь… идешь, идешь… я поворачиваюсь… я чувствую тебя, я не боюсь сначала. Но ты резко хватаешь меня, поворачиваешь спиной и рвешь на мне платье… осторожно… Эй, полегче!

Сеппо: Я заплатил. Так что стой на месте… и кричи… ты кричишь… ты умоляешь о пощаде! Ты боишься меня!

Милва: Ты делаешь мне больно!

Сеппо: Разве я разрешал называть меня на «ты»?

Милва: Прости… прости!

Сеппо: Стой, я сказал. Кричи!

Милва: (поворачивается) Пощади! Нет! Нет, пожалуйста… нет…

Сеппо: Громче… кричи громче.

Милва: Нет, Сеппо. Не надо. Так не пойдет.

Сеппо: Стой на месте… давай, давай…теперь уже поздно, я не могу остановиться..

Милва: Не то. Это не то. Это же не то, что ты хочешь!

Сеппо: Дьявол… Ты сбила меня.

Милва: Я не хочу так. Это не то. Это порнография. Ты же не…

Сеппо: Ладно. Все. С этим надо кончать. Раз и навсегда. Что я совсем псих, что ли?

Милва: Нет. Не совсем…

Сеппо: Прощай, я больше не приду сюда. (Уходит)

Милва: Придешь, куда ты денешься. И будешь ходить до тех пор, пока не поймешь, чего ты на самом деле хочешь.

Сцена десятая

Марко и Туула сидят за столом и едят.

Марко: Ты чего не ешь?

Туула: Не хочется.

Марко: Тебе нужно поесть. Это вкусно. Мне вот тоже чего-то не хочется, но я себя заставляю.

Туула: А я так не могу.

Марко: Надо через не могу.

Туула: Сил нет. Зачем все это?

Марко: Затем, чтобы разобраться во всем. Для этого нужны силы. Надо быть спокойной и рассудительной. И тогда, в конце концов, все наладится.

Открывается дверь.

Входит Сеппо.

Туула: А где же Милва?

Сеппо: Не знаю.

Туула: То есть, ты ее не привез? Или тебя по дороге остановили?

Сеппо: Не остановили.

Марко: Мы начали без вас, не знали, как долго еще ждать. Садись за стол.

Сеппо: Чертова кукла!

Марко: Рис будешь?

Сеппо: Не хочу.

Марко: Ну хоть попробуй. Мать весь день готовила.

Сеппо: Хорошо, положи немного.

Марко: Вот и замечательно. Давай положу еще мяса с соусом.

Сеппо: Это что? Свинина?

Туула: Индейка во фритюре. Свинина жирновата для этого. А индейка в самый раз.

Сеппо: Я не ем индейку. У нее вкус какой-то странный. Железом отдает.

Марко: Ты ведь даже не попробовал. Попробуй! Показать тебе ветролет? Смотри! Вот он летит. Тр-тр-тр-тр-тр!

Сеппо: Какого черта ты паясничаешь?

Марко: Открывай рот! Ну давай, будь хорошим мальчиком.

Сеппо: Ты в своем уме?

Звонок в дверь.

Марко: Беру уроки семейной жизни. Уроки отцовства. Иди открой дверь.

Сеппо: Сам открой!

Туула: Тебя сын просит — сходил бы, открыл.

Сеппо: Придурки. Все!

Звонок в дверь.

Марко: Ты что, не слышал? Оглох? Ну что же! Пора принимать меры.

Входит Милва в свадебном платье.

Милва: Извините за опоздание. Ну как?

Туула: Какое красивое платье! Тебе идет. Приятный оттенок… Прости, мы начали без тебя — не знали, придешь ты или нет. Садись-ка за стол. То есть нет — лучше сними платье, а то испачкаешь.

Милва: А у меня под ним ничего нет.

Туула: Так я тебе фартук дам.

Милва: Не надо фартук, ненавижу фартуки. Я постараюсь аккуратно.

Марко: Милва боится фартуков, как огня. Ей кажется, что они угнетают женщин. Костюм делает мужчину мужчиной, а фартук превращает женщину в бабу. Хотя нет. Милва боится фартуков, потому что…

Милва: Мне у вас нравится!

Туула: Это хорошо.

Милва: У вас всегда так уютно.

Туула: Стараемся.

Марко: Милве нравится бывать у нас, потому что…

Милва: Ой, это жасминовый рис? Пахнет, как духи. Жасмином. Здорово.

Марко: Милва постоянно меня перебивает, потому что боится, что я расскажу всем, что она…

Милва: …сирота и росла в детском доме. И нисколько я этого не боюсь.

Туула: А что в этом такого постыдного? Что ж теперь.

Марко: Никто и не говорит, что в этом есть что-то постыдное. Ты сама себя выдаешь, хрю-хрю.

Милва: Перестань, Марко.

Туула: Так значит, у тебя нет ни отца, ни матери?

Милва: Нет. А еще никаких обязательств и никаких проблем.

Туула: Бедняжка!

Милва: Вы, Туула, и вправду мне сочувствуете?

Сеппо: Туула — женщина, учти это. Женщина в полном смысле этого слова. Стопроцентная баба.

Марко: И мать, учитывай и этот факт. Мать в полном смысле этого слова. Стопроцентная мамаша.

Туула: Не слушай ты их, я вообще не понимаю, о чем они тут болтают.

Марко: О том, что если ты мать, то ты мать для всех. Материнство — это навсегда. Источник материнской нежности и состраданияникогда не иссякнет.

Туула: Что за чушь вы несете?

Милва: А вы позволяете им это делать.

Марко: Вот только сказать то же самое об отцовстве, увы, нельзя…

Сеппо: Ты чем-то недоволен?

Марко: Конечно. Но мужчины не жалуются.

Сеппо: Мужчины делают то, что им положено. И если надо жаловаться, они жалуются. Только прямо и откровенно.

Туула: Может, сменим тему разговора?

Сеппо: Пожалуйста. И о чем мы будем говорить?

Туула: Прости, Милва.

Милва: За что?

Туула: За них. Поверь, у нас не всегда так.

Милва: Да нет, что вы, это даже интересно. Я так мало видела семей изнутри…

Сеппо: Что же здесь интересного? Здесь, как видишь, разворачивается тривиальная семейная драма: птенец покидает родные пенаты и улетает в мир, а две старые вороны остаются сидеть на ветке и каркать. Все согласно законам природы. Только в нашем случае птенец почему-то решил влезть обратно в гнездо и стал буянить, чего в природе, как известно, быть не должно.

Туула: Сеппо!

Марко: Ты неправ. В природе, как только птенец покидает родное гнездо, его родители создают новую семью. Друг с другом.

Сеппо: Увы, твоя мать слишком стара для этого.

Марко: Друг с другом.

Сеппо: Я тоже стар. По-своему.

Туула: Это ужасно.

Марко: В природе, когда самец понимает, что он стар, он уходит. Покидает стаю ради благополучия других.

Сеппо: А вот и нет. В природе молодой самец занимает место старого вожака, как только он становится способным занять это место. Если вообще становится… Человеческая жизнь — это пародия на жизнь естественную: молодые самцы хнычут, умоляя стариков пропустить их вперед. И те пропускают — самки научили их такой вежливости. А потому молодые самцы такие нежные, как свежие булочки, ткни их пальцем, и они тут же оседают на месте.

Туула: Все, я пошла спать.

Милва: Не уходите, прошу вас. Меня совсем не волнует то, что они говорят.

Туула: Зато меня волнует.

Сеппо: И меня. Меня волнует, кому достанется этот мир после нас. Хотя, впрочем, какая нам разница. Наши могилы травой зарастут к тому времени, когда вы будете растить своих детей.

Марко: Может быть, мы поумнеем к тому времени.

Сеппо: Конечно.

Марко: Станем гуманнее…

Сеппо: Умнее — наверняка, а вот гуманнее — вряд ли. У вас не останется на это ни сил, ни возможности. Ваши дети будут читать Коран. Это мальчики. А девочки нацепят на себя фартуки.

Милва: И это то, к чему вы стремитесь?

