Алиса Лунина

Нас повенчали снежинки

Посвящается моей дочери Алисе

© Лунина А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Часть 1

Глава 1

Снега не было долго, казалось – целую вечность. На смену тоскливому серому ноябрю пришел не менее унылый бесснежный декабрь. Москва устала от хляби и противного дождика. Бывает дождь – оглушительный, мощный, чистый, после которого на душе становится так чисто и светло, будто ее промыли, а бывает промозглый, монотонно стучащий по нервам – именно такой изматывал терпение горожан с самой осени. В этой осенней распутице предстоящие новогодние праздники казались чем-то невероятным – какой Новый год без снега, если даже принаряженные елки на улицах выглядят нелепо, словно этих расфуфыренных красавиц воткнули прямо в болото.

Впрочем, по правде сказать, Марии Морозовой было не до новогодних праздников, и отсутствие снега она не заметила, поскольку ноябрь с декабрем провела в своем офисе: выпускала новую коллекцию одежды и как главный редактор готовила к выпуску декабрьский номер модного журнала. За два месяца интенсивной работы она прервалась лишь на несколько дней, чтобы слетать по делам в Париж и Милан (где всегда со снегом не очень!); но, когда за день до Нового года вдруг пошел настоящий, душевный, щедрыми хлопьями снег (будто некий добрый волшебник наконец-то услышал просьбы всех горожан и смилостивился), Маша его сразу заметила. В тот вечер, выйдя из офиса и увидев фантастический снегопад, она решила в кои-то веки прогуляться по городу.

Очищенный и украшенный снегом, город чудесно преобразился: праздничная подсветка, красиво оформленные витрины, новогодние елки создавали особенное настроение, все магазины и кафе зазывали к себе, и казалось, что где-то там тебя встретит счастье.

Прогуливаясь по центру, в одном из старых московских переулков, Маша наткнулась на магазинчик, в котором продавали елочные ретроигрушки. Увидев эти смешные, трогательные украшения, столь дорогие сердцу каждого человека «родом из СССР», Маша растрогалась. Они, должно быть, много лет хранились в чьей-то семье, передавались по наследству, радовали кого-то. И в ее семье были такие – она ими очень дорожила, но несколько лет назад при переезде коробку с елочными игрушками ее муж Олег «забыл» на старой квартире. Узнав об этом, Маша заплакала, как о дорогой потере, чем несказанно удивила мужа: «Пустяки, Маруся, купим новые!» И как объяснить этому бесчувственному человеку, что новые игрушки никогда не заменят те – «с историей»?! Маша вообще любила старинные, винтажные вещи, в которых, как муха в янтаре, застыло время. В Европе она могла часами бродить по блошиным рынкам в поисках интересных вещичек и часто бывала вознаграждена, обнаружив чудесное ретроплатье, необычную шляпку, ручные кружева, уникальные украшения. Она собрала уже целую винтажную коллекцию и со временем мечтала открыть музей моды.

Не удержавшись, Маша купила все старинные игрушки и от этого почувствовала радость, какой не знала уже давно. К ним, конечно, нужна была елка и желательно живая, с запахом леса, хвои, смолы, но приносить прекрасное дерево в жертву ради нескольких дней ей было жаль, и поэтому Маша пошла на компромисс – у площади она подобрала несколько еловых веток, лежащих на снегу. По дороге домой она зашла в магазин и купила мандарины и шампанское. Ее диета, увы, исключала тяжелые майонезные салаты и прочую вкусную праздничную, но очень вредную еду, но почему бы не отвести душу на мандаринах и не разрешить себе бокал шампанского.

В эту большую квартиру в одном из старых переулков в центре Москвы они с Олегом переехали несколько лет назад. Маша сама продумывала ее дизайн – от цвета стен и орнамента плитки до зеркал в ванной комнате. Дурная привычка – за все всегда браться самой. Олег однажды сказал ей, что у нее потрясающее самомнение – она встревает во все дела, полагая, что никто не справится с ними лучше ее самой. В самом деле, все важные вопросы в редакции журнала и в собственном модельном доме она предпочитала решать лично, не доверяя своим помощникам. Кстати, она и хозяйство вела самостоятельно и до сих пор, несмотря на загруженность и бешеный темп жизни, обходилась без домработницы. Сама мысль о том, что в ее квартире будет хлопотать какая-то другая женщина, казалась Маше, странной, это была ее личная территория, куда она старалась не допускать чужих людей. Главной дизайнерской идеей, которой руководствовалась Маша, затевая здесь ремонт, было желание создать для них с мужем островок комфорта и покоя в мире хаоса, кроме того, ей хотелось привнести в пространство этой современной московской квартиры дух петербургской квартиры своей семьи.

В старом доме, в центре тогда еще Ленинграда, где прошло детство Маши, царила неповторимая атмосфера: на стенах висели картины ее прадеда, известного художника, в гостиной стоял огромный стол, покрытый белоснежной скатертью (за ним по вечерам собиралась вся семья), в буфете за стеклом мерцал фамильный сервиз тончайшего фарфора, а главное, всюду были книги, которые не вмещала даже огромная библиотека с уходящими под потолок шкафами (дотянуться до верхних полок можно было только с помощью специальной лестницы).

В московской квартире Маши нашлось место и библиотеке, и картинам прадеда, и старинному фортепиано в гостиной. Правда, играл на нем, и то под настроение, только младший брат Маши – Данила, в те редкие дни, когда приходил в гости. Как и в родительском, в ее доме всегда царил порядок – нигде не лежало ни пылинки, натертый до блеска паркет сверкал, всякая вещь была на своем месте и неслучайна (здесь вообще не было случайных вещей, и поэтому каждая, как считала Маша, имела душу и свое звучание). Единственное, что нарушало порядок в ее квартире – это разбросанные тут и там эскизы новой коллекции одежды, над которой она работала весь декабрь. Впрочем, в предновогодний вечер можно было позволить себе не думать о работе (как минимум до следующего года!), а посему Маша собрала эскизы, отнесла их в кабинет и начала украшать гостиную к предстоящим праздникам.

Еловый букет получился большим и разлапистым: на нижней ветке грызла орешек белка и мерцали сосульки, на верхней куда-то летел космонавт в золотистом скафандре. «Все на своих местах! – улыбнулась Маша. – Вот и славно!» Эта незатейливая еловая композиция вызывала ностальгические чувства и ощущение праздника, в отличие, например, от елки, установленной в Машином офисе и украшенной на европейский манер бантами и шарами серебряного цвета – стильно, по-своему красиво, но радости почему-то не вызывала. Маша закончила праздничный обряд украшения гостиной, водрузив на стол, покрытый белой хрустящей скатертью, блюдо с мандаринами.

В ожидании мужа она достала свежий журнал, в котором было опубликовано ее интервью. Нехитрые вопросы («Мария, в чем секрет вашего семейного счастья?»), банальные ответы («Супружество – это труд и терпение! И, знаете ли, готовность уступать друг другу»), фотосессия (их общее фото с Олегом, ее фотографии в рабочем кабинете и на подиуме в окружении моделей). Кстати, фотографии получились очень даже ничего – она на них выглядела стильной и хрупкой (благодаря диете и каторге в фитнес-клубе, черное платье, в котором она снималась и которое придумала и сшила сама, сидело на ней как влитое), и молодой (на самом деле ей тридцать восемь). В общем, ее журнальный образ отвечал законам жанра, и она выглядела, как и подобает известному дизайнеру и редактору модного издания. Пролистав журнал, Маша отложила его в сторону и решила переодеться. И хотя дома она в основном ходила в брюках и удобных пуловерах, сейчас ей захотелось надеть платье. Все-таки елка. Все-таки Новый год. Маша надела то самое черное маленькое платье, в котором снималась для интервью (таких черных платьев у нее в шкафу собралось великое множество – она со счета сбилась; удобно – подбираешь к платью удачные туфли и сумку, и вперед, к покорению жизненных вершин готова!), забрала длинные русые волосы в гладкий пучок, подкрасила губы. Из зеркала на нее смотрела «девушка средних лет» (последнее определение, вообще говоря, является спасительной формулировкой, потому что так можно сказать и о тридцатилетней девушке, и о той, кому слегка за сорок или сильно под пятьдесят. Сама Маша, смеясь, говорила об этом так: «Я прошла долгий путь от джинсов и бисерных фенечек до маленького черного платья, и мне комфортно в этом возрасте элегантности».

В прихожей хлопнула дверь. Маша вышла встречать мужа и уже с порога догадалась, что Олег чем-то расстроен. Она сообщила ему, что украсила квартиру к Новому году, но муж только рассеянно кивнул в ответ. Его красивое породистое лицо омрачала тень озабоченности. Он прошел в гостиную, опустился на диван. Маша не стала задавать ему вопросов, захочет – расскажет сам. Она привыкла к тому, что Олег часто возвращался со службы в «разобранном состоянии», что поделаешь – у человека нервная работа, как-никак известный политик: заседания, интервью, дебаты, оппоненты.

От предложенного ужина Олег отказался, сославшись на усталость.

– Давай лучше поговорим?!

Она обрадовалась:

– Давай. Мы давно не говорили! – присела рядом с ним. – Знаешь, Олег, я только сегодня поняла, как вымоталась за этот год: работа, журнал, съемки, некогда оглянуться, подумать… Представляешь, я даже про Новый год чуть не забыла!

Олег молчал.

Маша удивленно посмотрела на мужа:

– Что-то случилось?

– Я ухожу, Маруся, – сказал Олег.

– Откуда? Ты имеешь в виду – из политики?

Но по его лицу она тут же поняла, что ее вопрос в принципе поставлен неправильно, не «откуда», а «куда» он уходит – вот в чем соль.

– Дело в том, что я встретил другую женщину, – добавил Олег, – и ухожу к ней.

Маша застыла, пытаясь осмыслить его слова. Ее муж встретил другую женщину и уходит к ней! Повторить еще хоть десять раз – один черт, в голове не укладывается. Время шло, супруги молчали. Тишина стояла такая, что было слышно, как идут часы. Машу в особенности удивило то, как Олег сообщил об измене – спокойно, буднично, словно б рассказал о том, что он, к примеру, сегодня ел на обед. Хотя чего, собственно, она хотела? Что он будет заламывать руки и посыпать голову пеплом? Даже хорошо, что обошлись без излишнего мелодраматизма. Она вдруг подумала, что они с Олегом шли к этому финалу все восемнадцать лет их супружеской жизни и что в их отношения с самого начала была заложена бомба, которая тикала себе годами, месяцами и вот наконец рванула.

– Могу я хотя бы узнать, кто эта женщина? – спросила Маша и тут же осеклась – зачем спрашиваю, зачем унижаю себя такими вопросами?

– Я не делаю из этого тайны, – Олег пожал плечами, – к тому же ты все равно узнаешь. Это Светлана.

– Какая Светлана? – остолбенела Маша. – Ты хочешь сказать, что…

Олег кивнул. А вот этого она не ожидала. Светлана – ее любимая модель, фактически «открытая» ею.

…Маша увидела фотографии Светланы год назад в редакции своего журнала. И хотя ей часто приносили портфолио девочки, мечтавшие о карьере в модельном бизнесе, именно фотографии Светланы, сделанные в плохонькой студии, привлекли ее внимание. У этой девочки были огромные, наивные, распахнутые навстречу миру глаза, широкие соболиные брови и очаровательно надутые губы. Маша пригласила девушку к себе в студию, взяла ее под свою опеку, а позже сделала лицом новой коллекции. В итоге карьера Светланы стремительно пошла вверх, но как недавно выяснилось – в противоположную от Маши сторону. Месяц назад Светлана сообщила, что подписала зарубежный контракт. Маша спросила, сможет ли она принять участие в показе летней коллекции, Светлана замялась: «Не знаю… Я скоро выхожу замуж!» «Вот это да! На свадьбу позовешь?» Светлана смутилась и неопределенно пожала плечами.

Теперь смущение модели было легко объяснить. «Стало быть, девочка выходит замуж за Олега! Молодцы, что скажешь. Главное, когда успели? Ну что ж, по крайней мере у Олега хороший вкус!» – усмехнулась Маша. Да, пожалуй, именно это она ему и скажет. Прямо сейчас.

– Спасибо, – кивнул Олег. – Рад, что ты одобряешь мой выбор.

– О! Я одобряю твой выбор, еще как! – Маша нервно расхохоталась. – У моего мужа, прости, бывшего мужа, все должно быть самое лучшее: машины, часы, костюмы, женщина. Пусть уж лучше меня заменит признанная красавица. Кстати, а почему ты сообщил мне об этом именно сейчас? В новогодний вечер? Специально ждал этого праздника, чтобы получилось так символично – в новом году новая жизнь? Неужели здесь тебе твой хороший вкус изменил?

– Да нет, – смутился Олег, – вовсе нет. Просто Свете предложили контракт во Франции на три года, она хотела подписать, я был против, ну и она сказала, что откажется, если я…

– Если ты разведешься со мной и возьмешь ее в законные жены? Правильно? И желательно именно сегодня? Свете хотелось штампа в паспорте, уверенности в новом счастье и вашего общего новогоднего праздника? Я права?

Он молчал. Потому что она действительно была права. И она это знала.

А может, Олег и впрямь чувствовал если не вину, то хотя бы неловкость – в самом деле, нельзя же так поступать пусть с разлюбленной, но все же когда-то близкой женщиной?! Взять и испортить ей настроение в новогодний вечер! Маша вздохнула, – можно было бы, конечно, поиграть у него на нервах, испортить ему и Свете Новый год к чертям собачьим, закатить сцену, но… зачем? Не в ее характере сволочизм, а главное, она понимала, что развод – лучший для них с Олегом вариант. Сколько раз она сама пыталась решиться на этот шаг, сколько лет! И всякий раз ее что-то останавливало: страх, сомнения, чувство вины, паутина их с Олегом совместного быта, общие знакомые, воспоминания, общие, по сути, успехи и достижения – как это делить? И все оставалось как есть. На смену одному январю приходил другой, и все шло своим чередом.

Она задумалась и даже утратила связь с реальностью, к которой ее вскоре вернул голос Олега:

– Маруся, я бы хотел попросить тебя не делать из нашего развода информационного повода.

Она ответила ему удивленным взглядом.

– Я имел в виду прессу, – замялся Олег, – ты же понимаешь… Учитывая мой род деятельности… Тем более у меня сейчас предвыборная кампания.

– Я никогда не делала из своей личной жизни информационный повод. – Маша пожала плечами. – Так что ты можешь быть спокоен за свою кампанию.

Она не могла удержаться от иронии – в последнее время ей стало казаться, что Олег слишком заигрался в эти политические игры, зачастую ей становилось смешно. Неужели он действительно всерьез полагал, что в его руках – судьба мира, или, по крайней мере, этой страны? Судя по его телевизионным интервью (костюм от Бриони, галстук и серьезнейшее выражение лица прилагалось), выходило, что Олег действительно верит в свою сверхважную политическую миссию. За последние годы он вообще стал весьма уверенным в себе человеком, настолько, что ей теперь не верилось, что когда-то она ему помогала: зарабатывала деньги на его избирательную кампанию, была его пресс-секретарем, печатала рекламные листовки, а главное, упорно твердила ему, что у него все получится.

И у него действительно получилось! Олег полностью состоялся в выбранной им системе координат, достиг вершины; есть, конечно, и выше, но ведь его жизненный путь не закончен, ему только сорок, он, так сказать, пребывает на пике жизненных сил и, несомненно, продолжит свое восхождение на политический олимп. Продолжит, но уже без нее. При этом она не считала себя вправе предъявлять ему упреки и обвинения. Напротив, она признала, что в сегодняшнем горьком финале их супружеской жизни была определенная внутренняя логика, потому что отношения, в которых нет любви, обречены. И это правильно, дорогая Маша!

– Маруся, если не возражаешь, я заберу кое-какие вещи, – мягко сказал Олег, – а на днях заеду за остальными.

Маша кивнула – пожалуйста, как она может возражать?!

– На эту квартиру я, разумеется, не претендую, – торопливо добавил Олег. – Может быть, загородный дом…

– Да, – согласилась Маша, – пусть будет так.

Она закусила губу в горькой усмешке: как там она давеча ответила этой юной журналистке на вопрос о семейном счастье? А, да… Супружество – это терпение, труд и способность уступать партнеру. Именно!

…Она все понимала, и все-таки ей было больно слышать звуки из соседней комнаты, где выдвигались и задвигались ящики. К счастью, Олег, собрался быстро.

Она вышла в коридор проводить мужа и задохнулась – неужели сейчас он уйдет навсегда?! Олег держал саквояж и переминался с ноги на ногу, наверное, искал подходящие слова для прощания. И не находил. У него с этим всегда были проблемы – речи ему писали спичрайтеры. Наконец, он выдавил:

– С наступающим, Маруся!

– И тебя! С новым счастьем!

– Ну, я пошел? – спросил Олег.

– Иди, – великодушно разрешила Маша, отпуская мужа в новую жизнь.

…Она растерянно смотрела на закрывшуюся входную дверь в супружество и в прошлое.

Маша долго стояла в коридоре, прислонившись к стене, потом подумала, что надо что-то делать, заставить себя двигаться, вернуться в гостиную, подумать, как жить дальше.

Она бессильно опустилась на диван, оглядела гостиную. Как там она говорила – ее островок покоя в мире хаоса? Ну-ну! Вот она и осталась на своем островке в полном одиночестве. Остров оказался необитаем. Живи теперь, как можешь.

…Услышав телефонный звонок, она вздрогнула (говорить сейчас ни с кем не хотелось), но как бы плохо ей теперь не было, увидев высветившуюся на экране телефона фотографию своего любимого младшего брата, расплывшегося в улыбке, она и сама невольно улыбнулась и ответила на вызов.

Понимая, что, узнав о ее разрыве с мужем, Данила тут же примчится ее утешать, она не стала ему ничего говорить и постаралась «включить» нарочито спокойный, бодрый голос. К счастью, брат ничего не заподозрил – Маше вообще показалось, что Даня позвонил ей с какой-то определенной целью, потому что разговор он начал вкрадчиво – ласково, забросал ее комплиментами и расспросами о новой коллекции, хотя прежде особого интереса к этому не проявлял.

– С каких это пор тебя стала интересовать женская мода? – усмехнулась Маша, почуяв в лести брата определенный подвох.

– С тех пор как побывал на твоем показе! – честно признался Данила.

Не далее как вчера он действительно присутствовал на показе новой коллекции в модельном доме сестры и снимал по ее просьбе рекламный ролик.

– Я горжусь тобой! – заверил Данила.

Тут уж Маша укрепилась в своих худших подозрениях:

– А ну говори, что тебе от меня надо?!

Данила рассмеялся:

– Сущую малость! Понимаешь, сестренка, вчера среди твоих моделей я увидел девушку своей мечты!

– И что?! – взъярилась Маша. Каким, однако, успехом пользуются ее модели!

– Мне нужен ее телефонный номер! – невозмутимо сказал Данила.

Маша фыркнула: «Ну, начинается!» Тем не менее любопытство взяло верх, и она поинтересовалась, о ком говорит ее влюбчивый братец.

– Эта девушка открывала показ. Кажется, ее зовут Вика…

– Ах, вот оно что! Да, ее зовут Вика!

– Значит, мне нужен телефон Вики, – ничуть не смутился Данила.

– Ты ничего от меня не добьешься! Я знаю, какой ты ветреный! Сколько продлится твое новое увлечение – три дня?! На моей памяти только за последний год уже были Лариса, Юля и кто-то там еще!

– Поверь, на этот раз все серьезно! Ну должно же когда-то меня шарахнуть по-серьезному?!

– Вот именно! – не выдержала Маша. – Братишка, ты высоченный, широкоплечий мужик, тебе, между прочим, не восемнадцать, а скоро тридцать! В этом возрасте пора бы уже стать серьезным и научиться относиться к женщинам со всей ответственностью!

– Дай мне телефон Вики, и я отнесусь к ней со всей ответственностью! – хмыкнул Данила.

– Даня, когда ты повзрослеешь? Пора пересмотреть взгляды на жизнь! К тому же мне жалко бедную девочку! Разобьешь ей сердце! Хотя… – Маша усмехнулась. – На бедную она не похожа. Если честно, даже не похоже, что у нее есть сердце. Эти девочки – совершенные холодные богини. Ладно, так и быть, я дам тебе ее телефон, но учти, она из Петербурга, и насколько я знаю, вчера после показа уехала домой.

– Нет проблем, я готов смотаться в Питер! – заверил Данила. – Кстати, заеду, поздравлю родителей с Новым годом!

– Чертов бабник! – сморщилась Маша. – Ладно, записывай! И не вздумай говорить ей, что это я дала тебе ее номер. Не хватало мне еще прослыть сутенершей!

Она не могла на него долго сердиться, на Данилу вообще было невозможно обижаться – свои недостатки он искупал обаянием. Порой Маша, на правах старшей сестры, читала непутевому младшему брату нотации, но была готова простить ему все за его доброту, жизнерадостность и талант.

Заполучив заветный телефонный номер, Данила спросил, как поживает Олег. Маша заставила себя спокойно ответить, что у ее мужа все в порядке.

– Передавай ему привет. На Новый год я, может быть, к вам заскочу, – сказал Данила.

– А где ты сейчас? – спросила Маша.

– В бане!

– Где?!

– Говорю же тебе – в бане! – расхохотался Данила. – Я на даче Жени Никитина.

Попрощавшись с Данилой, Маша вздохнула: да, у ее брата и бывшего мужа насыщенная жизнь – любовь, новое счастье… Впору порадоваться за людей! А у нее вот как-то со счастьем не задалось. На душе такая тоска, что хоть волком вой или реви белугой… Еще этот Новый год некстати… Лучше бы его вовсе не было.

Она подошла к окну. На улице шел снег. Казалось, его кто-то сыпал с неба щедрой рукой; как ни странно – снег успокаивал. Маша надолго застыла у окна. Такая вот снеготерапия.

На самом деле попасть в баню Даниле не составляло никакого труда. Отличная финская сауна примыкала прямо к дому его друга Жени Никитина. В этот предновогодний вечер друзья детства собрались на даче Жениных родителей в Подмосковье, чтобы проводить старый год в располагающей атмосфере. Атмосфера действительно располагала – на участке Никитиных росли березы и сосны, в гостиной можно было уютно разместиться у камина, а погреб этого красивого, большого дома был наполнен настоящими сокровищами: полки заполняли банки с отменными солеными огурцами, помидорами, груздями и опятами фирменного засола Жениной мамы. От добра, добра не ищут, друзья всегда отмечали праздники на даче Никитиных и почти каждую пятницу устраивали здесь «мужской клуб», обычная программа которого подразумевала баню, водку под соленья и мужские разговоры.

Вот и сегодня все шло по давно отработанному сценарию – парились, пили, обсуждали события прошлого года. Правда, выпивали в этот вечер только Данила с Женей, поскольку их приятель, Саня Белов, от водки отказался. «Вы чо, мужики? У меня утром прямой эфир, нужно быть в форме. В конце концов, надо поздравить сограждан с Новым годом по-человечески!» Балагур Саня был популярным ведущим на известной радиостанции. Десять лет назад Данила с Саней уехали из Петербурга в Москву, поступили в один институт, правда, на разные факультеты (Саня подался на актерский, а Данила решил стать оператором); после окончания ВГИКа оба остались в столице, и все эти годы поддерживали друг друга. У них все было общим, поэтому совершенно естественно, что, когда Саня познакомился с Женей Никитиным, он первым делом представил нового московского приятеля Даниле. С тех пор они дружили втроем. Это была настоящая, проверенная испытаниями, мужская дружба. «Один за всех, и все за одного!» – как у королевских мушкетеров. Высоченный, широкоплечий, этакий настоящий «русский богатырь», серьезный Женя Никитин, флегматик и интеллектуал. Невысокий, худой, темноглазый остряк и мастер розыгрышей Саня Белов. И обаятельный, жизнерадостный, прожигатель жизни и шалопай Данила Морозов. Разность характеров и темпераментов ничуть не мешала этой дружбе.

В первые неустроенные годы в Москве Даниле с Саней помогали Женя и его родители. Приятели часто оставались ночевать у Никитиных. Женина матушка по-матерински опекала их, пришивала «своим мальчишкам» пуговицы, кормила. За эти годы семья Никитиных для Данилы и Сани стала родной – вот и этот дом в Подмосковье они считали, можно сказать, отчим.

Друзья, завернувшись в простыни, как римляне, отдыхали после парной.

– Выпьем за мужскую дружбу! – серьезно и даже торжественно провозгласил Женя Никитин.

Данила поддержал тост друга, но Саня яростно замахал руками, отказываясь пить. Женя с Данилой посмотрели на приятеля укоризненно – разве можно отказываться пить за мужскую дружбу?!

Саня нервно погладил свою невообразимо стильную бородку:

– Поймите, мужики, работа – прежде всего! Ну, сами представьте – кто будет держать диджея, который лыка не вяжет и у которого заплетается язык?!

– Работа у тебя специфическая – это да! – хмыкнул Данила. – Ты у нас хохмач всероссийского масштаба!

Саня хохотнул:

– Да уж! Анекдот в тему! Чуваку дают совет, как развеять хандру: «Окунись с головой в работу!», а тот разводит руками: «Не могу. С моей работой это невозможно, ведь я замешиваю бетон!»

Саня и впрямь был признанным мастером разговорного жанра – беспрестанно хохмил и без устали выдавал каламбуры и шутки. Возможно, именно благодаря этой способности ему и удалось стать популярным радиоведущим.

– Я теперь твою программу слушаю в машине, – признался Женя, – и скажу, Сан Саныч, что тебя все время заносит! Шутки у тебя соленые, как… эти огурцы!

Женя с чувством закусил огурцом выпитую за дружбу водку.

Саня расплылся в улыбке:

– Дык это законы жанра! Наша сверхзадача – так пошутить, чтобы, как говорится, и для цирка не было тонко! Все для народа – в том числе юмор.

– Зато у тебя бешеная популярность, поклонницы, то-сё! – заметил Данила.

Саня скромно кивнул, что есть – то есть!

– Ну, хоть за любовь ты не откажешься выпить? – коварный Данила достал новую бутылку.

Но Саня вновь стоически отказался.

– Вот из-за таких, как ты, Белов, нам и не везет в любви! – усмехнулся Данила.

На самом деле в любви им действительно не особенно везло. Саня в этом году расстался со своей девушкой, Женя пока не встретил даму сердца, поскольку был слишком серьезен в сердечных вопросах, а Данила Морозов… «Ох уж, этот Данила!» – вздохнула бы его сестра Маша. Данила был известным сердцеедом и легко влюблялся. Сам он, впрочем, не считал это свойство своей натуры отрицательным. Лукаво улыбаясь, он говорил, что виноват только в том, что любит все красивое, а на свете, слава творцу, много красивых девушек.

Вот и в этот вечер он испытывал знакомое и волнительное чувство влюбленности, причиной которого стала прекрасная незнакомка. Вчера на показе мод, куда его для съемок пригласила сестра, он увидел барышню неземной красоты. И небо обрушилось! «Это не женщина, это мечта!» – выдохнул Данила, едва не выронив камеру. Красавица, богиня, ненадолго спустилась с небес, чтобы гордо продефилировать по подиуму в вечернем платье, взглянуть на зрителей (о, этот взгляд ангела и демона!) и ускользнуть… Навсегда?! «Ну, нет! – разволновался Данила. – Упустить такую девушку? Ни за что!» С девушками у него все было понятно и просто – если девушка тебе нравится, нужно понравиться ей. В конце концов, это так естественно и (как многократно Данилой доказано) совсем не сложно. Но в случае со вчерашней прелестницей одна сложность, как ни крути, была – он не знал ни имени девушки, ни того, как ее найти. Как же быть? Данила задумался. Внимание его рассеялось, и он даже пропустил два парных тоста («За уходящий старый год!» и «наступающий новый!»), провозглашенные Женей.

Поразмыслив, Данила пришел к выводу, что помочь ему может только Маша. Любимая старшая сестра. Очень строгая старшая сестра. И она, конечно, не откажет ему, разве что поворчит немного для вида…

«Надо действовать!» – решил Данила. Сказав друзьям, что ненадолго отлучится, он вышел в предбанник – звонить Маше.

Получив от сестры телефонный номер красавицы Вики, столь поразившей его воображение, Данила (мечты сбываются!) тут же по нему позвонил.

Вика долго не могла понять, кто он такой и что ему нужно. Данила, постаравшись включить все свое обаяние, рассказал, что увидел ее вчера на показе, и с тех пор ее образ стоит у него перед глазами. «Как гений чистой красоты!» (Не слишком пошло? – усмехнулся Данила, придерживая рукой сползающую простыню.)

Но Вику его откровенное признание не впечатлило – подумаешь, ей сто раз на дню объясняются в любви джентльмены разных возрастов и доходов.

– Где взял мой телефон? – строго спросила Вика.

Данила постарался уйти от ответа, поскольку обещал сестре не говорить, что это она дала ему номер Вики. Так, мол, знакомые помогли. Как, вы не знаете, да у нас с вами столько общих знакомых, которые могут рекомендовать меня с самой лучшей стороны?! Кстати, позвольте представиться – Данила Морозов!

– Морозов? – задумалась Вика. – Какой Морозов? Ой, ты брат модельера Марии Морозовой?

Данила сдержанно и с достоинством подтвердил, мысленно поблагодарив свою талантливую сестру.

Вика оживилась:

– Так это ты такой высокий, темненький, симпатичный? Снимал нас на камеру?

Данила скромно подтвердил. Он симпатичный. И камера у него есть. Он даже может захватить ее, если надо, на их свидание.

– Свидание? – озадачилась Вика. – Так я же в Питере.

Данила заверил ее, что для влюбленного сердца семьсот километров не преграда. Тем более что на свете есть самолеты и поезда.

– Давай я приеду к тебе в Петербург?!

– Вообще-то мне некогда, – замялась Вика, – завтра я улетаю в Париж.

– В Париж на Новый год? Это непросительная ошибка! – закричал Данила. – Предлагаю встретить Новый год вместе!

– Не могу, у меня съемки в Париже в начале января. Контракт, знаешь ли!

– Пожалуйста, дай мне шанс, – взмолился Данила, – мы встретимся, и после этого ты никуда не поедешь!

Она рассмеялась:

– Какой ты упертый… Ладно, мы можем увидеться днем, до отъезда у меня будет немного времени.

– Где встретимся? – обрадовался Данила.

– Записывай название ресторана… Но предупреждаю – я смогу уделить тебе только час!

Простившись с Викой, Данила вернулся к ожидавшим его друзьям и с ходу объявил:

– Мужики, я еду в Питер!

– Когда? – удивился Женя.

– Сейчас! – выдохнул Данила. – Вопрос жизни и смерти!

– Даня, ты перегрелся там, на морозе, что ли? – хмыкнул Саня. – Сказал, что выйдешь на пять минут покурить, а сам чего учудил?! Не иначе опять шерше ля фам?

Морозов мечтательно улыбнулся:

– Если бы вы ее видели!

– Надо полагать, новое увлечение Дани проживает в Петербурге, и наш друг торопится на встречу со своим счастьем?! – подмигнул Саня.

Данила кивнул, подтверждая правоту сей гипотезы.

– Я только не понимаю, тебе в Москве, что ли, девушек мало? – пожал плечами Саня, – на фиг тащиться в Питер?

– Вот именно! Ты не понимаешь! – возмутился Данила. – Это необыкновенная девушка! Она – гений!

– В смысле, такая умная? – усмехнулся Саня.

– В смысле, гений чистой красоты! – крикнул Морозов. – Так, все! Лечу в Петербург первым же самолетом!

– Ну, куда ты поедешь на ночь глядя, – недовольно пробурчал Женя, – и до Москвы ведь не доберешься. Тебе сейчас нельзя за руль! И кстати, мне тоже…

Данила горестно вздохнул – в самом деле, не может же он вести машину пьяным! И тут его осенило!

– Белов! – завопил Данила так, что Саня вздрогнул. – Ты ведь берег себя для прямого эфира? Ты у нас трезвый, как стеклышко?!

– Нет, – замотал головой Саня, – Морозов, даже не проси, никуда сейчас не поеду. Да ты спятил, старик, там холод собачий, и метель намечается!

Но влюбленного Данилу было не остановить.

– Отставить метель, едем в аэропорт! – он выразительно посмотрел на Саню. – Друг ты мне, или так?!

…Саня считал себя другом, а посему повез Морозова в город. Женя увязался с ними. В дороге пассажиры распивали коньяк и пели душевные песни. Уже когда подъезжали к Москве, Женя сказал:

– Слушай, Даня, а может, тебя погрузить в поезд? Извини, но для аэропорта ты как-то плохо выглядишь. Водка с коньяком, пардон, никого не красят! Тебя просто не посадят в самолет. А в поезде ты проспишься и утром предстанешь перед этим своим гением красоты бодрым и свежим!

– А нам все равно! – кивнул хорошо расслабленный алкоголем Данила. – Пусть будет поезд!

– Ладно, – сказал Саня, – едем на Ленинградский вокзал.

На перроне друзья договорились, что Новый год отметят первого января. На Жениной даче.

– Смотри, не женись там, в Питере! – напутствовал друга Женя, когда Данила вручил свой билет проводнику.

– Жениться? – хмыкнул Данила, заходя в вагон. – Я что – похож на идиота?! Ну, неет – я никогда не женюсь!

Глава 2

Не все относились к браку столь нетерпимо, как Данила. К примеру, в этот же вечер девушка Алиса обсуждала по телефону со своим будущим мужем Алексом детали их предстоящей свадьбы, намеченной на конец января. Пока будущие молодожены сошлись только в том, что торжество состоится на родине Алекса в Лондоне, остальные вопросы Алиса предложила решить после ее возвращения из России. «Тем более что впереди еще столько времени!» – примиряюще добавила она, уловив в голосе жениха смутную обиду. После этой фразы обида в голосе Алекса уже была явной. Он сухо заметил, что времени до свадьбы, как раз осталось мало, и ему непонятна подобная беспечность. Алиса вздохнула – она знала, что он сердится из-за ее отъезда.

Несколько дней назад она сообщила ему, что на Новый год поедет в Россию. Алекс растерялся – вместо того чтобы заняться подготовкой к свадьбе, провести праздники с ним и его родителями в Лондоне, взбалмошной Алисе вдруг втемяшилась в голову эта поездка! Буквально ни с того ни с сего! Алиса слабо парировала: «Неправда. Я давно хотела поехать в Россию, как ты знаешь, я не была там пять лет. И в конце концов, мне надо увидеться с бабушкой!» Но Алекс даже наличие петербургской бабушки не счел серьезным аргументом и обиделся. Алиса успокаивала его, обещала, что уедет всего на несколько дней – встретится в Москве с отцом, отпразднует Новый год с бабушкой в Петербурге и уже в начале следующей недели вернется в Лондон.

– И потом, Алекс, в Британии не придают такое значение Новому году, как в России! Это у русских Новый год любимый праздник!

В конце концов, Алексу не оставалось ничего другого, как согласиться – эти русские такие упрямые! Провожая невесту в аэропорт, он, впрочем, не преминул выказать свое недовольство и заявил, что после их свадьбы ей придется согласовывать все решения с ним.

Алекс и в сегодняшнем разговоре, спросив, как Алиса долетела и как ей понравилась Москва, не удержался от иронии:

– Это действительно стоило того, чтобы оставить меня на Новый год одного?!

Алиса сжала телефон в руках: вот что ответить? Сказать «да» – обидится, сказать «нет»… Лучше уклониться от разговора.

– Извини, мне пора собираться на вокзал.

– Это еще зачем? – растерялся Алекс.

– Я еду к бабушке в Петербург. Поезд через час.

Она пообещала, что позвонит ему уже утром из северной столицы. «Привет бабушке!» – выдавил Алекс на прощание.

Алиса сникла, чувствуя вину. На самом деле, если бы он спросил ее, почему она все-таки уехала в Россию, она бы не знала, что ему ответить.

Это, конечно, было настоящее приключение: Россия, снег, Новый год. Последний раз Алиса Снегирева приезжала на Родину пять лет назад, и этого хватило, чтобы сейчас почувствовать, будто она вернулась в другую страну.

Она была подростком, когда отец отправил ее в Лондон за хорошим образованием и дисциплиной (да, за дисциплиной особенно – отец считал, что дочь разболтана). Выбрав для нее колледж, он просто сообщил ей об этом, не спрашивая, насколько обучение за границей согласуется с ее жизненными планами, поскольку таковых, по его мнению, ей пока иметь не полагалось. Сергей Петрович Снегирев также не стал советоваться с Александрой Павловной – своей тещей, на пару с которой воспитывал дочь после смерти жены (мать Алисы умерла, когда девочке было десять); и даже встретив со стороны тещи яростный отпор (Александра Павловна закатила ему настоящий скандал и в очередной раз потребовала отдать девочку ей), продолжал твердо стоять на своем: «Я люблю дочь и выбрал для нее лучший колледж!» Алиса не стала возражать – она знала, что отец отправляет ее в Англию не потому, что хочет от нее избавиться (она всегда была уверена в его любви, и даже женитьба отца и появление в доме его второй жены не осложнили их отношений); а потому что действительно считает, что так будет лучше для нее. И в конце концов, колледж действительно был хорошим.

Закончив его, Алиса поступила в Лондонский университет, славный своей историей и традициями (выбор учебного заведения и будущей специальности был одобрен отцом – он хотел, чтобы дочь изучала корпоративное право). В наступающем году она заканчивала обучение, после чего собиралась работать в Лондоне, в компании, принадлежащей бизнес-партнеру Сергея Петровича. За эти годы Алиса привыкла к Лондону, а после встречи с Алексом решила связать свою жизнь с этим городом.

Отец и бабушка часто приезжали к ней, и поэтому она не особенно скучала по России. Обычно родные навещали ее несколько раз в году, а бабушка приезжала на каждый Новый год. Алиса и на этот раз ждала ее в гости (ей хотелось познакомить Александру Павловну с Алексом), но в конце декабря бабушка позвонила и сказала, что приехать не сможет.

– Извини, Элис, паршиво себя чувствую, на этот Новый год я не приеду.

– Ладно, – сказала Алиса, – тогда приеду я.

…По сравнению с Лондоном в Москве было морозно и снежно. В первый день Алиса долго бродила по улицам, иногда отогреваясь в кафе. Ей было интересно все – как изменилась столица, как город украшен к праздникам, чем живут люди. Это забавно, но ей показалось, что здесь все живут в предвкушении Нового года. Вся Москва. Потому что в России Новый год – это не просто любимый праздник, это ни больше ни меньше – надежда на новую лучшую жизнь!

Отец обрадовался встрече, да и мачеха встретила ее приветливо. Юля совсем не была похожа на злую и коварную мачеху из сказки «Спящая красавица»; хорошая, очень красивая девочка, всего на шесть лет старше Алисы. Сергей Петрович женился на юной Юле, решив ее «вырастить» для себя или «под себя». Он вообще был властным, авторитарным человеком – успешный бизнесмен, руководитель большой компании. Мягкая Юля стала для него идеальной женой. Алиса относилась к мачехе с симпатией, но каких-то особо близких отношений у них не сложилось – слишком разные люди. А вот своего пятилетнего младшего брата Васю Алиса любила, хотя и сочла в этот приезд, что мальчишку изрядно избаловали.

В доме отца ей было хорошо, и все же Алиса несколько устала от того, что ее все время кормили (как будто в Лондоне люди голодают!) и все время кому-то показывали (ей приходилось постоянно улыбаться многочисленным родственникам и знакомым отца и его жены). Два дня в Москве промелькнули быстро – отец возил Алису по городу, в ее честь устроили торжественный ужин, а на третий она засобиралась в Петербург.

– Ты не останешься на Новый год? – расстроился отец.

Алиса смутилась:

– Не обижайся, я хочу встретить Новый год с бабушкой. Она там одна…

Алиса знала, что отношения отца и бабушки сложно назвать безоблачными.

Они не ладили и при жизни матери Алисы, а после ее смерти практически перестали общаться, лишь изредка перезванивались, когда нужно было обсудить что-то насчет девочки. Александра Павловна Смолина была известной театральной актрисой. Отец Алисы считал тещу невероятно эксцентричной и любил пошутить насчет того, что Господь послал ему испытание – иметь в тещах народную артистку – не иначе как за большие грехи. Когда Алиса осиротела, Александра Павловна много раз просила зятя разрешить ей воспитывать девочку: «Если надо, Сережа, я брошу театр и перееду к вам в Москву!» Но Сергей Петрович отвечал ей неизменным отказом: более всего он боялся влияния Палны (как он называл тещу) на Алису. «Еще не хватало, чтобы ты сделалась актриской или какой-нибудь… богемой!» – презрительно говорил он дочери.

Впрочем, сегодня он не возразил:

– Поступай как знаешь! И кстати, передавай Палне привет.

– Непременно, – улыбнулась Алиса.

Узнав, что дочь решила ехать в Петербург поездом, Сергей Петрович удивился:

– Почему поездом? Самолетом быстрее, удобнее?!

Алиса рассмеялась:

– Зато поездом интереснее! Буду пить чай и смотреть ночью в окно: Россия, заснеженные города, маленькие станции!

Отец не стал спорить и вечером тридцатого декабря посадил ее в поезд до Петербурга.

Зайдя в свое купе СВ, Алиса обнаружила, что соседнее место не занято. «Отлично, поеду одна!»

Колеса стучали, и как в детстве, в их стуке, ей слышалось: «Вперед, вперед!» Алиса долго смотрела в окно: бескрайние лесные пейзажи, мелькающие огни станций, опять леса, и всюду – много, много снега. Наконец стук колес усыпил ее, она погасила свет и задремала.

Пробуждение было неприятным и резким. Проснувшись от звука открывающейся двери, Алиса увидела, что в купе кто-то вошел. Этот странный «кто-то» прикрыл дверь, так что снова стало темно, а потом склонился над ней.

«Грабитель!» – испугалась она и изо всех сил ударила преступника.

Решив, что дальнюю дорогу до Петербурга можно скоротать в вагоне-ресторане, Данила сразу туда и отправился.

За окном пролетали километры, градусы суммировались. Заприметив за соседним столиком симпатичную девушку, Данила тут же заказал для нее бутылку шампанского. Незнакомка ответила неодобрительным взглядом. Данила поспешил объяснить, что не хотел ее обидеть, шампанское – лишь невинный знак внимания. После этого девушка благосклонно отнеслась к его предложению выпить за знакомство. А потом они выпили за жизнь. И за хороших людей. И за любовь. Чтобы выпить за другие прекрасные вещи, существующие на свете, Данила заказал еще бутылку шампанского. «Хотя, честно признаюсь, – он подмигнул милой попутчице, – я шампанское вообще-то терпеть не могу! Особенно после водки. А мы у Женьки в бане пили водку, а градус понижать нельзя, моя милая! Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя понижать градус!» Но не предлагать же прекрасной девушке водку?! И поэтому ему пришлось «соскочить» на шампанское. А потом он так перебрал нелюбимого шампанского, что у него в голове вдруг произошел эффект новогодней ночи – когда по всей стране в каждом дворе палят разнообразную пиротехнику. Так вот в его голове взрывались салюты и фейерверки, будто уже наступил Новый год; а потом что-то сделалось с координацией движений – они раско-ор-динировали… – а черт! – растерялся Данила, поняв, что не вполне собой владеет. Дальше – больше. Он наклонился, чтобы галантно поцеловать руку девушке, с которой они пили шампанское, но покачнулся и упал лицом в ее колени. Девица взвизгнула. «Пардон, – сказал Данила, – поезд качает! – и крикнул какому-то неведомому машинисту: «А можно потише?! Почему такая качка, мы все же не на корабле!» Тогда девушка, кажется, ее звали Оля, а может быть, Таня (точно Данила не помнил), сказала, что ей пора в свой вагон и провожать ее не надо! Галантный Данила долго кричал ей вслед, отчего же не надо – он может и проводить! Но девушка (он так и не узнает ее имени!) все-таки ушла, и незадачливому кавалеру не оставалось ничего другого, как отправиться на поиски своего купе.

Стремительно угасающего сознания Даниле еще хватило на то, чтобы найти нужный вагон, а вот с поиском места, согласно купленному билету, возникли сложности. Он вроде бы нашел свой номер и распахнул дверь в купе, однако оттуда тут же раздался недовольный женский крик: «Какого черта?!» Смущенный Данила закрыл дверь и побрел по вагону дальше. Он изо всех сил старался сосредоточиться и долго вглядывался в цифры на дверях. Увы, цифры расплывались, что самое печальное – двери тоже. Данила был очень, очень недоволен собой.

Наконец он увидел свое купе и, пошатываясь, вошел внутрь. В купе оказалось темно. Данила был хорошо воспитанным человеком. А что отличает хорошо воспитанного человека от просто воспитанного? Хорошо воспитанный человек даже в состоянии изрядного опьянения не позволит себе ничего такого, за что ему потом было бы стыдно. Данила решил не беспокоить спящего попутчика и не включать свет. Вот сейчас он тихо завалится на свою полочку и проснется уже в Петербурге. Оставалось только разобраться с тем, на какую полочку ему сейчас аккуратненько завалить…

«Аааа!» – Данила взревел от боли. В этом параде фейерверков в его голове пришел черед для самого яркого и ошеломительного, шарахнувшего прямо в лицо? Или в ухо?! Какая боль! «Может, поезд сошел с рельс?» – охнул Данила. Но поезд тут был ни при чем – он ехал себе и ехал, по назначению, дело было в…

– С ума сошла?! – закричал Данила, увидев прямо перед собой девицу в пижаме.

Включив свет, она схватила вилку из столового дорожного набора, лежащего на столике, и направила свое оружие на Данилу. Данила попятился и уперся спиной в дверь, – какая-то чокнутая!

– Убирайся! – заявила девица, воинственно сжимая вилку. – Не то я позову на помощь проводника!

Данила и сам был не прочь позвать кого-нибудь на помощь, и проводник для этого как раз бы сгодился. Вот пусть придет и объяснит, что тут в вагоне происходит! Данила, конечно, и раньше догадывался, что на железной дороге творится бардак, но чтобы до такой степени! Он чувствовал обиду и на министерство путей сообщения, и на РЖД, и на эту вот идиотку в полосатой пижаме!

– Пошел вон! – повторила чокнутая с вилкой.

– Я бы, может, и пошел вон, – вдруг разозлился Данила, – только мне идти некуда, потому что, согласно билету, это – мое место.

– Ну да? – незнакомка в пижаме вытаращила глаза.

– Можешь посмотреть! – Данила помахал билетом.

Девица в пижаме «в полоску» отложила вилку и схватила билет. Даже пробежав его глазами, она все еще не спешила верить Даниле и недоверчиво у него поинтересовалась:

– А почему ты сел в поезд не в Москве?

– В Москве, в Москве, – хмыкнул Данила. – Только я сразу пошел в ресторан, мы там с Таней или Олей, – он сбился, – ну не важно…

Но и этого ей было недостаточно.

– А почему ты прокрался в купе, как вор?

– Не хотел никого будить! – Данила пожал плечами и подумал, что этой гражданке «в полосочку» следователем бы работать.

– А почему ты завис надо мной, как какой-то бандит? – она продолжала игру в следователя.

– Да я в темноте ничего не видел, – тяжело вздохнул Данила, – не мог разобрать, где мое место.

Девушка помолчала и наконец сразила его контрвопросом:

– А почему ты пьяный?

Тут уже Данила решительно обиделся – мало того, что бьет в лицо, как заправский боксер (с виду мелкая, а сила удара – ого!), так еще пьяным обзывает, а он не пьяный вообще! Ну, может, чуть выпимши…

– Так Новый год ведь! – растерянно заметил Данила.

Как ни странно, это объяснение ее удовлетворило. Она улыбнулась:

– А, ну да! Конечно. Новый год. Русские его отмечают всю зиму, да?

Данила пожал плечами, дескать, ну а как иначе?!

– Тогда извините меня, – совсем не зло сказала девушка в пижаме. – Я ведь уже спала, и вдруг кто-то проник в купе! Я и подумала, что вор или…

– Маньяк! – с иронией подсказал Данила.

– Может, и маньяк, – пожала плечами девушка, – откуда мне знать. Вот и ударила тебя… Сработал инстинкт самосохранения – это нормально.

– Нормально, ага! – Данила коснулся рукой подбитого глаза.

– Болит, да? – огорчилась девушка и протянула ему ложку из того же дорожного набора. – Давай я приложу холодное.

– Не надо, – отрезал Данила.

Он сел на свое место и уставился в окно. Разговаривать с экзальтированной девицей особого желания не было. Он разговаривал сам с собой, и надо признаться, ничего хорошего себе не говорил. «Сам виноват, идиот, – вспылил Данила, – не фиг было мешать водку с шампанским. Менять градус на понижение – дурная примета, неужто не знаешь, Даня?! К тяжелому похмелью и таким вот дурным приключениям!»

– Обиделся? – девушка улыбнулась.

Похоже, она чувствовала себя виноватой.

Данила не сразу ответил, но, посмотрев на нее внимательно (она показалась ему смущенной), поспешил заверить ее, что все в порядке. Она даже, если хочет, может поставить ему второй фонарь под глазом. Для пущей гармонии.

Она смутилась еще больше:

– Ну, прости меня!

Он махнул рукой, дескать, ладно, чего там, проехали, и снова уставился в окно.

В купе запахло мандаринами.

– Хочешь мандарины? – предложила попутчица. – А еще у меня есть пироги.

– С чем? – спросил Данила.

Она раскрыла увесистый сверток:

– Не знаю, их испекла моя тетя.

Данила улыбнулся:

– Принести чай к пирогам с неизвестным содержимым?

– Давай! – кивнула незнакомка. – А пока ты ходишь за чаем, я переоденусь. Я думала, что до Петербурга поеду одна, вот и переоделась в пижаму…

– Ничего, тебе идет. В полосочку – веселенькая такая!

…Пили чай. Поезд подбрасывало, подрагивали чашки, за окном мелькали огни, дома и проносились мимо…

– А правда в поезде почему-то самый вкусный чай? – сказал Данила.

Алиса с улыбкой согласилась:

– Правда. Предлагаю по второй чашке!

Данила заметил, что и пироги у Алисы не подкачали. Тетя не халтурила – не отделалась одним видом, пироги были с разными начинками, при этом удивительно вкусные, одним словом – правильные пироги для дальней дороги.