Сеппо: Я ни к чему не стремлюсь. Я не мусульманин и не террорист. Но рано или поздно это придет. У этих ребят четкие цели и конкретные задачи. Их культура не терпит непослушания. Она поглотит все сомневающиеся в себе культуры. Включая гуманизм. А знаете ли вы, что такое гуманизм?

Милва: И что же это такое?

Сеппо: Гуманизм — это когда в воздухе витает слишком много эстрогенов. У мужчин начинает расти грудь, их взгляд становится отрешенным. Народ мельчает. В нашей школе был учитель истории, который всегда говорил, что народ мельчает. Мне пришлось дожить до его возраста, чтобы понять, что он имел в виду.

Марко: А что он имел в виду?

Сеппо: Именно это. Когда мужчина спрашивает разрешения на свое существование. Могу я быть здесь или, может, мое место вот там? Нас загнали в угол, и этот угол — диван с газетой. Но даже там нам уже нет места. И женщина, выставив нас за дверь, смеется над нами. Смеется с нашими же детьми.

Туула: Мы над тобой не смеемся. Если ты имеешь в виду нас.

Марко: Хотя пожалуй, смеемся, но по-доброму.

Сеппо: Вот именно. В природе и здоровой культуре женщина заботится о мальчике только до тех пор, пока ему необходимо молоко. Потом отец уводит мальчика в лес и учит его всему, что знает сам — из парня вырастает мужчина, способный победить уже своего отца. У нас же парни не становятся взрослыми, а остаются недоделками. Женщина не дает им повзрослеть, потому что она боится потерять свое положение.

Марко: То есть мама угрожает и моему положению?

Сеппо: В сущности, да.

Туула: Бабушка сказала бы «Тьфу, тьфу, тьфу»!

Сеппо: Смотри-ка. Самка проснулась.

Туула: Вот так мы и живем. Война поколений.

Милва: Наверное, вы тайно ими гордитесь?

Сеппо: Ну не очень-то и тайно!

Милва: Семья — это так интересно… Так редко видишь ее изнутри.

Марко: А когда видишь, то нужно сразу же все разрушить? Ингалятор! Мама, где ингалятор!

Туула уходит искать ингалятор Марко.

Сеппо: М-да… Такие вот дела.

Милва: Какие?

Марко: Лишь среди руин можно отыскать настоящие сокровища, да?

Сеппо: О женской жажде власти никто не может ничего сказать. О материнской жажде власти. Она опутывает своего взрослеющего мальчика сетью, как паук свою жертву. Паук-убийца. А потом парализует ее. Не дает ей двигаться, чтобы она, то есть парень, не дай бог, не вступил в противоборство с отцом. Так появляются руины. Семьи-руины и люди-руины.

Туула: О каких руинах вы говорите? Как вы любите все драматизировать и преувеличивать. Ужас!

Сеппо: Разве?

Туула: Они собираются пожениться, создать семью. А ты пугаешь их и несешь чушь про какие-то руины. Не бойтесь, дети. Женитесь и будьте счастливы! Утрите нос этой черной каркающей птице. Не надо смотреть на нас. Мы уже свое пожили, и я, и отец. Отец боится старости. Вот и бесится. По правде говоря, я тоже боюсь. Но вы молоды, вам и дорога. Идите вперед, не стойте на месте. Добивайтесь всего, чего хотите. Заводите детей и ничего не бойтесь. Пусть их будет много. Дети — это будущее. Ваше будущее. Они наполнят вашу жизнь смыслом. И речь здесь не о власти, боже мой… Детей не надо бояться. Рожайте детей. Они — хлеб насущный… Сеппо, налей всем коньяку. Мы станем дедом и бабкой. Сеппо, наверняка, будет совсем по-другому вести себя с внуками. Он будет замечательным дедом, не будет больше бубнить и пророчить всякие гадости. Внуки будут приезжать к нам летом и на каникулы, чтобы вы тоже могли пожить своей жизнью, как все современные родители. Жить как нормальные люди и не задумываться об этой бесконечной войне поколений. Представь только, Сеппо, у них все еще впереди…они могут еще вырасти людьми. А все эти ссоры и раздоры, они всегда будут, и никуда от них не денешься… Налей-ка мне еще коньяку, Сеппо… Так — о чем это я…ах, да… У вас все еще впереди, и все будет прекрасно, так что вперед! А о нас, о наших проблемах не думайте, не берите в голову…мы здесь, и мы вместе, и мы счастливы, а потому давайте сложим оружие…

Антракт

Сцена одиннадцатая

Туула сидит за стойкой бара.

Входит Милва, она говорит по телефону.

Милва: Простите. У меня дурная привычка всегда опаздывать…

Туула: … этим ты испытываешь терпение людей.

Милва: Разве? Никогда не думала об этом. Что пьете?

Туула: Кофе. Заказала какой-то латте. Так вот, значит, куда вы ходите?

Милва: С Марко? Да. Иногда.

Туула: Я раньше никогда не была в баре. Когда мы с Сеппо в школьные годы ходили в так называемый бар, это было нечто совсем иное. В баре можно было попробовать молочный коктейль, это тогда было в новинку, и банановое мороженое.

Милва: Понятно.

Туула: Да, было время.

Милва: Было.

Туула: Да.

Милва: Да.

Туула: Сеппо сейчас в Брюсселе.

Милва: Я слышала.

Туула: Вырвался. Наконец-то.

Милва: Угу.

Туула: От кого слышала?

Милва: Марко: говорил. Хотя впрочем… Сеппо сам сказал.

Туула: Вы значит поддерживаете с Сеппо какие-то отношения?

Милва: Поддерживаем. Кой-какие.

Туула: Мне сложно об этом говорить, но…

Милва: Что?

Туула: …я хотела бы… несколько… разобраться в ситуации. Понимаешь?

Милва: И?

Туула: И… и… Ты влюблена в Сеппо?

Милва: Влюблена? Что значит влюблена?

Туула: Ты притворяешься, да?

Милва: Нет. Не знаю.

Туула: В общем…

Милва: «В общем»?

Туула: Давай поговорим как женщина с женщиной.

Милва: Давайте поговорим. Если, конечно, получится.

Туула: Так ты влюблена или нет?

Милва: Нет. Не знаю. Вы, конечно, не поверите, но я, правда, не знаю.

Туула: И вы… вы…это?

Милва: Да, мы. Какое это теперь имеет значение?

Туула: О боже, я не вынесу этого. А как же Марко? Я чувствовала, я знала это с самого начала.

Милва: Ну что же вы теперь ломаете комедию… если все время знали? С самого начала.

Туула: Но где? Где вы этим занимались?

Милва: Какая разница, что теперь говорить об этом. Зачем так унижаться?

Туула: Где? У нас дома? Или на даче?

Милва: Нет, не у вас. И не на даче. Я не стану отвечать на эти вопросы.

Туула: А вы о Марко подумали?

Милва: Подумали. Мы думали о Марко все время. И о вас тоже.

Туула: Но я не понимаю.

Милва: Я тоже не понимаю. Так что теперь мы в равном положении.

Туула: Из этого нет выхода. Это тупик. Я чувствую себя побитой собакой.

Милва: Да бросьте вы.

Туула: И ты говоришь мне «бросьте»? А что, если я пойду и расскажу все Марко?

Милва: Он уже знает.

Туула: Знает? То есть как это «знает»?

Милва: Знает и все. По крайней мере, догадывается.

Туула: И что он об этом думает?

Милва: А я-то, откуда знаю?

Туула: Тебе, похоже, все равно.

Милва: Нет, мне не все равно. Туула, послушайте, давайте поговорим как заблудший с заблудшим. Я не знаю, что делаю… Впрочем, нет, я знаю, что делаю, но я не знаю, чего я хочу… Хотя, нет, знаю… знаю, но не могу объяснить почему. Я хочу Сеппо, но я не знаю его. Он ворчливый старик и…

Туула: Но ведь он же отец Марко!

Милва: И ваш муж.

Туула: Именно.

Милва: Простите. Я выбрала не те слова. Но поверьте, если бы даже дошло до суда, то я бы не знала, что сказать в свое оправдание.

Туула: Но ведь я тоже женщина. Я все еще женщина.

Милва: И что?

Туула: Об этом ты подумала?

Милва: Нет. Честно говоря, нет.

Туула: По крайней мере, ты откровенна. Значит, у меня нет никаких шансов?