От крепкого чая и пирогов фейерверки в голове у Данилы стали стихать, затуманенное алкоголем сознание прояснялось. Он бросил на попутчицу внимательный взгляд. У девушки с «правильными пирогами» была занятная внешность – под утвержденные беспощадным гламуром стандарты красоты не попадает, но при этом весьма симпатичная: тоненькая, невысокая, с короткой стрижкой, большими серыми глазами с каким-то необычным разрезом (как у белки! – подумал Данила); практически без макияжа, только длинные темные ресницы тронуты тушью, и глаза слегка подведены черным карандашом. Пока он ходил за чаем, она переоделась и вместо забавной пижамы облачилась в джинсы и свитер. Вела она себя так же просто, как была одета – ни тени жеманства, естественная, смешливая, иногда смущалась, что делало ее обаятельной. Ему стало любопытно, кто она и откуда? Дальняя дорога, чай и пироги располагали к беседе.

Услышав его вопрос, незнакомка застыла и задумалась, словно бы не знала, что ответить. Данила озадачился.

После минутного раздумья девушка с глазами, как у белки, сказала:

– Алиса. – И протянула ему маленькую, крепкую ладонь.

Правила приличия предполагали, что в ответ она спросит, как зовут его, но она почему-то промолчала.

– Еще пирогов? – предложила Алиса.

Тогда Данила чуть обиженно заметил, что он – Данила. Она кивнула – ну, дескать, ладно – на здоровье!

– Ты откуда? – поинтересовался Данила, чуть не добавив «такая»?

И тогда она выдала:

– Слушай, Данила, а давай не будем рассказывать о себе правду?!

– Не понял?! – озадачился Данила, списав собственную непонятливость на недавние фейерверки в голове. Но оказалось, что у этой девицы салюты в башке еще ярче.

Маша так долго стояла у окна, глядя на снег, что ей стало казаться, что прошла целая снежная вечность и они с Олегом простились, по меньшей мере, год назад; а между тем это был тот же вечер тридцатого декабря, вечер на самом краешке года…

Вот ведь интересно – обычно люди планируют начать новую жизнь в новом году, например, первого января – это красивая дата, идеально подходящая для новых начинаний и символического прощания с прошлым. А вот у нее, выходит, новая жизнь начинается в последние часы уходящего года (нелепость какая-то!), и все потому, что так захотела некая Света, а Олег пошел на поводу у своей девицы. Впрочем, она сама когда-то, много лет назад, совершила непростительную ошибку, и, если кое-что вспомнить в этой стихийно свалившейся холодным снегом за воротник новой жизни, станет ясно, что Света тут вообще ни при чем… И если уж начинать с чистого листа, то, может, с воспоминаний, чтобы что-то такое понять о себе важное, разглядеть за этим снегом… Господи, как долго он идет в ее жизни!

На улице по-прежнему мело, снежное чудо продолжалось. Наверное, так и будет мести до самого Нового года… «Завтра Новый год, – вздохнула Маша, – и как это право, некстати!»

В последние годы она не связывала с новогодними праздниками особенных надежд и не верила в новогодние чудеса, но в этот снежный вечер у нее что-то дрогнуло внутри, то ли снегом навеяло, то ли… «И кажется, что-то произойдет, вот там, в глубине двора, вдруг увидишь родной силуэт, а может, тишину неожиданно разрежет телефонный, или дверной звонок, и…» – она вздрогнула – звон дверного звонка показался слишком резким и продолжительным.

Глава 3

Открыв входную дверь, Маша остолбенела. На пороге стояла ее подруга юности Инна Куприянова.

– С наступающим! – тихо сказала Инна. – Можно войти?

Разговор не клеился. В сущности, как считала Маша, им вообще не о чем разговаривать, прошлое быльем поросло.

– До сих пор на меня обижаешься? – съежилась Инна.

Маша задумалась – что сказать? Вопрос Инны был из разряда «перестала ли ты пить коньяк по утрам?». Не знаешь, как ответить правильно, привычных «да» или «нет» не хватает, тут еще подразумевается множество нюансов и смыслов.

– Значит, обижаешься! – печально, но неверно заключила Инна.

Бывшие подруги прошли в гостиную, устроились на диване и… надолго замолчали. Инна сидела с лицом каменного идола (если каменное изваяние причесать, раскрасить и надеть на него обтягивающее платье – получилась бы вылитая Куприянова!). «Да и я не лучше, – подумала Маша, – тоже застыла как истукан. Однако какая нелепая ситуация!»

Нелепость ситуации дошла и до Инны. Виновато вздохнув, сказала, что, пожалуй, пойдет, и потопала в прихожую.

«Вот сейчас она уйдет, и мы больше никогда не увидимся! – кольнуло Машу. – А ведь ей непросто было решиться прийти ко мне после стольких-то лет…»

– У меня есть шампанское, – вдруг крикнула она в спину бывшей подруге. – выпьем?

– Давай! – расцвела Инна.

Откупорили шампанское, обменялись дежурными фразами, вяло обсудили общих знакомых, но беседа по-прежнему не клеилась. Тогда Маша, вспомнив, что у Олега в баре с незапамятных времен застоялась бутылка водки, подмигнула Инне: «Может, водки?» Определенно, эту ситуацию могла спасти только сорокаградусная. И действительно, под водку разговор начал разворачиваться в правильную сторону.

– Все-таки водка – это душевно! – изрекла Инна, слегка расслабившись.

Маша усмехнулась:

– Тренд сезона – душевность! Сейчас это модно, все хотят быть душевными, правда, не у всех получается.

От водки что-то размягчалось, теплело в душе, и теперь, когда Инна во второй раз спросила про ту давнюю ссору (когда их дружбу, словно ножом разрезали – пополам!), Маша искренне (как на духу!) призналась, что нет у нее на Инну никакой обиды: «Я давно уже это отпустила. Все сложилось, как сложилось!»

Инна расчувствовалась, пустила слезу:

– Сколько же, мать, мы не виделись? Четыре года?! С ума сойти!

– Да, – вздохнула Маша, – годы мелькали, как огни на этой елке. Представляешь, я и очнуться не успела, – пожалуйста, распишитесь в получении – тридцать восемь!

– Что уж тогда мне говорить в мои сорок? – проворчала Инна. – Я бы, например, мечтала скинуть эту пару лет и оказаться в твоем возрасте. Мечтала бы об этом так же, как о том, чтобы сбросить унижающие мое женское достоинство лишние десять килограммов веса!

Тут барышни посмотрели друг на друга так внимательно, как могут смотреть только бывшие подруги, встретившиеся спустя долгое время. Инна чуть обиженно заметила, что Маша по-прежнему выглядит, как изящная фарфоровая статуэтка.

– И как тебе это удается, Морозова?! Это же нечестно по отношению к другим женщинам!

В отличие от стройной Маши, Инна «поплыла». Она и в юности была крупной, а с годами уверенно прибавила в весе. Впрочем, Куприянову это не портило, тем более что с ее высоченным ростом полнота справедливо считается статью, а стать украшает русскую женщину.

Одета Инна была в своей манере – что-то нарядное, бьющее в глаза. В первые годы их дружбы Маша ненавязчиво пыталась привить Инне вкус, но потом осознала тщетность этих усилий. «Ну а что?! – однажды виновато вздохнула подруга. – Мань, ты представляешь меня в маленьком платье Шанель, твою мать?!» Маша покачала головой – нет, не представляю, и признала за Инной право быть собой.

Маша спросила, чем занимается подруга, и, узнав, что у нее свой ресторан, ничуть не удивилась – все правильно, у Инны настоящий кулинарный талант.

– Какая ты молодец, Инна! Собственный ресторан – это здорово! И, наверное, очень удобно – не надо готовить дома, можно поесть на рабочем месте?!

Инна расхохоталась:

– Есть и минусы! В виде жирного плюса – плюсуем уже упомянутые десять лишних кило! Как говорится: все, все, что нажрано непосильным трудом! Но если серьезно, ты же помнишь, что я всегда была помешана на кулинарии?!

Маша улыбнулась:

– Я все помню, Инна…

Они познакомились двадцать лет назад в общежитии института очень легкой промышленности, в котором Маша училась на модельера, а Инна на технолога пищевого производства.

Москва. 1990 годы

Соседка по комнате, высокая, крепко сбитая (кровь с молоком!) рыжеволосая девушка окинула Машу оценивающим взглядом и поинтересовалась, указывая на зачехленную швейную машинку:

– Чо это у тебя там? Баян?

Маша смутилась:

– Почему баян? Швейная машинка. Привезла с собой из дома.

Рыжеволосая кивнула:

– Понимаю. Я вон тоже, гляди, с чем притащилась! – и, подмигнув, пригласила Машу заглянуть под кровать, где обнаружился целый арсенал кухонной утвари: казан, кастрюли.

Маша аж рот разинула:

– Ничего себе!

– А чего? – хмыкнула девушка. – Люблю готовить. Не магазинное же есть! А готовить нужно в правильной посуде. Например, хороший плов можно приготовить только в специальном казане! – Она вытащила увесистый казан, в котором запросто можно было сварганить плов для всей общаги.

– А я шить люблю! – призналась Маша.

– Тоже хорошо, – улыбнулась рыжеволосая соседка, – кстати, меня Инна зовут. Я из Омска. Слушай, а давай так – я тебя сегодня вечером кормлю пловом, а ты мне треники подошьешь?

– Давай! – согласилась Маша.

С того вечера началась их дружба. Суровый быт общежития, скудная стипендия не раз испытывали подруг на прочность. Иногда за неделю до стипендии у них заканчивались деньги. В такие дни в кошельке была сосчитана последняя мелочь (Маше, конечно, давали деньги родители, но она талантливо умудрялась их сразу спустить – в основном на ткани, покупала метры «красивостей» и отшивала им с Инкой наряды), выручал барышень только Инкин кулинарный гений. Куприянова могла сварить суп даже «из топора». Так и жили: Инна подкармливала Машу, Маша ее обшивала.

Маша полюбила яркую, большую, громкую Инну, в которой всего было с избытком: веселья, душевности, наивности. За пару лет, что подруги прожили в одной комнате, они по-настоящему сроднились. Жили бедно, но весело. Москва бурлила, барышни учились, бегали по выставкам и театрам. Все – впечатления, радости, горести – было на двоих. А потом у Маши появился Олег, и для нее началась другая жизнь…

Надо же – все так живо предстало перед глазами: бесшабашная юность, институт, общага. Какие они с Инкой были смешные, наивные! Строили планы, мечтали – Маша о своем модельном доме, Инна о собственном ресторане, и обе хотели быть счастливыми, любимыми, спешили жить…

– Да я-то что! Вот ты у нас звезда, Маня! – сказала Инна. – Кстати, я видела твою последнюю коллекцию, и признаюсь – не удержалась, купила одно платье. Оно какое-то… волшебное. Ну, правда, что надо подчеркивает, а мои пироги и прочую сладкую сволочь, отложившуюся в самых неподходящих местах, гуманно стирает ластиком. Как это у тебя получается?

Маша улыбнулась:

– Знаешь, перед тем как сделать эскиз модели, я всегда представляю женщину, для которой придумываю платье. Я думаю, что у этой женщины, возможно, был тяжелый день, у нее паршивое настроение, и мне хочется устроить ей маленький праздник в виде чудесного преображения. Я хочу, чтобы, надев мое платье, она отправилась в нем на свидание (не пошла, а полетела!), будучи уверенной в своей неотразимости, ведь если у женщины есть такая уверенность – она горы свернет!

Семейное предание гласит, что однажды Маша, будучи в совсем несознательном «слюнявом» возрасте, полеживая в коляске, вдруг заприметив в маминых руках яркую ткань, необычайно взволновалась и протянула к ней руки: дай-дай! Присутствовавшая при этом Машина бабушка неодобрительно покачала головой: «Девка будет тряпичницей!» И как в воду глядела – внучка стала самой что ни на есть тряпичницей, куклы ее интересовали исключительно с точки зрения их нарядов, а в альбомах она рисовала преимущественно эскизы одежды. Еще учась в младших классах, Маша начала шить на бабушкиной машинке. Сначала она шила себе платья, перешивая мамины наряды, а потом добралась до сокровищ, хранящихся в бабушкиных сундуках (вот где можно было развернуться!): тафта, бархат, парча и шелк, шелк! Любовь модельера Марии Морозовой к аристократическим натуральным тканям уходит корнями в ее детство.

Выбор будущей профессии для Маши не был случайным; уже в институте она подумывала о собственном швейном производстве, хотя и не знала, с какой стороны подступиться к реализации мечты – не было ни денег (пресловутого стартового капитала), ни опыта. Кстати, Маша и в юности не обольщалась идеей внезапного успеха, свалившегося на голову в одночасье (сегодня ты придумал что-то, а завтра проснулся знаменитым!), догадываясь, что ей придется пойти другим путем – муторным, длинным, что называется – по прямой, честно вкалывая и двигаясь вперед маленькими шажками.

Ее молодость пришлась на лихие девяностые, страну сотрясали перемены, во всех смыслах, – это было удивительное время. Подруга Инна как-то сказала, что деньги сейчас валяются под ногами – надо только уметь их собирать, и предложила зарабатывать вместе. «А что нужно делать?» – поинтересовалась Маша. «Увидишь!» – расхохоталась Инна. В воскресный день они вдвоем поехали на рынок, где Инна продемонстрировала свою бизнес-идею «круговорота вещей в природе»: на одном конце рынка она купила лаковые итальянские туфли за сто рублей («Инка, ты с ума сошла! – ахнула Маша. – Такая дороговизна!) и через час продала их на другом конце рынка за сто восемьдесят рублей. «Вот такая арифметика!» – Инна снисходительно хлопнула Машу по плечу. После этого подруги три месяца ходили по выходным «работать» на рынок. Времена, когда барышни сидели на картошке и хлебе, остались в прошлом, тем не менее Машу категорически не устраивало такое «добывание денег из воздуха», сомнительное «купил – продал», ей хотелось делать что-то самой.

Вскоре, отказавшись от походов на рынок («Инка, я не хочу быть спекулянтом!»), Маша стала «варить» джинсы (оборотистая Инна их куда-то пристраивала), потом шить модные тогда мини-юбки (они уходили на ура), но, конечно, мечтала о другом – собственном доме, коллекциях и радости творчества.

Ее путь был долгим. При этом – все сама, без чьей бы то ни было помощи. Она и на поддержку мужа никогда не рассчитывала, самостоятельно зарабатывая деньги на свой будущий бизнес. Олег считал ее «тряпочки» блажью, делом пустяковым, но безопасным (уж лучше пусть жена проводит вечера в обнимку со швейной машинкой, чем будет шляться неизвестно где и с кем), препятствий для ее «индивидуальной трудовой деятельности» он не чинил, но и не помогал: «Извини, Маруся, мы не можем вкладывать деньги в рискованные проекты». Ладно, не может, и не надо – сама справится.

На заработанные деньги Маша арендовала помещение (сначала это была комната в десять метров), наняла нескольких сотрудников, наладила связи с торговыми центрами. Ее первым успешным проектом стала коллекция футболок с забавными принтами. Все, что зарабатывала, она вкладывала в расширение производства – арендовала цех, увеличила штат сотрудников. Через несколько лет у нее уже было небольшое ателье, специализирующееся на пошиве авторской одежды под брендом «ММ» (Мария Морозова).

– Это только начало, – Маша делилась планами с мужем, – вот увидишь, когда-нибудь у меня будет свой модельный дом!

Олег пожимал плечами:

– Ну, не знаю, Маруся, сейчас ведь можно покупать готовые вещи! Такие шмотки хлынули рекой, к тому же многие теперь имеют возможность покупать за границей. Кому нужен твой самтрест?! Прогоришь!

Маша спокойно возражала:

– Во-первых, ни одна купленная вещь никогда не будет сидеть на тебе так, как если ее по твоим меркам сошьет профессиональный портной. А во-вторых, подожди, время пройдет, многие пресытятся вещами массового производства и захотят чего-то дизайнерского, штучного.

Маша считала, что мода – это высокое искусство, позволяющее создавать и раскрывать индивидуальность.

Первую коллекцию, благодаря которой о ней стали говорить как о перспективном модельере, Маша создала в ретростиле. Ей вдруг захотелось одеть женщин, как кинодив, и чтобы у каждой за плечами угадывался королевский шлейф, нести который с готовностью вызвались бы сотни мужчин. Потом была коллекция «правильных платьев», вроде ничего особенного, но такой безупречный крой (каждая деталь продумана и архитектурно просчитана, как деталь самолета), что пять килограммов (всегда мешающих даже самой изящной женщине) уходят в минус, а вместо них – пять сантиметров над землей волшебного парения, вызванного горделивым осознанием своей красоты. Позже возник модельный дом «ММ», модный журнал, открылся первый магазин, затем второй…

Сама Маша считала, что профессия обязывает ее к постоянному профессиональному росту и движению вперед – даже достигнув успеха, она не успокаивалась и не почивала на лаврах. С одинаковым интересом Маша ездила в Париж и Милан на показы и выставки, на стажировку в Японию (был период, когда она увлеклась творчеством японских модельеров) и, скажем, в Павловский Посад, знаменитый своими шалями. Маша серьезно изучала историю моды и историю русского костюма – она намеревалась использовать элементы народного костюма в своих коллекциях, потому что не хотела быть безликим дизайнером, ориентированным только на европейскую моду. Она проводила много времени за изучением старых фотографий и архивных пленок с показами коллекций знаменитых домов моды. Она интересовалась театральными костюмами и, по просьбе знакомых из театрального мира, сделала костюмы к трем спектаклям. Ей хотелось развиваться, и поэтому она ответила согласием на предложение стать редактором модного журнала («да, это любопытно!»), она согласилась и когда ей предложили выступить дизайнером коллекции фарфора («я никогда этого не делала, но тем интереснее!»). Однажды отвечая на вопрос журналиста о «слагаемых ее успеха», Маша искренне ответила, что никаких особенных секретов у нее нет, «просто нужно очень любить то, чем занимаешься».

Конечно, у нее случались и откровенные неудачи, а порой приходилось начинать все с нуля. Зачастую собственный путь в бизнесе напоминал ей детскую настольную игру – бросаешь фишку и перемещаешься на энное количество пунктов вперед, и вот уже кажется, что ты у самой цели, победа в кармане, а потом вдруг тебе выпадает такая фишка, согласно которой ты должен вернуться обратно – в самое начало пути, и до победы опять как до луны. В один отнюдь не прекрасный день с Машей так и случилось – ухнул дефолт, и все ее достижения и результаты (равно как и накопления) обнулились. У нее опустились руки. Казалось, на то, чтобы начать все сначала, не хватит ни сил, ни банально – денег, и все-таки она тогда выстояла, не сдалась. Постепенно все стало налаживаться, выравниваться, и она снова шаг за шагом (как говорят мудрые китайцы: «дорога в тысячу ли начинается с первого шага») пошла вперед. «Молодец, Морозова, – хвалила ее Инна, – у тебя какая-то неукротимая воля и бульдожья хватка!»

– Вот я и говорю, что ты молодец – добилась всего, чего хотела! – сказала Инна. – Если честно, я всегда знала, что у тебя все получится!

Маша усмехнулась – да, добилась. Получилось. Гениальные слова Раневской: «Все у вас получится, стоит только расхотеть…» Да, она стала известным дизайнером, у нее собственный бизнес, но при этом она (тсс, скажем шепотом, чтобы никто не слышал!) «переросла» эту мечту, выросла из нее, как из коротких штанишек. Долгие годы ее жизненным девизом была установка, что достижения человека должны превышать его возможности, и вот вроде можно поставить себе «зачет»: того добилась, тем стала, связи, возможности, деньги (той девочке из института «очень легонькой» промышленности, стучащей по ночам в общежитии на швейной машинке, это казалось недостижимой мечтой), но, черт побери, откуда у нее сейчас это горькое – ножом по сердцу, чувство, что главное в жизни прошло мимо?! И как про него рассказать подруге юности?

Маша улыбнулась:

– Знаешь, на днях я сказала Даниле, что первый раз под Новый год ничего не загадываю и не строю никаких планов!

– Почему? – удивилась Инна.

– Потому что не хочу смешить мироздание! А если серьезно… Наверное, просто поняла, что жизнь нельзя подогнать под установленный план. Вот я – много планировала, пахала, как лошадь, а в итоге свой главный жизненный план – стать счастливой – так и не выполнила. В общем, пусть все идет стихийно, как этот снег…

Инна налила им еще по рюмке:

– Ладно, давай за стихийность! Кстати, как поживает Даня?

Маша фыркнула:

– Ну, как Даня?! Вырос здоровенный оболтус, красавец, косая сажень в плечах, но в голове ветер – абсолютно безбашенный парень. Все жду, когда он остепенится.

– Он не женился?

Маша покатилась со смеху:

– Кто? Данька? Скорее рак на горе свистнет. Девицы его избаловали, он с юности привык, что барышни вокруг него хороводы водят. Все какие-то романы, увлечения, несерьезный человек!

– Давай будем рассказывать то, что придумаем о себе, а не то, что есть в реальности! – предложила Даниле его странная попутчица.

– А зачем? – уточнил он.

– Так интереснее! – пояснила Алиса и раскрыла свой художественный замысел. – Согласись, что рассказывать о себе скучную правду и подлинные биографические данные «ну где-то там родился, где-то учился» – неинтересно, множество людей знают о нас эти банальные факты! Гораздо интереснее напридумывать про себя всякого, встретившись с кем-то, кого мы не знаем; случайный попутчик в поезде – собеседник на одну ночь, подходит идеально! Все равно утром мы расстанемся и никогда друг о друге не вспомним! (На этой ее фразе, сказанной с очаровательной, непосредственной улыбкой, Данила споткнулся и подумал: а не обидеться ли ему, на сей раз – окончательно?!) А так мы можем хотя бы на одну ночь «отпустить реальность» и дать поиграть воображению! Ну что, играем?

– Ладно, – усмехнулся Данила, – играем. Тогда мне сто девять лет, и я фрейлина последней императрицы!

Его новая знакомая невозмутимо заметила, что она «почему-то так и думала!», и рассказала, что она, в свою очередь, сочиняет сказки для детей, в свободное время играет в женской хоккейной команде и воспитывает трех французских бульдогов.

– Складно, – хмыкнул Данила, разглядывая сидящую напротив него чудаковатую девицу.

Говорят, что первое впечатление нельзя произвести дважды – и это точно. Первое впечатление, которое на него произвела эта девушка, было ошеломляющим – она нанесла ему джеб (точечный удар кулаком в голову) столь сокрушительной мощи, что вряд ли что-то могло ошеломить Данилу сильнее; но она продолжала его удивлять. Что и говорить – это была неординарная девушка.

– Таких, как ты, нет, не было и не надо! – выдохнул Данила.

Алиса благосклонно кивнула – нормально, принимается.

– Имя-то хоть настоящее? – усмехнулся Данила. – Тебя действительно зовут Алиса? Я уж не знаю, чему верить после трех бульдогов!

Алиса заверила, что имя настоящее, за все остальное – она не ручается, понимай, как хочешь.

– Я предупреждала, что буду привирать, а это, согласись, характеризует меня как честного человека.

– Ладно, – согласился он, – тогда твоей биографии мы касаться не будем, поговорим на другие темы.

К тому же тем было, что называется, в избытке.

О чем могут говорить два попутчика в поезде, разменивая стаканы с чаем и дорожные версты? Да обо всем на свете. «Синдром случайного попутчика» – интересное явление в прикладной житейской психологии. Ну в самом деле, разве знакомому человеку можно довериться со всей дури искренности, не боясь быть неправильно понятым? Вряд ли. А незнакомому – запросто. Ты ведь этого человека больше никогда не увидишь. Так что в чем-то Алиса была, безусловно, права.

Итак, они обсудили музыку, любимые фильмы, поговорили про путешествия и, конечно, про Новый год, а как иначе? Сошлись на том, что этот праздник справедливо назначен на роль главного в этой стране; а потому что какой праздник может быть главным в стране, которой управляет рок (Божественное провидение!), где каждый всю жизнь надеется на чудо и пресловутый «авось» и верит в то, что с Нового года (понедельника!) начнется новая жизнь?! Конечно, это может быть только очень иррациональный праздник. Ну, правильно, тридцать первое декабря!

– А правда, что мужчины в этот день любят ходить в баню? – хихикнула Алиса.

– Конечно, – кивнул Данила, – а я вот не дождался и сходил в баню сегодня. Подготовился, так сказать, заранее.

Заметив ее недоуменный взгляд, он пояснил, что отправился на вокзал прямо из бани. Тонкие брови Алисы поползла вверх.

– Да, правда, правда! – подтвердил Данила. – Новый год, баня – самая русская тема! Еще потом всякие приключения начинаются… Я баню под Новый год люблю так же, как в детстве любил ходить на новогодние елки; представляешь, мне мама брала билеты на все елки города!

– Мне тоже! – обрадовалась Алиса.

Данила попытался представить ее маленькой и спросил:

– Слушай, а ты кем была на елках? Небось снежинкой?

– Нет, – лукавая улыбка, – пиратом!

– Врешь?

– Нет! Снежинками были все, а я хотела быть пиратом. И упрямо была пиратом!

Данила покачал головой – как он запамятовал?! Попутчица-то ему попалась оригинальная! Эта девушка непростая, как ее пироги – не угадаешь, какая там начинка. Кстати, настроение у нее менялось, как погода в весенний день, – то смеется (смех, приглашающий рассмеяться вместе с ней, разделить ее радость), то становится задумчивой (даже вот задумчиво-мечтательной!), то говорлива, то молчалива, только глазищами зырк-зырк.

– Занятная ты! – улыбнулся Данила.

Ха! Кажется, его неправильно поняли. Алиса вдруг насторожилась и совершенно серьезно сказала:

– Только давай договоримся сразу – не надо в меня влюбляться!

Теперь он точно решил обидеться. Да что она о себе воображает?! Влюбляться?! Очень надо!

– Можешь не беспокоиться, – проворчал Данила, – не влюблюсь. Я вообще еду в Питер на встречу с девушкой своей мечты!

– Поздравляю! Тогда тем более не будем создавать друг другу лишних сложностей!

Поезд качнулся и остановился. Они выглянули в окно. Поезд стоял на тихой, занесенной сугробами станции. Светила луна. Снег кружил в свете фонарей. Алиса прошептала:

Мы на полустанке,

Мы забыты ночью,

Тихой лунной ночью,

На лесной полянке…

Данила спросил, чьи это стихи, и, услышав ответ, обрадовался:

– Иннокентия Анненского?! Знаю! «Среди миров, в мерцании светил одной Звезды я повторяю имя…» Значит, ты любишь стихи?! А еще что ты любишь? – он не случайно задал ей этот вопрос, ему всегда казалось, что если узнать, что человек любит, можно понять о нем все.

Подумав, она улыбнулась (когда она улыбалась, черные стрелки на глазах взлетали вверх):

– В детстве на этот вопрос я однажды ответила так: я люблю ослика Масяню из зоопарка, кошек, картофельное пюре и книги.

– А сейчас бы что сказала?

– Люблю стихи. Второй концерт Рахманинова. Гулять в дождь. Смотреть на облака. Приезжать в незнакомый город, в котором я никого не знаю, и вдруг потеряться в нем. Лежать на берегу моря. С книжкой на диване тоже люблю. Шоколад. Фильм «Форрест Гамп», картины импрессионистов, и очень, очень люблю театр! Особенно смотреть спектакль из-за кулис.

– Браво, вот ты и рассказала о себе почти все!

– Ну а что любишь ты?

– Профессиональные камеры и вообще все, что имеет отношение к фото– и видеосъемке, – старательно начал перечислять Данила, – артхаус. Гонять на мотоцикле. Люблю своих друзей! (Он улыбнулся, добавив про себя: «красивых женщин и состояние влюбленности!»)

– Зачтено. А что не любишь?

Данила задумался: что он не любит? Наверное, связывать себя какими-то обязательствами и…

– Скуку! А ты?

– А я не люблю ложь в любом виде!

– А кто предложил придумывать всякое? – усмехнулся Данила. – Сама же говорила: «Главное, чтобы это не было правдой!»

– Я люблю придумывать, а не врать. Это разные вещи! – отрезала Алиса.

Данила принес еще чая. Так и коротали ночь: за чаем и разговорами. Алиса оказалась интересным собеседником, и в какой-то момент Данила подумал, что, несмотря на множество альтернативных способов коммуникации, предложенных нам двадцать первым веком (все эти гаджеты, социальные сети и прочую суету), вдумчивый, искренний диалог двух интересных, развернутых друг к другу собеседников по-прежнему остается лучшей формой общения. Да?!

– Да, – кивнула Алиса, – я в этом уверена, когда говорю с тобой. Но при этом, согласись, мы сейчас можем позволить предельную искренность в общении, потому что знаем, что никогда не увидимся.

– Не увидимся? А ежели случится чудо? И когда-нибудь также под Новый год, совершенно случайно, мы встретимся?!

– Человек вообще живет ради чуда! – ее лицо озарила улыбка.

– А если я захочу тебя найти, не полагаясь на чудеса? – спросил Данила нарочито невозмутимо, хотя уже знал, что он, конечно, захочет ее найти.

– А вот этого не надо, мы же договорились, что не будем все осложнять! – отрезала Алиса. – К тому же мы при всем желании не сможем найти друг друга, потому что не знаем ничего, кроме имен. А на свете так много Данил и Алис…

– Ну хоть что-то о себе расскажи! В каком городе ты живешь, сколько тебе лет?

– Фамилию и паспортные данные?! Ну уж нет! Ладно, скажу только, что у меня птичья фамилия. А какая – секрет!

К утру Данила понял, что его новая знакомая – «девушка-корь», ну, или какая-то другая коварная вирусная инфекция, внезапно разящая человека наповал. Он садился в поезд здоровым (легкий озноб влюбленности в эту, как ее… Вику не считается), а теперь серьезно болен: сердце стучит, температура зашкаливает, и главное – нет никакой надежды на излечение. Вот зараза!

«Ох, плохо!» – опечалился Данила, когда до Петербурга оставалось совсем ничего. От мысли, что через полчаса он потеряет Алису навсегда, ему стало совсем плохо. Но неужели она столь бессердечна?! Пусть проявит хоть каплю гуманизма!

– Пожалуйста, дай мне свой адрес! – взмолился Данила.

Холодный взгляд серых глаз вместо ответа. А у нее, оказывается, может быть и такой взгляд Снежной королевы.

– Ну, телефонный номер, – сник Данила, – я не буду часто звонить, разве что иногда…

Снова зыркнула строго. Ясно. Ей не знакомы гуманистические ценности. Неужто так и пропадать парню? Вот странное дело – прежде он никогда не тушевался в присутствии девушек, мог уговорить любую на романтический ужин, а если сильно постараться, то и на его продолжение до утра, но с Алисой он терялся и не знал, как ее убедить. Какая-то она неправильная!

Между тем эта «неправильная» натянула куртку и, глянув в окно, сказала:

– Ну что, идем? Приехали.

«Да уж, приехали!» – вздохнул Данила, выходя следом за девушкой на перрон. Он спросил, куда она теперь. Алиса ответила уклончиво, по сути, отмахнулась.

– Взять тебе такси? – предложил он, хватаясь за этот предлог, как за соломинку.

– Нет. Я сама. Иди, Даня. Спасибо тебе за компанию, ты замечательный попутчик! – Она повернулась и решительно пошла вдоль перрона, катя за собой маленький красный чемодан.

«Но так не должно быть!» – охнул Данила и бросился вслед за ней.

– Эй, так не должно быть! Пожалуйста, давай встретимся еще раз! Сегодня ведь Новый год, мечты должны сбываться!

Она остановилась. Он с отчаянием смотрел ей в глаза.

– Ладно, – вздохнула Алиса, – если мы сегодня ненадолго встретимся, ну, скажем, просто погуляем по городу… Ты обещаешь, что вечером мы расстанемся и каждый пойдет встречать свой Новый год?

– Да! – заверил Данила.

В конце концов, разве у него был выбор?!

– В четыре часа. На Дворцовой. Под Ангелом! – бросила Алиса на прощание.

Глава 4

– А где Олег? – спросила Инна.

Маша нервно рассмеялась.

– Маруся, – испуганно крикнула Инна, – ты чего?

– Я? Ничего! – успокоилась Маша. – Я – нормально. А Олег – так даже очень хорошо. Мы расстались три часа назад. Он сказал мне, что уходит к другой женщине, выполненной в более изящных параметрах – возраст минус двадцать, вес – минус десять и рост плюс двадцать. Ну а что? Правильно! В Новый год с новым счастьем! Символично!

У Инны округлились глаза:

– Мань, правда, что ли?

Маша пожала плечами:

– Что ты смотришь на меня так, будто я сказала тебе, что неизлечимо больна?! В конце концов, не от меня первой ушел муж. А потом, все к тому и шло. С самого начала. Знаешь, я бы вообще запретила жениться до тридцати лет, ну ладно – до двадцати пяти! А до этого возраста пусть люди погуляют, подумают, окрепнут в решении! Вот что хорошего вышло из того, что я вышла замуж в двадцать?! Я про себя тогда ничего не знала, про Олега тоже ничего не знала, и про жизнь. И что у нас могло получиться? По мере узнавания себя, мужа, жизни расстояние между мной и Олегом разрасталось. Сначала оно было размером с маленькую трещину, потом с автобусную остановку, потом с пропасть, вполне способную поглотить наше общее прошлое и все-все планы на совместное будущее. Как я теперь понимаю, в сегодняшнем опереточном финале есть своя внутренняя логика, и он был определен в самом начале нашего супружества.

Инна вздохнула:

– А как красиво все начиналось!

Начиналось действительно красиво. Летний день, Нева, белый кораблик…

Закончив второй курс института, после утомительной сессии Маша поехала на летние каникулы в Петербург.

В тот жаркий июльский день она гуляла по городу, наслаждаясь свободой, а вечером у причала на Мойке села в экскурсионный пароходик. Она примостилась на корме, жмурясь от яркого солнца.

Ее кто-то легонько подтолкнул:

– А где тут крейсер «Аврора»?

Открыв глаза, Маша увидела перед собой улыбающегося парня и махнула рукой на противоположный берег Невы – там; в ту же минуту она поняла, что «Аврора» была лишь предлогом для знакомства.

– Привет! – сказал парень так по-свойски, словно они были знакомы сотню лет. – Я – Олег.

Маша сдержанно кивнула: Олег? Ну и на здоровье.

– Ты из Питера? – поинтересовался неугомонный собеседник. – Я сразу догадался.

Маша удивилась – у нее это на лбу написано?

– Да, – подтвердил Олег, словно прочитал ее мысли. – Бледная, мечтательная. Говорят, у вас тут дефицит йода!

Маша взглянула на него внимательнее – рослый, красивый, в облике и манере держаться что-то артистическое, модно одет.

– Ну а ты откуда? – усмехнулась Маша. – Давай отгадаю! – И тут же «отомстила» ему за шутку про дефицит йода. – Уж конечно, из Москвы? Да еще небось ограниченной пределами Бульварного кольца?

– Точно! – покаянно склонил пшеничную голову новый знакомец.

Пароходик причалил. Маша улыбнулась на прощание парню и сошла на причал.

– Так я все-таки не понял, где тут крейсер «Аврора»?! – догнал ее Олег. – Может, покажешь?

Олег был веселым, красивым, ярким, беззаботным, избалованным. В его мальчишеской дурашливости, смешливости, легкости было столько обаяния недюжинной силы, что Маша не устояла и влюбилась. В сентябре Маша вернулась в Москву, и они с Олегом стали встречаться.

Олег учился в известном столичном вузе и намеревался стать международным журналистом. Его родные принадлежали к советской элите – дед Олега был видным советским деятелем, батюшка Олега также радел о судьбе государства. В глазах Машиных сокурсниц такой жених считался большой удачей: москвич, студент престижного вуза! Инна, когда Маша познакомила ее со своим новым знакомым, всплеснула руками от восторга: «Ну, Маня, свезло – так свезло!» Машу это даже покоробило: «Ты о чем?!» «Да как же? Красавец! Москвич! Из такой семьи!» Маша гордо пожала плечами: «Вообще-то он меня тоже не на помойке нашел!»

Роман развивался красиво и бурно. Олег, что называется, умел «пустить пыль в глаза» – цветов, стихов, ресторанов и прочей романтической «пыли» было предостаточно. Кстати, Олег довольно быстро и легко (без всякого нажима с Машиной стороны) решил, что им нужно пожениться, о чем и сообщил Маше через три месяца знакомства. «Зачем медлить? Мы отлично подходим друг другу, старушка, не правда ли?!»

Вскоре Олег привел Машу знакомиться со своими родителями в знаменитую высотку на набережной. Мать Олега, Изольда Александровна – статная блондинка с холодными голубыми глазами, еще не растратившая былой красоты – показалась Маше настоящей снежной королевой.

– Вы откуда, деточка? – высокомерно улыбнулась Изольда Александровна и, услышав, что Маша из Петербурга, поджала губы: – Ясно. Хороший город.

Она разговаривала надменно, словно Маша была ее нерадивой челядью и плохо вычистила фамильное серебро или скверно натерла паркет.

С отцом Олега Маше общаться было куда легче и проще. Иван Семеныч встретил ее приветливо, хотя и не преминул заметить, что Олегу, «бездельнику и раздолбаю», жениться рано. Однако препятствий их браку родители Олега чинить не стали. «Женитесь, плодитесь, размножайтесь!» – изящно напутствовал молодых Иван Семеныч. На свадьбу родители Олега подарили молодоженам двушку у метро «Аэропорт» и фамильный чайный сервиз. В доме на набережной после свадьбы Маша появлялась только по большим праздникам.

Подруга Инна подарила Маше на свадьбу свой любимый казан.

– Ты чего?! – ахнула Маша, догадываясь, что Инка отрывает любимую вещь от души.

– Бери! – торжественно изрекла подруга. – Будешь мужу плов готовить. Я научу!

Обойдя квартиру молодоженов, Инна вздохнула: «Счастливая ты, Маня!»

И следующий год Маша прожила в абсолютной, непогрешимой уверенности в том, что она действительно счастливый человек. Но счастье – материя тонкая, и где-то через год семейной жизни эта материя стала рваться в отдельных местах. Дело в том, что Олег оказался мало приспособленным к жизни. Увы, детство и юность, проведенные за каменными номенклатурными стенами, что называется, наложили свой отпечаток на судьбу и характер. Олег был такой Гаутама из сталинской высотки, до поры до времени не предполагавший, что в мире есть бедность, болезни, несчастья – в его реальности всего этого не было. Что было? Рестораны, шумные вечеринки, друзья-приятели… Кроме того, Олег с детства привык быть центром вселенной (мать, бабушка, тетки – все его обожали) и потому ждал от каждого встречного внимания и преклонения.

Олег любил прожигать жизнь, часто повторяя, что жить надо весело. Эта его мировоззренческая установка во многом осложняла их брак. Маша довольно быстро поняла, что, по всей видимости, не является веселым человеком, а посему может принять далеко не все ценности мужа (и особенно его образ жизни). Она даже позволила себе в чем-то с Олегом не согласиться, к примеру, с его ночными загулами, и однажды решительно заявила: «Я прошу тебя ночевать дома!» В ответ Олег наградил ее взглядом, полным жгучей обиды: «Как можно быть такой бесчувственной, Маруся?!» Но Маша стоически выдержала этот тяжелый взгляд. Она и в будущем проявляла поразительную «бесчувственность», пытаясь влиять на Олега, – ругала его за беспечное отношение к учебе, прогулы в институте, пьянки; он обижался на нее, они ссорились.

Вскоре Олега выгнали из института за хроническую неуспеваемость. Муж не спешил взрослеть, благодаря отцовским связям он устраивался на работу, но вскоре увольнялся, нигде не задерживаясь. Он ввязывался в какие-то сомнительные проекты, занимался коммерцией, – ничего не получалось. Маша тоже искала себя, зарабатывала деньги, оформляла ЧП, билась головой об стену, сталкиваясь с разнообразными сложностями. Тогда ведь и время было… сложное. Все менялось по сто раз на дню. И люди не успевали за временем. Ушедшая под воду империя СССР оставила на поверхности гигантскую воронку, которая затянула многих. Машиного тестя, Ивана Семеныча, отправили в отставку. Выйдя на пенсию, Семеныч переживал, сетовал на то, что чувствует себя ненужным и через полгода умер от инфаркта. Снежная Изольда, оставшись одна, ругала новые времена и привыкала жить без привилегий.

После смерти отца Олег снова поступил в институт (помогли старые отцовские связи). Пока муж учился, Маша работала, чтобы им было на что жить (доходы были – мизер, но на скромную жизнь хватало). Окончив институт, Олег подался в политику, чем изрядно удивил жену, – к этому времени она уже хорошо знала собственного мужа и полагала, что ее Олег свою жизнь не может обустроить, не то что вершить судьбу государства. «Даже странно, зачем Олег подался в политику?! Ему надо было идти в актеры, такое дарование пропадает!» – думала она. Тем не менее политическая карьера Олега складывалась успешно – он умел красиво говорить, убедительно давать обещания, да и его телеобраз, благодаря яркой внешности, получился эффектным – под пресловутое обаяние Олега подпали тысячи избирателей.

Время шло, они с Олегом взрослели, менялись, делали карьеры. Но все это было потом… А началось в летний день – Нева, белый кораблик…

– Инн, ты чего? – испугалась Маша. – Плачешь, что ли?!

Инна с присущей ей широтой души (подруга проявляла эмоции шумно – хохотала так, что стены тряслись, рыдала, так со всей бездной отчаяния) проревела:

– Со-о-рок лет! Со-о-рок!

– И чего? – улыбнулась Маша.

– Жизнь прошла! – всхлипнула Инна.

Маша обняла подругу:

– Да ладно, говорят же, что в сорок она только начинается!

– Кто говорит? – вскинулась Инна. – Враки это все. После сорока для женщины жизни нет. Разве что загробная!

Подруга долго сидели за столом. На город, засыпаемый снегом, опустилась ночь, а они все вспоминали прошлое.

Услышав, что у Инны есть сын, Маша изумилась:

– Да ты что?! Какая же ты молодец, Инка, что родила! Сколько ему?

– Три года! Да, Маруся, это был последний шанс. Я вскочила, можно сказать, в уходящий поезд!

– Как его зовут?

Инна замялась, потом неохотно выдавила:

– Олег.

Вот это да! Маша удивленно взглянула на подругу. И если бы Инна выдержала ее взгляд, Маша бы ничего такого не подумала: в конце концов, имя как имя! Но только Инна отчего-то покраснела, отвела глаза, смутилась, будто сейчас вдруг раскрылся какой-то ее тщательно оберегаемый секрет. Маша не стала задавать лишних вопросов: «Ладно, может, потом расскажет… когда-нибудь…», спросила только про отца мальчика. Инна махнула рукой:

– А! Этот… нечего рассказывать! Мимоходом!

– В смысле? – не поняла Маша.

– Ну, мимоходом. Он прошел по моей жизни словно мимоходом, по краешку. Не задел, понимаешь?! Мань, я хотела попросить тебя стать крестной моему Олежке… Ты так и осталась моей самой близкой подругой…

– Спасибо. Сочту за честь.

Инна просияла:

– Тогда я заберу его после праздников из Омска (он у моей матери), и устроим крестины, да?

Инна просидела у Маши полночи (как в старые добрые времена). На прощание она пригласила подругу встретить Новый год вместе с ней в ее ресторане.

– У меня там грандиозный банкет намечается, роскошная программа, артисты! Приходи, посажу тебя за лучший столик?!

– Спасибо, Инн, но я лучше дома! – улыбнулась Маша.

Они договорились, что Маша приедет в ресторан подруги первого января.

Уже в прихожей Инна сказала:

– Мань, ты прости меня за ту историю… Но я ведь тогда думала, что так будет лучше для тебя! Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Маша. – Проблема в том, что мы никогда не знаем, как лучше. Ладно, я сама во всем виновата, что уж там… Редкая удача – я даже вижу тот житейский перекресток, на котором повернула в неправильном направлении. А в итоге вроде все сбылось, вышла красивая картинка для глянцевого журнала, но это неправда. Тут, внутри, болит. И дело не в том, что наш с Олегом брак распался, совсем не в этом…

– Как твой Андрей? – тихо спросила Инна.

Маша отвернулась, пытаясь справиться с подступившей болью, и выдохнула:

– Я ничего о нем не знаю.

Сразу с вокзала Данила отправился к родителям на Фонтанку. Он пробежал по шумному Невскому, пересек Аничков мост, прошел знакомым с детства путем через третьи дворы (о, эти питерские лабиринты третьих – пятых – десятых дворов, Минотавр бы заблудился!) и наконец оказался дома.

А здесь все так же, как было во времена их с Машей детства. В его комнате на стене – плакат «Битлз», в углу электрогитара (на которой он, было время, поигрывал), и даже стоит тот же ученический стол, за которым Данила сейчас, конечно, не поместится.

На кухне пахло праздником, вернее, приготовлениями к нему. На столе мандарины в вазе, бутылка шампанского; постоянно звонил телефон – отцу, известному в городе профессору филологии, звонили его ученики с поздравлениями.

Мать хлопотала у плиты, как многорукое божество домашнего очага: одновременно что-то взбивала, запекала, нарезала, перемешивала.

В углу мерцал экран телевизора, и Женя Лукашин, давно ставший близким родственником миллионам россиян, уже летел в Ленинград навстречу своему счастью.

…Мама угощала чем-то домашним, вкусным, отец увлеченно рассказывал об университетских делах, Данила вежливо слушал, но вскоре начал клевать носом и проваливаться в сон (бессонная ночь в поезде давала о себе знать звенящей усталостью).

– Даня, ты не приболел часом? – встревожилась Ольга Александровна. – Ступай, отдохни, а то, того и гляди, заснешь за столом.

Данила ушел в свою комнату, растянулся на диване и провалился в здоровый, молодой сон. Проснувшись, он охнул – до свидания с Алисой оставалось полчаса.

Данила виновато объяснил растерянным родителям, что должен уехать.

– Ты не останешься на Новый год? – огорчилась мать. – У нас будет много гостей, придут папины ученики и коллеги.

– Мам, я обещал Маше, что забегу к ним с Олегом на Новый год, – Данила неловко развел руками, – а первого меня ждут Саня с Женькой… А к вам я обязательно приеду на Рождество!

Пробежать через Фонтанку, Мойку (на бегу заметив, какой крупный идет снег!), и вот уже огни Дворцовой площади.

Данила взглянул на часы – Алиса задерживалась. «Неужели она не придет?! А если не придет, я никогда ее больше не увижу, потому что ничего о ней не знаю!» Сначала он обходил колонну, не предполагая, с какой стороны придет Алиса (если, конечно, вообще придет!): со стороны арки или со стороны набережной, а может, с улицы Миллионной? Потом он просто обреченно стоял и мерз. Взглянув вверх, где над городом парил ангел-хранитель, Данила вздохнул: скоро окаменею, как этот персонаж!

Она пришла со стороны Миллионной.

– А я думал, ты не придешь! – хмуро сказал Данила.

Алиса смущенно улыбнулась:

– Извини. Я опоздала не специально, ну, то есть не из жеманства или кокетства, просто так получилось.

– Ладно. Спасибо, что вообще пришла.

Она коснулась его щеки и ахнула:

– Ты замерз! Даже лицо побелело!

Но он уже забыл о том, что продрог – стоило ему увидеть ее, и мгновенно какая-то шальная радость словно разлилась по телу; он сам себя не узнавал – дурак дураком! Вот только что был угрюмым и настороженным (когда усомнился в том, что она придет), а теперь ему хочется смеяться, шутить, быть остроумным и обаятельным, чтобы понравиться ей. «О, женщины, что вы с нами делаете!» – рассмеялся Данила.

Погуляв по площади, они пошли к набережной.

Нева спала, скованная льдом, противоположный берег сиял огнями. Облокотившись о парапет набережной, Алиса задумчиво смотрела на реку.

Данила попытался поцеловать девушку.

– Только давай, пожалуйста, без этих глупостей! – строго сказала Алиса.

«Без глупостей, значит?!» – растерялся Данила, как мужчина, чье общение с красивыми женщинами прежде сводилось исключительно к этим «глупостям», и переспросил:

– Стало быть, приставать нельзя?

– Категорически!

Неудачно шутить, кстати, тоже нельзя. Он несколько раз позволил себе поюморить (его друзья долго бы ржали над этими незатейливыми, но дико смешными шутками), а Алиса только смерила его ледяным взором, дескать, совсем не смешно. Отчаявшись обаять свою строгую спутницу, он спросил, что же такого ему сделать, чтобы понравиться ей.

– Не пытаться произвести на меня впечатление! – серьезно сказала она. – Просто будь самим собой! Без всякой шелухи!

Вот те на! Он окончательно растерялся – с его новой знакомой все привычные средства обольщения (до сих пор работавшие безотказно!) не действовали. Ей, видите ли, подавай искренность! Он надолго замолчал, но она сама пришла ему на помощь, попросив рассказать о Петербурге.

Данила рассказывал о дворцах, статуях, старых домах «с историей», мимо которых они проходили.

– «Знаешь, я ведь родился в Петербурге, в такой типично петербургской интеллигентной семье.

Кстати, когда они гуляли, Данила сделал вывод, что Алиса хорошо знает центр Петербурга – может с легкостью поддержать разговор об истории и архитектуре города, но при этом у него все же возникло ощущение, что в последнее время она не жила в Петербурге, было видно, что многое она словно видит впервые. «Может, она когда-то жила здесь, а потом переехала?» – предположил он, но спрашивать не стал, дабы не нарушать правила их договора.

Снег усиливался.

– Идем, я покажу тебе одну штуку!» – Данила потащил девушку за собой.

Он привел Алису на Зимнюю канавку, откуда любил смотреть на тот берег Невы, особенно в сильный снегопад. В этот вечер снег клубился, и шпиль Петропавловки слабо светил в белой метели.

Они отогревались в маленьком уютном ресторанчике. Кружевные фигурки ангелов, свисающие с потолка, свечи на столе, горячий имбирный чай. Данила смотрел, как Алиса с аппетитом ест вишневый пирог, и чему-то радовался, но когда он заметил, что она озабоченно взглянула на свои наручные часы, у него мгновенно испортилось настроение.

– Я себя чувствую персонажем сказки «Золушка», – сказал Данила, – с замиранием сердца жду полуночи. Потому что в полночь все пропадет, рассыпется! Эти, как их… кучеры, превратятся в крыс, карета в тыкву, а главное, ты исчезнешь, и я останусь один!

Она улыбнулась:

– Да, интересный сюжет! За несколько часов до Нового года два незнакомых человека встретились, чтобы вскоре расстаться навсегда.

Данила нахмурился – ничего интересного лично он в этом не находил. С его точки зрения, было бы куда интереснее им не расставаться, а встретить Новый год вместе, да что там – и следующий тоже! Но девушка с серыми глазами смотрела строго – дескать, помнишь, о чем мы договаривались?! Таковы правила игры!

– Ты могла бы остаться со мной в эту ночь? – он накрыл ее ладонь своей.

Она покачала головой, но ладонь не высвободила, а через паузу смягчила ответ:

– Пожалуйста, ты обещал…

– Черт побери, – невесело усмехнулся Данила, – сколько раз я зарекался не давать женщинам необдуманных обещаний!

Алиса пожала плечами:

– Перестань, не надо все драматизировать. И кстати… в поезде ты что-то говорил о девушке, на встречу с которой спешил?

Данила удивился, услышав о Вике, и честно признался, что это уже перевернутая страница!

Алиса ничего не сказала. Она смотрела на свечу, словно пыталась разглядеть что-то важное.

«Отчего в свете пламени лицо кажется таким загадочным и тонким? – подумал Данила. – По крайней мере у нее!»

Удивительно – он воспринимал ее так, будто она была первой женщиной на земле; и вот он увидел эту женщину и застыл от восхищения (как, вполне возможно, Адам, впервые увидевший Еву). Все его многочисленные увлечения, вереницы девочек, красивых, ярких, как бабочки, упорхнули из памяти, растворились, словно бы их никогда не было; а была теперь только эта женщина: серьезное лицо, серые, огромные глаза (кстати, просит в нее не влюбляться, будто это возможно!).

Уйдя из ресторана, они опять кружили по городу. Мосты, арки, Петербург, плывущий сквозь метель, как корабль; заснеженные улицы, площади; на одной из них (кажется, это была площадь Искусств) Алиса прочла Даниле стихи любимого поэта, интонационно выделив фразу: «На площадях, как «прощай» широких, в улочках узких, как звук «люблю». – При этом лицо ее осветилось улыбкой. – Правда, гениально сказано?!»

Они прошли много площадей и улиц, и на одной из них, где звук «люблю» звучал особенно отчетливо, она вдруг спросила, знает ли он о теории «жуткого дальнодействия» Эйнштейна. Данила пожал плечами. Стряхнув с волос снег (во время прогулки Данила постоянно пытался натянуть ей на голову капюшон куртки, а она упрямо его сбрасывала), Алиса рассказала, что суть теории в том, что, если разделить запутанную частицу и отделить получившиеся части друг от друга, они, даже оказавшись в противоположных концах вселенной, останутся связаны друг с другом – при изменении или повреждении одной части с другой случится ровно то же самое. Чем не формула любви?! На это Данила ничего не ответил, поскольку мысли его были заняты другим, – он думал, как не потерять Алису.

– Пожалуйста, выслушай меня, – он взял ее за руку, – допустим, ты не хочешь, чтобы я что-то узнал о тебе… Возможно, у тебя на то есть свои причины… – он пристально посмотрел на нее, но его уловка не сработала – ее лицо было непроницаемым, только в уголках рта плясала улыбка. – Может, у тебя вообще кто-нибудь есть?! В смысле, мужчина?!

Она и на это ничего не ответила – как хочешь, так и понимай!

– Хорошо, – сник Данила, – пусть будет так, как ты решила. Прошу только об одном – возьми номер моего телефона! Тебя это ни к чему не обязывает! Просто если вдруг когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, пусть через десять лет, через тридцать, ты позвони мне, и я…

Она выдернула руку:

– Нет, не надо!

– Почему?!

– Потому что я совершенно точно знаю, что захочу позвонить по этому номеру, – она улыбнулась, – да, пожалуй, и позвоню.

– И что в этом плохого? – насупился Данила. – Почему сегодняшний вечер не может иметь продолжения? Я не понимаю. – Наконец он сдался: – Ладно, я понял… не нарушать правила, да?

– Да. Уже поздно, мне пора. Идем на Дворцовую!

И снова Дворцовая площадь в огнях; только теперь им здесь расставаться.

– Ты, пожалуйста, береги себя, – сказал Данила, – капюшон надевай на голову, а то простынешь…

Алиса беспечно махнула рукой:

– Не беспокойся!

Но Данила как-то уже не мог о ней не беспокоиться! Он вздохнул:

– Можно я тебя сфотографирую? Хотя бы на телефон?

– Зачем?

– Чтобы что-то осталось на память!

– Не надо, – а потом мягко добавила: – Извини.

Тогда он попросил поцеловать ее. На прощание. Она согласилась. Данила притянул ее к себе и никак не хотел отпускать.

Поцелуй, что и говорить, был долгий, но, как говорил поэт, на свете нет объятий, что не разомкнутся, как стрелки в полночь. Данила отпустил девушку.

Улыбаясь (ничего себе темперамент у этого парня!), она сняла с шеи старинный медальон и протянула его Даниле.

– Возьми, я хочу, чтобы у тебя осталось что-то на память.

На синем фоне медальона золотом были нарисованы два голубя. Алиса пояснила, что это дорогая для нее вещь – украшение ей в детстве подарила любимая бабушка.

Данила поблагодарил и опять потянулся к ней губами, но Алиса отстранилась:

– Пора прощаться.

– Прощаться?! – он предпринял последнюю попытку ее удержать: – А если наша встреча была не случайной?! Если это судьба?!

– Тогда мы найдем друг друга. Помнишь теорию «жуткого дальнодействия»? Даже если части одного целого окажутся в разных частях вселенной, они будут связаны друг с другом! Если будет нужно, мы встретимся! Рано или поздно. Когда-нибудь. Иди, Данила! Чур, ты уходишь первый.

Он покачал головой:

– Давай ты первая. Я себе потом всю жизнь не прощу, что ушел от такой девушки.

– Ладно, уйду я! – сказала Алиса и пошла в сторону Миллионной.

Данила вздохнул. Все, принцесса сбежала. И как теперь жить?!

Потерянный Данила вышел на Невский, взял такси и поехал в аэропорт.

Перелет до Москвы он, можно сказать, не заметил, потому что сразу задремал. Ему снился сон, словно состоящий из множества клипов: вот Алиса смеется, вот она же, но задумчива и загадочна, а здесь – ее лицо крупным планом, и в глазах отражается Дворцовая площадь, заснеженный город, огни фейерверков.

Глава 5

Проснувшись утром, Маша вздохнула: сегодня тридцать первое декабря! Праздник обязывал, требовал каких-то действий, надо было хотя бы попробовать поднять себе настроение и настроиться на праздничную волну. Решив сделать салат оливье (с ума сойти, сто лет ничего не готовила!), она спустилась в магазин, расположенный в ее доме, и купила продуктов и пару бутылок шампанского.

К вечеру Маша сделала салат, празднично украсила стол: оливье горкой в хрустальном салатнике, шампанское в серебряном ведерке, оранжевая россыпь мандаринов на красивом блюде; надела вечернее платье, села за стол, а вот дальше в программе произошел сбой. Есть не хотелось, да и пить шампанское было не за что, а главное, не с кем. С Новым годом ведь какая штука – в этот день ты как бы оцениваешь все, в особенности, если остаешься в пустой квартире с перспективой провести новогоднюю ночь в полном одиночестве, и в итоге приходишь к выводу, что для одиноких людей праздники вообще невыносимы. Обычная Машина жизнь была предельно организована и подчинена рабочему графику: сегодня сдаем верстку модного журнала, завтра показ новой коллекции, в следующем месяце работа над новыми эскизами в мастерской, потом поездка в другой город на открытие нового салона, и так далее. Ее ежедневник был плотно расписан до конца года (на самом деле дни для Маши летели с такой же скоростью, как шелестят странички в ее органайзере), и первый пустой день в нем – тридцать первое декабря. А дальше пустота до десятого января. И этой пустоты Маша очень боялась, поскольку ее нечем было заполнить.

Работа, многочисленные бизнес-проекты, вся эта профессиональная деятельность, конечно, важна, но ты же не будешь заниматься ею в новогоднюю ночь?! А твои коллеги, кстати, встречают Новый год с семьями, и ты вдруг понимаешь, что работать бок о бок с этими чудесными людьми приятно, а встречать вместе праздник вы не будете – не те отношения! И вот ты сидишь за пустым или полным (не суть!) столом и снова и снова задаешься вопросом: а на что, собственно, ушел год и вся жизнь? И что у тебя осталось, так сказать, в сухом остатке?

Маша пожалела, что не поехала в Питер к родителям, но теперь было уже поздно. Она позвонила им, поздравила, поинтересовалась, как там Данила. Услышав от мамы, что Даня утром заезжал к ним, но после обеда сорвался в Москву, Маша усмехнулась: «Ну, конечно, знаем мы, в какую Москву! Небось поскакал на свидание с Викой!» Пообещав, что послезавтра она приедет к ним в Петербург, Маша простилась с родителями.

Стрелки на часах близились к полуночи. Маше стало так грустно, что впору было пожалеть себя; всю жизнь о таком мечтала – встречать Новый год в одиночестве! Хоть бы кто-то вспомнил о ее существовании!

И тут в дверь позвонили.

Увидев брата, Маша невероятно обрадовалась: «Даня?! Быстрее, через пять минут Новый год, не успеем!»

Приятная и волнительная предновогодняя суета всегда связана с опасением, что мы чего-нибудь да не успеем: проводить старый год, торжественно встретить Новый, загадать желание, что-то такое особенное подумать-почувствовать, поздравить всех по списку, и потому люди в эту ночь волнуются и спешат.

Но нет – все успели: сесть за стол, раскрыть шампанское, услышать бой курантов и войти в новое время.

Маша с нежностью смотрела на брата – просто чудо, что он приехал и не оставил в эту ночь ее одну.

– Даня, какой ты молодец, что пришел!

Вместо ответа Данила молча налил себе бокал шампанского и залпом выпил.

– Мог бы и мне предложить?! – укоризненно заметила Маша, но, внимательно взглянув на брата, встревожилась: – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, – вздохнул Данила, – просто ездил в Питер, немного устал. Ночь в поезде, потом самолет, кстати, я приехал к тебе прямо из аэропорта, думал, все – до Нового года не успею. А где Олег?

– А мы решили символично в Новом году начать новую жизнь! – спокойно сказала Маша.

– Не понял? – растерялся Данила. – Как это?

– Вот так! Фишка в том, что у Олега своя новая жизнь, а у меня своя. Даня, что ты на меня так смотришь? Мы расстались.

Данила покачал головой:

– Ну, вы даете!

– Признайся честно, Олег тебе никогда не нравился?

Данила дипломатично ушел от ответа.

– Я просто считаю, что вы с ним немного разные. Так ты поэтому…

– Встречаю Новый год одна? – усмехнулась Маша. – Да, и поэтому тоже. Наши общие друзья, как выяснилось, оказались друзьями Олега. Его друзья могут ограничиться СМС-поздравлениями. Ладно, не будем больше об этом. Давай-ка я тебя накормлю! Что тебе положить?

Но от предложенной еды Данила отказался, просто налил себе еще шампанского.

– Как съездил в Петербург? – поинтересовалась Маша.

– Нормально. Встретил девушку своей мечты.

– А почему ты такой грустный? Если встретил «девушку мечты», вроде должен радоваться?! Все-таки положу тебе оливье…

Данила посмотрел на сестру с бесконечной печалью в глазах:

– Встретить-то я встретил… но она упорхнула. Исчезла. И не оставила адреса.

– Я думаю, адрес при желании можно будет легко узнать. Ты можешь позвонить ей еще раз! – улыбнулась Маша.

– Если бы! За номер ее телефона я многое бы отдал!

Маша, чуть не выронив салатник, взглянула на брата с изумлением:

– Я же дала тебе номер Вики?!

Данила пожал плечами:

– А при чем тут Вика?

Маша едва не схватилась за сердце:

– А про кого ты говоришь?!

И тогда он рассказал ей про Алису.

Маша охнула:

– Ну ты и бабник! Реальность превзошла даже мои самые мрачные подозрения. Даня, ты еще легкомысленнее, чем я думала!

– Поверь, в этот раз все серьезно! – заверил брат.

– А вот не верю! Сколько раз я уже это слышала?! Очередная девушка в твоем донжуанском списке!

– Нет. Ты не понимаешь. Она – необыкновенная!

– Ну, конечно! Иначе бы ты в нее не влюбился! – насмешливо протянула Маша. – Позволь полюбопытствовать, а где ты ее нашел?

– В купе поезда.

– Эх, Даня! Лучше бы ты полетел самолетом!

Данила понурил голову:

– Для самолета я был слишком пьян. А так меня Саня с Женей погрузили в поезд. Предполагалось, что я лягу спать и просплю до самого Питера, но вышло немного иначе.

– Это как?

– Ну, сначала я пошел в вагон-ресторан…

– Ты там познакомился с этой… необыкновенной?

– Нет. Там я пил с какой-то… – Данила наморщил лоб, – не помню.

Машины глаза округлились.

– Это не важно. Та женщина не имеет никакого отношения к этой истории. Потом я пришел в купе и там встретил Алису. Она такая… совершенно «Алиса из страны чудес». Глазастая, смешная, и говорит исключительно загадками. Знаешь, я не думал, что женщина может быть такой оригинальной!

– Что? Он не думал! – буркнула Маша. Но у Данилы был такой грустный вид, что она смягчилась: – Ну и что теперь будешь делать?

– Страдать! – лаконично ответил он.

Брат с сестрой молчали. За окнами слышался непрекращающийся гул праздника: залпы салютов, смех.

– Марусь, как мне ее найти? – нарушил молчание Данила.

В голосе брата было что-то, заставившее Машу оставить иронию, и уже не сердясь, она сказала:

– А может, и не надо тебе ее искать? Если эта девушка не дала тебе своих координат, то, может, у нее на то были свои причины? «Зачем искать того, кто найден быть не хочет?» Вот я, к примеру, знаю адрес, точное местонахождение человека, ФИО, и даже его группу крови, но это ничего не меняет, понимаешь? Этот человек потерян для меня.

– Ты про Олега? – озадачился Данила.

– При чем тут Олег?!

– Я что-то уже совсем ничего не понимаю!

Маша только махнула рукой.

– А как ты думаешь, бывает любовь с первого взгляда? – спросил Данила.

– Как тебе сказать… Раньше, в молодости, мне казалось, что стихийно вспыхнувшее чувство не имеет права считаться серьезным и что все по-настоящему серьезное, подлинное должно вызревать годами. А теперь я понимаю, что это не так. – Она вздохнула.

Данила с нежностью коснулся ее руки:

– Что ты, Маруся?

– Все в порядке, – улыбнулась Маша. – Спасибо тебе за откровенность, Даня, и раз уж ты рассказал мне свою историю, я расскажу тебе свою. Кстати, она тоже случилась в новогодний вечер…

Эта история началась в пору, когда Маша еще не была известным модельером, и вместо изящных черных платьев щеголяла в джинсах и самодельных фенечках. Короче, очень давно – минус целую вечность, тринадцать лет назад.

Москва. Декабрь 1999 год

Тот Новый год был особенным. Про миллениум говорили все, кому не лень, просто затерли эту тему до дыр, настоящее шоу с грядущим тысячелетием устроили; вот, мол, в какую эпоху живем, товарищи, на стыке веков, можно сказать, одна эпоха сменяет другую! Люди чувствовали свою исключительность: мы особенные, нам довелось жить в такое удивительное время! Кто-то радовался красивым числам, кто-то боялся их (даже некие апокалиптические теории под грядущий миллениум развернули, предрекали глобальный компьютерный сбой, а то и конец света!). В общем, волнений было много.

Маша не то чтобы поддалась всеобщей истерии, но чего-то чудесного от Нового года ждала – во всяком случае, она хотела, чтобы ее муж устроил для нее какое-нибудь чудо (ясно же, что чудеса надо делать своими руками!); но вместо этого Олег за три дня до праздника сообщил, что должен уехать в командировку в Нижний Новгород и что вернется в Москву только вечером тридцать первого декабря. Маша надулась – очень мило! Настроение было испорчено – нормальные люди готовятся к празднику, а она должна сидеть в одиночестве! Кроме всего прочего, Маша обижалась на мужа еще и за то, что новогоднюю ночь они должны были провести в гостях у его приятелей. «Конечно, Олег, как всегда, в своем репертуаре – думает только о себе! Хоть бы спросил, а как, собственно, я хочу встретить Новый год!» К этому времени они были женаты пять лет, и все их праздники проходили по сценариям, выбранным Олегом: они либо встречали Новый год у родителей Олега, либо у его приятелей (самое смешное, что люди, с которыми они проводили новогоднюю ночь и которых Олег называл «очень близкими друзьями», до следующего 31 декабря в его жизни почему-то не задерживались). В какой-то момент Маша поняла, что устала проводить новогоднюю ночь с чужими людьми и что, если так будет и дальше, она скоро возненавидит этот некогда любимый ею праздник.

Вечером тридцатого декабря Маша пригласила к себе подругу Инну, и они устроили девичник: выпили шампанское, прикончили испеченный Инной торт «Мишка на севере», посмотрели «Иронию судьбы». Инна уехала уже за полночь, и спать Маша легла поздно. А утром тридцать первого ее разбудил ранний телефонный звонок (у нее тогда только появился ее первый мобильный телефон).

Сонная Маша ответила на вызов.

– Хелло! – сказал мужской голос.

– Гутен морген! – не слишком любезно отозвалась Маша.

– Извините, это Владимир? – спросили из трубки.

– Ну, здрасте! – усмехнулась Маша и даже разозлилась: а что, по ее голосу непонятно, что это не Владимир? – Вы в своем уме?! Не можете отличить мужчину от женщины?

Незнакомый мужчина смутился и пояснил, что звонит некому Владимиру, для которого он привез посылку от заграничных родственников.

– Извините, я, видимо, перепутал номер.

– Ладно, ничего страшного! – смягчилась Маша, поняв, что ее не разыгрывают, а человек действительно ошибся. – Удачи вам!

Она отсоединилась и провалилась в сон. Через час снова раздался звонок. Маша удивилась, услышав тот же (приятный, но как будто с легким акцентом) мужской голос.

– Извините, а как вас зовут? – спросил телефонный незнакомец.

Она вздохнула – а он навязчивый! – и назвала свое имя с интонацией: «Ну, Маша, и что дальше?!» Собеседник страшно обрадовался и заверил, что у нее «замечательное имя».

– Спасибо, мне тоже нравится! – Маша начинала терять терпение.

– Извините, Маша, а вы не могли бы показать мне город? – выпалил незнакомец. – Понимаете, я только вчера приехал в Россию, в первый раз в Москве, никого здесь не знаю…

Маша фыркнула про себя: ну, я же не экскурсионное бюро! Но что-то в этом голосе было такое располагающее, что не позволило ей фыркнуть вслух. Она ответила ему долгим молчанием.

– Простите, – стушевался незнакомец, – наверное, это прозвучало неприлично. Просто у вас такой располагающий голос…

– В самом деле? – усмехнулась Маша. Со сна голос у нее был хриплый и располагал разве что к вопросу, не болит ли у нее горло.

Похоже, что до него дошло, и он торопливо сказал, что больше не будет ее беспокоить.

– Поздравляю вас с Новым годом! Всего вам самого доброго, пусть в вашей жизни случится чудо!

Маша задумалась, – с какой стати она на него напала? Невежливо как-то. И потом все-таки праздник, а человек один в чужой стране, в чужом городе… это неправильно.

– Эй, подождите, – она вздохнула, – у меня есть немного времени. Давайте я покажу вам центр города. Где мы встретимся?

Незнакомец смущенно признался, что в Москве пока успел узнать только Красную площадь.

– Хорошо. Встретимся на Красной площади. Под часами.

По дороге, Маша успела порядком промокнуть под снегом, который валил как бешеный. Признаться, она успела пожалеть о том, что согласилась на это свидание: «Что на меня нашло?! Авантюра какая-то!», и отругала себя: «Вот Олег узнает, небось устроит сцену ревности, и объясняй потом, что ничего не было!» Но поскольку отменить встречу было уже невозможно, Маша попыталась зафиксироваться на жалости – человек в незнакомой стране, одинокий, растерянный!

Однако при встрече выяснилось, что «телефонный незнакомец» жалости не вызывает и на бедолагу не похож. Рядом с голубыми кремлевскими елками, припорошенными снегом, стоял парень лет двадцати пяти (тоже изрядно припорошенный снегом): симпатичный, высокий, с открытым взглядом больших серо-голубых глаз и обаятельной улыбкой, которая сразу полетела Маше навстречу.

– Здрасте! – буркнула Маша, слегка недовольная тем, что он не оправдал ее сердобольных ожиданий.

– Спасибо, что пришли! – снова от души широко, как умеют только иностранцы, улыбнулся незнакомец (у наших-то улыбка всегда какая-то натянутая, неестественная, словно к ушам криво пришили, а у иностранцев – будто они родились с этой улыбкой и с нею же помрут, оптимистично заверяя мир, что все «о’кей»).

– А я вас представлял совершенно другой! – с ходу сообщил молодой человек.

Маша изрядно озадачилась:

– Спасибо, конечно, за откровенность. А что со мной не так?

Он махнул рукой:

– Все так. Вы красивая. Но по голосу я представлял вас иначе. А хотя у вас сейчас и голос другой…

Маша подумала, не обидеться ли ей – вот нахал какой! – потом смилостивилась:

– Конечно! С утра я каркаю как ворона, а к полудню распеваюсь, и мой голос становится нежен. Кстати, как вас зовут? Андрей? Ну, идемте, что ли, Андрей, а то вас уже снегом замело по самые уши!

Они покружили по площади, вышли к набережной.

«А для иностранца он, между прочим, отлично чирикает по-русски!» – Маша взглянула на парня строго, – уж не заливал ли он на счет заграницы?! Она спросила, откуда он приехал. Оказалось, из Чехии. Маша благосклонно кивнула – нормально, Чехия – это очень дружественная заграница, можно даже сказать, весьма условная заграница, потому как страна бывшего соцлагеря, братья-славяне!

– Я живу в Праге! – добавил Андрей.

Маша почему-то обрадовалась:

– В Праге? Очень хорошо!

– Вы бывали в Праге? – просиял Андрей.

– Нет, но «Прага» – мой любимый торт! – хихикнула Маша.

Из разговора выяснилось, что мать Андрея – русская, отец – чех. Андрей пояснил, что чувствует себя русским.

– Эта моя «русская половина» с годами все больше увеличивается, разрастается, и претендует на целое!

– Он рассказал, что заканчивает медицинский университет, планирует учиться дальше («чтобы стать настоящим хирургом, нужно много учиться!»), а по вечерам работает в госпитале.

Маша сочувственно взглянула на Андрея, узрев в своем спутнике родственную душу – она сама была законченным трудоголиком, этакой пчелкой, привыкшей работать на износ.

Пока шли вдоль набережной, Андрей засыпал Машу вопросами о русской культуре, в любви к которой он признался, озвучив традиционный интеллигентский набор: Толстой, Достоевский, Чехов, Рахманинов. В итоге ее новый знакомый произвел на Машу впечатление серьезного человека, поэтому, когда он вдруг выпалил: «А где здесь ГУМ?», она опешила: «Ну, здрасте! Пошопиться решил, товарищ?» – и махнула рукой в сторону площади.

Андрей улыбнулся:

– А пойдем есть мороженое? Говорят, там потрясающе вкусное эскимо!

– Ты это серьезно?!

В его серо-голубых глазах мелькнуло что-то ребячливое:

– Ага! Я, признаться, очень люблю мороженое.

И она повела Андрея есть мороженое.

Примостились возле знаменитого фонтана. Увидев увесистый брусок эскимо в серебряной обертке и то, с каким аппетитом Андрей его поглощает, Маша не удержалась и тоже изъявила желание приобщиться к простым человеческим радостям.

– Хорошо! – она лизнула шоколад. – Представляешь, сто лет не ела эскимо!

И вот странно – от этой прохладной сладости у нее стало неудержимо теплеть на душе, и накатила вдруг радость, как в детстве: словно бы она идет по летнему парку в легком платье и сандалиях, с восхитительно холодным пломбиром в руках, а впереди целое лето каникул; и от того, что все эти прекрасные вещи сошлись – лето, каникулы, мороженое, – на нее накатывают волны сокрушительного и безоговорочного счастья.

А к мороженому самое то – кофе! И они отправились пить кофе.

Когда в кафе Маша сняла свое объемное черное пальто, Андрей ахнул.

– Что опять такое? – смутилась Маша.

– Оказывается, на самом деле ты очень хрупкая! – сказал Андрей. – А в пальто казалась такой большой!

Маша покраснела – это пальто будущий дизайнер придумала и сшила сама. По хитрому дизайнерскому замыслу оно было весьма внушительным. Подруга Инна даже иронизировала, что это не пальто, а палатка, или танк, или дом. Танк не танк (вечно Инка передергивает), но Машин сорок четвертый размер пальто действительно изрядно преувеличивало.

Андрей с интересом рассмотрел пестрый Машин свитер, связанный ею собственноручно, ее самодельную оранжевую сумку с кошками, бисерные фенечки. Маша рассказала ему, что сама придумывает себе одежду и украшения и что хочет быть модельером.

– Здорово! – кивнул Андрей. – Ты очень яркая! Не сомневаюсь, что я пью кофе с будущим известным дизайнером!

В ГУМе Андрей постоянно порывался забежать в какой-нибудь отдел, чтобы купить Маше подарок.

– Ну, Новый год ведь! Пожалуйста, я хочу подарить тебе что-нибудь на память!

Маша яростно отбивалась:

– Ничего не надо, перестань! – и хватала его за рукав. Она так и не дала ему выбрать для нее подарок.

Андрей попросил показать ему не туристическую Москву, а ее любимые места. Маша показывала ему старые церкви, водила по кривым московским переулкам. В одном из таких переулков Андрей вытащил из кармана фляжку с коньяком и предложил Маше выпить за Новый год и встречу. И она (ужасно неприлично, правда?!) согласилась выпить с ним. На брудершафт. Потом Андрей достал коробку с толстыми, размером с бревно, сигарами и явно для понта закурил. Потянуло чем-то сладковатым и пряным. Маша повела носом – вкусно! – и попросила дать ей тоже затянуться. Так они и выкурили эту толстенную нескончаемую сигару вдвоем.

Табачный дым развеялся в морозном воздухе. Маша призналась, что у нее запах мороза и снега – самый любимый.

– А у меня любимый – хвои и мандаринов! – улыбнулся Андрей.

– Запах Нового года?! Да! Да! Конечно! Я тоже люблю! А еще я люблю запах летнего ливня!

Андрей поддержал игру:

– А я люблю раскрыть новую книгу и вдохнуть запах страниц!

– А мне нравится запах свежего хлеба! И кофе!

– Яблок! Этот запах лета и ранней осени! И одуряющий аромат цветущей сирени и вишни!

– Запах моря!

– Обожаю, как пахнет шоколад! Даже ношу с собой в сумочке шоколадную плитку!

– Люблю арбузный запах! И запах помидора, в сердцевине, откуда растут листочки!

– Запах любимой женщины! – сказал Андрей и покраснел.

Маша тоже смутилась.

Бродя по улочкам в снежной метели, они, конечно, вспомнили о миллениуме. Андрей рассказал, что ему хотелось как-то необычно встретить этот год.

– Согласись, такая дата обязывает! И я решил на Новый год поехать в Россию. Что может быть необычнее? Рецепт для скучающих европейцев – хотите чего-то странного и необычного – поезжайте в Россию, и непременно зимой, когда снег и холодно. Знаешь, я как будто чувствовал, что здесь со мной случится что-то невероятное!

– И что же с тобой случилось? – улыбнулась Маша.

– Я встретил тебя. Это самое удивительное событие в моей жизни.

Сначала она хотела фыркнуть, мол, экая банальность, но, посмотрев в эти серьезные серые глаза, неожиданно смутилась – на пошляка и ловеласа ее новый знакомый не походил. Она поспешила перевести разговор и спросила у него, а что, если мрачные предположения насчет миллениума окажутся правдой и через несколько часов и впрямь настанет конец света?! И тут же беспечно махнула рукой:

– А, плевать! Это прекрасно, уйти так – молодой и счастливой!

Он поинтересовался, как она будет встречать Новый год. Маша честно (а что, пусть он знает, зачем скрывать?) сказала, что будет встречать этот праздник с мужем. И увидев изумленный взгляд Андрея, пожала плечами:

– Ну да, я замужем.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Как же так? – растерялся Андрей.

Прозвучало даже как-то нелепо. Маша пожала плечами:

– А как люди женятся? Вот так. Встречаются, потом идут в загс, потом живут вместе. Что невероятного в моем замужестве?

– Просто ты такая юная… и вдруг замужняя дама.

Она усмехнулась – да, наверное, рыжая сумка с кошками, фенечки из бисера, и в особенности прогулки с незнакомым мужчиной мало вяжутся с обликом замужней дамы. А что это с Андреем? Он, кажется, погрустнел. Его явно опечалило то, что она не свободна. Чтобы перевести разговор на другую тему, она спросила, где он встретит Новый год, и тут же отругала себя: ну ей-то какое дело?!

– Я буду на Красной площади. Где мы с тобой встретились – под курантами, – сказал Андрей, – кажется, они у вас символ Нового года?

У Маши зазвонил ее мобильный телефон. Она вздрогнула, поняв, что это звонит Олег. Конечно! Она планировала вернуться домой к шести, а сейчас уже…

– Мария, в чем дело?! – прокричал Олег. – Я приехал домой, тебя нет. Ты где?

– Я у Инны! – соврала Маша.

– Срочно приезжай! Мы опоздаем к Петровым!

Поговорив с мужем, Маша повернулась к Андрею:

– Извини, уже поздно. Мне надо идти.

Он сжал ее руку:

– Пожалуйста, не уходи! Я не могу тебя теперь так просто отпустить…

Она вздохнула:

– Спасибо за нашу прогулку, за этот сумасшедший снежный вечер. Это было красиво. Я очень рада, что мы с тобой познакомились, но продолжения быть не может. Пусть эта новогодняя история останется для нас обоих прекрасным воспоминанием.

Андрей не выпускал ее руку. Она вдруг почувствовала, что ей не так-то просто уйти (с ума сошла, не иначе?!). Но разве так бывает? Ну, встретились один раз, ну, прогулялись вместе по городу, съели тонну эскимо, посмеялись, поболтали (надо признаться, ей очень понравилось болтать с ним, потому что, несмотря на некоторые национальные различия, у них было много общего), но делать из этого какие-то выводы… Ой!

– Маша, я люблю тебя!

Услышав эти слова, она испугалась:

– Но мы знакомы всего несколько часов! Ты совсем меня не знаешь…

– Я знаю, что искал тебя всю жизнь. И этого достаточно.

– Так не бывает!

– А разве бывает как-то иначе? – удивился Андрей.

– Серьезные чувства должны вырастать, проходить проверку временем!

– А я думаю, что ты либо сразу погибаешь на месте, либо живешь долго и спокойно. Без этого человека! – спокойно сказал Андрей.

Они молча смотрели друг на друга. Снег кружил в свете фонарей. Маша вдруг заметила, что у Андрея нет шарфа, и разозлилась на него: отчего он одет не по погоде? Россия – это вам не Европа!

– Ты заболеешь! – она сняла с себя шарф и повязала его Андрею.

Он улыбнулся:

– Не беспокойся. Хотя мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься.

Он попросил разрешения поцеловать ее на прощание, и она кивнула. Долгий поцелуй, запах табака, чуть кружащий голову…

Она отстранилась.

– Я пойду!

– Подожди!

Он долго искал, на чем написать, и, найдя в кармане только пустую пачку от сигар, размашисто что-то написал на ней.

Маша взяла протянутую ей пачку и пошла домой.

Войдя в свой подъезд, прежде чем позвонить в квартиру, она прочла запись на пачке. Там был пражский адрес Андрея, а под ним слова: «Маша, если я нужен тебе – я твой».

Она появилась дома за час до Нового года.

– Ну ты даешь! – недовольно выдохнул Олег. – Мы же опаздываем в гости! О чем ты думаешь вообще?!

– Извини! Не надо было оставлять меня одну! – честно сказала Маша.

И вот не надо было. Потому что в новогоднюю ночь она то и дело думала про Андрея. Когда в полночь на телевизионном экране появились куранты Спасской башни, она вдруг отчетливо представила, как Андрей сейчас стоит там один… А между прочим, человек не должен быть в Новый год один! И ей стало очень грустно от этих мыслей, и уже не хотелось принимать участия в веселом застолье. В общем, ее личный миллениум оказался печальным. К тому же Олег напился, по глупости с кем-то поругался в этих чужих гостях, и, вернувшись домой, они поссорились.

Утром первого января к Маше пришла Инна с шампанским и очередным тортом «Мишка на Севере». Вот под шампанское Маша, понижая голос (чтобы ее не услышал спавший в соседней комнате Олег), рассказала подруге о своем новогоднем приключении.

– Забудь! – категорично посоветовала Инна, выслушав Машин рассказ. – Тебе что, нужны проблемы?

Маша грустно вздохнула – проблемы ей не нужны.

– Ты семейная! – весомо сказала Инка. – Все эти шуры-муры на стороне разрушат твою семью. Ты за Олега должна держаться руками и ногами, а посему выкинь всю эту дурь из головы.

Машу всегда удивляла (и может, в глубине души несколько обижала) убежденность подруги в том, что Олег прямо-таки облагодетельствовал ее, женившись на ней. Впрочем, она не стала ничего говорить Инне и вообще свернула разговор об Андрее.

Вечером, когда Инна ушла, Андрей вдруг позвонил ей:

– Маша, я заболел!

Она испугалась:

– Что?!

– Температура, и горло болит, но это ерунда! – хрипло рассмеялся Андрей.

– Это мороженое! – расстроилась Маша. – Конечно, мороженое в декабре – прямой путь к ангине!

– Нет, мороженое – это замечательно! И Москва замечательная! И вообще, я, кажется, болен другой болезнью. Маша, я очень хочу тебя увидеть!

«А вот так мы не договаривались!» – вздохнула Маша и решительно сказала:

– Андрей, не надо мне звонить, мы больше никогда не увидимся. Ты, пожалуйста, лечись, пей горячий чай с малиной. И… не ешь зимой мороженого. Прощай!

Она отключила телефон. Инна, конечно, права – и надо прекратить эту историю. «Нельзя! – сказала она себе, как отрезала. – Если мы встретимся еще раз, я просто не смогу с ним расстаться». А чтобы не было соблазнов – на следующий день Маша сменила телефонный номер, и это значило, что она отсекла единственную нить, связывавшую ее с Андреем. Теперь он не сможет ее найти.

Маша замолчала, подошла к окну. Новогодняя ночь стихла, смолкли залпы салютов и смех, и даже, кажется, снег подустал – падал уже не крупными хлопьями, а скромными, еле различимыми крупинками. Близилось утро.

– Значит, вы встретились с этим парнем тридцать первого декабря?! – спросил Данила.

– Да, – кивнула Маша, – знаешь, думая про тот новогодний вечер, я вспоминаю строки Тарковского: «Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке»… Ах, Данька, мы гуляли по снежному городу, и киллер-судьба бежала за нами по площадям, переулкам, не оставляя никаких шансов на спасение.

– И что было дальше, Маруся?

Маша вздохнула:

– Дальше была жизнь.

– Дальше была жизнь, – Данила улыбнулся, – понятно. Захочешь, потом расскажешь…

Утро нового года было тихим, каким бывает только утро первого января, когда все отсыпаются после бессонной ночи. Данила давно уехал, а Маше не спалось. В этот час тишины она достала из тайного ящика стола папку, в которой хранила письма и фотографии Андрея; перелистать фотографии и годы, продраться через снежную завесу январей (сколько их было!) и оказаться рядом с любимым.

Глава 6

Алиса с детства любила бабушкину квартиру в старом доме, рядом с Мариинским театром, из окон которой был слышен звон колоколов чудесного Никольского собора (в нем Алису когда-то крестили). В бабушкиной квартире у нее была своя комната, где все осталось так, как во времена ее детства: шкаф с ее детскими платьями (к которому она, смеясь, обращалась не иначе как «многоуважаемый шкаф»), фотографии мамы и бабушки на стенах, куклы и мягкие игрушки, сшитые ею вместе с матерью (они с мамой придумали свой секрет – чтобы игрушка «ожила», надо зашить внутрь бусину – игрушечное сердце). Именно бабушкину квартиру Алиса часто вспоминала в Лондоне, где у нее не было дома как такового (сначала она занимала комнату в колледже, потом снимала квартиру); от мыслей, что где-то там, далеко, в России, рядом с Никольским собором и тихим Крюковым каналом есть дом, в котором светятся окна и где ее любимая Пална, по своему обыкновению, читает или готовится к новой роли, Алисе становилось легче. Она поддерживала с Палной связь постоянно, тратила на телефонные переговоры немыслимые деньги. Алиса хотела знать, как здоровье Палны, как у нее дела в театре, да и просто слышать родной голос. При этом Алиса с детства знала, что ее бабушка не обычная бабушка, как у других детей, а Федра, Раневская, леди Макбет – иными словами, народная артистка России Александра Павловна Смолина.

Алиса любила при случае кому-нибудь сказать, что ее детство прошло в Греции, и спустя хорошо выдержанную паузу, добавить: «Древней Греции!» В каком-то смысле так оно и было – большая часть ее детства прошла за кулисами театра, где ее бабушка играла главные роли в греческих трагедиях. Однажды Александра Павловна рассказала внучке, что в Древней Греции театральное действо начиналось рано утром, длилось целый день и прекращалось вечером, так что финал приходился на закат солнца; красиво и символично – представление заканчивалось, и солнце садилось. И в сознании Алисы эти понятия соединились навсегда: театр – солнце – жизнь.

Александра Павловна жила театром, и Алиса вместе с бабушкой проводила там дни напролет. Она обожала эту магическую театральную атмосферу, когда из ничего вдруг рождается целый мир, герои оживают, любят, страдают, проживают жизни. Стоя за кулисами, девочка едва не плакала, глядя на свою любимую Палну: о, какая это была Раневская! Тонкая, изломанная, отчаявшаяся, нежная, страстная!

Именно бабушка научила Алису читать стихи и привила ей любовь к поэзии. Александра Павловна общалась с девочкой на равных, не делая скидку на возраст. Сетуя на то, что в нынешние времена все стремительно упрощается («мы знаем все больше и больше о все меньшем» – любимая присказка Палны), бабушка без устали нагружала внучку культурным бэкграундом: правильные книги, классическая музыка, музеи, выставки. Подведя внучку к картине Ван Гога, Пална читала девочке стихи, в которых «художник нам изобразил глубокий обморок сирени…», рассказывала, что в «Арльских дамах» он использовал идею цвета, как памяти, читала ей «Заблудившийся трамвай» Гумилева у дома поэта, и девочка едва не плакала от переполнявших ее чувств. Бабушка устраивала для внучки экскурсию по петербургским адресам, связанным с Серебряным веком, во время которой оживали умершие поэты и звучали великие стихи. Пална часто говорила внучке, что с высоты прожитых лет жизнь представляется ей чередой определяющих, судьбоносных встреч с людьми, оказавшими на нее сильное влияние («каждый из них был подобен камню, от которого пошли круги по воде»), и знакомила девочку со своими выдающимися, талантливыми друзьями.

Для Алисы дни, проведенные с бабушкой в Петербурге, были лучшими; в Лондоне она жила этими воспоминаниями и ожиданием следующей поездки в город «скрипящих статуй» и памяти, застывшей в водах рек.

Отец Алисы боялся, чтобы его дочь не пошла по стопам Александры Павловны, и, не приведи, Господи, не подалась в актрисы.

– Пойми, это зависимая профессия, ты будешь, как подорванная, годами ждать звонков и предложений, и к сорока годам станешь шизофреничкой!

Алиса мягко возразила:

– Но бабушка же не стала?!

– А ты спроси ее: считает ли она себя счастливой? – усмехнулся отец. – Как ты знаешь, ее личная жизнь не особенно удалась…

Действительно – личная жизнь великой актрисы не сложилась. Пална трижды была замужем (в первом браке у нее родилась дочь – мать Алисы), но ни с одним мужем она не прожила больше пяти лет. Любовью всей ее жизни был театр, а семьей – Алиса, или как звала внучку Пална на английский манер – Элис.

Сама Алиса считала, что стальной характер, внутреннюю силу и, главное, талант ее бабушки мало кто из мужчин мог выдержать. Палне нужно соответствовать, а кто может соответствовать королеве? Александра Павловна обладала истинно королевским величием, когда она куда-нибудь входила, всем присутствующим хотелось встать. Это был природный аристократизм – в осанке, жестах, самой интонации голоса. Палну отличали безусловный вкус и чувство стиля, которого она придерживалась годами: неизменная красная помада, высокие каблуки, тщательно уложенные волосы, старинные украшения: массивные браслеты, изысканные броши и кольца. Пална утверждала, что красота – это дисциплина (она делала гимнастику каждый день, вне зависимости от самочувствия), железная воля и хорошее воспитание.

Елка, украшенная Палной с большим вкусом винтажными игрушками, светилась огнями; в углу приглушенно, фоном мерцал экран телевизора – шли последние минуты уходящего года. И вот – стрелки сошлись в волшебной полночи, время на секунду замерло и побежало.

Бабушка с внучкой вручили друг другу подарки. Увидев подаренный Палной старинный перстень, Алиса ахнула:

– Какая красота! – И тут же спохватилась: – Ба, это же целое состояние!

Пална, как всегда величественная (строгое синее платье, на шее нить жемчуга), махнула рукой с королевским достоинством, дескать, пустяки.

Оглядев стол, Алиса рассмеялась:

– Знаешь, чего мне больше всего не хватает в Лондоне? Настоящей зимы и Нового года! А еще соленых огурцов!

Пална подмигнула ей – на столе стояли разнообразные салаты, закуски, любимые Алисой расстегаи, соленые огурцы и бутылка водки (Александра Пална пила очень редко и только водку).

Налегая на вкуснейшие пирожки с капустой, испеченные Дарьюшкой, помощницей Палны по хозяйству, Алиса рассказывала бабушке о своей лондонской жизни. Они давно не виделись, и тем для разговоров им хватило бы на год вперед. Правда, вскоре после полуночи их прервали – из Лондона позвонил Алекс, чтобы поздравить Алису с праздником. Закончив разговор, Алиса пояснила бабушке, что звонил ее жених.

Пална посмотрела на внучку внимательно:

– Ты его любишь?

Алиса застыла, словно споткнулась, и замычала:

– Нуууу…

– Что это с тобой? – усмехнулась Пална. – Словно лошадей погнала. Я спросила что-то не то?

Алиса пожала плечами.

– Все очень сложно.

Пална фыркнула (ну и характер!):

– А что такого сложного в моем вопросе? Собственно, он предполагает лишь два ответа: да или нет. Выбирай, какой больше нравится!

– Ба, ну перестань!

– Ладно, может, я чего-то не знаю, и существует третий ответ?!

– Понимаешь, мы с Алексом давно знакомы… И наконец, мы подходим друг другу!

– Это твои слова, или твоего батюшки? – с иронией спросила Пална. – Так и вижу Сережу перед собой…

– Просто Алекс всегда рядом, – словно оправдываясь, сказала Алиса, – а до знакомства с ним я была одна в чужом городе, чужой стране…

По просьбе бабушки Алиса показала ей несколько фотографий Алекса.

– Хороош! – нараспев протянула Пална. – Красивое лицо, чувствуется порода. Только какой-то уж очень напряженный, как говорят у нас в театре – деревянный.

– Тяжелое наследие Викторианской эпохи! – улыбнулась Алиса.

На самом деле ее саму удивляла странная непроницаемость лица Алекса, было сложно догадаться, какие эмоции он испытывает. Алекс ничем не выказывал гнева – у него разве что чуть опускалась нижняя губа, а в случае радости она у него слегка приподнималась (но это Алиса научилась распознавать только спустя несколько лет их знакомства). А когда он обижался – он уходил в молчание. Долгое и абсолютное. Алису это приводило в отчаяние. Ей казалось, что два близких человека все могут решить и обо всем договориться, нужна всего лишь такая малость, как хороший, откровенный разговор; но вот как раз с этим было сложнее всего. Алекс молчал, смотрел куда-то мимо нее – в даль, и вздыхал, так что она всегда чувствовала себя виноватой (даже в тех случаях, когда вроде бы обижаться полагалось ей).

Они познакомились четыре года назад. Однажды в Лондоне отец взял Алису с собой на прием и представил ей Алекса – сына своего партнера по бизнесу. Ей было девятнадцать, Алексу двадцать три. Она была студенткой, он только что закончил университет. Алекс понравился Алисе: высокий, красивый, образованный, спортивный (чемпион курса по гребле); когда он предложил ей встретиться, она согласилась. Они выпили кофе в кофейне, поговорили о русской литературе и гребле; после этого вечера они стали встречаться, и спустя четыре года встреч и разговоров о литературе и гребле Алекс сделал ей предложение выйти за него замуж, которое она приняла. Она уже привыкла к тому, что Алекс всегда рядом, и была благодарна ему за то, что с тех пор как он появился в ее жизни, она перестала чувствовать себя одинокой в чужой стране (она любила этот прекрасный город, его архитектуру, мосты, неповторимую атмосферу, и все-таки долгое время была здесь абсолютно одинока). С Алексом она почувствовала, что теперь не одна, что отныне все вокруг то же самое: прекрасный город, мосты, дворцы – только уже для двоих, и это принципиально важное различие. Но было ли это чувство благодарности, доверия, привязанности к Алексу – любовью, она и сама не знала.

…Алиса вздохнула. Пална ласково коснулась ее руки – ничего, потом расскажешь.

Узнав, что Алиса решила связать жизнь с Великобританией – выйти там замуж, работать в известной британской юридической компании, Пална не стала ее отговаривать (в отличие от своего зятя, она никогда не считала себя вправе вмешиваться в жизнь Алисы); но внучка прекрасно знала мнение бабушки. Уж конечно, Пална ее решение не одобряла.

Махнув рюмку, Алиса развеселилась:

– А знаешь, что со мной сегодня случилось?

– И что же?

– Я влюбилась!

Пална улыбнулась:

– Молодец! Это очень важно – время от времени влюбляться!

– А ты влюбляешься, ба?

– Конечно, – хмыкнула Пална, – постоянно. Иначе как бы я смогла играть?! Ну, и какой он, этот твой герой?

Алиса задумалась: а в самом деле, какой он, ее новый знакомый?

Ее первым впечатлением от него было разочарование. Да, именно так. Тогда в поезде, рассмотрев Данилу, она с неодобрением подумала: фу, какой красивый! Вот ровно с той интонацией, с какой другая бы сказала: фу, какой некрасивый! Алиса не любила красивых парней, считая, что для мужчины вполне достаточно быть чуть красивее обезьяны. Красавцы всегда представлялись ей эгоистичными и самовлюбленными. Ей даже в сказке «Аленький цветочек» наиболее интересной казалась та часть истории, где присутствовало чудовище, облагороженное страданием (его можно было жалеть, и его запросто можно было полюбить), а финал, в котором оно превращалось в прекрасного принца, она считала скучным – мало ли красивых принцев на свете!

Сочтя, что Данила как-то неприлично, чересчур хорош собой (похож на какого-то итальянского актера: темные вьющиеся волосы, бархатные глаза, длинные ресницы), она усмехнулась: ему бы принцев играть в сказочных фильмах! Но пообщавшись с ним, она подумала, что он ведь не виноват, что с рождения угодил в красавчики? Это не его свободный выбор, так уж звезды встали! Придется простить ему смазливую внешность за невероятное обаяние (что есть – то есть!). И улыбка у него хорошая! И глаза живые! Но главное, с ним можно говорить, он чуткий, интересный собеседник с потрясающим чувством юмора, умеет слушать, а еще он замечательно смеется, так живо, что даже краснеет от смеха, и невозможно не рассмеяться с ним заодно, надо быть уж совсем бесчувственным чурбаном, тяжелым ипохондриком, чтобы не отозваться на этот искренний смех. Но как об этом рассказать бабушке? Как ответить на ее вопрос? И Алиса дала тривиальный, но, в сущности, правдивый ответ:

– Он хороший! Просто самый лучший!

Пална не стала иронизировать, напротив, серьезно кивнула, мол, ясное дело, иного ответа я и не ждала. Спросила только:

– А как же этот твой… заграничный жених?

Алиса пожала плечами:

– А он здесь ни при чем. С Данилой мы больше не увидимся. Я увезу с собой воспоминание об этом новогоднем приключении в Лондон.

– Понятно. «Они встретились. Они расстались. Чего же боле?» – лицо Палны осветила печальная улыбка.

Алиса вздохнула, – да, странная история случилась с ней в России под Новый год! И между прочим, Алекс бы всего этого не одобрил. Есть ведь еще кое-что, в чем она не только бабушке, но себе боится признаться: с Данилой она испытала странное, доселе незнакомое чувство физического влечения. Когда он брал ее за руку, она чувствовала внутри мощное напряжение, словно там проносились какие-то вихри, а вдоль позвоночника поднимался огненный столб. Вот и сейчас, стоило ей только подумать о нем…

– Ты выйдешь замуж за Алекса? – спросила Пална.

– Да, – сказала Алиса. – Все решено.

Она подошла к окну. На улице шел снег, и все тонуло в снежной метели.

Первого января Данила поехал на дачу Никитиных к друзьям. Добирался он дольше обычного, поскольку сильно мело. Он доехал до места, когда уже стало темнеть.

– Во метет! – сказал Данила друзьям, открывшим ворота.

– Так будет сыпать – к утру мы отсюда не выберемся! – хохотнул Саня. – Придется нам на Женькиной даче сидеть до старого Нового года!

– Пожалуйста, сидите хоть до весны, еды хватит! – улыбнулся Женя. – Мать мне сегодня весь багажник загрузила остатками праздничного пиршества!

…Стол в гостиной ломился от еды, в камине уютно потрескивали дрова.

– Знаешь последние хорошие новости?! – загудел Саня, хлопнув Данилу по плечу.

– Ну? – вяло отозвался Данила.

– У меня завтра нет эфира! – проорал Саня. – А это значит, что… А то, что я могу сегодня ни в чем себя не ограничивать! – И он указал на стол.

Да, судя по запасу водочных бутылок, Саня с Женей действительно не собирались в этот вечер себя в чем-либо ограничивать. На Данилу, впрочем, их стратегические запасы не произвели никакого впечатления. Он не то что водку, он и Саню с Женей словно не замечал.