Милва: Нет. Отчего же? Вы — красивая женщина, неплохо сохранились и…

Туула: Черт возьми. Мне еще только твоих оценок не хватало! Хотя, может быть, именно это я и заслужила?.. Сама напросилась. Ну да я не об этом…

Милва: Тогда о чем же?

Туула: Я хочу взглянуть на Сеппо немного иначе. Посмотреть на него другими глазами.

Милва: Какими?

Туула: Твоими. Я думаю, таких, как мы, немало. Ведь так?

Милва: Целый вагон. И маленькая тележка.

Туула: Не иронизируй. Я говорю серьезно. Есть ли у меня хотя бы один шанс?

Милва: Какой шанс?

Туула: Посмотреть на него другими глазами. Глазами другого человека. Я должна признаться тебе, что я тоже уже не знаю…

Милва: Чего не знаете?

Туула: Не знаю, люблю ли я Сеппо. Если бы кто-нибудь спросил у меня об этом, я не знаю, что бы я ответила. Не представляю…

Милва: Но ведь никто не спрашивает. И вряд ли спросит.

Туула: Чего-то не хватает. Ворчливый старик, говоришь. Что ж, ты, наверное, права. Но для меня он совсем еще не старик.

Милва: Для меня тоже.

Туула: Правда? Ну да, конечно… Но каким ты его видишь? Какой он, по-твоему?

Милва: Может, мы не будем… об этом?

Туула: Неужели ты не понимаешь и не в состоянии оценить ту степень унижения, которую я испытываю? Я предложила тебе эту встречу. Я пытаюсь разговаривать с тобой.

Милва: Я не в состоянии это сделать. Хотя, наверное, должна. Но Сеппо. … нет, я не могу… Влюбленный человек может сказать все, что угодно.

Туула: Влюбленный? Значит, теперь ты уже влюблена.

Милва: Влюблена? Что ж, значит, так оно и есть.

Туула: Ты — бесстыжая девка. Но в этом даже что-то есть.

Милва: Отчаяние. Вот что. И Сеппо тоже в отчаянии, но он не стал циником. Он пытается вырваться из этого ада, хватается за все, что попадается ему под руку. И все ломает. А потом удивляется, как так вышло. В его глазах… в его глазах еще теплится жизнь. Они ищут, спрашивают, и снова гаснут.

Туула: Я ничего не поняла из того, что ты сейчас наговорила. Но кое-что все-таки стало проясняться. Так ты поможешь мне?

Милва: В чем?

Туула: Посмотреть на него глазами другой женщины. По-новому. По-другому.

Сцена двенадцатая

Брюссель.

Шум города, сквозь который слышен далекий колокольный звон.

Звук прибоя. Блики играют на стенах комнаты.

Сеппо стоит у окна и смотрит на улицу.

Милва, запыхавшись, появляется в дверях.

Милва: Прости, я снова опоздала…

Сеппо: … это моя дурная привычка — всегда опаздывать.

Милва: Нет, я просто заблудилась. Здесь так много всяких закоулков.

Сеппо: Эта часть города была построена еще в Средневековье.

Милва: Так вот, значит, где ты обитаешь?

Сеппо: Да.

Милва: У тебя нет телевизора и… ничего?

Сеппо: Он мне не нужен. Я сижу у окна и смотрю на улицу. Красота. Иди посмотри, какой пейзаж!

Милва: Изумительный свет.

Сеппо: Правда? Впрочем, да… да, конечно. Действительно, чудный. Спасибо, что сказала об этом.

Милва: О чем?

Сеппо: Спасибо, что помогла мне это увидеть.

Милва: Стой. Не двигайся. Не шевелись. Замри. (Достает камеру, фотографирует Сеппо)

Сеппо: Эй. Ты что? Мне это не нравится.

Милва: А мне нравится. Посмотри туда, на свет. Еще, еще. Черт, что ты лыбишься, как теленок?

Сеппо: Слушай, я тебе не манекенщица. Зачем ты меня фотографируешь?

Милва: А затем. Затем, что ты не манекенщица. Не смотри сюда. Смотри на улицу. Сделай удивленное лицо. Чему ты удивляешься?

Сеппо: Жизни.

Милва: Смотри на улицу! Говори что-нибудь. Ты можешь смотреть и говорить одновременно. Забудь про меня.

Сеппо: Как я могу забыть, если ты здесь. Наконец-то ты здесь. Слушай, меня смущает твоя камера. Я смущаюсь, когда ты так на меня смотришь.

Милва: Так что же тебя так удивляет в этой жизни?

Сеппо: Меня удивляет… Ладно, ты знаешь, я подсчитал… приблизительно, конечно, что в этой самой комнате жили по крайней три-четыре десятка поколений. Как минимум. Здесь в течение нескольких столетий люди рождались и любили, обижались и ненавидели, смеялись и плакали… умирали. Это удивительно. Сотни людей, а может даже тысячи. А теперь здесь сижу я. И это тоже удивительно. Да, теперь здесь я.

Милва: Замечательно.

Сеппо: Замечательно? По-твоему, это замечательно? Что ж, может быть и так. А по-моему, грустно. Теперь здесь сижу я. Мгновение. И вот здесь уже ты.

Милва: По-моему, замечательно, что мы можем и здесь продолжить нашу игру.

Сеппо: Думаешь? Не знаю. Мне вообще кажется…

Милва: Ладно, хватит. Итак, кто ты?

Сеппо: Милва. Милва, послушай.

Милва: Ты думаешь, ты смелый? Да ты же всегда пасуешь в последний момент. Кто ты?

Сеппо: Я… мне ничего не приходит в голову.

Милва: Представь, что сейчас пятнадцатый век.

Сеппо: Ого.

Милва: Ты владеешь всем. Ты всегда владел. Кто же ты?

Сеппо: Я… я… не могу придумать. Придумай ты, у тебя лучше получается.

Милва: Ты — князь, хорошо? Или нет, ты — маркиз?

Сеппо: Это обязательно?

Милва: Обязательно. Кто ты?

Сеппо: Ладно, если хочешь. Маркиз.

Милва: Это ты хочешь. Пожалуйста, не будем терять времени даром. Мой самолет улетает через четыре с половиной часа.

Сеппо: Хорошо, я — маркиз.

Милва: На самом деле?

Сеппо: На самом деле. Я сосредоточился. Я — маркиз.

Милва: На тебе длинная бархатная накидка, и ты очень красив.

Сеппо: Ого.

Милва: Ты должен поверить. Не теряй времени, у нас и так его мало.

Сеппо: Да, у меня его и правда мало. Спасибо, что напомнила.

Милва: Ты красив, ты чертовски красив, потому что я так хочу. Ты владеешь всем на земле. На твоей совести много загубленных душ, но ты не думаешь об этом. Люди на улице приветствуют тебя. Вокруг тебя всегда много народу, все хотят тебе угодить.

Сеппо: Что правда, то правда.

Милва: Люди кланяются тебе на улице, когда ты проходишь мимо. Но они в испуге разбегаются, когда ты вдруг останавливаешься. Знаешь почему?

Сеппо: Конечно, знаю.

Милва: Почему?

Сеппо: Они боятся. Люди всегда боятся.

Милва: Они такие. Ты чувствуешь себя одиноким… и покинутым. Ведь люди — слабые создания.

Сеппо: Одиноким и покинутым. Надо признаться, именно таким я себя и чувствую.

Милва: Я говорю о маркизе.

Сеппо: Ну да. Я тоже.

Милва: Вечер. Лунный свет. Колокольный звон. Ты смотришь на улицу. Что там?

Сеппо: Нищие. Оборванцы. Мрачные типы. Прокаженные. Какой-то забулдыга… играет… на этой, как она называется… лютне. Да, на лютне. Кто-то звенит колокольчиком. И вокруг маски, маски. Маски с длинными носами.

Милва: Маски с длинными носами? Не двигайся, замри.

Сеппо: Угу. Как противогазы.

Милва: Как противогазы? Замри. Смотри на улицу. Почему противогазы?

Сеппо: Не знаю. Я надеюсь, здесь нет чумы?

Милва: Чумы? Допустим, что есть. Кто-то звонит в колокол и предупреждает о приходе чумы. Ты закрываешь рот носовым платком. Закрой быстрей.

Сеппо: У меня нет платка.

Милва: Должен быть.

Сеппо: Правда, есть. Вот он.

Милва: Закрой им рот.

Сеппо: Да закрыл я.

Милва: Почему ты это делаешь?

Сеппо: Кругом вонь, нечистоты.

Милва: Почему ты это делаешь?

Сеппо: Меня тошнит. С улицы несет вонью.

Милва: К тебе подходит жена. Сзади. Вот так. Повернись.

Сеппо: Но ты ведь не жена.

Милва: Сейчас я твоя жена. В этот момент. Твоя вторая жена, потому что первая жена умерла.

Сеппо: Отчего она умерла?

Милва: От чумы.

Сеппо: Я не виноват.

Милва: Тебе решать.

Сеппо: А где мой сын?

Милва: В Кёнигсберге.

Сеппо: В Калининграде? Сейчас это Калининград.

Милва: В Кёнигсберге. Ты отправил его туда по делам торговой палаты. Для того чтобы позабавиться с его невестой, которую ты… эй, ты играешь?

Сеппо: Что? Что случилось?

Милва: Это ведь игра?

Сеппо: Неужели? Да, конечно. Все в порядке.

Милва: Твоя молодая жена пытается утешить тебя, но ты такой безутешный. Красивое слово, правда? Безутешный.

Сеппо: Красивое. Только меня все это не заводит.

Милва: Не спеши. Посмотри на меня. Забудь о своем сыне. Он уехал, а может даже умер. В Кёнигсберге тоже чума. В Калининграде. Но нам все равно.

Сеппо: Как это все равно?

Милва: Я так хочу. Хотя ладно. Давай назад. Допустим, что у тебя не было сына.

Сеппо: Вот как? Ну а жена?

Милва: Жена у тебя есть. А первая жена умерла.

Сеппо: Как она умерла?

Милва: Тихо и спокойно. Ты все время держал ее за руку.

Сеппо: За руку?

Милва: Решай сам! За руку.

Сеппо: Отчего она умерла?

Милва: От чумы. Я же говорила тебе.

Сеппо: От чумы спокойно не умирают. Ты не знаешь истории.

Милва: Твоя молодая жена стоит у тебя за спиной. Свет гаснет. Надо спешить.

Сеппо: Я не хочу умирать.

Милва: Никто не хочет.

Сеппо: Я не хочу умирать.

Милва: Я здесь.

Сеппо: Я не хочу.

Милва: Ты не хочешь меня? Или не хочешь умирать?

Сеппо: Не знаю.

Милва: Я разденусь? (Фотографирует Сеппо)

Сеппо: Я не хочу. Не хочу. Не надо, не раздевайся.

Милва: Почему нет?

Сеппо: Я не хочу, потому что…

Милва: Почему нет?

Сеппо: Ты снимаешь?

Милва: Не обращай внимания. Почему нет?

Сеппо: А вдруг… что если у меня…

Милва: Что?

Сеппо: Зачем ты фотографируешь?

Милва: Что «если у меня»… что ты хотел сказать?

Сеппо: А если у меня чума? Это маркиз говорит. Или князь, кто там был. Ой-ой-ой. Который час?

Милва: Свет гаснет.

Сеппо: Я заказал нам стол для ужина в македонском ресторане. Они замечательно готовят баранину. Такого ты никогда раньше не пробовала. А потом я провожу тебя в аэропорт.

Милва: Как хочешь.

Сеппо: Как прошли твои переговоры?

Милва: Хорошо.

Сеппо: Они тебе пообещали что-нибудь?

Милва: Денег. Работы. Об обложке договориться не удалось.

Сеппо: Значит в следующий раз. Не все сразу, правда?

Милва: Правда.

Сеппо: Ты что расстроена чем-то?

Милва: Да нет. Все в порядке.

Сеппо: Знаешь, по правде сказать, меня больше не возбуждают эти игры.

Милва: Почему?

Сеппо: Не знаю. Я, наверное, начинаю привыкать к тебе.

Милва: Что, надоела?

Сеппо: Наверное. Не знаю. Нет. Нет, что ты.

Милва: Ладно. Если уж я тебя больше не возбуждаю.

Сеппо: Возбуждаешь, но…

Милва: Что «но»?

Сеппо: Все несколько изменилось.

Милва: Что изменилось?

Сеппо: Я… не знаю, как это объяснить. Я часто думаю о тебе. Вся эта история. И ты. И если я не вижу тебя, я забываю, как ты выглядишь. Я не помню твоего лица. Я закрываю глаза и вижу Туулу. Она чистит картошку, поворачивается ко мне и что-то говорит, что-то очень привычное. Я вижу ее. Я вижу ее всегда. Все выражения ее лица. Я вижу Марко. Я представляю его совсем маленьким. Он просится ко мне на руки и смеется, когда я щекочу его. Или плачет, разбив коленку. И еще я вижу свою мать. Я вижу даже Сиваса… даже Сиваса. Но тебя я никогда не вижу. Ты здесь, ты рядом… но я не чувствую тебя. И всегда забываю, какая ты. Иногда во сне я вижу тень, или какой-то образ, но…утром так ужасно просыпаться. Все болит… руки… ноги… И знаешь что? Каждый раз, когда ты появляешься там во сне, ты всегда больше, чем когда я вспоминаю тебя наяву…

Милва: Черт побери. Да понимаешь ли ты?..

Сеппо: Что?

Милва: … по какому тонкому льду мы с тобой ходим?

Сцена тринадцатая

Тойни сидит в инвалидном кресле.

Туула показывает ей фотографии.

Туула: Ты узнаешь этого мужчину?

Тойни: Конечно, узнаю. Это ж наш Сеппо.

Туула: Неужели?

Тойни: По-моему, так очень похож.

Туула: Ты уверена?

Тойни: Ну чего ты пристала? Мой главный доктор запретил ко мне приставать.

Туула: Посмотри на его лицо.

Тойни: Ну и чего?

Туула: Ты когда-нибудь видела у него такое выражение?

Тойни: Видела. Он всегда был способным мальчиком.

Туула: Да неужели?

Тойни: Вот те крест. Справный был мальчик. Послушный.

Туула: Вот такой?

Тойни: Ой, а эта-то что?

Туула: Дай сюда. Дай сейчас же.

Тойни: Что это он… так оскалился?

Туула: Бабуля, ну-ка отдай.

Тойни: Он что, поранился что ли? Больно ему?

Туула: Нет. Отдай. Ну что ты, не понимаешь, что ли?

Тойни: Не-а.

Туула: Сексом он занимается.

Тойни: А-а.

Туула: С другой женщиной.

Тойни: А-а.

Туула: Изменяет мне.

Тойни: А-а.

Туула: А его в этот момент фотографируют.

Тойни: А-а.

Туула: Та женщина. Я сама ее попросила.

Тойни: А-а.

Туула: Скажи хоть что-нибудь.

Тойни: А что сказать-то?

Туула: Расскажи, каким он был. Я его, оказывается, совсем не знаю.

Тойни: Да кто?

Туула: Сеппо. Я совсем забыла, какой он был.

Тойни: А-а.

Туула: Ну расскажи, расскажи. Какой он был, когда был маленький? Сеппо.

Тойни: Боялся всего. И слушался меня во всем.

Туула: Как же я тебя ненавижу.

Тойни: А-а.

Туула: Прости, что так сказала. Но слово не воробей… Как же я тебя ненавижу!

Сцена четырнадцатая

Осень. Поднимается ветер.

Марко и Милва вдвоем в парусной лодке.

Марко: Поворот!

Милва: Мне это надоело. Давай вернемся!

Марко: Еще два с половиной часа и мы будем в фарватере возле вон тех шхер!

Милва: Это была дурацкая идея! Хоть и моя!

Марко: Запад! Ты видишь запад?

Милва: Не вижу! Сеппо не простит нам, если мы угробим его яхту.

Марко: Запад! Где запад?

Милва: Я не вижу! Не вижу! Давай повернем назад!

Марко: Нет! Назад мы не пойдем!

Милва: Ну почему нет?

Марко: Потому что капитан говорит «нет»!

Милва: А кто капитан? Ты, что ли?