– А что-то он не похож на счастливого влюбленного? – Саня подмигнул Жене.

Женя кивнул – точно, Морозов не похож на счастливого влюбленного. И вообще на себя самого.

– Интересно, что это с ним в Питере сотворили?! Мы посадили в поезд веселого, жизнерадостного парня, а получили доходягу… Эй, Даня?! – Саня поводил у Данилы перед носом руками – никакой реакции!

– Ну, как там наш город на Неве? – поинтересовался у Данилы Женя.

Данила пожал плечами.

– Облом у тебя там, что ли, приключился? – не выдержал Саня.

– Хуже, – вздохнул Данила.

Саня присвистнул:

– Ооо! Налицо, вернее, на лице, а точнее – на этой печальной физиономии все признаки той опасной болезни, что называется любовью. Старик, неужели Вика разбила тебе сердце?!

– Да, – покаялся Данила, – мое сердце разбито. Вдребезги. Только Вика здесь ни при чем. – Он протянул пустую рюмку ошеломленному Жене: – Что застыл? Наливай!

Когда Данила закончил рассказ о своем дорожном приключении, его приятели многозначительно переглянулись. После «взвешенной паузы» Саня хмыкнул:

– Однако получается интересная драматургия! Если я чего-то не понял, поправьте меня. Значит, есть две барышни?! Адрес одной у тебя имеется, но эта девушка тебя больше не интересует?! И есть вторая девушка, о которой ты ничего не знаешь? И она-то как раз тебе и нужна?

Данила кивнул.

Саня театрально развел руками:

– Ну, старик, что я могу сказать? Ты не ищешь легких путей!

Женя Никитин только покрутил большой головой, выражая согласие с мнением Сани.

– Вы не понимаете, – с печалью заметил Данила, – Алиса – необыкновенная девушка! Не такая, как все!

– Бывает и так! – усмехнулся Саня. – Она тоже модель?

Данила пожал плечами:

– Нет, не думаю, на модель она не похожа! И вообще на жертву гламура.

– А чего? Снижаешь планку? – с иронией сказал Саня. – Ты ведь у нас парень избалованный, выбираешь исключительно гламурных моделей или титулованных красавиц!

Но Данила, не замечая иронии, с жаром принялся рассуждать о том, что гламурные девушки подобны глянцевым яблокам из супермаркета – блестящие, очень красивые, но ненатуральные – ни вкуса, ни запаха, все, как на подбор, будто нарисованные; а, между прочим, мужчинам хочется чего-то живого, настоящего.

Выслушав откровения приятеля, Саня хмыкнул, заметив, что Даниле, конечно, виднее: «Ты ведь у нас много яблок перепробовал в этом райском саду!»

Данила подошел к окну. На улице по-прежнему мело, сад зарастал сугробами. Ему вспомнился вчерашний вечер, снег над Петербургом, сияющие глаза Алисы, снежинки в ее волосах…

Вернувшись за стол, он налил себе рюмку водки.

– Хватит переживать! – подбодрил друга Саня. – Рожа у тебя, Морозов, прям такая, словно ты сейчас зарыдаешь.

– Ты бесчувственная скотина, Белов, – сморщился Данила, – тебе не понять.

Саня фыркнул:

– Чего мне не понять?

Данила мечтательно улыбнулся:

– У нее в волосах были снежинки.

– Снежинки, говоришь? – озадачился Саня и подмигнул Жене: – Глянь, наш друг похож на последнего романтика или законченного идиота. Видать, и впрямь все серьезно.

– Я и говорю, что на этот раз все серьезно! – угрюмо отрезал Данила.

– Как трогательно! – хмыкнул Саня, но, увидев гневный взгляд друга, осекся. – Ну, так не надо было отпускать эту… необыкновенную!

– Она сказала, что если судьба – мы встретимся, а нет… – Данила с горечью махнул рукой.

– Будешь страдать всю жизнь! – подсказал Саня.

В разговор вступил рассудительный Женя. Он призвал Данилу не полагаться на слепую судьбу и сделать выбор не в пользу страданий, а в пользу счастливой любви.

– Надо просто найти эту девушку!

– Какой ты умный, Евгений! – прыснул Саня. – Данила же говорит, что ничего о ней не знает. А это, согласись, слегка затрудняет поиски.

Женя оптимистично заверил, что в двадцать первом веке человек не может вот так потеряться:

– Мы опутаны социальными сетями, как паутиной. Да мы твою девушку в интернете в два счета найдем! А еще есть всякие базы данных, а еще…

Данила пожал плечами:

– Я знаю только ее имя и то не уверен, что оно настоящее. Она такая чудачка… могла и придумать.

– А зачем влюбляться в чудачек?! – проворчал Саня. – Ладно, это я так… Стало быть, фамилии ты не знаешь?

Данила наморщил лоб и вдруг вспомнил, как Алиса упомянула о том, что у нее «птичья» фамилия.

– Птичья? – обрадовался Женя. – Так давайте искать варианты! – И для облегчения поисков он налил друзьям еще по рюмке.

– Галкина? – выпалил Саня.

– Воронина? – выдал Женя.

«Дятлова? Птицына? Чижикова? Орлова? Соколова?» – кричали Саня с Женей. На Пичужкиной Данила сломался и сник:

– Говорю же – не знаю!

Саня выразительно покрутил у виска – дурдом! – и подмигнул Жене:

– Экая капризулька наш Данила! Ему подавай именно ту девушку, о которой он ничего не знает.

Женя посмотрел на грустного Данилу и сказал с видимым сочувствием:

– Ладно тебе, не иронизируй! Вдруг это не каприз?

– А что? – усмехнулся Саня.

Женя улыбнулся:

– Любовь!

Данила, усевшись на ковре перед камином, медитировал на пламя. Друзья, прихватив бутылку, устроились рядом с ним.

– Неужто впрямь любовь? – Саня слегка подтолкнул Данилу в бок.

– Понимаете, мужики, – вздохнул Данила, – Алиса не оставила мне никаких шансов на спасение. Мы разговаривали, гуляли по городу, и я влюблялся в нее все сильнее. А в финале грянул контрольный выстрел – поцелуй, от которого мне окончательно снесло голову. В общем, эта девушка вошла в мою жизнь и, как разрывная пуля, застряла внутри. Боюсь, навсегда.

– Значит, она тебя развела на тайну, интригу?! – задумчиво сказал Саня. – Знаешь, что я тебе скажу, старик? Твоя Алиса очень умная девица. Все правильно сделала. Ты красивый, избалованный, всегда получал, что хотел, а тут ты в первый раз столкнулся с тем, что для тебя невозможно! Кто знает, во что вылился бы ваш роман, если бы все развивалось по обычной схеме: ну, обменялись телефонами, ну, встретились бы пару раз, ну, переспали… Что ты так скривился? Ладно, Морозов, извини… Потом выяснилось бы, что она любит Стаса Михайлова, а на твой любимый «Пинк Флойд» ей наплевать, или того хуже, она грызет ногти за завтраком.

– Или бреет подмышки твоим станком! – вставил Женя.

– Точно! – кивнул Саня. – И все! Ваша великая любовь скончалась бы к обеду!

– Дурак, – беззлобно ответил Данила, – великая любовь не заканчивается.

– Старик, давай сразу договоримся – это вопрос веры! – развел руками Саня. – А посему нет смысла спорить. Как бы там ни было, девушка заинтриговала тебя, и тем самым завоевала статус главной девушки твоей жизни. И теперь это новогоднее дорожное происшествие ты будешь помнить всю жизнь. А потом еще с Новым годом тебе, Морозов, подгадили!

– Почему? – не понял Данила.

Саня хмыкнул:

– Ну, потому! Под Новый год всегда ждешь чего-то необыкновенного…

– Не, я ничего не ждал, – признался Данила, – я набрался в вагоне-ресторане, пришел в купе, а там она…

– Вот зачем ты взял билет в смешанное купе? – сказал Саня. – Никогда не надо так рисковать, пусть мужик с мужиком, а женщины отдельно! Ох, Даня, и как тебя угораздило в такое вляпаться?

– Сам не знаю! – Данила пожал плечами.

– И что теперь будешь делать? – спросил Женя.

Морозов вздохнул:

– Искать ее!

– Интересное кино! – усмехнулся Саня. – И тут опять случается затык: гражданка предусмотрительно скрыла свои ФИО и адрес регистрации! Ладно, попробуем зайти с другой стороны! Вот какая она? – тоном следователя городской прокуратуры спросил Саня. – Ты почему-то не можешь ее описать!

– Почему не могу? – вскинулся Данила. – Легко! Она…

А он действительно не смог ее описать. Он попытался вспомнить, какого цвета у нее глаза, и не смог – у нее прекрасные глаза, в которые проваливаешься и забываешь обо всем, а какого цвета… кажется, серые… Серо-голубые? Серо-зеленые?

Саня прервал его размышления:

– У нее есть особые приметы?

Данила растерялся – есть ли у Алисы какие-то приметы, кроме недюжинного обаяния и снежинок в волосах?!

– Очень жаль, что у нее нет особых примет, – заключил Саня, – скажем, будь она одноногая или лысая, поиски бы значительно упростились.

– Может, составить ее фоторобот? – предложил Женя.

– Попробуем! Морозов, какой у нее нос? – Заметив недоуменный взгляд Данилы, Саня уточнил: – Скажем, картошкой, приплюснутый или с горбинкой, как у грузина?

Данила долго думал, а потом ответил, что нос у Алисы красивый.

– А волосы? – поинтересовался Женя.

Данила вздохнул:

– Волосы волной. Золотые.

– Как и полагается фее! – улыбнулся Женя.

– Ну а возраст? – спросил Саня. – Сколько ей лет?

– На вид лет двадцать пять, – неуверенно сказал Данила, – а может, двадцать…

– А может, тридцать, а может, пятьдесят пять, – пробурчал Саня. – Учитывая возможности современной пластической хирургии, пытаться определить женский возраст – безнадежное занятие! Итак, подытожим результат. Птичью фамилию гражданки мы не знаем, насчет внешности Морозов мычит что-то неопределенное, и вот как, Даня, ты предлагаешь ее искать с такими исходными данными?! Постарайся все-таки вспомнить что-нибудь этакое… особенное. Напрягись!

Данила честно напрягся и выдал:

– О, мужики, я понял, на кого она похожа! Алиса похожа на Алису из фильма «Гостья из будущего»! Что-то у них явно общее: большие глаза с прищуром, и улыбка такая… необыкновенная!

– И в руке мелафон! – покатился со смеху Саня.

Не заметив иронии, Данила признался, что, между прочим, в детстве был влюблен в эту девочку из фильма.

– И че? – усмехнулся Саня. – И я был влюблен. И полстраны. Старик, это не повод уже в зрелом возрасте потерять голову от девушки, которая отдаленно похожа на тот сказочный образ. Слушай, Даня, а ты в детстве играл в «Зарницы»: найди то, не знаю что?! Приз – девушка! С большими ушами и ногами!

– Большими глазами! – обиделся Данила.

Саня засмеялся:

– Ладно, с большими глазами и прекрасной душой!

– Да ну вас, скоты бесчувственные! – Данила потянулся за гитарой и запел.

Пьяный Данила пел «Я спросил у ясеня, где моя любимая?» с особенным чувством и надрывом.

Глядя на приятеля, Саня вздохнул:

– Чо делать? Пропадает парень! Прямо на наших глазах!

– Надо его спасать! – заключил Женя. – Искать эту таинственную незнакомку!

Саня хмыкнул:

– Прикинь, мы ее найдем, а она окажется какой-нибудь стервой!

– Давай найдем, а там они сами пусть разбираются! – рассудил Женя.

Данила этих слов уже не слышал – он заснул прямо на ковре у камина. Ему снилась Дворцовая площадь в огнях, смеющееся лицо Алисы, снежинки в ее волосах; а еще ему приснилось, что на Рождество он поездом поедет в Петербург, войдет в купе и увидит там Алису.

Снег шел всю ночь – в Москве, Петербурге, России.

Вечером шестого января Данила поехал в Питер. К родителям. На Рождество. Он намеренно взял билет на тот же поезд и даже выбрал тот же вагон, подспудно надеясь, что недавний сон окажется вещим. Все-таки грядет Рождество, а в этот день может сбыться самое невероятное.

В поезде он волновался, выглядывая среди пассажиров знакомую хрупкую фигуру. Ему казалось, что вот сейчас двери откроются, и войдет она! Просто какое-то наваждение!

Дверь открылась, и в купе вошел полный мужчина с кейсом. Попутчик кивнул Даниле и сразу лег спать. А вот Даниле не спалось, ночью он смотрел в окно, за которым мелькали занесенные снегом города, станции, дома – за этим снегом словно бы проступало лицо Алисы, и девичий голос повторял: «Мы на полустанке, мы забыты ночью…»

Несмотря на недовольство Алекса, Алиса задержалась в Петербурге до Рождества. В рождественский сочельник Александра Павловна, по обыкновению последних лет, выступала в театре со специальной программой – читала рождественские стихи известных поэтов, и Алиса непременно хотела присутствовать на этом спектакле.

Александра Павловна, строгая, прямая, в длинном черном платье, величественная, как королева, читала стихи о чуде и свете Рождества. Ее низкий, сильный голос, как птица, взлетал под самые своды театра. Алиса завороженно наблюдала за разворачивающейся перед ней (здесь и сейчас!) театральной магией. Услышав в финале: «Смотришь в небо и видишь: звезда!», она вдруг расплакалась, как ребенок, чистыми, светлыми слезами.

После спектакля они шли домой по ночному, заснеженному городу. Пална рассказывала о своей новой поэтической программе, премьера которой должна была состояться весной: «Я буду читать Цветаеву и Ахматову». На Фонтанке остановились. Река спала, скованная льдом. В небе сияли огромные звезды. «Отчего это в рождественский сочельник звезды особенно видны?» – подумала Алиса и спросила бабушку:

– Ба, а что для тебя Рождество?

– Чудо! – просто ответила Пална.

Не выспавшийся, хмурый Данила вышел из поезда. Он не знал, что в то же самое время, когда он сошел на перрон Московского вокзала, Алиса в аэропорту Пулково садилась в самолет.

На прощание они с Палной обнялись – обе горькие, потерянные. «Я позвоню тебе из Лондона!» – пообещала бабушке Алиса.

В окошко самолета был виден снег, покрывающий Петербург. «Прощай, Россия, прощай, Петербург! – улыбнулась Алиса. – Прощай, мое снежное, любовное приключение…»

Глава 7

Саня с Женей не зря несколько раз спускались в дачный погреб – благодаря их стараниям стол в гостиной Никитиных был щедро уставлен закусками, среди которых были и твердые грузди, и маслянистые опята, и огурцы с правильным хрустом, а также прочая солено-острая услада души в виде капусты и мастерски замаринованных помидоров.

Оглядев стол, Саня довольно потер руки – вечер обещал быть удачным. Переведя взгляд на сидящего на диване в обнимку с гитарой мрачного Данилу, Саня усмехнулся:

– Страдает, худеет! Эй, Даня, хватит страдать, давай выпьем за вечную любовь!

Данила отложил гитару и слегка оживился – выпить, тем более за вечную любовь, он был не против, да и сегодняшняя дата обязывала, все-таки четырнадцатое февраля – день всех влюбленных.

– Водки? – задал риторический вопрос Женя и уже взял в руки предусмотрительно охлажденную бутылку, намереваясь разлить водку по рюмкам, но Саня остановил его благородный порыв, сказав, что он, пожалуй, выпьет сухого вина, поскольку завтра у него тяжелый эфир. После этого приятели наградили его таким тяжелым взглядом, что тот, почувствовав себя последней сволочью, благородно решил не отрываться от коллектива.

Налегая на соленые огурцы и грузди, Саня поинтересовался у Данилы, как продвигаются поиски Алисы. Данила только руками развел – глухо.

– Ты не так ищешь, – заявил Саня, – на самом деле эту твою девицу можно найти в два счета! Надо накатать заяву в полицию, что такого-то числа в поезде твоя соседка по купе тебя обчистила. Тогда менты ее быстро найдут!

– Очень смешно! – обиделся Данила. – Вам бы только шутки шутить!

В отличие от своих развеселых приятелей, Даниле было невесело – время шло, и надежда найти Алису с каждым днем таяла. В конце января на почве несчастной любви Данила захандрил и ушел в затяжной запой, а несколько дней назад он уволился с телеканала, где работал оператором.

– Дань, ну, в самом деле, в чем проблема? – не выдержал Женя. – Давай подключим какого-нибудь частного детектива, глядишь, скоро найдут твою загадочную незнакомку, и будет вам счастье?!

Данила вздохнул:

– Понимаете, сложность в том, что Алиса хочет, чтобы нас свела судьба и мы встретились как-то случайно. А если я найду ее через детектива, она и разговаривать со мной не станет. Вот если бы найти ее мне помогла интуиция…

– Ну, чо я могу сказать, тренируй интуицию, – хмыкнул Саня. – Бред какой-то! На дворе двадцать первый век, время технического прогресса и умных гаджетов, а твоя девица требует какой-то архаичной романтики!

– А что? – Данила пожал плечами. – Между прочим, романтики сейчас как раз очень не хватает. Ну, вот как мы живем?! Уткнувшись в телефоны, планшеты, эти самые (и слово-то какое противное!) – гаджеты! Любимым людям – дожили! – посылаем СМС со стандартным набором фраз. Я тебя люблю! Раньше за эти слова люди умирали, устраивали войны, а нам нужно только на кнопку нажать и отправить адресату, всего и делов-то!

– Эк тебя торкнуло! – покачал головой Саня. – Совсем у тебя на почве любви крыша поехала!

– А давайте выпьем за всех влюбленных, – предложил Женя, – и отдельно за этого… святого Валентина!

И пошло-поехало. Данила и сам не понял, когда и, главное, зачем он успел так набраться. Когда в разгар застолья ему позвонила сестра и сказала, что завтра утром в Москву на один день приезжают их родители, Данила расстроился и признался, что утром он вряд ли сможет быть в городе.

– Маруся, я у Жени на даче, и собирался здесь заночевать.

Маша поинтересовалась, чем он там, на даче, занимается.

– Отмечаю день всех влюбленных! – замялся Данила.

Маша с усмешкой заметила, что, судя по его голосу, он весьма в этом преуспел.

– Там у вас есть кто-нибудь трезвый?!

Данила посмотрел на своих веселых приятелей и честно признался, что трезвых здесь нет.

– Ясно, – сказала Маша, – ну, хочешь, я сама приеду за тобой и отвезу в Москву? Переночуешь у меня, протрезвеешь. Утром вместе встретим родителей.

Данила вяло запротестовал, мол, что ты поедешь в такую даль, но Маша решительно заявила, что скоро приедет.

Увидев сестру, Данила смутился, понимая, что выглядит сейчас не слишком респектабельно. Впрочем, сестра не стала ругать его за потрепанный, помятый вид и распространяемый в радиусе ста метров устойчивый запах алкоголя. Маша поздравила Саню с Женей с праздником и снисходительно улыбнулась, заметив попытки Сани приударить за ней (Саню она знала с детства и, помня его лохматым мальчишкой с брекетами во рту, не могла сейчас воспринимать его как взрослого, успешного мужчину). Данила тоже заметил неуклюжие ухаживания друга и выразительно погрозил приятелю кулаком (хотя по-мужски он Саню понимал).

…Когда они выехали из поселка, Данила предложил сестре свернуть на проселочную дорогу и постоять в лесу.

Сидя в машине, они смотрели, как падает снег, засыпая лес. Маша поинтересовалась поисками «девушки из поезда».

Данила сник:

– Пока безуспешно. Как сквозь землю провалилась моя девушка.

– Не знаю, чем тебе помочь, – задумалась Маша, – может, пробить по базам РЖД ее данные, найти каких-то знакомых в этой структуре?

– Нельзя. Я вот и мужикам сегодня объяснял, что это не вариант. Алиса сказала, что мы должны найти друг друга, не прибегая к таким средствам.

Маша усмехнулась:

– Какая она затейница! Ну, не знаю, так можно сто лет искать и не найти.

Представив этот печальный финал, пьяный Данила понурил голову.

– Ты когда закончишь пить? Не работаешь, бездельничаешь! – строго спросила Маша, включив «старшую сестру». – Даня, это правда, что ты уволился с телевидения?

– Правда.

– Почему?

– Надоело снимать какую-то ерунду. Я ведь не для этого заканчивал институт, мечтал о большом кино.

– И что собираешься делать дальше?

Данила пожал плечами, поскольку не очень представлял, чем ему заняться в ближайшие годы.

Маша покачала головой: ну и ну! Вот погоди, узнают родители, устроят тебе взбучку (в их семье праздность и пьянство считались чем-то недопустимым).

Чтобы закрыть неприятную тему, Данила поспешил поинтересоваться делами сестры.

– Да все хорошо! – привычно выдохнула Маша. – В марте участвуем в фестивале моды, в апреле открываем новый магазин. Жизнь бьет ключом!

– А если не для журнала, а для родного брата? – хмыкнул Данила.

– Ну, тогда, спасибо, не очень! – честно призналась Маша.

Брат с сестрой молчали. Снег засыпал машину, дорогу, лес.

Маша вздохнула:

– Как ты думаешь, весна когда-нибудь наступит?

– Наверное, – сказал Данила, – Марусь, я хотел спросить… Скажи, а вы с тем парнем потом встретились?

– Мы не должны были встретиться, – улыбнулась Маша, – потому что ничего друг о друге не знали. Я сменила номер телефона, и это означало, что мы никогда не сможем найти друг друга, даже если захотим. Но как выяснилось, у судьбы были свои планы.

* * *

Лето 2000 год

В тот летний день Маша с мужем гостили у приятелей Олега на даче в Подмосковье.

Когда Олег со своими друзьями ушел на реку купаться, Маша, взяв книгу, вышла в сад. Она перелистывала томик с любимыми стихами, наслаждаясь благословенной сельской тишиной, когда тишину вдруг нарушил телефонный звонок.

Ответив на вызов своего мобильного телефона и услышав тот самый голос, Маша замерла. Книга выпала из рук.

– Здравствуй, Маша!

– Андрей?!

За полгода, разделяющие этот летний день и снежный, новогодний вечер, в котором они с Андреем расстались, Маша часто думала о нем, представляя, где он сейчас, как складывается его жизнь.

– Как ты меня нашел?

Не видя лица Андрея, лишь по интонации его голоса она догадалась, что он улыбается. Он рассказал, что сначала безуспешно пытался звонить ей, но, поскольку его звонки уходили в пустоту, в какой-то момент, отчаявшись дозвониться, решил найти ее.

– Но как? Ты же ничего обо мне не знал?!

Андрей объяснил, что смог разыскать ее с помощью старого телефонного номера.

– Выудить эти сведения из базы оператора было, конечно, нелегко, и все-таки у меня получилось! Сначала я узнал твою фамилию и адрес, потом твой новый телефонный номер.

– Как ты меня нашел, теперь понятно, – вздохнула Маша, – но возникает другой вопрос: а зачем?

Андрей сбивчиво признался, что пытался забыть ее, смириться, но…

– Извини, Маша, я не смог. Оказалось, что самым ярким событием в моей жизни был тот зимний день, встреча с тобой… Маша, я хочу увидеть тебя!

И словно среди жаркого летнего дня Маша увидела круто обрывающийся московский переулок, падающий снег, лицо Андрея и отчетливо поняла, что тоже хочет встречи. «Но так не бывает! Я не верю в любовь с первого взгляда!» – повторить про себя еще раз, чтобы успокоиться, выдохнуть и отпустить. Нет, не помогло! Потому что… Господи! Чего только не бывает в жизни!

Она назначила Андрею встречу в Петербурге, куда собиралась ехать через несколько дней к родителям.

– Встретимся там через неделю!

Маша тщательно собиралась на свидание, которое назначила Андрею в Летнем саду – надела недавно сшитое ею шелковое платье изумрудного цвета, накрутила кудри. Вечером, попрощавшись с родителями, уезжавшими на дачу, она побежала в сад.

По пути заметила, что небо сгущается, наливается свинцом, казалось, что все замерло, как перед бурей. Маша почувствовала невероятное волнение – нечем дышать! А когда она вошла в сад, хлынул ошеломительный дождь. Пока Маша искала хоть какое-то укрытие, она промокла, как можно промокнуть только в Петербурге – вот просто до трусов. Мокрый тонкий шелк платья так беззастенчиво облепил ее фигуру, что Маша с ужасом поняла – она теперь все равно что голая. Стоя под хлипким навесом, она ругала себя: «дура! мокрая курица! мало того, что не опоздала на свидание, как приличная женщина, так еще и умудрилась превратиться в этакое посмешище». Кудри, ради которых она с утра бегала в парикмахерскую, развились, и теперь ее голова напоминала мокрую швабру. Маша вдруг ужасно разозлилась и главным образом почему-то на Андрея, будто этот дождь устроил он. По мере ожидания ее волнение и раздражение усиливались и достигли предела, когда он наконец появился.

Увидев Андрея, Маша полыхнула как спичка! Во-первых, он опоздал на двадцать минут (это неслыханно! да что он вообще о себе воображает?!), во-вторых, он пришел с зонтиком (самый умный, да?!), в-третьих, подойдя к ней, он окинул ее таким изумленным взглядом, что Маша чуть было с вызовом не воскликнула: «Ну и что?!» Но и первое, и второе, и даже третье компенсировалось его широчайшей, искренней улыбкой, которая сорвалась с его губ ей навстречу.

– Здравствуй, Маруся! – Андрей снял с себя пиджак и протянул ей: – Вот, возьми, кажется, будет не лишним.

Маша не отказалась – быстро схватила пиджак и завернулась в него.

– Так-то лучше, по крайней мере, на меня не будут пялиться, словно я голая!

Когда они гуляли по аллеям Летнего сада, промытым дождем, Маша рассказала Андрею, что ее детство связано с этим местом:

– Мои родители живут недалеко отсюда. Нет, я, конечно, не могу сказать, как Александр Сергеевич, что Летний сад – мой садик, где я по утрам в халате пью кофе, но в юности при желании я могла бы пить тут кофе каждое утро! Во всяком случае, Андрюша, уроки я прогуливала именно здесь! Читала стихи где-нибудь на лавочке под статуей (они все мои друзья и подружки) или прикидывала, как бы я одела эту нимфу и ту… Ну что, идем ко мне в гости?

Признаться, Маша не сразу решилась пригласить Андрея в квартиру родителей; этому предшествовали раздумья: а вдруг родители вернутся с дачи и увидят, что их дочь привела домой постороннего мужчину (ужас, ужас!), но потом она сочла, что те вряд ли поедут в город на ночь глядя.

– Ну вот, мы пришли!

Они нырнули в темную, похожую на пещеру, парадную старого дома.

– Всегда хотел зайти внутрь подобного дома, – признался Андрей, – мне казалось, что за этими старыми стенами столько тайн!

Андрей с интересом рассматривал квартиру Морозовых.

– Ты знаешь, именно такой я и представлял настоящую петербургскую квартиру!

– Какой? – с любопытством спросила Маша.

– Огромной, с высокими потолками, коридором-катакомбой, немного мрачной, но не слишком; непременно с внушительной библиотекой, в которой собрано множество старинных книг, с пожелтевшими фотографиями на стенах, большим столом в гостиной и, конечно, с призраками!

Маша рассмеялась:

– За исключением призраков, все имеется. Библиотеку собирал еще прадед, в ней, кстати, много монографий моего отца. Стол в гостиной, как видишь, тоже есть… А главное – вид из окон, нет, ты только посмотри!

Увидев из окна серый блеск Фонтанки, Андрей тут же согласился: да-а, вид что надо! Самый что ни на есть петербургский.

Обнаружив в гостиной фортепиано, Андрей улыбнулся:

– Ну, разумеется! Вот еще один предмет, без которого нельзя представить типичную петербургскую квартиру и детство девочки из интеллигентной семьи!

– А вот и нет! Не угадал! – фыркнула Маша. – У меня вообще нет музыкального слуха, а посему музыкой меня не напрягали. Фортепиано было инструментом мучения моего младшего брата Данилы. Вот ему приходилось страдать. У бедняги обнаружились какие-никакие способности к музыке, но потом, лет в одиннадцать, Даня демонстративно сломал себе палец и дальше играл только на нервах влюбленных в него девочек.

Оставив Андрея разглядывать фотоальбомы с ее детскими фотографиями, Маша ушла переодеваться. Заменив вымокшее под дождем шелковое платье другим – воздушным, бирюзовым, тоже сшитым ею, она вернулась в гостиную и предложила Андрею выпить чаю.

– Правда, кроме чая, предложить нечего. Мама летом на даче, бывает в городе лишь наездами, а сама я не готовлю. Я вообще готовить не умею и не люблю. Моему мужу катастрофически не повезло.

Андрей улыбнулся:

– Где здесь ближайший магазин?

Вернувшись с большими пакетами, наполненными продуктами, он вызвался приготовить ужин.

– Познакомлю тебя с национальной чешской кухней!

Наблюдая за тем, как лихо Андрей рубит зелень, нарезает овощи, смешивает соусы, Маша обратила внимание на его руки – крепкие, сильные, и подумала, что в такие руки запросто можно влюбиться; а еще в голос – очень красивый, глубокий, мужественный голос…

– У тебя настоящий кулинарный талант! – ахнула Маша, когда Андрей разложил по тарелкам салаты и дымящееся рагу.

Андрей, посмеиваясь, заметил, что готов кормить ее всю жизнь, а если она приедет к нему в Прагу, непременно приготовит для нее знаменитые чешские кнедлики.

Маша предложила Андрею отужинать на свежем воздухе, и, прихватив поднос с едой и бутылку вина, они вышли на балкон, где стояли столик и кресла и откуда открывался фантастический вид на реку.

Закат тонул в Фонтанке, рубиновое вино мерцало в бокалах.

– Будем здоровы и великодушны! – провозгласила Маша, и Андрей восторженно отозвался на этот фирменный тост Морозовых. Маша пояснила, что тост перешел ей по наследству от бабушки, которая повторяла его при каждом семейном застолье.

Маша с Андреем любовались закатом, смотрели на проплывающие по реке катера с туристами, болтали обо всем на свете.

Летние ночи коротки – раз, и пролетела, за разговорами даже не заметили.

– Уже утро?! – удивилась Маша и только собралась предложить Андрею отдохнуть в гостиной на диване, как он сказал, что ему пора в аэропорт. Оказалось, что Андрей приехал в Петербург на один день, чтобы встретиться с ней, а сегодня он должен вернуться в Прагу, потому что не может оставить работу в госпитале.

Маша расстроилась – как же так? Она столько всего запланировала, представляла, как они будут гулять по городу, пойдут вместе в Эрмитаж, поедут в Петергоф и Павловск…

– В следующий раз, Маруся! – Андрей поцеловал ей руку в полутемной прихожей. – В сентябре у меня будет отпуск, и я приеду. Ну, давай прощаться?

– Я провожу тебя! – решила Маша.

Они вышли в тихий, утренний город: свежий воздух, безлюдная набережная, ажурная решетка Летнего сада. Там Андрей сел в такси и уехал. Маша побрела домой, но по дороге остановилась на набережной и долго смотрела, как солнце плещется в реке. Ей почему-то хотелось и смеяться, и плакать.

Вернувшись домой, она долго изучала свое лицо в зеркале, ей показалось, что в нем появилось что-то новое, какой-то особенный свет в глазах… Кажется, у нее даже голос изменился, потому что утром (удивительное дело – несмотря на бессонную ночь, спать ей совсем не хотелось!), когда она позвонила Инне в Москву, та, интуитивно что-то уловив, спросила:

– Мань, а что у тебя с голосом?

– А что у меня с голосом? – вздохнула Маша.

– Да такой, словно бы… ты влюбилась, что ли, Маня?!

Да, она влюбилась и больше всего сейчас боялась, что это кто-нибудь заметит. Олег, например, или ее родители. Кстати, когда те на следующий день вернулись с дачи и обнаружили в холодильнике еду, приготовленную Андреем, мама удивилась:

– Маруся, как вкусно! Когда ты научилась так готовить? А я думала, ты никогда не научишься. Дай рецепт вот этого блюда!

Маша покраснела и пробурчала что-то невнятное.

Спустя несколько дней, в поезде, возвращаясь в Москву, Маша подумала, что лето началось для нее с того дождя в Летнем саду и встречи с Андреем.

В сентябре Андрей позвонил ей и предложил снова встретиться в Петербурге.

В городе бушевала осень, золотом зажглись парки; и на этот раз Маша с Андреем съездили и в Павловск, и в Петергоф, а уж сколько раз они побывали в Летнем саду – не счесть.

Они провели вместе две волшебные недели; по утрам встречались у Михайловского замка (Маша ночевала в родительской квартире, Андрей в отеле на Мойке) и гуляли до ночи.

В последний день (вечером Маша должна была поездом вернуться в Москву, Андрей ночью улетал в Прагу) они долго бродили по аллеям Летнего сада.

Маша взгрустнула – лето кончилось, да и осень облетает, стремительно вступая в свою самую унылую, безрадостную пору, и в воздухе уже горчит запах костров – запах предстоящих холодов и разлук.

Андрей обнял ее:

– Что ты, Маруся?

– Листья летят! – грустно сказала Маша и спрятала лицо у него на груди.

Там же, в Летнем саду, незадолго до того, как они поехали на вокзал, Андрей подарил ей старинное кольцо с огромным гранатом. Надев его Маше на палец (ей пришлось впору!), Андрей пояснил, что это – любимое кольцо его покойной матери, а той оно досталось от бабушки – «и лет ему – не счесть сколько! Кстати, в Чехии самые лучшие гранаты, Маруся! У нас гранат считается магическим камнем, говорят, он может быть оберегом, и даже предсказывает будущее».

Странное дело – по дороге на вокзал Маша крепилась, напускала на себя нарочито бравурный вид, но, стоило им выйти на шумный, переполненный людьми перрон, она отчетливо поняла, что да – они расстаются (вот сейчас она сядет в поезд, и этот поезд увезет ее от Андрея), и почувствовала острую боль. Дальше все было как во сне: она зашла в вагон, нашла нужное купе, машинально кивнула своей седовласой, пожилой попутчице и застыла у окна. Андрей стоял напротив нее, на перроне. Глядя на его бледное, растерянное лицо, она вдруг поняла, что у нее сейчас разорвется сердце, и закричала, стуча рукой по стеклу: «Эй, я хочу выйти! Пожалуйста, забери меня! Я хочу остаться с тобой!» В глазах Андрея отразились недоумение и тревога, он метнулся к вагону, но в этот момент поезд тронулся и пошел, набирая скорость. Маша бурно разрыдалась – буквально в голос, с отчаянием. Ее попутчица по купе мягко сказала: «Да ладно тебе… Жизнь долгая. Еще встретитесь!»

Да… Как теперь понимает Маша – жизнь действительно оказалась долгой.

Маша замолчала. За то время, что они с Данилой провели в машине, на проселочной дороге выпало много снега.

Данила смотрел на сестру с нежностью – она сейчас была похожа не на ту Марию Морозову – успешную бизнесвумен, известного модельера, какой ее знают все, а на ту девчонку, какой он помнил ее в детстве – застенчивая, мечтательная, с огромными сияющими глазами.

У них с детства, несмотря на разницу в возрасте, были дружеские отношения; повзрослев, Данила видел в сестре идеал женщины – умница, красавица, при этом «рабочая лошадка» – добившаяся всего своим трудом и талантом. Его восхищали Машино чувство юмора, ее безупречный вкус, изящество и какая-то особая, присущая ей утонченность.

Брат с сестрой несколько отдалились в последние годы, потому что у Данилы не особенно складывались отношения с Машиным мужем (ничего против Олега Данила не имел, но считал, что тот недостоин его сестры – красавицы из красавиц и вообще женщины неописуемых достоинств), но теперь, когда Маша развелась с мужем, Данила старался не оставлять ее надолго одну – звонил, навещал. После того, как в новогоднюю ночь Маша рассказала ему свою романтическую историю любви (и он с удивлением понял, что его блестящая, успешная сестра на самом деле не счастлива как женщина), Данила стал ощущать себя не младшим, а старшим братом. Ему очень хотелось видеть Машу счастливой.

– Маруся, прости за вопрос, ты до сих пор любишь этого парня? – спросил Данила.

– Помнишь, как говорила наша бабушка? «Бог сохраняет все! И конечно, любовь!» – улыбнулась Маша. – Но тринадцать лет назад я этого не знала. Я тогда многого не знала, Данька. А главное – не знала себя, не знала, чего я хочу от жизни. У меня было столько амбиций, глупой гордости… Я думаю, что вообще мало кто умеет любить в юности, нас слишком замыкает на себе самих, и только с годами начинаешь что-то понимать… И хорошо, если еще не поздно.

– В твоем случае не поздно!

– Ну, это как посмотреть, хотя… Ничего не потеряно, пока не потеряно все. Знаешь, Андрей любил повторять мне эти слова Гёте. Андрей всегда верит в лучшее и умеет радоваться малому. Это мне вечно чего-то не хватало: реализации, славы, а он мягко говорил мне: «Маня, притормози, оглянись – у тебя есть все, что нужно для счастья, и даже больше, просто позволь себе быть счастливой!» – помолчав, она вздохнула. – Какой долгий снег… Ладно, Даня, нам пора ехать.

Европу засыпал снег. Для Алисы этот сумасшедший снег был чудом, словно приветом из России, открыткой на день всех влюбленных.

В этот снежный февральский вечер, по предложению Алекса, она встретилась с ним в маленьком уютном ресторанчике, чтобы отпраздновать здесь четырнадцатое февраля.

Алекс пожурил ее за то, что она плохо выглядит – похудела, под глазами круги; «и взгляд у тебя такой… отсутствующий! как-будто ты не здесь!».

Алиса пожала плечами – похудела?! Ну, есть не хочется, что поделаешь?! И очень может быть, что взгляд отсутствующий и что она «не здесь». Ей вообще с тех пор, как она вернулась в январе из России, кажется, что она где-то «не здесь».

Алекс махнул рукой, дескать, ладно, оставим это, и перешел к теме свадьбы:

– Послушай, Элис, переносить свадьбу уже просто неприлично. Надо, наконец, определиться с датой!

Алиса взглянула в окно – какой снег! Ей вдруг вспомнилась их с Данилой прогулка по снежному Петербургу… У нее теперь чувство, что это было целую вечность назад.

– Так что со свадьбой? – повторил Алекс и добавил очень обиженным тоном: – Разумеется, если у тебя есть сомнения…

Последняя фраза Алекса являлась то ли вопросом, то ли утверждением, но ее умышленная незаконченность явно предполагала, что Алиса должна ответить на нее определенным образом. К примеру, заверить жениха в том, что она хочет быть его женой. Однако вместо этого Алиса повторила про себя слова Алекса: есть ли у нее сомнения? И тут же ответила: да кажется, в последнее время сомнений в ней больше, чем воды в океане, кажется, она вся переполнена ими, и они рано или поздно ее убьют.

– Они меня когда-нибудь прикончат! – чистосердечно, как другу, призналась она Алексу.

Тот застыл и посмотрел на нее так, словно она сказала что-то неприличное. Алиса даже почувствовала себя виноватой – ужасно, да…

В итоге романтический вечер не задался. Отличный ресторан, чудесный ужин, цветы, подаренные Алексом, великолепны, его галстук гармонично сочетался с рубашкой, красные бархатные сердечки на столе – все очень мило, очень! Все по отдельности хорошо и приятно, а в целом картина счастливого свидания почему-то не выстраивалась.

«А черт его знает почему! – сказала Алиса Палне, когда позвонила ей на следующий день. – Да, ба, в какую-то минуту я просто вышла из зала, сказав Алексу, что мне нужно попудрить нос, а сама смоталась из ресторана. А цветы, сердечки и Алекс остались за столиком. Сущий кошмар, да, я знаю, что порядочные люди так не поступают. Конечно, мне стыдно! Да, он будет прав, если заклеймит меня презрением и решит, что нам нужно расстаться! Ага. Так будет справедливо. Правильно. И знаешь, что… может быть, лучше для нас обоих! Ну вот, я и сказала, что само просилось…»

Но Алекс оказался великодушным человеком – он не заклеймил Алису презрением, и даже выказал человечность и понимание, предприняв шаги к примирению («ну, да, эти русские малость странноватые, хотя, в общем, чудесные люди!»). Он побеседовал с Алисой, как доктор с больной, и расспросил ее о самочувствии: «Дорогая, может, попить витамины – антидепрессанты – обратиться к психоаналитику?» В результате Алисе стало неловко за то, что она (уж давайте называть вещи своими именами!) морочит голову хорошему человеку. Потому что ясно ведь, что витамины и психоаналитики, хоть запринимайся, в ее случае не помогут. И хотя они с Алексом помирились, ее сомнения не только не рассеялись, а, напротив, нарастали. Как снежный ком.

Февраль, самый короткий зимний месяц, для Алисы оказался долгим. Было ощущение, что весна уже никогда не наступит.

«Я не знаю, что мне делать, как быть… Стою, как витязь на распутье, совсем потерялась!» – пожаловалась Алиса бабушке в очередном телефонном разговоре. На что ее мудрая бабушка заметила, что «счастье или несчастье, это всего лишь вопрос выбора, и зачастую мы сами сознательно выбираем несчастье, странно упорствуя в этом; но я прошу тебя, детка, все же помнить (всегда, при любых обстоятельствах!), что счастье, это – естественное состояние человека».

Алиса думала над этими словами, ходила с ними по улицам, примирялась к ним так и этак, засыпала и просыпалась с ними. Счастье – это естественное состояние человека. И… любовь.

К этому времени она уже стала догадываться о причине ее «типично русской хандры» и об истинных причинах разлада с Алексом. Дело было в том парне, которого она не могла забыть. Не случалось дня, чтобы она не вспоминала ту встречу в России накануне Нового года, глаза Данилы, его улыбку; но ей понадобилось время, чтобы понять, как много значит для нее эта встреча. Чувство к Даниле «проявлялось» в Алисе постепенно: сначала она переживала смутные и сложные эмоции, потом в ее душе что-то стало проясняться, и вдруг с беспощадной ясностью она поняла, что влюбилась в Данилу. «Я его люблю! Черт побери, люблю!» А потом даже так: «Мама дорогая, я его люблю! И что мне теперь с этим чувством делать?!»

– С этим чувством можно жить, – вечером сказала ей Пална в телефонном разговоре, – им можно питать себя долго. Собственно, всю жизнь.

– Всю жизнь… Да… – грустно повторила Алиса. – Как там в Петербурге?

– Холодно, зима затягивается, – вздохнула бабушка, – но знаешь, я сегодня видела на улице эти странные желтые цветы (твоя мать их любила!), ну эти – мимоза – и подумала: скоро весна.

Часть 2

Глава 8

В марте Маша захандрила; в ней что-то будто сломалось, и все перестало ее радовать. «Еще одна коллекция? А сколько их было за эти годы! Одной больше, одной меньше – не суть. Новый номер журнала? Но кто вспомнит о нем, допустим, через год? Очередная презентация, выставка, магазин – суета сует, надоело!»

Как-то встретившись с Инной (после Нового года они часто встречались, а в феврале Маша стала крестной матерью сына Инны), Маша пожаловалась подруге:

– Опасный симптом – ни в чем не вижу смысла!

Инна вздохнула:

– Ты просто устала, Маня, тебе надо отдохнуть! Работаешь на износ, этак скоро ноги протянешь! К тому же весна! Я вообще не люблю весну, мне в марте всегда тяжело, болею, хандрю. Весной тяжело, авитаминоз, знаешь ли…

А черт его знает – авитаминоз был тому причиной или какая иная напасть, но только в Машином организме, великолепно отлаженном, запрограммированном на работу, вдруг что-то разладилось, и на горизонте замаячила, стыдно признаться, махровая депрессия. «Отставить хандру! Надо собраться, отменить команду «вольно» и эту внутреннюю расхлябанность!» – приказала себе Маша, привыкшая по-самурайски не жалеть себя. А только вот – не помогло. Напротив, даже хуже стало к паршивому настроению еще и физические хвори добавились. В один отнюдь не прекрасный, а холодный серый мартовский день (не то зима, не то весна на улице – не поймешь!) Маша почувствовала, что заболела, и в офис не поехала; закуталась в старую шаль, легла на диван и забылась тяжелым горячечным сном.

Вечером позвонил Данила; услышав ее скорбный голос, он встревожился: «Маруся, что случилось?» В ответ Маша своим сиплым басом прокаркала, что у нее то ли грипп, то ли ангина, а, может, фантомные боли!

– Я, как персонаж известного мультфильма, – лапы ломит, хвост отваливается. Голова такая тяжелая, словно бы мне приставили голову бегемота – тяжелооо… А то еще начинает шея болеть, и хочется эту голову оторвать и где-нибудь оставить. Видели бы меня сейчас мои модели и читательницы журнала, замороченные на гламуре, – на ногах шерстяные носки, на шее вместо шелкового платка старая мамина шаль! Для соборности образа не хватает только пояса из собачьей шерсти на пояснице! Ой, Даня, не надо ко мне приезжать! Да, лекарства у меня есть, не волнуйся…

Но заботливый брат ей не поверил и уже через час примчался ее спасать. Данила привез лекарства («сразу для всего, в том числе – бессмертия!»), пакет с ее любимой едой (сыры, хрустящие багеты с травами, креветки, россыпь сладких черри, оливки, каперсы) и зачем-то две бутылки сухого вина.

– Спасибо, братик, этого, конечно, мне сейчас как раз не хватает! – хмыкнула Маша.

Данила долго шуршал на кухне: приготовил горячий глинтвейн со специями, отварил креветки, щедро сдобрил их лимонным соком и, сервировав поднос с едой (красота какая получилась!), притащил его Маше:

– Лечись!

Маша пригубила обжигающий глинтвейн, но от еды отказалась.

– Спасибо, Данечка, что-то нет аппетита, да и настроения…

Брат, даром что примчался спасать больную, сам выглядел не очень – угрюмый, осунувшийся.

– Ну а ты чего такой кислый? – улыбнулась Маша. – На завтрак съел кило лимонов?

– Так… Просто ни в чем нет смысла, – устало выдохнул Данила.

Маша чуть с дивана не упала (и Даня болеет тем же самым!) и фыркнула:

– Так уж и ни в чем? Слушай, братишка, а не рановато ли ты пришел к такому выводу? Тебе этот смысл еще можно лет пятьдесят искать. За это время, глядишь, найдешь…

Данила бессильно опустился рядом с ней на диван.

– А, – догадалась Маша, – тяжелое похмелье?

– Прямо плющит!

– Завязать не пробовал? Этак скоро сопьешься! – прокашляла Маша.

Вместо ответа Данила задумчиво пробормотал:

– Вот странная штука, Маруся, раньше я пил от радости, и мне было хорошо, выпью, и меня прямо прет, становлюсь веселым, обаятельным… А теперь акценты другие – пью, чтобы забыться. Чтобы меня не было. Ну хоть немного побыть без себя. Понимаешь?

Маша покачала головой:

– У тебя-то откуда такие мысли? Молодой, красивый, успешный!

– Ты тоже, сестренка, молодая и очень успешная, но что-то не производишь впечатления счастливого человека или хотя бы просто довольного жизнью. Хотя как раз тебе печалиться – Бога гневить. У тебя есть главное – профессия, творчество, ты реализовалась на все сто, не то что я… – Данила взял стакан с Машиным глинтвейном и быстро выпил.

– Вот дурной! – охнула Маша.

– Мне скоро тридцать, пора бы уже что-то сделать, – сокрушенно сказал Данила, – я ведь мечтал о большом кино, а в итоге снимаю семейное видео на свадьбах!

Маша нахмурилась – эти подработки брата в выходные дни оператором на свадьбах она не одобряла, догадываясь, что там ему хорошо наливают. Она осторожно поинтересовалась, чем Данила занимается в будни. Он рассказал, что много времени проводит дома за просмотром артхауса.

– За два месяца пересмотрел всю мировую классику кинематографа, что дипломированному кинооператору, как ты понимаешь, небесполезно!

– Из всех искусств главнейшим для нас является кино! Понятно! – кивнула Маша. – Ну, а как твоя таинственная незнакомка – «мисс железная дорога»?

– Я ее не нашел. Но предпочитаю верить, что надежда еще есть. Все-таки земля круглая, может, мы идем навстречу друг другу.

– Надо же! Я тебя просто не узнаю. Что это с тобой сотворили тогда в поезде? Ты стал серьезным, рассудительным и, боюсь в это поверить, – моногамным?

Данила развел руками – сам не ожидал от себя такого!

Маша улыбнулась – удивительная история – ее брат встретил девушку и тут же ее потерял, теперь вот страдает, как влюбленный Пьеро! И надо же ему тогда было сесть именно в этот поезд, в это купе, встретиться с этой барышней… Но ведь так же когда-то случилось и с ней самой, – какова была вероятность, что из миллионов возможных числовых комбинаций Андрей в тот день наберет именно ее номер? Нулевая. Однако это произошло. У судьбы другая арифметика. Маша вздохнула:

– Признаться, Даня, я тебе завидую.

– Почему?

– У тебя есть шанс найти эту девушку. А для меня, при том что я знаю его адрес, – любимый человек навсегда потерян.

– Марусь, а что у вас с тем парнем было дальше? – мягко спросил Данила. – Вот вы тогда разъехались – ты вернулась в Москву, он в Прагу, а потом? Вы встретились? Знаешь, я никак не могу отделаться от мысли, что твоя история как-то связана со мной и Алисой…

Маша закашлялась. Данила встревожился, приложил руку к ее лбу:

– Да ты вся горишь! Температура, как в печке. Отставить разговоры, ложись спать! Завтра с утра заеду к тебе, привезу молоко и мед.