Марко: Я! Поворот!

Милва: Ты влез не в свою шкуру!

Марко: Поворот!

Милва: В шкуру Сеппо! Ты согласишься вернуться, если я признАюсь тебе?

Марко: В чем это?

Милва: Я признаЮсь!

Марко: В чем?

Милва: Я признаЮсь!

Марко: Затяни крепче! Черт тебя подери! Поворот!

Милва: Ты меня любишь?

Марко: Быстрее к мачте! В сторону. Я сменю парус. Не упусти ветер!

Милва: Любишь?

Марко: К отцу вернулась жажда жизни. И это главное.

Милва: А как же я? А что, если я этого не вынесу?

Марко: Чего?

Милва: Я не смогу с этим жить! Давай повернем! Я созналась. Если ты любишь меня, давай вернемся.

Марко: Нет.

Милва: Я знала! Я так и знала! Ты меня больше не любишь!

Марко: С чего ты взяла? Потому что я отказался повернуть?

Милва: Нет, потому что ты больше не пытаешься меня понять.

Марко: Понять?… Черт, я не понимаю тебя!

Милва: Ты больше не ищешь тех тонких мест, где все может порваться.

Марко: По-моему, сейчас мы как раз рвем все эти тонкие места. И при этом вместе.

Милва: Но я хочу, чтобы во мне все порвалось! Пойми же ты!

Марко: А я не хочу.

Милва: Но я-то хочу. Я хочу, чтобы меня разорвало. Мне это необходимо. Я не могу так больше.

Марко: Похоже, стихает. Ну что, повернем?

Милва: Почему?

Марко: Пропала охота. Может, мотор запустим? И не смотри на меня так, словно я дурак и не понимаю, о чем ты говоришь.

Милва: А ты понимаешь?

Марко: Сеппо, конечно, способен тебя понять, а я нет…

Милва: Ты же сам преложил мне.

Марко: Я предложил, чтобы ты подтолкнула его вперед. Чтобы ты поговорила с ним. Он был похож на старую ворчливую развалину. Которая ничего уже не хотела от жизни. Я думал, ты заставишь его встряхнуться. Но я же не просил тебя…

Милва: Зато теперь он встряхнулся.

Марко: Только уволь от подробностей.

Милва: А кто же меня встряхнет?

Марко: Но ведь я согласен взять тебя такой, какая ты есть… ведь я согласен жениться на тебе после всего, что случилось.

Милва: Но никто никогда не пытается меня переделать. Никто даже не осмеливается по-настоящему взглянуть на меня.

Сцена пятнадцатая

Сеппо и Тойни украшают елку.

Тойни: Если посмотреться в этот шар, то рожа сразу расплывается.

Сеппо: Это уж точно.

Тойни: Ну и на кого я похожа?

Сеппо: Ха! Ну и рожа!.

Тойни: Чья?

Сеппо: Твоя. Ну вылитая ты. Только волосы прибраны аккуратно. Это Туула тебя причесала?

Тойни: А то кто ж. Вот, значит, на кого я стала похожа.

Сеппо: На кого?

Тойни: Нос-то совсем по щекам размазало. А подбородок, вообще ниже воротника повис. У-у.

Сеппо: Да чего ты. Это только твое отражение в шаре. И ничуть тебя не размазало. Ни нос, ни шею.

Тойни: А вы что ж, с фирмы какой будете? Али из пожарных?

Сеппо: Нет. Я Сеппо.

Тойни: Ты Сеппо? Поди-ка. Ты нечто тот самый парень, что увидел себя в шаре и поднял рев на весь дом, что рожу раздуло так, что и не признать.

Сеппо: Да, я тот парень.

Тойни: Ишь ты. Вымахал-то как.

Сеппо: Только я не ревел. Я смеялся.

Тойни: А муж мой повесил на елку пачку из-под папирос, как украшение. Привязал на веревочке.

Сеппо: Да, я помню.

Тойни: Ой, и шутник был мой муж.

Сеппо: Правда, что ль? То-то ты ревела тогда.

Тойни: Как вы можете так говорить? Вы мужа моего не знавали.

Сеппо: Да уж знавал.

Тойни: Эка.

Сеппо: Он мой отец.

Тойни: Да он уж помер.

Сеппо: Умер, да. Лет пятьдесят как покойник.

Тойни: Ой, и шутник был. Муж мой покойник.

Сеппо: Да уж любил за ворот закладывать.

Тойни: Да.

Сеппо: И тебя бить. Тоже любил.

Тойни: Ну, этого я не припомню.

Сеппо: Зато я помню.

Тойни: Чего ж внучек-то мой, уже пришел?

Сеппо: Скоро будут.

Туула: (входит с подносом) Бабуля, ты пунш будешь?

Сеппо: Ей нельзя горячительного.

Туула: Вот это стакан для бабули.

Тойни: Я люблю закладывать.

Туула: Ой, не пугай!

Тойни: Люблю. Я выпью, а потом бузить начну.

Туула: Бузить? Это как? Что это за слово такое?

Тойни: Буянить. Посуду бить. Обожаю посуду бить.

Туула: Ой-ой. Как страшно. С рождеством, Сеппо.

Сеппо: С рождеством, Туула! И бабуля тоже!

Туула: С рождеством, бабуля!

Тойни: И живут ведь, как эти… зверь-то такой есть. Ну парочка эта ваша.

Туула: Кто живет? С кем живет?

Тойни: Да внучек мой, доктор.

Туула: Ты о Марко, что ли?

Тойни: Как собаки блудные. Как зверь этот, который то ли собака, то ли песец, то ли барсук. Вспомнила, волк! Как волки!

Сеппо: Ты это о чем?

Тойни: Живут как волки. Тоже мне, супруги.

Туула: Как волки говоришь? Бабуля гражданский брак имеет в виду. Да не живут они так больше. Ты, бабуля, разве не помнишь, как на свадьбе была? Дождь тогда сильный был. Ты подле меня в церкви сидела.

Тойни: Отчего ж не помнить? Помню.

Сеппо: Да ни черта ты не помнишь.

Тойни: Помню.

Сеппо: Ну и какой был торт? Ты торт ела.

Туула: Не дразни ее. Сегодня же Рождество.

Сеппо: Так какой?

Тойни: Такой. Никакой. Невкусный.

Открывается дверь.

Входят Марко и Милва.

Марко: С Рождеством! Есть ли в доме послушные детки?

Тойни: Сеппо дразнит меня. И не отстает, хотя ему и было сказано.

Милва: Сеппо дразнит бабушку?

Тойни: Он всех дразнит. Всех вокруг. И не отстает.

Сеппо: Всё. Отстал.

Тойни: Вот не прощу тебя теперь, даже не упрашивай.

Марко: Кого не простишь?

Тойни: Никого. Меня. А Сеппо я больше не люблю.

Туула: Я принесу вам пунша. Садитесь. Он еще горячий.

Марко: Я сам принесу. (Уходит)

Милва: Красивая елка. А подарки куда можно положить?

Туула: Подарки, цветы… ну что вы… не надо было. Ну вот, стол накрыт, картошка… Ах да, Марко! Марко! Включи духовку, пожалуйста. У нас сегодня будет лосось. И икра сиговая… ребята еще осенью заготовили. Сетью взяли сигов прямо перед домом… сколько их было, Сеппо, ты помнишь?

Сеппо: Не помню. Пять, кажется.

Туула: Или это по весне было? А это селедка маринованная. По-брюссельски. Ты луку нарезал? Не забыл?

Сеппо: Не забыл.

Туула: Тише ты. Ну, пока картошка варится, хм… что же мне надо было…

Милва: Как чудесно пахнет. Елкой и лесом.

Тойни: Да уж, кто в лес… а кто…хи-хи

Сеппо: Что?

Тойни: … а ничего. Ноги в руки и вперед. И не задерживайся на пороге. Черт, вот досада-то.

Милва: Какая досада?

Тойни: Что ж вы детей-то дома оставили?

Милва: У нас нет детей. Пока нет.

Тойни: Я не люблю детей.

Милва: Понятно.

Тойни: Они всегда вперед батьки лезут.

Туула: (Милве) Бабуля-то забеспокоилась.

Милва: Угу. Очень трогательно.