Маша подошла к окну, проводила глазами вышедшего из парадного Данилу. На улице накрапывал снежок, поднялся ветер. «Какая нынче холодная весна!» – вздохнула Маша. Ей вдруг вспомнилась другая весна, в которой март разлился капелью, порадовал солнцем и настоящим весенним теплом. Правда, она тогда, несмотря на теплую погоду, тоже умудрилась простыть, вот как сейчас…

Москва 2001 год

Маша злилась на себя: экая глупость – заболеть в такую теплынь! Обидно валяться дома в постели, с высокой температурой и головной болью, когда на улице вовсю разливается ручьями весна, жарит солнце и когда у тебя сотни несделанных дел (она как раз работала над коллекцией одежды с элементами русского народного костюма), но ничего не поделаешь – коварную простуду не отменить, ее можно только переждать под теплым пледом, с чаем, малиновым вареньем и прекрасной книгой. Олег еще неделю назад уехал в командировку – завоевывать симпатии избирателей где-то на Урале, и Маша проводила время в одиночестве, почитывая стихи любимого Пастернака и обдумывая феерические пальто и плащи в цветовой палитре гжели. Тихо, сонно, и вдруг… С Андреем всегда все было «и вдруг», он сам был этим внезапным, сметающим, переворачивающим с ног на голову «вдруг» – вдруг когда-то влетел в ее жизнь, потом вдруг снова объявился и, наконец, вдруг осмелился задержаться в ее жизни надолго.

Короче – и вдруг, сметая тишину и дремоту, раздался телефонный звонок. И снова этот голос с легким акцентом…

– Что делаешь, Маруся?

– Читаю, Андрей. Хочешь, погадаю тебе на своей книге?

Она взяла лежащий перед ней томик стихов и, увидев, на какой странице раскрылась книга, улыбнулась. Конечно. «Снег идет, снег идет…» Потому что жизнь не ждет…

И сразу перед ее глазами поплыли завьюженные Остоженка, Гоголевский бульвар, взвихренные снегом арбатские переулочки…

После того самого (на разрыв души!) прощания с Андреем осенью в Петербурге, Маша, вернувшись в Москву, погрузилась в обыденную жизнь: работа в ателье, учеба в институте (она, сочтя, что ей не хватает образования, пошла получать второе высшее – в сфере организации бизнеса и управления предприятием), кроме всего прочего, она помогала Олегу в его политических начинаниях – одним словом, предельная загруженность. Встреч с Андреем она не искала, сама ему не звонила, в Москву не приглашала.

В пенной суете дней отлетела осень, пришла зима и (совсем как в прекрасных стихах: «смотришь, там и Новый год!») настало тридцать первое декабря. Андрей позвонил ей днем тридцать первого (как в день их знакомства – ровно год назад).

– С наступающим, Маша!

И она вдруг, как елка огнями, зажглась от какой-то шальной радости:

– Андрей?! Ты где?

– У меня, как ты знаешь, традиция, – рассмеялся Андрей, – встречать Новый год на Красной площади!

Маша замерла от волнения:

– Ты… в Москве?!

– А разве где-то еще есть Красная площадь?

– Но… когда ты приехал? – она постеснялась спросить: на сколько.

– Сегодня утром. Из аэропорта сразу на площадь. Я – часовой под часами.

Он пояснил, что специально не стал предупреждать ее о своем приезде – не хотел тревожить.

– Подумал, что позвоню уже из Москвы, захочешь – придешь, нет – я все пойму.

«Ну что ты можешь понять?! – вздохнула Маша. – Что уже год как в моей жизни, при всей ее внешней заполненности, есть только любовь к тебе?! Что я живу нашими встречами?! Что вот сейчас я рада твоему звонку, как новогоднему чуду?!»

– Я сейчас приеду! – крикнула она в трубку.

Как и год назад, они встретились на площади под часами. Часовые любви, да…

Они гуляли по праздничному городу, взявшись за руки, как влюбленные подростки (смешно сказать – у них до сих пор еще не было секса), целовались (ну точно – подростки!) и не заметили, как наступил час икс.

– Уже одиннадцать! Через час Новый год! – охнула Маша, взглянув на часы. – Мне пора возвращаться домой!

Горькое ощущение дежавю – это уже было. Год назад. Точно так же. Андрей держит ее за руку и смотрит так, словно от того, уйдет она сейчас или останется, зависит их будущее.

Она не смогла уйти и выбрала компромисс – встретила Новый год с Андреем под часами. Их кто-то угостил шампанским, а когда куранты били полночь, они с Андреем поцеловались. Радостные крики людей и салюты заглушали звонки Олега. В половине первого она сказала Андрею, что ей пора домой. Он тут же помрачнел – на деле компромисс всегда оказывается худшим вариантом.

Вернувшись домой, она увидела растерянного пьяного Олега.

– Где ты была?

Выслушав наспех сочиненную историю о том, что она застряла в дорожной пробке («Новый год ведь, понимаешь? Пробки на дорогах! А со связью были проблемы!»), Олег угрюмо пожал плечами и уткнулся в «Голубой огонек», чередуя эстрадные номера со стаканами водки.

Та еще выдалась новогодняя ночь… А Маша думала только о том, что утром первого января Андрей вернется в Прагу, и когда она теперь его увидит – кто знает.

И вот спустя два месяца, в марте – он позвонил ей из Праги. Узнав о ее болезни – встревожился.

– За тобой есть кому присмотреть?

Она сказала, что подруга Инна приносит ей лекарства и продукты.

– А муж? – спросил Андрей.

Ну, Маша и ответила ему, что «муж в командировке».

А на следующий день Андрей снова позвонил. Уже из Москвы.

– Маруся, я прилетел!

– Зачем? – растерялась Маша, плохо что-либо понимая (у нее кружилась голова, а от высокой температуры казалось, будто ее поджаривают на медленном огне).

– Лечить тебя. Я все-таки врач. Можно я сейчас к тебе приеду?

Маша замялась – несмотря на то, что Олег должен был вернуться только через три дня, она не хотела приглашать Андрея к себе домой – стеснялась откровенной водевильности ситуации, как в анекдоте: «муж уехал в командировку, а жена…» Ужасно пошло. Но ведь Андрей приехал за тридевять земель, чтобы увидеть ее! И она назвала ему адрес.

Он попросил ее выпить дымящийся травяной состав, вколол ей укол («не бойся, это витамины!»), заставил ее пропарить ноги, потом целый вечер, как добрая бабушка в Машином детстве, подносил ей кружки то с горячим молоком, то с чаем с малиной.

В какой-то момент, потянувшись за градусником, он поцеловал ее.

– Какие у тебя горячие губы!

Она отстранилась:

– С ума сошел?! Ты заболеешь!

Но он не остановился, целуя ее губы, руки, плечи… И все-таки, кроме поцелуев, у них тогда ничего не было, потому что Андрей сказал:

– Пусть это случится не здесь.

Она внутренне согласилась – да, правильно.

Ближе к полуночи Андрей объявил, что ему пора в аэропорт.

– У меня ночной самолет. Утром я должен быть в Праге, в госпитале.

Маша обомлела:

– Подожди, ты что, действительно приехал в Москву ради этих нескольких часов?!

– Ну, да.

– Из другой страны?!

Андрей рассмеялся:

– А что в этом такого невероятного?! Мне пора, Машенька! А ты выздоравливай! Кстати, если не возражаешь, я возьму с собой ту книгу стихов, на которой ты мне гадала…

Когда он ушел, тихо прикрыв входную дверь, она заснула; а утром проснулась совершенно здоровая. Хотя как посмотреть… С головой у нее явно было что-то не в порядке, в голову лезли всякие мысли: горячие, опасные, типа, я хочу увидеть Андрея, я должна его увидеть! И если он запросто мог прилететь в другую страну ради нескольких часов нашей встречи, почему я не могу этого сделать?!

А она может. Запросто. В конце концов, у нее есть пражский адрес Андрея, записанный им год назад на сигаретной пачке. И через неделю Маша полетела в Прагу.

Она не стала предупреждать Андрея о приезде: «А я ворвусь в Прагу шальной и влюбленной, и посмотрим, будет ли он мне рад!»

Он был рад. Бешено рад. Когда она позвонила ему и предложила встретиться (не говоря, что звонит из Праги), он мгновенно согласился: «В Москве или в Питере?» Она рассмеялась: «Давай встретимся на таком невозможно красивом мосту, кажется, Карловом?!»

Это были прекрасные, сумасшедшие дни. Узкие мощеные улочки, зеленые холмы, горделивая Влтава, старые площади, сказочные замки, удивительный Пражский град, головокружительные, вырастающие, кажется, прямо из неба соборы, танцующие дома «Джинджер и Фред» – волшебные декорации города, словно выстроенные специально для романтических прогулок.

«Я тебя люблю, люблю!» – неслось над вечерней Влтавой, и благородный рыцарь на Карловом мосту был свидетелем их клятвы друг другу в вечной любви.

По вечерам они возвращались в квартиру Андрея в доме неподалеку от Вацлавской площади. Впервые оказавшись здесь, Маша растрогалась, увидев, как скромно живет ее возлюбленный – никакой роскоши, ничего лишнего, практически спартанская обстановка, всюду книги, книги; особенно Машу тронул лежащий на рабочем столе Андрея ее томик Пастернака (закладкой заложена страница с тем самым снежным стихотворением).

В этой скромной тихой квартире у Вацлавской площади они стали любовниками. Позже Маша шутила, что Прага завершила ее духовное растление, потому что там она окончательно влюбилась в Андрея – смертельно и навсегда.

Они были очень счастливы. Целая неделя счастья – разве мало?!

А что же она сказала Олегу перед отъездом? Правду. «Я еду в Прагу». Ну, или, вернее, часть правды, потому что зачем она едет в Прагу, Маша, разумеется, говорить мужу не стала. А часть правды, при определенных обстоятельствах, между прочим, есть ложь. И когда Маша вернулась из Праги в Москву, ей стало очень плохо – и от давящего чувства вины перед мужем (ненавижу ложь в любом виде!), и от разлуки с Андреем.

Ей тогда было так же плохо, как сейчас – двенадцать лет спустя, в другой весне.

Маша плотнее закуталась в шаль. От высокой температуры у нее перед глазами все плыло, и ее бросало то в жар, то в холод.

К апрелю Данила совсем раскис, не помогала даже дружеская психотерапия и попытки друзей развеять его тоску. Саня с Женей, каждый, как мог, старались помочь приятелю: Саня нарочно назначал встречи в лучших ресторанах (традиционно по пятницам – мужской клуб на Жениной даче), Женя купил два абонемента в фитнес-клуб («Даня, давай подкачаемся, нарастим мышечную массу?!») и уговаривал в мае махнуть в Италию («мужики, возьмем там машину напрокат, прошвырнемся, людей посмотрим, себя покажем?!»), но Данила на все, не хуже той депрессивной принцессы, подружки Трубадура, отвечал отказом, ссылаясь на отсутствие настроения. Он даже отверг Санино предложение познакомиться с «одной девушкой сногсшибательной красоты».

Данила все чаще отказывался от встреч с друзьями, замыкаясь в себе, и искал утешение в более и менее крепких напитках (после увольнения с телевидения он мог вести свободный образ жизни, перебиваясь случайными заработками на свадьбах). Иногда, вспоминая закон «жуткого дальнодействия», он пытался представить, чем сейчас занимается Алиса и что с ней. Даже оказавшись в противоположных концах вселенной, частицы не потеряют своей связи – при изменении или повреждении одной, с другой случится то же самое. И вот ему этой весной так паршиво, что хоть волком вой, но… Алисе тоже плохо. С ней происходит то же самое. Он это чувствовал физически.

Этой весной Алиса (со слов Алекса) была похожа на бледную, исхудавшую сомнамбулу. Весна для нее прорастала сомнениями и печалью – слишком много вопросов к себе и яростного недовольства собой. Ей вдруг стало казаться, что она проживает не свою жизнь, а чью-то другую, кем-то выбранную для нее, и эта жизнь – удобная, комфортная, но чужая. А она словно спит и никак не может проснуться.

Когда Алиса поделилась этим тревожным ощущением с Палной, та усмехнулась:

– Неужели? А вот у меня давно возникали такие подозрения в отношении тебя!

– И что же мне делать? – грустно спросила Алиса.

– Просыпаться! – протрубила Пална хриплым голосом. – И ничего не бояться! Просто представь, что ты хотела сделать всю жизнь, но не осмеливалась?! А теперь возьми и сделай это, черт возьми!

На следующий день Алиса осмелилась замахнуться на мечту – записалась на курсы актерского мастерства в театральной школе. Да, все, чего она хотела, о чем всегда мечтала – был театр. И жизнь без театра – была чужой.

Но вот что странно – спустя месяц, уже занимаясь любимым делом, Алиса по-прежнему не чувствовала себя счастливой. Ей даже легче не стало, напротив, стало сложнее, и сомнения никуда не делись, их разве что прибавилось. Теперь ее главные переживания были связаны с пониманием того, что хорошей актрисой, нет – гениальной такой, как ее бабушка – Александра Пална Смолина, ей никогда не стать, а тогда… в чем смысл? В театральной школе, как и на юридическом факультете, она чувствовала себя инородным телом.

Это было сложное время – метаний, поисков, вопросов, и каждый найденный ответ почему-то рождал новые вопросы. Теперь Алиса понимала, как права была Пална, сказав однажды, что самое сложное в жизни – угадать себя, до самого себя дорасти.

Она вся извелась – похудела, не спала по ночам. Алекс считал ее переживания неким капризом, блажью и обижался на то, что она «так мало внимания уделяет их отношениям»; а Алиса (хотя и мучаясь чувством вины) теперь воспринимала его обиды, их размолвки и самого Алекса тоже частью чьей-то чужой жизни.

Однажды возвращаясь с занятий, она остановилась на мосту и задумалась: «Да, вот Алекс… надо что-то решать, так больше не может продолжаться. Мы могли бы пожениться, и даже прожить вполне благополучную супружескую жизнь, как тысячи других пар, но будет ли это честно по отношению к нам обоим?!» Луч солнца осветил Тауэрский мост; Алиса выдохнула и – отпустила все сомнения в серую Темзу.

В тот же вечер она сказала Алексу, что им нужно расстаться.

Глава 9

В начале апреля Маша с головой ушла в работу, стараясь наверстать время, упущенное из-за болезни. Поэтому когда ей позвонила Инна и спросила, как она собирается отмечать грядущий день рождения, Маша даже не сразу поняла, о чем идет речь.

– А, да, у меня действительно скоро день рождения…

– Понятно! – хмыкнула Инна. – Ладно, Маня, организацию праздника я готова взять на себя.

Маша ужаснулась (никаких шумных праздников ей не хотелось) и предложила камерный вариант:

– Давай в этот день (будь он неладен! ненавижу свой день рождения!) я заеду к тебе в ресторан, посидим вдвоем, отведем душу?!

Так и решили.

Маше нравилось бывать здесь – ресторан оформили с большим вкусом, да и мастерство поваров (Инна рассказывала, как тщательно их отбирала) было выше всяких похвал.

В этот вечер Инна накрыла лучший столик. Цветы, шампанское, свечи, любимые Машины блюда. Маша растрогалась – в хлопотах подруги чувствовались искренняя любовь и забота. Инна призналась, что сначала думала заказать для именинницы торт своему кондитеру («он у нас для всяких звезд делает невероятные десерты»), но потом решила тряхнуть стариной; в этот момент официант торжественно принес огромное блюдо, на котором…

– Инкаа! Это же твой легендарный «Мишка на севере!» – прослезилась Маша. – Неужели сама пекла?

– А то! – рассмеялась Инна.

В середине вечера к ним вдруг подошел официант и что-то шепнул Инне. Та покачала головой:

– Ну, дела! Вот, скажи, Морозова, какой у тебя есть секрет, что все мужики сходят по тебе с ума?

– Да что такое? – удивилась Маша.

Официант поставил на стол шампанское.

– Вот! Знак внимания от того джентльмена! – Инна кивнула себе за плечо и многозначительно подмигнула Маше: – Между прочим, это самое дорогое шампанское в моем кабаке!

Она обернулась к сидящему за соседним столиком мужчине и улыбнулась:

– Мерси!

– А при чем здесь я? – удивилась Маша.

– Да он на тебя запал, – фыркнула Инна, – весь вечер с тебя глаз не сводит.

– Бред какой-то, – нахмурилась Маша и посмотрела в направлении, указанном Инной. Мужчина тут же выдал широкую улыбку, как бы подтверждая, что не прочь познакомиться.

– И что мне теперь делать? – усмехнулась Маша. – Как все это пошло!

– Пошло? – возмутилась Инна. – А женщине одной в ресторане сидеть – не пошло? Общество старой кошелки (спокойно, я про себя!) не в счет! Ну, поговорить-то ты с ним можешь? Чай, не рассыпешься, Морозова?

Поговорить можно. Поговорили. Оказалось, любитель красивых жестов – бизнесмен из Петербурга. Юрий. Сорок лет. Разведен. Манеры, образование. Собственный бизнес (средний, а может, и крупный – как посмотреть). Это все из Юрия за каких-то десять минут выудила Инна, как будто просветила его – подходит ли он ее подруге. Сочтя, что таки да – подходит, Инна удалилась. («Не буду мешать».)

Оставшись с Машей наедине, Юрий засыпал ее комплиментами, потом поинтересовался, что за торжество они с Инной отмечают.

– А у меня сегодня день рождения! – сказала Маша и добавила этак жестко, без предупреждения: – А лет мне, страшно сказать, сколько! – и назвала.

Но Юрий не показал виду, что испугался (сразу видно, интеллигентный человек!), и очень доброжелательно заметил, что ей больше двадцати пяти не дашь, ну, двадцать семь максимум! Невзирая на очевидную банальность фразы, Маше, конечно, захотелось в нее поверить.

Из ресторана они вышли вдвоем, сопровождаемые одобрительным (Маша так и чувствовала спинным мозгом) взглядом Инны.

Прогулялись по центру, потом Юрий отвез Машу домой. Прощаясь, просил ее телефон, она не дала.

– Спасибо за приятный вечер, но продолжения быть не может. Какие причины? Разные. Адью.

Ее новый знакомый, впрочем, на «адью» не согласился и на следующий день позвонил ей.

– Здравствуйте, Маша, это Юрий, хотел пригласить вас в театр. Вы какой предпочитаете: Большой или Малый?

Маша, конечно, опешила:

– Прежде чем перейти к моим театральным пристрастиям, давайте уточним – откуда у вас мой телефон?

Хотя что уточнять, когда и так понятно. «Куприянова, я опять с тобой рассорюсь! – мысленно сказала Маша. – Тоже мне, сводня нашлась!» кстати, впоследствии ее догадка подтвердилась – под Машиным нажимом Инна призналась, что Юрий действительно в тот вечер вернулся в ресторан (за ужином Инна обмолвилась ему, что это ее заведение) и уговорил дать ему телефон Маши.

Юрий оказался тонким психологом, он сказал Маше, что завтра возвращается домой в Петербург, и когда теперь приедет в Москву – неизвестно, и вообще этот поход в театр ее ни к чему не обязывает. Ни к чему не обязывает? Ладно. Тем более что она сто лет в театре не была.

Вечером сходили, послушали оперу, все очень мило. Назавтра Юрий действительно уехал домой в Петербург, однако в следующие выходные опять появился в Москве и предложил Маше посетить другой театр (благо театров в Москве много!); потом был концерт классической музыки, посещение кинопремьеры.

– Маня, вы чудесно подходите друг другу! – внушала Маше Инна. – Такой мужик! Редкий случай – в нем решительно все прекрасно!

А еще ведь весна. Коварное время. В офисе душно, дома скучно, голова дурная, переполнена всякими девчоночьими мыслями («и даже пень в погожий день!») о том, что вот совсем скоро бульвары зазеленеют, наполнятся гуляющими влюбленными парами, и… может, и для тебя еще что-то возможно?!

В общем, когда в конце апреля Юрий позвонил и сказал, что снова приезжает в Москву на выходные, Маша согласилась провести их вместе с ним.

По дороге к ресторану, где они с Юрием условились встретиться, Маша попала под дождь, а вернее сказать – ошеломительный ливень, первый в этом году. Она была без зонта, и поэтому мгновенно промокла, совсем как (память услужливо подсказала сравнение) тринадцать лет назад в Летнем саду; и вдруг, отчетливо вспомнив тот день, Летний сад, омытый дождем, глаза Андрея, она так разволновалась, что едва не расплакалась.

Она вошла в ресторан растрепанная, в промокшем плаще. Юрий тут же заверил, что этакая «легкая небрежность» ей очень идет. Маша вздохнула: ну да, скажешь тоже…

– Ты чем-то расстроена? – Юрий взял ее за руку.

Маша пожала плечами:

– Нет, все в порядке.

Они сидели за столиком у окна. Дождь прошел, и выглянуло солнце. Сверкнувший в солнечном луче гранат в Машином кольце привлек внимание Юрия.

– Какое красивое кольцо! – Юрий повернул ее руку к солнцу, и гранат засиял.

– Это подарок близкого человека. – она отняла руку.

Во время обеда Юрий сказал, что они могли бы съездить куда-нибудь вместе.

– Ну, скажем, в Париж. Погуляем, развеемся… Что скажешь?

Маша вздрогнула: Париж? Нет, только не Париж, город, где они с Андреем когда-то были так счастливы…

– Ладно, – кивнул Юрий, – может быть, Рим?

Ох, нет, поехать с другим мужчиной в город, который помнит их с Андреем прогулки и любовные клятвы, означало бы предательство.

– Тогда, может, ты скажешь, куда бы хотела поехать? – растерялся Юрий.

Она смотрела в окно на шумную улицу, пробивающееся в ранней листве солнце, потоки машин, спешащих прохожих, и думала, что на карте мира нет такого места, где бы ей было хорошо без Андрея. После того, как они расстались, она вообще перестала путешествовать. Теперь все ее поездки по миру были сопряжены с работой и превратились в обыденность.

– О чем ты думаешь? – Юрий попытался вернуть ее в реальность.

Маша усмехнулась – вряд ли ее правдивый ответ его бы обрадовал. Сославшись на плохое самочувствие, она поспешила проститься.

– Извини, болит голова. Давай созвонимся завтра. Нет, пожалуйста, не провожай меня.

В этот вечер, гуляя под дождем по весеннему городу, она решила честно сказать Юрию, что между ними ничего не может быть. «Нет, не хочу. Я уже морочила голову и себе, и Андрею много лет, сейчас вот расплачиваюсь за это. Теперь всегда буду честной».

Узнав о том, что Маша рассталась с Юрием, Инна зарычала от ярости:

– Идиотка! Ты отказала такому мужчине?! Я тебя убью! – и через паузу, грустно-грустно спросила: – Мань… Ну что, так и будешь сохнуть по своему Андрею? Старая любовь не ржавеет?

– Ага! – улыбнулась Маша.

Так получилось, что мир она для себя открывала вместе с Андреем. До определенного времени у нее не было возможности поехать за рубеж, а потом для нее, как для многих соотечественников, вдруг все стало возможным.

Путешествия с Андреем всегда становились приключением, например, их первое совместное путешествие в Париж. Незадолго до этого Андрей позвонил ей в Москву и попросил назначить ему свидание «в любом городе мира». Маша сказала, что подумает, и, перезвонив Андрею через день, объявила: Париж! Через неделю они встретились в столице Франции.

Правда, город она тогда толком не увидела, изучая окрестности округа, преимущественно с балкона квартиры парижского приятеля Андрея, оставившего им свою квартиру. Приехав в Париж на десять дней, семь из них они провели в квартире, занимаясь любовью. Утром Андрей спускался в булочную и, возвращаясь, приносил ей горячий багет с травами, сыр и вино. Они завтракали на балконе, а потом вновь любили друг друга.

За два дня до отъезда она сказала, что надо бы наконец прогуляться по городу. Они оделись и вышли из дома.

Вечерело, солнце тонуло в Сене, Нотр-Дам в лучах заката поражал своим величием; от какого-то пронзительного, щемящего чувства Маша прослезилась.

– Ты плачешь? – удивился Андрей. – Отчего?

– От счастья! – рассмеялась она сквозь слезы.

С тех самых дней Париж остался для них городом их любви.

Лувр, Версаль, путешествие на арендованном автомобиле в Прованс, Лазурный Берег – все это было через полгода, во второй приезд.

В следующем году они встретились в Риме, потом были Барселона, Афины, Венеция, Лондон, Нью-Йорк – у них с Андреем было много путешествий. Они встречались в разных городах мира несколько раз в году. Маша жила от встречи до встречи. Сейчас, годы спустя, она может листать эти дорогие сердцу воспоминания, как фотоальбом.

Их общее Рождество в Вене… Уносящийся ввысь собор Святого Стефана, снег, смеющееся лицо Андрея; красиво украшенные улицы, бесконечные кондитерские, запах кофе, пирожных и денег. «Щелкунчик» Гофмана, ожидание волшебства и чуда, легкая, радостная, как шампанское, музыка Штрауса в Венской опере – Маша с Андреем радовались как дети.

Впечатления, впечатления – за эти годы их накопилось так много…

Органная месса в немецком католическом соборе, и сердце как ласточка взлетает под самые своды («ты знаешь, Маруська, что ласточки не касаются земли, потому что им трудно взлетать?» – шепчет ей Андрей); Париж – город их радости, тот сумасшедший апрель с дождями, летящий Нотр-Дам и слезы в музее Орсэ перед картинами Ван Гога («Андрюша, он трагически прекрасен и несчастен!»), их долгие прогулки вдоль побережья где-нибудь у моря, в общей – на двоих – тишине.

Они могли часами просто молчать, понимая друг друга без слов. Тишина с Андреем была прекрасна. Осмысленна и наполнена. Современный человек ее боится (вдруг в этой тишине ненароком повстречаешься с самим собой, и что-нибудь такое о себе услышишь-узнаешь?!); еще меньше тишины в общении – встречаясь, люди предпочитают говорить-говорить, забалтывая пустоту; и редкое везение – найти человека, с которым тебе хорошо молчать. Маше с Андреем все было хорошо. Кроме как расставаться.

Спустя несколько лет – череды встреч и расставаний с Андреем, Маша поняла, что все ее дни, да что там – часы, секунды с Андреем наполнены до предела, а когда они разлучаются – ее жизнь превращается в поток монотонных, пустых дней, не заполненных ничем, кроме работы.

Но стоит им встретиться – жизнь бешено раскручивается, и она опять проживает предельно наполненные, пронзительные дни.

В разлуке с Андреем она действительно жила только работой. В это время их с Олегом брак скорее превратился в партнерство. С каких-то пор (Маша даже не уверена, что это совпало с эрой ее любви к Андрею) они с Олегом стали жить, что ли, в разные стороны, у нее – разрастающийся бизнес, новые проекты, творчество, у Олега – своя жизнь, не менее насыщенная. он создал политическую партию, стал депутатом, позже чиновником в правительстве. Впрочем, общий устоявшийся быт, общие привычки, общие знакомые – скрепляли грубым цементом их многолетнее партнерство.

Однажды Маша призналась Инне, что в их с Олегом браке нет любви. Инна пожала плечами:

– Тысячи людей так живут, и ничего! Даже не догадываются, что может быть иначе.

Маша вздохнула:

– Семья без любви это – ад.

– Хм… А что вообще есть брак? – усмехнулась Инна.

В то время Маша много думала о природе страсти. Сначала, в первый год их с Андреем связи, она, испытывая к нему настоящую страсть, какой никогда не знала к Олегу, уговаривала себя, что это – болезнь, временное помешательство, опасная химия, то есть то, что рано или поздно пройдет. Потом, спустя время, наблюдая за тем, как из этого огненного цветка страсти вырастает что-то большое, прекрасное, чистое и настоящее, Маша поняла, что чувство, которое она испытывает к Андрею, – любовь. Единственная и на всю жизнь. Ни больше, ни меньше. Она сама удивлялась – обычно бывает так, что страсть проходит и любовь улетучивается, а у нее с течением лет страсть стихала, а любовь и нежность к Андрею, напротив, разрастались, заполняя собой все. Она словно корнями проросла в Андрея, и это уже очень взрослое, зрелое, осознанное чувство.

Для нее Андрей был самым лучшим. Чем больше она узнавала его, тем больше ее восхищали его мужественность, цельность, принципиальность (качества, делающие мужчину – мужчиной), его острый ум, блестящий интеллект, кругозор (Андрей любил искусство, интересовался наукой и философией), его отношение к жизни (за те годы, что они были вместе, он постоянно развивался – какие-то бесконечные курсы повышения квалификации, медицинские семинары, конференции), его презрение к материальным благам (казалось, что деньги ему нужны только на книги, табак и их совместные поездки по миру). Ее, сделавшую стиль и моду профессией, умиляло его равнодушие к своей внешности – вечные джинсы, свитера: «Машенька, мужчине не пристало гоняться за модой, а потом мне просто некогда!» Наконец, ее восхищало его отношение к своей работе – пропадая в больнице сутки напролет, он очень уставал, но никогда не жаловался, работа была смыслом его жизни; впоследствии, узнав, что Андрей стал ведущим хирургом крупного госпиталя, Маша ничуть не удивилась – все правильно, если не он, то кто?!

Как-то на вопрос Инны: «Мань, ну вот какой он – этот твой чешский герой?» Маша ответила, что ее Андрей – сильный, добрый, настоящий мужчина. С голубыми глазами и чувством юмора. А когда Инна узнала, что Андрей – хирург в госпитале, то протянула с иронией:

– Всего лишь врач? Благородно, но как-то скучно, Маня… Нет, не подумай, что я хочу сказать что-то плохое, но… наверное, великое ему не по плечу?!

Маша с жаром бросилась доказывать подруге, что спасать жизни людей – самое что ни на есть «великое»!

– И вообще, Инна, мне настолько надоели герои нашего времени – бизнесмены, что, встречая мужчин настоящих профессий: спасателей, врачей, военных, преподавателей, как мой отец, я мгновенно проникаюсь к ним уважением!

Кстати, Инна (единственная из Машиных близких, кто знал об Андрее) по-прежнему не одобряла их отношений. Однажды у подруг состоялся довольно откровенный разговор. Маша тогда только вернулась из Италии, где была вместе с Андреем, и, отчаянно тоскуя по возлюбленному, поделилась с Инной своими переживаниями, однако ни понимания, ни сочувствия с ее стороны не встретила.

– Маня, я тебя умоляю, прекрати все это, пока не поздно! – резко сказала Инна. – Ну что тебе этот Андрей? Хочется приключений, дабы разнообразить скучную супружескую жизнь? Понимаю! Так заведи роман на стороне, хочешь, я познакомлю тебя с интересным мужиком?! Развеешься, получишь много разнообразных эмоций, при этом никакого риска для твоего семейного союза! Будешь возвращаться в лоно семьи веселая и отдохнувшая!

– Какая гадость! – возмутилась Маша. – Не надо мне никаких чужих мужиков! И разнообразных эмоций не надо. Если хочешь знать, мне и секса не надо, есть вещи и поважнее.

– А чего надо?

– Любви! – выдохнула Маша.

– Большой и красивой, – усмехнулась Инна, – воспетой в веках! Как у тебя с этим Андреем?

– Просто мне никто, кроме него, не нужен.

– Даже Олег? – Инна уже не смеялась, спросила серьезно, с явным раздражением.

Маша промолчала, не зная, что ответить.

– С ума ты сошла, не иначе! У тебя семья, ты замужняя женщина! Не вздумай променять мужа на это свое приключение! Где ты такого второго Олега найдешь? – разволновалась Инна. – А потом, не надо думать, что у вас с Андреем все было бы принципиально иначе и вы бы с ним в браке смогли избежать рутины и скуки. Конечно, все это так прекрасно, романтично, интересно – встречаться пару раз в год в роскошных декорациях – сегодня Париж, завтра Рим! Ну а представь, что вы поженились, и сегодня и завтра одно и то же – быт, работа, усталость друг от друга. На какой день брака потускнеет романтический флер ваших отношений и сдохнет ваша романтика?!

Маша честно задумалась и ужаснулась. Вот она просыпается утром – бледная, не накрашенная, под глазами круги, ползет на кухню, чтобы сварить кофе и наконец-то проснуться, и такой – сонной, будничной, «не при параде» – ее изо дня в день видит Андрей; или они встречаются вечером дома, когда она возвращается с работы вымотанная, опустошенная и ей совсем не до романтики! А простуды, головная боль, женские критические дни, аврал на работе?! Как проживать обычные будни (из которых и состоит наша жизнь) рядом с любимым мужчиной, и при этом суметь остаться для него желанной, загадочной, любимой?! Наверное, Инна во многом права…

Когда они вскоре встретились с Андреем во время короткого отпуска, в Греции, и он опять завел разговор о том, что они должны пожениться и жить вместе, Маша поделилась с ним своими опасениями:

– Я боюсь, что, если мы будем жить вместе, быт убьет романтику наших отношений. Ты только представь – совместное хозяйство, обеды, кастрюли!

Андрей почему-то обиделся:

– Глупости говоришь, а пожалуй, что и пошлости! Быт, кастрюли – какое это имеет отношение к любви?! Ты не думаешь, что любовь не позволит нам заметить такие мелочи, как бытовые проблемы, усталость, раздражение?! – И после долгой (такой, что Маша всерьез забеспокоилась) паузы, он добавил: – Маруся, а что нас связывает?

Она растерялась и промолчала, потом виновато зарылась лицом в его волосы, но вопрос остался, напряженно повис в воздухе.

Андрей, конечно, за эти годы много раз говорил ей, что она должна уйти от мужа. Его принципиальная, прямая натура не терпела не то что лжи – любых компромиссов.

– Маша, эта ложь унижает нас обоих, принижает нашу любовь. Почему мы не можем быть вместе?

Она вздыхала:

– Как у тебя все просто! – и не могла выбраться из паутины сомнений, мешающих ей принять главное, конечное решение. К тому же она не знала, как решить и такую проблему: разные страны – разные судьбы?! «Если бы мы с Андреем решили жить вместе, кому-то из нас нужно было сделать выбор, и я боюсь, что это пришлось бы сделать Андрею, потому что я не смогу жить без России. Без своей профессии. Без сумасшедшей Москвы. Без снега. Но я не считаю себя вправе ставить Андрея перед таким выбором, у него своя, сложившаяся жизнь, работа. Даже если он бросит все и переедет ко мне в Москву, не станет ли он впоследствии сожалеть об этом и винить меня в том, что пошел на такие жертвы?! И вообще… в нашем возрасте трудно поменять все в одночасье, это надо было делать раньше, в дурашливой юности. А сейчас, в зрелости, когда корнями пророс в привычную почву – как вырывать?

Ей даже не с кем было поделиться этими переживаниями. Однажды, когда она особенно страдала из-за разлуки с Андреем (а у него так долго не было возможности приехать к ней!), Маша решила спросить совета у матери (очень осторожно, без всяких подробностей), вот, дескать, как быть, если замужняя женщина полюбила другого человека? Есть ли для современной Карениной другие варианты, кроме поезда? Ольга Александровна внимательно посмотрела на дочь и мягко сказала, что иногда мы принимаем за любовь временное помрачение, и разрушать «прекрасный, проверенный временем, семейный союз» ради минутного помрачения, страсти, каприза – глупость и… распущенность. Да, распущенность. В Машиной семье ее связь с Андреем (как и развод с мужем) сочли бы распущенностью. Больше они с матерью никогда не говорили на эту тему.

…Время шло, и у них с Андреем все оставалось по-прежнему – отчаянная радость встреч, горечь разлук; в общем знаменателе, несмотря ни на что, – огромное счастье.

Она говорила ему, что ей нужно время, что вот скоро все как-то устроится, решится… А потом случилось то, что случилось, и уже ничего нельзя было изменить.

«Но ведь надо как-то жить!» – сказала ей мама в последнем телефонном разговоре, когда Маша не то чтобы пожаловалась, а просто упомянула про «настроение не очень» и про то, что этой весной она не в тонусе. «Надо держаться, Маруся!» – повторила мама. «Надо, – эхом отозвалась Маша, – ма, ты не беспокойся, все нормально, э… с плохим настроением я как-нибудь справлюсь!»

Надо жить. Да. Справляться с плохим настроением. Функционировать. Приносить пользу.

И завертевшаяся карусель (а остановить опасно!) – проекты, контракты – по давно заведенному кругу.

В конце апреля Маша заехала к Даниле с инспекцией и обнаружила брата в абсолютно захламленной комнате за просмотром фильма. В центре этого свинарника, талантливо организованного Данилой (неужели один человек мог так засвинячить квартиру?!), на журнальном столике стояла бутылка коньяка, и не наполовину пустая (или полная?!), а абсолютно – без вариантов – пустая.

«Ну, все, убью!» – рявкнула Маша, помахав кулаком перед опухшей, заросшей щетиной, физиономией непутевого братца.

– Марусь, – невозмутимо протянул Данила, – ты только посмотри, как Антониони умел снимать женщин! Как падает свет, как прекрасны и тонки их лица!

Вместо ответа Маша грохнула о стену пустую коньячную бутылку.

– Чего ты хулиганишь? – печально спросил Данила.

Действительно – чего она хулиганит? Тем более что прибирать осколки и заодно весь этот свинарник придется ей. Часа три Маша мыла – скребла и наконец ценой титанических усилий привела квартиру брата в относительный порядок. Данила, впрочем, кажется, этого даже не заметил – сидел себе на диване, смотрел очередной фильм. Висконти тоже умел женщин снимать.

Маша подошла к нему, обняла:

– Данька, ну нельзя так… Я понимаю, у тебя сложный период, но надо выкарабкиваться!

– Угу, – кивнул Данила, – конечно-конечно. – И опять уткнулся в экран.

Маша ушла, тихо прикрыв за собой дверь, оставив брата наедине с печалью, любовью к «девушке из поезда» и мировым кинематографом.

Уже когда она садилась в машину, позвонила Инна и пригласила в гости. Маша обрадовалась возможности увидеть своего крестного сына и, купив для него гору подарков, поехала к подруге.

Олег – голубоглазый, лобастый, веселый, не по годам развитый ребятенок, увлеченно катал по ковру новые машины. Маша, присев рядом с ним, с удовольствием играла с крестником, но к ее радости от общения с мальчиком примешивалась какая-то горечь; такая давно свернувшаяся где-то под сердцем змейка – сожаление о том, что свое главное предназначение – стать матерью, она так и не исполнила.

В последние годы эта грусть становится все более тяжелой, гнетущей. Раньше, лет до тридцати, Маша особо и не задумывалась о ребенке – ну успею родить, жизнь долгая. «Когда, Маруся?» – спрашивала обеспокоенная мама. «Когда-нибудь! – Маша беспечно махала рукой. – Пока нет времени!»

У нее действительно не было времени, родить – это же на год выпасть из жизни, а у нее бизнес, кредиты! И только после тридцати она стала понимать, что карьера и кредиты – вещи второстепенные, для женщины есть нечто, куда более важное. Она окончательно поняла это, когда потеряла ребенка от Андрея. Шесть лет назад.

В том году в начале лета они с Андреем провели вместе две недели в Италии (цветущие сады, и огромное, сливающееся с волшебной лазурью неба море, дни и ночи, наполненные любовью и счастьем!). В следующий раз они встретились уже в августе в Праге, когда она прилетела к Андрею на несколько дней.

Сказочная Прага, долгие прогулки – все было, как всегда, прекрасно, но вот последний день оказался болезненно грустным. В этот день у Андрея был выходной в госпитале, он собирался отвезти Машу в аэропорт, но за несколько часов до ее рейса ему позвонили из больницы и попросили срочно приехать. Сложный случай, требовалось его участие в операции! Он растерялся:

– Маруся, я не успею проводить тебя в аэропорт!

Она принялась уговаривать его, дескать, ничего страшного, возьмет такси, доедет сама, и вдруг осеклась – какое у него бледное, усталое лицо!

– Андрюша, что с тобой?!

Он пожал плечами:

– Ничего. Наверное, я просто устал.

– Ты слишком много работаешь, совсем себя не жалеешь.

Он в сердцах махнул рукой:

– Дело не в этом. Маша, я устал отпускать тебя. Устал быть без тебя. Устал прощаться с тобой. Все это как-то… неправильно.

– Что неправильно?

– Наши встречи украдкой, словно мы что-то крадем. Жизнь, которую мы проживаем порознь. Все неправильно.

– И что же с этим делать?!

– Просто останься сегодня со мной. Не надо никуда уезжать. – Он обнял ее. – Вечером я вернусь домой, мы будем пить чай, разговаривать, смотреть какой-нибудь глупый фильм… Прошу тебя, оставайся?!

Она смутилась:

– Андрей, я не могу сейчас остаться. Завтра я должна быть в Москве. У меня важные встречи, дела…

Он помрачнел, отстранился:

– Да, я понял. Извини. Я вызову тебе такси. – И ушел.

Когда за ним захлопнулась дверь, она почувствовала сильную боль. По пути в аэропорт боль усиливалась, а в самолете ей стало совсем плохо – тошнота, головокружение и ощущение, что ее ранили в живот, а потом стало ну просто очень плохо, просто до потери сознания.

В Москве, прямо из аэропорта ее на «Скорой» увезли в больницу, где она узнала о своей неудачно закончившейся беременности. «Маленький срок, выкидыш, не расстраивайтесь, у вас еще будут дети».

Она молча отвернулась к стене, глотая слезы: нет, детей у нее не будет. Потому что на ней грех измены и лжи. Да, она именно так восприняла эту трагедию – как наказание, расплату, и винила во всем себя. Маша считала, что если бы она в тот день осталась с Андреем в Праге, все было бы хорошо – они бы не потеряли ребенка. Если бы… В жизни всегда так много «если бы»… К примеру, если бы она тогда знала, что беременна, она бы, конечно, осталась с Андреем навсегда.

В больнице, неделю пролежав лицом к стене, она прокручивала в голове многие возможные варианты развития событий, при которых ее жизнь могла бы сложиться иначе. А еще она думала, говорить ли Андрею о случившемся – в итоге ничего ему не сказала, и он так никогда и не узнал.

Два года назад они с Олегом (по ее настоянию) обратились к врачам (Маша думала, что пустоту, образовавшуюся в ее жизни без Андрея, смог бы заполнить ребенок – придать смысл ее жизни и их с Олегом браку); и тут выяснилось удивительное – оказывается, у них с Олегом какая-то несовместимость при зачатии, они оба здоровы и могли бы иметь детей от других партнеров, но общего ребенка у них быть не может. Странный случай, да, но иногда такое случается. «Маруся, не расстраивайся, – сказал ей Олег, – в конце концов – разве нам плохо вдвоем?» Она пожала плечами, – как ему объяснить, что нет ребенка – пусто, ничем не заполнить. И с годами эта пустота в ее жизни все больше разрасталась.

Маша застыла, уставившись в ковер, на котором ее маленький крестник вдохновенно испытывал свои игрушечные автомобили на прочность и скорость. Вошедшая в комнату Инна внимательно посмотрела на подругу:

– Мань, ты чего?

Маша неловко улыбнулась:

– Да так, нахлынуло что-то… Инн, какая ты молодец, что родила…

Инна серьезно кивнула:

– Да. Я знаю. Маня, скажи, а ты не думала взять, да и решиться…?!

Маша подняла на нее удивленные глаза:

– Ты что, Куприянова? Мне тридцать девять лет! Последний поезд уже ушел.

Глава 10

Справедливости ради стоит сказать, что Данила не только распивал крепкие напитки и просматривал киношедевры, но и занимался поисками своей «новогодней девушки». Испытывая судьбу – он ходил по улицам, посещал публичные места, вглядываясь в лица окружающих. Вспомнив, что Алиса упоминала о любви к музыке Рахманинова, Данила стал посещать все концерты, где исполняли его произведения (он как-то мрачно пошутил в разговоре с сестрой, что поневоле стал знатоком творчества этого композитора).

Однажды в художественной галерее ему показалось, что в одном из залов мелькнула Алиса, и Данила рванул к ней, расталкивая других посетителей, но, нагнав барышню (и здорово испугав!), он понял, что ошибся. Как-то проезжая по городу на машине, он углядел Алису в девушке, стоявшей на остановке, и едва не врезал по тормозам, потом, нарушив правила, развернулся через двойную полосу – и туда! к ней! и снова разочарование – не она! Настоящая Алиса, его «то ли девушка, а то ли видение», манила, снилась, но ни разу не дала о себе знать в реальности.

В отчаянии Данила дошел до того, что последовал совету сестры и обратился на телевидение в известную программу, посвященную поиску пропавших людей.

В редакции программы, ожидая своей очереди, Данила разговорился с пожилой приятной дамой в старомодной шляпке с вуалью. Та спросила, что его сюда привело, и он коротко рассказал свою историю. Выслушав, дама растрогалась:

– Как романтично! Спасибо, молодой человек!

Не понимая, за что она его благодарит, Данила ответил ей удивленным взглядом.

Она улыбнулась:

– Вы собственным примером опровергаете всеобщее убеждение в том, что любовь исчезает из нашей жизни и что ее можно заменить другими понятиями и чувствами.

– Любовь исчезает? Ну, это, простите, полный бред! – не выдержал Данила. – Конечно, времена и парадигмы меняются, но по-прежнему главной ценностью остается любовь.

Дама вздохнула:

– Как вы хорошо сказали! Я с вами согласна.

– А вы тоже кого-то ищете? – поинтересовался Данила.

Она молчала. Данила даже успел смутиться. («Зачем спросил, бестактный идиот?!») Наконец незнакомка нарушила молчание и рассказала, что хотела бы найти юношу, с которым когда-то была знакома.

– Это была первая любовь, понимаете? Мне – четырнадцать, Саше – пятнадцать. Мы жили в Ленинграде. В одном дворе. Каждый день Саша ждал меня на скамейке возле моей парадной, но делал вид, что он здесь не из-за меня, а просто гуляет, а я зачем-то делала вид, что его не замечаю, что он мне безразличен. У него были удивительные глаза: один – зеленого цвета, другой – голубого, и волнистые русые волосы… Знаете, я так привыкла к тому, что он всегда крутится где-то поблизости, что когда однажды не увидела его возле своей парадной, страшно удивилась. На второй день – забеспокоилась. На третий – осторожно узнала у его одноклассника, куда делся Саша. А узнав, что Саша с родителями уехал на Север (его отца послали туда в долгую командировку), отчаянно затосковала. Я вдруг поняла, что Саша был для меня самым близким и дорогим человеком (хотя мы с ним и парой слов не перекинулись!), и самое ужасное, что я не успела ему об этом сказать. Я потом его долго ждала, но Сашина семья так и не вернулась в Ленинград, в их квартире жили чужие люди; нового адреса Саши никто не знал. А после школы я уехала из Ленинграда. Так мы и разминулись… Потом была жизнь – долгая, трудная, – как у всех. В моей жизни было много и встреч, и расставаний, но вот та встреча была особенной. Словно бы от нее шел свет, который освещал мою жизнь даже в ее самые мрачные моменты. Свет первой любви. Думаете, так бывает?

– В жизни бывает все, – сказал Данила, – теперь я это точно знаю.

– Да, вы правы. Прожив долгую жизнь, я тоже думаю, что в жизни бывает все. Даже чудо! – Она грустно улыбнулась: – Разве не чудо, что я всю жизнь живу воспоминанием о встрече, которая случилась пятьдесят с лишним лет назад?! Верите, за эти годы не было ни дня, чтобы я не вспомнила мальчика с необычными глазами! В моей жизни была любовь, два брака, но вот так, как Саша, меня потом никто никогда не ждал… А теперь уже и не будет. Я ведь сейчас осталась одна. Мой второй муж умер несколько лет назад. Мы с ним хорошо жили, привыкли друг к другу за столько лет, но то первое – это другое, понимаете?!

Данила кивнул – понимаю.

Дама приложила к глазам платок, вытирая слезы. Глаза у нее были удивительные – какого-то небесно-голубого цвета, и когда она рассказывала о своей любви, пронесенной сквозь годы, – они сияли.

– Два года назад я поняла, что хочу хоть что-то узнать о Саше, как сложилась его жизнь, где он сейчас… И увидев эту передачу по телевизору, я подумала, что они могли бы мне помочь. Если честно, я уже несколько раз приходила сюда, чтобы дать объявление, и всякий раз, не решившись, уходила.

– Почему?

Она вздохнула:

– Чего-то боюсь. Наверное, разочарования. Уйду, а потом ругаю себя – все-таки надо было осмелиться!

– Как вас зовут? – спросил Данила.

– Алиса Васильевна.

Данила сначала обомлел, а затем расплылся в широкой улыбке: а что?! Это знак! Добрый знак!

В это время девушка-редактор попросила Алису Васильевну пройти в кабинет, но та неожиданно, сильно смутившись, сбивчиво пробормотала, что, пожалуй, зайдет как-нибудь в другой раз.

– Алиса Васильевна, что же вы?! – расстроился Данила. – Может, стоит довести это до конца? Ну, хотя бы попробовать?! Не уходите…

Алиса Васильевна покачала головой и, торопливо простившись с Данилой, направилась к выходу. Редактор пожала плечами и пригласила Данилу зайти в кабинет, но он бросился вслед за пожилой дамой.

Догнав ее, Данила выпалил:

– Давайте я попробую найти вашего Сашу? Вдруг это судьба? Скажите мне только фамилию этого парня, его старый ленинградский адрес и дайте свой телефон. Если я найду Александра – я дам вам знать, нет – не буду вас беспокоить, можете забыть о нашей встрече. Что скажете?

Она растерянно смотрела на него. В голубых глазах – слезы.

– Как вас зовут, молодой человек?

– Данила!

– Что же, Данила, спасибо вам за готовность помочь. Я ищу Александра Сергеевича Павлова. Мы жили на Васильевском острове, 16 линия, дом 72. А сейчас я живу на Ордынке. Запишите мой адрес. Я буду рада, если вы как-нибудь навестите меня. И особенно буду рада, если вы придете ко мне с этой девушкой, моей тезкой. Вы ее, конечно, найдете, вот увидите!

В редакции программы к Даниле отнеслись со вниманием – выслушали и записали душещипательный ролик с его участием, который потом прошел в эфире.

Вскоре после эфира ему позвонили из программы и передали телефонный номер девушки, которая откликнулась на его обращение.

Данила сжимал в руках листок с заветными цифрами. «Неужели после стольких дней ожидания я услышу ее голос? Мы встретимся, и уж в этот раз я смогу убедить ее в том, что мы должны быть вместе?!» Волнуясь, он набрал номер, и услышал длинные гудки. Второй звонок, и опять гудки. Он быстро написал СМС. «Алиса, пожалуйста, возьми трубку. Это Данила». Через пять минут пришел ответ: «Данила, если хочешь меня увидеть, приезжай сейчас…», далее адрес и подпись – Алиса.

Он тут же сел в машину и поехал по указанному адресу – согласно сообщению Алисы, она жила за городом. По дороге он заехал в цветочный магазин и купил огромный букет.

Немного поплутав, Данила нашел этот поселок, состоящий из весьма презентабельных коттеджей. Он подошел к воротам нужного дома, позвонил в звонок и тут же понял, что его изучают в видеокамеру. Выглядывая из-за охапки цветов, Данила напряженно улыбался. Наконец автоматические ворота раскрылись, и он прошел во двор.

Встретившая его в дверях дома, блондинка лет двадцати восьми, обладавшая весьма экзотической внешностью (Данила не очень разбирался в этих женских ухищрениях, но поскольку в школе он все же изучал физику, то догадывался, что такие губы, ресницы, а главное, бюст такого размера противоречат всем физическим законам), махнула ему рукой, приглашая следовать за ней.

Пройдя за экзотической блондинкой, Данила оказался в роскошной гостиной, размером с футбольное поле, и остановился в замешательстве, не понимая, где же та, ради кого он сюда приехал.

– Сколько цветов! Прямо как на похороны или юбилей народного артиста! – хихикнула пышногрудая девица. – Можешь положить их здесь!

– Простите, а где Алиса? – спросил Данила, вежливо улыбаясь.

– А меня Марианна зовут! – вместо ответа сказала девушка.

Данила кивнул, дескать, красивое имя, однако я спрашивал о…

– Скучно живем! – неожиданно посетовала Марианна. – Вообще никакой романтики!

Данила озадачился – к чему это она? Говорила Марианна короткими, рублеными фразами, при этом слегка нараспев.

– Романтика теперь только в кино и в песнях! Вот как Стас поет: «Все для тебя, рассветы и туманы…»

– Подождите, а где Алиса? – Данила опять вежливо, но твердо напомнил о цели своего визита.

– Понятия не имею, – вздохнула Марианна.

– Но как же… – растерялся Данила, – а СМС? Программа?

Девица безмятежно махнула рукой:

– А, да… это я написала тебе СМС.

– Зачем?!

– Случайно увидела сюжет по телику, такой красавчик ищет девушку, романтично! Ну, я подумала, что мы могли бы выпить кофе, поговорить о жизни! Вот и пригласила тебя в гости!

– А зачем ты подписалась Алисой?

Марианна похлопала длиннющими, сильно накрашенными ресницами:

– Так к незнакомой девушке ты бы, наверное, и не поехал?! Я решила, что ты приедешь, и мы на месте со всем разберемся!

«Ну, я попал! – тоскливо подумал Данила. – Из-за того, что эта нежная девичья душа захотела романтики, мне пришлось ехать в такую даль. М-да…» Ему очень хотелось уйти прямо сейчас, но будучи джентльменом, он все же хотел сделать это вежливо, поэтому начал издалека:

– Марианна, к сожалению, я спешу. Мне нужно…

– А может, кофе? – быстро перебила его Марианна и, вытащив из бара бутылку коньяка, заговорщически подмигнула: – Давай выпьем?

– Не могу, я за рулем, – сказал Данила.

– Да по пятьдесят грамм! Ерунда! Не о чем говорить! – Марианна наполнила две рюмки.

Данила вздохнул – происходящее напоминало сцену из водевиля, впрочем, в тот момент он еще не знал – насколько!

Во дворе раздался звук открывающихся ворот. Марианна мгновенно переменилась в лице и обеспокоенно спросила:

– Кто это?

Данила пожал плечами:

– Мне-то откуда знать!

Марианна метнулась к окну, выглянула во двор и, оценив ситуацию, произнесла непечатную фразу. Данила поежился – происходящее нравилось ему все меньше.

– Что же делать? – закричала Марианна. – Мой муж вернулся! Он должен был приехать только завтра, а приехал сегодня-я-я!

– Давайте я пойду, а вы с ним сами разберетесь! – поспешно предложил Данила.

– Уже поздно! – сказала Марианна с трагическим выражением лица. – Он все равно убьет нас обоих!

После этого заверения Данила попятился, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему.

Через минуту в гостиную с криком: «А чья это там машина стоит у наших ворот?!» влетел мужчина лет сорока.

– Ой, мусик, ты приехал?! – застенчиво сказала Марианна. – А почему так рано? Ты ведь собирался завтра…

Договорить она не успела – ее муж издал яростный вопль. Новоприбывший «мусик» был маленького роста, но большого масштаба личности – судя по его напору и ярости, он готов был разнести дом.

– Ты кто такой? – он схватил Данилу за грудки.

– Случайный прохожий! – хмыкнул Данила, пытаясь отцепить цепкие руки разгневанного хозяина дома.

Но тот не оценил его юмора и хватку не ослабил.

– Да подождите вы! – крикнул Данила. – Давайте разберемся, это недоразумение чистой воды!

Мужчина повернулся к Марианне:

– Кто он такой?

Марианна закатила свои огромные прекрасные глаза:

– Я его вообще вижу в первый раз!

– Типа, он случайно зашел? – усмехнулся разгневанный мужчина.

– Я пришел сюда не случайно, – подал голос Данила, – не буду скрывать!

– Ну, это уже ближе к делу! – кивнул ревнивец.

– Понимаете, три месяца назад, под Новый год, я ехал в поезде Москва – Петербург, – начал Данила, но не смог перейти к сути истории, потому что муж Марианны вдруг изменился в лице и закричал:

– А! Так ты поэтому поехала в Питер без охраны?! Чтобы тебя не вывели на чистую воду?! А говорила, что хочешь мамашу проведать?

– Так я и была у мамаши! – взвизгнула Марианна. – И вообще я летала в Питер самолетом!

Данила с тоской поглядел на дверь – а хорошо бы сейчас взять и исчезнуть…

– Говорю же тебе – этого парня я вижу в первый раз! – Марианна в отчаянии заломила руки. – Он сюда сам пришел. Я его не приглашала!

Данила мысленно поблагодарил дуреху с пышными формами и нежной душой за честность.

– А зачем ты пришел? – нехорошо улыбаясь, спросил «мусик».

– Затем, что я ищу девушку, – вздохнул Данила, – только другую. Чтобы спасти честь Марианны, он рассказал о своем обращении на телевидение, где ему «и дали этот адрес».

Марианна оказалась смышленой – быстро уловив ход мыслей Данилы, она тут же принялась убеждать мужа, что тут, видимо, произошла какая-то ошибка.

– Ошибка, – подтвердил Данила, – возможно, мне дали не тот адрес, возможно, я не так его записал.

На физиономии «мусика» отражался сложный ход мыслительных процессов, происходивших в его голове, – глаза бегали, желваки ходили.

– Передача? Какая еще передача?!

И только после того, как Марианна нашла в интернете выпуск программы и показала ему ролик с участием Данилы, он успокоился.

– А… Ну, ты даешь, братан! Значит, ошибочка вышла… Да куда ты торопишься? Может, чаю? – Он указал на бутылку с коньяком.

Но Данила поспешил покинуть этот гостеприимный дом. Прощаясь с пышногрудой блондинкой и ее ревнивым мужем, Данила подумал, что вряд ли в ближайшее время Марианне захочется какой бы то ни было романтики.

Кроме этой нелепой трагикомической истории, его обращение в телепрограмму не дало результатов – никаких откликов от людей, кто мог бы знать Алису, ни малейшей информации о ней.

И вот, казалось бы, девушка – не иголка в стогу сена, но найти ее Данила не мог.

Пална с детства внушала Алисе, что если берешься за какое-то дело – нужно делать его максимально хорошо (в идеале – лучше всех!), а иначе и браться не стоит – только людей насмешишь! Поняв, что великой актрисой ей не стать, Алиса задумалась: а ее ли призвание – актерство?

Будучи уверенной в том, что ее жизнь должна быть связана с театром (в ее случае подобная фатальная одержимость театром объяснялась в том числе наследственностью: бабушка – народная артистка, дед Алисы по материнской линии был театральным режиссером, ее мать – известным театроведом, чьими блестящими статьями об истории русской сцены зачитывались многие, Алиса пока не знала, в какой профессии она могла бы состояться.

Но если с театром все было сложно и непонятно, то с корпоративным правом – очень даже понятно, тут уж ни любви, ни призвания, ни элементарного желания работать в этой области, а посему Алиса решила бросить университет. Однако перед этим она хотела посоветоваться с отцом.

Она долго настраивалась на разговор, догадываясь, что суровый авторитарный батюшка вряд ли похвалит ее за подобные мысли (у них в последнее время и так были натянутые отношения – отец не одобрил ее разрыва с Алексом).

… – Ты с ума сошла? – ледяным тоном спросил Сергей Петрович, когда Алиса осторожно заикнулась о том, что корпоративное право отнюдь не то, чем она хотела бы заниматься. – И вообще, это неверная постановка вопроса. Мало ли чего я хочу! Я, знаешь ли, в детстве хотел стать продавцом мороженого!

– Так может, зря не стал? – улыбнулась Алиса.

Но отец не поддержал ее шутку, а сухо спросил, с чего вдруг у нее возникли такие мысли: «Не иначе твоя народная артистка что-то мутит?!»

Алиса вздохнула:

– Па, ну бабушка-то тут при чем?!

– Короче, я не хочу слышать подобный вздор! – отрезал Сергей Петрович. – Тем более тебе осталось доучиться всего ничего. Получишь диплом юриста, тогда и поговорим. Все, я сказал.

В трубке раздались короткие гудки. Вот и поговорили.

…Это был сложный период. Алису переполняли разнообразные (порой взаимоисключающие) мысли, эмоции, чувства; иногда эта бурлящая внутри ее энергия проявлялась довольно странно – к примеру, стоило ей зажечь свет, лампочка ни с того ни с сего тут же взрывалась. «Ну, ты даешь, Элис! – удивлялась ее соседка, с которой они на пару снимали квартиру. – Это уже третья лампочка за последнюю неделю!». Ее планшет ломался по непонятной причине, а после того, как ей в руки упала ручка от входной двери, Алиса всерьез забеспокоилась: «Интересные дела! А что дальше? Начну магнетизировать взглядом предметы, двигать столы, останавливать планеты?! Что со мной происходит?!» Поразмыслив, она пришла к выводу, что эти странные вещи – есть выражение тех сложных внутренних процессов, которые протекают у нее внутри, проще говоря – любви, тоски, печали.

Однажды утром (это было в середине апреля) она решила не идти в университет. Назавтра история повторилась. И на следующий день тоже. Алиса просто перестала появляться в университете; дни напролет она гуляла по городу, посещала музеи, читала книги в кофейнях и парках. Как-то апрельским дождливым днем, прогуливаясь по Лондону, она забрела в незнакомый район, где на одной из улиц увидела вывеску маленького детского театра. Взглянув на афишу (спектакль как раз начинался), Алиса решила купить билет.

Ей понравился спектакль, в основу которого легла чудесная, трогательная пьеса по мотивам произведений ее любимого Диккенса. Интересные режиссерские решения, искренняя игра актеров – в результате возникла та самая завораживающая театральная магия, за которую Алиса так и любила театр.

По дороге домой, вспомнив свои детские впечатления от спектаклей «Синяя птица» по Метерлинку и сказок Гофмана, на которые ее водила мама (это была буря эмоций: слезы, восторг, ужас!), она задумалась о детской драматургии – как нужно писать для детей? И тут же себе ответила: так же, как для взрослых, только лучше. Потому что детей невозможно обмануть, они никогда не будут читать дрянных книг, и им никогда не понравится дрянной спектакль. «Как бы я хотела написать детскую пьесу, – вздохнула Алиса, – светлую, волшебную, лирическую, без морали и назидания в общепринятом смысле. Придумать такую историю, чтобы она походила на стихотворение или песню и чтобы она могла, как цветок, вырасти потом в живой спектакль!»

В тот же вечер, вернувшись домой, она стала сочинять пьесу для детей. «Все лучше, чем лампочки взрывать – будем сублимировать в творчество, давать выход своей любви, боли, благодарности, нежности, ярости. Выплеск золотой рыбы в чистые воды творчества – пусть плывет!»

Ей придумалась (пригрезилась? причудилась?) новогодняя сказка, в которой героине, маленькой девочке Алисе (больше всего на свете девочка любит шить мягкие игрушки – в надежде на то, что когда-нибудь они оживут, она вкладывает внутрь каждой зверушки бусину – сердце), накануне Нового года предстоит пережить много приключений и пройти через множество испытаний. Со своими верными друзьями – ожившими игрушками – она отправится в путь, чтобы спасти праздник. В пути им будут помогать Снежный ангел и феи Рождества, а называться сказка будет… «Тридцать второе декабря» – размашисто написала Алиса на подвернувшемся листе бумаги.

По утрам она уходила в кофейню рядом с ее домом (ей нравилось тут работать) и, приканчивая литры кофе, писала пьесу до позднего вечера, пока кофейня не закрывалась.

– Извините, мисс, мы закрываемся, приходите завтра!

И назавтра она приходила, садилась за свой любимый столик у окна и снова выстукивала на клавиатуре буквы, складывала фразы. Иногда она бросала взгляды на посетителей кафе или смотрела в окно на город, подернутый зеленой листвой; день за днем – слово за словом, страница за страницей.

Порой она чувствовала себя секретарем, который за кем-то записывает – транслятором для передачи чужих мыслей, в такие минуты работа шла как по маслу, фразы складывались легко, без усилий, герои словно рассказывали ей о себе, а иногда случался затык – она застывала над одним предложением в отчаянии от невозможности пробить эту глухую стену текста, потом слова опять прорывались через мысли и строчки и неслись по тексту дальше. Бывало по-разному, но никогда – скучно.

Каждое утро в течение месяца она уходила в кафе (как на работу!) и писала, стараясь не останавливаться – вот так – на одном вздохе, на одной волне, чтобы не исчез этот запал, не упорхнуло вдохновение.

И однажды вечером она закончила пьесу. Обессиленная, Алиса побрела домой, только теперь поняв, как устала за это время.

Две недели она не могла заставить себя перечесть написанное, чтобы понять, удалось ли ей написать что-то стоящее, потом отважилась – прочла, потом – переслала бабушке, все еще не понимая, плоха или хороша ее пьеса.

Пална позвонила ей через десять дней.

– Что я могу сказать, Элис… Мне понравилась твоя пьеса, настолько, что я взяла на себя смелость показать ее своему старому товарищу – режиссеру московского детского театра. Видишь ли, какая штука, детка, он собирается ставить ее к Новому году. Кстати, он спрашивает: не хочешь ли ты приехать в Москву и принять участие в постановке спектакля?

В эту минуту Алиса уже знала, что поедет в Россию.

Перед отъездом нужно было объясниться с отцом. «Папа, конечно, будет мной страшно разочарован, да что там – убит прицельным выстрелом в сердце, но не могу же я ломать свою жизнь, только чтобы сохранить ему хорошее настроение?!»

Вечером они связались по скайпу.

– Приедешь в Москву? Зачем? Ставить спектакль? Что за чушь? – воскликнул отец.

– Это не чушь, папа. Вполне возможно, что это – моя будущая профессия. Во всяком случае, то, чем я хочу заниматься.

– Ты хочешь связать свою жизнь с театром? – Сергей Петрович схватился за голову.

Алисе стало жаль его – ну а что, растил человек дочь, заботился о ней, кормил, обувал, имел четкие представления о ее будущем, а тут его тщательно выстроенная, стройная концепция будущего любимой дочери рушится на глазах.

– Ладно, – проскрежетал отец, – впереди лето, и на каникулах ты можешь заниматься, чем хочешь. Но осенью вернешься в Лондон и продолжишь обучение.

– Нет, папа, я не вернусь в Лондон.

– Это что значит?!

– Это значит, что я приеду в Москву навсегда. Я хочу жить в России. На родине. Мне на родине интересно. Понимаешь?

– Да что такое родина? – не выдержал Сергей Петрович. – Что ты знаешь о родине, если с малых лет живешь в Европе?

– Родина? – улыбнулась Алиса и выразительно прочла: – «Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой?!»

– Ты это серьезно?

– Папа, я серьезно! – отчеканила она.

Отец долго молчал. Слишком долго. И Алиса заволновалась. Она ждала упреков, обвинений, предвидела шумную ссору и готовила себя к этому, но к тому, что произошло в реальности, она оказалась не готова.

Сергей Петрович наконец разрубил долгую паузу фразой:

– Дело твое, поступай, как знаешь. Но на мою помощь не рассчитывай и ко мне не обращайся. Сама – так сама! – и отсоединился.

В этот же день Алиса заказала билет в Москву.

Глава 11

Распивая пиво на даче Никитиных, Саня с Женей обсуждали плачевное положение своего друга Данилы.

– Пропадает человек, – вздохнул Женя, – прямо на наших глазах!

Саня пожал плечами:

– А что мы можем сделать? Достать эту девицу из-под земли, чтобы у нашего бедного мальчика поднялось настроение? Не знаю, Женька, моя фантазия уже истощилась.

Женя погрузился в долгие раздумья о том, какие средства еще можно использовать, чтобы найти возлюбленную Данилы, и после доброго литра пива ему в голову таки пришла одна мысль.

– Слышь, Саня, какая аудитория охвата у твоей радиостанции?

Саня не без гордости ответил.

– Это же хренова туча слушателей! – возликовал Женя. – Такие возможности надо использовать!

Саня удивленно посмотрел на друга. Когда тот разъяснил, что имеет в виду, Саня крякнул:

– Ну, вы, Евгений Палыч, даете! Меня ж попрут с работы в тот же вечер с волчьим билетом!

Женя улыбнулся:

– Найдешь другую работу! Ты только представь – вдруг все получится? Неужели ты не хочешь помочь Даньке?

– Хочу, – грустно кивнул Саня, – ладно, я готов принести себя в жертву.

Когда на дачу приехал Данила, Саня поинтересовался у него, какую музыку любит его незнакомка из поезда.

– Второй концерт Рахманинова! – сказал Данила.

– Ну, извини, старик, – хмыкнул Саня, – это не формат нашей радиостанции. За Рахманинова меня точно попрут. Что-нибудь попроще твоя Алиса не упоминала?

– Нет. Разве что читала стихи Иннокентия Анненского, – сказал Данила.

Саня усмехнулся:

– Чертовы эстеты! Ладно, обойдемся без Иннокентия. Пустим что-нибудь душевное и народное… О, из «Иронии судьбы», это уже практически народный фольклор.

– Ты вообще о чем? – не понял Данила.

Саня махнул рукой:

– Потом узнаешь.

На следующий день Саня изложил свою идею звукорежиссеру, с которым они вместе делали программу. Тот охнул: «Сань, тебя уволят!» Саня вздохнул: «За настоящую любовь и пострадать не жалко!»

…К этому прямому эфиру Саня готовился как никогда. Был холодный апрельский вечер (ни намека на весну), город заливал дождь с мокрым снегом. Саня начал подводку к своему обращению издалека – сначала повздыхал вслух о весне, которая никак не наступит, и о зиме в сердце, затем поставил в эфир два пламенных трека о любви (такие, что можно было обрыдаться), потом сказанул что-то вдребезги лирическое своим красивым баритоном и, наконец, выдохнув (ну все, Саня, пуск!), проникновенно обратился к слушателям, поведав им о том, что в городе Москве есть один хороший парень Данила и что этот Данила четыре месяца назад, аккурат под Новый год, встретив в поезде «Москва – Петербург» одну хорошую девушку, влюбился в нее! И теперь Даниле очень нужно найти эту девушку («да потому что – любовь!»), а все, что он о ней знает – ее имя – Алиса. В завершение Саня призвал всех неравнодушных людей помочь Даниле, пересказав эту историю своим знакомым («пусть у нас с вами будет цыганское радио!»), и глядишь, этак она дойдет до той самой Алисы, она отзовется («звонить можно нам на радиостанцию!»), и два сердца соединятся! А сейчас для Данилы с Алисой, а также для всех слушателей, для кого слово «любовь» является не пустым звуком, мы передаем композицию из фильма «Ирония судьбы» «Снег над Ленинградом». И в эфире зазвучала красивая, столь хорошо знакомая всем, музыка.

– Ну, все, теперь пусть увольняют! – подмигнул Саня испуганному звукорежиссеру.

В этот же вечер Саню вызвали «на ковер» к шефу. Тот, однако, оправдал свою репутацию тонкого, интеллигентного человека и зверствовать не стал, узнав обстоятельства дела, лишь отечески пожурил друга и заставил пообещать, что впредь Белов никогда не будет использовать эфир в личных целях.

– А иначе, Саня, я тебя вот этими самыми руками порву на куски в самом что ни на есть прямом эфире. Ну разве мы не интеллигентные люди?!

Вернувшись от шефа, Белов уже собирался ехать домой, когда ему сообщили, что на радиостанцию позвонила некая девушка и хочет поговорить с ним. Саня, как тигр, метнулся к телефону.

– Здравствуйте! – раздался приятный женский голос. – Я – Алиса.

Саня так взволновался, что незамедлительно попросил девушку о встрече.

– Знаете, ресторан такой-то? Отлично, я буду ждать вас там через час.

Даниле он решил пока ничего не рассказывать. Морозов – человек влюбленный, стало быть, больной, а зачем больного человека волновать и беспокоить? «Встречусь с ней сам, удостоверюсь, что это действительно та самая девица, тогда и соединю любящие сердца».

У тридцатилетнего Александра Белова была интересная «мужская» жизнь, богатая на события и встречи, свидания с девушками в его жизни случались так же часто, как радиоэфиры, но никогда прежде Саня не волновался, как в этот раз. Она – не она? – дергался Саня, когда в зал входила какая-нибудь женщина. Наконец к его столику подошла высокая красивая девушка:

– Здравствуйте, Александр! Это я вам звонила.

Саня внимательно оглядел девушку (чем изрядно смутил ее), прикидывая, можно ли в нее влюбиться так, как влюбился Данила, и в итоге решил, что – да. Можно. Эта Алиса вполне соответствовала образу загадочной незнакомки из поезда. «Волосы золотые, в синих глазах полмира, – отметил Саня, – отличная фигура. Такая девушка, определенно, могла вскружить голову!» Впрочем, ради чистоты эксперимента он решил кое-что уточнить.

– Предпочитаете поезда? – подмигнул барышне Саня.

– Если надо – я могу и поездом, – кивнула барышня.

Саня удивился и решил зайти с другой стороны:

– Любите Рахманинова?

Она нежно посмотрела на него и согласилась и на Рахманинова.

– А стихи поэтов Серебряного века? – продолжил Саня.

– Люблю. Знаю наизусть, – подтвердила девушка.

«Хорошая девушка! – вздохнул Саня. – Кажется, я Морозова понимаю». Он с некоторой грустью подумал, что надо бы позвонить Даниле – пусть приезжает. «Эх… В кои-то веки встретишь женщину, которая безоговорочно понравится, и обломаешься, потому что эта женщина никогда не будет твоей!» Тем не менее Саня решительно отсек предательские мысли и спросил:

– Алиса, хотите, я прямо сейчас позвоню Даниле, и он приедет?

Девушка покраснела и залпом выпила бокал шампанского. Саня удивился, поскольку особенной радости от возможной встречи с его другом она не выказала.

– Так что же с Данилой? – уточнил растерянный Саня.

– Саша, а может быть, мы проведем сегодняшний вечер вдвоем? – вдруг предложила золотоволосая красавица.

«Силы небесные! – вздохнул Саня. – Вот настоящее испытание мужской дружбы!» Но он с честью выдержал его и твердо сказал:

– Извините, Алиса, Данила – мой друг, и я не могу…

– Саша, твой друг здесь совершенно ни при чем, – выпалила она, как-то резко соскочив на «ты». – На самом деле я хотела встретиться именно с тобой.

Белов уставился на нее, пытаясь что-либо понять.

– Понимаешь, Саша, – девушка застенчиво теребила прядь золотых волос, – практически каждый день на протяжении года я слушаю твою программу и за это время так привыкла к твоему голосу, что мне кажется, будто ты разговариваешь со мной. Только со мной, понимаешь?

– Нет, – честно признался Саня, – я ничего не понимаю. А как же… Данила?

– Я не знаю никакого Данилу! Но я уверена, что хорошо знаю тебя! Уже год, когда мне грустно, ты находишь какие-то особенные слова, чтобы меня утешить, ты умеешь меня развеселить, и ты понимаешь все, как никто другой! Я уверена, что мы с тобой родственные души.

«Вот она – обратная сторона популярности! – охнул Саня. – Стать «родственной душой» для сотен незнакомых людей».

– Но подожди, – забормотал он, – выходит, ты не ехала в поезде под Новый год?

– Нет. Я вообще большую часть жизни провожу в самолетах. Дело в том, что я стюардесса.

– Но, Алиса… – замялся Саня.

– Я – не Алиса!

– А кто? – Саня едва не схватился за сердце.

Она застенчиво улыбнулась:

– Я – Катя!

– Катя?!

Саня никогда не считал себя глупым человеком, но в эту минуту он понял, что его бедный мозг не может обработать полученную информацию.

– Но зачем тогда ты мне позвонила после сегодняшнего эфира?!

– На самом деле я давно хотела с тобой познакомиться, но не знала, как это сделать. Ведь если бы я позвонила на радио просто так, ты вряд ли стал бы со мной разговаривать, а после сегодняшней программы я поняла, что вот он шанс – можно позвонить, сказать, что я Алиса, и встретиться с тобой! Пожалуйста, прости меня, я, конечно, поступила плохо, но мне было так важно, чтобы мы встретились! Просто я хотела предложить тебе искать эту девушку твоего друга вместе… Я буду вам помогать!

Синеглазая Катя с надеждой смотрела на Саню, и он вдруг почувствовал, что какая-то радость начинает светом разливаться внутри его.

Саня заулыбался:

– Значит, Катя?!

Катя виновато кивнула, как бы извиняясь за то, что она не оправдала его надежд.

– Да и слава богу! – выдохнул Саня. – Катя – чудесное имя!

Ее глаза засияли.

– Ну что, Катя, а теперь давай знакомиться заново?!

Утром счастливый Саня позвонил Даниле:

– Старик, спасибо тебе!

Данила удивился:

– Пожалуйста. А за что?

– Понимаешь, я искал твою Алису, а нашел девушку, которую ждал всю жизнь. Такие дела, Даня. Извини, вы на даче сегодня как-нибудь без меня… Вечером я занят.

С этого дня Саня стал гораздо реже приезжать к Жене на дачу, а через месяц объявил друзьям, что к зиме они с Катей поженятся.

Но у Данилы был еще один верный друг – Женя, который тоже отчаянно хотел помочь и со своей стороны придумывал какие-то нестандартные идеи для поимки пропавшей Алисы. Одна такая идея пришла Жене в голову, когда он надолго застрял в своей машине в пробке в центре Москвы. Коротая время, он рассматривал образцы наружной рекламы опытным взглядом профессионала (у него было свое рекламное агентство, которое занималось в том числе изготовлением и размещением наружной рекламы), и тут его осенило, что можно попробовать обратиться к возлюбленной Данилы с помощью билбордов, тем более что на пару растяжек клиентов пока не было.

В тот же вечер он изложил свою идею Сане Белову.

– Ну, как тебе?!

Саня пожал плечами:

– Надо попробовать, вдруг сработает! Только, может, не надо пока ничего говорить нашему влюбленному Ромео? Возможно, результата не будет, зачем Даньку зря обнадеживать?

– Точно! – согласился Женя. – На растяжках укажу свой телефон, а Дане обо всем расскажу, если его девушка отзовется.

Через неделю в Москве появились две огромные растяжки со следующим текстом: «Алиса из поезда «Москва – Петербург», тебя ищет Данила!» По расчетам Никитина, существовала вероятность (конечно, ничтожная, но все-таки), что Алиса увидит это обращение или как-то узнает о нем по принципу «сарафанного радио». Под текстом на растяжке стоял логотип Жениной компании и его телефон.

Резонанс от этих объявлений, как и предполагал Никитин, был. Многие обращали внимание на необычный текст (все-таки не реклама очередного банка или товаров народного потребления), а можно сказать – крик души, чистая эмоция!

Неизвестно, увидела ли эти растяжки та, для кого они предназначались, но Данила их увидел. Уже на следующий день после того, как они появились, он позвонил Жене и, улыбаясь, сказал, что в Москве происходят удивительные вещи. Никитин что-то растерянно промычал (не зная, одобрит ли его друг подобную инициативу), но Данила тут же поспешил добавить: «Женька, вне зависимости от результата, спасибо за то, что хочешь помочь!»

Кроме непосредственного виновника событий, пламенный призыв к Алисе увидело еще множество людей. Жене звонили, спрашивали подробности, обещали известить «всех знакомых Алис», но сама нужная девушка не объявлялась.

Женя совсем уж отчаялся в успехе своей затеи, когда наконец ему позвонила некая Алиса.

– Может быть, вы ищете меня?

Женя, помня историю Сани и Кати, дотошно уточнил: действительно ли ее зовут Алиса, и случалось ли ей ехать однажды под Новый год в поезде «Москва – Петербург»? Только получив утвердительные ответы на эти вопросы, он пригласил незнакомку на встречу.

Они договорились встретиться в парке им. Горького в теплый майский вечер. Женя приехал немного раньше условленного времени. Стоя неподалеку от входа, он наблюдал за толпами гуляющих горожан, которые рванули в парки, обрадовавшись наконец-то наступившей весне, солнцу и свежей, только что распустившейся зелени.

Вскоре к Жене подошла симпатичная темноволосая девушка в красном платье в белый горошек. «Вы Евгений? Я – Алиса!» – она протянула ему маленькую, крепкую ладонь.

Бросив на Алису внимательный мужской взгляд (гладко забранные в пучок волосы, выразительные карие глаза, тонкая талия – красивая девушка!), Женя рассказал ей, зачем, собственно, его приятель Данила ищет ее столько времени.

– Он влюбился, понимаете? Но это он вам сам расскажет!

Женя уже достал телефон, чтобы позвонить Белову, но тут Алиса смущенно спросила, когда именно его друг ездил в Петербург. Услышав, что это было тридцатого декабря, девушка вздохнула:

– Ясно. Тогда вы ищете не меня.

Она пояснила, что ее зовут Алиса, и она действительно некоторое время назад, в декабре (правда, не за день до Нового года, а в середине месяца) ездила в командировку в Петербург поездом. В купе СВ с ней до Петербурга ехал молодой мужчина.

– Он, казалось, хотел со мной заговорить, но постеснялся. И я постеснялась. А когда я вчера увидела эти растяжки в городе, то почему-то подумала, вдруг это меня ищет тот попутчик…

Женя закашлялся, не зная, что сказать – ну и дела!

– Вы извините, мне не надо было вам звонить. Я еще подумала, что вряд ли все это имеет отношение ко мне, но… – она вздохнула, – история такая красивая, что мне захотелось, чтобы она случилась со мной. Знаете, иногда так хочется, чтобы тебя кто-нибудь нашел…

Женя растерянно смотрел на смущенную Алису. Эта милая молодая женщина оказалась не той, кого он искал, но попрощаться и уйти он сейчас почему-то не мог.

– Надо было заговорить с тем вашим попутчиком, – сказал Женя, – наверняка вы ему очень понравились. Ну, я в том смысле, что вы не можете не понравиться…

– Может, и надо было, – Алиса неловко пожала плечами, – но я ужасно старомодна, никогда бы не смогла проявить инициативу при знакомстве. И вообще это такая проблема в наше время – людям сложно знакомиться! Все как улитки в своих раковинах. А если тебе за тридцать – раковина непроницаемая.

– А вам сколько? – спросил Женя и тут же покраснел (вот идиот, какой бестактный вопрос!)

Но Алиса не обиделась, без тени кокетства сообщила, что ей тридцать два.

– В таком возрасте вариантов знакомств, как вы понимаете, не так много. Ну, не знакомиться же в интернете?! Да мне, честно говоря, и некогда заниматься своей личной жизнью – я много работаю, к тому же у меня маленький ребенок.

– Дочка? Сын? – поинтересовался Женя.

– Сын. Пять лет. Зовут Петей. Мы с его отцом разошлись четыре года назад. Как-то вдруг выяснилось, что мы совершенно разные люди. Знаете, Женя, я иногда думаю: как жаль, что столько людей проходят мимо друг друга, теряются, или вообще живут, так и не встретив своего главного человека. Это так грустно… Вы извините, я, наверное, отнимаю у вас время?! – она неловко улыбнулась. – Я пойду… Передайте вашему другу, что я от всей души желаю ему найти ту девушку и чтобы у них все было хорошо.

– Подождите, – вскинулся Женя, – куда вы… Хотите… мороженого?

– Мороженого? – растерялась Алиса и тут же как-то по-детски обрадовалась: – Хочу!

Они гуляли вдоль пруда, ели мороженое, разговаривали, а когда остановились под расцветающей сиренью, Женя вдруг почувствовал какую-то шальную радость и волнение: сирень, солнце, красное платье Алисы!

– Спасибо за мороженое! – сказала Алиса. – Мне пора!

– Алиса, – Женя взял ее за руку, – а познакомьте меня с вашим сыном?!

…Выслушав Женю, Данила угрюмо пробурчал:

– И ты туда же?! Вы сговорились, что ли?

– Ну, извини, старик, – Женя виновато развел руками, – как выяснилось, ничто человеческое мне тоже не чуждо. Понимаешь, она такая…

– Необыкновенная? – поддразнил друга Данила.

– Вот именно! И умница, и красавица! Знаешь, я познакомился с ее сыном – отличный парень!

– Ясно! – хмыкнул Данила. – Кажется, я знаю, к чему ты ведешь. Мальчишник в эту субботу не состоится?

– Я обещал Пете отвезти его в зоопарк, – вздохнул Женя.

– Ладно, все в порядке, – улыбнулся Данила, – я рад за тебя!

В конце мая друзья отмечали день рождения Данилы на Жениной даче. Несмотря на старания друзей, подаривших ему новую камеру, именинник не излучал радости, и лицо имел весьма постное.

– Плохое настроение? – спросил у друга Саня, отчасти уже привыкший к такому положению дел.

Данила только рукой махнул вместо ответа.

– Слушай, Даня, моя Катя на редкость разумная девушка! – улыбнулся Саня. – Считает, что надо активнее задействовать интернет, всякие социальные сети, рассказать твою историю, попросить помочь перепостом. Интернет – это же большая деревня! На одном конце вселенной чихнешь, на другом уже все об этом знают. Катя спрашивает твоего разрешения – можно ей с подругами запустить во Всемирную паутину твою вдребезги романтическую историю? Как вариант – разместить в сетях твою смазливую рожу и усилить впечатление каким-нибудь дурацким хэш-тэгом, типа: «помогите человеку найти свое счастье!»

Данила пожал плечами:

– Я не против, лишь бы был результат.

– Отлично, – обрадовался Саня, – скажу Кате, пусть действует. Вдруг твоя Алиса – активный пользователь «ВКонтакте» или жить не может без «фейсбука»?! Ну а как твои поиски?

…Данила подытожил свой рассказ фразой: «Я раньше и представить не мог, как много людей теряют друг друга. Такое ощущение, что каждый хотел бы кого-то найти!»

– Это точно! – кивнул Саня. – Я бы вот хотел найти Леху – моего армейского приятеля. Мы как-то глупо с ним потерялись, телефоны сто раз и у меня, и у него сменились, и как теперь его найти – не знаю. А хорошо бы встретиться, посидеть, выпить, вспомнить былое…

– А я бы хотел найти девочку-соседку с нашей дачи, – признался Женя, – я в нее, когда мне было четырнадцать, был влюблен целое лето, потом весь год ждал следующего лета, чтобы признаться ей в любви, а она, представляете, не приехала, потому что ее родственники продали дачу. Короче, я ее потерял. А было бы интересно сейчас с ней встретиться, посмотреть, какая она стала.

– А я бы нашел родню по линии бати, – сказал Саня, – может, у меня братья и сестры имеются?!

– Вообще, Даня прав, наверняка эта проблема актуальна для тысяч людей. – Женя задумался. – вот бы создать какую-нибудь централизованную социальную сеть по поиску людей…

– Хорошая идея! – улыбнулся Данила.

Идея упала зерном в благодатную почву и проросла. На ее осуществление друзья скинулись, кто сколько мог, и через пару месяцев при помощи знакомых программистов они запустили первый вариант российского интернет-портала, посвященного поиску людей.

Уже летом Саня рекламировал этот новый социальный проект в своей программе, неизменно завершая эфир фразой: «Я желаю всем, кто ищет кого-то, непременно его найти, и никогда больше не отпускать».

Данила не забыл трогательную встречу в коридоре телецентра. С помощью созданного портала и через различные архивные базы ему удалось найти адрес Александра Павлова.

Однажды июньским вечером, купив букет цветов, Данила поехал на Ордынку.

– Алиса Васильевна, ваш Саша жив! Мы нашли его. Он живет в Подмосковье, представляете?! Вот его адрес и телефон. Вам нужно связаться с ним! Почему вы… молчите?

Алиса Васильевна вздохнула:

– Данечка, а, может, не надо его беспокоить? Ну, представляете, ведь может быть что угодно – он женат, он меня вообще не помнит, он будет раздосадован, что к нему вдруг обратилась какая-то безумная старуха!

– Я думаю, что надо! – твердо сказал Данила.

– Почему вы так думаете?

– Потому что то, что вы его помнили все эти годы – чудо. И что мы его нашли – чудо. А чудеса просто так не случаются, уверяю вас. Они зачем-нибудь да нужны.

В ее удивительных голубых глазах мелькнула радость.

Глава 12

Возвращаясь с работы домой, Маша слушала в машине радио – программу Сани Белова. Когда передача закончилась, Маша эхом повторила за ведущим последние слова: «Желаю всем, кто ищет кого-то, непременно его найти, и никогда больше не отпускать», и неожиданно почувствовала, как в носу предательски защипало. «Отставить эмоции! – прикрикнула на себя Маша. – Еще не хватало расплакаться на перекрестке!»

Зазвонил ее мобильный. Увидев на дисплее высветившийся номер, она остолбенела.

– Олег?!

– Здравствуй, Маруся! – сказал ее бывший муж.

Маша застыла с телефоном в руках. После того вечера накануне Нового года, когда Олег сообщил, что уходит из дома, они не виделись. Как-то в январе Олег позвонил ей, предупредил, что хотел бы забрать кое-какие вещи. Она, спросив, когда именно он собирается заехать, сделала так, чтобы в этот момент ее не было дома.

– Почему молчишь? Ты мне не рада? – прозвучал то ли вопрос, то ли утверждение.

– Олег, что тебе нужно?

– Маруся, нам надо встретиться!

– Зачем?

– Поговорим обо всем при встрече. Давай встретимся не дома, а где-нибудь на нейтральной территории? Скажем, в нашем любимом ресторанчике?

– К чему такая лирика? – усмехнулась Маша. – Давай в кафе рядом с моим офисом. Завтра вечером.

Олег ждал за столиком. Увидев ее, засиял, галантно поцеловал руку.

– Чудесно выглядишь, Маруся! Свободная жизнь красит женщину.

Он тоже выглядел хорошо, даже весьма жизнеутверждающе – дорогой костюм, прическа из отличного салона, свежий, бодрый.

– Есть предложение сразу перейти к сути дела, – спокойно предложила Маша.

– Зачем же так строго? – улыбнулся Олег.

Маша удивленно посмотрела на него – да что ему, в самом деле, от нее нужно? Она полночи об этом думала, голову ломала.

– Как у тебя дела? – поинтересовался Олег.

Маша сказала, что вежливых вопросов о делах, здоровье и успехах в личной жизни можно не задавать – она не обидится.

– Да, у тебя характер, я помню, – кивнул Олег и вдруг проникновенно добавил: – Маруся, я многое помню.

Хотя Маша считала, что ее сложно чем-либо удивить в этой жизни, сейчас она удивилась. Вот просто отчаянно удивилась. Она прекрасно знала эту особенную улыбку Олега и этот его особенный «романтический взгляд». «Так, похоже, вопросов все же не избежать. Ладно, сейчас приведу его в чувство».

– А как поживает Светлана?

– Наверное, неплохо, – сказал Олег, делая явный акцент на первом слове.

«Они поссорились? Разбежались? Но при чем здесь я?!» – вздохнула Маша.

– Мы расстались, – сообщил Олег.

Маша молчала. Пауза затягивалась.

– Маруся, я хочу сказать, что история со Светланой была, – на минуту Олег замялся, – ошибкой. Да. Я временно увлекся. Но потом все встало на свои места.

– Ты о чем?

– Понимаешь, как только мы стали жить с ней вместе, тут же стало понятно, что мы очень разные. Вообще разные. А потом оказалось, что не так-то просто зачеркнуть столько лет жизни. Я часто думал о тебе, вспоминал прошлое, извини, невольно сравнивал вас…

Маша не выдержала:

– Ты пригласил меня встретиться, чтобы рассказать об этом?

– Маруся, давай начнем все заново?

– Я не понимаю, ты что, серьезно?!

– Я серьезен, как никогда. Предлагаю простить друг другу все ошибки, будто ничего не было, и начать все сначала?!

– Это невозможно – начать сначала!

– Не можешь меня простить? – помрачнел Олег.

Она покачала головой:

– Дело не в этом.

И дело действительно было не в его измене или ее обиде – нет…

– Тогда в чем?

– Олег, ты же знаешь, в чем причина. Шесть лет назад я пыталась сказать тебе правду, только ты не захотел меня слушать.

В декабре 2007 года она действительно хотела рассказать Олегу о своем романе с Андреем. Накануне она вернулась из Праги, где пробыла неделю. Обычно муж никогда ни о чем ее не спрашивал, но в тот вечер спросил: «Маня, а куда ты так часто ездишь одна?» (спокойно так спросил, во время ужина, как бы между прочим); и вот в тот момент она почувствовала в себе силу сказать ему правду. Всю правду. Прямо сейчас.

– Олег, я давно должна была тебе сказать…

– Не надо ничего говорить! – прервал ее Олег, изменившись в лице.

Она была готова к чему угодно – любым сценам, упрекам, но только не к такой реакции.

– Тебе в самом деле все равно?

Олег пожал плечами:

– Ну, не то чтобы все равно, но устраивать «Кармен» я не намерен. Подобные опереточные страсти не к лицу мужчине моего возраста…

– А как мы будем жить дальше? – растерялась Маша; ей хотелось прибавить: «теперь, после того, как я поняла, что ты обо всем давно догадывался, но мирился с этим?!»

– Нормально.

– Олег, нам лучше расстаться. Зачем эта ложь?

– Глупости. Мы тысячу лет вместе, у нас идеальная семья, и я не позволю тебе все испортить из-за минутного порыва. Извини, у меня завтра трудный день, важное совещание. – Он поцеловал ее и ушел спать.

Нормально. Она полночи просидела на кухне, пригвожденная этим «нормально».

Но действительно потом все было «нормально», и в их отношениях ничего, в общем, не изменилось, кроме одного – в ней уже зрело, росло, крепло решение изменить свою жизнь.

В том же декабре две тысячи седьмого Андрей попросил ее встретить Новый год вместе с ним.

– Знаешь, Маша, уже много лет на Новый год я загадываю одно и то же желание, чтобы мы вместе провели эту ночь, вместе встретили утро Нового года, а потом легли бы спать. Как нормальные люди.

Она рассмеялась:

– Ты хочешь сказать – как уставшие друг от друга супруги?!

– Точно!

И она пообещала ему, что этот Новый год они встретят вместе. Тридцатого декабря Андрей должен был ждать ее в Праге.

Уже был куплен билет в Прагу, и уложены вещи, и придуманы фразы, с помощью которых она намеревалась объяснить Олегу свое решение, но днем, когда она собиралась в аэропорт, раздался телефонный звонок.

– Мария Морозова? Ваш муж попал в аварию…

– Где он?!

– В больнице.

Она бросила все и поехала в больницу.

Оказалось, что Олег, выпив на новогоднем фуршете и сев за руль «слегка пьяным», не справился в гололед с управлением, и его машина перевернулась.

– Нет, ничего серьезного, – пожал плечами усталый врач, – сломал пару ребер, легкое сотрясение мозга, в сущности – пустяки. Даже удивительно, в рубашке родился.

Она вошла в палату.

– Извини, Маруся, – виновато вздохнул Олег, – я испортил тебе Новый год…

– Да, ты испортил мне Новый год! – согласилась Маша.

– Хоть бы права не отобрали! – озаботился Олег.

Маша почувствовала раздражение и вышла в коридор. Она пыталась дозвониться до Андрея, но не могла – его телефон не отвечал. Она стояла в больничном коридоре у окна и смотрела, как падает снег. У нее было горькое чувство, словно она потеряла Андрея, казалось, она видела, как в эту минуту в пражском аэропорту высокий мужчина, высматривающий ее в толпе пассажиров, изменился в лице, поняв, что она не приехала.

Тридцать первого она наконец дозвонилась до Андрея.

– Андрей, с наступающим! Я тебе все объясню! – она задыхалась от волнения. – понимаешь, я уже собиралась в аэропорт, но Олег…

– Маша, извини, – прервал ее Андрей, – я не могу говорить, я вышел на дежурство, и сейчас у меня операция.

– С Новым годом! – растерянно сказала Маша уже в пустоту.

Новогодний вечер она провела в компании телевизора, потом приняла снотворное и за час до Нового года легла спать, отменив для себя праздник.

Утром, проснувшись, она позвонила Инне, чтобы поздравить ее с праздником, и между делом поделилась с подругой мрачным предчувствием: «Знаешь, мне кажется, этот год будет тяжелым…» И ведь как в воду глядела.

Да. В том декабре она предприняла первую попытку покончить с прошлым и начать новую жизнь; потом была вторая, которая тоже ничем не закончилась. «Что ж, видимо, у такой идиотки, как я, – усмехнулась Маша, – может получиться только с третьего раза!»

Она погрузилась в воспоминания, и, когда Олег взял ее за руку, даже не сразу вернулась в реальность. Ах, да… Столик у окна, красивый мужчина в прекрасном костюме (а я искренне рада, Олег, что у тебя все хорошо!), и со стороны, вероятно, они многим кажутся романтичной парой.

– Маруся, я понимаю, что виноват перед тобой, – мягко сказал Олег, – но ведь и ты не всегда была безупречна по отношению ко мне, правда? Главное, что все это в прошлом. Мы можем сделать выводы, исправить ошибки и снова быть вместе.

– Нет, Олег, это невозможно! – твердо повторила Маша.

– Почему, Маруся? Согласись, у нас с тобой было много хорошего?!

– Это правда. Хорошее было. И я за многое тебе благодарна. Но я не вижу для нас будущего. Давай честно скажем, что нет любви. А без этого ничего не получится.

– Любовь? А что такое любовь? – саркастически усмехнулся Олег. – Страсть, которая быстро сгорает и после которой ничего не остается?! Есть вещи куда важнее этого.

Маша поднялась из-за стола:

– Прости, мне пора.

– Хочешь, я отвезу тебя домой? – вскинулся Олег.

Она покачала головой – спасибо, не надо, и пошла к выходу.

Свернув в какой-то тихий переулок, Маша остановила машину и расплакалась. Пошел дождь. Автомобильные дворники отчаянно боролись с дождевыми потоками на стекле, но и с этой стороны стекла впору было включать дворники – столько дама наплакала! В конце концов, она долго держалась – столько-то лет без слез и нытья! Она не плакала даже в день, когда поняла, что окончательно потеряла Андрея, хотя ее тогда разрывало от боли (и теперь, спустя четыре года, ей больно вспоминать этот день; впрочем, как и весь тот год, в котором сбылось ее мрачное новогоднее пророчество – 2008 год действительно оказался тяжелым).

Зима 2008 год

Сбываться началось в самом начале года. В январе заболела Изольда – мать Олега. Заболела тяжело, буквально таяла на глазах. У Маши с ней никогда не было особенного взаимопонимания, свекровь считала брак сына мезальянсом, о чем не стеснялась говорить и ему, и невестке, но сейчас было не до старых обид. Все заботы о больной легли на Машу. В это же время у Олега начались неприятности – со счетов партии, которой он руководил, исчезла крупная денежная сумма, вдобавок ко всему его политические противники собрали на него компромат – на Олега завели уголовное дело, он оказался под следствием. Зная, что муж ни в чем не виноват, Маша наняла адвоката и подняла на ноги всех знакомых, пытаясь помочь. Два месяца она разрывалась между больницей, работой и следственным изолятором.

Маша ничего не знала об Андрее с Нового года, поэтому, когда в феврале он вдруг позвонил ей из Москвы, она удивилась и подумала, что его приезд сейчас как-то очень… некстати.

– Маруся, я приехал мириться. Нестерпимо хочу тебя видеть!

– Хорошо, Андрей, давай встретимся вечером на площади. Да, на нашем месте.

…Холодный февральский вечер. Кремлевские елки в снегу, прохожие в снегу, снег на волосах Андрея.

– Почему ты опять без шапки?!

Он поднял ее на руки, закружил.

– Маша, я не могу без тебя. Я приехал за тобой!

Маша вздохнула – прекрасные слова, прекрасный вечер, словно созданный специально для того, чтобы долго гулять под снегом с любимым человеком, но через час она должна быть в больнице. Надо привезти Изольде лекарства и продукты, надо встретиться с адвокатом Олега, надо, надо… Еще сто тысяч дел.

– Андрюша, пожалуйста, выслушай меня, – начала она…

И закончила сакраментальной фразой: «Я не могу сейчас оставить Олега. Порядочные люди не подают на развод в таких ситуациях. Это все равно что воткнуть человеку нож в спину».

– У меня теперь именно такое ощущение, – сказал Андрей.

– Ты сильный, ты справишься, а Олегу сейчас очень тяжело!

– А как же я? Что делать мне?

– Пожалуйста, дай мне время! Все как-то наладится, и я обещаю тебе…

– Маруся, я виню себя в том, что позволил нам потерять слишком много времени, – усмехнулся Андрей. – Я понял, в чем моя ошибка. Надо было тогда, в самый первый год, приехать и поставить тебе ультиматум – мы должны быть вместе, и точка. Ты едешь со мной, или я остаюсь в Москве. А я ждал чего-то, не хотел на тебя давить. И что в итоге?

– Ты прав. Ты, конечно, прав! – она с нежностью коснулась его щеки. – И так будет. Только позже.

Ее телефон зазвонил. Звонили из больницы, где лежала Изольда. Маша подтвердила врачу, что скоро приедет. Закончив разговор, она повернулась к Андрею, спросила, где он остановился.

Андрей пожал плечами:

– Забронировал тот же отель, что обычно.

Маша не случайно задала этот вопрос, – перед Новым годом она купила небольшую квартиру на Ленинградском проспекте специально для Андрея. Она хотела, чтобы, приезжая в Москву, он останавливался не в отеле, а в их квартире. Собственно, она собиралась сообщить ему об этом раньше, когда собиралась в Прагу на Новый год, но не успела, потому что они поссорились. Все это время квартира пустовала, лишь пару раз Маша приглашала туда Инну на «девичник». И вот сейчас Маша хотела, чтобы Андрей ждал ее именно там. Дома.