Туула: Чем бы дитя не тешилось…

Милва: Угу.

Туула: Она боится, что дети отберут у нее подарки. И конфеты.

Милва: Понятно.

Марко: (входит со стаканами) Ну вот. Счастливого Рождества этому дому! И всем его обитателям!

Тойни: А когда будем подарки смотреть?

Сеппо: А ты была хорошей девочкой?

Туула: Сеппо.

Тойни: Да. Очень старалась.

Сеппо: А я вот не был.

Туула: Не дразни ты ее.

Сеппо: Я не был хорошим. Никого не слушался.

Туула: Перестань.

Сеппо: Просто я хотел об этом сказать.

Туула: Прекрати этот балаган.

Сеппо: Ну, тогда давайте выпьем! Чин-чин!

Туула: Skool! Как говорят шведы. Что ж… тяжелые времена пришлось пережить нам в этом году… но теперь невзгоды уже позади…

Тойни: Нет! Нельзя давать подарки тому, кто не умеет…

Марко: … врать.

Тойни: Нет. Да нет же…

Туула: Не обижайся, бабуля. Мальчики шутят. Давайте лучше зажжем бенгальские огни!

Сеппо: Вот. Вот и я о том же… вообще-то…

Туула: Рождество все-таки.

Сеппо: И все желают друг другу добра. Так?

Туула: Может, мы лучше споем что-нибудь все вместе?

Милва: Не стоит.

Туула: Ну, ладно. Тогда за здоровье, «terveseks», как говорят эстонцы. Может, мы хотя бы в это Рождество не будем ссориться?

Марко: Провокационное заявление.

Туула: Ну, всё. Мне уже и слова сказать не дают. Все против меня. Ладно. Молчу, как рыба.

Марко: Ты что, напилась?

Туула: Могу я хоть раз в году напиться и забыть обо всем…

Тойни: У тебя что, тоже эта болезня?

Туула: Какая?

Тойни: Ну эта.

Туула: Нет, что ты. Нет у меня никакого склероза. У меня вообще нет проблем. Мне надо только перестать слишком стараться. Это просто абсурд какой-то… и что это я так переживаю? Мне все время кажется, что людям будет скучно, если я не буду их развлекать. У меня какой-то комплекс суперхозяйки, даже если я сама в гостях. И так всегда было. С самого детства. Бьюсь как рыба об лед…

Тойни: Фу, какой горький… этот апельсин. Противный.

Туула: Она же его с кожурой жует. Забери у нее, Сеппо.

Сеппо: Мама. Дай сюда. Дай, я почищу. Ну вот. Теперь будет слаще.

Тойни: Я сама все могу. Я не такая, как вы думаете.

Сеппо: Никто про тебя ничего не думает. Ты еще очень крепкая.

Тойни: Хочешь мои мускулы потрогать?

Сеппо: Дай-ка попробую. Ого-го. Да ты прямо богатырь. Шпината, наверное, много ешь. Втихаря от нас.

Тойни: Я ничего не делаю втихаря. И по карманам не лазаю.

Сеппо: Знаю, знаю. Хотел бы я так о себе сказать.

Туула: Сеппо. Слащавость тебе не к лицу.

Милва: Не надо, Туула.

Марко: Ты бы лучше не вмешивалась. Давайте еще по одной, сказал бы хренов эстонец… И пошло оно все к чертовой матери.

Туула: И ты еще мне что-то говоришь? В моем доме. Это семейный праздник.

Милва: Хорошо. Я могу уйти.

Марко: Обычно мы успевали досидеть до десерта или хотя бы до окорока, прежде чем кто-нибудь собирался уйти.

Туула: Прости меня, Милва. Правда, прости. Я не в себе сегодня. Или же, наоборот, в себе. Что в любом случае, довольно печально.

Сеппо: Ну что ты снова рвешь на себе волосы! Это ужасно. При всех. Ведь это я всех водил за нос. Весь этот год. Странный год. Это я должен просить прощения.

Туула: Ну так проси. Я хочу это услышать. Внимание! Наш Сеппо просит прощения. У меня что, уши заложило? Что-то я ничего не слышу.

Милва: Боже мой!

Сеппо: Ну вот. Не могу.

Марко: Может, мы все-таки споем все вместе.

Сеппо: И правда, чего я могу ожидать в этой ситуации… Я ведь даже не имею права…надеяться, что кто-то захочет меня выслушать. И тем более примет всерьез мои слова. Я ведь сам никого не слушаю… я… я никому не верю… ни себе, ни тем более другим… А потом, когда все это произошло, ну… вы еще не знаете.

Марко:, правда, знает. А может вам и не надо об этом знать… да, лучше не надо…

Марко: О чем это ты?

Сеппо: Об этом. Об одном нашем разговоре… пару лет назад. Я тогда подумал… мне было обидно…и я подумал, что я еще не все получил от этой жизни, не все, о чем мечтал. Безумная мысль, но все же. Я решил, что еще успею… прежде чем, все это… Я стал наверстывать. Так все и было. А теперь… мне кажется, что мой танкер затонул. И только темное масляное пятно осталось на поверхности. Грязно-серое пятно. И я, словно чайка… хотя какая, к черту, чайка… как кур во щи… влип и не могу оттуда выбраться.

Тойни: Это стул.

Сеппо: И где-то впереди брезжит свет. Туда. Туда я стремился. Черт, словно слепой. Словно родился таким. Какая-то пелена вот здесь… на глазах.

Тойни: Этот стул, говорю. Он какой-то странный.

Сеппо: И не вижу ничего…натыкаюсь на всех… толкаю других… сам бьюсь.

Тойни: Он словно под дождем стоял. И весь промок.

Туула: Господи. Она же описалась.

Тойни: Я не хотела перебивать. Мне ведь давеча было сказано, не перебивай.

Сеппо: Я отведу ее. Помыться.

Туула: Ты же не умеешь. Ты ведь никогда не менял ей белье. Марко, помоги мне… я одна не справлюсь.

Туула, Марко и Тойни уходят.

Сеппо: Прости… Я все испортил…

Милва: Да уж.

Сеппо: Ты плачешь?

Милва: Нет. Это ты плачешь.

Сеппо: Я? Что ты? Я не умею плакать.

Милва: Я тоже.

Сеппо: Ты злишься на меня? Вижу, злишься. У тебя есть на это право.

Милва: Я не злюсь. Я просто в бешенстве.

Сеппо: Почему?

Милва: Потому. Потому что я так старалась, так старалась… я делала все, что могла… А ты… вот так… при всех.

Сеппо: О чем ты? О чем ты говоришь?

Милва: Ты это вывернул перед всеми.

Сеппо: Что вывернул? Да о чем ты?

Милва: О желании. О твоем истинном желании. Которое я, как собака, пыталась в тебе отыскать.

Сцена шестнадцатая

Новогодняя ночь. Звездное небо.

Марко и Сеппо ставят сети под лед.

Марко: Тебе видно?

Сеппо: Видно! А ты завязал?

Марко: Завязал.

Сеппо: Застряла где-то!

Марко: Нет, не застряла. Потяни хорошенько!

Сеппо: А теперь? Пошла?

Марко: Давай, давай! Получается?

Сеппо: Ничего. Отпускай потихоньку.

Марко: Устал?

Сеппо: Да нет, не знаю. Ночь-то какая звездная.

Марко: Ты закрыл вьюшки, когда уходили?

Сеппо: Закрыл. Кажется. Смотри, это Волосы Вероники.

Марко: Запутаны-то как.

Сеппо: Что?

Марко: … Волосы Вероники.

Сеппо: Сверкают как.

Марко: Слушай, с тобой все в порядке? Ты меня беспокоишь.

Сеппо: Со мной? А что такое?

Марко: Смотришь на звезды. Говоришь, они сияют. Что-то случилось?

Сеппо: Не знаю. Наверное, что-то случилось.

Марко: Что?

Сеппо: Ну, эта история… с Милвой.

Марко: Не будем об этом.

Сеппо: … и правда, что было, то прошло… может, потом как-нибудь?

Марко: Что потом?

Сеппо: Обсудим это.

Марко: Не стоит.

Сеппо: Я, наверное, никогда не смогу загладить перед тобой свою вину.

Марко: Наверное.