– Андрюша, теперь я должна уйти, но завтра мы обо всем поговорим, хорошо?

– Хорошо, – сказал Андрей.

Она достала из сумки два одинаковых ключа, и один протянула Андрею:

– Вот ключ и адрес. Езжай туда и жди меня. Завтра утром я приеду, и мы все обсудим.

– И что это все значит? – не понял Андрей.

– Потом объясню! – улыбнулась Маша. – Я хочу, чтобы ты ждал меня дома! Обещаешь, что будешь ждать?

Он вздохнул:

– Обещаю.

Уходя, она оглянулась и посмотрела на него. Так и осталось в памяти – вечерняя площадь и Андрей среди снегопада…

Вечером, когда Маша была у Изольды в больнице, ей позвонила Инна. Выйдя в больничный коридор, Маша рассказала подруге о приезде Андрея.

– Представляешь, мы даже толком не поговорили – сбивчиво простились, я ушла. Теперь вот думаю, как он там… Знаешь, я дала ему ключ от новой квартиры. Так приятно думать, что он ждет меня дома!

– Ты бы хоть меня с ним познакомила, что ли, – фыркнула Инна, – очень уж интересно посмотреть на героя твоего романа!

– Познакомлю, – пообещала Маша, – как-нибудь потом.

После больницы – еще несколько встреч, потом надо было заехать в офис, где без нее все разваливалось – проблемы, переговоры, отчаянная усталость (Маша забыла, когда высыпалась в последний раз), и все-таки, несмотря ни на что, весь вечер внутри ее теплилась радость – Андрей ждет ее! Завтра она приедет к нему, они поговорят, и все будет хорошо!

Закончив дела в офисе, Маша взглянула на часы – была половина первого; несмотря на то что прежде она собиралась поехать к Андрею утром, теперь она решила не ждать до утра. Ей хотелось увидеть его сейчас же.

Она несколько раз позвонила в звонок и, удивившись тому, что ей не открывают, воспользовалась своим ключом.

– Андрей! Ты где?! – крикнула она в глубь квартиры, чувствуя тревогу.

Увидев на кухонном столе ключ, который она сегодня дала Андрею, Маша устало опустилась на стул и долго сидела в тишине. Она не стала звонить Андрею, чтобы что-то выяснить, объясниться – зачем?! Он уехал. Это его решение.

Потом была тяжелая, больная весна. В апреле умерла Изольда. За день до смерти она попросила Машу:

– Обещай мне, что вытащишь его, сам он не справится.

Маша, понимая, что свекровь говорит про Олега, кивнула:

– Да. Обещаю.

– Спасибо! – Изольда сжала ее руку. Единственный жест теплоты за много лет.

Маша сдержала обещание – она сделала все, чтобы с Олега сняли обвинение, задействовала свои связи, продала часть бизнеса, чтобы вернуть пропавшие со счетов деньги. В мае Олега полностью оправдали и выпустили. Он снова занялся политикой. Со стороны казалось, что их с Олегом жизнь наладилась, но при этом Маша ощущала внутри себя абсолютную пустоту – никаких эмоций и чувств, кроме усталости, да еще боль, когда она думала об Андрее.

Как-то летом Маша поделилась с Инной наболевшим:

– Такая пустота внутри – ни желаний, ни чувств.

Инна обняла ее:

– Маруся, перестань, неприятности позади, Олег с тобой, вы вместе, у вас все хорошо! И знаешь, я очень рада, что ты наконец взялась за ум и рассталась с этим своим… приключением!

– Рассталась… да. Это Андрей так решил, – Маша вздохнула, – только я не понимаю, почему он так со мной поступил, – уехал, не сказав ни слова?!

Инна пожала плечами:

– Тебе было бы легче, если бы ты знала причину?

Маша пристально посмотрела на подругу:

– Ты что-то знаешь?

Инна смутилась.

– Рассказывай! – потребовала Маша.

– Маня, я хотела, как лучше… – пробормотала Инна.

В тот февральский вечер, после разговора с Машей, Инна решила познакомиться с Андреем и приехала в квартиру на Ленинградском проспекте.

– Здравствуйте, я подруга Маши. А вы, Андрей?! Я много о вас слышала! Спасибо, от чая не откажусь!

Сидели на кухне, пили чай. Андрей показался Инне смущенным и растерянным. «Кстати, совсем не Ален Делон! – отметила Инна. – Так… ничего особенного!» Андрей молчал, поэтому говорить в основном пришлось ей.

– Вы поймите, Андрей, я как лучше хочу… Не могу больше видеть, как Маша переживает, ну, сколько можно? Вы вместе уже восемь лет, и восемь лет она мучается. Дело в том, что у нее чудесная семья, муж, который ее любит и которого она любит. Ведь Маша, даже если бросит Олега и уйдет к вам, все равно будет страдать. А, возможно, и жалеть о том, что сделала… Не обижайтесь, Андрей, но я вам скажу правду: время идет и так не может больше продолжаться. Кому-то из вас надо наконец решиться и разрубить этот узел!

– Что сделать? – переспросил Андрей.

– Мне кажется, вы меня прекрасно поняли. Я прошу вас оставить Машу в покое.

Помолчав, Андрей спросил:

– Это Маша уполномочила вас провести со мной сию душеспасительную беседу?

– Что вы, – испугалась Инна, – Машка об этом вообще ничего не знает…

– Ну, разумеется! – усмехнулся Андрей. – Ладно, я понял.

Выслушав подругу, Маша застыла – зачем Инна это сделала?!

– И все! Больше я ничего ему не говорила! – заверила Инна. – Попрощалась и сразу ушла. Маня, ну что ты на меня так смотришь?! Я просто хотела помочь!

Маша с горечью закусила губы – спасибо за помощь!

Прошло лето, наступила осень. Маше пришлось приложить много усилий, чтобы спасти свой бизнес – 2008 год, помимо прочих бед, принес еще и кризис, в результате которого ее модельный дом оказался на грани разорения – не было денег на выплату кредитов и даже на зарплату сотрудникам. Кстати, в это время Олег продал родительскую квартиру и при желании мог бы помочь жене с деньгами, но… то ли не догадался, то ли не захотел. Маша, по благородству души, заставила себя поверить в первое. Ну да ладно – сама справится. Не зря же ей говорили, что у нее «бульдожья хватка». Впоследствии, выстояв и сохранив бизнес, она шутила: «Правильно говорят – все, что не убивает нас, делает нас сильнее. Я теперь сильная, как борец сумо».

В ноябре 2008 года Маша поехала в Милан. Встречи с поставщиками, контракты, дни расписаны до предела. Через неделю, покончив с делами, она отправилась в Венецию. Ей хотелось побродить по улочкам, где они когда-то гуляли вместе с Андреем, постоять на мосту, где они целовались.

Осенняя Венеция не была похожа на тот летний, шумный, переполненный людьми город, в котором они с Андреем были три года назад (тихо, в разы меньше туристов, сильный ветер, и довольно холодно), и все-таки здесь все напоминало ей об Андрее. Остановившись на мосту рядом с отелем, где они прежде жили, Маша задохнулась от острой тоски и поняла, что готова сейчас бросить все – дела, контракты, отказаться от своей настоящей жизни и рвануть в Прагу, к Андрею. Видеть его, говорить с ним, заниматься с ним любовью, стареть рядом с ним, все-все – на двоих. И она позвонила Андрею.

– Андрей, это я! Знаешь, я сейчас в Венеции, на нашем мосту. Приезжай ко мне? Я буду ждать тебя здесь. Или хочешь, я завтра приеду в Прагу?

Молчание. Потом…

– Маша, я рад твоему звонку. Но приезжать не надо. Я женился. У меня жена и ребенок.

После разговора с Андреем у нее было такое чувство, будто она – надувной шар, и ее проткнули. Все, ничего больше нет. И очарование прекрасного города, в котором она никого не знает (а она любила жить в городе, в котором не знала никого, кроме Андрея), быстро сошло на нет, словно бы прелесть ему придавала лишь радость от будущей возможной встречи с любимым.

Маша шла по узким улочкам под дождем, и ей казалось, что она и себя не знает, иначе разве она могла бы допустить такую ошибку и утратить то, что было для нее самым важным?

Нет, кое-что она о себе знала, вернее, узнала в тот самый день. Прочла, углядела в серой венецианской водичке, настоянной на времени. «Я люблю его. Все эти годы люблю его. И всегда буду любить. Андрей – единственное настоящее, что было в моей жизни. И теперь – недоступное».

Надо же – четыре года прошло, а она снова переживает события того дня, как будто он длится и длится.

Маша потянулась к пачке с бумажными платками и обнаружила, что она пуста. Конечно, столько слез за этот вечер – никаких платков не напасешься. Сегодня слезы, воспоминания, боль хлынули потоком – не остановить. «Ну что, так и будешь сидеть в машине до утра, плакса несчастная? – усмехнулась Маша. – Надо бы успокоиться и ехать домой!» Домой? Она вдруг поняла, что не хочет, не может сейчас быть одна. Спасительный звонок другу (и как хорошо, что есть, кому позвонить в такой паршивый вечер!).

– Инна, ты где? В ресторане? Можно я сейчас приеду?

Они сидели с Инной на чудесной летней веранде ее ресторанчика. Дождь прошел, оставив после себя свежесть и чистоту. Может, от воспоминаний, а может, от общей «эмоциональной разбалансированности» Маша то смеялась, то порывалась разреветься.

– Обычно ты сдержанная, Маня, а сегодня… – Инна покачала головой. – Какая муха тебя укусила?

– Так… Встретилась с бывшим мужем.

Глаза Инны округлились и стали как два больших блюдца:

– И что?

– Ничего. Сегодня вечером я сделала то, что должна была сделать много лет назад.

– Ты о чем, Маня?

– О том, что я должна была уйти от Олега раньше. Прежде чем Андрей устал от неопределенности наших отношений. Но еще вернее, я должна была уйти от Олега после того, как узнала, что Андрей женился. Да, уйти от мужа, и любить Андрея всю жизнь. В одиночестве. Хотя бы теперь храня ему верность. А я не решилась (не хватило смелости – очередной жалкий, трусливый компромисс из череды прочих, сломавших мою жизнь!) и оставалась с Олегом, пока он сам не ушел. Но сегодня у меня получилось – я сделала свой выбор.

Инна смахнула слезу:

– Нет, Маня, ты точно чокнутая.

– Ага, – не стала возражать Маша.

Подруги молчали. «Настоящая дружба, – это когда с другом можно молчать, – подумала Маша. – Как хорошо, что у меня есть Инна!»

Четыре года назад, узнав о том, что Инна наговорила Андрею, Маша с горькой издевкой похвалила подругу «за заботу и проявленную инициативу» и сказала, что она ей очень-очень благодарна.

– А хочешь, Инночка, анекдот в тему? Сидит девочка, ест конфеты. Проходивший мимо дядька остановился и говорит ей: «Девочка, не ешь конфеты, а то станешь толстая, зубы пожелтеют!» Девочка ему отвечает, что, между прочим, ее дедушка прожил до ста пяти лет. «Он что, каждый день ел конфеты?» – удивился дядька. «Нет, он не лез не в свое дело!» – сказала девочка». Мораль, Инночка?! Не надо лезть не в свое дело!

После этих слов Инна ушла. Маша ее не остановила. И все. Дальше тишина на много лет. Они просто перестали звонить друг другу. Какое-то резкое охлаждение, понижение температуры. Маше было одиноко и плохо без Инны. Да – сначала гнев, но постепенно он стихал, затем на смену ему пришло глухое раздражение, а позже сожаление. С другими приятельницами у Маши дружбы не сложилось, не было после Инны в ее жизни никого большого и искреннего. Настоящая дружба столь же редко выпадает в жизни, как счастливый лотерейный билет.

Маша потом часто думала, что надо бы им встретиться да хоть взять бутылку водки и, напившись для храбрости, высказать в лицо все, что наболело. Глядишь, получился бы непростой, но душевный разговор, в результате которого они, может, и смогли бы понять друг друга и сохранить дружбу, но годы шли, время было потеряно, и казалось, уже не докричаться. «Живи вот теперь гордая и правильная – одна! В условиях вечной мерзлоты!» – не раз за эти годы с горечью повторяла себе Маша. Место Инны пустовало в Машиной душе. И болело. Болело долго. До тех пор, пока подруга не вернулась в ее жизнь.

Инна улыбнулась:

– Маня, давно хотела тебе сказать, что у тебя, когда ты про своего Андрея вспоминаешь, глаза сияют, как у влюбленной девчонки, ну просто восемнадцать лет! Я тут подумала, что вот ведь какая штука – можно сделать лифтинг, вколоть ботокс во все места, но если у женщины холодные, пустые глаза – без любви, она будет старой.

– Точно, старость – это возраст вне любви! – кивнула Маша. – А вообще я согласна с тем, что говорит мой умный брат Данька: меняются времена и парадигмы, но по-прежнему самым важным для всех остается любовь.

Уже и посетители разошлись, и персонал ресторана собирался по домам, а подруги все сидели и разговаривали.

– Знаешь, Инна, сейчас, вспоминая нашу с Андреем последнюю встречу – колючий февраль, снег, метель, я думаю, что в такой снег от нас и уходят самые дорогие люди. И вот, казалось бы, теперь на дворе лето, изумрудное, звонкое, солнечные дни для радости, а радости… нет. И холодно мне этим летом, как в самом студеном феврале. Потому что неправильно жить для себя. Скучно. Пусто. Меня однажды этой правдой придавило, как лавиной, а потом окончательно засыпало, когда я поняла, что самое лучшее, настоящее в моей жизни – это Андрей.

Инна понурила голову:

– Прости меня, Маша, это я виновата!

– Да брось, при чем тут ты… Я сама во всем виновата. Так подумать, вся наша многолетняя история с Андреем – это история несовпадений. То Андрей был готов изменить жизнь ради того, чтобы мы были вместе, но это по каким-то причинам (уж, конечно, уважительным!) не совпадало с моими жизненными обстоятельствами, потом, когда я решилась бросить все ради нашей любви, какие-то «обстоятельства» уже были у Андрея. Знаешь, я недавно услышала фразу про то что, если бы мы любили своих близких, мы бы никогда не позволили им умереть. Как это верно! Нужно каждую минуту любить на пределе сил, защищать любимых своей любовью, молиться за них. Представляешь, я заметила, что мой гранат как-то потемнел, – Маша показала кольцо, подаренное Андреем, – и так испугалась – вдруг с Андреем что-то случилось?!

– Неужели вы с ним даже по телефону ни разу не общались за эти годы?

– По телефону – нет, – вздохнула Маша, – а так я все время с ним разговариваю, и мне кажется, он все понимает. И он по-прежнему – мои крылья, моя отдушина, мой самый большой друг.

Инна хлюпнула носом:

– Осподяяя, Маня, любовь-то какая! Знала бы я тогда!

Маша улыбнулась:

– Если бы я тогда знала, что это на всю жизнь!

– А если вернуть Андрея?! – выпалила Инна.

Маша подняла на нее изумленные глаза.

– В смысле, позвонить ему, напомнить о себе?! – пояснила Инна.

– Нет, что ты… Это невозможно. У него жена, ребенок. Я не имею права вторгаться в его жизнь и ломать ее.

– Да может, он уже сто раз разошелся! Ну, хоть узнай! Позвони ему. Позвонить-то можно?!

Маша упрямо покачала головой:

– Нет. Я не хочу его беспокоить.

Глава 13

Летом Алиса приехала в Москву. Сняв скромную квартиру на окраине (бытовые сложности ее не страшили – ничего, переживем!), она полностью погрузилась в столичную жизнь и сосредоточилась на работе в театре.

Главный режиссер детского театра Валерий Петрович, или просто Петрович, как его за глаза называла труппа, оказался весьма колоритным персонажем – богатейшая мимика (по его лицу можно было прочитать все, что он думает, чувствует и проживает в каждый момент), раскатистый бас (во время репетиций взлетавший под потолок зал), недюжинный темперамент и фанатичная преданность искусству, и многие спектакли Петровича удостаивались театральных премий и становились легендарными.

Еще во время их первой встречи главреж, сказав Алисе немало приятных слов по поводу ее пьесы, предложил ей принять участие в работе над спектаклем. Позже, уже в процессе постановки, узнав, что она брала в Лондоне уроки актерского мастерства, он счел, что Алиса могла бы сыграть небольшую роль в будущем спектакле.

– Ну, роль главной героини и феи Рождества я тебе, понятное дело, не доверю, а вот на роль кошки ты вполне можешь претендовать!

Так начинающий драматург Алиса Снегирева получила почетную роль кошки в спектакле по собственной пьесе. К репетиции приступили сразу – не стали откладывать на осень, как обычно. Так как осенью в театре запланирована другая важная постановка.

Каждый вечер Алиса звонила Палне в Питер и рассказывала бабушке, как прошла сегодняшняя репетиция. «Ба, я, можно сказать, живу в театре! Правда, даже домой уходить не хочется. Знаешь, мне кажется, я никогда не была так счастлива… Во всяком случае, теперь я чувствую, что живу своей жизнью, а не чужой, понимаешь?!»

Удивительная наполненность новой жизни позволяла Алисе чувствовать себя счастливой, хотя даже это состояние счастья было разбавлено грустью из-за размолвки с отцом. После их резкого телефонного разговора весной они не общались. За все время ее пребывания в Москве отец ни разу не позвонил ей. Алисе очень его не хватало, как не хватало и еще одного человека.

Она часто думала о Даниле – гуляя в парке, представляла, как хорошо сейчас было бы идти по этой солнечной аллее вместе с ним и болтать обо всем на свете («а мне за этот год нужно столько всего тебе рассказать!»), а еще лучше было бы просто молчать вдвоем и держаться за руки. Застыв над чашкой кофе в любимой кофейне рядом с театром, Алиса вдруг ловила себя на мысли, что хотела бы теперь пить кофе вместе с Данилой и глядеть с ним в огромное панорамное окно на пеструю Москву, или смотреть этот красивый грустный фильм в дождливый вечер – вместе, или прочесть Даниле отрывок из той книги, что она сейчас читает, или спросить у него, нравится ли ему ее новая умопомрачительная куртка, или приготовить ризотто с морепродуктами на ужин не для себя одной, а для двоих. В репетициях пролетело лето, и незаметно, на мягких лапах рыжей кошкой (какую в спектакле играла Алиса) подкралась теплая, бархатная осень.

В сентябре Алиса на каждые выходные уезжала в Петербург, где пересаживалась с поезда на электричку и ехала в Комарово – к бабушке на дачу.

Бабушкина дача была совсем скромной – небольшой деревянный домик, но здесь было все, что нужно для счастья. В маленьком саду тянулись к солнцу сине-голубые заросли дельфиниума, росла оранжевая, колкая облепиха и раскидистая калина, одуряюще пахла мята (помилуйте, какой на даче чай без мяты?!). В погожие осенние дни, когда солнце припекало совсем по-летнему, можно было качаться в гамаке, растянутом рядом с яблонями, и слушать, как падают на землю налитые, созревшие яблоки, а осенним вечером можно было устроиться в уютной гостиной перед камином с книгой любимых стихов (рука сама тянулась к шкафу за томиком Ахматовой – где еще читать Анну Андреевну, как не в Комарове, где все о ней напоминает?!).

Стояла изумительная осень в своей самой счастливой чудесной поре – с золотом листвы и распахнутой синью неба. В такие дни небо становится бездонным и этой лазурью заполняет, кажется, весь мир. Дома в такую погоду, конечно, не усидишь – надо отправляться в лес, чтобы напитаться напоследок лазурью и солнцем (возможно, именно для этого люди придумали себе такое занятие, как собирательство грибов-ягод).

Между поселками Комарово и Репино есть прекрасные, благодатные грибные и ягодные места, и по утрам, наполненным волшебной синью, взяв старые, почерневшие от времени корзины, Алиса с бабушкой отправлялись по грибы. В лесу разбредались в разные стороны (собирательство требует уединения и сосредоточенности) и ходили до тех пор, пока корзины не заполнялись грибами с горкой и не начинали приятно оттягивать руки. Вечером на веранде перебирали лесные трофеи, потом их жарили, сушили, солили, варили благородный из них суп, с зеленью и сметаной. Когда Алиса утром в понедельник уезжала в Петербург, чтобы оттуда поездом вернуться в Москву, бабушка давала ей с собой «на дорожку» пироги с грибами и сладкие пирожки с черникой, которые мастерски пекла ее помощница по хозяйству Дарьюшка.

Алиса совсем не вспоминала Лондон, университет, прошлую жизнь. Однажды в солнечный день в начале октября, когда они с бабушкой, по обыкновению, отправились за грибами, ее телефон вдруг запиликал, неприятно разрывая лесную тишину. «Зачем я вообще взяла с собой этот чертовый телефон!» – рассердилась на себя Алиса, но ответила на вызов. Оказалось, что звонит Алекс. Из Лондона.

Алекс поинтересовался, как у нее дела.

– Мы все-таки не чужие люди, Элис. Я волнуюсь за тебя.

Она сказала ему, что не надо волноваться – у нее все хорошо. На его вопрос, почему она уехала из Лондона, она ответила коротко и правдиво: «Так получилось». Ведь так действительно получилось. Алекс, вероятно, не зная, как продолжить разговор, спросил, где она сейчас. Алиса честно ответила, что собирает с бабушкой грибы.

– А зачем вы собираете грибы? – удивился Алекс.

– Чтобы есть! – ответила Алиса и добавила, что потом они пойдут гулять на Щучье озеро. Вот уж Щучьего озера Алекс вынести не смог и надолго замолчал. В общем, разговора не получилось. Ну, так подумать, конечно, Оксфорд и Щучье озеро, как ни крути, две разные вселенные.

Спрятав телефон в карман куртки, Алиса побрела к озеру и по дороге нашла большой белый гриб (словно он тут ее дожидался, чтобы порадовать!); она втянула этот ни с чем не сравнимый прелый грибной дух и зажмурилась от счастья – хорошо!

На озере было тихо. Солнце тонуло в зеркальной водной глади. Это небольшое озеро невероятной красоты прочно ассоциировалось у Алисы с родиной. Если бы Алису спросили, что первым ей приходит на ум, когда она думает о России, то она бы представила длинную, вдоль которой сосны, как стражи, дорогу из Комарова в сторону сельского кладбища (а на могиле Анны Андреевны всегда зажжены свечи!), и дальше – в сторону заповедника Щучьего озера. Родина – любимое, бесконечно дорогое сердцу место, зимой здесь воздух звенит и снег сверкает на солнце, осенью – грибы и ягоды, летом можно купаться и ездить на велосипеде, а в любое время года и жизни – быть счастливым.

Яблони и груши в саду осыпались, подули холодные ветра, и небо теперь все чаще было свинцовым, а не лазурным; и однажды время грибов и золотых листьев закончилось. В последний вечер на даче в Комарове (наутро они с бабушкой собирались вернуться в город), Алиса долго гуляла по саду. Поеживаясь от холода, зябко кутаясь в вязаное пальто, она мерила шагами садовые дорожки, с грустью замечая, что еще недавно населявшие сад деловитые муравьи, жуки, шустрые стрекозы и спешившие жить бабочки теперь куда-то попрятались, – вокруг тихо и холодно. Ей припомнились строки Ахматовой «кто-то маленький жить собрался, зеленел, пушился, старался завтра в новом блеснуть плаще», и ее пронзило острое чувство жалости к мурашам, для которых закончились лето и жизнь.

Утром они с бабушкой уехали в город.

В Петербурге, перед тем как сесть в ночной поезд до Москвы, Алиса долго гуляла по городу. Ноги сами привели ее на Дворцовую площадь. Подходя к Александрийскому ангелу, Алиса заволновалась – у нее вдруг возникло настойчивое ощущение, что вот сейчас у колонны она увидит Данилу – они встретятся, и она скажет ему, как ей его не хватает.

«Знаешь, мне очень тебя не хватает», – шепнула она в пустоту, увидев, что у колонны никого нет.

Вместе с осенью пришла густая, отчаянная хандра – ничем не унять, не разбавить. Уже и кинематографические шедевры перестали интересовать Данилу, и мужская дружба не спасала (тем более что у Сани с Женей была насыщенная личная жизнь, и встречались они теперь редко). В общем, Данила с головой нырнул в одиночество, а если сказать честно и коротко – засел дома и пил по-черному.

Как-то к нему в гости заехал Женя. Увидев батарею пустых бутылок вместо ваз украшавших холостяцкую берлогу Данилы, Женя печально поинтересовался, чем занимается его приятель.

– Книги читаю, – хмуро бросил Данила.

Женя кивнул:

– Понятно. Начитанным, наверное, стал, страсть? Слушай, а тебе не все равно, где читать книги? Хочешь пожить у меня на даче? Весь дом в твоем распоряжении, у отца солидная библиотека – книг не счесть, в погребе соленья-варенья, ну, ты знаешь, вокруг дома – поля бескрайние… А?

Данила улыбнулся:

– Поля, говоришь, бескрайние? А что, возьму с собой ящик водки, съем все соленые огурцы в твоем погребе, потом уйду в бескрайние поля и буду искать…

– Кого? – испугался Женя, грешным делом подумав, что, может, Данила того самого… окончательно и бесповоротно!

– Смысл, – пожал плечами Данила, опровергая худшие подозрения приятеля.

– Ну, для поисков смысла – все условия: осень, одиночество, – хмыкнул Женя. – Глядишь – найдешь.

На следующий день Данила поселился на даче Никитиных. Выгрузив из багажника стратегический запас – ящик водки, он с первого же дня усиленно стал искать смысл.

На завтрак – яичница, водка и соленый огурец (это очень бодрит с утра); после завтрака – променад по бескрайним полям (Женька не соврал – они на самом деле оказались такими); и вот Данила целыми днями бродил по полям, где только ветер, и еще эти… всякие суслики и полевые мыши. Вечером – домой, где тишина такая, что может раздавить. И телефон молчит. То, что надо, когда не надо вообще ничего.

Десять дней Данила прожил на Жениной даче примерно в таком режиме, а на одиннадцатый вдруг понял, что пить больше не может. Ну не может, и все. И хорошо, что он это понял, когда в заветном ящике оставалось еще больше половины водочных бутылок, потому что при таком раскладе он все же мог себя уважать – водка еще есть, но хватило ума и воли от нее отказаться! Оставшиеся бутылки Данила снес в погреб и заставил ими зияющие провалы с соленьями – может, кому пригодится.

А вместо водки – горячий чай – хо-ро-шо! И за чаем читать тома классиков из библиотеки Женькиного отца. Эх, закрыться бы тут года на два, прочитать все эти умные прекрасные книги и стать другим…

За чаем и чтением прошло две недели. Как-то утром в середине октября Данила взглянул на себя в зеркало и сам поразился – осунувшееся небритое лицо, мятая рубашка. В это утро он понял, что пора возвращаться в Москву.

Вернувшись в город, Данила первым делом заехал к Жене в его офис, чтобы отдать ему ключи от дачи.

– Ну как, помогло? – спросил Женя.

– Да, – серьезно сказал Данила, – оказалось, что посидеть в тишине и честно поговорить с самим собой – весьма полезное занятие. Во всяком случае, пить я бросил.

– Я на это и рассчитывал! – кивнул Женя. – А теперь что? Продолжишь снимать на свадьбах?

– Нет. С этим покончено. Говорю же – пить бросил, а на свадьбах все мои съемки заканчивались сам знаешь чем.

– А давай ты пока поработаешь у меня в конторе, поснимаешь рекламные ролики? Надо же тебе на что-то жить… А потом, глядишь, найдешь что-нибудь получше?!

– Спасибо, я подумаю.

– Слушай, я тут на днях читал занятную книгу и решил, что тебя это может заинтересовать. – Женя взял со своего стола книгу и протянул Даниле. – Возьми, почитаешь на досуге.

Книга, в которой автор весьма своеобразно трактовал теорию вероятностей, и впрямь оказалась занятной. В особенности Данилу заинтересовали авторские рассуждения о том, что нужно внимательно относиться к любой информации. Числа, события, знаки – все имеет значение, особенно если воспринимать их как некие сигналы, которые нам посылает судьба. В итоге Данила решил внимательно прислушиваться и присматриваться к тому, что происходит вокруг, короче говоря, «считывать информацию» и потом использовать ее в поисках Алисы. Правда, он не очень понимал, как это делать, а посему решил положиться на интуицию. Вечером, спустившись к своему почтовому ящику, он достал оттуда обычный ворох рекламного мусора, но не выбросил буклеты, как обычно, а внимательно изучил тот, что первым попался на глаза – это был рекламный проспект какой-то фирмы со схемой московского метро на оборотной стороне. «Ага, – щелкнуло у Данилы в голове, – метро! Первый знак!» Он тут же собрался и двинулся к метро.

На станции метрополитена он получил второй знак, увидев рекламный плакат некоего ТЦ «Алиса». Надо ли говорить, что Данила тут же решил ехать по указанному адресу, хотя путь предстоял не близкий – торговый центр находился в Бутове. «Для бешеной собаки и Бутово не крюк!» – хмыкнул Данила и поехал на поиски возлюбленной.

Сердце стучало – в этот вечер все получится, случится, и вот – третий знак – в поисках искомого адреса, Данила увидел еще один рекламный постер, на котором была изображена девушка, чем-то напоминающая Алису! Завернув за угол, он увидел тот самый ТЦ и остолбенел – темные окна, закрытые двери. «Они закрылись два дня назад», – пояснил прохожий. Данила закурил и побрел, куда глаза глядят; что делать дальше, было решительно непонятно, а судьба не спешила посылать ему новые знаки; и вообще эта затея с поездкой в Бутово вдруг показалась ему совершенным идиотизмом.

В итоге он забрел в какую-то глухомань, где нарвался на компанию местных гопников и получил по морде. Конфликт начался с классического вопроса: «Ты чо, самый умный?» Данила не уловил явно риторического подтекста и интеллигентно озадачился вопросом – честно говоря, самым умным он себя не считал, особенно в последние полгода, а потому промолчал и пожал плечами. Такой ответ суровых парней с окраины не устроил, и они выразили свое несогласие путем нескольких сильных точечных ударов по собеседнику. Данила яростно сопротивлялся, но силы были неравны. Это только в фильмах один мушкетер может противостоять сотне никчемных гвардейцев кардинала, а в жизни один против семерых не воин, и эти семеро Даниле душевно, что называется, наваляли. «Не надо больше тут ходить!» – беззлобно напутствовали гостеприимные жители Бутова противника и, распространяя устойчивый запах перегара, скрылись во мраке ночи. Данила, пошатываясь и отплевывая кровь (вот спасибо – зуб выбили!), побрел искать такси.

Голосовать на обочине ему пришлось недолго – рядом с ним остановилась старенькая иномарка. Данила хотел назвать водителю свой адрес, но не успел, потому что, приоткрыв дверцу, тот сказал: «Садись, Морозов!»

– Дима Савельев?! – удивился Данила. – Вот это да! Сколько лет, сколько зим!

С Димой они вместе учились в институте кинематографии, только на разных курсах – Данила учился на оператора, а Дима на режиссера. В институте они дружили, даже вместе делали дипломную короткометражку, но после института их пути разошлись, и несколько лет они не виделись. И вот здравствуйте! Встретиться поздним вечером в Бутове! Да еще при таких обстоятельствах! Вот вам и теория вероятностей в действии.

– Даня, а что у тебя с лицом? – поинтересовался Дима.

Данила махнул рукой:

– Упал на местном пустыре. Лицом в колючки. А, долго рассказывать! Слушай, давай встретимся на днях, поговорим?! Кстати, а тебя чего в Бутово занесло?

– Вообще-то я здесь живу! – усмехнулся Дима.

Дима подвез Данилу прямо к дому. На лавочке у подъезда Данилу ждал Саня Белов.

– Здорово, селянин, ну что, вернулся в город? А у меня сегодня выходной, и я решил провести вечер с другом. Звонил тебе на мобильный, но поскольку ты не отвечаешь, я решил к тебе заехать.

– Пойдем, – кивнул Данила.

Когда друзья зашли в освещенный подъезд, Саня, увидев физиономию Данилы во всей красе, присвистнул:

– Какой красавец! Даня, это тебя в деревне так приложили?

Данила отмахнулся:

– Нет, это я неудачно прогулялся по Гарлему.

За ужином, узнав подоплеку истории, Саня озадачился справедливым вопросом:

– А на хрена, спрашивается, надо было переться на окраину города в столь поздний час?!

Данила поведал Сане о «знаках судьбы», после чего друг схватился за голову:

– Старик, завязывал бы ты со своими играми в судьбу и с поисками этой девицы, не то закончишь где-нибудь в психушке!

Данила пробурчал что-то невнятное и, рискуя показаться невежливым («Санька, диван в гостиной к твоим услугам!»), пошел спать, чувствуя, что изнемогает от усталости.

Ночью Даниле приснился сон, в котором они с Алисой долго шли по улицам какого-то города, болтали, смеялись, и все у них было хорошо, вот бы этот сон не кончался… А какого города? Черт его знает. Может, Парижа или Лондона. Ясно было только то, что в этом городе осень. И вот они шли вдвоем по золотым аллеям, усыпанным листьями, и вдруг пошел снег, густой, долгий. Алиса замерзла, и он обнял ее, чтобы согреть.

– Эй, старик, – над ним склонился хмурый Саня, – вставай.

– Зачем? – вздохнул Данила, просыпаясь и лишаясь Алисы и золотого города.

– Яичница и кофе стынут, – ответил бесчувственный Саня.

Пока пили кофе, Данила рассказал Сане свой сон.

– Может, вещий? – предположил Саня. – Попробуй вспомнить, что это был за город? Москва?

– Нет, точно не Москва.

– Питер?

– И не Питер. Понимаешь, по ощущениям вроде где-то в Европе… А может, это просто собирательный образ всех городов. – С чашкой кофе Данила подошел к окну и увидел, что на улице идет снег. – Смотри, снег!

– Ага, – кивнул Саня, расправляясь с яичницей.

– Первый снег! – удивленно повторил Данила.

Через два дня Данила с Димой встретились в кафе. Вспомнив бесшабашные институтские годы, приятели посетовали на то, что после института жизнь «развела» их.

– У меня ведь и телефона твоего не было, – сокрушенно заметил Дима, – обидно, могли совсем потеряться!

Данила кивнул – могли. Такое бывает сплошь и рядом.

– Это просто чудо, что мы встретились, – сказал Дима. – неужели случайно?

Данила улыбнулся:

– А кто его знает?! – и рассказал Диме, зачем он поехал в Бутово «на ночь глядя».

Собственно, рассказывать пришлось с самого начала («Дело было под Новый год. Ну, значит, сажусь я, пьяный, в поезд «Москва – Петербург», и в этом поезде получаю полное сотрясение мозга… А звали ее Алиса!»), и далее вплоть до того вечера, когда они с Димой случайно встретились в отдаленном районе.

– Короче, старик, в тот вечер я понял, что случай – воистину «мощное орудие провидения»!

История Данилы произвела на его бывшего сокурсника сильное впечатление.

– Даня, ты не поверишь, какое совпадение! Я как раз хочу снять об этом фильм! – признался Дима.

– О чем? – удивился Данила.

– Мне тут прислали гениальный сценарий о парне, который испытывает судьбу, читает знаки, в общем, если коротко – это история о том, что судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Да! – рассмеялся Дима. – Я как прочел, сразу загорелся снимать. Думаю, получится интересный фильм. Кстати, Даня, я тут подумал… Ты ведь классный оператор! Что ты машешь рукой? Не скромничай! Ты на курсе был лучшим, помнишь, какую мы с тобой сделали отличную короткометражку?! В общем, пойдешь ко мне на этот фильм оператором? Правда, бюджет три копейки, но ради идеи?! Ну, так пойдешь?

– Пойду! – сказал Данила.

С ноября Данила целые дни проводил на съемках. Однажды в одном из павильонов «Мосфильма» он столкнулся с ошеломительно прекрасной девушкой, в которой (не без некоторых усилий) узнал ту самую Вику, на встречу с которой он поехал в Петербург прошлой зимой. Удивительно, что и она его узнала.

– Данила Морозов?! И куда же ты пропал? Так и не доехал тогда до Питера?

Данила смутился и промолчал.

– А что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Вика.

– Снимаем фильм. Я работаю оператором.

– О чем фильм?

– О любви, – улыбнулся Данила, – о чем же еще…

– А я здесь тоже на съемках, – призналась Вика, – у меня роль в одном сериале. Знакомый продюсер пригласил.

– Здорово, – кивнул Данила.

– Какой ты небритый! – Вика нежно коснулась его щеки. – Даня, давай встретимся сегодня вечером? Или завтра? Сходим куда-нибудь?

– Не могу, извини, – вздохнул Данила, – работа. Я теперь много работаю.

– Понятно, – усмехнулась Вика. – Ладно, удачи тебе.

Она повернулась и пошла по коридору, гордо неся свою красоту. Потом обернулась и крикнула:

– Звони! Я буду рада!

Через несколько дней, когда Данила заехал к сестре в гости, Маша, улыбаясь, передала ему привет от Вики. Данила промолчал, не проявляя ни малейшего интереса. Внимательно посмотрев на брата и все поняв, Маша перевела разговор на другую тему:

– Даня, тебя теперь дома и не застать! Целыми днями пропадаешь на работе! Ты у нас стал трудоголиком?

Данила пожал плечами:

– Просто теперь я занимаюсь делом, о котором всегда мечтал.

– Я рада за тебя! – Маша взъерошила его лохматые волосы. – На самом деле, я никогда не сомневалась в том, что у тебя все получится. Когда ждать премьеру?

– В феврале должны закончить съемки, потом монтаж, озвучка. Думаю, это будет хороший фильм. Знаешь, с ним так занятно вышло! Я ведь случайно встретил Диму Савельева… Искал в тот вечер Алису, а встретил Димку. А не встретились бы мы – не было бы фильма. Вот и получается, что я нашел не то, что искал, но, как оказалось, – то, что мне было нужно. Это как в моей любимой песне «Роллингов»: «Не всегда получаешь то, что хочешь, ты не можешь всегда получать то, что хочешь, но иногда, если постараешься, ты поймешь, что получил то, что тебе нужно». Скажу тебе по секрету, мы с Димой уже думаем о втором фильме, представляешь, одна продюсерская компания готова вложиться в этот проект!

– Замечательно! Твои мечты сбываются!

– Да, сбываются. Еще бы найти Алису! – вздохнул Данила.

– Может, для вашей встречи пока не пришло время? – задумчиво сказала Маша. – Знаешь, я теперь думаю, что все на самом деле происходит в свое время. А вообще все так странно… Встречи, разлуки, несовпадения во времени и пространстве… Как знать, вдруг твоя Алиса живет на соседней улице, а ты об этом не знаешь?! Или вчера вы были в одном магазине, но прошли мимо… Какова в принципе вероятность того, что двое людей однажды найдут друг друга в огромном городе?

Данила вздохнул:

– Ох, не знаю, Маруся. Я читал книги на эту тему, пытался анализировать, искать какие-то причинно-следственные связи, потом понял, что пытаюсь понять иррациональное, а всем управляет только один закон.

– Какой?

– Небесного провидения! Если бы мы еще знали, как ему следовать!

Данила даже не догадывался, насколько он прав, произнося эту фразу. Потому что не далее как вчера ему позвонил знакомый парень – оператор с телевидения (они познакомились, еще когда Данила работал на ТВ), и попросил заменить его на съемках: «Слушай, старик, такие дела – я заболел, замени меня?! Надо снять сюжет о детском театре для московского канала?!», но Данила виновато ответил, что, к сожалению, не сможет – в ближайшие дни он должен работать на съемочной площадке своего фильма. Увы, Данила не мог знать, что если бы он поехал на съемку в этот детский театр, то вся его жизнь изменилась бы, потому что именно в этом театре сейчас репетировали спектакль по пьесе молодого драматурга Алисы Снегиревой.

И судьба снова развела героев в разные стороны.

С поздней осенью пришла печаль, но светлая, та, которая «питает душу». Вечера теперь были холодными, промозглыми, и Алиса проводила их дома – под торшером и теплым пледом. Помечтать, погрустить, пострадать, – что может быть лучше в такой вот осенний неприкаянный вечер? Как пели в смешной песенке ее детства: «Алиса сидит на тахте с коробкой конфет и мечтами»…

По выходным она гуляла в опустевших парках. Золотые клены отпылали, и в воздухе уже пахло снегом. Алиса думала о предстоящей зиме с радостным волнением, ведь этой зимой должна была состояться ее первая премьера, но главное – она чувствовала, что в ней уже звучит другая история, которая станет новой пьесой.

На сей раз это будет пьеса для подростков о юношеской любви. Алисе казалось, что она знает, как сделать спектакль о первой любви настоящим, искренним, таким, чтобы подростки поверили, признали, что эта история о них.

Она полностью сосредоточилась на работе, на время отменив даже поездки к бабушке в Петербург. Днем она пропадала в театре, а вечерами писала новую пьесу, зачастую засиживаясь над ней до утра. Алиса отказалась от всех развлечений – прогулок, просмотров фильмов, зависаний в интернете, и даже общалась она в это время только с одной подругой Юлей, актрисой их театра, с которой они как-то на удивление легко сдружились. Юля часто предлагала куда-нибудь сходить вдвоем – в кино, клубы, но Алиса отказывалась – некогда. Как-то подруга пригласила Алису вместе поехать за город на дачу к ее друзьям.

– Моя сестра, кстати, твоя тезка, приглашает на дачу к своему жениху Евгению, будет веселая компания – диджей Саня Белов, какой-то интересный парень – оператор, представляешь, он снимает настоящее кино… Поедем? Отдохнешь, развеешься?!

Алиса и на сей раз отказалась:

– Спасибо, Юль, в эти выходные не могу, много работы.

День за днем, слово за словом рождалась история о том, как в этом мире людям трудно найти друг друга. В первой части действие происходило в прошлом, и упоминался миф Платона о двух половинках. Во второй части история о двух потерявшихся влюбленных прорастала в современность, а в финале звучала главная идея о том, что влюбленным нужно идти навстречу, тянуться друг к другу, пусть даже всю жизнь.

В ноябре, когда до премьеры оставалось две недели, Алиса в перерыве между прогоном спектакля поделилась с главрежем своими планами.

– Новая пьеса? – хмыкнул Петрович. – О чем? Только давай коротко – репетиция начинается.

– Ну, если коротко, – улыбнулась Алиса, – то это история о том, что жить стоит ради чуда. Не с каждым оно произойдет, но верить в него надо!

После репетиции она забрела в Александровский сад. Красоту красного Кремля оттенял свинцово-серый цвет неба; воздух был морозным. Чувствовалось, что снег уже где-то здесь, близко от земли, уже готовится обрушиться на город. «Скоро будет снег, может быть, завтра», – подумала Алиса.

Вернувшись домой, она до полуночи просидела над пьесой, а ночью, отключив наконец компьютер, подошла к окну и увидела, что идет тихий, мягкий снег. «Вот и зима!» – обрадовалась Алиса. И скоро Новый год, скоро премьера ее первой пьесы, и даст Бог, скоро напишется вторая. Все случится совсем скоро.

Глава 14

Однажды в середине декабря, выйдя из театра, Алиса услышала, что ее окликнули из припаркованной у служебного входа машины.

– Папа?! – она не поверила своим глазам.

Отец вышел из машины, неловко улыбнулся:

– Здравствуй, Элис! Я жду тебя уже час. Хотел пригласить вместе поужинать.

– Здесь рядом хорошее кафе, – сказала Алиса.

Сергей Петрович заказал ужин, но к еде не притрагивался. Он казался напряженным, словно его что-то волновало. Алиса, тоже чувствуя неловкость, спросила у отца, откуда он узнал о том, где она работает. Сергей Петрович пожал плечами:

– От твоей дорогой бабушки, разумеется. Я звонил ей, она держала меня в курсе. Она, конечно, в восторге от твоих успехов, и особенно от того, что вышло все, как она хотела.

Последнюю фразу Сергей Петрович произнес с нескрываемой иронией.

Алиса нахмурилась:

– Па, не говори о Палне в таком тоне. Вы с ней – мои самые любимые люди, и мне больно от того, что вы не ладите.

– Хорошо, извини. Но и ты меня пойми, дочь, у меня были другие планы насчет твоего будущего.

Алиса впервые видела своего сильного, самоуверенного отца растерянным.

– Я очень любил твою мать, – вдруг глухо сказал Сергей Петрович, – когда она умерла, я будто окаменел. После ее смерти ты стала единственным, что у меня осталось. Я очень люблю тебя, Эли. Просто я всегда за тебя боялся и хотел уберечь тебя от возможных ошибок.

Алиса просияла – все главное было сказано. Ее бесконечно дорогой, близкий человек сказал самые важные слова. Все прочее – обиды, разногласия – не в счет.

– Папа, я тоже тебя очень люблю. Ты не представляешь, как для меня важно, что мы сегодня встретились.

И после этого напряжение первых минут быстро рассеялось. Отец спросил ее о театре, и Алиса принялась увлеченно рассказывать о спектакле.

Выслушав дочь, Сергей Петрович заявил, что она – молодец. Алиса вздохнула – зная характер отца, она догадывалась, что ему непросто дались эти слова. Тем ценнее они были для нее.

– Повторю, что я не этого хотел для тебя, но раз ты решила связать свою жизнь с театром – пусть будет так! – добавил Сергей Петрович. – Эли, я хотел бы помочь тебе… Я вложу деньги в твой спектакль, найму грамотного пиарщика, мы сделаем масштабную рекламу. Что скажешь?! И еще я собираюсь купить тебе нормальную квартиру в Москве.

Алиса усмехнулась:

– Спасибо, папа, – ни в коем случае. Сама – так сама! Не отнимай у меня права добиться всего самой!

Помолчав, Сергей Петрович улыбнулся:

– Уважаю! Моя кровь! Дерзай! И знаешь, я бы хотел увидеть твой спектакль. Может, дашь мне контрамарку? Я бы мог, конечно, купить билеты в кассе, но получить их от тебя будет особенно приятно!

– Конечно, папа, – обрадовалась Алиса, – я буду рада видеть вас с Васей на спектакле.

Накануне премьеры Алиса изрядно волновалась, звонила Палне:

– Не знаю, как справиться с волнением, ба!

Пална дала дельный совет:

– Да плюнь на все! Считай, что этот спектакль – этакое хулиганство с твоей стороны, игра, авантюра. Просто позволь себе похулиганить и получай удовольствие от игры, от процесса!

Во время премьерного показа, уже в конце первого действия, Алиса облегченно выдохнула – все получилось! Видя лица маленьких зрителей (она смотрела в зал из-за кулис), Алиса понимала, что детям (а эту самую взыскательную публику не обмануть!) спектакль нравится. А в финале стало понятно, что чудо случилось, – спектакль состоялся, произошла обычная театральная магия, когда из ничего, из ниоткуда возник целый мир, реплики, написанные на бумаге, стали речью живых героев с присущей каждому неповторимой интонацией, и родилась история, которая очаровывает, пугает, радует, удивляет, восхищает, заставляет думать, смеяться и плакать.

После премьеры отец пригласил Алису в ресторан. Подняв бокал с шампанским за ее триумф, отец спросил:

– Ну что, Эли, ты теперь счастлива?

Алиса улыбнулась:

– Да, папа. Как сказано в одном прекрасном фильме: «В этой жизни главное найти своих, и успокоиться». Это все. Мне повезло. Я нашла.

Данила не удивился звонку Инны Куприяновой (с подругой сестры он был знаком много лет, этой весной Инна даже подкидывала ему заказы на съемку праздничных мероприятий, которые проходили в ее ресторане), однако когда та сказала, что им срочно нужно поговорить об «очень важном деле», и попросила его заехать к ней на работу, он почувствовал себя заинтригованным. В тот же вечер Данила поехал к Инне в ее ресторан.

– До Нового года еще десять дней, а у вас уже все готово? – рассмеялся Данила, оглядев празднично украшенный зал.

– Да! Елка, новогоднее меню, артисты! – кивнула Инна. – Только снега не хватает. Над этим пока работаем.

– Будем надеяться, что хоть к концу декабря снег появится. Какой Новый год без снега?! Так что у тебя за дело, тетя Инна? – Данила шутливо подчеркнул обращение.

– Для начала я накормлю тебя ужином! – сказала Инна, подав знак официанту. – И не смей называть меня тетей! А пока готовят твой любимый борщ, расскажи, что там у тебя с личной жизнью? Нашел свою девушку?

Данила, уже привыкший к тому, что о его любви знает пол-Москвы, развел руками.

– И тебе нужна именно эта девушка и никакая другая? – усмехнулась Инна.

– Точно, – подтвердил Данила.

– Это у вас, у Морозовых, не иначе семейное!

– Что именно?

– Сохнуть по кому-то долгие годы. Сестра твоя тоже всю жизнь любит одного человека. Знаешь эту историю?

Данила признался, что знает. Притом – в подробностях.

– Вот и хорошо, что знаешь, – обрадовалась Инна, – тогда сразу поймешь, о чем речь. Короче, мне надоело смотреть на то, как твоя сестра мается, и я решила узнать, где сейчас ее Андрей, тем более что у меня подружка живет в Праге. Ну, в общем, по моей просьбе она, так сказать, навела о нем справки и кое-что узнала. Он по-прежнему живет в Праге, работает в больнице. Вдовец. Его жена умерла два года назад. Андрей один воспитывает дочь. Вот такие дела. Извини, я закурю…

– А Маша об этом знает? – спросил Данила.

– Нет. Я ей пока ничего не говорила. Да и смысл? Она втемяшила себе в голову, что «не имеет права вмешиваться в его жизнь», и не хочет его «беспокоить». Так вот я подумала, – вздохнула Инна, – сестра твоя гордая – страсть! Сама и не почешется, чтобы для себя что-то сделать. Значит, что?..

Данила недоуменно посмотрел на Инну:

– Что?

– Надо ей помочь. Есть человек, которого она любит, и который, я уверена (такая любовь не ржавеет!), любит ее. И надо их развернуть друг к другу. Скажем, встретиться с этим Андреем и сказать ему, что Маша его всю жизнь любит и что она с мужем рассталась из-за него.

– Ну, – кивнул Данила, – хорошая идея. Попробуй.

– Я? – испугалась Инна. – Нет уж. Я этого делать не буду. Я уже один раз пробовала вмешаться в их отношения, и ничего хорошего из этого не вышло. Почему бы это не сделать тебе? На правах любящего брата?!