Сеппо: Какой же я был дурак!

Марко: А сейчас поумнел?

Сеппо: Ну, не знаю. Смотри. Звезда падает. В новогоднюю ночь.

Марко: Успел загадать желание?

Сеппо: Не-а. У меня больше нет желаний. Как Милва? Где она сейчас? Как у вас вообще? Все нормально? Наверное, большая наглость с моей стороны спрашивать об этом?

Марко: Уж точно, наглость. Особенно с твоей стороны.

Сеппо: Извини.

Марко: Ладно. Ты там чем-нибудь зацепил ее?

Сеппо: Угу. Я надел ее здесь на палку. Вот так.

Марко: Глотнешь? Ведь замерзнешь.

Сеппо: Буду. У тебя с собой?

Марко: Коньяк.

Сеппо: Красиво жить не запретишь.

Марко: Так что же у тебя стряслось?

Сеппо: Я уволился.

Марко: Отказался от места в Брюсселе? Мне уже рассказали об этом. Почему?

Сеппо: Я подумал… Я вдруг спросил себя… Что ты делаешь? Зачем ты здесь? И понял, что незаменимых там нет.

Марко: А где есть?

Сеппо: В смысле?

Марко: Незаменимые.

Сеппо: Нигде нет. Ну, пожалуй, только в собственной жизни.

Марко: Все равно непонятно.

Сеппо: Мне тоже не понятно. Бабуля по весне сказала одну страшную вещь.

Марко: Какую?

Сеппо: Она спросила, а что если у человека есть душа.

Марко: Хм.

Сеппо: Есть ли она?

Марко: Ты у меня спрашиваешь?

Сеппо: У тебя, у тебя.

Марко: Насколько я знаю, нет.

Сеппо: Да, наверное, ты прав.

Марко: Для начала, было бы хорошо определиться, что мы понимаем под словом «душа».

Сеппо: Да, наверное.

Марко: Я как врач…и как человек…сказал бы, что душевная жизнь человека зависит от мозговой деятельности.

Сеппо: Да, наверное.

Марко: Если в коре головного мозга происходят изменения, то и душевная сторона жизни страдает. Бабуля тому наглядный пример.

Сеппо: Согласен.

Марко: Бабуля живет в регрессии. Сформировавшиеся ранее нервные импульсы периодически возрождаются, а новые уже не могут поддерживать нервную систему. Я стараюсь говорить доступным языком.

Сеппо: Бабуля сейчас совсем плоха. Сильно сдала.

Марко: Механически раздражая нервную систему… я по-прежнему говорю простым языком… можно вызвать у человека различные реакции… Физиологические. Например, оргазм… а также некоторые душевные переживания.

Сеппо: Я читал об этом.

Марко: Например, галлюцинации. Так верующие видят святых наяву, хотя на самом деле это лишь нарушения световосприятия у людей, страдающих мигренями.

Сеппо: Все так.

Марко: Или влюбленность.

Сеппо: Да, конечно.

Марко: Человек — это сплошная химия. И физика. Точнее, переплетение всех этих химических и физических процессов.

Сеппо: Твоя правда.

Марко: Прости, что я стал читать тебе лекцию.

Сеппо: Ничего. Ты ведь тоже ищешь утешения.

Марко: Что?

Сеппо: О влюбленности и галлюцинациях я ничего не говорю. Мне за них не стыдно. Но ты помни, что бабуля — такой же человек, как ты или я.

Марко: Конечно. А я и не говорю, что она в меньшей степени человек, чем ты или я. Я говорю, что мы — такие же люди, как она. Ни больше, ни меньше. Тот же набор физиологических процессов, благодаря которым мы живем.

Сеппо: Благодаря которым?

Марко: Именно. Душа прекращает свое существование, как только в нервной системе происходит сбой.

Сеппо: Прекращает?

Марко: Не хочешь ли ты сказать, что у бабули еще есть душа?

Сеппо: Нет. Я этого не говорю.

Марко: То есть — нет. По-твоему, нет.

Сеппо: По-моему, ее существование не зависит от моего мнения.

Марко: Конечно, не зависит.

Сеппо: Что ты психуешь-то?

Марко: Я не психую.

Сеппо: Может, шапочка давит на голову? Или какой механический импульс вызывает раздражение в коре твоего мозга? Что привело тебя в такое состояние?

Марко: Смотри-ка. Старый циник проснулся. Я абсолютно спокоен.

Сеппо: Прости.

Марко: Ты сказал «прости»?

Сеппо: По всей видимости.

Марко: Ты просишь прощения?

Сеппо: Прошу. А что еще я могу сделать, когда я ничего не понимаю.

Марко: Ты что, стал верующим?

Сеппо: Нет, пока еще нет.

Марко: Ты вдруг поверил, что у человека есть что-то, похожее на душу?

Сеппо: Не знаю. Если даже и так, то мне от этого легче не станет.

Марко: Ты меня поражаешь.

Сеппо: Я сам себе удивляюсь.

Марко: Что с тобой произошло?

Сеппо: Не знаю. Просто, когда ты рассказал мне ту новость… пару лет назад… я пришел в замешательство. Я был в шоке.

Марко: Какую новость?

Сеппо: Ну, о том, что у меня это.

Марко: Что, к черту, за это?

Сеппо: Ну, эта болезнь. Голубых и мартышек. И наркоманов.

Марко: Секундочку. Постой, постой.

Сеппо: Ты что, не помнишь? Ты посмотрел мой анализ крови…

Марко: Бог ты мой! Невероятно. Это просто невозможно.

Сеппо: Что? О чем ты?

Марко: Ты… нет, скажи мне честно… ты думал, что у тебя ВИЧ?

Сеппо: Ну да, СПИД.

Марко: Все это время?

Сеппо: Ты же посмотрел мои анализы. Ты же сам сказал.

Марко: Я сказал? Я ничего такого не говорил.

Сеппо: Сказал. Ты посмотрел анализы.

Марко: Нет, я не… я просто. Сеп-п-по. Сеппо, послушай, ты что же, значит, ты спал с Милвой… и с мамой… и все время думал, что у тебя…?

Сеппо: Ну да. Давай не будем сейчас об этом. Ты хочешь сказать, что у меня нет никакого вируса?

Марко: Ты спал с ними обеими и был уверен, что болен СПИДом?

Сеппо: Да. Да. Такой вот я. В душе.

Марко: Может, мне убить тебя?

Сеппо: Не получится. Во-первых, ты не осмелишься. Во-вторых, ты умный парень, и знаешь, какие последствия тебя ожидают. Попадешь в тюрьму. А я все равно умру. Тебе не обыграть меня. Так что не надо мне угрожать.

Марко: Все это время ты думал, что ты умираешь?

Сеппо: Я знал, что умираю. Я все равно умру рано или поздно, независимо от того, есть у меня эта болезнь мартышек или нет. Но почему ты обманул меня?

Марко: Я не обманывал тебя.

Сеппо: Так есть это у меня или нет? В моей крови?

Марко: Нет. В твоей крови нет ничего, кроме… жуткой развращенности.

Сеппо: Но ты утверждал. Ты посмотрел анализ крови.

Марко: Я ничего не утверждал. Ты неправильно меня понял. Да, я говорил тогда запутанно, признаю. Я сделал это нарочно. Я хотел, чтобы ты задумался, чтобы ты почувствовал, что твоя жизнь в опасности. Это в принципе. Неужели ты думаешь, что я бы не лечил тебя, если бы ты был смертельно болен?

Сеппо: Лечил бы? Лечил?

Марко: Конечно бы, лечил.

Сеппо: Почему?

Марко: Потому. Потому, что я врач. В первую очередь.

Сеппо: Лечил бы такого человека?

Марко: Даже такого.

Сеппо: Я не… я не понимаю. Это выше моих сил.

Марко: Я пойду в дом. Мне холодно.

Сеппо: Знаешь, почему тебе холодно?

Марко: Знаю. Но не скажу.

Сцена семнадцатая

Начало лета. Могила. Много цветов.

Туула читает надписи на лентах венков.

Подходит Сеппо, он в костюме, в руках портфель. Толкает перед собой тележку.

Туула: «Вулканикс эл тэ дэ». Что это такое?

Сеппо: Есть такие придурки. Мрачные типы. Фирма по транспортировке природного газа.

Туула: А какое отношение они имели к нашей бабуле?

Сеппо: Никакого. Они пытаются подмазаться ко мне. Даже в церковь пришли.

Туула: «Вечная память бабушке. Милва»

Сеппо: М-да.

Туула: Очень мило. Хотя это довольно нагло с ее стороны. Я так думаю.

Сеппо: Пожалуй.

Туула: «…когда умолкнет сердца стук, утраты боль поймем мы вдруг… Яакко Иммонен и его семья». Ты знаешь их?

Сеппо: Знаю. Не всю семью, конечно, но Яакко Иммонена знаю. Еще один сукин сын. Мелкий предприниматель, в прямом смысле слова. Фирма по перевозке, три машины. Время только отнимают.

Сеппо начинает кидать венки и букеты в тележку.

Туула: Эй, складывай их аккуратно.

Сеппо: Зачем, все равно с навозом смешаются.

Туула: С навозом? Ну, нет. Я заберу их домой.

Сеппо: Домой? Это же мамины цветы?

Туула: Я буду смотреть на них и вспоминать о ней.

Сеппо: Как ты собираешься их туда дотащить?

Туула: На такси. А разве мы не вместе?

Сеппо: Я еду в аэропорт.

Туула: Прямо сейчас?

Сеппо: Мой самолет вылетает через два часа, а надо еще заехать в дом престарелых.

Туула: Зачем? У бабули там что-то еще осталось?

Сеппо: Черт, нет. Я просто привык к мысли, что надо заехать.

Туула: Проведать бабулю.

Сеппо: Да…

Туула: Бабули больше нет.

Сеппо: Да. Нет. Нет нигде. Странное ощущение.

Туула: Нигде?

Сеппо: Конечно, нигде. Всё, капут, раз нет мозговой деятельности.

Туула: Тебе обязательно нужно ехать сегодня?

Сеппо: Да. Я потерял ужасно много времени из-за всего этого.

Туула: Потерял много времени из-за смерти матери?

Сеппо: Перестань. Просто все произошло не в самый подходящий момент. Я и так уже слишком надолго выпал. Три месяца — приличный срок.

Туула: Три месяца, пока ты был на пенсии?

Сеппо: Да. За это время можно успеть сойти с дистанции.

Туула: Неужели все так зыбко?

Сеппо: Что?

Туула: Ничего. Я просто надеялась, что…

Сеппо: Что?

Туула: Что мы посидим вместе, повспоминаем бабушку.

Сеппо: Еще успеем. Придет день, мы тоже будем сидеть в инвалидных креслах, с подгузниками на заднице. Вот тогда и будем вспоминать.

Туула: И думать о смысле жизни?

Сеппо: Ага. Телефон похоронного бюро — там на столе, позвони туда, хорошо?

Туула: Перепихнул все на меня.

Сеппо: Ты лучше разбираешься во всем этом.

Туула: Я сказала «перепихнул»? Фрейдистская оговорка.

Сеппо: И проверь, плиз, счет, который они выставят. А то они любят туда воды налить.

Туула: Сколько мне еще придется тебя терять, прежде чем…

Сеппо: Прежде чем что? Прекрати, Туула. Я вернусь на выходные, не на эти, а на следующие. Не забудь подготовить документы о наследстве. Ну что ты? Что? Прежде чем что? Что ты хотела сказать?

Туула: Хотела сказать, прежде чем окончательно тебя заполучу. Но не скажу. Скажу, прежде чем окончательно тебя потеряю.

Сцена восемнадцатая

Милва собирает вещи.

Входит Сеппо с дипломатом в руке.

Сеппо: Привет. Дверь была открыта.

Милва: Забыла закрыть, случайно.

Сеппо: А я думал, ты ждешь кого-то.

Милва: Нет. Но хорошо, что зашел.

Сеппо: Правда?

Милва: Правда. Верну заодно тебе вот это. Не надо будет по почте высылать. (Протягивает Сеппо ворох купюр)

Сеппо: Что это?

Милва: Деньги. Которые ты платил за наши фантазии.

Сеппо: Но они твои.

Милва: Они никогда не были моими. Это все была игра… и деньги тоже.

Сеппо: Я их не возьму.

Милва: Мне они тоже не нужны.

Сеппо: Ты уезжаешь?

Милва: Завтра улетаю в Бейрут. Багаж доставят позже, на корабле.

Сеппо: Ты довольна?

Милва: Очень.

Сеппо: Я тоже уезжаю… мой самолет улетает через полтора часа.

Милва: Вернешься снова в ту квартиру, где жили маркизы?

Сеппо: Нет. Буду жить в отеле. И искать новую квартиру.

Милва: Понятно.

Сеппо: Да.

Милва: Да.

Сеппо: Да.

Милва: Как Марко?

Сеппо: Марко? Работает, как лошадь.

Милва: Хорошо. Может, оно и к лучшему.

Сеппо: Может быть. Я о нем ничего теперь не знаю…

Милва: Ты считаешь себя виноватым?

Сеппо: Считал бы, наверное, если бы…

Милва: Если бы что?

Сеппо: Если бы на это было время. Сейчас надо сосредоточиться на самом важном.

Милва: Мужчина всегда делает то, что считает нужным.

Сеппо: Это правда. Мы, наверное, больше с тобой не увидимся.

Милва: Наверное. Зачем раздувать потухший костер?

Сеппо: Ты права.

Милва: Так зачем ты пришел?

Сеппо: Пришел… проститься… проезжал мимо, решил зайти…

Милва: Выпить чашечку кофе.

Сеппо: Брось, не надо… Ах черт, ты запомнила?

Милва: Значит, так вот оно все закончится.

Сеппо: Значит, так.

Милва: Так.

Сеппо: Ну что ж, жизнь продолжается. Надо жить дальше…

Милва: … и забыть?

Сеппо: Почему забыть? Но ведь ты, черт возьми, уезжаешь в Бейрут. И неизвестно когда вернешься. Вернешься ли?

Милва: Ты считаешь меня виноватой?

Сеппо: Да. Хотя, нет. Что ты, нет, конечно. Просто я потерял сына вэтой игре.

Милва: А я потеряла семью. В этой… как ты сказал… игре.

Сеппо: Да, наверное, сказал.

Милва: Знаешь, что теперь с нами будет?

Сеппо: Нет. Откуда же мне знать?

Милва: Мы скажем друг другу «прощай». И забудем друг друга. Попытаемся забыть. Мы будем жить дальше и уже через год не вспомним даже лица друг друга. Не сможем вспомнить… но и забыть не сможем. Мы будем говорить «прощай» еще много-много раз.

Сеппо: Ты хочешь, чтобы мы еще раз встретились?

Милва: Не хочу. Ни в коем случае. Но все равно мы встретимся.

Сеппо: Потому что должны?

Милва: Потому что должны.

Сеппо: Так оно и будет.

Милва: Мы можем дать друг другу сотни обещаний…

Сеппо: …и все равно их нарушим.

Милва: Но жизнь будет продолжаться. Я постарею… у меня появятся морщины здесь и здесь.

Сеппо: Я не буду обращать на них внимания.

Милва: Будешь. Ты будешь любить меня именно за них, потому что…

Сеппо: …ты будешь все больше и больше становиться похожей на саму себя.

Милва: Но жизнь будет продолжаться. И однажды мы поймем, что силы уже на исходе.

Сеппо: И что тогда?

Милва: И тогда мы, наконец, отпустим друг друга. Оставим друг друга в покое.

Сеппо: Но ведь не сейчас?

Милва: Нет, до этого пока далеко.

Сеппо: До этого ведь надо еще дожить.

Милва: Надо будет жить и после этого.

Сеппо: Да, надо жить…

Конец

Content

Пиркко Сайсио
Бесчувственность. Заупокойная месса для пятерых

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая

Сцена пятая

Сцена шестая

Сцена седьмая

Сцена восьмая

Сцена девятая

Сцена десятая

Сцена одиннадцатая

Сцена двенадцатая

Сцена тринадцатая

Сцена четырнадцатая

Сцена пятнадцатая

Сцена шестнадцатая

Сцена семнадцатая

Сцена восемнадцатая