– Чтоо?! Ну и как ты это себе представляешь? Вот я приду к этому чуваку, которого вообще не знаю, и что ему скажу? Здрасте, я Даня из Москвы, такое дело, хочу устроить ваше личное счастье?!

– Можешь сказать, что ты из Питера!

– Да ну, бред! – хмыкнул Данила. – Мексиканское кино! Извини, я в этом не участвую.

– Жаль, – пожала плечами Инна, – а могла бы получиться красивая история!

В конце декабря Данила привез Маше маленькую елочку.

– Маруся! Это тебе! С наступающим!

Маша вдохнула еловый запах детства и праздника:

– Спасибо, Даня! Теперь я с елкой! Для полного ощущения Нового года не хватает только снега.

– Точно, не хватает! – согласился Данила. – Неправильная нынче зима! Порадовали нас снегом в ноябре, а потом он сошел, будто и не было. Ну че, надо делать чудо своими руками, пошаманим, попросим снега!

Данила уставился на сестру и остолбенел – обычно элегантная Маша, неизменно поражавшая окружающих чувством стиля и вкуса в одежде (профессия обязывает!), сегодня была одета довольно своеобразно – на ней было свободное платье с ярким принтом, напоминающим граффити. Платье ей удивительно шло, в нем сестра была похожа на себя пятнадцать лет назад.

– Ух ты! – восхитился Данила. – Маруся, какая ты юная! Выглядишь, как девчонка!

Маша лихо свистнула – что-что, а свистеть она умела с детства, как соловей-разбойник.

– Это теперь так модно? – Данила разглядывал замысловатый принт, как таинственный иероглиф.

– А то! – усмехнулась Маша. – Это экземпляр из моей новой коллекции. Меня потянуло в интеллектуальную моду! Захотелось чуток похулиганить, придумать что-то новое, свежее, с иронией, с юмором. Ты будешь смеяться, но за эту коллекцию мне дали дизайнерскую премию. Предлагаю ее отметить?! У меня как раз застоялось отличное шампанское! – Увидев укоризненный взгляд брата, Маша осеклась: – Ой, извини. Вот я дура! Ты же у нас теперь… Ничего, будем пить чай. У меня есть отличный бирюзовый чай! И коробочка тающих во рту эклеров, ммм!

– Это можно! – улыбнулся Данила.

– Слушай, а давай вместе нарядим елку? – предложила Маша. – Как в детстве…

Пока Маша доставала елочные игрушки, Данила рассматривал разложенные на столе рисунки сестры.

– Что за красота?

– Мне заказали оформить авторскую серию фарфора с рождественской тематикой. Смотри, это уже из готового, – Маша протянула брату тончайшую фарфоровую чашку с рисунком в виде снежинок. – Открою тебе секрет: я решила всем близким подарить на Новый год что-то из этой серии. Кстати, ты тоже в моем списке!

Раскладывая игрушки, Маша вздохнула:

– Ну вот, Даня, еще один год…

– Маруся, ты плачешь, что ли? – испугался Данила.

– Еще чего, – буркнула Маша, отворачиваясь, – я никогда не плачу, потому что я…

– Сильная! – завершил фразу Данила. – Знаю-знаю.

Маша подозрительно шмыгнула носом, но сдержалась.

– И как дела у сильной женщины?

– Дела отлично, как обычно! Как я уже говорила, мне дали премию, и мою новую коллекцию смели на ура… Даня, повесь, пожалуйста, звезду на макушку!

Высоченный Данила с легкостью водрузил на елочную макушку сиреневую звезду. Помолчав, он осторожно обмолвился о том, что на днях случайно встретил Олега.

– Твой бывший муж удостоил меня чести – пригласил отобедать вместе!

– Ну и как он? – спокойно спросила Маша.

Данила пожал плечами:

– Тоже отлично. Так дело пойдет – станет президентом, ну, на худой конец каким-нибудь премьером. Правда, жаловался, что успехи в личной жизни не поспевают за карьерными. Маруся, как я понял, он хотел бы тебя вернуть.

– Это невозможно! – отрезала Маша.

Данила повесил на ветку пару игрушек.

– Надеюсь, ты не будешь убеждать меня в том, что я не права? – не выдержала Маша.

– Нет. Не буду, – улыбнулся Данила, – я всегда считал, что вы с Олегом очень разные. Маруся, я уверен, что ты еще обязательно встретишь парня, который будет достоин тебя.

– А я, как ты знаешь, уже успела такого встретить и даже успела его потерять! – с горечью сказала Маша.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что до сих пор любишь того парня?! – Данила перестал разматывать связку гирлянд и отложил ее в сторону. – Маруся, ты бы хотела, чтобы он вернулся?

Маша вздохнула:

– Даня, я теперь знаю, что судьба дает нам только один шанс, и если ты им не воспользовался – будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Только, пожалуйста, не смотри на меня с жалостью, как на казанскую сироту. Знаешь, несмотря ни на что, я очень счастливая! Любовь была в моей жизни и осталась. Тринадцать лет я люблю одного мужчину и думаю, раз уж речь идет о настоящей любви, это – навсегда.

Данила мягко повторил:

– Маруся, ты бы хотела, чтобы он вернулся?

Вместо ответа Маша спросила брата, есть ли у него мечта.

– Да, – признался Данила, – найти Алису.

Маша улыбнулась:

– О, братишка! Значит, ты тоже мечтаешь о чуде?!

– Конечно, – кивнул Данила, – хотя, знаешь, если так подумать, то чудо уже случилось, потому что встреча с Алисой меня полностью изменила.

Маша с нежностью посмотрела на брата – он действительно сильно изменился – возмужал, посерьезнел. Уже не мальчик, а мужчина.

Когда сестра ушла готовить чай, Данила взял в руки книгу, лежащую на журнальном столике. Это оказался томик стихов Пастернака. Книга была раскрыта на стихотворении: «Снег идет».

Вернувшись в гостиную и увидев в руках брата книгу, Маша рассказала Даниле, что этот томик стихов она когда-то подарила Андрею. «А когда я была у него в Праге в последний раз, я захватила ее с собой, потому что она пропахла табаком Андрея и напоминала мне о нем». Маша с нежностью коснулась потрепанного корешка.

Данила с минуту смотрел на сестру, думая о чем-то, затем попросил Машу дать ему почитать эту книгу.

– Зачем тебе? – удивилась Маша.

– Ну как зачем? Хочу приобщиться к высокой поэзии, почитать стихи на досуге.

– Пойди в книжный магазин, купи и приобщайся!

– Не будь жадиной! Дай!

Маша сморщилась:

– Ладно, возьми. Только с возвратом, это памятная книга. Я ею очень дорожу.

Данила клятвенно заверил, что сохранит книгу в целости и сохранности.

Маша подошла к окну и вскрикнула:

– Даня, смотри, снег!

– Ну, вот видишь, сработало! – обрадовался Данила. – Мысли тысяч людей, мечтающих о снеге, синхронизировались, и все получилось! Обыкновенное шаманство!

– Снег идет, снег идет, к белым звездочкам в буране… – тихо сказала Маша.

Брат с сестрой долго стояли у окна. А в городе начался вдруг такой снег, что это были не хлопья, а крупные, белые птицы. Много красивых белых птиц полетело над городом.

За несколько дней до Нового года друзья собрались в любимой кофейне. Женя сразу объявил, что ждет всех первого января у себя на даче.

– Не будем нарушать традицию, мужики!

Мужики слаженно промычали – дескать, не будем!

– Сохраним хотя бы эту традицию, раз уж отказались от прочих, – с иронией заметил Саня, намекая на резко поменявшиеся вкусовые привычки Данилы, отказавшегося, по его заверению, от алкоголя «раз и навсегда».

Морозов намек понял, но невозмутимо заказал себе кофе. Только кофе и ничего, кроме кофе.

– Ничего, кроме кофе?! – схватился за сердце Саня.

– Нет! Еще маковый рогалик, – усмехнулся Данила.

Саня укоризненно покачал головой:

– Ну и дела! Неужели и у меня на свадьбе не будешь пить? Ладно, я понял… Кстати, о свадьбе! В конце января мы с Катей ждем вас на нашей свадьбе! Вот удивительное дело, Морозов, сколько людей познакомилось благодаря тебе! Представляешь, я тут от моей Кати узнал, что благодаря драматической истории «Дани и Алисы» через социальные сети соединились две пары. Объединенные общей идеей помощи влюбленному Даниле и общими перепостами с призывом к неизвестной Алисе проявить совесть, четверо хороших людей нашли друг друга и скоро тоже поженятся. Ну?! – Саня подмигнул Даниле. – И все это благодаря тебе! Разве ты не рад чужому счастью?!

– Рад, – пожал плечами Данила, – хотя эгоистически хотелось бы немного счастья и для себя. Весь этот год я самому себе напоминаю ту шуструю лягушку из басни, как подорванный, сбиваю молоко снова и снова; а результата нет, видать, в моем случае молоко оказалось обезжиренным. Мои поиски ни к чему не привели – свою девушку я не нашел. А может, и впрямь не было никакой девушки?! А что было? Видение. Мечта. Недостижимый идеал, которым мне теперь всю жизнь мучиться.

– А вот про девушку! – всполошился Саня. – Тут Катя нашла еще одну. Вроде подходит по твоим описаниям. Алиса Снегирева, двадцать три года. Запишешь телефончик?

Данила махнул рукой:

– Нет, Саня, спасибо. Пора с этим завязывать. Устал от разочарований, знаешь ли… К тому же я сегодня ночью улетаю в Прагу.

– Ну, как хочешь, – вздохнул Саня. – А чего ты в Праге забыл?

– Есть одно дело, – улыбнулся Данила, – но это не моя тайна.

Сначала Данила думал взять у Инны телефон Андрея и позвонить ему, но потом засомневался – ну как бы это выглядело? Вот он звонит незнакомому человеку и говорит: «Здравствуйте, я брат женщины, которую вы когда-то любили, и…» И все. Пожалуй, больше ничего осмысленного по телефону он сказать не сможет. «Нет, надо ехать в Прагу и, если Андрей захочет встретиться, рассказать ему все при встрече!» – решил Данила.

Прилетев в Прагу, Данила отправил на телефонный номер Андрея СМС с лаконичным текстом: «Я хотел бы вернуть вам вашу книгу стихов Пастернака. Остановился в отеле…» Данила намеренно выбрал такой способ связи с Андреем, оставляя за тем право не отозваться; в конце концов, Андрей мог сделать вид, что не получал никакого СМС, и… жить настоящим.

Данила решил подождать ответа пару дней, а тридцать первого декабря вернуться в Москву. «И если моя встреча с Андреем не состоится, Маша никогда не узнает о моей поездке в Прагу».

Андрей позвонил ему на следующий день.

– Вы из России? Что с Машей?

Данила предложил встретиться. Андрей, не раздумывая, согласился.

– Давайте сегодня вечером. На Староместской площади есть ресторан…

Ожидая встречи, Данила долго гулял по украшенному к празднику городу, потом остановился на Карловом мосту и засмотрелся на фантастически прекрасную Прагу. Неожиданно пошел снег, крупный, зернистый, очень русский. Снег ложился на статуи, Влтаву и не таял. «Добрый знак!» – улыбнулся Данила.

Начинало темнеть. Данила взглянул на часы и зашагал в сторону Староместской площади.

В ресторане он сел за столик возле окна и, согреваясь кофе, стал листать томик Пастернака. Вскоре в ресторан вошел высокий мужчина в красной куртке. Обведя глазами посетителей, он сразу направился к Даниле. «Так что с Машей?» – отрывисто спросил незнакомец.

Андрей молчал, чувствуя благодарность к этому красивому парню с обаятельной улыбкой и ясными глазами за его деликатность – они сидели в ресторане уже пару часов, прикончив за это время бессчетное количество кофе и сигарет, а Данила не задал ему ни одного вопроса, не позволил себе ни одной бестактной фразы. «Как много у них с сестрой общего, – подумал Андрей, – обаяние, достоинство, манера улыбаться». Во всяком случае, войдя в кафе и увидев Данилу, он сразу понял, что это брат Маши. Маша, Маруся, Манечка… Любимое имя отозвалось в сердце нежностью…

Маша Морозова ворвалась в жизнь Андрея как цунами, землетрясение, некое стихийное явление необычайной силы, изменившее, а вернее сказать – отменившее все, что было до нее. Недаром он как-то пошутил (они тогда катались на велосипедах в пражском парке, и Маша задела его колесом своего велосипеда), что она наехала на него «колесом судьбы». Да. Колесо судьбы. И он принял любовь к этой женщине как свою судьбу.

В ней было намешано так много всего… Взбалмошная, резкая, порывистая, в то же время удивительно мягкая и нежная – сочетание несочетаемого. Настоящая русская женщина, всю жизнь проживи рядом с ней – все равно ее не поймешь; она могла быть и романтичной и циничной, и трогательной и беззащитной, и бесстыдной и застенчивой. Короче говоря, его русская возлюбленная была удивительной.

Для него все было ясно с первого дня – это та женщина, которую он всегда ждал и которую готов ждать всю жизнь. Впрочем, насчет «всей жизни» он погорячился – это поначалу, в первый год их связи он растворялся в счастье, успокаивая себя мыслью, что Маша вскоре разведется с мужем и переедет к нему в Прагу, но время шло, в их отношениях ничего не менялось, и его недоумение сменялось болью. Он не понимал, почему она не решается оставить мужа, не мог объяснить ее страхи и сомнения. В какой-то момент Андрей подумал, что больше не хочет ждать и больше не может мириться с двусмысленностью их отношений. Короткие встречи, долгие разлуки, неопределенность будущего… Он старался понять, чем вызвана Машина нерешительность, почему все происходит так, как происходит, но в результате понял только одно – он пытается объяснить, анализировать иррациональное, ищет ответы на вопросы, а их нет. И от него требуется просто все принять как есть. И все.

Его попытки настоять на чем-то ни к чему не приводили. В декабре 2007 года он попросил Машу встретить Новый год вместе с ним, и она пообещала прилететь к нему в Прагу. В тот день он так боялся опоздать, что приехал в аэропорт за два часа до ее прилета; высматривая Машу в потоке людей, он чувствовал какое-то мальчишеское волнение, сменяющееся (по мере понимания того, что она не прилетела) растерянностью и болью.

В этот же день он позвонил в больницу, где работал, и вызвался дежурить в новогоднюю ночь.

В больнице в эту ночь было мало пациентов. Обходя отделение, Андрей увидел в одной из пустующих палат (других больных на праздники отпустили домой) светловолосую пациентку лет тридцати. На ее прикроватной тумбочке стояла маленькая искусственная елочка.

– Будем встречать Новый год с ней вдвоем, – на чистом русском языке вдруг грустно сказала женщина, указав на елку.

У Андрея что-то кольнуло в груди – русская…

– Как вас зовут?

– Татьяна.

– Извините, Татьяна, мне надо проведать других больных, но потом я к вам зайду.

За десять минут до полуночи он действительно зашел к ней, прихватив с собой мандарины и бутылку шампанского.

– Разве мне можно? – Татьяна удивленно вскинула тонкую бровь, когда он протянул ей бокал шампанского.

– Можно, доктор разрешает. – Андрей взглянул на часы. – Ну, вот и двенадцать. С Новым годом!

Глотнув шампанского, она вздохнула:

– Представляете, это самый грустный Новый год в моей жизни.

– Будут другие. Хорошие, – сказал Андрей.

Она улыбнулась:

– Спасибо.

В конце января, чтобы отвлечься (а может, от обиды на Машу), он закрутил роман со своей коллегой по работе, доктором из соседнего отделения. Это была женщина его возраста – красивая, эффектная, целеустремленная, умная. Однако, несмотря на все несомненные достоинства любовницы, Андрея что-то царапало, кололо в этих отношениях. Они недолго пробыли вместе, роман продлился несколько недель и закончился после вечеринки по случаю дня рождения Андрея, устроенной его коллегами. Поздравляя Андрея наряду с другими присутствующими, его любовница провозгласила тост в честь именинника, пожелав ему «подняться вверх по карьерной лестнице». Вроде бы что такого? Но Андрей вспомнил любимый Машин тост «Будем великодушны!» и отчего-то помрачнел. На следующий день он расстался с этой женщиной. Просто ему никто был не нужен, кроме Маши.

В феврале Андрей поехал в Москву – не к Маше, а на сей раз – за ней. Но его решимость сломалась, когда он понял, что она не рада его приезду, что, возможно, ей было бы лучше и проще, если бы он не приезжал. Они прощались на Красной площади, была метель. Маша выглядела усталой и печальной; и он боялся, что это усталость от него. Потом он взял такси, поехал в квартиру на Ленинградском проспекте, ключи от которой ему дала Маша, и стал ждать любимую. Просто сидел за столом на кухне и ждал ее. В окно напротив стола было видно, как падает снег.

Вместо Маши пришла какая-то незнакомая женщина – крупная, яркая.

Она зачем-то говорила, говорила – слишком много слов; убеждала его в том, что он должен расстаться с Машей, потом она наконец ушла. Вся сцена с ее участием напоминала театр абсурда. Поверить в то, что это Маша организовала подобный спектакль, он не мог, хотя других не находил. Да и не искал, честно говоря. Какие еще могут быть объяснения и причины? Если сегодня на площади он понял, что Маша ему не рада. Что его приезд сейчас как бы… некстати. Что ей не до него. Что он в ее жизни – посторонний. «Прости меня, Маруся. Я больше так не могу. И не хочу».

Он положил ключ на стол и ушел.

Уехать из Москвы оказалось не так-то просто – до аэропорта он добрался, но поскольку из-за снегопада объявили нелетную погоду, ему пришлось провести ночь в аэропорту.

Он сидел в зале ожидания и наблюдал в окно шоу большого снега, прощаясь с прошлым, с любовью, с Москвой.

Вернувшись из России, Андрей погрузился в состояние густой, душной ипохондрии, накрывшей его словно тяжелым занавесом от мира, от людей, от жизни – никаких эмоций, желаний… Он даже подумал, что теперь понимает одного своего пациента, с которым разговорился как-то прошлой осенью.

Они тогда стояли у окна в больничном коридоре, в которое был виден город, подожженный со всех сторон пожаром листвы. Андрей искал слова, чтобы озвучить своему пациенту диагноз, звучащий как приговор (за долгие годы в медицине он так и не привык к «спокойному», или, как говорили его коллеги, «философскому» отношению к этой проблеме, всякий раз, когда требовалось сообщить больному или его близким, что «нет никаких шансов», он переживал и долго настраивался на разговор), и не находил их… Его пациент – пятидесятилетний преподаватель университета (кажется, сам обо всем догадывался, держался отлично), опередил его неожиданным признанием: «Вот странные дела, доктор. Мне в последнее время ничего не хочется – гулять, одеваться, водить машину, встречаться с друзьями; все прежние радости, привычки, увлечения опадают, как эти листья. Знаете, я подумал, что природа мудра – она готовит человека к смерти вот этим отмиранием прежних радостей и желаний».

Отмирание прежних радостей и желаний, да, теперь Андрей сам знал, как это происходит. Отныне он сутками пропадал в больнице (идти домой не хотелось), работал до звенящей усталости, чтобы уничтожить последние эмоции.

В апреле того же года, в больнице он снова увидел русскую пациентку, с которой встретили Новый год. Татьяна (имя – характер, имя – судьба) – миловидное, усталое лицо, большие серые глаза, нежные завитки волос.

Он достал историю ее болезни, поговорил с лечащим врачом. «Увы, Андрей, никаких надежд. Она серьезно больна. Ты же сам понимаешь, сколько живут с таким диагнозом». Он понимал, да. И Татьяна уже все про себя знала.

– Это вы из жалости?! – насмешливо спросила она, когда он притащил ей в палату букет цветов.

Смутившись, он буркнул:

– При чем тут жалость? Ерунду говорите.

– А что тогда? Может, я вам нравлюсь? – Татьяна иронически прищурилась.

– Нравитесь, – кивнул Андрей и ушел. Через пять минут, проходя по коридору, он мельком заглянул в открытую дверь палаты – Татьяна, улыбаясь, ставила цветы в кувшин. Он вдруг почувствовал к ней острую нежность – маленькая, хрупкая, изможденная болезнью, и такая храбрая, гордая…

Придя в следующий раз, он спросил у нее:

– Я могу для вас что-то сделать?

Она усмехнулась:

– Можете! Женитесь на мне! – И увидев его изумленные глаза, с иронией добавила: – Это шутка!

Да, у нее было замечательное чувство юмора, которое не изменяло ей даже во время болезни. Серьезной она оставалась, только когда говорила о своей дочери. «Шесть лет назад я влюбилась в чеха и уехала из России… Любовь! Потом – кончилось. Осталась дочь. Ляля. Я работала гидом, а потом заболела. Это всегда бывает, знаете ли, как-то вдруг… В смысле, ты никогда к этому не готов. Впрочем, что я буду вам рассказывать, вы, доктор, знаете об этом не хуже меня…»

Однажды он застал Татьяну в слезах.

– Что случилось?

Татьяна объяснила, что няне, которая присматривала за Лялей, срочно нужно уехать домой на Украину, и с кем оставить девочку, она не знает.

– Мой бывший муж уехал в Америку, там женился… Я давно не рассчитываю на его помощь. А больше в Праге у меня никого нет.

Андрей улыбнулся:

– Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю.

Он забрал двухлетнюю Лялю к себе. Когда он работал, с девочкой сидела его пожилая соседка.

Пока Татьяна была в больнице – он навещал ее каждый день, после того, как ее выписали – стал приходить к ним с Лялей домой.

Ему нравилась эта женщина – сильная, красивая, с удивительным чувством собственного достоинства. Однажды он просто спросил ее: «Ты еще хочешь, чтобы я на тебе женился?» Через две недели они поженились – тихо, скромно.

Теперь у него была семья. Появился смысл. Можно ли было его чувство к Татьяне назвать любовью? Он и сам не знал, но Татьяна с девочкой вернули ему смысл, и это было важнее всего остального.

После свадьбы Татьяна прожила два года. Его поражало, как стоически она переносила свою болезнь, ни на что не жалуясь. Он никогда не видел ее плачущей, только один раз, незадолго до смерти, она расплакалась.

– Ты что? – спросил он глазами.

– Спасибо тебе за все, – сказала она, – и спасибо за Лялю… Как бы я хотела остаться с вами…

Татьяна умерла в больнице через десять дней. Тогда была осень. Ветер обрывал последние листья.

После смерти матери Ляля перестала говорить. Замолчала, и все – словно ушла в свое молчание, отгородилась от всех. Андрей испугался – водил ее к психологу, врачам – ничего не помогало.

Через пару месяцев, уже зимой, как-то вечером, вернувшись с работы, он увидел дочь гуляющей во дворе вместе с няней. Шел первый снег.

Он вдруг почувствовал такую радость оттого, что в его жизни есть Ляля – хрупкое, большеглазое чудо, что, не выдержав, бросился к ней, подхватил на руки. «Снег идет!» – сказала Ляля и протянула ему на ладошке ледышку.

Стемнело. Ресторан закрывался. Андрей взял в руки знакомую книгу. Как волшебное заклинание: снег идет, снег идет…

– Вы можете оставить книгу себе, она ваша. Я приехал, чтобы вернуть вам ее. Ну что ж, мне пора… – Данила посмотрел на Андрея, словно ожидая, что тот скажет, потом вздохнул и поднялся из-за стола: – Завтра я возвращаюсь в Москву. Прощайте.

– Подождите! – глухо сказал Андрей. – Я хотел вам сказать, что все эти годы любил Машу. Я никогда не переставал любить ее.

Глава 15

Вечером двадцать девятого декабря к Маше приехала Инна.

– Ну, Маня, там такой снегопад! Погода новогодняя, как по заказу! – с порога сообщила Инна, отряхивая снег с одежды. – Держи! – Она протянула Маше большое блюдо, замотанное полотенцем.

– Что это? – удивилась Маша.

– «Мишка на севере»! – гордо сказала Инна. – Полдня на него убила.

– Зачем?!

– Для создания новогоднего антуража! Сейчас чаю попьем, а можно и чего покрепче; у меня ведь, Маня, считай, тридцатое и тридцать первое – сумасшедшие дни, самая работа начинается, вздохнуть некогда! Я до середины января буду пропадать в ресторане. А Новый год, получается, встречу сегодня, с тобой.

– Тогда будем встречать! – улыбнулась Маша.

К «Мишке» Инна предусмотрительно захватила тройку салатов («а вот это, кстати, оливье по самому что ни на есть оригинальному рецепту!») и пару бутылок шампанского.

И вот – стол накрыли, шампанское охладили, а для соответствующего настроения Инна предложила включить любимый фильм. Она протянула Маше диск:

– Держи! Создает правильный новогодний фон. Проверено!

– «Ирония…» – хихикнула Маша. – Вечные ценности!

Любимым героям обрадовались, как родным людям, но на какой-то сцене Инна, усмехнувшись, заметила:

– А все-таки Женя Лукашин, как ни крути – не герой нашего времени, и наверняка современные девчонки не сочтут его выгодным женихом. Посуди сама – обычный врач в обычной поликлинике, ну что это?! Сейчас если герой фильма врач, то уж непременно ведущий пластический хирург, так умело поправляющий морды лица и прочие части тел стареющих дам, что уж давно обеспечил собственную старость. А этот Женя живет с мамой в панельном доме, в крошечной квартире, не красавец, а так… недоразумение с намечающейся лысиной, в сером затрапезном свитере… Ну, нет, что ли?!

– Зато он обаятельный, симпатичный, и главное – настоящий! – улыбнулась Маша и подумала, что ее Андрей тоже не бизнесмен и не красавец; для кого-то он – обыкновенный человек, а для нее – самый лучший во всей вселенной и за ее пределами (ученые ведь никак не договорятся, сколько их там вообще существует).

Старый фильм, шампанское, торт, разговоры – Маша вдруг ахнула – сейчас все, как тринадцать лет назад. Вот так же накануне Нового года с красивыми числами 2000 они сидели с Инной вдвоем.

– Маня, давай выпьем за то, чтобы наши мечты сбывались! – звякнула бокалами Инна, возвращая Машу в настоящее. – Вот скажи, о чем ты мечтаешь?

– Не знаю, – растерялась Маша, – когда-то страстно мечтала о реализации в профессии – и сбылось! Правда, особенного счастья это не принесло. А сейчас у меня «мечт» и не осталось, только планы в ежедневнике.

– Марусь, не может быть, – опечалилась Инна, – неужели совсем нет?

Маша кивнула:

– Да. И это грустно. Жить без мечты – грустно. Хотя, знаешь, пожалуй, я лукавлю. Все-таки у меня есть мечта. Я мечтаю о чуде.

– Ну, вот! – обрадовалась Инна. – Тогда давай за то, чтобы чудеса случались. Хотя бы под Новый год!

Маша спросила у Инны, как поживает ее любимый крестник.

– Растет! – расцвела Инна. – Настоящий мужик!

– Я ему подарков накупила. На днях заеду к тебе, отдам.

Инна покачала головой:

– Ты его балуешь!

– А как иначе?! – улыбнулась Маша.

– Мань, – осторожно начала Инна, – я чего хотела сказать… Я скоро познакомлю тебя с моим будущим мужем…

– Иннааа, – изумилась Маша, – неужели?!

– Да. Мы уже полгода встречаемся. Я пока тебе не говорила, хотела быть уверенной, что это серьезно, понимаешь? Теперь уверена.

– Инка, я очень за тебя рада! От всей души желаю тебе, чтобы в твоей жизни появился не случайный человек (не проходящий «мимоходом», как ты говоришь), а такой, чтобы задержался в ней… навсегда! Я ведь давно этого жду! – призналась Маша. – Если честно, я никогда не понимала, почему ты – красавица, умница! – столько лет одна…

– Не понимала?! – горько усмехнулась Инна.

Почувствовав по тону подруги, что та чего-то не договаривает, Маша прямо спросила ее, так ли это.

– Ну, может, ты и должна знать, – вздохнула Инна, – тем более дело прошлого, да и с Олегом вы расстались… Знаешь, я ведь сына в честь Олега назвала. – Увидев выражение Машиного лица, Инна спохватилась: – Да ты что подумала?! Конечно, нет! У меня с твоим мужем никогда ничего не было. Кроме того, что я любила его много лет. Вот как увидела Олега в первый раз (помнишь, мы тогда вместе в театр на Таганке ходили?) – красавец, как принц из сказки, кудри, улыбка, белый костюм, и все – я пропала.

– А почему ты молчала? – потрясенно спросила Маша.

Инна пожала плечами:

– А зачем было говорить? Я не хотела разрушать вашу семью. А потом я знала, что он тебя любит.

– Но как ты могла все эти годы молчать?! Ведь это, наверное, было… – Маша запнулась, потому что не могла подобрать нужного слова, – тяжело?

– Тяжело, – кивнула Инна, – бывает, приду от вас и плачу в подушку. А потом, когда появился твой Андрей, мне еще тяжелее стало. Я, может, так и восприняла его появление, ну, буквально в штыки, потому что злилась на тебя! Не понимала, как ты могла не оценить то, что имеешь, и променять Олега непонятно на что! Тебе такое счастье, а ты… – Инна с чувством махнула рукой. – Но вот видит Бог, Маша, я перед тобой ни в чем не виновата. И в мыслях не было претендовать на то, что принадлежит тебе. Я нашей дружбы не предавала. Даже когда с Андреем твоим разговаривала, искренне думала, что делаю как лучше. Для тебя. И для Олега.

– Инн, прости меня. Я ничего не знала, не замечала.

Инна залпом выпила шампанское.

– Нормально все. Жизнь расставила все по местам. Я давно отболела этой любовью и успокоилась. Правда, сына все-таки назвала его именем. В память о прошлой любви. Ладно, Маш, что об этом? Было – прошло. Зато теперь я считаю себя самой счастливой. Мне с Иваном так хорошо…

– Я буду ждать, когда ты нас познакомишь! – сказала Маша. – Это такая радость – видеть тебя счастливой!

– Надеюсь, и ты меня как-нибудь порадуешь при случае! – подмигнула Инна.

Как в старые, добрые времена подруги засиделись до полуночи. Провожая Инну, Маша обняла ее:

– Как хорошо, что ты у меня есть.

– Угу, – расчувствовалась Инна и чмокнула Машу куда-то в ухо.

Алиса закончила пьесу в конце декабря, когда город уже был украшен к Новому году. В тот день она была спокойна и радостна, как только может быть спокоен и радостен человек, завершивший большое, важное дело. Пьеса дописалась. Ее герои нашли друг друга.

Вечером двадцать девятого декабря, отыграв спектакль, Алиса зашла в любимую кофейню рядом с театром (в последнее время они часто встречались здесь с отцом). С чашкой кофе она устроилась у окна, чтобы видеть этот невероятный, постановочный, просто театральный снегопад, обрушившийся на город. «Совсем как в прошлый Новый год!» – улыбнулась Алиса.

Дурашливый ведущий модной радиостанции, транслируемой в кафе, поздравил горожан с тем, что «наконец-то выпал снег! Да как выпал! Да не снег, а снежище!», и пожелал всем, кто потерял друг друга, поскорее найтись в этой метели. «До Нового года, друзья, остается три дня! А в нашем эфире прозвучит любимая всеми композиция из «Иронии судьбы»…»

И зазвучала волшебная тема «Снег над Ленинградом». Алисе, конечно, сразу вспомнился тот снежный вечер, их с Данилой прогулка…

В день театральной премьеры, отвечая на вопрос отца, Алиса сказала, что счастлива, потому что нашла «своих», и это был честный ответ, но было кое-что, о чем она отцу не рассказала. Больше всего на свете она сейчас хотела найти, может быть, самого главного «своего человека», свою потерянную половинку. Весь этот год у Алисы была твердая (хотя, возможно, неосознанная) уверенность в том, что они с Данилой встретятся. Должны встретиться. Но время шло, вот уже год заканчивается, а она ничего не знает о Даниле. В этой жизни самое главное найти своих, и успокоиться.

Ее вдруг кольнуло: а что, если в тот новогодний вечер они с Данилой разминулись навсегда?! А она всю жизнь просидит, как принцесса в высокой башне, надеясь «на судьбу», и будет ждать, когда прекрасный принц сам найдет ее. Совсем как героиня ее пьесы… Неправда! – от возмущения на себя, Алиса так звякнула кофейной чашкой, что на нее оглянулись другие посетители. «Моя героиня искала своего возлюбленного, шла ему навстречу, была самоотверженной и сильной! И благодаря ее силе и верности они встретились! А что сделала я, чтобы найти Данилу?!» – поникла Алиса.

Ее мобильный телефон тренькнул. Из Петербурга звонила Пална.

«Привет, ба, я очень рада тебя слышать. Да, у меня все хорошо. И вовсе у меня не грустный голос… Знаю, что тебя не обманешь! Я не вру, правда, все хорошо. Вот только… Помнишь, я тебе рассказывала про одного парня, ну, мы встретились в поезде год назад?! Я вдруг подумала, что если найду его – всю жизнь буду счастлива. Ага, счастлива. Нет, я не преувеличиваю. В конце концов, у меня был год, чтобы это понять. Что делать? Искать его?! Вспомнить все, что он рассказывал о себе и за что можно зацепиться, чтобы его найти?! Хорошо, ба, я попробую. Да, созвонимся завтра!»

Алиса застыла с телефоном в руках. А, собственно, что она знает о Даниле? У него взлохмаченные волосы, темные глаза с длинными ресницами, он любит видеокамеры и мотоциклы… Вряд ли эти сведения как-то помогут ей его найти. Остается полагаться на интуицию. Интуиция…

Алиса вспомнила про теорию «жуткого дальнодействия». Согласно ее логике, Данила, если, конечно, он тоже хочет, чтобы они встретились (тут Алиса вздохнула), должен совершить те же самые действия, что и она. Значит, она должна предпринять что-то такое… Ей вдруг подумалось, что если она возьмет билет в тот самый поезд, в тот самый вагон, на то самое число – тридцатое декабря! Такая же идея может прийти в голову и Даниле, и тогда… они встретятся?!

А что, если в самом деле решиться? Вечером тридцатого декабря она отыграет вечерний спектакль, сразу из театра поедет на вокзал, а тридцать первого утром вернется в Москву и успеет в свой театр на последний в этом году спектакль?!

И Алиса загадала – если ей удастся купить билет в то же купе – все получится, они с Данилой встретятся. Главное, не думать, не анализировать эту идею, возникшую спонтанно, как импульс, просто довериться интуиции, пусть даже эта затея с поездкой в Питер выглядит как полный бред.

Она тут же встала и отправилась в билетную кассу, которая находилась в двух шагах от кафе.

Волнуясь, Алиса объяснила седовласой кассирше, что ей нужен билет до Петербурга. На тридцатое декабря. На такой-то поезд. И обязательно в такой-то вагон. И в такое-то купе, пожалуйста, это очень важно!

Дама ответила ей удивленным взглядом. Минуты, пока она искала билеты, показались Алисе вечностью.

– К сожалению, билетов на этот поезд уже нет, – сказала женщина, разом лишая Алису надежды, – даже в другие вагоны.

Видимо, на лице Алисы отразилось такое отчаяние, что дама прониклась сочувствием (в конце концов, все мы люди) и поспешно прибавила:

– До Петербурга на это число есть билеты на другой поезд. На «Сапсан» вот еще…

– Нет, спасибо, – вздохнула Алиса, – мне нужен именно этот поезд. Значит, не сбудется… Жаль.

Дама недоумевающе пожала плечами.

Тридцатого декабря Маша, сбежав с корпоративной вечеринки, которую устроили в их модельном доме по случаю Нового года, вернулась домой раньше обычного. Она предпочитала провести сегодняшний вечер дома, в тишине.

Глядя на светящиеся елочные гирлянды, она пыталась настроиться на предстоящий Новый год (ведь этому празднику, ежели ты не упырь какой-нибудь или уж совсем несчастный человек – положено радоваться), однако у нее ничего не получалось.

«Хотя вот раньше, – задумалась Маша, – что такого особенного мне было нужно для радости?!» Она вспомнила свое детство. В те сложные, неоднозначные, но в чем-то и хорошие времена, Новый год также был всенародно любимым праздником, в начале декабря страна начинала волноваться, люди жили ожиданием, потому что светские праздники в той стране в массе своей были фальшивые и придуманные, а Новый год и День Победы, конечно! – настоящие, любимые, истинно народные. И в Машиной семье это был любимый праздник. У Морозовых были свои новогодние традиции. В конце декабря отец приносил елку (почему-то он всегда ошибался с размером, каждый раз зарекался, что в этом году не будет брать большую елку, но неизменно выбирал огромную, уходящую под потолок даже их высокой гостиной, ель), и начинался магический обряд ее украшения, в котором принимали участие все домочадцы, даже маленький Даня суетился и, путаясь у всех под ногами, наряжал самые низкие ветки; потом отец брал стремянку и (это был самый торжественный момент!) водружал наверх звезду. Члены семьи долго в благоговейном молчании взирали на наряженную красавицу, а в это время из кухни, где колдовала мама, тянулись непередаваемые запахи свежеиспеченных бисквитных коржей, сваренного для торта «Прага» шоколада и печенья с корицей. А после Нового года начинались каникулы – дни свободы и блаженного счастья. Вот когда счастье, как вид энергии, вырабатывалось Машей, словно мощным генератором, она светилась счастьем и, вполне возможно, рассеивала его во все стороны.

В общем, что и говорить – если у вас было счастливое детство, вы навсегда «приговорены» к тому, чтобы любить Новый год и ждать от этого праздника чего-то особенного.

Маша потянулась к телефону, набрала номер родителей.

– С наступающим, мама!

И вроде бы говорила Маша своим обычным голосом, но маму не обманешь, она сразу встревожилась, – отчего это «у ее Маруси такой грустный голос»? Маша постаралась ответить нарочито бодро и, кажется, еще больше испугала матушку.

– Все хорошо, ма! Да не буду я встречать Новый год одна. Встречу с коллегами по работе. Да, завтра я вам обязательно позвоню. И я вас люблю, мои дорогие!

Маша долго сидела в абсолютной тишине, такой, что было слышно, как тикают часы. Это уходило время.

Она вспомнила, как Андрей когда-то сказал, что Новый год – это такая жизненная верста, зарубка на стене, по которой удобно мерить время и жизненные достижения. Вот на ее стене и еще одна зарубка… И кто-то нам дает еще один год… А зачем, на что, как им правильно распорядиться?!

Она встала, подошла к окну. Город засыпало снегом. «Этот снег такой долгий! Он шел со мной рядом тринадцать лет. Испытывал меня на прочность…»

Тишину внезапно взорвал дверной звонок. Маша бросилась в прихожую и распахнула дверь.

На пороге стояли мужчина и маленькая девочка.

– Здравствуй, Маша, – тихо сказал Андрей.

– Здравствуй! – она улыбнулась сквозь слезы – ей вдруг показалось, что этих лет разлуки словно бы и не было. А что было? Каких-нибудь двенадцать месяцев. Да. Двенадцать месяцев они с Андреем скучали, шли навстречу друг другу и вот, наконец, встретились.

Вечером все вместе пили чай. Данила заметил, как у Маши сияют глаза – словно у нее внутри зажегся свет.

– А вы очень красивая! – тихо сказала Маше Ляля, сжимая в руках свой подарок – чашку, расписанную Машей.

– Да, она очень красивая! – улыбнулся Андрей.

Маша смутилась, но сиять не перестала. Данила наклонился к сестре и шепнул ей на ухо:

– Так что, ты теперь веришь в чудеса?

– Верю! – твердо сказала Маша. – И вот еще что, Даня… Ты, пожалуйста, ищи эту девушку, не сдавайся! Обязательно найди ее!

Заметив удивленный взгляд Андрея, Маша спросила брата:

– Даня, можно я расскажу Андрею твою историю?

Данила махнул рукой:

– Конечно! Тем более что об этом уже знает полстраны.

Выслушав Машу, Андрей сказал, что на месте Данилы взял бы билет до Петербурга на то же число, в тот же поезд и тот же вагон.

Данила скептически хмыкнул:

– Думаешь, сработает? Вряд ли. Шансы нулевые.

Андрей пожал плечами:

– Как говорится в том анекдоте: ну, ты хотя бы купи лотерейный билет! Почему бы не попробовать?

– Сейчас я позвоню в агентство и забронирую для тебя билет! – решительно заявила Маша. – Вдруг это действительно судьба? Ты еще успеешь на вокзал! Даня, скажи мне номер поезда и вагона…

Позвонив в кассы вокзала, она растерянно сказала брату:

– Такие дела, Даня… Билетов на этот поезд нет.

Данила только грустно улыбнулся в ответ.

Примерно в это же время в старой петербургской квартире с окнами на Никольский собор зазвонил телефон.

– Сережа? – удивилась Александра Павловна, услышав голос зятя.

Еще больше ее удивила интонация его голоса – обычно подчеркнуто сухой, ироничный Сергей сегодня позволил себе даже какие-то сердечные нотки.

– С наступающим, Александра Пална! Я что звоню… Элис переживает, что из-за спектаклей не сможет приехать к вам в Петербург на Новый год… И я подумал, что мы могли бы встретить праздник всей семьей в Москве. У нас дома. Вы приедете?

Александра Павловна молчала.

– Пожалуйста, – сказал Сергей Петрович, – прошу вас! Это нужно Алисе. Это нужно мне.

– Спасибо, Сережа, я подумаю! – улыбнулась Александра Павловна.

– Подумайте. На всякий случай, я заказал вам билет на завтрашнее число, на дневной поезд (помню, что вы предпочитаете поезда). Билет вам доставит курьер. Я буду встречать вас завтра на вокзале!

Положив трубку, Александра Павловна подошла к окну – в вечерней, белой от снега мгле плыли золотые купола.

Утром тридцать первого декабря, предоставив Маше с Андреем возможность побыть наедине, Данила изо всех сил пытался развлечь Лялю. Правда, оказалось, что сделать это не так легко – шестилетняя Ляля не отзывалась на его шутки и в основном молчала. «Необычная девочка, – подумал Данила, – огромные печальные глаза на худом фарфоровом лице, словно у героини из японских аниме! Небось ей теперь тоже нелегко – эти взрослые со своей любовью!»

– Слушай, Лялька, а давай смотаемся из дома, – предложил девочке Данила, – я покажу тебе Москву, Красную площадь?!

– С елкой? – уточила Ляля.

– А как же!

Когда они одевались, в прихожую выбежала Маша: «Вы куда?!»

– Мы наметили побег, – подмигнул сестре Данила, – вернемся к вечеру.

Маша опустилась перед Лялей на колени, обняла ее:

– Чтобы вечером были дома. Будем встречать Новый год!

Мечты бывают разные. К примеру, Маша мечтала о том, чтобы Андрей вернулся к ней, и ее мечта исполнилась. У Алисы была мечта – угадать себя и осуществиться, и, поставив последнюю точку в своей пьесе, она стала ближе к своей мечте; а девочка Ляля мечтала о чем-то большом и красивом, и, когда Данила показывал ей город, она все время улыбалась, потому что большая и красивая Москва была похожа на ее мечту. «Какая Москва хорошая!» – в итоге заключила Ляля. Красная площадь ей тоже понравилась, а также огромный магазин игрушек, где они с Данилой долго и увлеченно выбирали для нее подарки. А Даниле нравилось быть добрым волшебником – видя, как повеселела Ляля, он накупил для нее гору игрушек.

Выйдя из магазина, они побросали пакеты с игрушками в машину и зашли в кафе. После обеда Данила с Лялей отправились в парфюмерный магазин – выбирать новогодний подарок для Маши. «Маруся у нас барышня со вкусом, – вздохнул Данила, – мода, стиль, все дела! Купим не то – осерчает, так что, Лялька, помогай!» Ляля серьезно и сосредоточенно выбирала духи.

Потом гуляли по Арбату, разглядывали празднично украшенные витрины, считали новогодние елки.

– Устала? – спросил Данила девочку. – Может, поедем домой?

Ляля тряхнула помпоном на красной шапке:

– Неа. Давай дальше гулять!

«Что бы еще такое для нее придумать?» – задумался Данила и вдруг увидел театральную кассу.

– Ну-ка, идем!

О! Детский новогодний спектакль «Тридцать второе декабря»! – прочел Данила на афише.

– Дайте, пожалуйста, два билета. Желательно в первый ряд.

Сначала Данила смотрел не на сцену, а на Лялю – ее и без того огромные глаза в начале спектакля от удивления стали еще больше (вот оно – непосредственное детское восприятие!), но потом, услышав, что главную героиню пьесы зовут Алисой, он перевел взгляд на сцену.

Знакомый девичий голос заставил Данилу вздрогнуть, но он не сразу узнал Алису из-за грима (он даже с иронией подумал: «Ну вот, уже видения начались!»), и все-таки что-то заставило его раскрыть театральную программку, что им дали на входе. Данила просмотрел информацию о спектакле, прочел состав действующих лиц, занятых в постановке. Увидев, что роль кошки исполняет некая Алиса Снегирева, Данила улыбнулся:

– Эту самую Алису Снегиреву я ищу уже год. А она тут кошек играет!

В антракте Данила сказал своей спутнице:

– Ну, что, Лялька, идем знакомиться с кошкой?! Мне надо ей кое-что передать! – Он коснулся медальона Алисы, который всегда носил на шее.

– Идем! – обрадовалась Ляля.

Эпилог

Телефонный разговор с дочерью встревожил Ольгу Александровну Морозову. Даже не видя Машиного лица, по одной интонации ее голоса мать почувствовала, что у Маруси что-то там в Москве не складывается: «Маша, конечно, в этом никогда не признается, потому как очень гордая, но материнское сердце не обманешь! Вот и Новый год Маша будет встречать одна…» Словам дочери о том, что праздник она отметит с коллегами, Ольга Александровна ничуть не поверила – знаем мы этих коллег…

Ночь опустилась на Петербург, а мать не могла уснуть – мысли о дочери не шли из головы. Долго стояла она у окна в темноте, глядя на то, как снег укрывает Фонтанку.

К естественному беспокойству Ольги Александровны за дочь с некоторых пор прибавилось и чувство вины перед ней. В последнее время она часто вспоминала свой давний разговор с Машей. Дочь тогда спросила, как следует поступить замужней женщине, если она полюбит другого мужчину. И мать ответила ей, что нельзя разрушать семью из-за временного помрачения и минутного порыва. После ее слов у Маши словно погасли глаза.

Сейчас, спустя годы, Ольга Александровна винила себя в сухости и нелепом морализаторстве.

«Как бы там ни было – теперь уже ничего не исправишь», – вздохнула она.

В комнату заглянул Леонид Витальевич.

– Что ты, Оля, не спишь?

– Леня, мы должны поехать в Москву, – сказала Ольга Александровна.

– Когда? – спросил муж.

– Утром. Нам нужно успеть на Новый год. Маша там одна…

Ольга Александровна стояла у окна вагона. Колеса стучали, поезд подбрасывало. Мимо проносились заснеженные леса, деревни, реки и озера, скованные льдом – Россия большая, и всюду зима и снег…

Двери соседнего купе раскрылись, и в коридор вагона вышла женщина, в которой Ольга узнала свою любимую актрису – театральную легенду Петербурга – Александру Павловну Смолину. Знаменитая актриса подошла к соседнему окну и, о чем-то задумавшись, надолго возле него задержалась. Она не знала, не могла знать, что когда-то, много лет назад, ее талант помог женщине, что сейчас стояла неподалеку.

Тогда была осень – может быть, самая сложная в жизни Ольги Морозовой. Тридцатилетней Ольге вдруг стало казаться, что все в ее жизни идет не так – усталость, разочарование, опасные мысли (которыми, чего уж там, хотя бы раз болеет каждая женщина). Дескать, в юности она мечтала вовсе не о такой жизни, а теперь получается, что ее настоящую жизнь подменили на другую, в которой уже ничего интересного не случится; но главное – ее отношения с мужем «дали трещину». Как-то постепенно – от одной размолвки к другой – они с Леней стали как два острова. Каждый сам по себе.

В тот день они с Леней подали в загс заявление о разводе. Ольге казалось, что в ее жизни закончилось что-то большое и красивое, и это чувство горчило, как запах осенних листьев.

Днем, в институте, где тогда преподавала Ольга, к ней подошла ее коллега Галя: «Оль, сходи в театр, билет пропадает. Говорят, хороший спектакль о любви. Смолина играет на разрыв…»

Ольга засомневалась, но вечером все-таки пошла в театр, потому что не хотела идти домой – в напряженную, гнетущую тишину (теперь, возвращаясь с работы, Леня закрывался у себя в кабинете, а она – у себя в комнате, так и жили – не пересекаясь. Маша в то время жила у бабушки).

И вот, значит, театр. Полный зал. Занавес. О чем спектакль? Ах, да, о любви. Ольга проскучала первое действие, погрузившись в собственные горькие размышления о любви, но постепенно спектакль ее захватил; и даже не сама пьеса (в конце концов, классическая постановка известного произведения), а игра вот этой актрисы… Александра Смолина играла (правильно Галя сказала) – на разрыв.

Вот удивительно – откуда она столько знала о любви, о боли и горечи отвергнутой, уязвленной женщины, о разрывающей напополам страсти и огненной силе самоотречения в любви, о бесконечной женственной нежности, неизменно спасающей мир?! Ее финальный монолог о любви потряс зал, а когда Смолина замолчала, словно оборвав последнюю фразу, воцарилась тишина, которую какое-то время боялись нарушить даже ради аплодисментов.

Ольга вышла из театра, но, не доходя до дома, остановилась на набережной Фонтанки у Летнего сада и заплакала. Собственные недавние обиды и переживания теперь казались ей мелочью. А главной была любовь.

В тот вечер, придя домой, она постучала в закрытые двери кабинета мужа и позвала Леню с его острова. И после этого, не сразу конечно, постепенно – все стало налаживаться.

А потом у них с Леней родился Данила, и впереди была целая жизнь, освещенная светом чуда, которое случилось однажды в промозглый осенний вечер. Обыкновенного чуда любви.

…Ольга Александровна украдкой посмотрела на Смолину – ей хотелось поблагодарить Александру Павловну, сказать, что когда-то та очень помогла ей. «Но как об этом сейчас расскажешь?» – вздохнула она.

Знаменитая актриса вдруг обернулась к Ольге Александровне, словно услышала ее и улыбнулась.

Набирая скорость, поезд мчался к Москве.

Content

Алиса Лунина
Нас повенчали снежинки

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог