Элизабет Питерс

Обнаженная дважды

ГЛАВА 1

Всю Америку вдоль и поперек пересекают маленькие странные дороги, ведущие в никуда. Узкие, изборожденные глубокими колеями, скользкие от ледяной шуги зимой, спрятавшиеся в сорняках летом, они оплетали виднеющиеся вдали лесистые горы и заросшие ежевикой окрестности и неожиданно заканчивались без всякой видимой причины в глухих, безлюдных районах. Иногда то тут, то там появлялись свидетельства того, что они все же использовались: ржавая банка из-под пива, кусок пластика, несколько разбросанных кирпичей от давно покинутого человеческого жилья…

Как раз в конце такой дороги и была обнаружена машина Катлин Дарси. Участникам поисков понадобилась почти неделя, чтобы ее найти, потому что не было никакой разумной причины, по которой она или кто-нибудь вообще мог бы забраться сюда. Несколько дней бушевавшего затяжного дождя скрыли все следы, ведущие в обоих направлениях — к месту, где была найдена машина Катлин, и от него. Дождь к тому же вызвал бурный рост всякого рода растений, что соответствовало времени года — ранней весне. Поисковые партии рассеялись вокруг брошенного автомобиля, проклиная растущий везде ядовитый плющ и шипы ежевики, весьма напоминавшие колючую проволоку, стараясь не терять бдительности, чтобы не быть застигнутыми врасплох потревоженными ими медведями или неистовыми енотами. Они обнаружили именно то, что и предполагали, — ничего. В непролазных зарослях, покрывавших склоны гор, испещренных пещерами или заброшенными шурфами шахт, тело погибшего человека многие годы могло пролежать незамеченным — по крайней мере людьми. Здесь же жили черные медведи, лисы и дикие собаки. А также летали канюки. Недалеко от места, расчищенного от зарослей, шумела вода, перебрасываясь через взлобок, образованный валунами, в своем беге к далекой реке. Раздувшийся от дождей поток мог бы унести и более тяжелые предметы, чем тело изящной женщины.

Вполне вероятно, что Катлин Дарси предприняла некие шаги для того, чтобы ее тело никогда не нашли. Среди бумаг, обнаруженных в ее сумочке, лежала одна, которую можно было истолковать как ее последнее послание людям.

— Похоже на поэму, — сказал позднее один из участников поиска жадной до новостей толпе, собравшейся в гриль-баре «Элит».

— Записка была написана ее почерком, однако шериф сообщил, что она этого никогда не писала. Катлин попросту срисовала несколько слов на иностранном языке. Может быть, на греческом.

— Латинском, — поправил эрудит из слушавшей его толпы.

— Латынь, греческий — какая, к черту, разница. По мне, так это греческий, — закудахтал рассказчик. — Ей было страшно умирать.

— Не знаю никого, кого бы привела в восторг мысль о смерти, — сухо заметил эрудит. — Но на ее месте я бы долго об этом не задумывался. Сколько она получила за свои книжки — миллион, два?

Человек пожал плечами, рыгнул и выдал эпитафию Катлин Дарси:

— Она была странной женщиной.

Такая же мысль промелькнула, хотя и очень смутно, в мозгу Кристофера Даули, наблюдавшего, как его клиентка пробирается к заказанному им столику в «Зеленой таверне», что он сделал с большой неохотой. Крис ненавидел «Зеленую таверну». А Жаклин Кирби нравилось бывать в ней, и он уступил бы ее желанию, даже если бы она и не была его любимым клиентом, потому что Крис был одновременно и литературным агентом, и джентльменом. (В противоположность общепринятому мнению многих авторов, эти две категории часто совпадают.)

Писатели постоянно (причем в большинстве случаев небезосновательно) жалуются на плохую оплату их литературного труда. Стандартная ставка литературного агента составляла десять процентов от этой суммы, то есть не так много. Но десять процентов от заработка Жаклин, автора двух бестселлеров, составляли значительную сумму — из причин, по которой она была любимым клиентом Криса.

Иногда ему казалось, что это единственная причина. Жаклин зачастую просто приводила в ярость своим поведением. Взять, к примеру, ее манеру одеваться. Крис был тихим человеком с консервативными привычками в поведении и манере одеваться, предпочитающим оставаться незаметным. Появиться на людях вместе с Жаклин — без всяких сомнений — означало оказаться в центре всеобщего внимания. То, во что она вырядилась сейчас, было самой яркой и кричащей одеждой, которую он когда-либо видел.

Мантия, окутывающая ее фигуру от шеи до лодыжек, приводила в смущение вихрем изумрудных красок моря, зеленых и синих, бледно-лиловых и серо-ледяных цветов. Она была покрыта перьями, блестками, вышивкой и другими непонятными и неразличимыми издали штучками. А ее шляпа! Жаклин просто помешалась на шляпах с тех пор, как ее книга попала в список бестселлеров «Таймс». Это сооружение было пурпурного цвета. Двадцатисантиметровый край изгибался под бледно-лиловыми и бирюзовыми перьями, под которыми почти не было видно темных очков, закрывавших верхнюю часть лица Жаклин. Пурпурные перчатки и несколько золотых браслетов дополняли ансамбль. Другие экстравагантные предметы скрывались пока шляпой и плащом. В светлом помещении в стиле «кантри», придающем ему сельский шарм, она выглядела так странно и чужеродно, как выглядел бы… Крис не мог даже подобрать подходящее сравнение. Он был литературным агентом, а не писателем.

Жаклин, очевидно, мало что было видно из-за темных очков и шляпы, однако она добралась до столика, запнувшись всего несколько раз. Метрдотель помог ей усесться в кресле; на его лице не прекращалась борьба восхищения и ужаса. Он быстро ретировался. Жаклин напряженно всматривалась из-под свисающих со шляпы перьев. Очаровательная улыбка изогнула ее широкий рот.

— Дорогой!

— Оставь это. — Крис снова сел. Он был недалек от того, чтобы запечатлеть на ее лице целомудренный поцелуй, обычный в богемной среде, однако боязнь запутаться в накидке, не говоря уже о шляпе, заставила его подавить в себе мимолетный порыв.

— Терпеть не могу твои выкрутасы, — добавил он брюзгливо. — И кто же ты сегодня? Джеки Кеннеди, Джоан Коллинз, Майкл Джексон?..

— Ты быстро подрезал мне крылья! — Жаклин прижала руку в пурпурной перчатке к своей вздымающейся груди. — Ты знаешь, что у меня свой, не похожий ни на кого стиль, а также то, почему я себя так веду.

Грациозным жестом она высвободилась из-под накидки. Та соскользнула с плеч на спинку стула, произведя впечатление упавшей с небес радуги расстелившейся на несколько квадратных метров прежде чем Жаклин сгребла ее и запихнула под стол. Платье на ней оказалось более сдержанным: темно-фиолетовый шелковый креп, подчеркивающий ее очаровательный торс, украшенный набором золотых цепочек, присущих скорее приданому богатой леди из африканской страны Убанги.

Многочисленные украшения ослепительно сверкали в лучах солнечного света, струившегося на них через стеклянную крышу. Крис отвел взгляд в сторону.

— Я знаю, ты уже говорила мне о том, что для тебя единственный способ сохранить рассудок в нашем деле — это просто постараться находить его или, по крайней мере, наиболее нелепые его аспекты забавными и быть довольной собой. Но это не единственная причина. Ты просто наслаждаешься этим!

— Конечно. — Жаклин искусно повернула шляпу вполоборота, открыв лицо.

Оно было суровым, даже угрожающим в своей безмятежности. Подбородок имел нежную округлость, но немного выдавался вперед; широкий, подвижный рот мог улыбаться так же загадочно, как древняя греческая статуя богини, или плотно сжаться, приобретая безжалостное выражение. Почти вся копна волос скрывалась под шляпой, однако у Криса была возможность видеть их прежде во всей красе и восхищаться этим бронзово-каштановым великолепием. Он не имел представления о том, каким же был их настоящий цвет.

Сейчас Жаклин загадочно улыбалась, а ее зеленые глаза светились словно изумруды, выдавая удовлетворение как собой, так и кем-то еще.

— Но я должна оградить себя от своих восторженных поклонников. Известность требует больших сил.

Они уже говорили об этом несколько раз. Крис не мог понять, почему ему не надоедает повторять свои собственные слова.

— В этом виновата ты сама. Если бы ты не устроила спектакль в шоу «Сегодня» и если бы не твои дикие выходки в интервью для «Пипо», и…

— Ты был одним из тех, кто настаивал на том, чтобы я дала все эти интервью, — прервала его сентенцию Жаклин.

— Это часть твоей работы, — промямлил Крис в свое оправдание.

— Что? — Жаклин наклонилась вперед. — Я не слышу тебя.

— А я слышу тебя так же, как и любой в этом зале. Я сказал, как я уже повторял сотни раз, что реклама — это часть твоей работы. Ты знаешь об этом, а эта… гм… рисовка, с которой ты подаешь себя, может вызвать у окружающих подозрение, что тебе нравится делать то, что ты делаешь. И не надо бросать на меня взгляд несчастной мученицы.

— Но это не должно быть частью работы. Натаниеля Ноутрона не преследовали фанатичные поклонники. Эмерсон никогда не выступал в ток-шоу. Луиза Мэй Алкотт…

Это была новая вариация на старую тему, и Криса постепенно захватывало веселье дебатов.

— Твен и Диккенс давали публичные лекции, а Алкотт была буквально осаждена фанатами. Вспомни тот случай, когда она попыталась прикинуться горничной, чтобы избежать внимания одной назойливой семейки, вторгшейся в ее кабинет.

— Я помню. — Жаклин расплылась в широкой улыбке. — Но мне кажется, что мужчины никогда не читали Алкотт.

— Моя литературная подготовка шире, чем твои мечты, — отвечал Крис. — Я даже читал Лору Ингаллс Уайлдер.

Официант осторожно обошел вокруг шляпы, поставил два стакана с позвякивающими внутри кусочками льда и наполнил их прозрачной ледяной жидкостью. Жаклин подняла свой стакан и сделала долгий глоток.

— Ну как, тебе лучше? — спросил Крис.

— Да, гораздо. Но честно, Крис, эта рекламная кампания ведется из рук вон плохо. Ты видел расписание последнего тура, которое мне приготовили, — не пропустили ни одного книжного магазина от Лос-Анджелеса до Мэна, визиты в редакцию каждой местной газетенки, на каждую захудалую радио- и телестудию… Я никогда не забуду диск-жокея из города Сентервилл в штате Айова, который назвал меня «парень» и предложил встречу тет-а-тет с ним и его маленькой коллекцией наркотиков, что, по его мнению, помогло бы мне увидеть «изнутри» сексуальные пристрастия кроманьонца.

Глаза Криса широко раскрылись.

— Ты никогда не говорила мне об этом.

— Я старалась поделиться с тобой при первой возможности. — Жаклин похлопала его по руке.

— Ну и?

— Что «ну и»? Право же, Крис… — Ресницы, накрашенные чем-то темным и блестящим, прикрывали ее глаза, и она, вспоминая, добавила: — Он был милым. Хотя и произносил букву «г» в слове «кроманьонец».

— Жаклин, а ты…

— Конечно нет. То, о чем я стараюсь сказать тебе, несмотря на все твои замечания, это то, что писать романы в наши дни — дело не для писателей, а для актеров. Что бы случилось с затворницей, царапающей слова на бумаге при свете свечи в башне из слоновой кости, где ее единственными компаньонами бывают только тени?

— Такого никогда не было… да, Эмили Дикинсон, конечно, но она…

— Писательство, как принято считать, существует для личностей-интровертов. Человеколюбцу не придет в голову стать писателем. Предполагается, что он будет актером, сиделкой, страховым агентом или…

— Ну хорошо, хорошо. — Крис сделал знак официанту. Ему казалось, что Жаклин может говорить, не переводя дыхание, а если и остановится, то только для того, чтобы приложиться к стакану, но она быстро разделалась со своим мартини. Крис вставил: — Я не хочу противоречить твоей теории. Но то, о чем ты говоришь, не имеет никакой связи с реальным миром. Дела идут так, как они идут, и твое ворчание ничего не изменит.

— Ты хочешь сказать, что это неуместно, — размышляла Жаклин. — Или «неусемно», как говорит мой вну… как говорит мой молодой друг.

Она немного отпила из второго стакана, а Крис стал размышлять о том, что за слово соскользнуло с ее языка. Внук? Внучатый племянник? Жаклин бесконечно рассказывала обо всем, за исключением своей личной жизни. Предположительно, был мистер Кирби, или, возможно, профессор или доктор Кирби. Никто, казалось, не знал, что скрывается за этим именем. Жаклин никогда не заводила о нем разговора. У нее были дети, но сколько? Вопросы, поставленные с расчетом на извлечение информации, оставались без ответа.

После того как первая книга Жаклин попала в список бестселлеров, а ее выходки на ток-шоу привлекли к ней внимание общества, несколько репортеров, поставляющих пикантный материал светской хронике, посвященной разным слухам и прочему вздору, почуяв возможность скандала, кроющегося за ее скрытностью, попытались выследить семью писательницы. Самое большое, что им удалось узнать, было то, что, по слухам, сын Жаклин проживал в студенческом кампусе университета на Среднем Западе. Репортеру, подошедшему к молодой, свежего вида женщине, сидевшей за столиком регистратора, было сказано, что мистер Кирби сейчас находится в общежитии, после чего его провели в комнату, занятую семью-восемью или даже двенадцатью-тринадцатью (журналист сбился со счета) улыбающимися молодыми людьми, каждый из которых уверял, что он сын Жаклин Кирби. У них были разные имена — Перегрин, Радклифф, Персиваль, Агривэйн и Уиллоуби, — и начавшееся интервью быстро деградировало в постоянные встречные претензии, отказы, отрицания, ругань, закончившиеся настоящим рукоприкладством.

Дальнейшие поиски показали, что единственным Кирби, зарегистрированным в этом особенном университете, был тридцатидевятилетний выпускник с явной примесью восточной крови.

Крис посмеивался над этой историей, но когда его самого спросили о личной жизни Жаклин, он правдиво ответил, что знает не более других. Он не хотел знать. В его функции входило успокаивать взвинченные нервы своего клиента, поддерживать хрупкое «эго» писателя и постараться отвлекать его от совершения катастрофических трат денег и времени, но он считал себя обязанным играть роль психиатра или адвоката. Несмотря на все ее недостатки, Жаклин никогда не будила его в три часа утра, угрожая покончить самоубийством или требуя внести за себя залог. Его устраивало знать не более того, что ему было нужно для успешной работы. Рассматривая свою собеседницу, окруженную со всех сторон накидкой, делавшей ее похожей на павлина во время линьки, он считал невозможным подумать о ней как о бабушке.

Появление официанта, предложившего меню, на какое-то время отвлекло внимание Жаклин. Но после того, как писательница отказалась от третьего стакана и решила перейти к салату, она вернулась к объекту разговора — как это делает кот с мертвой мышью, подумал Крис.

— Неправда, что это не относится к делу, Крис. Я попала в крысиные гонки, и мне они больше не приносят удовольствия. Признаю, я это делала; я корчила рожи в камеры и выдумывала остроумные, резкие замечания.

— Многие из которых ты украла у Дороти Паркер.

— Об этом знаем ты и я, но подавляющее большинство собравшихся в аудитории никогда о ней не слыхивали — как и про любого другого автора, за исключением тех, кто в последнее время написал бестселлер. Люди не читают, Крис. Даже те из них, которые связаны с книгами. Я знаю, что преувеличиваю, говоря это. Вряд ли найдется более трех издателей, способных похвастаться тем, что никогда не читали романы. Но… — Она прижала руки к вискам. — Мне необходимо убежать от всего этого. Мне необходимо уехать из Нью-Йорка и обратиться к созерцанию моего пупка или моей души. Возможно, последнее будет для меня более интересным, так как это эстетичнее.

— М…

— Крис!

Резко взметнувшийся тон ее голоса заставил его подпрыгнуть на месте.

— Что?

— Что-то тебя раздражает, — заявила Жаклин. — Ты ерзаешь, как провинившийся школьник, и избегаешь смотреть мне в глаза.

— Ну…

— Я что-то не так сказала? — Она закатила глаза и придала лицу независимое выражение, однако заинтересованность, сквозившая в ее голосе, была искренней.

— Нет. То есть да. Я имею в виду… — Крис сделал глубокий вдох. — То, что ты сейчас сказала, действует на нервы, хотя так не должно было быть. Я знаю, что ты испытываешь. Мне тоже хочется вырваться из их крысиных гонок. Я выхожу из игры. Удаляюсь на покой.

Лицо Жаклин побелело. Она уставилась на него, открыв от изумления рот. Крису показалось, что пауза длилась очень долго. Наконец она издала вопль.

Звук не был очень громким или продолжительным, однако он был достаточно пронзительным, чтобы головы сидящих за соседними столиками стали поворачиваться в их сторону. Жаклин потянулась руками к своему горлу.

— Боже, Боже мой! Ты не сделаешь этого. Ты не можешь поступить так со мной. После всех лет… После всего, что мы сделали вместе… — Она осела вперед, перья на шляпе приспустились.

Крис прокашлялся.

— Жаклин…

Жаклин выпрямилась в кресле. Ее глаза светились смехом — и чем-то еще. Глядя на нее, Крис почувствовал некоторое удовольствие, даже дурацкое поведение писательницы раздражало его не так, как раньше.

— У тебя в перьях застряли крошки рокфора, — заметил он, стряхивая их своим платком.

— Я люблю тебя, Крис, — прошептала Жаклин. — Прости за мою несдержанность, но я не смогла справиться с собой. У тебя был такой виноватый вид, я подумала, что ты собираешься объявить о своем грядущем заключении за мошенничество, о своей свадьбе или о чем-нибудь еще, таком же серьезном. Ты ведь не думал о том, что я устрою сцену, а?

— А разве не так?

— Только маленькую-премаленькую. Признайся, ты был бы разочарован, если бы я встретила твое решение холодно.

— Я думал, что ты попытаешься отговорить меня.

— Это надо сделать?

Крис покачал головой.

— Я переделывал свой дом в Мэне более года. Теперь он готов, как и я. Я хочу сесть на кусок скалы и размышлять там несколько лет. Половить рыбу, покататься на лыжах, заняться каким-нибудь хобби…

— Вырезая подсадных уток. — Голос Жаклин был намеренно подозрительно-недовольным.

— Это настоящее мастерство, — настаивал Крис. — Вид искусства. Приманки часто собирают коллекционеры…

— Охотно тебе верю, дорогой. Я знаю, ты вырежешь превосходных уток. — Отблеск насмешки потускнел в ее глазах, и она ласково сказала: — Я буду ужасно по тебе скучать, Крис. Сомневаюсь, что когда-либо найду другого агента, который обладал бы таким же, как у тебя, сочетанием интеллигентности, юмора и честности. Я бы постаралась отговорить тебя от этого решения, если бы не ценила тебя так высоко. Единственное, что я могу сказать, это то, что я ужасно рада за тебя. — Она покачала головой. — Боже милостивый, я говорю так, как будто ты объявил о своей свадьбе. Через минуту я заплачу.

Крис промолчал в ответ. Жаклин пристально посмотрела на него. — Крис, ты похож на кота, который кругами ходит вокруг аквариума с золотой рыбкой. Ты, хитрая собака, не хочешь ли ты сказать, что существует некая очаровашка на горизонте?

— Она работает городским библиотекарем.

По какой-то причине это неожиданно показалось им обоим чрезвычайно забавным.

— У тебя хороший вкус, — отметила Жаклин, осторожно прикасаясь к накрашенным ресницам. — Как бывший работник библиотеки могу заверить тебя, что на свете не существует более удачного типа женщин. Если ты не пригласишь меня на свадьбу, я все равно на нее приду и принесу с собой что-нибудь ужасно шокирующее, нечто вроде горшка викторианской эпохи. Но, Крис, если отбросить шутки в сторону — что мне теперь делать?

Последнее слово было похоже на вой сирены. Жаклин опять была в форме.

— Если хочешь, то я по-прежнему буду заниматься твоими первыми двумя книгами. Некоторое время гонорары тебе будут обеспечены.

— Спасибо.

— Благодарностью будут мои десять процентов.

Они улыбнулись друг другу, выражая полное взаимопонимание и дружбу. Крис продолжал:

— В Нью-Йорке немало найдется агентов, которые готовы на все, вплоть до убийства, чтобы ты оказалась в числе их клиентов. Ты можешь взять список и просто выбрать. Я предлагаю тебе переговорить с несколькими.

— Как я сделала тогда, когда выбирала тебя?

Губы Криса искривились при воспоминании об этом. Он ничего не слышал о Жаклин Кирби, когда она впервые позвонила ему и сказала, что ищет литературного агента и хотела бы поговорить с ним. Холодная наглость заявления захватывала дух; еще не публиковавшиеся авторы не проводят собеседования агентов, они умоляют этих богоподобных существ бросить взгляд на их рукописи. Крис начал было это объяснять, когда холодный надменный голос на другом конце провода прервал его:

— Я работала с Хэтти Фостер. Полагаю, вы ее знаете.

Крис должен был признать, что предположение оказалось правильным. Хэтти Фостер была одной из наиболее известных фигур в издательском деле, к которой многие питали искреннюю неприязнь. В своих компаньонах она вызывала к себе такое же отвращение — невозможно было не любить ее еще сильнее, — как и в редакторах и издателях. Не была она популярна и среди авторов, которых вводила в заблуждение и как будто бы обманывала. Немногим ранее, в начале этого года, она оказалась центральной фигурой в потрясшем издательский мир скандале, который еще более запятнал и без того отнюдь не безупречную репутацию Хэтти. Дело об убийстве первой степени, которое распутал детектив О’Брайен и женщина по имени…

Крис сложил губы в беззвучном свисте. Неудивительно, что имя звонившей ему женщины звучало странно знакомым.

— Я знаю ее, — сказал он осторожно.

— Не говори, не говори. Локотком толкни, толкни, а затем моргни, моргни.

— Что? — Крис оторвал телефонную трубку от уха и уставился на нее.

— Прошу прощения, я уклонилась от темы разговора. Хэтти просмотрела рукопись «Последней слабой надежды любви» и сделала предложение. — Она назвала сумму, которая заставила брови Криса поползти вверх. — Я чувствую, однако, что книга заслуживает более широкого круга читателей. Помимо этого, мне не совсем удобно работать с Хэтти. Я решила оставить ее и найти другого агента.

— Но… — Крис попытался вежливо объяснить сложившуюся ситуацию, но не справился с задачей. — Но, мисс, гм, миссис Кирби, вы не можете этого сделать. Я не могу увести автора у своего коллеги, особенно если это — Хэтти Фостер.

— А я могу. — Заявление сопровождалось скрежещущим звуком, как будто она скрипела зубами.

И она смогла. После того как Крис прочел первые пять-десять страниц рукописи, прибывшие к нему с курьером в полдень, он позвонил Хэтти и та заверила его, что никогда не удерживала у себя недовольного клиента договором. Более того, она пожелала им обоим удачи. Высказывание было настолько нехарактерно для Хэтти, что Крис предположил, что Жаклин шантажировала ее. Он не задал ей вопросов ни тогда, ни позднее; он не хотел об этом ничего знать.

— Имена? — спросила Жаклин, и Крис вернулся из прошлого к делам текущего дня.

Они обсудили много кандидатур, а также животрепещущий вопрос о преимуществах больших агентов по сравнению с независимыми агентами, но для Криса становилось все очевиднее, что сердце Жаклин не лежало ни к одному из них.

— Я даже не знаю, хочу ли я другого агента, — пробормотала она, изучая перечень десертов в меню.

— Посмотри дальше, у них есть шоколадный торт.

— Я как раз собираюсь его заказать. Ты ведь не слышал от меня ни единого слова насчет диеты, не так ли? — Она не дала ему возможности ответить. — И ворчу я вовсе не из-за этого. Я расстроена. Не буду отговаривать тебя, нет, правда, но мне претит сама мысль о поисках другого агента. Мне не повезло в первый раз. Как я могу надеяться, что это не повторится и в следующий.

Комплимент был до неприличия откровенным, но прозвучал искренне. Крис просиял.

— Не полагайся на удачу. Подключи свою смекалку.

— Я не знаю, хочу ли я еще писать.

— Чепуха. — Крис обратился к официанту. — Два кофе, а леди хочет еще один «Смертельный восторг».

Жаклин откинулась назад и принялась созерцать свою руку, унизанную кольцами.

— Ты знаешь, я написала книгу в качестве шутки. Окруженная авторами романов, я не могла поверить в то, что дерьмо, которое я читала, в действительности было опубликовано… Я была потрясена, когда моя книга проделала тот же путь.

— Так же, как и я. — Своим искренним признанием Крис заработал враждебный взгляд зеленых глаз своей клиентки. Он попытался исправить положение: — Никто не знает, почему книга становится бестселлером, Жаклин. Твой первый роман удался. Второй был сильнее, профессиональнее. Если ты будешь продолжать развивать…

— Но я не хочу продолжать. Я ненавижу эти проклятые книги. — Официант шлепнул на стол перед Жаклин тарелку с тортом и поспешно ретировался. Она уныло разглядывала свою порцию. — О, не надо беспокоиться, у меня не развилась «звездная болезнь»; я не хочу создавать литературные шедевры или получить Пулитцеровскую премию. Критики могут называть мои книги народными романами, но их гораздо труднее писать, чем элитарную заумь. Народный роман — это лишь одна из форм беллетристики наших дней, в которой есть сюжет. Я люблю сюжеты. Мне нравятся книги, у которых есть начало, середина и конец. И я горжусь тем, что делаю, и не имею желания читать или писать что-нибудь еще. С начала этого века было написано не более полдюжины хороших исторических романов, если считать шеститомную сагу Дороти Даннет за одно произведение. «Унесенные ветром», «Памятные времена», «Катерина», «Амбер», «Обнаженная во льду»… Ты только что вздрогнул, Крис? Почему?

— Я не вздрогнул, это было… Ничего.

Жаклин была слишком занята своими жалобами, чтобы продолжать допытываться.

— Ну хорошо, пусть «Обнаженная во льду» и не исторический роман. Это уникальная смесь фантазии и фактов, взрослый вариант «Властелина колец», литературная перебранка «Клана пещерного медведя», этакое «Унесенные ветром» плиоценовой эпохи. Но ты знаешь, что объединяет все эти книги помимо того, что все они являются бестселлерами? Ни один орган тела не забьется, не напряжется и не запульсирует! Честно говоря, Крис, если мне придется написать еще одну так называемую любовную сцену, то я начну хихикать и не смогу остановиться. А через три или четыре дня меня найдут лежащей за пишущей машинкой и истерически смеющейся, вызовут машину «скорой помощи», на которой меня увезут… Крис, ты вздрогнул. Я смотрела на тебя.

— Что ты хочешь написать? — спросил Крис.

— Книгу шуток, — живо ответила Жаклин. — Лунатический фарс, дьявольски остроумную, полную саркастического юмора работу, похожую на «Черную беду» или «Холодную удобную ферму». А может быть, повесть-фантазию. — Ее веки, губы и перья на шляпе задумчиво обвисли. — Славную повесть. Или рассказ-загадку. Я всегда думала, что смогла бы написать восхитительный таинственный рассказ. У меня есть друг…

Крис не вздрогнул, он съежился. Одним из недостатков Жаклин как клиента было то, что у нее были «эти друзья», которые выдвигали время от времени предложения, направленные на то, чтобы свести ее литературного агента с ума. «Ты хочешь сказать, что твой агент не подарил тебе ничего от Тиффани? Дорогая, все писатели, сотворившие бестселлер, заслуживают внимания в виде маленькой безделушки от Тиффани». Благодаря одному из таких друзей Жаклин не на шутку пристрастилась к «Зеленой таверне».

Плотно сжав губы, Крис терпеливо слушал болтовню Жаклин про ее подружку Катриону, популярную писательницу детективов, которая была абсолютно уверена в том, что Жаклин могла бы написать потрясающий приключенческий роман, если бы только захотела. Наконец он мягко сказал:

— Я уверен, ты можешь. Конечно, тебе не удастся получить за него много денег.

— О!.. — Жаклин рассмотрела гнетущее предположение и неохотно кивнула. — Катриона говорит, что детективы не приносят больших доходов.

— Удачливые писатели, подобные твоей подруге, существуют весьма неплохо. Однако они не задерживаются в списках «Таймс» более полугода.

Изумрудные глаза Жаклин сузились, и Крис поспешно добавил:

— Я знаю, бывают исключения. Я просто не советую бросать проверенный жанр ради призрачного успеха.

— Но, Крис, я уже говорила тебе, что если мне будет нужно написать «грубовато-красивый» или «волнующая мужественность» еще хоть раз…

Крис теперь слушал, не прерывая. Жаклин остановилась сама, чтобы перевести дух.

— Я знаю, здесь что-то кроется. Что? Что это?

— Как ты посмотришь на то, чтобы написать продолжение «Обнаженной во льду»?

Заключенный в груди Жаклин воздух вырвался в виде пошлого порыва ветра, взметнувшего вверх края бумажной салфетки, на которой стоял бокал «Смертельного восторга».

— Так это?.. Это то, что ты… Слава Богу! Я боялась… я думала, что ты собираешься сказать мне о своей неизлечимой болезни или… — Она неожиданно перешла на визг: — Что ты сказал? Ты сказал… я… продолжение… «Обнаженная»?..

— Ты, продолжение, «Обнаженная».

Крис наблюдал за тем, как известие уляжется в ее сознании, чтобы в нужный момент позвать официанта и заказать шампанское. Представившийся случай стоил того. Первый и единственный раз за все время их знакомства он видел Жаклин лишившейся дара речи.

Крис знал, что ему не нужно говорить Жаклин о том, каким головокружительным успехом может обернуться это предложение. Если в последние десять лет и появилась какая-нибудь книга, известная не только читающей публике, но и тем, кто, шевеля губами, с трудом разбирал надписи на продуктовых упаковках, то это была «Обнаженная во льду».

Ее успех поразил Криса, но он не питал к ней интереса; это была особая смесь игры воображения и романтики, политая соусом доисторических времен, что не соответствовало его вкусам. Однако четырехмиллионная читательская аудитория раскупила книги в твердом переплете, а те, кто едва умел читать, были без ума от адаптированного варианта романа, вознесшего к славе две молодые звезды. Трагическая смерть Моргана Мередит и Джеда Деверо в авиакатастрофе вскоре после появления на экранах страны фильма по этой книге обеспечила им бессмертие и подняла буквально шторм популярности, длившийся неделями.

Жаклин замерла, уставившись в пустоту. Крис вернул ее к действительности.

— Не надо так плохо играть, Жаклин. До тебя должны были дойти эти слухи. Шесть недель прошло с тех пор, как Катлин Дарси была признана судом мертвой. Я не знаю, почему это заняло столько времени. Все доказательства указывали на то, что она покончила с собой семь лет назад, но ты знаешь, как работает закон: мельницы Господа мелют медленно.

Жаклин продолжала смотреть в никуда, не на него, а на некое невыразимое видение, появившееся неподалеку. Возможно, этот полуидиотский взгляд и подтолкнул Криса прокомментировать:

— Она была странной женщиной. Как бы там ни было, она мертва, как юридически, так и фактически, а ее имущество было передано Наследникам. Теперь это определено. Планируется создать продолжение романа.

— Я? — выдохнула Жаклин. — Продолжение? «Обнаженной»?

— Почему нет? Всеведущая, ты должна знать, что Катлин Дарси запланировала другую книгу, возможно, и трилогию. У тебя только два романа, они написаны в том же жанре и имели чрезвычайный успех. Соревнование за право создать продолжение будет жестоким, однако только один фактор может работать против тебя. Этим фактором является Бутон Стокс, агент Катлин, который предпочтет одного из своих собственных авторов. Он может и не признавать этого, но сделает именно так. Теперь тебе нужен новый агент…

— Нет.

— Что? — Наступила очередь Криса вытаращиться.

— Нет. Нет, Крис. Мне надо найти нового агента, но я не буду писать продолжение «Обнаженной во льду». Я люблю эту книгу. Я уже прочитала ее двадцать раз. Пусть кто-нибудь другой провалит продолжение. Этим кем-то я не буду.

ГЛАВА 2

— Садитесь, пожалуйста. Мистер Стокс выйдет к вам, как только в его рабочем расписании появится свободная минутка.

Девушка за столом в приемной быстро, монотонным голосом произнесла свой монолог, не отрывая взгляда от журнала, который она читала. Жаклин ничего не ответила и не пошевельнулась. Она просто дала почувствовать свое присутствие, как это бывает в случае с назойливым и неприятным запахом. Через несколько мгновений девушка с трудом оторвалась от своего занятия и подняла глаза. Выражение неясной благожелательности на лице Жаклин оставалось неизменным, однако секретарша сглотнула комок в горле и нервно поправила золотистые волосы.

— Э… мистер Стокс немного задержался сегодня утром, мадам. Чрезвычайная ситуация, знаете ли.

Будучи женщиной с умеренными видами на будущее, Жаклин приняла подобную хромающую вежливость с тем же воодушевлением, с которым она была предложена. В конце концов, никто не ожидает присутствия манер, свойственных прошлому веку, у молодой женщины с окрашенными в радужный розовато-лиловый цвет ногтями. Жаклин мило кивнула в ответ и села в кресло.

Хотя она и была слегка раздражена ожиданием встречи, на которую записалась более чем неделю назад (с какими такими чрезвычайными ситуациями сталкиваются литературные агенты? С толпой авторов в конце квартала?), но она не сожалела о том, что ей предоставилось несколько свободных минут, во время которых можно привести в порядок мысли и осмотреть обстановку.

Казалось, она была навеяна фильмами 30-х годов, а выполнена с полным отсутствием вкуса. По цвету и форме кресла походили на переросшие баклажаны; они были неудобно низкими, и их покрывал колючий вельвет. Стол в приемной в стиле рококо (разумеется, копия) был богато инкрустирован перламутром и пластинами латуни. То же самое можно было сказать и о секретарше, исключая, конечно, из ее описания упоминание о перламутре. Она вся была какой-то ненатуральной, включая, как подозревала Жаклин, два выдающихся вперед конуса грудей, которые раздирали шелковую ткань ее блузки, как… Жаклин остановила себя. Чтение любовных романов оказывает пагубный эффект на сравнения, приходящие в голову. Если Господу Богу и мистеру Стоксу угодно, то в ее следующем романе ни разу не будет упомянут вздымающийся или выпирающий холмик. Катлин Дарси раскручивала эротические эффекты (а их было множество в ее книге), не прибегая к такой грубой технике.

Менее уверенная в себе женщина могла бы почувствовать некоторую неловкость, дойдя до этого пункта в своих рассуждениях. Жаклин никогда не смущалась, но тонкая струйка беспокойства, не дававшая ей покоя с тех пор, как она договорилась о деловом свидании, постепенно разрослась до ширины Рубикона. Было еще не поздно; она уже перешла один приток, назначив встречу, но сама река оставалась впереди. Даже сейчас Жаклин могла повернуть назад.

Крис попытался отговорить ее.

— Я, должно быть, сошел с ума, предложив тебе это. Подсознательно я рассчитывал на то, что ты откажешься. Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься?

Он продолжал говорить с ней. Жаклин отмела его предупреждения в сторону. Она умела обращаться с рекламой и делала это лучше многих. Жаклин обладала достаточным самомнением, чтобы оставаться неопалимой купиной под иссушающим ветром нападок, которые, несомненно, обрушатся на нее, и при этом написать хорошую книгу. Читатели и критики хотят другую «Обнаженную во льдах», и никто, включая саму Катлин Дарси, не был в состоянии написать ее заново.

Она говорила правду, когда заверяла Криса в том, что мнение окружающих ее не волнует. Другое дело — ее собственное мнение. Могла ли она подняться до тех высоких стандартов мастерства, которые установила сама для себя? Ответ был гнетущим: «Может быть, и нет».

У нее не было иллюзий относительно собственного дарования. Жаклин обладала небольшим добротным талантом, честным и вполне отвечающим тем целям, которым он служил до сих пор. Написать продолжение, равное предшествующему роману, требовало несколько большего мастерства.

Причины, толкающие на какой-либо шаг, никогда не бывают простыми или единственными; решения принимаются после долгого обсуждения множества положительных и отрицательных факторов. Один фактор, несомненно, влиял на изменение позиции Жаклин — это число кандидатов-соперников и их мастерство. Новость была объявлена неделей раньше, и уже образовалась длинная очередь желающих, которая благодаря неопределенному жанру «Обнаженной» представляла собой широкий спектр претендентов. Здесь присутствовали авторы исторических, любовных романов и боевиков. Среди них были и Джек Картер, автор «Красного флага, красной крови» (в его книге заговор Советов с целью убить президента Соединенных Штатов был провален прекрасной русской женщиной-агентом, влюбившейся в красивого соперника из ЦРУ), и Франклин Дюбуа, оттачивавший свое перо на быстролетных и несколько странноватых сексуальных связях деловых людей с Уолл-стрит, который заявил, что политические и финансовые сложности доисторической культуры требуют от писателя познаний в этих сферах деятельности. Но одно имя заставляло Жаклин взъерошиться и склоняло чашу весов ее выбора в пользу решения бороться за книгу — это было имя Брюнгильды Карлсдоттир.

До того как Жаклин дебютировала со своим романом, Брюнгильда была непререкаемой Королевой Первобытных Потрошителей Корсажей — слово «первобытная» относилось не к качеству или содержанию ее прозы (хотя такая интерпретация не раз высказывалась в печати), а к историческому периоду, на котором она специализировалась. Средневековая Британия, Галлия железного века, любая страна бронзового периода — все эти темы лили воду на мельницу Брюнгильды, но ее настоящим коньком стали викинги; возможно, как заметила Жаклин (и при этом не была единственной), потому, что она своим видом походила на самые крупные их экземпляры.

Брюнгильда не присутствовала на съезде, ставшем для Жаклин первой не особо приятной встречей с королевами романов, чье имя было легион, потому что рекламные «толкачи» наградили призом за лучшую романтическую новеллу о шестом веке какого-то другого автора. Они не встречались лицом к лицу до тех пор, пока первая книга Жаклин не вытеснила произведение Брюнгильды из списка «Таймс». Выстроившее между ними стену соперничество носило не вполне профессиональный характер. Это была ненависть с самого первого взгляда, чистая, прозрачная и крепкая. Как зерновой спирт. Жаклин поклялась, что она скорее отдаст Бутону Стоксу двадцать пять процентов или переспит с ним, лишь бы не видеть, как Брюнгильда получит заказ на продолжение «Обнаженной во льду».

Она изучила многочисленные фотографии Стокса, украшавшие стены приемной его офиса. Бутон с Лиз Тейлор, с мистером Т., с защитником, игравшим в прошлом году в Суперкубке («автором» «Убийства на Суперкубке»), с бывшим штатным сотрудником Белого дома, чья книга о его нравах разошлась тиражом в полмиллиона экземпляров. «Конюшня» авторов Стокса была, без сомнения, впечатляющей, если не в литературном смысле, так в денежном. И он всем был обязан Катлин Дарси. Она была его первым значительным клиентом, его первым автором, написавшим бестселлер. Ее успех проторил дорогу в его офис и для остальных писателей.

Взгляд Жаклин был прикован к фотографии размером пятнадцать на восемнадцать, на которой Стокс был изображен вместе со своей наиболее знаменитой клиенткой. Она была окаймлена широкой полосой черного бархата; на столе под ней, в вазе, сделанной в виде бутона, стояла одинокая белая (шелковая) роза. Катлин, казалось, была закрыта кольцом обнимающих ее рук Стокса. Головой она слегка прилегла ему на плечо, а в ее широко раскрытых глазах сквозила невиновность. Катлин выглядела много моложе своего возраста. «Обнаженная во льду» вышла в свет, когда ей было двадцать восемь.

Глаза Жаклин остановились на ее лице. Катлин, казалось, переполняло признание, которое она получила, однако, несмотря на это, ее лицо выражало силу и лучилось юмором; губы были плотно сжаты, взгляд тверд. Кто бы мог вообразить, что спустя два года она будет мертва и возможной причиной смерти станут ее собственные руки?

Жаклин было трудно это представить. И именно по этой причине она приняла вызов, первоначально ею отвергнутый.

Она была вынуждена признать первой, что любопытство было одной из ее наиболее выдающихся черт. И что ей хотелось задать этот вопрос — что в этом плохого? Вопрос был чисто риторический, потому что она никогда никому не давала шанса ответить, отвечая за своего собеседника сама: «Любопытство повлекло Колумба через океан в этих маленьких утлых суденышках. Любопытство вдохновило все главные научные открытия. Без любопытства мы все сидели бы в пещерах, чеша спины друг другу и поедая сырое мясо. Если бы не было любопытства…»

Кто-нибудь обычно прерывал ее речь в этот момент, и она позволяла это сделать, так как считала, что уже доказала все, что хотела доказать.

Мягко говоря, Жаклин всегда интересовали обстоятельства смерти Катлин Дарси. Как и многие читатели романа Катлин, она обожала не только книгу, но и ее автора. Почему молодая, здоровая и необыкновенно одаренная женщина захотела положить конец своей жизни? И если она этого не сделала, то что же с ней случилось? Этот вопрос изводил ее долгое время. Нельзя сказать, что из-за него она проводила бессонные ночи — очень редкие заботы могли так подействовать на Жаклин, — но это была одна из многих неопределенных вещей, беспорядочно загромождавших ее разум. Будучи в сущности чрезвычайно рациональным, как и любопытным человеком, она знала, что ее шансы разрешить тайну были ничтожно малы. Но тогда у нее не было разумной причины рассчитывать на то, что ей предоставят покопаться в бумагах Катлин и в ее прошлом. Такому искушению невозможно было противостоять; да и она сама не видела оснований для сопротивления.

Ее пристальный взгляд оторвался от лица Катлин и перешел к мужчине, стоявшему позади нее. Стокс тогда выглядел стройнее и имел более спортивный вид. В его внешности не было ничего неприятного, за исключением хитрых, близко поставленных глаз. Поздние фотографии запечатлели несколько расплывшуюся фигуру и появление еще одного подбородка. Но несмотря на это, он сохранил свои густые, волнистые темные волосы. По крайней мере, Жаклин надеялась, что так оно и есть. Тащить с собой в постель парик довольно мерзко. Было время…

Вспомнив о времени, она поднялась на ноги.

— Я не могу больше ждать, — заявила Жаклин. — Скажите мистеру Стоксу…

Словно по мановению волшебной палочки, внутренняя дверь открылась.

Что бы там ни делал Стокс, но некоторое время он явно наряжался. Никто на его месте не смог бы так походить на голливудскую версию занятого литературного агента без определенных усилий. Закатанные рукава рубашки обнажили волосатые запястья, тяжелый шелковый галстук слегка сбился в сторону, а одинокий локон по-мальчишески завился на лбу. В одной руке он держал ручку, а в другой была зажата пара очков в роговой оправе. Стокс кивнул Жаклин и оскалился, обнажив комплект ослепительно белых зубов.

— Миссис Кирби! Мои огромные извинения! Я униженно преклоняю колени и умоляю меня простить.

— Прошу вас, не стоит извиняться. — Жаклин показала в ответ свои зубы, которые были такими же белыми и такими же большими. Но ее зубы были обязаны своим совершенством скорее природе, чем мастерству дантиста.

— Заходите, — пригласил Стокс. — Кофе? Чай? Устраивайтесь в этом кресле, оно самое удобное. Я звонил в Лондон. Эти британцы такие болтливые…

Она уселась, умиротворенно скрестив ноги и примостив сумочку на колени. Стокс с любопытством рассматривал этот объект, который, как и все сумочки Жаклин, был преувеличенных размеров и так набит, что внешне походил на свинью, находящуюся на последнем месяце беременности.

Стокс напялил очки на нос. Они придавали выражению его лица легкий налет интеллектуальности и увеличивали его глазки почти до нормального размера.

— Не могу высказать вам, как я был польщен, услышав ваше предложение, — заверил он Жаклин. — Я должен позвонить Крису и поблагодарить его за то, что он рекомендовал именно меня. Как мы будем обходиться без него, нашего славного малого! Он — блестящая звезда нашей профессии. Или, возможно, точнее будет сказать, что он — яркая планета на небесном своде, изливающая на всех нас свет своей честности.

— Я передам ему ваши слова.

— Вы тоже будете о нем скучать, я знаю. Но я уверен, что мы установим между нами взаимопонимание и сотрудничество, которое будет таким же прочным и, может быть, даже более… гм…

— Прибыльным, — предположила Жаклин.

— Точно, — улыбнулся Стокс. — Вы необыкновенно проницательная женщина, миссис Кирби. Нам ведь не надо бродить вокруг да около? Надеюсь, вы не будете возражать, если я запишу этот разговор?

— Вовсе нет. — Колени Жаклин начали неметь. Она положила сумочку на пол, открыла ее и вытащила бумажный носовой платок. Щелчок диктофона писательницы был заглушен ее манерным сморканием.

Большой опыт в подобного рода делах подсказывал ей, что не стоит приносить предпоследнюю жертву с целью завоевать расположение Стокса. У него хватало ума не примешивать к бизнесу флирт; в любом случае, его влекло к молоденьким медноволосым красоткам, объем груди которых превосходит объем их интеллекта. Жаклин не настолько серьезно рассматривала возможность принесения подобной жертвы, как и выплаты двадцатипятипроцентных комиссионных; но на какое-то время, когда они вели торг, она испугалась, что может согласиться и проглотить цифру почти абсурдную. Они остановились на пятнадцати процентах, что не было необычным.

— Великолепно, — радостно произнес Стокс. Он откинулся назад в кресле. — Над чем вы работаете в настоящий момент, моя дорогая Джеки? Вы не возражаете, если я буду называть вас Джеки?

— Нет.

— Гм…

— Никто не называет меня Джеки.

— О!

— Я подумываю написать роман о Древнем Египте, — сказала Жаклин. И это не было ложью; слово «подумываю» точно характеризовало состояние ее мыслей о Древнем Египте. — Но, конечно, мне бы хотелось услышать о том, есть ли у вас какие-либо предложения.

Ее взгляд, полный ясной искренности, не обманул Стокса, да он и не предназначался для этого. Никто не упоминал «Обнаженной во льду»; непонятно почему, но каждый из них хотел принудить противоположную сторону начать разговор на эту тему. Стокс сдался первым.

— По правде говоря, я планировал встретиться с Крисом и обговорить недавно возникший проект. Может быть, до вас уже дошли слухи о нем.

Отрицание было готово сорваться с губ Жаклин, когда неожиданный прилив отвращения к самой себе прорвал плотину ее молчания. Она устала играть в бессмысленные игры.

— Я слышала о нем, — бросила она отрывисто. — Больше всего на свете мне хотелось бы написать продолжение «Обнаженной». Не уверена, смогу ли я сделать это, но приложу все силы. Полагаю, что я не хуже других писателей, чьи имена упоминались в связи с этим проектом.

— Ваше имя было одним из первых, которые пришли мне на ум, — заверил ее Стокс. — Но, конечно, решение принимаю не я один. Мне необходимо посоветоваться с бедными наследниками Катлин — с ее матерью, сводным братом и сестрами. Существуют некие моменты, которые я не вправе пока предавать гласности, но могу сообщить вам, что мистер Сен-Джон Дарси дал понять, что он и другие члены семьи хотят обговорить приемлемые условия.

Жаклин удивленно вздернула брови.

— «Сенджон», то есть Сен-Джон? Неужели он в самом деле аристократ?

— Сомневаюсь, — отвечал Стокс. — Его зовут не Дарси, он взял это имя и оформил все по закону. Дарси сводный брат Катлин.

— Понимаю. — Жаклин подумала, что она и вправду поняла его. Только человек, не обладающий ни именем, ни положением в обществе, захочет связать себя со славой своей сестры, заработанной ее тяжелым трудом.

— Мать Катлин также изменила имя, — продолжал Стокс. — Она была замужем три раза, ты знаешь об этом. Отец Катлин был ее вторым мужем. Третьим… Ладно, давай не будем говорить плохо о мертвецах, скажу только, что у нее не было причины нежно вспоминать о нем.

— По крайней мере, это немного упрощает дело, — заметила Жаклин. — А как насчет детей от ее третьего брака? Их двое, не так ли, и обе — девочки?

— Так точно. У них сначала была фамилия отца, но одна из сестер сейчас замужем. Похоже, ты много знаешь об этой семье.

— И о книге. Я читала ее раз двенадцать или больше.

— Великолепно. Понимаешь, Жаклин… — Он сделал паузу. Не получив негативной реакции, он отважился продолжать: — Моя дорогая Жаклин, я должен избегать даже малейшей возможности конфликта интересов. Я был агентом Катлин, и ее наследники просили меня заняться доставшейся им недвижимостью. Если комиссия выберет кандидатуру из моих клиентов, то он или она будут представлены не мной персонально, а одним из моих помощников. Устроит ли это тебя?

— Думаю, что да. Все будет зависеть от того, кто этот помощник.

— Конечно. В твоем случае… — Стокс подумал или сделал вид, что подумал: — Это будет молодая женщина, с которой, по-моему, вы хорошо сработаетесь. Несмотря на возраст, она блестящий специалист; я уверен, что ее ждет великое будущее. Полагаю, я могу позвонить ей прямо сейчас, чтобы вы могли встретиться?

Не ожидая ответа, он нажал на кнопку. Дверь распахнулась так быстро, что у Жаклин не было ни малейших сомнений в том, что молодая женщина ждала вызова. Стокс был абсолютно уверен в успехе своего замысла.

Девушка оказалась не из породы милашек для развлечения. Ее обесцвеченные, почти серые волосы были стянуты в бесформенный узел на затылке. Будущий агент Жаклин словно сошла с потускневшей фотографии — бледные щеки и губы, серые глаза, почти невидимые белесые брови и ресницы. Платье цвета хаки, которое было на несколько размеров больше, чем нужно, безжизненно свисало с ее покатых плеч и развевалось вокруг лодыжек, когда она просеменила в комнату.

— Сара Сондерс, Жаклин Кирби, — представил их Стокс, даже не оторвавшись от стула. — Жаклин, Сара уже вкратце ознакомлена с ситуацией. Мы обсудили ее сразу после того, как вы позвонили, чтобы назначить встречу.

Сара Сондерс стояла, плотно сдвинув ноги, пальцы рук переплетены. Под платьем не было и намека на какие-либо формы.

— Почту за честь работать с вами, миссис Кирби, — пробормотала она. — Я читала ваши книги и считаю, что они восхитительны.

— Спасибо, — холодно ответила Жаклин. Если это в какой-то степени говорило о литературных вкусах Сары, то перспективы плодотворного сотрудничества оставались туманными.

Стокс отпустил свою помощницу, сделав учтивое движение рукой.

— Нет необходимости обсуждать детали прямо сейчас, когда мы еще только вступаем на длинный путь, ведущий к окончательному решению. Это все, Сара.

Бесцветные губы девушки затрепетали, но она не издала ни единого звука и начала бесшумно красться по направлению к двери.

Последние несколько минут Жаклин слышала смутный шум и громкие голоса, доносившиеся из приемной офиса. Наконец один из них возвысился до пронзительного визга, и дверь с грохотом отлетела в сторону. Она ударила Сару Сондерс в плечо. Та отшатнулась назад, врезалась в стену, отпружинила от нее спиной и села на пол с хорошо различимым глухим шлепком. Никто не обратил на несчастную девушку ни малейшего внимания, так как в дверном проеме возникла огромная фигура, пылающая страстью и гневом.

Брюнгильда могла бы сказать о себе, что она «великолепна в гневе», и охарактеризовала бы себя как полногрудую, золотоволосую, буйную и чувственную женщину. Жаклин, которая предпочитала голую прозу, однажды использовала для ее описания слово «жир», которое раздуло тлеющую между ними вражду в яркое пламя.

Брюнгильда была одета в одну из своих любимых псевдоархаических хламид с большим количеством шнурков и имитацией чего-то вроде нагрудника. Существовало сильное сходство между ней и обожаемыми ею викингами, которых она изображала мускулистыми, закутанными в лохмотья мужиками в рогатых шлемах. На самом деле викинги не носили таких шлемов. Упоминание об этом факте, которое сделала Жаклин в одном из интервью, не согрело теплом их отношения.

Глаза неожиданной посетительницы, сверкавшие яростью, остановились на Жаклин, которая была со вкусом одета в шелковый костюм зеленого цвета, придававший ее глазам изумрудный оттенок и зрительно убиравший, по крайней мере, пять килограммов веса.

— Ты! — завизжала Брюнгильда, делая жесты в духе викингов.

Жаклин придирчиво стала рассматривать соперницу.

— У тебя назначена встреча, Брюнгильда, дорогая?

Брюнгильда засмеялась смехом маньяка.

— Ты теряешь время зря, Кирби. Не старайся обработать Стокса. Ты никогда не напишешь эту книгу. Она моя, только моя.

— Ты размажешь тушь и губную помаду по всей своей одежде, — заботливо сказала Жаклин. — Разреши мне предложить тебе платок, дорогая. Тебе обязательно надо использовать его для вытирания лица вместо рукавов. Знаешь, полные люди сильно потеют.

Пальцы Брюнгильды согнулись, скорчившись подобно сочным белым червям. Глаза Жаклин сузились.

— На твоем месте я бы не стала этого делать, — добавила она.

Брюнгильда обдумала сказанное соперницей и решила последовать ее совету. Но при этом она размахнулась мускулистой рукой и смела на пол вазу, стоявшую на ближайшем к ней столе. Сара, только что с трудом поднявшаяся на ноги, приняла на себя большую часть воды и дюжину чайных роз, которые шлепнулись ей в грудь. Промокшая, она ретировалась за дверь в поисках безопасного места.

— Ты никогда не заполучишь эту книгу, Жаклин Кирби, — ревела Брюнгильда. — Прежде я удавлю тебя голыми руками, и тебя тоже, Стокс, тебя, извивающуюся подлую змею!

Ее путь через приемную был отмечен ужасающим беспорядком: кресла опрокинуты, разнообразные мелочи растерты в порошок.

— Банально, все так банально, — прошептала Жаклин. — Боюсь, что это слишком типично для литературного стиля нашей дорогой Брюнгильды. С вами все в порядке, мисс Сондерс?

Из-за двери донесся писк согласия. Жаклин повернулась в сторону Стокса, который сполз со стула вниз так, что была видна только одна его голова.

— Я пойду, Бутс. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Бутсом?

Туловище Стокса начало потихоньку выползать обратно. Его лоб блестел от пота, но он старался улыбаться.

— Да, конечно. Я не возражаю, совсем не возражаю. Я буду на связи, Жаклин. Мы должны вскоре пообедать вместе. Чтобы отпраздновать… отпраздновать…

Жаклин, ожидая прибытия лифта, вновь и вновь прокручивала в памяти состоявшийся разговор со Стоксом. По всем признакам шансы на получение заказа у нее были не так уж плохи. Литературное мастерство многих современных авторов затмевало силу ее пера в той же степени, в какой ее талант превосходил талант Брюнгильды, однако издательский мир не мог похвалиться устройством более разумным по сравнению с любой другой сферой общества. Стокс не искал писателя, способного лучше всех прочувствовать и уловить изысканный, отточенный стиль Катлин и блеск ее образов. Если бы он задался такой целью, призналась себе Жаклин, он бы не стал рассматривать кандидатуру ее или Брюнгильды. Стокс и остальная часть издательской индустрии были бы более заинтересованы в соблюдении таких формальных признаков, как жанр. Женщина, пишущая исторические романы, — вот цель их поисков; возможно, они не обошли бы вниманием и литераторов противоположного пола. Ведь так мало писательниц, которые пользуются популярностью и успешно работают.

«Если бы отбором занималась я, — подумала Жаклин, — я бы устроила конкурс. Открытый для всех, как для пребывающих пока в безвестности гениев, так и для старых писак по заказу. Не составило бы большого труда и времени избавиться от безнадежных претендентов. Я бы наняла группу молодых, нетерпеливых студентов, специализирующихся по английскому языку в Колумбийском университете, заплатила бы им минимальную сумму… Могли бы возникнуть какие-нибудь проблемы с законами, но толковый адвокат нашел бы путь, как можно их обойти. Сделать так, чтобы все согласились на форму договора, ничего не обещающую. (Знания Жаклин законов были чрезвычайно схематичны.) А какая бы поднялась вокруг всего этого рекламная шумиха! Поиски актрисы на роль Скарлетт О’Хара просто побледнели бы в сравнении с ней…»

Двери лифта распахнулись. Жаклин тяжело наступила на ногу неряшливого парня, пытавшегося первым вскочить в лифт, одарила его обворожительной улыбкой, ласково сказала ему «благодарю вас» и вошла в кабину. Юнец, прихрамывая, вошел за ней и забился в угол, прижавшись спиной к стенке.

Подбор актеров для фильма был другой мечтой агента. Как заменить двух трагически погибших молодых звезд, которые так захватывающе сыграли роли Ары и Хоксклиффа? Конечно, это была бы лента с большой буквы; киноиндустрия, сумевшая слепить продолжение «Челюстей» и «Рэмбо», будет биться за продолжение «Обнаженной».

И так бы действовали многие. Методы Брюнгильды отличались восхитительной прямолинейностью, но она была не единственной писательницей, которая могла использовать любой прием, недалекий от нанесения увечий, с тем, чтобы заполучить для себя лакомый кусок. Не говоря уже о заинтересованных агентах, редакторах, издателях…

Лицо Жаклин расплылось в сияющей улыбке. Что касается настоящей кровавой, безжалостной и коварной борьбы, то ни мафия, ни даже бюрократия из Вашингтона и в подметки не годятся издателям.

Крису было не до веселья.

— Преувеличение — самая простейшая форма юмора, — менторским тоном произнес он. — Ты знаешь, что это неправда. В издательском бизнесе есть много порядочных, интеллигентных людей.

С полным ртом Жаклин могла только нахмуриться.

Они завтракали в любимом ресторане Криса, в заведении, наводящем страх на Семьдесят четвертую улицу. Большинство его клиентов громогласно отказывались здесь обедать. Жаклин, до безумия любившая все продукты, которые были вредны для ее здоровья, заинтересованно расправлялась с завтраком, буквально напичканным полинасыщенными жирами с едва заметным содержанием клетчатки.

Крис намазал английскую булочку клубничным джемом и раскрыл было рот, чтобы откусить, но отпрянул назад, с сомнением глядя на неаппетитный темно-красный бутерброд.

Жаклин проглотила богатую холестерином пищу.

— Брюнгильда угрожала придушить меня и Бутса. Ты должен согласиться, что это дурно с ее стороны.

— Ее могут признать невменяемой, — пробормотал Крис в ответ. — В последний раз, когда Брюнгильда искала себе агента — а это она делала приблизительно раз в год, — я провел долгие две недели в Мэне. Мне все это не нравится, Жаклин. Брось свою затею.

— Не могу. — Вилка, зажатая в руке Жаклин, погрузилась в фаршированное яйцо, из которого, как из убитого инопланетянина, потекла ярко-желтая «кровь». — Я заключила джентльменское соглашение с обожаемым Бутоном. Что довольно забавно, так как никто из нас не является джентльменом. А что до Брюнгильды, ты думаешь, она собирается убить и всех остальных соискателей? Я имею в виду, что даже Катриона не сможет удержаться от соблазна попробовать написать детективный роман.

— Ты сказала, она угрожала тебе…

— A-а, она повторяла это все время. — Жаклин захрустела поджаренным беконом.

— Ну, да. — Крис внимательно осмотрел английскую булочку, наконец решил, что она выглядит не так уж плохо, и откусил кусок. — Эвелин делает сама клубничный джем, — пробубнил он.

Жаклин улыбнулась.

— Значит, ее так зовут? Ты счастливый, дьявол. Выходит, она не просто библиотекарь, но библиотекарь, который умеет готовить. Она печет домашний хлеб?

— Я пеку домашний хлеб.

— Господи, как это впечатляет. Подумать только, что ты обладаешь всеми этими талантами, которые никогда прежде не обнаруживал. Я глубоко обижена, Крис, что ты никогда не пек для меня хлеб.

— Не уходи от ответа.

— Ты первый упомянул Эвелин. Могу я взять вторую половину твоей булочки?

— Нет. — Крис махнул рукой официанту. — Английскую булочку для леди и еще кофе. Слушай, Жаклин, предполагалось, что это будет рабочий завтрак. Я хочу, чтобы ты очень тщательно обдумала свои действия. Еще не слишком поздно отказаться от всею этого, даже если существует так называемое джентльменское соглашение со Стоксом.

Его продолговатое приветливое лицо было серьезнее, чем обычно, и Жаклин отвечала с такой же серьезностью:

— В чем проблема, Крис? Если выберут меня, то писаки, которым не повезло, бросятся отпускать грубые замечания по поводу отсутствия у их недавней соперницы таланта или заводить разговоры про литературную проституцию. Но ведь ты знаешь, что большинство из них будут задыхаться от слюны, как лиса, глядящая на кислый виноград. Я взвесила все «за» и «против». Да, существуют и недостатки, и я о них знаю. Когда люди читают, что автор подписал контракт на миллион долларов, они наивно полагают, что издатель дает ему чек, на котором написано «один миллион долларов». Гораздо более вероятно, что это будет четвертая или даже пятая часть причитающегося гонорара, выплата же остальной его части растянется на несколько лет. Отбрось от нее жалованье агентов и налоги…

— Жаклин, дело не в деньгах.

Жаклин игнорировала его сентенцию; она вспомнила старые поводы для недовольства, хорошо знакомые каждому писателю.

— А теперь, когда эта проклятая IRS прекратила подсчет среднего дохода, писатель, голодавший и ходивший с высовывающимися из разодранных туфель пальцами в течение десяти лет во время работы над книгой, должен платить налоги с суммы, как если бы он получил весь доход за один год. Гигантский аванс за книгу в бумажной обложке создает еще более обманчивое впечатление; половина денег принадлежит издателю, выпускающему роман в твердой обложке, а другая половина уходит на оплату долгов автора. Эта сделка, если она состоится, абсолютно отличается от обычной. Я получу не весь задаток целиком, а только десять, пятнадцать, двадцать пять процентов, в зависимости от того, сколько удастся урвать у Стокса. Наследникам достается остальное. Десять процентов от миллиона составят вшивую сотню долларов. И эту сумму предстоит вытягивать в течение двух или трех лет. Я знаю мусорщика, который зарабатывает больше.

Свирепо нахмурившись, она впилась в свою английскую булочку. Крис промолчал. Он хорошо знал свою клиентку, чтобы предполагать, что она отказалась от этой идеи.

— Таков наихудший из возможных сценариев, — подвела черту Жаклин. — Общий тираж проданных книг как в жесткой, так и в мягкой обложке должен превысить миллион экземпляров. Затем еще права на съемки фильма, зарубежные продажи, надо также не забыть про тот эффект, который она окажет на остальные мои книги, включая те, которые я еще только собираюсь написать. В долговременной перспективе я получу от этой книги больше, чем смогу сделать это другим путем. Но я хочу ее написать не по этой причине.

Крис не поинтересовался у нее, что же это за причина. Он подозревал, что Жаклин не знает этого и сама.

— Лучше проконсультироваться с адвокатом, — посоветовал он.

— Я собираюсь это сделать. — Жаклин засунула последний кусок булочки в рот, прожевала и проглотила, а затем нанесла удар: — Стокс звонил мне этим утром. Я вхожу в список предварительно отобранных кандидатов.

— А сколько их вообще?

— Пять человек, включая меня. Это немного сужает круг, не так ли?

— Гм-м-м. — Крис забыл свои опасения из-за профессионального любопытства. — Кто же остальные?

— Малыш Бутс играет в застенчивость. Он говорит, что неэтично с его стороны сообщить мне об этом.

Суровое выражение лица Криса немного просветлело.

— Это значит, что Бутс не сказал и другим претендентам. Хоть раз он выказал здравый смысл. Если Брюнгильда одна из отобранных…

— Она не может застрелить других кандидатов, если не узнает, кто они такие, — усмехнулась Жаклин. — Попытайся разузнать что-нибудь через свои тайные каналы, а?

— В таком случае ты сможешь застрелить остальных? — Крис не смеялся. — Я попробую. А что дальше?

— Со всеми нами должны будут побеседовать наследники. Моя очередь через неделю.

— Так скоро? Что за странная, почти неприличная спешка в таком деле?

— Я бы не назвала ее неприличной, но странной — это уж точно. Не одной мне позарез нужны деньги.

— Прошло семь лет, — размышлял Крис. — Завещание Катлин не могло обрести законную силу, пока она официально не признана мертвой. Если ее имущество и доходы от него были связаны все эти годы… Сводный брат Катлин слывет человеком с весьма дорогостоящими привычками. Он был ее деловым менеджером, я полагаю.

— Да, он им был. И похоже, что с его мнением считаются. У меня сложилось впечатление, что остальные наследники полагаются на его решения.

— Он приедет сюда, чтобы поговорить с тобой?

— Нет, я поеду туда — в Пайн-Гроув, в сельскую глушь Аппалачей, где, без сомнения, вьется жимолость.

— Возьми с собой газовый баллончик, — сухо сказал Крис.

— Я видела фотографии мистера Сен-Джона Дарси. Если возникнет необходимость, я с легкостью смогу убежать от него.

— Итак, ты не хочешь переменить свое решение?

— Не вижу для этого никаких причин. Не беспокойся, дорогой, я переживу все это, и моя, находящаяся под вопросом девственность, как физическая, так и литературная, останется нетронутой.

— Надеюсь. — Крис не мог терпеть дальше. Он потянулся через стол и стер ярко-красное пятно с подбородка Жаклин. Обычно он не отличался суеверием.

ГЛАВА 3

«Мой мальчик оставил меня ради другой, / И я вернулась в объятия всегда любящего меня брата, / Он и я пали низко в грехе, / Мы будем в аду вечность».

Песня закончилась печальными завываниями гитарных аккордов.

— Это был Джой Джексон с группой «Сыновья земли», — объявил конферансье. — А сейчас Блейк с песней «Жратва для скота и свиньи».

Жаклин потянулась к банке с содовой, брошенной на соседнее сиденье в машине. Прежде она никогда не слышала этого музыкального шедевра, но это не остановило ее, и она тянула песню вместе с Джоем и «Сынками». Мотив был настолько банальным, что трудно было ошибиться, насвистывая его, а слова были ее собственные. Жаклин любила петь. Она всегда искренне недоумевала, почему ей не давали щебетать на публике.

Дорога извивалась по холмистой местности, окрашенной мягкими акварельными красками весны. Деревья вздымали вверх бледные зеленовато-желтые ветви или были все в розовом цвету. Полосы нефритовых побегов волнами бежали по темно-коричневым полям. Быстрые прозрачные ручьи текли по покрытым мхом скалам, по поросшим елью горам, окружающим долину. Цвет склонов светлел, изменяясь от темно-зеленого до изумрудного по мере того, как солнце поднималось все выше и выше.

Из груди Жаклин вырвался глубокий вздох удовлетворения. Она уже провела в дороге два дня. Это было именно то, в чем она нуждалась, — затишье между штормами, время, отделяющее борьбу, которая осталась позади, от битвы, ожидающей ее впереди. Первое утро выдалось утомительным. Ей пришлось пробиваться через смог и транспортные заторы, забившие городские артерии Восточного побережья, но к полудню она уже мчалась на своей машине по загородным дорогам Западной Пенсильвании, а ее душа парила от блаженства. Жаклин время от времени делала остановки — на рынках, где фермеры торговали плодами своих трудов, у гаражей с выставленными на продажу автомобилями, у антикварных магазинчиков. Когда же она решила переночевать в мотеле рядом с городком Турмонт, штат Мэриленд, трудно было сказать, что принесло ей больше удовольствия: тарелка, полная домашней лапши, сельская ветчина с сыром, с которой она собиралась расправиться в кровати, смотря какую-нибудь абсолютно лишенную смысла передачу по ТВ, или тот факт, что никто из живущих под солнцем не знал, где она находится. Жаклин взяла несколько брошюр, лежащих на столе, и, прежде чем отойти ко сну, отметила про себя еще один антикварный магазин, расположенный в нескольких милях от мотеля.

Теперь, продолжая двигаться на юго-запад, она самодовольно взирала на покупки, заполнившие багажник и завалившие заднее сиденье, — безделушку из прессованного стекла, изображавшую ярко-красные ягоды с покрывающими их зелеными листочками, связанный крючком коврик (только слегка побитый молью), хранивший на себе образ двух красных цыплят и пурпурного петуха, и оригинальную картину маслом, сработанную под «примитив», изображающую сильную грозу безлунной ночью в местности, которую невозможно было определить.

Жаклин долгие годы жила на Западе до того, как предложение занять вакантное место в университетской библиотеке в Небраске дало ей шанс возвратиться к своим средневосточным «корням». Это была ошибка; некоторые люди в состоянии вернуться домой, но Жаклин не принадлежала к этой категории. Неожиданный успех ее первой книги позволил ей бросить работу и переехать в Манхэттен с целью «помочь» своему издателю и агенту. (Крис и раздраженный редактор могли бы подобрать и другое слово.)

Сначала Жаклин наслаждалась каждой минутой новой жизни. Она пересмотрела все шоу на Бродвее, подралась с одной или двумя бандитскими рожами, нацелившимися было на ее верную сумочку, съела огромное количество экзотических продуктов, что вряд ли пошло ей на пользу, и вращалась в обществе богатых, знаменитых и интеллектуальных людей. Но за последний месяц она начала осознавать, что Нью-Йорк больше не является той сценой, на которой она хочет разыгрывать пьесу своей жизни. Одежда становилась для Жаклин тесной, то же творилось с ее разумом. Он утрачивал живость восприятия, внимание концентрировалось все более и более избирательно на слухах, бродивших в этом, кажущемся абсолютно фальшивым, очень маленьком мире. К чему она стремилась, так это к пустынным, безжизненным полям, если не считать иногда встречающихся на них живописных стад коров, прозрачному чистому небу, тихим спокойным горам. И конечно, все это неподалеку от аэропорта, на случай, если ее издателю понадобится срочная помощь.

Жаклин решила, что на обратном пути проведет небольшую разведку насчет свободного жилья. Хорошо бы найти выстроенный до гражданской войны дом с участком в несколько сотен акров, с каминами в каждой комнате, двойными окнами из настоящего стекла… или что-то элегантное в викторианском стиле. Огромные веранды, украшения, пара башенок на крыше, с которых открывается вид на окрестности. Не должна быть очень дорогой установка центрального аэрокондиционирования и современной кухни и…

Жаклин ударила по тормозам. Переваливая через гребень холма, она обнаружила, что оказалась в угрожающей близости к трактору, ползущему вниз по дороге со скоростью пятнадцать километров в час. Водитель приветственно помахал рукой. Жаклин ответила. Она не спешила. У Дарси ее ждали не ранее следующего дня. Она усилием воли принудила себя тащиться с такой же скоростью, потому что дорога была слишком узкой и извилистой, чтобы можно было безопасно обогнать трактор, — зато появилось время для размышлений.

Размер загородного ранчо и величина особняка зависят от результатов этой поездки. По сравнению с тем образом жизни, который Жаклин вела на жалованье библиотекаря, она значительно продвинулась вперед, но все еще находилась на огромном расстоянии от желанного статуса миллионерши, который по вере наивной публики принадлежит авторам бестселлеров. Не было у нее и постоянной надежной работы. Читающая публика и издатели очень изменчивы; сегодняшний бестселлер завтра может оказаться провалом. Это напоминало подъем на высокую крутую гору (Жаклин снова нажала на тормоза); как только вы добрались до вершины, сила инерции будет нести вас к еще большему успеху, однако она пока что не достигла вершины. Продолжение «Обнаженной» поможет ей в этом.

Завтрашняя беседа будет решающей. Наследники, или, если говорить более конкретно, Сен-Джон, явно обладающий полномочиями, познакомятся с каждым из пяти кандидатов, а затем выскажут свое мнение Стоксу. Окончательное решение может быть принято «после консультации между наследниками и назначенным ими агентом», как застенчиво объявил Бутон — конечно же, он сам им и будет. Для Жаклин оставалось тайной за семью печатями то, чье же мнение окажется самым весомым. Поэтому ей следовало произвести хорошее впечатление на брата Катлин. Жаклин сделала все возможное, чтобы подготовиться к встрече, просмотрев старые подшивки газет, прочитав биографию Катлин Дарси, переговорив с людьми, знавшими писательницу и ее семью.

Образ Сен-Джона, который вырисовывался на основе рассказов знающих его людей, получился не из приятных. «Прилизанный, худощавый развратник» — так охарактеризовала его бывшая секретарша издателя Катлин, которая могла поклясться, что все еще носит на своем теле шрамы от щипков Сен-Джона; «надутый, эгоистичный лицемер; фактически он намекал на то, что написал «Обнаженную во льду», — так о нем отзывался прежний редактор, теперь уже ушедший на пенсию.

«Ну и ладно, — философски заключила Жаклин, — несколько щипков еще никому не повредили. Но будь я проклята, если разрешу ему «сотрудничать» в работе над книгой».

Она остановилась для ленча в придорожной забегаловке, где предлагали великолепные гамбургеры, а официантка называла ее милочкой. Музыкальный аппарат гремел и орал: «Не иди ты в город в красном платье. Не найти тебе там счастья», — а на крышке причудливого столика стояла ваза с пластиковыми маргаритками вместе с бутылочками кетчупа и горчицы. Жаклин сверилась с картой. Спросив ее о том, куда она держит путь, официантка сообщила ей, что шоссе, отмеченное на карте под номером 483, неплохое, но сейчас там нет моста, смытого вешними водами, а эти болваны из строительного дорожного департамента еще не собрали силы дотащить туда свои задницы и все восстановить. Так что лучше ехать 46-й автострадой, что ведет в Бунесвилл, а оттуда на юг по дороге «Бразерс Уитмен». Официантка весело добавила, что такая красивая, эффектная леди, как Жаклин, должна направляться в сторону ярких огней города, а не забираться в крысиную дыру, ведущую в никуда, «потому что в этой части штата, без всякого сомнения, нет ничего такого, что стоило хотя бы одного плевка». А может, она и не произносила слово «плевок»; ее акцент был немного резок. Она никогда не слышала имя Катлин Дарси. «Кто? Это из Центрального госпиталя?»

Жаклин поблагодарила ее за совет и комплименты; но скорее ей понравилось то, что ее назвали эффектной леди.

Шоссе номер 46 было тоже приличное. Сначала оно следовало за мчавшей свои воды рекой через долину, а затем поворачивало в горы, где делало резкие виражи вдоль ложа водного потока. Склоны по обеим сторонам стали отвесными, и на несколько миль вокруг не было и признака человеческого жилья, только высокие сосны нависали над узкой дорогой. Знаки предупреждали о возможности появления на шоссе лосей; Жаклин не видела ни одного из них, умеренная скорость, которой она послушно придерживалась, давала ей возможность избежать столкновения с толстым, глупым лесным сурком, с тощим, но не совсем понятливым зайцем, потерявшим от страха голову и яростно прыгающим вдоль дороги перед автомобилем четверть мили, прежде чем свернуть обратно в лес.

После часа езды, во время которой она не встретила даже надписи типа «Антиквариат», Жаклин начала одолевать скука. Единственная станция в эфире передавала «кантри», и она начала уставать придумывать к музыке непристойные стихи. Переключившись на другой канал, Жаклин услышала грубый голос, увещевавший ее встать и провозгласить, что она впускает в свое сердце Господа Иисуса. Она переключилась обратно на «кантри».

— Не надо учить меня, кого пускать в свое сердце.

Жаклин так и не нашла дорогу «Бразерс Уитмен». Тени позднего дня ложились поперек шоссе, когда она подъехала к перекрестку, украшенному заправочной станцией и побитым ветрами деревянным зданием с вывеской, возвещающей (о, блаженство!) «Антиквариат». Другие вывески указывали на то, что в нем находились также склад и почта, и еще здесь можно было достать пиво и лед.

Жаклин припарковала машину и вошла внутрь. Антиквариат состоял из нескольких треснутых кувшинов, кресла-качалки, опрокидывающегося назад, как только кто-нибудь садился в него, и множества салфеточек, связанных крючком из радужной пряжи. Она заказала пиво и спросила, куда ей ехать дальше; два продавца в вылинявших комбинезонах и ковбойских шляпах, делавших их похожими друг на друга, склонили головы над картой и торжественно занялись дискуссией, пока в конце концов не сошлись во мнении, что, может быть, ей лучше не пытаться отыскать дорогу «Бразерс Уитмен». Проблема в том, что она заехала слишком далеко на юг, но если ей повернуть на перекрестке налево, а затем свернуть прямо на 346-ю…

Жаклин допила пиво и, обменявшись с хозяевами пожеланиями удачи, пошла прочь от своих новообретенных друзей. К ее удивлению, направление, которое они указали, оказалось правильным. Часом позже она вела машину по главной улице (которая так и называлась — Главная улица) городка Пайн-Гроув.

Высокие горы окружали его, поэтому улицы были крутыми, как в Сан-Франциско. Сначала ее впечатления о нем были не в его пользу. Узкие каркасы домов стояли кварталами вдоль пешеходной дорожки, они прижимались друг к другу, как зрители, старающиеся протиснуться сквозь первый ряд полицейских, чтобы посмотреть на парад. За домами последовали маленькие складские помещения и огороженные развалины мельницы. Затем ее машина прогремела колесами через железнодорожный переезд. Теперь она была с правой стороны железнодорожного полотна, на ровном участке местности. Улица раздалась вширь; зеленые газоны раскинулись до очаровательных старых особняков, с щедростью то тут, то там были разбросаны деревянные дома начала века, а также каменные постройки классического федерального типа. Цветущий кизил усеял зеленые газоны белыми и розовыми соцветиями, вишневые и грушевые деревья раскачивали белыми ветвями, пушистыми от цветов, сирень присела под массой ароматных кистей.

Зрелище было почти завораживающим. «Если бы я прожила здесь достаточно долго, я начала бы писать чистые романы о стихийно возникшей народной демократии и юной любви, — подумала Жаклин. — Как, черт возьми, Катлин смогла сотворить суровую и дикую местность своего воображаемого мира?»

Пайн-Гроув оказался вытянутым в длину городком. Его распространение вширь было ограничено естественными контурами пригодных для строительства земель. Здесь в действительности была только одна улица, которая и называлась Главной. Стоп-сигнал в центре городка отмечал пересечение дороги с другой дорогой графства, а отходящие перпендикулярно улицы внезапно заканчивались через несколько сотен ярдов у заросших кустарником склонов гор. Деловая часть города состояла из двух кварталов магазинов и офисов, окружавших стоп-сигнал.

Городок был слишком маленьким, чтобы привлечь к себе внимание владельцев отелей, однако молодая пара недавно открыла здесь небольшую гостиницу, где можно было переночевать и поесть. Стокс говорил о ней Жаклин, заверяя, что она найдет ее вполне комфортабельной. «Это определенно большое достижение по сравнению с условиями у Дарси, — добавил он. — Даже после того, как Катлин переделала главный корпус дома, мне приходилось делить ванную комнату и помогать по хозяйству. Отельчик чересчур украшен ситцем и оборочками, но там приличный шеф-повар».

Название «Горный лавр» подходило гостинице как нельзя лучше. Изгородь из этого растения окружала ее. Оно цвело вовсю, образовывая плотные стены мягкого розового цвета. С одного только взгляда на нее Жаклин догадалась, что с самого начала это была именно гостиница, а не просто дом, приспособленный под пристанище для путешественников. Трехэтажная центральная часть была построена из местного известняка. Веранда, идущая вдоль одной ее стороны, была превращена в застекленную столовую, а комнаты над ней выходили на верхнюю веранду, увешанную корзинами с анютиными глазками.

Жаклин припарковала машину на отведенном для этого участке, расположенном сзади отеля, и обошла вокруг, чтобы войти внутрь через главный вход. Когда она открыла дверь, взрыв шума ударил по ее барабанным перепонкам. Это было похоже на то, как если бы какой-нибудь политик произносил свою речь на пределе голосовых возможностей. Так оно и оказалось. Однако голос несся из телевизора, стоявшего в расположенной справа от центрального холла комнате. За исключением современного телевизора, она была обставлена в сельском викторианском стиле с кружевными занавесками, тяжелыми резными столами и дюжиной подушек с рюшечками. Жаклин заметила сидящую прямо перед телевизором одну из самых мрачных старых леди, которых она только видела. Из-под шапки серо-стальных волос, завитых и жестких как веточки, вниз спускалась проволока, прятавшаяся в кармане ее черного платья. Если это и был провод от слухового аппарата, то он работал не очень хорошо.

Дверь слева вела в бар и столовую. Под лестницей позади холла располагалась регистрационная конторка. Жаклин решила, что критические замечания, сделанные Стоксом, несправедливы. Комната имела по-сельски милый вид и была намного лучше, чем в «Холидей-Инн».

Она направилась к конторке и шмякнула на пол свой чемодан. Сначала не было и признаков жизни; затем дверь, находящаяся за конторкой, открылась и оттуда вышла женщина.

— Я так извиняюсь, надеюсь, что вы не ждали долго; миссис Свенсон глуха, однако она одна из наших старых клиентов, поэтому я… О Боже, надеюсь, что не заставила вас ждать…

Ее ситцевый передник с оборками и прыгающая походка создавали впечатление беззаботной девчушки, но когда она появилась из тени, царящей под лестницей, Жаклин увидела, что женщина была старше — хотя, возможно, и не так стара, как это можно было предположить по виду ее морщинистых щек и беспокойных глаз. Ее темные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы. Хозяйка не пользовалась косметикой.

Жаклин улыбнулась.

— Я только что приехала. Меня зовут…

— Миссис Кирби? Мы уже ожидаем вас. Это большая честь, что среди нас живет еще один знаменитый автор.

Она подтолкнула к Жаклин книгу регистрации приезжающих вместе с гусиным пером, торчавшим из антикварной чернильницы. Жаклин взяла предложенный объект, который, как оказалось, оканчивался обыкновенной шариковой ручкой. Книга гостей была переплетена в коленкор, но ее внутренние страницы были сделаны достаточно прагматично — там было место для имени и адреса, номера машины и других уместных данных.

— Я Молли Кайл, ваша хозяйка. Мой муж Том и я — владельцы постоялого двора. Надеюсь, вы будете называть меня Молли.

У Жаклин был длинный и трудный день.

— Я предпочитаю называть вас как взрослого человека, равного мне, миссис Кайл.

— О, простите, я не хотела обидеть вас…

— Ничто в мире меня не может обидеть. — Жаклин вернула ручку в подставку. — В конце концов, миссис Кайл, это наша первая встреча и, возможно, последняя. Но надеюсь, что это не так. Если этому суждено случиться, то, без сомнения, наше знакомство расцветет и перейдет в более глубокие взаимоотношения, которые через некоторое время увенчаются цветком дружбы, что будет включать в себя и употребление имен в обращении друг к другу. Но если я никогда не увижу вас снова, боль потери будет смягчена тем, что наше знакомство ограничилось формальностью. Надеюсь, вы меня понимаете.

Жаклин слегка удивило, что Молли Кайл отнеслась с пониманием к ее тираде.

— Да, конечно. Я и не думала о такой возможности. Как великолепно вы выражаетесь, миссис Кирби! Вы можете подумать обо мне как о чрезвычайно нечувствительной женщине. Я могу вообразить, как трудно это должно быть для вас и других. Мы так восхищаемся тем, что происходит…

— Вовсе нет, — сказала Жаклин, боясь потока извинений, которые могли продолжаться бесконечно долго, если она не предпримет мер, чтобы сдержать их. Она сожалела о своей льстивой речи. Та уже доказала свою эффективность на других людях, которые старались ускорить искусственное сближение с ней, однако эту женщину не надо было одергивать отповедью, Молли была настолько же несчастна, насколько несчастен отруганный ребенок.

Жаклин увеличила «мощность» своей улыбки.

— Вы очень добры. Вы можете называть меня Жаклин — и держите скрещенными за меня пальцы, хорошо?

— Да, конечно. Я надеюсь, что вы… Вы настолько милее, чем… — Она закрыла рот рукой. — Я обещала мистеру Дарси, что не скажу ни слова.

— Почему? — допытывалась Жаклин. — У нас свободная страна, и вы имеете право на собственное мнение.

— Да, это так… Но мистер Дарси… Хорошо, не будет вреда, если я скажу вам, что люблю ваши книги.

— Спасибо. — Жаклин почувствовала, что черты ее лица замерли в улыбке, которой она отвечала на подобного рода комплименты. Она не могла признаться преданному читателю, что ее первая книга была частично шуткой, а частично циничной попыткой извлечь выгоду из успеха жанра, который она лично презирала, и что вторую она писала, сжав зубы.

— Но я обещала ему, что не скажу гостям имена других постояльцев, — продолжала Молли.

— Я и не собираюсь просить вас о том, чтобы вы нарушили данное обещание. — В этом не было необходимости. Жаклин уже увидела три знакомых фамилии среди записей в регистрационной книге. Это было странным. Ей сказали, что она будет последним кандидатом в списке приглашенных для беседы. Джек Картер, Мариан Мартинес, Брюнгильда — которая, Жаклин отметила это с интересом, провела в гостинице прошлую ночь. А где же Августа Эллрингтон? Возможно, было простое объяснение. Или изменили расписание, или Августа использовала псевдоним. Скромная женщина…

— Я поселю вас в комнату Джексона Стоунуолла, — сообщила Молли, царапая пером в книге. — Она самая лучшая в доме. Разрешите мне помочь вам донести ваши вещи.

— Нет необходимости, у меня только один чемодан.

— Я настаиваю. — Молли просеменила из-за стола и схватила ручку чемодана. — Мы не хотим, чтобы наши гости утруждали себя чем-нибудь.

Она была сильнее, чем казалась на вид: Молли подняла тяжелый чемодан как пушинку.

Жаклин последовала за ней вверх по лестнице. Ее комната находилась в конце коридора. На одной стороне ее были окна и французские двери, открывающиеся на верхнюю террасу, разделенную на отдельные балкончики рядами растений, высаженных в горшках. Кружевные занавеси висели на высоких окнах, а на туалетном столике стояла ваза с нарциссами и тюльпанами. Приятное впечатление у Жаклин усилилось, когда Молли открыла дверь, чтобы продемонстрировать примыкающую к комнате ванную.

Она выразила свое одобрение, и Молли, смотревшая на нее с тревожным волнением собаки, которая сомневается, что ее владельцу действительно необходим дохлый кролик, просветлела лицом.

— Мистер Дарси сказал поселить вас в лучшей комнате. Он оставил для вас эти письмо и пакет.

Маленькая посылочка была завернута в подарочную бумагу с золотым тиснением. Жаклин развернула ее и вытащила коробку с шоколадом. Она узнала сорт. Он был неприлично дорогим и продавался только в специализированных магазинах. Ее лицо вытянулось, когда она обнаружила, что хорошенькие ракушки были заполнены разнообразными ликерами. Жаклин ненавидела ликер в шоколаде. Она предпочла забыть свои слабости.

Записка была от мистера Дарси. Он приветствовал ее и выразил надежду, что она получит удовольствие от его скромного подарка, а также сообщал, что предвкушает завтрашнюю с ней встречу.

Молли замешкалась, ее руки теребили складки юбки.

— Вы не пообедаете с нами, миссис Кирби… Жаклин?

— Я думаю, да, — рассеянно произнесла Жаклин. — Когда вы подаете на стол?

— В шесть. Но если вы сначала хотите отдохнуть…

— Я полагаю, что немного проедусь. Не будет поздно в восемь часов?

— Нет, все в порядке. — Гордость засветилась на лице Молли, как двухсотваттная лампочка. — Мой муж, Том, шеф-повар. Он просто великолепен, вам понравится его стряпня, я обещаю. Но куда вы… Ой, простите, это не мое дело, я имела в виду… Однако в семь здесь уже темнеет, и ваша поездка может быть небезопасна…

Ситец платья запутался в уродливый узел под ее руками. Жаклин глядела на нее с любопытством.

— А почему нет? В горах бродят медведи?

— О нет. Я хочу сказать — да, их немного там, в дремучем лесу, но они не…

— Маньяки-убийцы, насильники, бандиты с большой дороги?

— Конечно нет. Здесь есть несколько довольно странных… Но они абсолютно безвредны. Вам бы не следовало… О Боже, я опять запуталась. Том говорит, что я должна держать язык за зубами, я всегда произвожу на людей неправильное впечатление.

Она умоляюще уставилась на Жаклин, а последняя дружелюбно ответила:

— Я не собираюсь заблудиться, если вы этого боитесь. Я вернусь к восьми.

Закат запачкал темнеющее небо ярко-красным отпечатком солнца, когда Жаклин направилась на запад вдоль темной дороги, поднимающейся круто вверх по склону горы. Она вела машину медленно, глядя на одометр и надеясь, что репортер из «Пост» сделал то же самое. Все главные газеты страны напечатали карты и указания к ним семь лет назад. Она без труда обнаружила съезд. Отходящая в сторону боковая дорога, казалось, находится в лучшем состоянии, чем докладывали газеты. Въезд на частную дорогу несколькими милями далее мог объяснить такого рода улучшение: вдоль нее не было домов.

Жаклин продолжала следить за пройденным расстоянием по прибору. Четыре мили вдоль посыпанной гравием дороги к узкой колее в лесу. Поисковые партии прошли здесь несколько раз, не увидев прохода в густых зарослях кустарника. Теперь все было совсем иначе. Распускающиеся зеленые лозы скрыли вход, но его еще можно было разглядеть. Навряд ли через него могла проехать маленькая машина. Он больше походил на поросшую зеленую тропу, но все же был виден. Жаклин убрала ногу с педали газа. Автомобиль заскользил, чтобы остановиться.

Кто-то сделал вход заметным. В этом можно было не сомневаться. Рост зелени только за один год мог бы закрыть прореху. Но не это заставило волосы Жаклин подняться дыбом.

Катлин провела машину через заросли. Ее колеса могли бы проложить себе проход. Это заняло у поисковых партий… сколько? Неделю, если Жаклин помнила точно; но, конечно, даже буйный весенний рост растений не смог бы стереть все следы проезда машины. Неужели Катлин настолько твердо хотела сохранить тайну своей смерти, что восстановила разрушенную баррикаду?

Жаклин слегка вздрогнула и повернула машину в узкий проход. Поверхность почвы была плохая, даже на крадущейся скорости машина проваливалась и качалась. Но если Катлин сделала это тогда, то Жаклин могла повторить то же самое сейчас.

Жаклин знала, что она увидит, она читала описания и видела фотографии. Но непосредственный взгляд на место, та реальность, которую она обнаружила, были таким потрясением, как если бы она приехала сюда, ничего не зная. Жаклин выключила зажигание и вышла из машины.

В мягкой тишине весеннего вечера единственными звуками были кроткое щебетание птиц и шепот листьев, колышущихся от легкого ветерка. Постепенно Жаклин начинала все явственнее различать более глубокий и настойчивый звук. Это было журчание воды. Поток, бегущий с гор, бурлил за опушкой от выпавших дождей, как это было и семь лет назад.

В центре прогалины стоял памятник, простая плита из серого гранита. На ней были выбиты имя Катлин и строчка из «Обнаженной во льду»: «Она скрылась в сумерках и превратилась в одну из не гаснущих звезд».

Этот кенотаф[1] был воздвигнут не семьей Катлин Дарси, а ее почитателями. Непосредственность и благородство кампании, направленной на увековечение памяти их любимицы, привлекло внимание средств массовой информации и вдохновило режиссеров на создание нескольких сентиментальных телефильмов, вынудивших Сен-Джона Дарси шипеть со своей стороны оправдания. Ничто не могло растрогать его больше, чем появление достойного мемориала его обожаемой сестре. К сожалению, сам он не имел необходимых средств. Мать Сен-Джона страдала нервным расстройством, а его собственное здоровье было расшатанным… И так далее. Оправдания делались для очистки совести и звучали неубедительно.

Все было предано забвению годы спустя. Однако кто-то не забыл Катлин. Темная поверхность камня не была запачкана пометом птиц или оплетена цепкими, вьющимися лозами. Гравий, окружавший обелиск, был грубо, но весьма эффективно очищен от сорняков. Жаклин почему-то сомневалась, что это сделал Сен-Джон.

«О дикое место! Священное и окутанное чарами, / На которое часто приходят под убывающей луной…» Возможно, для Катлин это место связано с воспоминаниями радости, боли или вдохновения. Случилось ли с ней что-нибудь здесь? Почему она выбрала такое пустынное место, чтобы положить конец своей жизни? Тихая прогалина теперь, похоже, часто посещалась, но не только для того, чтобы дать ответ на безответные вопросы. Она распространяла жуткую, сверхъестественную ауру. Жаклин переборола желание бросить взгляд через плечо или неожиданно развернуться, чтобы встретиться глазами с невидимым наблюдателем, которого она почти физически ощущала. Конечно, все это нонсенс. Но если мертвые возвращаются… если бы Катлин вернулась, то это произошло бы именно в таком месте.

Солнце спряталось за горы, и ночь опустилась подобно плотной занавеси. Краски стекли с неба, с трепещущих листьев. Цветы дикого кизила, по форме напоминающие звезды, из белых сделались пепельно-серыми. Деревья, обступавшие Жаклин со всех сторон, стали непроницаемой для взгляда стеной. Позади них что-то двигалось. Резко, как пистолетный выстрел, треснула ветка.

Жаклин в одну секунду очутилась в машине. К ней вернулась способность соображать, когда двери были закрыты и заперты. Она перевела дух и покачала головой. Воображение — это великолепная вещь, если не заходит так далеко.

Мотор заревел с пол-оборота, и лучи передних фар не высветили ничего подозрительного. Должно быть, это было животное, успокоенное ее долгим молчанием, решившее, что она ушла. Лось или медведь. Неудивительно, что Катлин уехала так далеко; это место хранило очарование всех отдаленных лесных массивов; оно напомнило Жаклин о прогалине, описанной в книге Катлин, на которой Хоксклифф встретил Ару, собирающую травы и говорящую с животными.

Жестом, обозначающим как вызов, так и извинения за свой испуг, Жаклин опустила боковое стекло. Воздух был влажным и холодным, а ветер нес какой-то призрачный цветочный аромат, смешанный с резким запахом хвои.

— Прости, что пришлось потревожить тебя, — сказала она в сумерки. — Я вернусь.

Это могло бы случиться раньше, когда она стояла, буквально пропитанная тишиной и тенями, когда ее касалось дыхание другого, более юного мира. Захлестывающее чувство присутствия чего-то таинственного было так же осязаемо, как и ураган. Даже сквозь бормотание мотора она слышала его — эхо дразнящего смеха и громкий, далекий голос: «… вернись… вернись… вернись…».

Жаклин двинула машину назад и сделала безупречный разворот почти на месте. Даже после того, как она закрыла окно машины, до нее все равно доносился звук ветра, треплющего деревья. Это был громкий, безликий голос — голос природы, означавший неожиданное приближение весенней грозы. Облака быстро бежали над вершинами гор.

Руки Жаклин были абсолютно спокойными и уверенными, она вела машину с осторожностью и вниманием, как этого требовала дорога. Но она сделала по-настоящему глубокий вдох только тогда, когда повернула с гравия на шоссе, теперь темное и мокрое от дождя.

Короткий шквал закончился так же внезапно, как и начался. Небо потеплело розовым туманом вечерней зари, когда Жаклин добралась до старой двери гостиницы. Молли стояла на пороге, ломая руки и тревожно всматриваясь в темноту. У нее вырвался вздох облегчения, когда она увидела Жаклин.

— Слава Богу, а вот и вы. Я боялась…

— Вы изливаете материнскую заботу на всех ваших гостей, — поинтересовалась Жаклин, — или особенно я кажусь вам не способной ни на что?

— О нет! Я имею в виду… Простите меня, мне надо…

Молли выплыла в столовую. Спустя мгновение Жаклин последовала за ней. Она проголодалась, и, судя по тому, как были одеты остальные постояльцы, переодевания к ужину не требовалось. Ее брючный костюм был вполне уместен.

Она заказала у официантки в чепце и длинном ситцевом платье водку с мартини и уселась за стол, чтобы осмотреться вокруг. Обедающие были ничем не примечательны — туристы, подумала Жаклин со снобизмом. Внутреннее убранство столовой не вызывало никаких эмоций, исключая старомодный бар, сделанный в стиле таверны, за которым управлялась в данный момент Молли. Казалось, что хозяйка избегает взгляда Жаклин. Что заставило ее так перемениться? Она не могла даже предположить, где собиралась побывать Жаклин… Или могла? Куда еще ездят посетители? Поблизости нет исторических мест или архитектурных памятников. Возможно, остальные «известные писатели» тоже совершили подобное паломничество. Может быть, произошло нечто неприятное с одним из них. Жаклин представила себе Брюнгильду, беспомощно запутавшуюся в кольцах ядовитого плюща, в ужасе что-то нечленораздельно тараторящую, в то время как невидимые духи выкрикивают ругательства в ее адрес… Нет, такой удачи не бывает, грустно решила Жаклин. Вероятно, та прогалина наводила ужас на местных жителей, и их нельзя в этом обвинять.

Другой сюрприз этого вечера оказался для нее приятным. Еда была великолепна, начиная от супа с каштанами и заканчивая нежным муссом из белого шоколада. Она была готова высказать свои комплименты шеф-повару; когда тот появился, его шапочка сидела под таким невообразимым углом, что создавала карикатурное впечатление; от одного взгляда, брошенного на него, Жаклин чуть не уронила десертную ложку. Этот твердый, пухлый рот и точеный нос, густые черные брови, прямые, как полоска металла. Эти скулы… Это был Хоксклифф, мужественный герой из «Обнаженной во льду». Даже абсурдная шапочка повара не могла испортить его образа.

Он двигался от стола к столу, принимая комплименты гостей, ни одним движением лицевых мускулов не изменяя неулыбчивую гладкость лица до тех пор, пока не подошла очередь Жаклин.

— Полагаю, миссис Кирби?

Жаклин подала ему руку.

— Почему вы не имеете ресторана в округе Колумбия или Нью-Йорке?

Такая ремарка ему понравилась. Уголки его рта раздвинулись, усилив впечатление улыбки Хоксклиффа.

— Если вы хороший специалист, то люди будут к вам приезжать. Вам не надо ехать к ним.

— Вы хороший повар, — сказала Жаклин. И заносчиво, как император, тихо добавила: — Но почему здесь?

Ответ был неожиданным, так как это была подсказка.

— Лука, глава пятнадцатая, стих двадцать третий. Спокойной ночи, миссис Кирби.

Жаклин подумала, что могла бы догадаться о значении ссылки, и быстрый взгляд на неизменную Библию, изданную Гидеоном, которую она нашла в выдвижном ящике туалетного столика, вернувшись к себе в комнату, подтвердил ее подозрения. «И приведите откормленного теленка и заколите: станем есть и веселиться, ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

Блудный сын вернулся домой не с сожалением, а с триумфом. Том должен был знать Катлин. Но в каком смысле этого слова?

Позднее, после того как Жаклин приготовилась лечь в кровать, она выключила свет и открыла французские двери. Убывающая луна висела низко над темными силуэтами гор, а мрачное, черное небо сияло звездами. Не было видно ни одного искусственного огонька. Ей дали комнату с видом на луга и горы. Листья густого кустарника шелестели внизу — сирень наполняла ночной воздух невероятной по силе сладостью. Жаклин глубоко вздохнула. Она чуть было не запела от красоты открывшегося перед ней мира, но, к счастью для остальных гостей, забыла музыкальную аранжировку поэмы Уитмена, поэтому удовольствовалась тем, что пробормотала:

— «Когда последний раз в цвету сирени дворик под окном / И клонятся к закату звезды в небе предрассветном… / Я опечален и буду горевать об этом…»

Нет, это было слишком тягостно. Она уже почти вернулась к кровати под балдахином, когда ей на ум пришла одна мысль. Эта мысль касалась того запаха, который Жаклин почувствовала на опушке. Ускользающий цветочный запах был запахом сирени. Но сирень не растет в диком виде в лесу, ее выращивает человек.

Тем не менее сирень была любимым цветком Катлин Дарси.

ГЛАВА 4

«Холодный пот страха омыл руки и ноги Ары, ее сердце спотыкалось и останавливалось, как идущий по дороге хромой человек, когда она…»

Жаклин нахмурилась. Ара не знала ничего о деятельности своего сердца, она жила в доисторические времена. Жаклин вежливо предоставила возможность своей первой героине открыть медь (и позволила ей узнать, как ее выплавить), когда же замысел ее романа потребовал использования древнего оружия, она не могла проделать такой возмутительный фокус еще раз. Во всяком случае, не с героями Катлин.

Сердце Жаклин не спотыкалось, но пульс был частым в предчувствии будущих событий, когда она вела машину по направлению к дому, который Катлин называла Гондалом. Она не беспокоилась насчет впечатления, которое произведет. Жаклин умела себя вести когда надо и, как она заверила свое отражение в зеркале сегодня утром, выглядела абсолютно божественно. Румянец на ее щеках был мягкого розового цвета, присущего леди, а волосы пылали золотисто-каштановым цветом вплоть до самых корней. Юбка закрывала колени, костюм представлял собой со вкусом подобранный компромисс между достатком (пошив) и женственностью (бледный зелено-золотой твид). Шляпа… гм, Жаклин признала, что шляпе следует быть немного меньше. Может быть, надо было снять несколько шелковых роз или вуаль, или… Но шляпа выглядела прекрасно.

Семья Катлин жила в старом доме на окраине Пайн-Гроув не одно поколение, но ни дом, ни семья не имели аристократического происхождения. Дарси были фермерами и кузнецами. Дом представлял собой простой каменный куб. Прочный и без всяких затей. Можно было ожидать, что Катлин, разбогатев, переберется в другое жилище в этом городе или где-нибудь еще. Вместо этого она приняла решение увеличить и перестроить фамильное гнездо, добавив современную кухню, несколько ванных комнат и отдельное крыло специально для своей матери. Когда популярность Катлин выросла и стали приезжать посетители, чтобы посмотреть на нее, она окружила территорию двора забором с тяжелыми, массивными воротами, на которых железными буквами написала имя, выбранное ею для своего дома.

Когда-то, благодаря позолоте, буквы смотрелись великолепно. Теперь большая часть краски обсыпалась и некоторые буквы пьяно покосились в разные стороны. Однако для Жаклин не составило труда прочитать надпись. Какой же иронический контраст был между заброшенными воротами и заросшим растениями входом и именем особняка: Гондал — так называлось великолепное королевство героев и принцесс, замков и дворцов.

Элементы творчества сестер Бронте в шедевре Катлин были выделены, проанализированы, рассечены на составные части и обдуманы. Имена и персонажи нескольких главных действующих лиц «Обнаженной» были позаимствованы не из известных романов Эмили и Шарлотты, а из объемных произведений и поэм, написанных ими в юности. Бездельничавшие среди суровых болот Йоркшира, четыре юные сестрицы Бронте стали развлекаться тем, что создавали в своем воображении сказочные королевства. Шарлотта и Бранвелл составили хроники Англии; Эмили и Анна написали бесконечные поэмы, трагедии и истории Гондала и соперничавшего с ним острова Гаалдина. Эти девические излияния не оживляло ни малейшее прикосновение юмора. Женщины из-под их пера выходили прекрасные и трагичные; иногда они умирали с разбитым сердцем, зачастую их предавали и убивали. Герои плели заговоры, чахли в сырых душных темницах, нападали и сами бывали осаждены соперниками, героически погибали на поле брани или были заколоты предателями. Современный психиатр, возможно, рекомендовал бы интенсивную терапию всем четырем сестрам Бронте.

Катлин взяла многое и из других источников. Кроме того, существовали параллели между ее жизнью и работой. Судьбой и внешностью она напоминала двух наиболее знаменитых из сестер Бронте. Катлин поразительно походила на Шарлотту: обе они были маленького роста, легкие, серьезные и милые. Но она назвала свой дом по имени воображаемого королевства Эмили, а не Шарлотты и, как Эмили, умерла в возрасте тридцати лет.

Ни одно из этих пленительных литературных соображений не повлияло на суждение соседей Катлин, которые были сбиты с толку и слегка задеты выбором такого имени. Если она хотела дать дому какое-нибудь необычное название, то почему бы не остановиться на «Приятном виде», или «Замке Дарси», или на чем-нибудь еще в этом роде?

Даже в существующих ныне формах дом явно не тянул на определение «замок». Но вид его был достаточно приятным; зеленые горы образовывали задний план для полей и лугов. Когда Жаклин ехала к Дарси, она видела много людей, стоявших, копавших и разбрасывавших нечто вокруг. Все они отрывались от своих занятий и с интересом глазели на машину, опираясь на разнообразные инструменты.

Невозмутимая оказанным ей вниманием, Жаклин вылезла из автомобиля и поднялась по ступенькам крыльца, блестевшим свежей краской. Было очевидно, что шел процесс подновления и ремонта. Заплачено деньгами, взятыми из прежних сбережений или из суммы недавно выданного кредита? Жаклин больше не нервничала, она только питала надежду и интересовалась тем, что будет впереди. Было похоже на то, как если бы она входила в дверь Темной башни или какого-нибудь другого легендарного замка. Кто — или что — ответит на ее стук?

Это был кто, а не что — женщина средних лет, в ситцевом переднике и ужасно хмурая. Она пристально посмотрела на Жаклин.

— Как он может ожидать, что его обед будет готов вовремя, если я то и дело бегаю к двери?

— Мне это кажется в высшей степени неблагоразумным, — сказала Жаклин с сочувствием. — Я извиняюсь, что помешала вам.

— Это не ваша вина, — последовал великодушный ответ. — Они все дома. Заходите. Похоже, я сказала глупость, но, черт возьми, мой суп выкипит, если я не вернусь к нему.

Она поспешила на кухню, ворча в праведном возмущении, а Жаклин двинулась по направлению к двери, на которую та указала. Прежде чем она смогла решить, стоит ли постучать, или же открыть сразу, дверь распахнулась сама.

— Марджори, сколько раз я говорил тебе… Ох! Простите меня.

Принцесса собралась поцеловать лягушку, но пошла на попятную. Превращение свершилось только наполовину. Широкий безгубый рот мужчины был похож на рот героя из «Войны мышей и лягушек», глаза были маленькими и выпуклыми, а лоб скошен назад. Его гладкие, блестящие черные волосы напоминали атласную шапочку. Он стоял прямо, но был похож на лягушку; даже безупречный крой пиджака и серые свободные брюки не могли скрыть бочкообразную грудь и короткие толстые конечности. Какой же он был щеголь! Этакий лягушачий джентльмен с пестрым шейным шелковым шарфом и гвоздикой в петлице. Фотографии, которые видела Жаклин, были старыми, однако она сразу узнала этого человека. Прошедшие годы не пошли ему на пользу.

Преодолев замешательство, он подошел к ней, протягивая руку.

— Миссис Кирби! Добро пожаловать. Я Сен-Джон Дарси.

Он произнес имя как «синджин», проглатывая гласные в жалкой попытке изобразить британский акцент.

Жаклин подала ему руку, которую он схватил обеими руками. Его ладони были гладкими, как у младенца, и слегка влажными.

— Я боялся, что Марджори не даст себе труда подойти к двери, — объяснил он. — Невозможно привить ей хорошие манеры, но она преданная старая служанка, которая едва ли… Но что же я держу вас в холле! Входите, входите. Нам так хотелось с вами встретиться.

Комната, в которую он поклоном пригласил ее, несла на себе следы обновления, сделанного Катлин, а также долгого, годами длившегося запустения, последовавшего за ремонтом. Все предметы обстановки были подобраны с безупречным вкусом, но синие дамасские шторы выцвели под солнечным светом, а обивка кушеток и кресел сильно поистерлась.

В комнате находилось пять человек. Молодая женщина, выпрямившаяся на краю своего стула, имела темные вьющиеся волосы и изысканный профиль, которые были знакомы Жаклин по многочисленным фотографиям Катлин Дарси. Она должна быть — да, она была младшей сестрой Катлин по матери — Шерри. Это имя не подходило ей; лучше бы родители назвали ее Джейн или Мэри, именем таким же чистым, открытым и сдержанным, как и она сама. Шерри что-то неразборчиво пробормотала в ответ на представление, но не взглянула на Жаклин. Ее взгляд оставался прикованным к старой женщине, сидевшей на диване рядом с камином, с накрытыми вязаной шалью коленями, другая шаль окутывала ее плечи.

Если бы Жаклин не навела справки об этом семействе заранее, то она могла бы предположить, что это бабушка Катлин, а не мать. Пожилая дама выглядела на восемьдесят лет вместо своих шестидесяти с небольшим, до которых она умудрилась дожить. Ее волосы были снежной белизны, на морщинистом розовом лице застыла довольно глупая улыбка, а голубые глаза блуждали, даже когда она ласково приветствовала Жаклин.

За диваном, в ряд, как оловянные солдатики, стояли трое мужчин. Одного из них, того, что был слева, украшали великолепная седая шевелюра и пышные усы. В каштановых волосах мужчины в центре пробивалась седина, а усы были скромнее, чем у соседа. Последний из троицы был гладко выбрит и имел безжизненные волосы тускло-каштанового цвета. Все они явно были членами одной семьи и в самом деле могли быть приняты за одного и того же человека в разные периоды его жизни. Они даже были одеты в одинаковые темные костюмы — тройки и белые рубашки. Дед и внук щеголяли в красно-серых галстуках. Галстук стоящего в центре был ярко-синий — проявление безудержного индивидуализма, привлекавшего внимание, как неоновая реклама.

Сен-Джон представил их Рональд Крэйг-старший, Рональд Крэйг-младший и Рональд Крэйг-третий. Адвокаты семьи.

Жаклин села и приняла бокал слишком сладкого шерри. Собрание было не столь внушительное, сколько раздражающее. Она надеялась пуститься на уловки, имея дело с Сен-Джоном и его страдающей старческим слабоумием матерью, которую характеризовали как приятную леди с мягкой речью. Адвокаты пока молчали, но Жаклин была уверена, что они заговорят, когда придет время. А где еще одна наследница? Было две сестры, отпрыски от третьего и, безусловно, последнего брака миссис Дарси. Три мужа… «Она более вынослива, чем я», — цинично подумала Жаклин.

Она посмотрела на кажущуюся восьмидесятилетней женщину, завернутую в шерстяные пледы, как в гигантский кокон, и по ее коже пополз холод воспоминаний, вызванный пришедшими на память цитатами из книжек. «Смерть наполовину закрыла глаза Хелен…». Ладно, хватит об этом, ведь старость приходит ко всем, и поэтому ее вполне можно переносить, пусть и с трудом. Но этот бесславный антракт между золотой юностью и финалом, этот спуск к гниению заживо… Не честно, не честно.

Она уже почти собралась задать вопрос о второй сестре, когда дверь открылась и вместо одной вошло пятеро: женщина лет двадцати пяти и коренастый мужчина, очевидно, ее муж и отец троих детей — темноволосой, со вздернутым носиком девочки лет эдак восьми-девяти, ее младшей сестры и мальчика, только начинающего ходить, который быстро выдернул ручонку из цепкой руки своей матери, просеменил на середину комнаты, присел на корточки и застыл в сосредоточенной позе. Прошло немало лет с тех пор, как Жаклин попадала в такую же ситуацию, но налицо были знаки, которые никакая мать не в состоянии забыть: глаза закрыты, мышцы напряжены, щеки малиновые. Густой и хорошо известный аромат мягко распространился в воздухе.

Цвет лица Сен-Джона мог поспорить с цветом лица ребенка. Он взмахнул руками и воскликнул с яростью:

— О Боже мой, как отвратительно! Убери его отсюда. Сделай что-нибудь. Я говорил тебе не приводить детей!

— Извини, Сен-Джон, — пробормотала женщина. — Бенни, мальчик мой, ты не должен… Иди к маме.

Закончив делать то, что он и продемонстрировал, малыш легко увернулся от нее, встал на четвереньки и утробно закудахтал. Его поймала старшая сестра, которая подняла проказника к себе на плечо.

— Я отнесу его на кухню, мама.

— Не на кухню! — заорал Сен-Джон.

— Отнеси его наверх, Мэри Би, — распорядилась ее мать, лениво растягивая слова.

Мэри Би или Мэриби — это имя произносилось в одно слово — поспешила исполнить поручение, а женщина опустилась в кресло. Она выглядела уставшей. Неудивительно, подумала Жаклин. Младшая девочка лет пяти была очень похожа на Бенни. Отец сгреб ее, когда она целеустремленно направилась к подносу с закусками.

Жаклин поднесла бокал к губам, чтобы скрыть их дрожание. Непременный налет юмора, подумала она. Это стерло последние следы ее нервозности. Единственной заботой Жаклин было то, как бы удержаться от смеха. Бедный Сен-Джон, он так старался создать ощущение светской атмосферы. Она бросила взгляд на отца детей. Как же много оттенков красного цвета проходит по лицу человека, когда тот смущен или разгневан.

Он был одет в изрядно поношенную, но чистую и аккуратно заштопанную рабочую одежду. Смущен и разгневан, подумала Жаклин. Она опустила бокал и послала в сторону отца семейства широкую, открытую улыбку.

Краска поблекла на его лице.

— Добрый день, мадам, — произнес он. — Я Эрл Смит, муж Лори.

— Вы опоздали, — огрызнулся Сен-Джон. — И я говорил вам не приводить…

— Прошу прощения, — снова извинилась Лори. — Мать Эрла не могла посидеть с малышом. Она собиралась по магазинам, а детский сад закрывается в полдень, вот почему мы опоздали, и я подумала, что лучше взять Мэриби с собой, она поможет присмотреть за младшими.

Эрл, очевидно, не хотел, чтобы жена извинялась.

— Вы были единственным, кто настаивал на нашем присутствии, Сен-Джон, — он произнес имя так, как это делала его жена, — «Син-Джин». Но в то время, как ее произношение было искренней, хотя и неудачной попыткой подражать акценту брата, тон Эрла показывал, что он намеренно искажает его. — Не понимаю, почему вы непременно хотели нас видеть. Мне пришлось оставить все свои дела.

— У вас есть право голоса, — пояснил Сен-Джон.

— Вовсе нет. По крайней мере, не у меня. И Лори знает об этом писательском деле не больше, чем знаю я.

Крэйг-старший прочистил горло.

— В завещании ясно сказано, что все наследники должны посовещаться, прежде чем будет принято любое решение в отношении распоряжения имуществом. Эта книга является имуществом, приносящим очень большой доход, вы получите крупную сумму от ее продажи.

Крэйг-старший нравился Эрлу не больше, чем Сен-Джон.

— Моя жена, а не я. Это ее деньги — если что-нибудь из этого выйдет, во что я не могу поверить. В любом случае, мы не нуждаемся в них. Я неплохо зарабатываю.

— Чем вы занимаетесь? — поинтересовалась Жаклин.

Крэйги метнули в ее сторону одинаковые удивленные взгляды, но Жаклин это не волновало, ей было по-настоящему интересно. Эрл Смит все больше нравился ей. Он был хорошо сложен, правда, не такой высокий на ее вкус. Жаклин импонировали его прямота и сопротивление опеке.

— Я каменщик.

— А, — протянула Жаклин, удовлетворенная тем, что подтвердились ее шерлокхолмсовские дедукции. Эти характерные мозоли и огрубелости на ладонях и внутренней стороне пальцев на левой руке… (На самом деле мало профессий оставляют подобные отметины, но Жаклин, как и Конан Дойль, наслаждалась своим умением делать выводы.) — Эта работа требует изрядного мастерства, мистер Смит.

Молодого человека прорвало:

— Да, мадам, так оно и есть. Я могу выполнить почти все виды кладки. Я рассчитываю однажды открыть свое собственное дело.

— Это замечательно. Однако, мистер Смит, книга, о которой идет речь, — напишу ли ее я, или другой писатель, — может принести большие деньги. Сейчас они вам, может быть, не нужны, но ведь вы должны вырастить и воспитать троих детей, и деньги когда-нибудь придутся кстати.

— Да, конечно. — Он обращался прямо к ней, игнорируя остальных. — Я не отказываюсь от них совсем, не такой уж я простофиля. Но все это… — Он не мог подобрать подходящих слов. Жаклин хотела было прийти ему на помощь, но решила, что это будет невежливо. — Меня раздражает вся эта обстановка. Я не собираюсь совать свой нос в то, чего не понимаю. Это все равно, как если бы кто-нибудь стал учить меня, как нужно класть кирпич.

— Если вы и Лори не хотите участвовать, вы можете этого не делать, — жестко заявил Сен-Джон. — Я выполнил свой долг. Я поставил вас в известность.

— Да. — Эрл потянул себя за мочку уха — очевидный знак глубокого размышления. Затем его лицо приобрело озорное выражение, которое сбросило ему лет пять и подтвердило тот факт, что Бенни и в самом деле был сыном своего отца. — Итак, мы должны проголосовать? Хорошо, мы голосуем за нее. — Мозолистый указательный палец показал на Жаклин. — Она. Пойдем Лори, собирай детей и поехали.

— Вы не останетесь на ленч? — спросил Сен-Джон, очевидно надеясь на отрицательный ответ.

— Нет. Мы где-нибудь остановимся и перехватим несколько гамбургеров. Это нам больше по душе. Я прав, дорогая? — Сама Жаклин не смогла бы отпарировать с таким сарказмом, который звучал в голосе Эрла.

Лори тяжело поднялась из кресла.

— Было приятно с вами познакомиться, миссис Кирби, — сказала она. — Эрл прав, здесь нет места для детей. Я очень сожалею по поводу Бенни.

— Пожалуйста, не извиняйтесь, миссис Смит, — ответила Жаклин. — У вас чудесная семья.

Когда они ушли, Жаклин бросила взгляд на поднос с закусками. Она не представляла, как маленькая девочка смогла нанести такой урон, ведь Эрл ни на минуту не отпускал дочь от себя. Но половины сандвичей как не бывало, а на нескольких кусках сыра виднелись отпечатки грязных пальцев.

Глаза Сен-Джона налились яростью, когда он это заметил, однако он мудро решил забыть инцидент. Жаклин же больше всего изумило отсутствие реакции — как положительной, так и негативной — со стороны миссис Дарси и ее младшей дочери. В адрес Смитов не было сказано ни слова.

Жаклин начала было подозревать, что миссис Дарси, должно быть, страдает старческой дряхлостью и слабоумием, но в этот момент появилась Марджори и резко объявила:

— Суп остынет, если вы сию минуту не отправитесь в столовую.

И тут миссис Дарси подскочила, разбрасывая шерстяные накидки, и метнулась в другую комнату. Сын попытался перехватить ее, но оказался недостаточно проворен, и старая леди, распахнув дверь, шмыгнула в нее.

Жаклин начала испытывать жалость к Сен-Джону. Она невольно восхищалась его упорным стремлением соблюсти светские приличия наперекор преследовавшим его неудачам. Не повернув головы, он тяжело подошел к ней и предложил согнутую в локте руку. Жаклин старалась ничем не выдать своих чувств. Подведя ее к столу, Сен-Джон прошептал:

— «О! Какой благородный ум был здесь ниспровержен…» Жаль, миссис Кирби, что вы не знали ее в лучшие времена.

— Она кажется счастливой, — отвечала Жаклин. Это была правда: миссис Дарси, уже сидящая за столом, черпала ложкой суп со скоростью автомата. На ее лице была блаженная улыбка.

— Это из-за… печальных событий, которые после долгих лет собрали нас вместе… Она никогда не выздоровеет.

— Какое, должно быть, ужасное потрясение для всех вас. — Жаклин опустилась на стул, который он предложил ей.

Крэйг-второй — Жаклин решила, что ей легче будет их различать, если она присвоит им порядковые номера, — сел за стол напротив нее.

— Это было не только потрясение, миссис Кирби. Катлин не давала матери потерять ясность рассудка — говорила с ней, выполняла все капризы, развлекала ее.

Сен-Джон ощетинился.

— Я уверен, Крэйг, что вы не хотите намекнуть на то, что я не смог…

— Вовсе нет. — Голос адвоката был гладок, как масло. — Я не критикую и Шерри. Ей было только тринадцать, когда Катлин… ушла. Слишком юна, чтобы обеспечить комфорт и общение, которых требовало состояние ее матери.

Губы Шерри разошлись на дюйм, но если она и намеревалась заговорить, то переменила решение. У нее были глаза ее сестры — большие и бархатисто-карие, с крошечными зелеными крапинками.

Крэйг и не ожидал комментариев, он продолжал без паузы:

— А вы, Сен-Джон, были вдали от дома целые годы. Вы вернулись только тогда, когда книга Катлин вышла в свет.

— Конечно, я вернулся. — Сен-Джон повернулся к Жаклин. — Я бросил собственное дело, миссис Кирби, — очень успешное дело, — чтобы прийти Катлин на помощь, когда она нуждалась во мне. Не могу вообразить, как бы она смогла справиться со всем этим без моего опыта и умения. У нее напрочь отсутствовала деловая жилка, она была очень доверчивой и наивной. Полагаю, это типично для вас, литературных гениев.

Жаклин весело засмеялась.

— Некоторых из нас, мистер Дарси. Для некоторых. Но не для всех.

Крэйг-второй подавился супом и поднес к лицу салфетку. С ним можно иметь дело, подумала Жаклин. Он не глуп, и у него сохранилось рудиментарное чувство юмора. Интересно, где он его подхватил? Не от своего отца — лицо старого хрыча ни разу не обезобразила улыбка. А внук казался щепкой, отколовшейся от этой старой колоды.

Марджори убрала суповые чашки и внесла старомодное деревянное плоское блюдо с тушеным мясом и овощным гарниром. Сен-Джон подал матери первой, и она коршуном накинулась на еду. Когда остальные тарелки были расставлены, Жаклин мило произнесла:

— Я знаю, что привычка обсуждать дела за обедом — дурной тон, но так как вы, мистер Дарси, выдвинули на рассмотрение определенный вопрос, а здесь собрались люди деловые…

За столом воцарилась тишина — все уткнулись в свои тарелки, слова Жаклин так и прилипли к языку. Необходимость в продолжении отпала: Сен-Джон был готов и хотел переговорить.

— Конечно, конечно, миссис Кирби. Уверяю вас, что мы ценим ваш приезд сюда. По многим причинам это наилучший способ осуществить задуманное. Здоровье моей матери, трудности, связанные с переездом всей семьи в Нью-Йорк — город, который я лично нахожу безвкусным…

Крэйг-первый демонстративно посмотрел на часы.

— У меня назначена встреча на два тридцать, — пробурчал он. — Объясните ситуацию миссис Кирби или разрешите сделать это мне.

— Конечно. — Сен-Джон многозначительно прочистил горло. — Моя главная забота — вернее будет сказать, наша главная забота — это книга. Мы должны получить продолжение, приближающееся по литературному уровню к «Обнаженной во льду», хотя, конечно же, оно не сможет быть ей равным.

Старая женщина в конце стола зашевелилась и капризно забормотала. Единственное разборчивое слово было «ненавистная». Жаклин была удивлена, услышав то же слово, эхом повторенное до сих пор молчавшей девушкой, зажатой, как сандвич, между Крэйгом-первым и Крэйгом-вторым:

— Катлин ненавидела это название.

Они ожидали, что она продолжит, но та снова погрузилась в молчание, потупя взор. Мгновение спустя Жаклин сказала:

— Я знаю. Она хотела назвать книгу «Королевство льда», что звучит гораздо лучше, и я с ней согласна. Но существует старая циничная поговорка в издательском мире, что слово «обнаженная» на обложке книги помогает продать дополнительно пятьдесят тысяч экземпляров.

— Отвратительно, — проворчал Крэйг-первый.

— Не сомневаюсь, — сухо поддакнул его сын. — Но мистера Дарси не волнует упадок нравов в издательской индустрии. Его интересует, подходит ли миссис Кирби для этой миссии. Кажется, вы провели свое исследование, миссис Кирби?

— Любой на моем месте сделал бы то же самое.

— Вы будете удивлены. — Адвокат улыбнулся. — У меня сложилось впечатление, что некоторые из ваших коллег даже не читали книгу.

— Я читала ее много раз, — сказала Жаклин. — Я также прочла все, что было написано о романе и о Катлин. Дает ли это мне право написать продолжение — не знаю, но, определенно, каждый кандидат может это сделать.

— Ваше заявление делает вам честь, миссис Кирби, — заверил ее Сен-Джон. — Вопрос в том, как долго… Мне бы хотелось услышать ваши идеи по поводу сюжета будущей книги.

Но не сюжет интересовал его. Главным для брата Катлин был вопрос о том, сколько понадобится времени для написания девятисот плюс-минус несколько страниц, чтобы он мог начать загребать авторские гонорары лопатой. И уж, конечно, он не думал, что она настолько глупа, чтобы распространяться о своих идеях прежде заключения соглашения!

— Я не могу позволить себе подробно остановиться на деле, — протянула Жаклин медоточивым голосом. — Для меня было бы очень, очень болезненно сродниться с этими чудесными персонажами, а затем бросить их.

Крэйг-первый вытянул запястье, усеянное старческими пятнами, и уставился на часы.

— Почему бы тебе не поехать одному, папа? — предложил Крэйг-второй. — Нет необходимости нам всем оставаться здесь. Я задержусь, если ты хочешь.

Старик кивнул.

— Я никогда не ем десерт, — сказал он Жаклин.

— Очень мудро с вашей стороны, — серьезно заметила леди.

Старший адвокат вышел из комнаты, сопровождаемый внуком. Вероятно, тот тоже никогда не ел десерт.

Как только дверь за ними закрылась, Крэйг-второй сказал:

— Ситуация не требует также и моего присутствия, миссис Кирби. Крэйги, конечно, будут давать советы мистеру Дарси по поводу контракта, который будет подписан, как только станет известен писатель, но при этом мы не имеем голоса в принятии решения. Это касается только наследников и их литературного агента. Надеюсь, вы не чувствовали себя стесненной в моем присутствии…

— О нет, — возразила Жаклин. — У меня нет даже малейшего ощущения, что я нахожусь в невыгодном положении.

Она вполне оценила его интеллект. Их глаза встретились; через мгновение едва различимая улыбка тронула его губы, и он кивнул, как бы принимая вызов.

Сен-Джон не подозревал о тонкостях такого рода.

— Я очень рад этому, миссис Кирби. Я не собираюсь давать кому-либо преимущество, это было бы несправедливо. Но если вы знаете некоторых из тех людей, к кому я обращался…

— Могу представить, — ответила Жаклин.

Было ли это… да, было — его ботинок прижался к ее туфле. Возможно, самое лучшее, что Сен-Джон мог сделать. Его руки были слишком коротки, чтобы обогнуть стол или дотянуться под ним.

На десерт был яблочный пирог. Марджори нарезала его толстыми кусками, миссис Дарси резво схватила свою вилку.

— Я вижу, что вы подошли к самой сути, Сен-Джон, — раздраженно произнес адвокат. — Почему бы вам не сообщить миссис Кирби, чего вы от нее хотите.

— Держу пари, что догадываюсь, — проворковала Жаклин. Крэйг-второй начинал раздражать ее. К тому же сейчас, когда она знала, что ему нечего сказать по поводу выбора автора, ее так и подмывало подпустить адвокату шпильку. — Вопрос мистера Дарси насчет моего сюжета навел меня на мысль. Вы хотите, чтобы все кандидаты представили на рассмотрение короткие наброски, не так ли? Тогда вы — наследники — отберете одного, чья версия окажется наиболее близка по концепции к замыслу Катлин, или, скорее, к вашей точке зрения на то, каким он мог быть.

Крэйг-второй обнажил зубы.

— Вы были правы в первой части своего предположения, миссис Кирби.

— В первой?.. Я сказала…

— Ближайшей к концепции Катлин Дарси. Она оставила план продолжения «Обнаженной во льду».

Жаклин ужасно не хотелось доставить ему удовольствие, но ей не удалось скрыть свое изумление.

— Что?.. Я об этом никогда не слышала. В издательском мире об этом кто-нибудь обязательно знал бы.

Сен-Джон приставил свой пухлый палец к тонким, в ниточку, почти отсутствующим губам.

— Это секрет, сохраняемый в глубокой тайне, миссис Кирби. На самом деле я узнал о наброске недавно. Видите ли…

— Разрешите мне, Сен-Джон, — бесцеремонно вмешался адвокат. — Завещание Катлин содержало в себе несколько необычных условий, миссис Кирби. По крайней мере, они казались мне необычными в то время; прежде у меня не было опыта работы в издательском мире…

— Диком, сумасшедшем мире, — закончила за него фразу Жаклин.

— Э… да. Как писатель, вы, возможно, понимаете лучше, чем я в то время, почему Катлин беспокоилась о целостности своей работы. Она жила достаточно долго, чтобы стать свидетелем своего удивительного успеха и услышать множество предложений насчет продолжения. Естественно, она должна была предпринять меры для того, чтобы быть уверенной в своем последователе на тот случай, если ей не удастся написать продолжение самой.

Последовавшая за этим пауза, казалось, предлагала собравшимся высказать свое мнение.

— Да, — произнесла Жаклин глубокомысленно. — Вполне объяснимый поступок, если у вас есть веские основания полагать, что вы не сможете сделать это сами.

— Увы, у нее была причина, — раздался тихий голос Сен-Джона. — Почему она пошла на это, мы никогда не узнаем… О, дорогая! Крэйг, я хочу, чтобы вы не… — Он прикрыл глаза толстенькой ручкой.

— Я сожалею, — отозвался Крэйг. По его голосу нельзя было сказать, что он сожалел. После короткой паузы он продолжил: — Дополнительная приписка к завещанию Катлин определяла условия, на которые я ссылался. Если будет когда-либо рассматриваться вопрос о написании продолжения, должны быть приглашены квалифицированные писатели, которые представят свои краткие наброски. Должен быть отобран один из них, наиболее соответствующий плану, оставленному Катлин.

— Я никогда не слышала о подобных вещах, — проговорила Жаклин, обращаясь наполовину к себе. — Это, определенно, предполагает… — Она не закончила предложение, и Крэйг решил проигнорировать его.

— Я тоже. Я даже не уверен, что суд мог бы рассматривать это законным обязательством. В какой-то степени жаль, что данный пункт не будет оспорен в суде.

Жаклин обменялась взглядами с Сен-Джоном. В это мгновение они были полностью согласны друг с другом, возможно, в первый и последний раз. Только адвокат мог сожалеть о том, что из его рук ускользнуло длительное судебное разбирательство с его неизбежными проволочками и издержками.

— Определенно этот пункт оспариваться в суде не будет, — заявил Сен-Джон. — Даже если… гм… не будут рассматриваться остальные соображения, я готов уступить последнему желанию моей бедной дорогой сестры.

Миссис Дарси ни единым знаком не обнаружила, что слышала разговор, и еще менее, что была тронута им. Но Шерри оторвалась от своей тарелки и остановила взгляд, полный искренней неприязни, не на адвокате, а на сводном брате.

Жаклин решила продемонстрировать свой знаменитый такт.

— Все это восхитительно и весьма захватывающе, — заявила она. — Совсем как соревнования. Мне не терпится дождаться начала. Разумеется, самый интригующий вопрос: — что же случилось с Арой? Заключительная сцена в книге описывает Хоксклиффа и его людей, смотрящих с вершины горы на Равнины Памяти. Накануне ночью Ара в первый раз спала в его объятиях. Он проснулся и увидел, что она исчезла. Ара ушла от него к его сопернику Рогу? Была ли она похищена посланцами Черного Бога? Последовала ли она за Иллюзиями и приняла смерть? Конечно, мы знаем, что она жива. Она не могла, она…

— Она не умерла. — Даже Жаклин Сама Невозмутимость подпрыгнула на месте. Это было похоже на то, как если бы заговорила восковая кукла. Кукольный писклявый голос был наполнен человеческой страстью. — Она не умерла. Я никогда в это не верила. Она ушла, и я не знаю почему, как она могла оставить свою мать…

Старая дама приподнялась и бросила вилкой в Сен-Джона. Она промахнулась, но он резко уклонился и закрыл лицо руками. Миссис Дарси плюхнулась в кресло и начала колотить по столу. Спектакль был скорее жалким, чем пугающим; слабые силы миссис Дарси не могли в должной мере выразить все ее эмоции.

Дверь кухни с грохотом отлетела в сторону, и появилась Марджори. Шерри подбежала к месту, где сидела мать. Миссис Дарси с бешенством и без всякого успеха тыкала руками в сторону их обеих.

Жаклин потянулась через стол и схватила беснующуюся руку.

— Она вернется, миссис Дарси. Она очень любит вас. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

Все застыли, словно окаменевшие в одно мгновение. Единственной движущейся вещью была качающаяся туда-сюда дверь, постепенно сокращающая амплитуду колебаний.

— Да, конечно, — сразу успокоилась миссис Дарси. — Спасибо вам, дорогая. Вы вернете ее, не так ли? Она именно та, Сен-Джон. Я хочу, чтобы была выбрана она. Она может привести Катлин назад. Марджори, я хочу еще пирога. Это очень хороший пирог, Марджори. Есть еще? Я бы хотела еще один кусок.

— Он на кухне, — грубо ответила Марджори.

— Тогда я пойду на кухню. — Она поднялась. Ее дочь и Марджори попытались помочь ей, но она шлепнула их, нахмурившись. В самом деле, она казалась способной идти сама. — До свидания, миссис Кирби. Я ожидаю увидеть вас снова. Есть ли сыр, Марджори? Вы в первый раз не дали мне сыра.

— Много сыра, — сказала Марджори. — Пойдите и возьмите, дорогая.

Они вышли вместе. Через мгновение девушка последовала за ними.

ГЛАВА 5

Жаклин отказалась от предложенного сыра, еще одного куска пирога и кофе. Ей не терпелось поскорее уехать. Собственное легкомыслие пугало ее; она говорила, что придет в голову, надеясь успокоить обезумевшую мать, и была уверена, что психиатр не одобрил бы ее методов. Жаклин молила Бога, чтобы память миссис Дарси оказалась такой же слабой, как и все остальное.

Однако когда она заикнулась о том, что ей пора уходить, Сен-Джон запротестовал:

— Мы еще не все уладили.

— Что еще? — спросила Жаклин. — Я постараюсь набросать план книги как можно скорее.

— Но вы должны увидеть святая святых Катлин, — настаивал Сен-Джон. — Атмосферу… вдохновения, так сказать…

Предложение было слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться, даже несмотря на то, что у Жаклин появилось чувство, что Сен-Джон не столько был заинтересован в том, чтобы в нее вселилось вдохновение, сколько пытался задержать ее у себя. Рабочий кабинет Катлин располагался в отдельном, уединенном домике. Снимки его появлялись в прессе, но на всех них творческая мастерская писательницы была запечатлена снаружи. Несмотря на то что Катлин прекрасно ладила с репортерами, она никого не впускала внутрь… как бы это сказать, «святая святых», что, в конце концов, не было таким уж неподходящим определением.

Слабые попытки Сен-Джона избавиться от Крэйга-второго оказались безуспешными.

— У меня полно свободного времени, — заявил адвокат с многозначительной улыбкой. — Я бы не возражал еще раз побывать в кабинете.

Надув губы, Сен-Джон нашел свою шляпу и трость и возглавил шествие. Тропа огибала дом и пересекала заросший сорняками луг по направлению к роще, где темные зеленые иголки были усеяны блестками бледных цветков дикорастущего кизила. Сам дом, прикрытый разросшимся рододендроном, был невидим, пока они не подошли почти к самому порогу.

Это был аккуратный, небольшой коттедж в два этажа.

Край крутой, торчащей пикой вверх крыши под углом нависал над парадной дверью и стрельчатым окном, расположенным с правой стороны. Оконные коробки, ставни и изогнутая труба — все несло на себе печать жилища ведьмы, включая коврик для вытирания ног в форме кота. Над дверью резные деревянные буквы составляли имя: Катлин.

Как и главный дом, коттедж был реальным доказательством заброшенности и недавнего поспешного ремонта, включая использование неподходящей — по мнению Жаклин — для этой цели белой краски. Цвет должен быть мягче и более характерным — приглушенно-желтым, бледно-розовым или синим.

Еще меньше было сделано внутри. Входная дверь вела прямиком в одну из двух комнат, находящихся на первом этаже. Паутина свисала с потолка, а камин зиял черной дырой с остатками грязного пепла. Влажный, затхлый воздух проникал через одежду Жаклин, обдавая ее ощутимым холодом. Был ли пепел в камине тем пеплом, который остался от огня, в последний раз разведенного Катлин? Из груди Жаклин вырвался возглас протеста:

— Здесь так сыро! Ее бумаги…

— Большинство из них находится в хранилище, — сказал Крэйг-второй. Атмосфера в комнате давила и на него; он засунул руки в карманы и сгорбился. — В шкафчике для хранения папок с бумагами не осталось ничего, кроме скрепок и заметок о тех книгах, которые она читала, и некоторых забавных писем поклонников.

Жаклин удержалась от комментариев. Не ее дело, что невежественная семья Катлин сделала с бумагами. Им был нанесен большой вред.

Переставляя ноги осторожно, как кошка, она двинулась вперед к шведскому бюро — столу с убирающейся крышкой. Сам стол, шкафчики для хранения бумаг и одно слишком набитое кресло были единственными предметами обстановки, а несколько обтрепанных плакатов — единственными украшениями. Должно быть, Сен-Джон утащил все, что представляло какую-либо ценность. Он имел на это все права, напомнила себе Жаклин. Не только права, но и долг; почему он должен был обрекать обстановку на загнивание? Посмотрите только, что случилось со шторами: дешевая, когда-то с веселой расцветкой хлопковая ткань свисала серыми ветхими лохмотьями. Плакаты, прикрепленные к стене кнопками, не представляли особой ценности, чтобы их стоило хранить все эти годы. Она не могла представить себе, почему Сен-Джон просмотрел стул, разве только он был в плохом состоянии уже тогда, облезлым и мерзким на вид. Жилище, достойное мыши, подумала Жаклин.

— Вы не возражаете?

Не дожидаясь ответа, она открыла один из шкафчиков для бумаг. Пожелтевшие края газет образовывали зубчатую неровную поверхность. Несколько сухих хлопьев поплыли в воздухе к полу.

— Самое время избавиться от них, Сен-Джон, — сказал Крэйг-второй. — Они огнеопасны и бесполезны.

— О нет! — воскликнула Жаклин. — Я сохраню и эти вырезки тоже — мысли, содержащиеся в них, могут однажды оказаться полезными. Некоторыми я никогда не воспользуюсь, но среди остальных можно обнаружить намеки на то, каким Катлин намеревалась видеть продолжение. Я бы… кто бы ни был выбран, захочет просмотреть их.

— Ну как, видели? — Сен-Джон адресовал свою ухмылку адвокату. — Я говорил вам, что вы не понимаете процесса творческого мышления.

— Будет ли творческая натура черпать вдохновение из излияний поклонников Катлин? — спросил сухо Крэйг-второй.

Жаклин перешла к следующему шкафу. Все его ящики были набиты письмами. Они содержали в себе более интересную информацию, чем дешевые газеты, однако многие из них были побиты плесенью, а из открытого ящика поднимался болотный смрад.

— Никогда не знаешь заранее, — сказала Жаклин. Она просматривала письма с некоторым трудом из-за того, что они были плотно упакованы. — Катлин отвечала им. Всем.

— Только сначала, — заметил Крэйг. — Позднее, когда тонкий ручеек посланий превратился в поток, она иногда прибегала к заготовленным стандартным ответам.

Письма были разложены по датам. Жаклин закрыла верхний ящик и выдвинула второй.

— Я тоже написала ей. Одно из трех восторженных писем фанатки, которые я сочинила в своей жизни. Вы полагаете… — Бумаги были спрессованы так плотно, что она не могла разобрать дат. Наугад она вытащила листок. — Нет, это слишком ранние.

— Не пытайтесь положить его обратно, — произнес, нахмурившись, адвокат. — Знаете что — дайте его мне.

Он открыл верхнюю крышку стола и положил бумаги на его поверхность. Жаклин присела на корточки и открыла нижний ящик.

— Это было зимой 1982-го — пробормотала она. — В феврале, я думаю.

За два месяца до того, как Катлин Дарси исчезла.

Движимая порывом, который Жаклин не могла объяснить даже себе, она вытащила еще одну пачку писем.

— О мой Бог! Это от Фредерика Фортмана. Я не знала, что она переписывалась с ним.

— Она вела переписку со многими писателями, — заметил Крэйг. По его голосу Жаклин могла бы сказать, что он развлекался созерцанием умудренной опытом миссис Кирби, сидящей на корточках в пыли и визжащей, как юная фанатка, путешествующая по городам и странам вслед за своей любимой рок-группой.

— Он был не только писателем, но историком международного… — Ее голос смолк.

— Мне бы очень не хотелось лишать вас удовольствия, миссис Кирби, но время уходит. Здесь сотни подобных писем.

— Да, конечно. — Одним плавным движением Жаклин выпрямилась. Мускулы ее ног затекли и ныли в знак протеста, но она справилась с ними; ни за что в мире она не приняла бы от Крэйга протянутой руки. Рука, однако, осталась протянутой, и Жаклин неохотно рассталась с письмами. Крэйг добавил их к стопке на столе и закрыл крышку с решительным щелчком.

Блеск в зеленых глазах Жаклин стал бы предупреждением для мужчины, который знал бы ее лучше. Как смеет он обращаться с ней как с грубой незнакомкой, сующей нос в чужие дела? Он вел себя так, как если бы ожидал от нее попытки украсть эти письма. (Что она бы с радостью сделала, если бы представился удобный случай.)

Она повернулась к Сен-Джону.

— Не могу вам передать, какое волнение и трепет я испытала. Вдохновение… атмосфера… — Жаклин приложила руку к левой груди и театрально закатила глаза.

Она отклонила приглашение Сен-Джона вернуться в дом, сославшись на усталость и эмоциональное перенапряжение. Крэйг поспешил удалиться; его прощальные слова обоим были весьма сдержанными. Машина адвоката пропала в злобной струе гравия, и Жаклин сказала:

— Мистер Дарси, я не нахожу слов… Это было так…

Он положил толстую ручонку на ее плечо:

— Мы родственные души, миссис Кирби. Я знал это с самого начала. Вы можете называть меня Сен-Джон. А я — смею ли…

— Конечно, Сен-Джон.

Он подошел ближе.

— Это, может быть, с моей стороны не совсем осмотрительно, дорогая Жаклин, но сейчас я должен признаться в моем расположении к вам. Я сказал достаточно?

Совсем нет, подумала Жаклин. Она похлопала ресницами.

— О Сен-Джон!

Голова Сен-Джона начала раскачиваться из стороны в сторону, Жаклин с трудом сдерживала себя, чтобы не засмеяться. Он старался поцеловать ее, но на его пути вставала шляпа, вне зависимости от того, с какой стороны он пытался подобраться. Потерпев очередную неудачу, Сен-Джон взял руку Жаклин и поднес ее к своим губам — или, если выразиться точнее, к своему рту. Его зубы притиснулись к ее пальцам.

Жаклин разрешила ему подержать так свою руку некоторое время, прежде чем отдернуть ее.

— О Сен-Джон!

«Я постараюсь устроить так, чтобы он одарил меня чем-нибудь получше своих поцелуев, — холодно подумала она, величаво проплывая по ступенькам и садясь в машину. — И сделаю так, чтобы эта отвратительная жаба поняла, что наши отношения будут строго деловыми. Даже ради продолжения «Обнаженной» я не… Сомневаюсь, что он сам смог бы. Мямлить и лапать — вот и весь его репертуар, но даже это… Получила я ее? Я думаю, что да, думаю, да. По крайней мере, два голоса — один старой дамы, которая ожидает, что я оживлю прошлое, и другой — приятного на вид каменщика. Голос Сен-Джона много значит, остальные наследники выберут его в качестве своего представителя. Я произвела на него наилучшее впечатление… Иногда меня от тебя тошнит, Кирби».

Сен-Джон повернулся и вошел в дом. Жаклин сняла шляпу и забросила ее на заднее сиденье. Она уже сослужила свою службу, а перья продолжали лезть в глаза.

Жаклин проехала по подъездной аллее, когда на ее пути возникла фигура человека и повелительно подняла руку. Она остановила машину. Фигура была странно знакомой — это был один из мужчин, которых она видела работающими во дворе, когда приехала. На нем были грязно-белые из-за постоянной стирки джинсы, рубашка неопределенного цвета; несмотря на то что дул холодный ветер, ее рукава были закатаны до локтей, а ворот расстегнут. Когда он приблизился к машине и знаком показал Жаклин, чтобы она открыла боковое окошко, она увидела, что его руки были коричневыми от грязи.

Мужчина имел довольно неприятную, отталкивающую внешность: длинное, жесткое лицо, глубоко изборожденное морщинами, спутанные волосы, местами усеянные, как шерсть беспородного кота, серыми, красновато-коричневыми и серебряными пятнами. Заляпанные грязью пальцы были ненормально длинными, они выглядели так, словно в них было больше суставов, чем полагалось; первый и второй пальцы были одинаковой длины. Считалось, что это знак чего-то порочного, но Жаклин не могла вспомнить, чего именно. Мании убийства?

Она опустила стекло, но не снимала ноги с педали сцепления и не глушила мотор, хотя была скорее заинтригована, чем насторожена. Ей не раз говорили, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали; по этим стандартам она была наипервейшим кандидатом на убийство.

— Итак? Что они сказали?

Жаклин так же холодно, как и он, посмотрела в ответ.

— Что вы делали на кухне?

Лохматая, растрепанная ветром голова кивнула как бы с удовольствием.

— Мне хотелось знать, видели ли вы меня.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Это очевидно, не так ли? Я подслушивал.

— Тогда почему же вы меня спрашиваете?

— Я не слышал, что сказала вам эта обрюзгшая жаба, прежде чем начать жевать вашу руку. Он пообещал вам работу?

— Работа, — задумчиво повторила Жаклин. — Полагаю, это может быть названо именно так. Она выключила мотор.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А какого дьявола я должна это делать?

Ни один мускул не дрогнул на длинном, голодном лице, только немного изменился наклон уголков рта. Он расслабился, продолжая опираться руками на опущенное боковое стекло машины, голова наклонена.

— Вы невозмутимая женщина, миссис Кирби?

— Вовсе нет, я просто горю огнем от любопытства. Как вы узнали мое имя? Кто вы? Почему вы подслушивали? По какому праву вы спрашиваете меня о моих действиях? Вы не боитесь, что я начну кричать «насилуют»?

Человек выпрямился.

— Могу я присоединиться к вам?

— Нет. Я любопытна, но не глупа. Кроме того, вы не отвечаете на мои вопросы, но задаете свои.

— Мое имя Пол Спенсер. Я был другом Катлин.

— Я вижу.

— Сомневаюсь. Давайте скажем так, что я обожал ее и ее книгу. Мне — и многим другим — очень бы не хотелось видеть, как она дописывается наемным писакой.

— Вы и в самом деле обладаете поразительнейшим умением расставлять все по своим местам, — восхитилась Жаклин. — Разве ваша мама не научила вас даже такой старой поговорке, что мух нужно ловить на мед, а не на уксус?

— Она пыталась. — Судорога мышц, исказившая лицо, играла роль улыбки. — Но из того, что я слышал о вас, миссис Кирби, я подумал, что уксус был бы более подходящим.

— Вы слышали обо мне?

— Даже на задворках цивилизации мы время от времени просматриваем книжный обзор в «Таймс», не говоря уже об обзоре в журнале «Пипл». И я читал ваши книги.

— В самом деле?

— Они довольно плохи.

— В сравнении с чем? — пробормотала Жаклин.

Он мог слышать, мог и не слышать ее фразу, но продолжал почти без пауз:

— Но не так плохи, как излияния некоторых других, приезжавших сюда. И у меня возникло чувство, особенно когда я читал вашу вторую книгу, что вы способны писать лучше. В чем ваши проблемы? Плохой редактор, недостаток амбиций или чистая жадность?

— Жадность, конечно, — ответила Жаклин. — Существует уровень, который вы не можете превзойти, если надеетесь попасть в список бестселлеров. Мистер Спенсер, я в совершенном восторге от нашего разговора и готова сидеть здесь и слушать, как вы ругаете меня. Но боюсь, что должна прервать нашу беседу. Возможно, мы встретимся снова когда-нибудь при еще более романтичных обстоятельствах.

Она потянулась к ключу зажигания. Спенсер наклонился вперед, его лицо приходилось как раз напротив окна.

— Вы были там, наверху, прошлым вечером.

Она точно знала, что он имел в виду, и не было никаких причин отрицать это.

— Если вы знаете об этом, то вы тоже, должно быть, были там. Так это были вы, кто…

— Что вы хотите сказать? — Его глаза сузились.

— Я слышала смех. И хрустнула веточка.

— Правда? Тогда, значит, это был я. Там больше никого не могло быть. Не так ли?

Жаклин включила зажигание.

— До свидания, мистер Спенсер. Я не могу выразить, как сильно меня развлек наш разговор.

— О, я сомневаюсь в этом. Держу пари, вы смогли бы это сделать, если бы попытались. — Он отошел назад. — До свидания, миссис Кирби. До новой встречи.

Жаклин не смогла устоять, чтобы, отъезжая, не бросить взгляд в зеркало заднего вида. Спенсер стоял выпрямившись, как палка, на середине дороги, сложив на груди руки, и смотрел ей вслед. Морщины и седеющие волосы могли появиться после пережитого горя и от тяжелой жизни, но он не был молод.

Жаклин в уме отметила, что он неплохо сложен. Посмотрите на эти плечи. Кроме того, Спенсер высок, по крайней мере сто восемьдесят пять сантиметров, и если бы его руки были чистыми, они бы…

Фигура в зеркале начала возбужденно размахивать руками, и Жаклин, перенеся свое внимание обратно на лобовое стекло, обнаружила, что направляется прямо на ствол дерева. Она резко повернула руль, и машина запрыгала по колее дороги.

Прежде ей хотелось получить «работу». Теперь она безумно ее желала. Надежда прочитать наброски к ненаписанной книге Катлин Дарси была достаточной, чтобы заставить преданного обожателя пустить слюну предвкушения и убрать одну из трудностей для писателя, страшившую Жаклин, — проблему, как «войти» в книгу. Но это была не единственная причина, по которой она хотела добиться права написать продолжение.

Многие годы она вращалась в обществе эксцентричных людей, от археологов до авторов романов, но никогда не сталкивалась с ситуацией, настолько насыщенной восхитительными возможностями для изучения человеческой природы (термин, который она предпочитала «вездесущему любопытству»). То, что здесь замешаны два привлекательных мужчины, не относилось к делу, но и не было неприятным, — их было трое, если считать шеф-повара Тома, но на самом деле тот полностью отпадал — слишком молод и помимо того женат.

Но и это не было причиной, по которой Жаклин хотела получить заказ на книгу.

— Улыбнись, пока я дарю тебе на прощание печальный поцелуй, — пела она. — Когда унесутся облака, я приду к тебе… — Утробный, рычащий аккомпанемент, как определила Жаклин, донесся из ее желудка. Она была голодна. События, происходившие в столовой, постоянно отвлекали ее внимание от еды, не давая возможности плотно пообедать. — …Пока мы не встретимся снова, — допела Жаклин и свернула к ресторанчику фаст-фуд.

Смакуя восхитительно жирный гамбургер и суррогатный молочный коктейль, она обдумывала свои дальнейшие действия. Жаклин намеревалась покинуть Пайн-Гроув сегодня днем. Возможно, было бы лучше переждать и отправиться в путь завтра ранним утром. В это время года было нетрудно сохранить за собой комнату еще на одну ночь. Мысль о великолепном обеде «от Тома» была дополнительным стимулом.

Но самым значительным побуждающим мотивом была надежда отозвать хозяйку гостиницы в сторонку и посплетничать с ней в уютной обстановке. Это был маленький городишко, с единственной знаменитостью; Молли, безусловно, была знакома с историей Катлин и ее семьи. Она могла даже быть одной из тех людей, которые негодуют по поводу того, что продолжение романа Катлин было отдано наемному писаке, как это мило определил Спенсер. Неукротимое воображение Жаклин изобразило толпу линчевателей, приближающихся к гостинице, в руках их горят факелы, а грубые голоса кричат: «Повесить писателишку! Вздерните ее, неумело расплескивающую литературные помои!»

Она улыбнулась. Спенсер, должно быть, шутил. Или скорее, поскольку он не поразил ее с большим чувством юмора, просто преувеличивал. Он волновался, как никто. Как далеко мог зайти Спенсер, чтобы отвратить кого-нибудь типа Брюнгильды от принятия предложения? Следовал ли он за ней, за Жаклин, к печальной опушке леса, где стоит одинокий памятник Катлин, или совершил свое собственное паломничество к усыпальнице, неся любимые цветы Катлин?

Жаклин скомкала пластиковые обертки и бросила их в бак для мусора. Когда она выехала со стоянки, другая машина — желтовато-коричневая «тойота» — следовала за ней на порядочном расстоянии. Жаклин поймала ее в поле зрения, бросив взгляд в зеркало заднего вида, но не обратила на нее внимания; ее мысли были заняты другими, более интригующими темами.

Когда она вошла в гостиницу, старая миссис Свенсон все еще сидела перед телевизором. На этот раз бухающие голоса принадлежали взволнованно спорящей паре персонажей мыльной оперы. «О, Блейд, как ты мог допустить, что она забеременела? — кричала героиня. — Она же твоя сводная сестра!» — «Я говорю тебе, она обольстила меня!» — ревел в ответ герой.

Молли сидела за столом, делая подсчеты. Как и предвидела Жаклин, не составило никаких проблем оставить за собой комнату еще на одну ночь. Молли выглядела чрезмерно довольной.

— Разве это значит… Я понимаю, что не должна спрашивать. Но не могу справиться с желанием узнать, получили ли вы…

Она кричала так пронзительно, что ее, должно быть, было слышно даже в соседней комнате, несмотря на громкие звуки мыльной драмы. Жаклин также вопила ей в ответ.

— Ничего еще не определено окончательно. Но шансы хорошие.

— О, это чудесно!

— Я расскажу вам обо всем позднее, — кричала Жаклин. — Может быть, вы выпьете со мной перед обедом?

— Это так мило с вашей стороны. Я не могу не интересоваться, знаете ли, даже если это не мое дело…

Жаклин искренне заверила ее, что она тоже придерживается именно такой точки зрения.

Когда она шла к двери, впереди заколыхались черные драпировки. Жаклин улыбнулась. Старая миссис Свенсон не устояла перед соблазном подслушивания. Глухая, она вряд ли смогла что-нибудь разобрать, но Жаклин не осудила ее за такую попытку. Бедной старой женщине, должно быть, скучно до смерти.

Качая лениво сумочкой, Жаклин пошла вниз по улице. Был хороший день для прогулки, а она заметила парочку антикварных магазинов в деловой части города вдоль Главной улицы.

Первый из них оказался пристанищем отбросов, местом, где громоздились кучи старых вещей и ржавых орудий, чьи первоначальные функции были большей тайной, чем возможность их нынешнего применения. Владельцем магазина оказался ушедший на пенсию служащий из столицы, переехавший сюда двумя годами раньше. Не было никакой надежды узнать от него что-нибудь о Дарси.

Пробираясь по направлению к другому антикварному магазину, Жаклин вдруг резко остановилась и уставилась вперед. Всунутый между двумя более высокими зданиями и скромно удаленный от тротуара, стоял… рабочий коттедж Катлин.

Присмотревшись повнимательней, она поняла, что эти два маленьких дома вовсе не были одинаковыми, хотя не вызывал сомнения тот факт, что они построены по одному и тому же плану. Над дверью дома было написано «Бетти»; а знак, свисавший рядом, дополнял вывеску, так что получалось название «Книги Бетти». Коттедж выглядел так, как и должен был выглядеть коттедж Катлин; он был украшен светлыми примулами, а вазы с нарциссами стояли по бокам двери ярко-зеленого цвета. Когда Жаклин прошла по вымощенной кирпичом дорожке, глухие стены строений, расположенных с обеих сторон, вызвали у нее впечатление, что она спустилась в поросшую лесом долину, впечатление, подкрепленное ящиками с цветами, расставленными вдоль тропинки. Розовые гиацинты, ярко-красные и золотые чашечки тюльпанов поднимались от земли, покрытой низкими зелеными растениями и усеянной маленькими аккуратными синими цветками. Незабудки.

Когда она повернула ручку и открыла дверь, о ее приходе сообщил серебряный звон колокольчика, на который не последовало немедленного ответа. Приятная комната, уставленная книжными полками, была безжизненна, не считая черного кота, свернувшегося в кресле перед камином. Он поднял голову, скользнул взглядом по Жаклин — она оказалась недостойной кошачьего внимания — и опять заснул.

Затем откуда-то из глубины донесся голос:

— Скажите мне, если вам понадобится помощь. Чувствуйте себя как дома, просматривайте все, что захотите.

Обворожительное доверие, подумала Жаклин. Она поблагодарила и начала изучать содержимое полок.

Это был магазин с удивительно хорошим и умелым подбором книг для такого маленького городка в сельской местности. Здесь были книги Катлин Дарси в нескольких изданиях; набор включал в себя и нынешние бестселлеры, но не ограничивался ими. Жаклин всегда отрицала, что в первую очередь она ищет взглядом свои собственные книги, но, конечно же, она поступала именно так; ни один писатель не может сопротивляться искушению, даже если их отсутствие на полках вызывает нездоровый рост кровяного давления. Да, они были здесь, обе. Кривая гримаса исказила лицо, когда она увидела многочисленные опусы на следующей ниже полке. «Жрица ледяного бога» была бездарной попыткой извлечь выгоду из успеха другой книги со словом «лед» в названии.

Жаклин приподнялась на цыпочки и увидела за полками в задней части комнаты две закрытые двери. Звук, раздавшийся за одной из них, заставил ее поспешно ретироваться. Она принялась изучать полку с висевшей на ней надписью «Классика», когда появилась владелица книжного магазина.

Медленные, шаркающие шаги предупредили Жаклин, чего ей следует ожидать, но то, что она увидела, потрясло ее. Контраст между легким, бодрым голосом и скрюченным телом трудно укладывался в голове. Женщина была молода; Жаклин дала ей на вид лет сорок, несмотря на седые волосы, такие тусклые и безжизненные, что они могли бы принадлежать дешевому парику. На одной ноге, которая была короче другой на несколько сантиметров, была надета туфля с толстой тяжелой подошвой. С лица, хранящего явные признаки прошлых пластических операций, пара прекрасных глаз ожидала реакции Жаклин. Они не надеялись на многое.

— Вы ведь не бросили из-за меня свою работу? — проговорила Жаклин. — Я все еще изучаю ваши книги. У вас превосходный выбор.

— Благодарю вас.

— Вы, должно быть, Бетти. Мое имя…

— Я вас знаю, миссис Кирби. — Веселье согревало ее чистый, холодный голос. — В этом штате, может быть, не самое образованное население, но благодаря современной технике у нас появилось кабельное телевидение, и ваше лицо теперь нам знакомо. Но меня зовут не Бетти, а Джан. Джан Уилсон.

— Мне приятно видеть, что у вас на полке есть мои книги.

— Они продаются. Помимо этого, когда стало известно о проекте создания продолжения «Обнаженной» я специально заказала книги всех претендентов.

— Неужели? — удивилась Жаклин. — Но об этом не было написано даже в нью-йоркских газетах. Только слухи.

— У нас есть свои маленькие невидимые каналы информации. — В ее голосе звучала издевка. — Городок наш небольшой, а люди любят поговорить. Разные люди… Я как раз собиралась выпить чашечку чая. Вы не составите мне компанию, миссис Кирби?

— Жаклин, пожалуйста, зовите меня Жаклин, если я вас называю Джан. Жаклин заколебалась. Гамбургер начал давить ей на желудок, а в ушах звучала сирена, зовущая в антикварный магазин. Но внутренний голос настойчиво советовал принять приглашение. — С удовольствием, благодарю вас.

Она опустилась в одно из кресел, стоящих перед камином, — то, которое не было занято котом, — и сложила руки, пока Джан хромала взад-вперед с заварочным чайником, чашками и тарелкой со свежеиспеченным печеньем. В обычных обстоятельствах Жаклин бы предложила, нет, настояла бы на помощи, но сейчас она нашла силы подавить в себе естественную тягу к вмешательству.

Сидя с котом на коленях, Джан казалась более расслабленной. В тени высокой спинки кресла шрамы на ее лице были почти невидимыми, а уродливая туфля была менее заметна.

— Как вам понравился Пайн-Гроув, миссис Кирби?

— Славный городок. Вы давно здесь живете?

Джан улыбнулась.

— Полагаю, по моему акценту можно сделать вывод, что я не местная. Нет, я приехала сюда немногим более шести лет назад. Я никогда не встречалась с Катлин Дарси. Именно это вы хотели спросить, не так ли?

— Я думаю, что у вас могли быть причины приехать сюда, — проговорила Жаклин. — Вряд ли можно ожидать от городка такого размера прибыли, достаточной для поддержания выгодной книжной торговли.

— Это говорит снобизм большого города, — возразила Джан с улыбкой. — В маленьких городках и сельской местности больше читателей, чем вы можете представить. Но вы правы в своем предположении, что Катлин повлияла на мой выбор места проживания. Я никогда не встречала ее, но все же я чувствую… Я чувствую, что знаю ее хорошо. Близко. Это звучит глупо?

— Думаю, многие из читателей Катлин чувствуют то же самое, — сказала Жаклин.

— Я читала ее книгу так много раз, что знаю ее сердцем, — продолжала Джан. — Я прочла все, что только смогла найти про Катлин. Я переговорила с людьми, знавшими ее. Вы только представьте — никто из живущих в Пайн-Гроув не может сказать о ней ничего плохого! Местные жители ее не понимали, считали странной, но они произносят это слово нежно, с любовью и восхищением. Можете быть уверены, что если бы с ее именем был связан какой-нибудь скандал, какая-нибудь грязь, я бы знала об этом. Люди любят посудачить. Но Катлин — совсем другое дело. Она была прекрасным, очень хорошим человеком. И хорошенькой, такой хорошенькой: густые блестящие волосы и большие карие глаза… — Джан умолкла, ее щеки покрылись розовыми пятнами. — Боже мой! Я говорю как влюбленная до безумия девчонка. Я не… Я обычно не позволяю себе такого с незнакомыми людьми. Вам изливает душу каждый, кто встречается на вашем пути?

— Конечно, я не приветствую излияния секретов и не сую нос в чужие дела, — ответила Жаклин. (Она искренне верила в это.) — Но не смущайтесь; я чувствую себя точно так же. Я тоже чрезвычайно восхищаюсь Катлин Дарси.

— И тем не менее вы полны решимости написать продолжение ее шедевра.

— Скорее все дело в необыкновенном самомнении, — призналась Жаклин. — Но, по крайней мере, я уважаю ее книгу и хочу сделать большее, чем просто сварганить хорошо распродающуюся халтуру. К тому же я могу и не получить заказ.

Джан глубокомысленно изучала Жаклин, ее рука двигалась по гладкой шерсти кота.

— По-моему, у вас должно получиться лучше, чем у многих других. В ваших книгах слышится отдаленное, но различимое эхо стиля Катлин.

— Это ваше восприятие. Немногие это замечают, но признаюсь, на меня повлиял ее роман.

— Вы можете превзойти свои первые книги.

— Вы второй человек за сегодня, который говорит мне это.

— А кто еще? Не Сен-Джон? — Она презрительно скривила губы. — Я сомневаюсь, что он читал «Обнаженную во льду», а тем более ваши книги.

— Нет, это был человек по имени Пол Спенсер.

— Пол… — Что-то блеснуло в темных глазах; это могла быть ненависть или, наоборот, противоположное ей чувство. — Где вы с ним встречались?

— Он остановил мою машину, когда я уезжала от Дарси после ленча.

— О да, вы правы. Он владелец фирмы, специализирующейся на создании живописных ландшафтов; я слышала, что он работал над Гондалом.

— Вы знаете его?

— Он один из лучших моих покупателей. — Не ненависть была проблеском того чувства, которое ранее заметила Жаклин. — И друг. Я не знаю, как бы я справилась без него. Он помог мне найти это место, помог мне обосноваться здесь, сделал эти полки, расставил книги.

— Настоящий универсал.

— И мастер во всем. — Голос Джан стал резким. — А что он еще сказал?

— Все крутилось вокруг того, что я плохой писатель, но, возможно, не хуже любого другого из тех, с которыми уже побеседовали. Он задал мне больше вопросов, чем ответил на мои. Я все это время хотела знать, почему он проявляет такой интерес.

— Мы все заинтересованы.

— Мы. — Жаклин поставила чашку на стол и сняла перчатки. — Кто это «мы»? Конечно же, не все население Пайн-Гроув. Сколько «вас» здесь и почему любой из «вас» осыпает проклятием того, кто собирается написать продолжение «Обнаженной»?

— Здесь нет ничего личного, — ответила Джан. — Мы одинаково высказываемся против любого из претендентов.

— Другими словами, вы не хотите, чтобы кто-то написал продолжение. Разве это не самонадеянно с вашей стороны? Это не ваша книга. Это и не Священное Писание. Есть продолжения и «Гекльберри Финна», завершены незаконченные романы Джейн Остин, я назвала только малую часть литературных шедевров.

— Пожалуйста! — Джан сплела руки. — Я не имела в виду… Вы не поняли.

— Что вы хотели сказать?

Джан молчала некоторое время. Потом, когда она заговорила, ее голос был мягким и ровным, без былой живости:

— Катлин была одним из тех редких литераторов, для которых писательство было не просто работой, а частью существования. Если хотите, большей ее частью. Написать книгу, равную ее «Обнаженной», требует проникновения в ее ум и душу. В этом смысле вы должны перевоплотиться в Катлин. Это может быть… опасным. Осознанно подчинить свою личность и превратить ее в личность другого…

В воздухе витала серая вечерняя дымка. В тишине мурлыканье кота звучало как отдельный раскат грома. Дрожь заставила волосы на руках Жаклин встать дыбом. Джан сама, несомненно, обладала литературным талантом… Или, может быть, ее странный, неотразимый голос создавал такую жуткую атмосферу.

— Вы говорили это другим писателям? — поинтересовалась Жаклин.

— Конечно нет. Они могли бы решить, что я сошла с ума. Должны же у меня быть такого рода странные фантазии, не так ли? — Кот подобрал лапы под себя и сел. Две пары глаз, одни пылали зеленым огнем, а другие были такого темно-коричневого цвета, что казались почти черными, изучали Жаклин. — Вот они, все здесь, бесполезные фантазии, — сказала Джан. — Вы растревожили во мне поэта, Жаклин. Я наслаждалась нашим разговором.

Это был финал беседы, царственный в своем учтивом завершении. Жаклин поднялась и перебросила ремешок сумочки через плечо.

— Спасибо за чай. Мне тоже было приятно с вами поговорить. Надеюсь, мы еще встретимся.

— Я тоже. Держу пальцы скрещенными за вас.

Выйдя из коттеджа, Жаклин зажмурилась от яркого солнечного света, который лился в узкую расщелину между домами, как через дымоход. Что за странный разговор! Она забыла спросить Бетти — нет, Джан, о схожести двух коттеджей. Но, возможно, эта из ряда вон выходящая беседа дала ей разгадку. Джан страдала навязчивой идеей, связанной с Катлин Дарси. Последний, странный до жути, пассаж Джан не был угрозой, а лишь предупреждением, основанным на ее собственных чувствах и переживаниях. Должно быть, повторение коттеджа Катлин стало частью ее попытки отождествить себя со своим идолом.

Жаклин бросила взгляд на часы. Было всего несколько минут шестого. Ей показалось, что знакомство заняло больше времени, чем прошло на самом деле. Может быть, антикварный магазин еще не закроется до пяти тридцати. Она, по крайней мере, могла посмотреть его витрину.

Жаклин повернулась с резкостью, характерной для всех ее движений, и перешла через дорогу как раз тогда, когда машина, припаркованная у края тротуара, дернулась с места. Машина резко остановилась, качнувшись на рессорах, остановилась и Жаклин. Она критически посмотрела на водителя. Неудивительно, что эта чертова дура не видела, где шла Жаклин: на ней были надеты огромные солнечные очки, а платок опускался до самых бровей. Прежде чем Жаклин смогла разглядеть ее получше и сделать грубый жест, который всплыл в ее мозгу, женщина круто повернула руль, заставив машину заскрипеть и завизжать всеми своими частями, и рванула вперед по одной из боковых улиц.

Жаклин величественно продолжала идти к своей цели. Антикварный магазин был закрыт, а предметы, выставленные в витрине, не поразили ее воображения. Она направилась обратно к гостинице. События дня дали богатую пищу для размышлений. Возможно, поболтав с Молли, она сможет получить ответ на некоторые из вопросов, будораживших ее.

Молли обманула все ожидания. Выглядя более обеспокоенной, чем обычно, она извинялась за то, что не может присоединиться к Жаклин.

— Одна из наших девочек, которая обычно готовит овощи, не явилась сегодня на работу. Том приводит все в порядок, он ведь творчески подходит к приготовлению пищи, а когда он чем-то расстроен, он… Я так извиняюсь, я действительно… Если у меня будет время, позднее, я люблю поболтать, но когда все так складывается…

Она удалилась, а Жаклин с философским видом вернулась к своему мартини. Она была слишком уравновешенной и здравомыслящей, чтобы предположить, даже на мгновение, что Молли могла иметь другие мотивы для отказа от их запланированного разговора. Женщина была слишком невинна, чтобы подозревать Жаклин в том, что у нее самой есть скрытый мотив. Но если она упомянула о предстоящей встрече в разговоре с кем-нибудь — хотя бы с ее красивым, молчаливым мужем, к примеру, — то он мог сказать ей, что она слишком много болтает и что неразумно доверяться незнакомцам… Как бы там ни было, у Жаклин не было никакой причины предполагать, что случилось именно так.

Молли не вернулась. Никого из официанток не было заметно, было еще рано. Допив мартини, Жаклин решила, что было бы опрометчиво позвать прислугу. Бедная Молли, возможно, по самые локти зарылась в картофельные очистки. Жаклин подошла к бару и обслужила себя сама. Молли могла быть и не занята; возможно, она надеется, что Жаклин переменит решение и пойдет в свою комнату. Но Молли была обречена на разочарование, если она действительно надеялась на это. Аналогия с пауком, терпеливо скорчившимся в центре паутины, пришла Жаклин на ум, но она отбросила ее в сторону.

Следующей персоной, которая появилась в комнате, была миссис Свенсон. Она бросила косой взгляд на Жаклин, которая постаралась взять себя в руки. Жаклин была не против развлечь разговором скучающих старых леди, но для нее было слишком утомительно общаться с глухими старушками, предпочитающими не пользоваться слуховым аппаратом. Однако миссис Свенсон уселась за другой стол и погрузилась в чтение книги в мягкой обложке. Это была, как заметила Жаклин, не ее книга. Но, по крайней мере, и не Брюнгильды.

Вошли несколько других постояльцев. Жаклин заказала обед. У нее не было ничего почитать, зато было о чем подумать. Неопределенная ссылка Джан на группу людей, чье количество и чей состав остались тайной, посвятивших себя сохранению неприкосновенности литературного наследия Катлин Дарси, продолжала интриговать ее. Понятие «мы», возможно, не включало в себя большое число людей. Жаклин подозревала, что в него входило только два человека: Джан и Пол Спенсер. Конечно, там могли оказаться и другие, еще неизвестные ей фанатичные поклонники, украдкой приносящие сирень на поляну к кенотафу Катлин. Насколько безумными могут быть фанаты? Насколько близким другом Катлин был Пол Спенсер? Его имя никогда не упоминалось ни в одной истории, касающейся ее жизни. А как насчет Тома? То, что он послужил прототипом для чувствительного, сексуального героя Катлин, не предполагает их близкого знакомства. С другой стороны, этот факт не исключает такой возможности.

Подобные занимательные и абсолютно бесполезные размышления приятно развлекали Жаклин в продолжение всего обеда, почти такого же великолепного, как и вчерашний ужин. Том должен был превзойти себя сегодня вечером. Кризис на кухне! Шеф-повар в дурном настроении!

Однако ситуация не выглядела такой забавной, когда Молли в конце концов пришла, чтобы спросить, что Жаклин желает на десерт. Ее глаза были красны — и, подумала Жаклин, не от чеснока и анчоусов, хотя и то и другое придавало аромат спагетти, которые она только что ела. Неужели это синяк… Нет. Шоколад.

Она заказала миндальный торт и кофе. Покончив с ними, Жаклин не стала засиживаться; было ясно, что сегодня вечером Молли будет недоступна.

Она заметила запакованный сверток на прикроватном столике только после того, как приняла душ и надела ночную рубашку. Еще одна коробка с шоколадом? Так оно и оказалось. Но сорвав обертку, Жаклин увидела, что вкусы Сен-Джона испортились. Конфеты оказались не того дорогого сорта, которые она получила в первый раз, эти можно было купить в любом магазине. Хотя карточка была копией той, которую она уже держала в руках.

На лице Жаклин появилось выражение, которое характеризовалась фразой: «кошка почуяла что-то отвратительное». Ее глаза сузились, губы презрительно искривились, нос сморщился. Если бы она носила бакенбарды, то они задергались бы. Кончиками пальцев Жаклин подняла крышку коробки и сняла бумагу, покрывающую сверху содержимое. Шоколадные конфеты разных форм и ароматов уютно гнездились в маленьких чашечках. Жаклин выбрала круглую конфету и перевернула ее.

Бросалась в глаза линия, где донышко было отрезано и вновь приставлено. Это была неуклюжая работа; только жадный до шоколада любитель мог бы ее не заметить. Но, возможно, у того, кто это совершил, не было времени или инструментов для искусной операции, снисходительно подумала Жаклин. Она осторожно закрыла коробку крышкой и засунула ее в чемодан. Немного почитав, она выключила свет и сразу же заснула.

На вопросы, заданные ею утром, была дана следующая информация: конфеты были оставлены на столе во время обеденного часа. Вместе с ними лежала записка: «Пожалуйста, передайте миссис Кирби». Записку выбросили.

— Все в порядке, не так ли? — озабоченно спросила Молли. — Мистер Дарси пришел бы в ярость, если бы подумал, что кто-нибудь из девочек съел немного, или…

— Нет, они… гм… все на месте, — сказала Жаклин. — Их доставили от мистера Дарси?

— Да, я полагаю, так. Он посылал конфеты всем писателям.

— А, — протянула Жаклин. — Вполне возможно.

Она оплатила счет и с трудом отделалась от Молли — расставание немного затянулось, так как хозяйка гостиницы настаивала на том, чтобы донести чемодан Жаклин до машины, а затем задержала ее многочисленными пожеланиями удачи и быстрого возвращения в Пайн-Гроув.

Жаклин вторила ей в ответ совершенно искренне.

Вместо того чтобы направиться прямо к скоростному шоссе, она не спеша в последний раз проехала через город. Он был во всей красе весеннего утра; свежая зелень, великолепие ярко-красных и желтых тюльпанов, нежность розовых цветов на фоне синего неба и изумрудных лугов делали картину настолько соблазнительной, что Жаклин боролась с искушением заехать на свободное место на стоянке перед Пайн-Гроув Реалити. Однако она не остановилась. Ей все еще хотелось приобрести очаровательный старый дом в сельской местности, но именно это место имело слишком много недостатков. Страна Катлин Дарси… Если оно не посещалось самой Катлин Дарси, то здесь водились другие призраки, которые не были удобными соседями.

Легкий ветерок доносил запах сирени. Жаклин благодарно вдохнула его, но затем ее лоб нахмурился. Даже если она и верила в духов, что на самом деле не соответствовало действительности, было немного трудно поверить в призрак запаха.

На вершине горы сразу же за городом она съехала с дороги и оглянулась. Крыши и шпиль церкви выдавались над ковром зелени; воздух был пронизан светом. Легкая сардоническая улыбка исказила губы Жаклин, когда она вспомнила свою любимую цитату: «Там спят лицемерие, помпезность, жадность, похоть, пошлость, жестокость, надувательство, притворство / И всевозможная глупость…» То же самое можно сказать о любом месте, городе или деревне, населенном человеческими существами (особенно такими, как Сен-Джон Дарси). Но она подозревала, что Пайн-Гроув стал пристанищем не только уже перечисленных нежелательных качеств, но и чего-то большего. Тайна смерти Катлин Дарси заинтриговала Жаклин еще сильнее, чем прежде. Она не нашла ответов на свои вопросы, а только приобрела новые. Но чувствовала, что некоторые ответы лежат скрытыми где-то под этими тихими крышами и рощами.

Жаклин поехала дальше, не бросив взгляда назад. Впереди было еще шесть месяцев, прежде чем она снова увидит Пайн-Гроув.

ГЛАВА 6

В сентябре Крис сбежал в свою глухомань, на две недели раньше, чем планировал.

— Трус! — воскликнула Жаклин, стремительно пронесшаяся по всем закоулкам его опустевшего офиса. Звуки ее шагов отозвались гулким эхом.

Крис не спорил.

— Этот город слишком жарок для меня, как в прямом, так и в переносном смысле, — ответил он, запаковав последнюю из своих книг в картонный ящик. — Я хочу находиться подальше отсюда, когда придут новости.

— Если это когда-нибудь произойдет. — Жаклин широко раскинула руки в жесте настолько же театральном, насколько и сердечном.

Из нее должна получиться хорошая леди Макбет, подумал Крис. Она укладывала волосы в античном стиле: на голове была сооружена башня, а свободно свисающие локоны завивались вокруг висков и затылка. Длинное белое платье было свободным, с глубоким вырезом. Рукава и юбка ниспадали волнами. Она заламывала руки.

Крис откинулся назад.

— Я говорил тебе, что уйдет много времени на то, чтобы уладить все детали. Но дела пошли быстрее, чем я ожидал. Кто-то, должно быть, сильно нуждается в деньгах.

— Я, — огрызнулась Жаклин, поворачиваясь на каблуках. — Я могла написать книгу и продать ее сейчас!

— Ничто не препятствует тебе написать ее, — заметил Крис. Он уже указывал ей на это не в первый раз.

— Я не могу сосредоточиться! Я не могу творить! — Последнее слово звучало мелодичным воплем. К ней вернулось чувство юмора; неохотная улыбка коснулась уголков ее рта. — Я в самом деле не могу, ты знаешь. Я привязалась мыслью к этой необыкновенной книге — самой трудной в моей писательской карьере. Я не могу переключиться с сюжета на сюжет, с одного действующего лица на другое на полдороге. А раздоры! Мне пришлось торговаться, щадить израненные чувства, убеждать сомневающихся. Каждый раз, когда я думала, что дело уже налажено, кто-нибудь выдвигал очередные возражения. Даже сейчас у меня нет на руках письменного договора. Они могли изменить свое решение и выбрать другого автора, а я останусь не у дел после того, как выбросила из своей жизни несколько месяцев.

— Ты получила работу, — заверил ее Крис. — Бутон сказал тебе об этом давным-давно. Они в принципе пошли навстречу всем твоим требованиям — большинству из них — и дали тебе свое устное согласие.

Выражение лица Жаклин показало, что она думает об устных соглашениях. Крис быстро продолжил, прежде чем она смогла высказать свое мнение:

— Контракт уже составлен. Когда предполагается его подписание?

— На следующей неделе.

— Ух-ох. Я хочу знать, смогу ли я уехать несколькими днями раньше.

— Цыпленок, — заявила Жаклин. — Слабый сердцем трус. Они предполагают официально объявить о нашем соглашении, как только я подпишу контракт. Но они уже откладывали его дважды, итак, в твоем распоряжении могут быть месяцы, в продолжение которых ты можешь насладиться своим уединением.

— Надеюсь. Ты знаешь, что случится, не так ли?

Жаклин присела на коробку с книгами. Юбка распласталась вокруг нее как лепестки пиона, а глаза засветились.

— Расскажи мне еще раз.

— Они захотят, чтобы ты выступила в шоу «Сегодня», «Сегодня вечером», «Доброе утро, Америка» и у Донахью. «Лайф», «Пипл», «Ньюс уик» захотят получить у тебя интервью. А ты будешь получать удовольствие от этих бесед, не так ли, гончая за рекламой?

— Зависит от того, как много они мне заплатят, — грубо ответила Жаклин.

— Они заплатят. Но не столько, — добавил Крис, — сколько ты думаешь. Настоящие деньги не потекут, пока не будет подписан контракт на книгу. Прежде чем это случится, тебе придется написать второй, более пространный набросок. Тогда Бутон установит дату аукциона, во время которого заинтересованные издатели ознакомятся с замыслом твоего сюжета и предложат свою цену за право публикации книги. Я не знаю, как с этим справится Бутон, — я очень осторожен и не хочу быть в этом замешан. Я бы на его месте надеялся на пять, но установил бы порог в два миллиона.

— Два! — Жаклин выглядела разгневанной.

— Это не Библия и не «Унесенные ветром».

— Но я получу только двенадцать с половиной процентов, — застонала Жаклин. — Остаток аванса пойдет наследникам.

— Потом будут еще деньги. Права на съемку фильма, первого сериала. Будут переизданы другие твои книги, и я смогу продать права на их издание во многих зарубежных странах, а может быть, даже права на фильм. А ты… Ты действительно так…

— Нуждаюсь? — Жаклин нежно улыбнулась ему. — Нет. Но спасибо, что спросил. Именно поэтому ты в такой спешке покидаешь город? Ты боишься, что попрошу взаймы?

— Я запуган, — произнес Крис сухо. — Нет, настоящая причина в том, что я не хочу быть рядом с тобой, когда Брюнгильда Карлсдоттир и Джек Картер узнают, что они проиграли. Картер побил еще одного официанта на прошлой неделе…

— Он бьет только тех людей, которые слабее его, — ответила Жаклин. — Стареющих официантов и женщин. Он ни разу не ударил критика с тех пор, как ведущий обзора из «Паблишера Уикли» ответил ему ударом и свалил его на столик с десертом. Я не боюсь этого Джека Картера.

— А я боюсь. Он на двадцать лет моложе меня.

— Но ты гораздо лучше его выглядишь. Если он будет доставлять тебе неприятности, просто скажи ему отойти от тебя или назови свое настоящее имя — Хэмпфри Коттонфильд.

Крис ухмыльнулся.

— Интересно, сыграет ли такая уловка свою роль с Брюнгильдой. Это имя не может быть ее настоящим.

— Конечно нет. Гм. Она всегда становится так молчалива, когда заходит речь об ее имени, так что настоящее имя, должно быть, особенно ей не подходит. Признайся, Крис, это Брюнгильды ты боишься по-настоящему.

— Так же, как и ты. Что насчет коробки с шоколадом?

— Это было несколько месяцев назад, — ответила легкомысленно Жаклин. — И они не были отравлены, а только наполнены до отказа вытяжкой рвотного корня.

— Я никогда не слышал о такой отвратительной начинке, пока ты о ней не сказала, — пробормотал Крис.

— Это значит, что ты относился к своему образованию с пренебрежением. Она непременно должна быть в любой медицинской аптечке. Тебе же, — добавила Жаклин своим самым раздражающим назидательным тоном, — определенно потребуется держать ее под рукой после того, как уедешь отсюда. Это средство можно приобрести без рецепта. Если ты собираешься бродить в лесу и щипать красивые яркие ягоды и собирать дикорастущие грибы…

— У меня никогда не было желания заниматься подобными глупостями.

— Никто не травит себя намеренно, Крис. Гм… почти никто. Природа очень опасна. Ты будешь удивлен, как много невинных с виду цветов и ягод полны ядовитых веществ. Рвотный корень опустошит твой животик быстро и эффективно, если ты случайно употребишь в пищу какую-нибудь гадость. Конечно, тебе не стоит применять его, если ядом окажется какое-нибудь едкое вещество типа щелока или кислоты.

— Ради Бога, Жаклин!

— Крис, ты не привык к жизни за городом. Тебе следовало выслушать советы того, кто знает о ней больше. Я так рада, что наш разговор перешел на этот предмет, я никогда бы не простила себе, если бы не предупредила тебя и случилось бы что-нибудь неприятное. Я дам тебе немного рвотного корня и один из этих маленьких буклетиков, описывающих яды и противоядия к ним, а ты удостоверься в том, что не забыл положить его в свою аптечку. Так о чем я говорю? О да, шоколад. От рвотного корня мне стало бы всего лишь плохо, и надо было бы съесть целый верхний слой, чтобы прочувствовать его эффект по-настоящему. Только слепой не заметил бы, что с конфетами что-то сделали. Кроме того, я не на сто процентов уверена в том, что это была Брюнгильда.

— Кто же еще?

— О, кто угодно. У тебя нет догадок, Крис?.. — Она сделала паузу. — Не обращай внимания. Я признаю Брюнгильду наиболее вероятным подозреваемым. Это дурачество песет на себе ее четко отличимую торговую марку, вульгарность и некомпетентность.

Крис с трудом поднялся на ноги и опустился на упакованный ящик.

— Она пыталась сделать что-нибудь после того случая? Помимо клеветнических заявлений, которые появились от ее имени в прессе?

Лицо Жаклин расплылось в улыбке.

— О, мой дорогой, она продолжает пытаться засунуть меня под городские автобусы.

— Жаклин! Ты не говорила мне об этом.

— Это так занимательно, Крис. Она носит эти нелепые маскировочные одежды, но я всегда могу заметить ее за квартал от себя, знаешь, она так объемна. И так неуклюжа. Брюнгильда пробовала дважды. Однажды она поскользнулась и могла бы оказаться под автобусом сама, если бы я не схватила ее. А в другой раз…

— Это не смешно, Жаклин.

Но он был не прав. Видение Брюнгильды, завернутой в трепещущий полами черный плащ, с надвинутым до самых бровей капюшоном, которая старается подкрасться тайком, было таким же восхитительным, как ямочки на лице и блеск глаз той, которая должна стать возможной жертвой. Все же Крис чувствовал себя обязанным сделать отцовское предупреждение.

— Береги себя. Ты будешь подвергаться оскорблениям со стороны толпы безумцев, как только новость будет предана огласке. Тебе может понадобиться каратэ прежде, чем все будет окончено.

— Каратэ? — Ямочки на щеках Жаклин пропали, а ее брови неодобрительно выгнулись.

— Однажды ты мне сказала, что отразила нападение убийцы, использовав свое боевое искусство. Ты сказала, что твой сын…

— О да. Он научил меня паре приемчиков — или как там они называются. — Жаклин счистила пыльное пятно со своего рукава. — Это был отдельный и вызывающий сожаление инцидент. Я не одобряю физического насилия.

— Может быть, тебе стоит попросить своего сына побыть с тобой несколько недель? — предложил Крис. — Я говорю серьезно, Жаклин, фанаты довольно странные люди. Невозможно предсказать их поступки.

— Дэвид не поможет, он просто скажет, что я все преувеличиваю, и отпустит несколько ужасных шуточек в мой адрес. Разговор с ним будет подобен тому, как если бы ты натирал рану красным жгучим перцем вместо того, чтобы приложить к ней лейкопластырь.

— Тогда свою дочь.

Глаза Жаклин расширились в неподдельном ужасе.

— Бет? Боже, Боже, Крис, ты не знаешь, о чем говоришь. Она еще хуже, чем Дэвид. Я благодарю небеса, вставая вечером перед сном на колени, что она в отъезде в диких полях Турции, где копает кости. — Нахмурившись, Жаклин разгладила небольшую морщинку на юбке. — Я не могу представить, откуда у них взялись такие наклонности.

* * *

Неприличная спешка Криса, как ее окрестила Жаклин, оказалась мудрым решением. Контракт, все его шестьдесят страниц, был чудесным образом подписан точно в срок, что явилось почти уникальным случаем в издательском деле; и Жаклин с содроганием приняла счет от адвоката, консультировавшего ее по всем вопросам. Но он заработал свои деньги. Там было большое количество невинных с виду маленьких спорных пунктов, которые могли стоить ей значительной суммы или сделать ее ответственной перед законом за значительный спектр катастрофических возможностей, если бы он не указал ей на них. Жаклин знала, кто нес ответственность за эти змеиные закавыки. Это была не тройка Крэйгов; они обладали своими собственными раздражающими ее качествами, но слабо разбирались в издательском деле, чтобы изобрести самим подобные уловки. Этим «некто» должен был быть ее собственный обожаемый агент, Бутон Стокс.

Но он продолжал подчеркивать, что не выступает в качестве ее агента на эту книгу. Он защищал имущественные интересы семьи Дарси, а Жаклин была представлена Сарой Сондерс, от которой был такой же толк, как от мокрого посудного полотенца.

— Бутон скрывает некую тайну, связанную с Сарой, или держит ее старушку маму как заложницу в какой-нибудь норе, — жаловалась Жаклин. — У меня создалось ощущение, что Сара чувствует себя неуютно в своем положении, но не желает обсуждать это со мной. Я изо всех сил пыталась завоевать ее доверие, используя разнообразные способы…

— Включая пыточные тисочки для зажимания пальчиков? — поинтересовался Крис.

Они ехали в аэропорт Ла-Гардия. Жаклин настояла на том, чтобы он разделил с ней ленч, а потом она отвезла бы его в аэропорт. И вот она ныряла туда и сюда в оживленном движении, делая грубые жесты в сторону тех водителей, которые попадались на ее пути, а Крис распластался на сиденье и жалел о том, что не смог уговорить ее взять такси. Но он уступил частично из-за мучившего его абсурдного чувства, что он что-то забыл сказать. Что-то важное.

— Мне нужен лазутчик в этом офисе, — объявила Жаклин.

— Лазутчик? Для чего?

— Я не верю Бутсику.

— Ты узнала о том, что ему не стоит доверять, когда его увидела. В чем дело, Жаклин? С тех пор как ты вернулась из Пайн-Гроув…

— Я только стараюсь делать свою работу, дорогой. Я хочу, чтобы кто-нибудь из служащих Бутона сообщал мне, что происходит на самом деле. Честнейший агент, преданный моим интересам. Я не предполагаю, что ты…

— Ты шутишь!

— Я не имела в виду тебя, дорогой. Ни за какие сокровища мира я не стала бы пытаться вырвать тебя из объятий Эвелин. Разве ты не знаешь какого-нибудь голодающего агента, кто бы мог работать на Бутона и на меня?

— Я не знаю никого, отчаявшегося до такой степени.

— А если я предложу ему или ей мою следующую книгу?

— Это не только неэтично, но и не стоит того.

— Сомневаюсь. Если я не взвинчу цену на эту книгу, то следующая может принести круглый миллион. Десять процентов не так уж плохо. — Жаклин поразмыслила. — Я могла бы даже предложить пятнадцать процентов.

— Забудь об этом, — жестко сказал Крис. — У тебя нет времени играть в Мату Хари. Не только потому, что ты будешь полностью занята рекламой, но у тебя остается месяц, чтобы сделать набросок. О чем думал твой адвокат, допустивший, чтобы это условие осталось?

— Он думал так же, как и я: чем скорее я напишу, тем скорее состоится аукцион и тем скорее я получу немного денег. — Она заставила свою машину юркнуть на правую полосу движения, между многоколесным грузовиком и автобусом. У Криса из груди вырвался приглушенный стон.

— Я попытаюсь… я посмотрю, удастся ли получить авторские гонорары на издание в Англии раньше оговоренного срока. Это поможет?

— Спасибо. Не волнуйся, Крис. Я горю желанием засесть за работу. Если я не смогу сделать набросок в течение месяца, я никогда его не сделаю.

— Земля начинает гореть под ногами?

Жаклин не улыбнулась.

— Немножко. Это большая ответственность. Я рассчитываю на таинственный набросок Катлин. Я не знаю, насколько он объемен и до какой степени проработан или что там с ним еще. Поскольку была выбрана я, то мой замысел должен быть ближе к плану Катлин, чем идеи остальных претендентов, но что это значит? Что они промахнулись на милю, а я на ее девять десятых? Бутон ведет себя так, как будто бы этот набросок является величайшей тайной. Он не хочет довериться даже почте. Мне разрешат просмотреть его утром в понедельник, когда я приду в его офис для подписания контракта и проведения пресс-конференции.

— Не надо винить его в этом, Жаклин. Очевидно, его суждения о набросках разных авторов субъективны. Они не могут быть измерены в футах и дюймах. Бутон не хочет давать проигравшим какого-либо основания для жалоб.

— Мм… Нелепо, что я нервничаю, Крис. Я просто хочу знать, как много она в самом деле написала. Это может быть от одной страницы, покрытой каракулями, до полного наброска, в котором одна глава идет за другой. — Она сделала резкий поворот и подъехала к входу в здание аэропорта. — Спасибо, Крис. За это и за все, что ты для меня сделал.

Наконец наступил удобный момент, но Крис не мог двинуться с места. Что он хотел сказать? Что-то водило по его натянутым нервам, как зазубренный ноготь, но он был не в состоянии передать свое ощущение. Он взял ее за руку.

— Жаклин, если что-нибудь пойдет не так — все, что угодно, — позвони мне. Я приеду.

Вместо ответа она потянулась и поцеловала его — это был не легкий поцелуй, присущий их профессии, а теплый, сильный, продолжительный.

— Передай его Эвелин, — сказала она.

Крис вылез из машины.

— Позвони мне, Жаклин.

Жаклин улыбнулась.

— Не бойся, дорогой. Я буду держать тебя в курсе. Ты все пропустишь — слухи, скандал, грязные делишки. Я буду для тебя вроде небольшой дозы метадона, пока ты отучишь себя от тяжелой работы. Но не беспокойся, что тебе придется мчаться мне на выручку. Это просто тихий маленький городок в сельской местности. Никаких духов, никаких убийц. Будь счастлив, любовь моя.

Не ожидая ответа, она умчалась прочь, оставив Криса стоять на краю тротуара с его единственным чемоданом. Он вытащил носовой платок и вытер рот, запачканный необычной бронзовокрасной губной помадой Жаклин. Это были следы того поцелуя. Почему она поцеловала его так? Не для того, чтобы вызвать его смущение перед Эвелин; чувство юмора Жаклин не было таким грубым. Кроме того, она должна была знать, что он уничтожит все доказательства.

Крис никогда не испытывал ни малейшего желания получше узнать ее. Не только по той причине, что это было бы неэтично с профессиональной точки зрения, но и потому, что лечь в постель с Жаклин скорее походило бы на объятия с… Он не мог экспромтом выдать подходящее зоологическое сравнение. С тигром? Нет, скорее, с домашней кошкой размером с тигра. Они восхитительные животные, но непредсказуемы в своих действиях.

Какого черта она имела в виду, целуя его так, как если бы прощалась навсегда?

— О Боже! — воскликнул Крис.

Проходящий мимо мужчина, возможно, тоже пассажир, посмотрел на него с сочувствием.

— Немного побродите, — посоветовал он. — Я всегда так делаю.

Крис решил, что совет заслуживает внимания. Не страх перед полетом послужил причиной его обращения к высшим силам, это было неожиданное озарение предчувствия. Духи и убийцы… Фрейдизм? Несмотря на его усилия держаться в стороне от суеты вокруг продолжения романа Катлин и не тревожиться о непредсказуемых поступках своей клиентки, он не мог не знать о неоднократных встречах Жаклин с преступлением. Самое недавнее из этих событий, в котором фигурировал ее прошлый агент, получило щедрое внимание средств массовой информации, делались ссылки и на более ранние случаи. К чему она приближается сейчас? Конечно, она не верила… Духи и убийцы. Духом могла быть только Катлин Дарси. Убийцей…

Неосознанно для себя, под пристальными взглядами прохожих, он поднял лицо к угрюмым небесам.

— Я не прав, — заверил он их. — Я часто бываю не прав. Пусть я буду не прав и в этом случае!

Дождевая капля угодила ему в глаз. Он зашел в терминал.

Крис мог бы прийти даже в большее смятение, если бы подслушал разговор, происходивший вечером того же дня между Жаклин и ее другом.

О’Брайен полагал, что это был не разговор, а монолог. До сих пор он не мог вставить ни слова. Он посасывал свой кофе (в эту неделю ему приходилось работать по ночам, отсюда его предпочтение к кофеину перед алкоголем) и смотрел на ходящую взад-вперед по комнате Жаклин, руки которой ни минуты не оставались в покое, а рот не закрывался. Наблюдать за Жаклин было удовольствием даже тогда, когда на нее находило одно из ее маниакальных настроений. Она двигалась как танцовщица, ее высокая фигура была пластичной и грациозной. Жаклин носила одежду, которая была ей к лицу. О’Брайен замечал подобные вещи. Он тонко чувствовал цвет; его галстуки, носки и изящные носовые платки всегда были тщательно подобраны. Он не был уверен, какими словами можно было в точности описать цвет длинной мантии, которая плыла в воздухе, повторяя движения Жаклин. Металлический. Коричневый с золотым, покрытый блестками.

Она опустилась на пол в вихре мерцающих огоньков.

— Ну? Что ты думаешь, Патрик?

Бронзовый, подумал О’Брайен. Такой же цвет, как и у ее густых пышных волос.

— Это профессиональная консультация? — спросил он.

— Конечно нет. Она не входит в твою юрисдикцию. Я спрашиваю тебя как друга.

О’Брайен считал, что так оно и было, они действительно друзья. Их отношения закончились несколькими месяцами ранее по обоюдному согласию. По крайней мере, он верил в то, что это было обоюдное согласие, до тех пор, пока не прошел гипнотический эффект от голоса Жаклин. Он все еще не мог себе представить, как она сделала это. Все эти избитые, банальные фразы про прекрасные воспоминания, про то, что нельзя допустить, чтобы такие прекрасные отношения дегенерировали в скуку… И, черт побери, они остались друзьями. Патрик заходил к ней время от времени, чтобы поговорить и послушать музыку. Иногда она приглашала его, чтобы предложить сходить с ней на одну из ее безумных экскурсий — на Кони-Айленд или в Музей механической игрушки.

Она сидела, упираясь локтями в колени, обняв ладонями подбородок и одаривая его взглядом. В ее глазах вспыхивали зеленые искорки морской воды. Они никогда не мигали.

— Убийство засело в твоей голове, Кирби, — произнес он.

Глаза цвета морских глубин угрожающе потемнели.

— Ты говорил это в прошлый раз, О’Брайен. Была ли я права?

— Ты была права. Тогда. Но на этот раз все так аморфно… Ты прочла часть писем, увидела слово «отравлена» и окунулась в дело с головой. Фортман умер несколько лет тому назад — ты уверена, что не хочешь расследовать это дело? Я имею в виду, что ему исполнилось всего девяносто два года.

— Ты не остроумен, когда пытаешься быть саркастичным, — сообщила ему Жаклин.

— Я не пытался быть остроумным. Я указываю тебе на одну вещь: у тебя было достаточно здравого смысла, чтобы провести двойную проверку. С сообразительностью, которой обладает любая хорошая бывшая работница библиотеки, ты вообразила, что Фортман мог оставить свои бумаги некоему фонду. Затем обнаружила, что и в самом деле он это сделал. Итак, ты поехала в Гарвард и просмотрела собрание его писем. И когда ты прочла оригинал письма Катлин Дарси, ты узнала, что она ссылалась на пищевое отравление. Она съела плохой кусок тунца.

— Так она тогда думала. Она переписывалась с Фортманом в течение года, О’Брайен. Они подружились, хотя никогда не встречались. Друзья по переписке. Он был одиноким старым человеком, он рассказывал ей про свой артрит и как он украдкой выпивает стаканчик, несмотря на предупреждение доктора. Она отвечала в дружелюбном тоне, как это сделал бы любой человек с добрым сердцем. Из четырнадцати писем, которые она написала ему, в трех содержатся ссылки на «несчастные случаи», которые могли убить или серьезно ранить ее. Так называемое пищевое отравление — больше в доме никто не пострадал; сломанная лестница; камень, который выпал из стены дома и пролетел мимо нее в пяти сантиметрах. Сколько еще было случаев, о которых она могла не упомянуть?

— Ни я, ни ты этого не знаем. — О’Брайен допил кофе, подумал, попросить ли еще кофе, и решил, что обойдется. Слишком большое количество кофеина чрезмерно будоражило его. — Хорошо, Кирби, ты спросила меня, и я тебе отвечу. Я помню дело Дарси очень хорошо. У меня был свой, особый интерес к нему, не только по той причине, что я обожал книгу, но и потому, что я тогда был переведен в отдел по расследованию убийств.

Как самоуверенный полицейский из большого города, я вообразил, что местные парни раскрутят это дело. Может быть, они это и сделали; но я сомневаюсь. До сих пор я мог сказать, основываясь на опубликованных сообщениях, что они просмотрели все возможное. Автомобиль не был найден в течение некоторого времени. А погода была ужасной; взвод горилл-убийц мог предаваться буйству на той опушке, а их следы могли быть смыты дождем и слякотью. Не было найдено никаких доказательств присутствия кого-либо с ней в автомобиле; на месте происшествия не обнаружили подходящих «платочков» с монограммами, которые бы стали ключом к разгадке. Я бы пришел к тому же заключению, что и они. Только две теории могут объяснить факты. Первая — самоубийство. Она приехала туда, намереваясь покончить с собой, принять сверхдозу какого-нибудь лекарства и умереть. Ее сознание было слишком затуманено, чтобы понимать происходящее вокруг, затем она выходит из машины, бродит в поисках помощи, изнемогает и умирает.

— Она решила позвать на помощь и вышла из машины? — мягко спросила Жаклин. — За многие километры от ближайшего жилья?

— Катлин не совсем ясно воспринимала окружающее. Или — вторая возможность — она решила покататься и приехала на прогалину. Когда она сидела там, глубоко погруженная в свои мысли, как это делают писатели, кто-то ее там нашел. Бездельник или бродяга, как тебе больше нравится. Он напал на нее и закончил тем, что убил, возможно, без намерения это делать, запаниковал, спрятал тело и сбежал.

— Оставив машину с ключами в замке зажигания и сумочкой на сиденье?

Сарказм в ее голосе жалил как пчела. О’Брайен хлопнул в ладоши.

— Итак, может быть, первое предположение более правдоподобно. Если бы Катлин была ранена и потеряла память, она вернулась бы раньше или позже, любой водитель, который подобрал бы на дороге потерявшую память женщину, заявил бы об этом. Она мертва, Жаклин. Единственной странной вещью для меня остается то, что суду понадобилось так много времени, чтобы признать этот факт юридически. В таком случае нет необходимости ждать семь лет. Твердого предположения было бы достаточно.

— Это интересный пункт, — согласилась Жаклин. — Почему Сен-Джон ранее не потребовал у суда решительных действий?

— А, это твой убийца, да?

— Должен был быть кто-то близкий к ней. Эти кажущиеся случайными несчастные случаи…

— Ты хочешь знать об этих случаях? Я расскажу тебе о них.

Жаклин взяла со стола тяжелый пресс для бумаг и взвесила его на руке.

— Если ты скажешь «желание смерти», я запущу им в тебя.

Она, возможно, и вправду ударит его, подумал О’Брайен.

— Я собирался употребить «склонная к несчастным случаям». Я, как и ты, читал работы по психологии.

— Я тебе верю.

— Теория, или что Катлин Дарси имела, так это… — О’Брайен остановился как раз вовремя.

— И то, и другое. Ни то и ни другое, — размышляла Жаклин, подпирая руками подбородок. — Это не просто несчастные случаи, Патрик, это накопление странных фактов. Если она позаботилась о продолжении, установив порядок конкурса, то почему сама не поразмышляла и не написала его? Несомненно, это ослабляет версию самоубийства. Если она встретила некоего странника, неизвестного убийцу, по чистой случайности, то как ты объяснишь ее предчувствие приближающейся смерти? Она написала свое завещание всего за несколько недель перед тем, как пропала. Я не верю в предчувствия.

— Они недопустимы в суде. Но…

— Отрывок из поэмы Дунбара, найденный среди бумаг в ее сумочке, — это другой ключ к разгадке, — продолжала Жаклин. — Бумаги были самыми разнообразными, этакая смесь, которая имеет обыкновение накапливаться в женской сумке.

— Тебе лучше знать, — проворчал О’Брайен.

Жаклин грубо намекнули на беспорядок в ее сумке. Она продолжала, не отвечая на шпильку Патрика:

— Счета, купоны, рецепты, чеки… а эта цитата была среди них единственной художественной записью. Несла она в себе какое-либо специальное значение? Некоторые предполагают, что эта записка самоубийцы. «Тимор мортис котурбат ме…»

— «Страх смерти не отпускает меня». — О’Брайен не мог устоять, чтобы не высказать свою осведомленность. — Вполне резонный выбор цитаты для самоубийцы…

— Ба, — грубо возражала Жаклин. — Это был логический рефрен поэмы Дунбара; он ссылался на смерть писателей — его коллег и современников. Но существует большое количество цитат, более подходящих для такого случая, а Катлин была писателем, она могла бы подобрать свои собственные подходящие к случаю слова. Почему тридцатилетняя здоровая женщина могла бояться смерти — если только не знала, что кто-то пытается убить ее? — И почему так долго не была обнаружена машина? Кто-то, должно быть, приложил усилия, чтобы спрятать проход и следы в лесу. Разве самоубийца подумал бы об этом? Но преступнику могло сыграть на руку, если тело будет обнаружено не сразу. Чем больше пройдет времени, тем труднее точно установить время смерти.

О’Брайен вспомнил и о других преимуществах для убийцы в этом случае, но не упомянул о них. «Проклятье, — подумал он раздраженно. — Она достает меня. Я должен попытаться отговорить ее от…»

С удивлением и некоторым возмущением он услышал свой голос:

— Есть ли у тебя что-нибудь конкретное помимо этих непонятных случаев и твоего собственного, не поддающегося контролю, воображения, что могло бы указывать… гм…

— На убийство, — подсказала Жаклин. — Ты, как и другие, не должен считать, что это слово так трудно произносить. Патрик, ты не обманешь меня; ты не помнил бы дело с такой ясностью, если бы был полностью удовлетворен результатами его расследования.

О’Брайен неловко вывернулся:

— Никто не был полностью удовлетворен ими. Но это всего лишь один из многих случаев, которые могут быть так никогда и не раскрыты. Что случилось с парнем, вернувшимся домой, чтобы взять зонтик, и исчезнувшим с лица земли? Порубила ли Лиззи Борден знаменитым топориком своих родителей, или это сделал кто-то еще? Что на самом деле случилось с принцами в башне…

— О, я знаю, что случилось с ними, — кротко сказала Жаклин. — Но это было давным-давно. Убийца Катлин Дарси еще живой и брыкается. Хотела бы я посмотреть, как он или она видят надвигающееся на них возмездие. А ты бы не хотел?

— Когда вы перестали бить свою жену? — пробормотал О’Брайен.

— Прошу прощения?

— Еще один вопрос без ответа. А теперь посмотри сюда, Джейк…

Продолжительный звонок по интеркому у входной двери прервал движущийся локомотив его мыслей. Жаклин извинилась и пошла ответить на зуммер. Он услышал, как она говорит кому-то подниматься прямо сейчас.

— Ты кого-то ожидала? — спросил он, радуясь возможности избежать нежелательной дискуссии.

— Она пришла немного раньше, — ответила Жаклин. — Нет, не уходи, Патрик. Я думаю… Да, я думаю, что хорошо было бы тебе с ней встретиться.

Улыбка, озарившая ее лицо, возбудила в душе О’Брайена самые страшные предчувствия. Он знал эту улыбку. Не успел он запротестовать, как зазвенел дверной колокольчик и Жаклин пошла встретить гостью.

У О’Брайена сложилось мнение, что она не стоила того, чтобы ее ожидали. Бледная, некрасивая — нет, скорее, невзрачная. Она подала Жаклин свое пальто. Платье на ней было не по росту велико и скрывало все тело почти до лодыжек, свисая складками. Женщина не станет носить такое уродство, если только ей нечего прятать, подумал О’Брайен критически. В данном случае наблюдалось скорее отсутствие линий вообще, чем их избыток; ничто не нарушало плавного течения ткани как спереди, так и сзади, как справа, так и слева.

Жаклин представила их друг другу. Она заливалась:

— Патрик, Сара — мой новый агент. Я так рада этому. Сара, держу пари, что вы не сможете догадаться, чем он занимается.

Саре, очевидно, было наплевать, что Патрик делает. Глядя на то, как Жаклин суетится вокруг нее, можно было подумать, что она была королевой.

— Садитесь в кресло, оно самое удобное. Курите; я знаю, что вы курите, однажды я видела, как вы докуривали сигарету в холле… Вот удобная пепельница и чашечка хорошего кофе или вы предпочитаете лимонад? У меня есть целый кувшин готового лимонада…

Теперь О’Брайена нельзя было и клещами вытянуть из дома Жаклин. Он был захвачен дьявольским очарованием. Он знал все о Саре Сондерс, он слышал, как Жаклин откровенно проклинала ее несколько раз. Чего добивается Жаклин?

Патрик вскоре понял. Жаклин не теряла времени. Они обменялись несколькими незначительными фразами, прежде чем она снова стала извиваться вокруг Сары, настойчиво предлагая ей сливки и сахар. Каким-то образом Жаклин умудрилась выбить тлеющую сигарету из руки Сары. Та приземлилась на юбку, огромную по своей площади. Сара прыжком вскочила на ноги, сигарета упала на пол, О’Брайен дотянулся до нее, и Жаклин холодно, с расчетом вылила содержимое кувшина означенного лимонада прямо на Сару.

У О’Брайена отвисла челюсть. Жидкость намочила платье Сары спереди. Оно прилипло к телу, обрисовав изящные запястья и плавную линию бедер, лаская две конические выпуклости, дразняще выпирающие через…

— Я та-а-ак извиняюсь, — запричитала Жаклин. — Но лучше промокнуть, чем поджариться, разве не так?

Немного лимонада брызнуло в лицо Сары. Она машинально вытерла его рукавом, и вместе с ним сошел грим, придающий лицу болезненную бледность. Ей не нужна была губная помада, губы были розовые, полные, волнующе изогнуты.

О’Брайен закрыл рот. Сара приняла позу, которая предваряла бранные слова и непристойности. Прежде чем она обрела дар речи, Жаклин твердо взяла ее за руку.

— Вы не можете сидеть здесь в мокром платье, дорогая. Пойдемте в спальню, я вам подберу что-нибудь, чтобы вы переоделись.

Когда они вернулись обратно, трансформация была полной. Как Жаклин убедила Сару распустить волосы, О’Брайен не знал да и не хотел знать. Они падали волнистой пеной до плеч, обрамляя лицо, с которого были удалены все следы маскирующего грима. И что это было за лицо! Здорового розового цвета, светящееся сейчас сильными эмоциями; глаза, опушенные темными ресницами, плавная линия чувственного рта. Платье, которое она надела, было одной из наиболее экстравагантных покупок Жаклин, сшитое из огромного куска шелка «марабу» и плотно перехваченное в талии поясом. Облегающий шелк подчеркивал фигуру, полную ее исконного обещания.

Жаклин нежно усадила видение в любимое кресло и отступила назад, чтобы полюбоваться эффектом.

— Разве сейчас не лучше? — спросила она.

— Ты чертовски права, — одобрительно подтвердил О’Брайен.

Сара Сондерс пристально посмотрела на него. Ее щеки потемнели и стали темно-розовыми.

— Вы… вы… — Она перевела взгляд на Жаклин. — Вы… это намеренно!

— Да, намеренно, — просияла Жаклин, как если бы ей сделали комплимент. — Я заметила это в первый день нашего с вами знакомства, когда Брюнгильда сбила со стола вазу и вас залило водой… Вы недостаточно быстро выбежали за дверь, моя дорогая. Естественно, я захотела узнать, почему женщина прячет такую хорошую фигуру и прикрывает лицо косметикой. И мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему. Бутон. Я не виню вас за то, что вы хотите увернуться от его приставаний, но почему вы пошли на работу в первое попавшееся место? Вы должны были знать его репутацию.

В обычном для нее стиле Жаклин превратила абсурдный инцидент в благоразумную прелюдию к дружеской беседе. Сара была не в состоянии скрыть свой гнев. Уголки ее рта задрожали в смятении.

— Миссис Кирби, вы самая…

— Да, я знаю. — Жаклин вновь заняла свою позу на полу, скрестив ноги. — В этом маскараде нет необходимости. Более того, он приводит к обратным результатам. Мы должны быть союзниками, а не противниками.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила Сара.

О’Брайену тоже было интересно. Конечно, Жаклин не собиралась вербовать это милое, невинное, юное создание в свой идиотский крестовый поход, призванный доказать, что Катлин Дарси стала жертвой расчетливого, хладнокровного убийцы.

Нет, она этого не хотела. Стратегия, которую она набросала, казалась достаточно разумной, если учесть общее безумие издательского ремесла. Сара придерживалась таких же взглядов. Она кивала время от времени и, когда Жаклин в конце концов иссякла, сказала:

— У меня нет возражений. На самом деле, миссис Кирби — хорошо, Жаклин, — я чувствую себя виноватой перед вами. Вы должны знать, что существует только один настоящий агент в этом офисе — Бутон Стокс. Остальные просто прислуга, нам разрешают заниматься клиентами, на которых он не обращает внимания и забирает большую часть выплачиваемых ими процентов. Я не испытываю личной преданности ему. В первую очередь я должна быть на вашей стороне, вы мой клиент.

— Верно, — сказала Жаклин. — Я не попрошу вас совершать какие-либо неэтичные поступки.

— Что является неэтичным? — Улыбка Сары была, несомненно, циничной. — Я считаю, что вы имеете право знать, пытается ли он выкинуть с вами одну из его грязных штучек.

Длинные ресницы Жаклин затрепетали, прикрывая глаза, и О’Брайен почувствовал, что его мышцы напряглись. Это было не все, что хотелось узнать Жаклин. Будь он проклят, если позволит ей впутать эту девочку в одну из ее хитрых… Девочку. Сколько ей лет? Возможно, она старше, чем выглядит. Где-то между двадцатью шестью и тридцатью… возможно, тридцатью тремя…

Сара продолжала говорить:

— … Потому что мне необходим был опыт. Трудно начинать работать сразу в качестве независимого агента, и как бы я ни относилась к методам Стокса, нельзя не отдать должное его профессиональным качествам. Я надеялась открыть собственное агентство.

Жаклин улыбнулась ангельской улыбкой.

— Мы увидим, как пойдут дела, Сара. Это может быть взаимовыгодным соглашением для нас обеих.

Подкуп и коррупция, кисло подумал О’Брайен, когда две женщины обменялись взглядами, заставившими его почувствовать непреодолимое желание оставить их. После первого, полного ненависти взгляда Сара даже не посмотрела на него. Хорошо, ей придется посмотреть на него еще раз, независимо от того, нравится ей это или нет. Не имеет значения, сколько ей лет, она просто ребенок, заблудившийся в лесу, по сравнению с хитрой на выдумки Жаклин Кирби. Он не мог позволить…

— Я должна идти, — сказала Сара. — Полагаю, вы пригласили меня не ради разговора о рекламе?

— Нет, это был просто предлог, — ответила Жаклин. — Не надо спешить.

— У меня есть работа, которую необходимо сделать. — Сара поднялась. — А мое платье…

— Промокло насквозь, оставьте себе мое. Оно не в моем стиле, я никогда не носила его.

— Но я не могу…

— Ваш плащ закроет его. Большую часть.

Сара выглядела онемевшей. К уникальному подходу Жаклин к жизни нужно было привыкнуть; она могла, наряженная в шелковое платье нефритового цвета с перьями марабу, не задумываясь, остановить такси, и ей никогда не приходило на ум, что такого рода спектакль может докучать окружающим.

О’Брайен увидел в этом свой шанс.

— Я довезу вас до дома, мисс Сондерс. Моя машина стоит у порога.

— Незаконно, — добавила Жаклин. — Вот преимущество, которое дает звание офицера полиции.

— Значит, этим вы и занимаетесь? — Сара обратила на него все свое внимание.

— Гм…

— Это очень опасная работа.

— О да…

— Но я не хочу, чтобы вы покидали этот дом из-за меня. Я прервала ваш… ваш вечер.

Жаклин и О’Брайен совместно преодолели ее колебания. О’Брайен завернул ее в плащ и она тактично сказала:

— Я подожду вас внизу.

Жаклин продолжала сидеть, скорчившись на полу, она уставилась на него из-под очков.

— Будь осторожен, Патрик. Здесь такие гадкие улицы.

Мягкость ее голоса всколыхнула не такие уж далекие воспоминания. Было невозможно долго на нее злиться…

— Ты тоже будь осторожна. Я ни на мгновение не верю, что есть хоть малейшее основание для твоей сумасшедшей теории, — если бы я верил в это, то нашел бы предлог устранить тебя от дела. Но плохие улицы — это не все, что есть в Манхэттене, Жаклин.

ГЛАВА 7

«Мерзкие улицы — это главные улицы, а главные улицы — это гадкие улицы, а…» Музыка, вырывающаяся из автомобильного радио, заглушалась треском разрядов статического электричества. Жаклин смиренно выключила его. Чем сильнее она углублялась в горы, тем хуже становился прием.

Те же самые горы, которые были одеты в нежную зелень во время ее предыдущего визита, теперь красовались в богатых нарядах осени. Настроение Жаклин могло соперничать с их роскошью и великолепием. Она возвращалась в Пайн-Гроув на неопределенное время, возвращалась о триумфом, как официальный победитель, как писатель номер один. Контракт был подписан, сообщение об этом распространили средства массовой информации, ее разочарованные соперники разделились на хороших бойцов или проклятых бедных неудачников в соответствии с темпераментом каждого, а бумаги Катлин Дарси, включая весьма интригующие, теперь были доступны для нее. Жаклин сдала свои апартаменты и отвезла обстановку на хранение на склад. Вдохновение переполняло ее, и она была готова приступить к работе. Следующим ее шагом в творческом процессе было написание длинного и более детального, глава за главой, наброска, который будет передан на рассмотрение наследникам для их одобрения. Жаклин не предвидела трудностей на этом этапе. Вскоре после того как она встретила Сен-Джона, произнеся его имя «Синджин», она решила, что ничего не знает о работе Катлин, но это ее мало волновало. Бутон Стокс, единственный член неофициального комитета, обладающий опытом и способный вынести обоснованное суждение, уже с энтузиазмом встал на ее сторону. Если набросок вызовет даже незначительные чувства, то он примет его, Сен-Джон подпишет план развития сюжета, а Бутон объявит об аукционе. Издатели начнут толпиться и набавлять цену за книгу, и раньше или позже — возможно, позже — станут капать деньги.

Так почему на душе было неспокойно? Жаклин знала причины. Среди прочих дел, которыми она была занята в последние десять дней, было одно весьма важное — чтение наброска продолжения, сделанного Катлин.

В то утро она пришла в офис Стокса с взвинченными ожиданием нервами. Сен-Джон отказался присутствовать во время подписания контракта. Он уже подписал за себя. Когда Стокс потянулся за бутылкой шампанского, Жаклин скрепила документ своей размашистой росписью. Дело было сделано. Стокс хлопнул пробкой. Сара пригнулась.

Она и Жаклин избегали встречаться взглядами. По неким причинам, которые Жаклин не могла понять, Сара, казалось, с трудом поддерживает свой маскарад, когда Жаклин рядом. Всякий раз, когда их глаза встречались, лицо Сары странно подергивалось, а с ее губ срывались — Жаклин решила, что это не мог быть смех, такое просто невозможно — странные приглушенные звуки. Непонимающая, но смирившаяся с этим Жаклин проинструктировала свою тайную союзницу, чтобы та не задерживалась, когда Стокс будет в комнате.

Следуя инструкциям, Сара, извинившись, вышла сразу после того, как осушила свой бокал шампанского. Бутон подождал, пока она закроет за собой дверь, потом отпер ящик стола и в атмосфере торжественности, вызывающей благоговейный трепет, передал набросок Катлин.

При виде нескольких листов сердце Жаклин учащенно забилось. Там не должно быть более… Она выхватила их из руки Бутона и быстро пробежала взглядом по страницам. Шесть, шесть несчастных страничек. Она была не в состоянии воспринять то, что Катлин там написала, за исключением того, что начало ее книги достаточно близко к началу ее собственного наброска. Ара, конечно, не умерла. Она последовала за Иллюзией… «Проклятая глупая баба, — рассеянно подумала Жаклин. — Пораскинув умом, уже передав набросок на рассмотрение, я сама хотела заставить ее сделать это. Потребуется некоторая изобретательность, чтобы объяснить, почему столь умная и здравомыслящая женщина могла увлечься…» Но краткость наброска — вот что больше всего вгоняло Жаклин в депрессию. События, которые Катлин описала, не растягивались более чем на три главы. Поэтому Жаклин придется писать самой.

Она утешала себя тем, что была готова к этому еще до того, как узнала о существовании наброска Катлин.

— Приступайте, — сказал Бутон, наливая еще шампанского, — внимательно, не спеша прочтите. Репортеры могут подождать.

— Я еще раз просмотрю его, когда приеду домой. Сейчас я слишком взволнована, чтобы сосредоточиться.

Но Бутон не собирался давать ей набросок домой. Он хранился в глубоком секрете, и агент не мог допустить, чтобы стали распространяться его копии. Жаклин взялась за свое оружие: теперь она могла позволить себе занять жесткую позицию, контракт был подписан и скреплен печатью.

— Я понимаю вашу озабоченность, Бутс, но не нужно волноваться; я в такой же степени, как и вы, не заинтересована в том, чтобы кто-нибудь еще прочел это. Если уже законченная книга хоть слегка отклонится от намеченного плана, то поднимут шум критики. А если набросок Катлин увидят остальные соперники, то они, конечно, смогут найти способы привести свои версии в соответствие с ним. Я отдам жизнь, чтобы сохранить записки, но они должны быть у меня.

Она получила черновики Катлин и вышла из офиса прямо в бушующее море, состоящее из представителей средств массовой информации.

Известность, пришедшая к Жаклин, подвергла испытанию даже ее хорошо подготовленное к этому «эго». «Пипл», «Лайф» и еще дюжина женских журналов умоляли ее дать интервью, что она и сделала за порядочное вознаграждение. В этом пункте Жаклин проявила себя категоричной особой.

— Никаких бесплатных выступлений, Бутон. Писательское ремесло — моя работа и мой единственный источник дохода. Если реклама — часть работы, тогда мне должны за это заплатить. Людям, которые берут у меня интервью, платят, а те, кто издает журналы и продюсирует шоу, зарабатывают большие деньги. Почему я должна быть единственной, кто работает бесплатно?

— Но это способ…

— Не говори мне, что это способ, — проворчала Жаклин. — Я взяла на себя львиную долю дел, связанных с рекламой, и позволь тебе заметить, что наряду с тем, что это может быть увлекательным, интересным и иногда продуктивным занятием, оно также чертовски высасывает силы. Я прочитала немало автобиографий актеров и удивлялась, почему они жалуются, что после спектаклей они выжаты как лимон. Теперь я знаю. Когда я появляюсь на публике в рекламных целях, я разыгрываю такое же представление. О да, признаю, обычно мне это доставляет удовольствие. Но я просто не могу делать все, что ожидают от меня, сохраняя при этом силы для того, что, в конце концов, является целью кампании, а именно — для написания книги. Более того…

Бутона она не могла убедить, но он понимал бесплодность дальнейших аргументов. Он не мог пожаловаться на недостаток внимания к рекламе со стороны Жаклин. Она сбивала суфле у себя на кухне для журнала «Образцовое домоводство» (и вылила странную на вид смесь в раковину после того, как фотограф закончил щелкать кадры); позировала в платье и мехах, навеянных мотивами «Обнаженной во льду» для «Вог» (ее самое умеренное предложение о том, что она оставит у себя накидку из соболя в качестве вознаграждения, было вежливо, но твердо отклонено); лгала во всю глотку Джейн Паули и Опре Уинфри, когда они спросили Жаклин о ее семье; заверила «Нэшнал инкваерер» в том, что она была в контакте с духом Катлин Дарси, которая короновала ее как избранного последователя, и предположила в журнале «ТВ Гайд», что Ванна Уайт и Сильвестер Сталлоне были бы идеальным выбором на роль любящей пары в фильме-продолжении. (Она была немного пьяна в тот момент.) Она делала все подряд, разве что не возглавила парад, шедший по Пятой авеню, и была готова даже на это, лишь бы хорошо заплатили.

Бутон закатился от смеха, узнав о таком предложении. К этому времени между ними выработалось некое взаимопонимание, основанное на общих интересах и потребностях. Бутон научился пропускать ее саркастические замечания мимо ушей, а у нее развилось невольное восхищение его профессиональными навыками. Жаклин заметила, однако, что во время последнего разговора с ним перед тем, как она покинула Нью-Йорк, Бутон, как и она, выказывал знаки нервного напряжения. Она, по крайней мере, могла использовать косметику, чтобы скрыть темные круги вокруг глаз.

— Я шучу, — призналась она, — но я почти на грани издыхания, Бутс. Я отправляюсь в Пайн-Гроув в четверг, если ты не придумаешь что-нибудь еще, что я, по твоему мнению, должна сделать.

— Есть много того, что ты могла бы сделать. — Бутон откинулся в кресле и провел слабой рукой по волнистым волосам. — Поезжай, Жаклин; ты была бесподобной, и никто не может ожидать от тебя большего. Думаю, что сейчас дополнительная реклама только ослабит эффект. Мы хотим сделать тебя слишком доступной. Разумнее будет отклонить предложение NBS.

— Они хотели проинтервьюировать меня бесплатно, — заметила с негодованием Жаклин.

— Не в деньгах дело, дорогая, а в… О, еще одна из твоих маленьких шуточек, — закудахтал он.

— Угу, — подтвердила Жаклин.

— Да, это должно сработать очень хорошо, — размышлял Бутон. — Я распространю сообщение о том, что у тебя нервное истощение из-за чрезмерного внимания средств массовой информации и ты нуждаешься в уединении, чтобы привести свои чувства в порядок перед грядущей ответственной задачей.

Он улыбнулся Жаклин, которая ответила ему тем же.

— Знаешь, это правда. Я утомлена и начинаю становиться раздражительной. Сделай что-нибудь, чтобы снять с меня этот груз, а? Они сразу поймут, что я уехала в Пайн-Гроув, и если какой-нибудь ухмыляющийся фотограф прилипнет со своей камерой к окну, когда я буду работать, я вобью ему ее в глотку.

— Почему ты раздражена? Что-нибудь случилось?

— О нет. Просто обычные письма с угрозами и личные оскорбления.

Бутон уронил ручку, которой он поигрывал, и уставился на нее в тревоге. Жаклин поняла, что недооценила его чувство юмора — или его нервы, или то и другое вместе.

— Это просто Брюнгильда, — доброжелательно объяснила она. — Не надо говорить мне, что она не послала тебе нескольких дружеских упреков.

— О, Брюнгильда. Ужасная женщина, — содрогнулся Бутон.

— Не обращай на нее внимания, — посоветовала Жаклин. — Я всегда так делаю. Ну хорошо, Бутон, если больше ничего нет… О, я почти забыла. Мой издатель сказал мне, что он собирается связаться с тобой, чтобы обсудить нижний уровень цены на аукционе. Он звонил?

— Нет еще. Хотя подожди минутку. Я еще не прослушал сегодняшних сообщений на автоответчике. Вокруг царит такое возбуждение…

Он нажал кнопку. Кассета засвистела, зажужжала и щелкнула. Женский голос произнес: «Бутон, дорогуша, я знаю, что ты говорил мне никогда не звонить тебе в офис, но я так сильно по тебе скучаю, твой сладенький плюшевый медвежонок…

— О, гадкий Бутсик! — воскликнула Жаклин.

Бутон слабо улыбнулся.

— Это не то, о чем ты думаешь. Эта глупая баба хочет, чтобы я пристроил ее отвратительную книгу. У меня нет от тебя секретов, Жаклин.

Не было никакого смысла в попытке сохранить тайну, потому что разоблачение уже было сделано. Эти кассеты с записанными сообщениями вызывали чувство неловкости; было невозможно выделить один звонок из их длинной цепи. У честолюбивой писательницы иссяк запас ласковых слов, и она повесила трубку; затем последовала серия коротких, менее нежных звонков от редакторов, еще одного писателя и портного Бутона. Затем другой женский голос начал бормотать сладкую чушь: «Ты здесь, Бутс? Держу пари, что ты удивлен, услышав меня через столько времени. — Бутон бросил застенчивый взгляд на Жаклин. Выражение его глаз переменилось неожиданно и страшно, когда голос продолжил: — Я должна была сказать тебе, что ты мерзкая, лживая свинья. Ты думал, что сможешь уйти в сторону, прокрутив такое мошенничество? Я увижусь с тобой, Бутс, Маленький Бутс — калиг…»

Жаклин упустила последнее слово. Бутон набросился на аппарат как фурия. Его лицо было цвета желтовато-серой оконной шпатлевки.

— Что такое… — начала Жаклин.

Бутону понадобилось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание.

— Будь проклята! Не знаю, что ты подумаешь обо мне, Жаклин…

— Просто еще один расстроенный автор.

— Это одна из отрицательных сторон нашего бизнеса. — Бутон утомленно опустился в кресло. — Иногда я думаю, что Крис поступил правильно. Послать бы к черту все и найти себе уютный домик на пляже.

— Ты не можешь этого сделать. Если от меня уйдут два агента подряд, остальные насторожатся.

— Теперь время и для моей маленькой шутки. — Бутон выдавил улыбку. — Мне нравится этот бизнес. Нынешняя ситуация несколько необычна; неудивительно, что мы испытываем напряжение. Знаешь, Жаклин, а если ты переадресуешь всю свою почту на адрес моего офиса? Я посажу секретаря, чтобы он отсортировывал всякую грязь. Ты будешь получать корреспонденцию без анонимных писем.

— Нет, спасибо. Я обожаю получать письма, даже те, которые адресованы «Захватчику». А анонимные письма нисколько меня не раздражают.

— Как хочешь. По крайней мере, тебя не будут донимать грязные телефонные звонки. Ты остановишься в гостинице?

Жаклин поднялась.

— Это мой почтовый адрес. Мое точное местопребывание будет в глубокой тайне от всех, включая тебя, дорогой. В этом случае тебе не придется лгать, когда кто-нибудь спросит тебя, где я. Я знаю, как ты ненавидишь лгать людям.

— Ха-ха, — рассмеялся ее агент. — Черт возьми, Жаклин, мне нужен хотя бы номер твоего телефона. Что, если произойдет что-нибудь важное?

— Не думаю, что существует что-либо более важное, чем мой мир и мое спокойствие. — Она послала ему воздушный поцелуй, стоя в дверном проеме. — Просто отправляй все туда — в особенности чеки.

Вспоминая этот разговор, Жаклин покачала головой. Кто был тот человек, сказавший, что наипростейший путь завоевать репутацию остряка — это говорить чистую правду? Она не шутила насчет чеков, однако Бутон истерично смеялся. В самом деле, от него не будет много чеков, а только задержанные (как всегда) платежи за ее многочисленные интервью. Крис договорился, чтобы его секретарь оставался на службе еще в течение нескольких месяцев с целью переадресовывать поступающую почту прямо заинтересованным в ней авторам.

Пожав плечами и улыбнувшись, Жаклин выбросила Бутона, рекламу, анонимные письма и вообще весь остров Манхэттен из своих мыслей. Все это осталось для нее в прошлом, слава Богу. Несоответствие наброска Катлин тому, что она ожидала, было даже не мелкой проблемой, а лишь минутным разочарованием. У нее не было причин находиться в депрессии. Создание книги — это именно та работа, которую она любила, а Пайн-Гроув сам по себе был одинаково привлекателен для ее ума и любопытства. Солнце светило, панорама была чудесной… а там, впереди была вывеска, гласившая: «Антиквариат дедушки». Что еще может женщина просить от жизни?

Она провела восхитительный час в обществе дедушки. Выйдя из дверей магазина, она с некоторыми затруднениями убрала свои покупки, так как машина была набита ее вещами, начиная от любимых кухонных принадлежностей (кофеварка и микроволновая печь) до наиболее необходимых ей книг. Но милая плетеная маленькая корзиночка со стеганой подушечкой была слишком очаровательна, чтобы Жаклин могла противостоять своему желанию. Новое приобретение великолепно подошло бы для кота — если бы он у нее был.

«Может быть, мне стоит завести его, — размышляла Жаклин. — Множество великих писателей обожали кошек. Марк Твен, Генри Джеймс, доктор Сэм Джонсон, Барбара Майклс…» Она ничего не имела против животных. Они требуют к себе очень небольшого внимания, издают приятные звуки, когда их гладят, и вообще необычайно декоративны.

Работники Управления дорожно-ремонтных работ все еще не дотащили свои зады и не восстановили мост на дороге 483. В этот раз Жаклин обнаружила дорогу «Бразерс Уитмен» без труда и проследовала по ней с приличной скоростью, бдительно наблюдая за тем, чтобы не пропустить антикварные магазины. В этом ее постигло разочарование, но пейзаж радовал глаз. Это был более длинный маршрут, чем тот, которым Жаклин однажды неумышленно проследовала, и она хотела знать, почему ее с самого начала направляли именно этой дорогой. Приехав в Пайн-Гроув, она нашла ответ на свой вопрос. Этот маршрут приводил ее прямо в «хорошую» часть городка. За исключением современного торгового центра на краю его, там не было ничего неприглядного.

Теперь вместо розово-белой пены цветов деревья несли на себе ярко-красное и золотое убранство осени. Опавшие листья покрывали лужайки, образуя узоры, похожие на персидские ковры. Хризантемы, астры и маргаритки украшали цветочные клумбы. Очарование этого вида было не только визуальным. В нем явственно ощущалась ностальгия по тому образу жизни, который не столько исчез, сколько никогда не существовал в реальности. Веснушчатые мальчишки гоняли на велосипедах и забрасывали бумажные самолеты на веранды; гордо реяли американские флаги. Здоровые розовощекие отцы семейств, одетые в лучшие воскресные костюмы, направлялись рука об руку с женами к белой, со шпилем церкви… Рисунок для обложки, выполненный Норманом Рокуэллом, такой же неубедительный, как и бумага, на которой он напечатан, с уродливыми вещами, спрятанными за прелестным фасадом. Людям, тоскующим по старым добрым временам, может прийтись не по вкусу реальность. Старые добрые времена, до открытия пенициллина и операций на сердце, социального страхования и гарантированной минимальной зарплаты… Не говоря уже о кондиционировании воздуха, импортном шоколаде в каждом супермаркете и кончине корсета. Насколько Жаклин могла видеть, они смогли сохранить старые добрые времена — и сельское очарование Пайн-Гроув. Она умерла бы здесь от скуки. Прелестный старый дом в сельской местности — это великолепно, она все еще хотела приобрести его. При условии, что он будет не далее пятидесяти миль от большого города.

Пала ли Катлин жертвой этой иллюзии? Вряд ли — она была слишком умна для этого. Женщина ее типа должна найти жизнь в Пайн-Гроув ужасно стесненной и ограниченной. Когда прибыл ее корабль с тяжелым грузом денег и успеха, Катлин могла направиться в сторону сверкающих огней большого города. Какого дьявола она не сделала этого? Что держало ее в Пайн-Гроув? Если она была так предана своей семье, она могла взять их с собой.

Однако несмотря на весь свой цинизм, Жаклин чувствовала приятное, незаметно подкрадывающееся чувство возвращения домой, когда подкатила к парковке за гостиницей и пошла к парадной двери. В гостиной не было миссис Свенсон, телевизор молчал, а из-за конторки выскочила Молли, чтобы приветствовать ее как старую и нежно любимую подругу.

— Мы так волновались! Мы вам так рады! И надеемся, что вы пробудете здесь несколько месяцев… О, это просто чудесно!

Она была одета в другое ситцевое платье, с оборками, свободно свисающими с закругленной кокетки, но оно делало Молли привлекательнее, чем те, которые она носила прежде. Молли выглядела веселее, здоровее и счастливее; ее каштановые волосы блестели. Жаклин подумала: «Ага!», но не высказала своих соображений и не задала вопроса — сейчас.

Справедливости ради надо сказать, что она могла сделать это, если бы ее внимание не было отвлечено видом другого знакомого лица. Знакомого и несущего на себе знаки более привлекающего внимания выражения, чем Жаклин видела в последнюю с ней встречу.

Шерри, младшая сестра Катлин, протянула руку.

— Миссис Кирби. Я надеялась, что увижу вас. Сен-Джон прислал меня оставить для вас записку. Брат такой беспокойный человек. Он говорит, что это более вежливо, чем пересылать ее по почте.

Она захихикала над чудаковатым Сен-Джоном. Ну и ну, подумала Жаклин, пожимая руку. Что нашло на этот город? Все блестят, как начищенные кнопки. Сестра Катлин была довольно милой девушкой, когда стерла этот надутый вид со своего лица. Милее, чем старшая сестра. Но во всем другом Катлин было трудно подражать. Благодатная почва для сестринского соперничества.

Право, она не должна позволять своим мыслям течь в таком направлении. Стряхнув с себя оцепенение, Жаклин сосредоточила внимание на том, что говорила Шерри. Ничего особенного, просто обычные приветствия и просьба дать им знать, если что-нибудь ей понадобится. Жаклин пообещала именно так и поступить и взяла записку, которую ей дала Шерри.

Молли суетилась. Жаклин знала, что ее беспокоило. Бедная женщина, она так серьезно подходила к своим обязанностям. Она была озабочена тем, что нужно было показать гостье ее новую комнату, но, помня строгое предупреждение Жаклин о том, что она не должна ни единой живой душе говорить, где та находится, Молли боялась произнести хотя бы слово или шагнуть в присутствии Шерри. В этом случае предосторожность была лишней. Если бы Дарси не знали, где она остановилась, они бы без труда это вычислили. То же самое относилось к любому жителю города. Именно приезжих, особенно репортеров, хотела отвадить Жаклин и по возможности дольше избегать встречи с ними. У нее не было иллюзий насчет способности прессы выследить ее.

Она привычно взяла дело в свои руки.

— Я мечтаю увидеться с вами, — заверила она Шерри. — Но надеюсь, сейчас вы извините меня, я устала после такой долгой поездки и хочу устроиться на новом месте.

Шерри предложила свою помощь, но не настаивала и не последовала за ними, когда Молли провела гостью через гостиницу и вывела ее через заднюю дверь на парковочную стоянку.

— Вам вовсе не надо приходить в гостиницу, — объяснила она. — Конечно, мы надеемся, что вы будете заглядывать к нам, когда захотите, но если вы предпочитаете жить в строгой тайне, просто позвоните, и я принесу вам поесть, вашу почту и все, что вы попросите. Вы можете убедиться сами, какое это уединенное место. Стоя рядом, вы даже не будете подозревать, что оно есть.

Жаклин была вынуждена согласиться. Перед ней была стоянка для автомашин, окруженная высокой деревянной изгородью с трех сторон, большой бак для мусора на некотором расстоянии от двери, ведущей на кухню, и кроны деревьев, возвышающихся над стеной. В каждой стене были ворота.

— Эти выходят на улицу, — объяснила Молли, показывая на ворота в южной стене. — Мы обычно держим их закрытыми, чтобы посторонние не использовали стоянку. Ворота напротив выходят в сад и малинник. Мы выращиваем много фруктов, овощей и лекарственных трав, конечно.

— Конечно, — эхом повторила Жаклин. Она начинала испытывать нетерпение. Когда ей захочется совершить экскурсию, она об этом попросит.

— Теперь эти ворота ваши, — сказала Молли. — Вот ключ от висячего замка, вы можете запирать его изнутри, когда будете дома, и, к слову, там также есть тяжелый засов. — Она продемонстрировала его работу. Жаклин одобрительно кивнула головой.

— Этого должно хватить, — сказала она. — Я не собираюсь отражать нападение армейских частей, а только остудить пыл непрошеных гостей.

— Я взяла с прислуги клятву, что они будут хранить ваше пребывание здесь в тайне, — сияя, сообщила Молли. — И я никому в городе не обмолвилась ни словом.

Жаклин благосклонно кивнула. Ей было приятно видеть Молли, вступившую в игру с таким удовольствием.

Закрыв ворота, Молли провела ее вдоль узкой тропинки между нависающими ветвями. Огороженное пространство было намного больше, чем ожидала Жаклин. Подтвердились и слова Молли о том, что никто из стоящих перед гостиницей не будет подозревать о существовании отдельного домика, скрытого деревьями. Он уютно устроился на маленькой прогалине. Перед ним был газон размером с носовой платок.

— Он очень популярен у молодоженов, проводящих медовый месяц, — сентиментально заметила Молли. — В доме есть своя кухня, так что можно проводить наедине целые дни. Разве я не говорила, что он очарователен?

Жаклин онемела. Оконные рамы, ставни, дымоходы, стрельчатое окно с яркими комнатными растениями… Взволнованным голосом она сказала:

— Это же дом Бетти. И Катлин. Сколько же здесь этих проклятых… очаровательных маленьких домиков?

— Первоначально их было пять или шесть, — ответила Молли. Слава Богу, она не слышала уничижительного прилагательного. — Целый ряд вдоль Главной улицы. Застройщик, построивший здание банка, хотел снести их, но тогда кому-то в голову пришла великолепная идея продать эти дома и попросить покупателей перевезти их в другое место. Они были ужасно дешевы. Отец Тома купил один. Он думал уже тогда о том, чтобы открыть гостиницу. Катлин Дарси приобрела другой. Думаю, она не могла устоять перед домиком с ее именем на фасаде и прочими штучками. Только один остался на своем первоначальном месте, потому что возникли некоторые проблемы относительно собственности. Джан Уилсон и купила его; она сказала, что он прекрасно подходит для книжного магазина, и я полагаю, что так оно и есть. У меня не хватает времени для чтения… О чем я говорила? Ах да. Я не знаю, почему архитектор, создавший их, дал им имена. Забавно, не так ли?

— Строители — смешные люди, — уныло заметила Жаклин, — может быть, он захотел дать им имена своих детей. Что такое София?

Но Молли не слышала, она поспешила, чтобы отпереть парадную дверь и широко распахнуть ее в приветственном жесте.

Жаклин следовала несколько медленнее. Говорить про окружение и вдохновение?.. А может быть, надо бы поговорить о предзнаменованиях, предопределении и обо всем таком прочем?

Жаклин открыла один глаз. Ничего тревожного не последовало за этим действием, поэтому она отважилась открыть другой.

Ее первая ночь в коттедже не была абсолютно спокойной. Она легла рано, уставшая после нескольких часов напряженного распаковывания вещей, за которым последовал плотный ужин. Ночной воздух был восхитительно свежим и прохладным, из спальни, расположенной на втором этаже, она могла видеть туманные очертания гор, вздымающиеся над верхушками деревьев. Жаклин широко распахнула окно прямо в ночь и лежала, чувствуя усыпляющую удовлетворенность. Глядя на небо, заполненное морозными звездами, она наблюдала, как тонкие занавески колышутся мелким ветерком, пока сон не смежил ее глаза.

Жаклин не могла сказать, что ее разбудило, однако она проснулась в темный колдовской час пополуночи. Жаклин лежала, не двигаясь, в ней говорило скорее любопытство, чем страх; она не видела и не слышала ничего такого, что могло бы объяснить ее неожиданное пробуждение. Однако постепенно она стала ощущать появление в своей комнате чего-то странного. Не света и не звука — запаха. Воздух был пропитан ароматом сирени.

Это взволновало Жаклин настолько, что она включила свет и осмотрела дом. Ничего.

Она оставила свет в холле зажженным и вернулась в кровать. Вероятно, спящим могут сниться и запахи, так же как они слышат во сне звуки, музыку, переносятся в незнакомые места и видят незнакомых людей. Это, должно быть, был сон, успокоила она себя. И Жаклин знала, что стало «спусковым крючком», вызвавшим его. Сестра Катлин была пропитана запахом сирени.

На следующее утро в доме не осталось от него и следа. Что и ожидалось, так как это был продукт сна, а не действительности. Лежа навзничь в постели — очень удобной постели, — Жаклин энергично сопела. «Все прошло, — сказала она себе. — Можешь вставать прямо сейчас, леший не тронет тебя».

Солнечный свет, который должен был литься в окно, отсутствовал. Зато в него дул холодный ветер, заставивший ее зарыться поглубже под стеганые одеяла, которыми Молли покрыла кровать. Она видела только листву гнетущего темно-зеленого цвета с редкими ярко-красными пятнами. Кизил, надеялась Жаклин. Не ядовитый плющ. Она повернула голову, чтобы бросить взгляд на часы, стоявшие на прикроватном столике. Они показывали пять тридцать. Она, должно быть, забыла включить их.

Часы на кухне были включены, по ним она проспала полные восемь часов. Спотыкаясь, Жаклин дошла до плиты и поставила на нее чайник. Банку с растворимым кофе она вытащила из багажника накануне вечером, поэтому ей не пришлось потратить несколько минут драгоценного времени и энергию на ее поиски. После нескольких глотков чудесного кофе в голове начало проясняться, и у нее появилась способность созерцать свое новое окружение.

Ее владения не были обширными; две комнаты на первом этаже и спальня с ванной этажом выше. Хотя коттеджи, которые она видела, снаружи были почти одинаковыми, внутренняя их планировка слегка различалась. Отец Тома превратил две нижние комнаты в совмещенную кухню и столовую. Другую комнату Жаклин собиралась использовать в качестве кабинета.

Неся в руке чашку кофе, она прошлась по бывшей гостиной и заметила с удовлетворением, что все ее требования были выполнены. Прочные столы для компьютера и принтера, для ксерокса и печатной машинки на месте. Шкафчик для хранения бумаг тоже имеется. Шведский стол с закрывающейся крышкой. Как и в других коттеджах, камин, окруженный по бокам встроенными книжными шкафами, был у правой стены; Молли заверила ее, что им можно пользоваться, а дрова для него будут приготовлены. Перед камином стояли сильно набитые кресла, между ними находился стол. Вполне уютная комната, несмотря на то, что ее переполняли предметы обстановки и везде громоздились препятствия в виде коробок, все еще разбросанных по полу. Набивной ситец светло-голубого цвета покрывал кресла и висел на окне.

Жаклин кивнула.

— В целом вполне удовлетворительно, — произнесла она вслух.

Она надела шерстяные брюки и теплый свитер и отправилась в гостиницу. Единственным неудобством ее жилья было неизбежное следствие его уединенности к коттеджу нельзя было подъехать на машине. Придется нести бакалею и остальные припасы от стоянки.

После обильного завтрака Жаклин провела остаток утра, делая запасы вышеупомянутых продуктов. Никто из посетителей торгового центра не проявил к ней никакого интереса, несмотря на то, что своей дорогой одеждой она напоминала птицу с экзотическим оперением, случайно оказавшуюся среди коричнево-серых воробьев и кричащих ярких зябликов женского общества Пайн-Гроув. Это был полезный опыт; когда Жаклин увидела, как молодой продавец пакует ее сумки в машину, она подумала о том, что вовремя покинула Нью-Йорк. Писатели живут в своем собственном маленьком мирке; спустя некоторое время у них появляется мания величия. Причина невнимания жителей Пайн-Гроув к Жаклин заключалась в том, что очень немногие обитатели захолустных городков знают что-нибудь о писателях. Как и те о них.

На обратном пути в коттедж она остановилась в гостинице, чтобы поинтересоваться относительно почты и попросить рослого помощника официанта донести ее покупки до дома. Настроение Жаклин не улучшилось после встречи со слишком знакомым оглушающим звуком телевизора и видом миссис Свенсон, сидящей на своем обычном месте. «Одна из наших старых клиенток», — сказала про нее Молли. «Так оно и есть, — уныло подумала Жаклин. — Приезжает, пожалуй, каждый месяц и останавливается недели на три».

Она прокричала свой заказ Молли и добавила, что без ума от коттеджа. Лицо Молли загорелось. Сегодня утром она выглядела очень мило. Том, должно быть, в хорошем настроении, подумала Жаклин. Поэтому и ласков с ней в эти дни…

Чрезвычайно молодой человек в чрезвычайно грязном белом фартуке был освобожден от обязанностей по кухне и направлен к Жаклин. После того как он выполнил свою работу, ей пришлось убедить его принять чаевые, а он называл ее «мадам». Так влияет на вас жизнь в маленьких городах, размышляла она; здесь море подлинного расположения и старомодной учтивости по отношению к другим людям. Во всяком случае, по отношению к состоятельным белым средних лет.

Сен-Джон позвонил и оставил послание, повторив содержание своей записки. Не позвонит ли она ему? Он очень хотел поприветствовать ее и открыть для нее секреты бумаг своей сестры.

Жаклин как раз не терпелось погрузиться в их изучение. Однако поспешность в таком деле была бы ошибкой. Она не собиралась работать непосредственно в кабинете Катлин. Он слишком близко находился к главному дому и был слишком доступен. Сен-Джон вполне мог считать, что у него есть право заходить туда, когда вздумается; у Пола Спенсера могло найтись занятие во дворе; да и вездесущим репортерам не составит труда найти это место. Жаклин хотела быть на своей территории, где она могла установить свои собственные правила.

Итак, вместо того чтобы перезвонить Сен-Джону, она поспешно пообедала, убрала покупки и распаковала рабочие инструменты. В шкафах теперь стояли ее книги, включая Бартлетта, Вебстера, Библию и Шекспира. К тому времени, когда она закончила украшение стола любимыми безделушками, среди которых особо почетное место занимал пластиковый кулак (подарок сына) с вставленными в него карандашами и ручками, комнату окутали предзакатные сумерки, а по оконным стеклам тихо начал стекать дождь. Жаклин повернула выключатель и обозрела свои владения. Все выглядело чудесно. Не хватало только кота, свернувшегося перед камином.

Жаклин решила вознаградить себя за труды, налив бокал мартини.

Сен-Джон был возбужден до глубины души, услышав ее голос по телефону. Он уже начал волноваться. Чем он может помочь? Не отобедает ли она с ними? Простой, скромный обед, который благодаря ее очарованию может превратиться в…

Жаклин оборвала его. У нее все хорошо. Жилье прекрасное. Она не сможет прийти к ним на обед; она устала и не любит водить машину по незнакомым дорогам в дождливую погоду… и, кроме того, она этого не хочет. Однако последняя часть фразы не была произнесена вслух, и Сен-Джон любезно принял ее извинения. Он едва мог дождаться встречи. Сразу же с утра? Он постарается сдержать себя до того времени.

ГЛАВА 8

Дождь шел всю ночь, но Жаклин этого не знала; ее сон был глубоким, ничто не нарушало его. К утру ливень поутих и вскоре, как ее жизнерадостно заверили по радио, должен был закончиться, после чего ожидалась великолепная погода. К девяти тридцати, когда она отъехала на машине от гостиницы, предсказания не сбылись. «Туман накидкою прикрыл склоны гор и обвил своими скрюченными бесплотными пальцами ветви деревьев».

Клише, мрачно подумала Жаклин. Банальность. Достаточно хорошая для ее прежних состряпанных романчиков, но не подходящая для продолжения «Обнаженной». Как тщеславному автору найти свежие образы для описания погоды? Все они уже были избиты постоянным употреблением, во всяком случае, все привлекательные сравнения. Вероятно, именно поэтому некоторые отчаявшиеся писаки в своем неистовом стремлении достичь оригинальности любой ценой прибегали к аналогиям, почерпнутым из живописаний скотного двора и ванной комнаты. «Пар поднимался вверх от гигантских куч драконьего помета…» Нет, проклятье, нет. Она должна написать лучше.

В глубине души у нее теплилась надежда на то, что новое, свежее чувство вдохновения посетит ее при просмотре содержимого коробок, ожидающих внимательного изучения. Крэйг-второй разъяснил ей сложившуюся ситуацию в их единственном разговоре по телефону, состоявшемся после подписания контракта. Он не мог дозвониться до нее сам, потому что номера ее телефона не было в справочнике. Бутон отказался дать его адвокату в соответствии с указаниями Жаклин, и когда она перезвонила ему, он был явно раздражен ее «неразумной» позицией. Катлин была куда более контактна. Она никогда не страдала паранойей, свойственной писателям, Катлин…

…была слабой и слишком доброй для этой жизни. Вслух Жаклин этого не произнесла. Она дала Крэйгу выговориться, а затем мягко сказала:

— В любом случае, этот номер телефона не понадобится уже через неделю. Что вы хотели, мистер Крэйг?

Адвокат хотел поговорить с ней относительно архива Катлин, о чем он распинался без необходимости долго. По его настоянию ее важные бумаги были опечатаны и положены на хранение после того, как она исчезла. Теперь они перешли в собственность наследников. Сен-Джон предположил, что Жаклин может захотеть взглянуть на них. Если у нее действительно возникнет такое желание, она должна дать знать, чтобы он смог предоставить коробки ее вниманию.

Если она захочет! Жаклин чуть не выругалась.

— Я хочу просмотреть все, мистер Крэйг. Что в этих коробках?

Крэйг не знал. В коробках лежало содержимое шкафчика, стоящего в кабинете, и было промаркировано абсолютно бесполезным ярлыком «Рабочие бумаги». Он предположил, что они включали в себя ранние наброски «Обнаженной во льду», но у него не было полномочий просмотреть их более детально, он не являлся литературным душеприказчиком Катлин и, кроме того…

После краткой дискуссии они сошлись на том, что он привезет коробки в коттедж Катлин. Жаклин решительно отвергла первоначальное предложение адвоката просмотреть их в его офисе. Когда она объяснила, что знакомство с архивом может занять несколько дней и ей понадобится много места, чтобы рассортировать и разложить бумаги, Крэйг был вынужден согласиться. Однако при этом его голос звучал недовольно…

Жаклин с силой шлепнула телефонной трубкой по аппарату. У Крэйга не было причин звонить ей. Архив принадлежал Сен-Джону и остальным наследникам; за судьбу бумаг адвокат больше не отвечал. Ей хотелось знать, почему Бутон не упомянул о существовании архива. Он мог оказаться весьма ценным. Рукопись книги Катлин, ее черновые наброски и записи… Но у Бутона не было финансовых интересов в процессе создания рукописи как таковой, он заботился только об авторских отчислениях от уже изданной книги.

Внимание Жаклин было отвлечено подобными рассуждениями, поэтому она мало думала о замысле романа. Однако когда она вела машину по направлению к Гондалу, в душе ее теплилась надежда на то, что среди бумаг отыщется некий намек на будущее продолжение романа. Даже просмотр черновиков «Обнаженной» мог быть полезным: она сможет заметить сделанные Катлин изменения, наблюдать трансформацию оригинальной, не совсем еще безупречной прозы в отшлифованное литературное сокровище.

Уже знакомая с запустением, царившим в коттедже Катлин, Жаклин предусмотрительно надела джинсы и несколько свитеров поверх старой рубашки. Волосы ее были уложены в тугой пучок и повязаны шарфом. Она презирала себя за то, что намеренно портила свою внешность, желая остаться в одиночестве. Намеки, которые, как заявляли некоторые мужчины, кроются в сексуальной одежде и косметике, были всего лишь досужими домыслами. По их допотопным стандартам, единственной одеждой, которая не даст им разумных оправданий для изнасилования, были закрывающее с головы до пят платье и накидка, принятые в мусульманских странах.

Лицо Сен-Джона заметно вытянулось, когда он увидел ее туалет. Однако он пытался шутить, предложил поболтать за чашкой кофе.

Не трогаясь с места как дерево, росшее перед крыльцом у фасада, Жаклин отказалась войти в дом.

— Я хочу сразу же приступить к работе, Сен-Джон. Вам не нужно провожать меня; погода не очень приятная. Просто дайте мне ключ.

Сен-Джон не хотел и слышать об этом. По крайней мере, она должна подождать, пока Марджори смогла бы приготовить для нее графин с кофе. Он смог бы донести его…

— Я привезла термос, — сказала Жаклин, указывая на свою раздувшуюся сумку. — Рискую быть грубой, но разрешите мне кое-что объяснить вам, Сен-Джон. Я могу работать только в одиночку, соло, без посторонних. Насколько я поняла из разговоров, Катлин не настаивала на этом. Так же, как и Джейн Остин. Но я не Катлин и определенно не Джейн Остин. Если вы хотите, чтобы я написала набросок побыстрее, вы должны обеспечить мне полное уединение.

Приняв обиженный вид, Сен-Джон заверил ее, что он создаст ей необходимые условия. Однако он настаивал на том, чтобы сопроводить ее.

— Завтра вы можете приехать туда, если вам будет угодно. Я только беспокоюсь, чтобы все было в должном порядке.

Испытывая легкое чувство раскаяния, Жаклин согласилась. Сен-Джон облачился в дождевик синего цвета, размером и формой напоминавший навес, раскрыл зонтик и проводил ее к ступенькам крыльца.

Так как он был на несколько сантиметров ниже ее ростом, то зонтик беспрестанно колотил Жаклин по голове. Она воздержалась от жалоб. Сен-Джон смиренно воспринял ее, надо признаться, резкую лекцию, а его намерения были — как она предполагала — искренними.

— Как чувствует себя миссис Дарси? — поинтересовалась Жаклин.

— Плохо. Совсем плохо. Сегодня у нее не самый лучший день.

Жаклин закусила губу и сдержалась. Она чуть было не спросила у Сен-Джона, что он сделал для улучшения состояния матери. Это не ее дело, напомнила Жаклин себе. Вероятно, он сделал все возможное. Не было причин подозревать обратное.

Если в заброшенном коттедже Катлин и было некое задумчивое, грустное очарование в весеннее время, то дождливым осенним днем он выглядел просто страшно. Даже цветы не могли скрыть его запустения. Внутри было еще хуже. Единственной лампочки без плафона под потолком было достаточно лишь для того, чтобы удостовериться в наличии пыли, паутины и плесени на оштукатуренных стенах, глаза в этой полутьме приходилось постоянно напрягать.

Сен-Джон закудахтал:

— Я сказал Марджори вычистить это место. Но я не предполагал, что погода будет такой мрачной. Я мог бы принести лампу из дома…

— Не обращайте внимания, — ответила Жаклин. — Я не пробуду… — Она остановила себя.

Жаклин не могла сказать, как долго она пробудет в коттедже, но и задерживаться здесь без необходимости ей не хотелось. Работать в таких условиях просто невозможно. Помимо всех остальных неудобств, о которых она уже думала, это гнетущее место ввергало в депрессию более прочих, в которых она когда-либо бывала. Даже привидение было бы лучшей компанией, чем это абсолютное небытие.

Она улыбнулась Сен-Джону.

— Я ко всему готова. Я так вам благодарна. Могу я оставить у себя ключ?

— Да, конечно. Я был бы счастлив, если бы вы пообедали со мной… с нами, но я предполагаю, что в этой сумке лежит сандвич.

Искра юмора в его голосе удивила Жаклин.

— Да, конечно, по правде говоря, я так и сделала. Я не могу позволить себе отвлекаться.

— И все же возьму на себя смелость пригласить вас на чашку чая или коктейль, прежде чем вы соберетесь уехать.

— Гм… Спасибо, я приду.

Ободренный обещанием, Сен-Джон удалился. Жаклин вздохнула с облегчением. Если бы не ее неискоренимая жалость к людям! Сен-Джон вел себя лучше, чем она ожидала; он, должно быть, страстно желал увидеть набросок оконченным. И не он один виноват в том, что он стал таким напыщенным, самодовольным лицемером.

Жаклин также напомнила себе, что ее вины в этом тем более нет. Подойдя к окну, она смотрела на надувающуюся полусферу его зонтика, пока он не исчез, завернув за угол дома. Затем она вернулась к машине, похвалив себя за то, что предусмотрительно захватила с собой несколько пустых коробок. Вытащив их из багажника, она вернулась обратно в коттедж, перебегая от кустов к зарослям у изгороди на случай, если Сен-Джон решит бросить взгляд из окна. Она могла — конечно! — спросить его разрешения, но проще было поставить его перед свершившимся фактом в виде наполненных бумагами картонок, вместо того чтобы заранее вести дебаты по этому поводу.

Оказалось, что коттедж стоял дальше от главного дома, чем ей показалось в первый раз. «Я бы сошла с ума, если бы мне пришлось остаться здесь», — подумала Жаклин, шлепая по лужам. Скрипучий вопль заставил ее замереть на месте, сердце бешено застучало, пока она не обнаружила источник звука — большая черная ворона пикировала на невидимого соперника. А что это за темный силуэт, торчащий на верху засохшей сосны как символ смерти?.. Гриф? Как мило.

Жаклин поставила картонки на пол и принялась обдумывать план действий. Две коробки с архивами Катлин были помещены перед камином, рядом с шатающимся креслом. Лента, которая запечатывала их, была разрезана. Ей не потребовался карманный нож, который она всегда носила с собой. Некто оказался очень предупредителен — или любопытен. Это собственность наследников, вновь напомнила себе Жаклин. Но она сомневалась, что Сен-Джон или кто-то другой из членов семьи способен оценить содержание этих коробок.

Жаклин стянула с себя верхний свитер и бросила его на кресло, внутри него раздалось громкое шелестение, потом послышался возбужденный писк. Бедные мыши, они только теперь поняли, что не одни.

— Расслабьтесь, — сказала Жаклин. — Я не потревожу вас, если вы не потревожите меня.

Затем она заметила кое-что, вызвавшее у нее тошноту. На сиденье кресла упрямо цеплялись за грубую ткань обивки короткие черные волоски. Это, должно быть, было любимым местом кота Катлин. Подумать только, что они так и остались лежать спустя семь лет… Тогда мыши не отважились бы пировать в старом кресле. Не желая дальше беспокоить обитателей кресла, она отодвинула коробки в центр комнаты, прежде чем открыть первую из них.

Несколькими часами позже Жаклин с трудом поднялась на ноги, выпрямилась, зевнула и решила, что пора сделать перерыв. Погода развеялась, как и обещали; пыльные полоски солнечного света лежали на изношенном деревянном полу. Посмотрев на свои грязные руки, она пошла на поиски ванной.

Дверь в стене, напротив камина, вела во вторую из двух комнат первого этажа. Жаклин была удивлена отсутствием книг и книжных полок в кабинете Катлин; открытая же дверь объясняла их отсутствие. Следующая комната была библиотекой, где встроенные шкафы с книгами заполняли любое мало-мальски пригодное для этого место. Вид наклоненных в разные стороны томов, — покрытых паутиной, погрызенных мышами, сгнивших от сырости, — вызвал стон из груди бывшей библиотекарши и любительницы книг. Может быть, однажды она просмотрит их, спасет, что удастся. Нет более верного пути узнать о человеке, чем ознакомиться с его библиотекой. Жаклин понимала, что она не отважится приступить к этому прямо сейчас; книги слишком отвлекали внимание, она не сможет просто посмотреть на них — начнет читать. И остаток дня промелькнет в одно мгновение.

Ряды полок разбивались только окнами и дверьми, а также узкой лестницей в глубине комнаты, которая представляла собой крутой ряд деревянных ступеней с деревянными же перилами. Ванная должна быть наверху. Жаклин осторожно начала подниматься наверх; ступеньки, вероятно, были не в лучшем состоянии, чем все остальное в коттедже.

Хорошо, что она не наступала на них со своей обычной силой и энергией. Когда вес ее тела переместился на вторую ступеньку, доска просела, как качели, качнув Жаклин к перилам, и упала вниз. Жаклин схватилась за перила. Они с хрустом разломились на несколько частей, и нижних две трети отвалились.

Жаклин сделала отчаянную попытку схватиться за последний короткий остаток перил. Обломанный конец вонзился в ее ладонь, и винты, которые притягивали их к стене, выдержали еще одну секунду; но у нее было достаточно времени, чтобы развернуться и упасть вперед ногами, а не головой. Лодыжка подвернулась, и Жаклин растянулась во весь рост на обломках перил.

Слабая женщина разрыдалась бы или начала звать на помощь. Единственным комментарием, вырвавшимся из уст Жаклин, был непечатный. Некоторое время она не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. Наконец ей удалось сесть и осмотреть ущерб. Рваная рана поперек кисти, окруженная несколькими вонзившимися занозами, кровоточила и была похожа на темный ореол; лодыжка была вывернута. Жаклин попробовала согнуть ногу и решила, что сухожилия не растянуты.

С трудом она продолжила поиски ванной, которая теперь была просто необходима. Жаклин почувствовала облегчение, обнаружив, что ей не надо подниматься на второй этаж еще раз. Дверь в задней стене библиотеки вела в смежную комнатку, содержащую все необходимые принадлежности. В течение нескольких минут из крана шла ржавая вода, а медицинская аптечка оказалась пустой, если не считать паутины. Но Сен-Джон предусмотрительно оставил здесь рулон туалетной бумаги. Жаклин угрюмо улыбнулась. Что за парень!

По дороге в кабинет, к аптечке в ее верной сумочке, она остановилась, чтобы осмотреть остатки перил. Дерево само по себе казалось крепким, без признаков гнили или жизнедеятельности термитов. Разломы произошли в местах соединения разных частей перил. Сразу видно, что работал столяр-любитель. Перила не были рассчитаны на то, чтобы справиться с натиском тяжелого падающего объекта. Жаклин покрутила шурупы. Они определенно разболтались, в отверстиях были свежие опилки; и невозможно было сказать, послужили ли они причиной инцидента, прежде чем вес ее тела довершил все эти разрушения.

Другое дело — ступенька, которая подломилась под ней. Жаклин поднялась на верх лестницы, опираясь на руки и колени и держась поближе к стене. Ступеньки представляли собой обычные доски, прибитые с обеих сторон к основанию. В одном случае, однако, гвоздя на дальнем от стены конце не оказалось, и доска была на добрых три сантиметра короче, чем остальные. Вместо того чтобы опираться на опору, она порхала в воздухе, ничем не поддерживаемая.

Губы Жаклин сложились в критической гримасе. Это была уже не работа любителя, а откровенная халтура. Если бы это делала она, то по крайней мере обсыпала бы пылью и грязью разрез, чтобы сделать его недавнее происхождение менее очевидным.

Жаклин сползла вниз по ступеням. У нее заняло добрых десять минут, чтобы вытащить занозы из руки с помощью иглы из ее походного несессера. Она облила раны йодом (ничего из этих новомодных кремов и спреев не подходило для нее; если не болит, значит, и не действует) и наложила пару лейкопластырей поверх разреза. Травма была на правой руке, однако, согнув несколько раз пальцы, Жаклин решила, что рана не так уж сильно болит, чтобы ограничить ее способность писать.

У нее не было сомнений в том, что кто-то намеревался свалить ее с лестницы. Можно было с уверенностью предположить, что в конце концов она поднимется по лестнице, побуждаемая если не поисками ванной комнаты, так нездоровым любопытством, бывшим одной из самых ее известных черт. Но падение не могло нанести ей серьезных увечий. Потолки были низкие, пол деревянный, а не каменный или цементный. В худшем случае это могло закончиться сломанной рукой или ногой или легким сотрясением мозга… В лучшем случае — здоровым испугом. С ее точки зрения. От Жаклин ускользнули мотивы этого неизвестного и некомпетентного в своем деле плотника. Здесь крылось так много возможностей — слишком много людей не желали видеть ее в Пайн-Гроув, работающей над книгой Катлин. Кто бы это ни был, он плохо знал Жаклин Кирби, потому что думал напугать ее таким образом.

Съев сандвич, она подумала о том, что сделала утром. Некоторые из материалов, которые она надеялась найти, были в коробках: заметки и несколько черновых набросков «Обнаженной во льду». По ее собственному признанию, Катлин нелегко пришла к замыслу сюжета. Она сказала одному бравшему у нее интервью репортеру, что, садясь за свою печатную машинку, она никогда не знает, что произойдет в романе. Грубые наброски, найденные Жаклин, доказывали это со всей откровенностью. Здесь находилось не меньше шести вариантов одной и той же главы, оригинальный машинописный текст, так зачерканный и с таким множеством добавок, что его было почти невозможно разобрать.

Жаклин никогда так не работала. Она ясно представляла себе весь сюжет, когда начинала писать, лишь слегка отклонялась от первоначально задуманного плана. Она знала других авторов, которые следовали технике Катлин, настаивая на том, что они не могут творить иначе. «Персонажи начинают жить своей жизнью, — заявил как-то один из ее друзей. — Они делают такие вещи, которых ты от них никак не ожидал, и тогда ты должен вернуться назад и объяснить, почему они так сделали». Жаклин фыркала в ответ на такого рода откровения. Ее персонажи поступали точно так, как она велела им поступать. Она никогда не допускала их своеволия.

Единственное, что пропало из бумаг Катлин и что Жаклин больше всего надеялась найти, были ссылки на продолжение, за исключением с трудом читаемых заметок в одной папке, помеченной надписью «Идеи».

Жаклин поместила эту папку и несколько других в одну из пустых картонок, которые она принесла с собой. Она выполнила свой долг писателя. Было еще рано: оставалось порядочно времени для расследования, которое она намеревалась провести. Она начала со стола, в нем находились только остатки канцелярских принадлежностей: засохшие ручки, использованные ленты для пишущей машинки, копировальная и обычная бумага. Жаклин задержалась над ними дольше, чем могла себе позволить, оправдывая себя тем, что содержимое стола бросает интригующий свет на личность Катлин. Она напоминала крысу, набивающую свою пору. Одна из коробок вместила в себя резиновые ленточки, не купленные специально, а собранные из различных источников. Два ящика были набиты пухлыми почтовыми конвертами, на которых стоял адрес Катлин и которые она бережливо отложила для последующего применения. А на дне ящика лежали игрушки Катлин: книги головоломок, разноцветные карандаши и рисовальная бумага, коробка цветных мелков. Большая коробка в шестьдесят четыре цвета.

Жаклин открыла ее. Кончики были истерты, но все они находились здесь, даже мелковая «аристократия», представленная серебряным, золотым и бронзовым. Давно забытые воспоминания сжали ее сердце, вызвав почти ощутимую резкую боль: первый день в школе, новые носки, прикрывающие щиколотки, и Мэри Джейнс, яркая атласная лента, стягивающая ее волосы.

Портфель, полный школьными принадлежностями. Желтые карандаши с заточенными концами, острыми, как иглы, тетради с чистыми белыми листами и новая коробка мелков, переливающаяся всеми цветами радуги. Сорок восемь цветов, если ты была послушной девочкой, шестьдесят четыре, если у тебя были снисходительные папа и мама. Волнение, когда ты раскрашиваешь корону королевы своим настоящим золотым мелком; правда, он не выглядел как настоящее золото, но ты знала, что это золото, а твоя самая ненавистная одноклассница Бетси с белокурыми вьющимися волосами не имела золотого цвета в своей коробке.

Жаклин забросила мелки обратно в ящик и закрыла его. Потом с глубокомысленным выражением на лице подошла к шкафу с выдвижными ящиками и вытащила верхний.

Солнце висело низко в небе, его золотые лучи пробивались через запыленные окна, выходящие на запад, когда Жаклин вышла из задумчивого состояния и захотела узнать, что же беспокоит ее. Звуки протеста, исходящие от ее постоянно чего-то требующего желудка? Нет. Звуки шли откуда-то снаружи.

Она посмотрела в окно. Что-то прилипло к стеклу.

Жаклин смогла различить пару глаз, ярких и осторожных, как у всех животных. Узор колючих ветвей скрывал остальные черты так же надежно, как маска. Глаза Жаклин изменились. У нее было отличное периферическое зрение. Тихо двигаясь, она поднялась на ноги, вытянулась и посмотрела на свои руки. Ай, ай, какими же грязными они были. Она должна помыть свои грязные руки.

Не взглянув еще раз в окно, Жаклин пошла в ванную. Единственное маленькое окошко было с непрозрачным стеклом. За ним двигалась тень. Жаклин неприятно улыбнулась и повернула кран в раковине. Затем она дернула смывную ручку унитаза. Как только вода забурлила, она побежала к задней двери.

Вытащив ключ из кармана брюк, она отперла ее, но жесткость заржавевшего механизма вспугнула подсматривающего человека. Жаклин увидела убегающую на полной скорости фигуру. Ее ноги были длиннее; прежде чем беглец смог скрыться, она схватила трепещущий на ветру низ рубашки.

— Не беги, — задыхалась она, — я просто хотела…

Рубашка была сшита из хорошей плотной джинсовой ткани, иначе низ ее мог бы оторваться, настолько яростными были попытки ребенка высвободиться. Она не пиналась и не кусалась, но один молотящий кулачок врезался в нос Жаклин и разъярил ее так, как мог сделать только удар в это чувствительное место. Она схватила ребенка плотным кольцом рук и, надо признать, ее комментарии были не для детских ушей. Ребенок начал истошно кричать. Голос звучал испуганно, как у пойманного в ловушку зайца.

— О, черт, — выругалась Жаклин, слезы потекли по ее щекам.

Всеми силами пытаясь удержать извивающегося пленника, за слезами боли, ослепившими ее, она не услышала приближения шагов. Длинные пальцы обвились вокруг ее руки и оторвали от маленькой девочки.

— Что вы тут делаете? — раздался грубый голос.

Жаклин нащупала платок и вытерла глаза. «Он возвышался над ней, кулаки сжаты, нахмуренные брови сошлись на переносице». Изображенный Катлин байронический злодей имел такие же брови, как и этот…

Ребенок прилип к нему. Жаклин узнала ее: Мэриби, старшая из дочерей Смита. Мэриби не хмурилась, Мэриби не была напугана. Она старалась не засмеяться. Отродье, подумала Жаклин.

— Все задаете вопросы, мистер Спенсер? — ответила она. — Ответ должен быть очевиден. Я старалась поймать ребенка, чтобы потом отнести его в мое логовище и пытать там. Думаю, сначала я привязала бы ее к креслу и позволила бы мыши слегка покусать ее.

Девочка показала ей язык. Жаклин ответила ей тем же; на заре своей жизни она была способна коснуться языком кончика своего носа, и эффект по-прежнему впечатлял. Посрамленная Мэриби убрала свой язык.

— Она совала нос в чужие дела, — продолжала Жаклин. — Подглядывала за мной в окно. Это лишало меня присутствия духа. — Она перевела свой суровый взгляд на Мэриби. — Это было не очень умно с твоей стороны. Если бы я была маленькой нервной старушкой…

— Вы не маленькая нервная старушка, — отпарировала Мэриби.

— Ты права, черт возьми. Я только хотела поговорить с тобой, Мэриби. Почему ты убежала?

Пол взъерошил темные кудряшки девочки.

— Она немного застенчива. И очень любопытна, как и любой ребенок. Ей велели не мешать вам. А что касается побега — разве вы не побежали бы сами, если бы разъяренный взрослый преследовал вас, крича и ругаясь?

— Я не ругалась. Тогда. — Жаклин оглядела его с головы до пят. Он был так же красив, как и в первый раз, — худощавый, мускулистый, уравновешенный. Трогательная картина: миловидный ребенок приник к нему, его рука ласково лежит на голове девочки.

— Что вы делаете здесь? — спросила Жаклин.

— Работаю.

— До сих пор?

— Работа по парку требует не одного сезона, мисс Городская Пройдоха. Сен-Джон хочет придать этому месту элегантность. Осенью необходимо сделать вырубки, посадить кусты, провести мульчирование.

И каким великолепным прикрытием эта работа могла быть для любителей совать нос в чужие дела, подумала Жаклин. У него всегда найдется веское оправдание прогулок в любом месте. Все, что ему надо, — это пара садовых ножниц или лопата в руке.

Однако она сомневалась, что это Пол Спенсер подпилил ступеньку лестницы. Он бы сделал это более тонко, весь его облик говорил об умении работать добросовестно. Мэриби? Большинство взрослых считают зазорным подозревать невинных детей. Однако у Жаклин хватало опыта в общении с молодежью, и она не сомневалась в их способности к грязным проделкам. Мэриби выросла на ферме, ей, несомненно, были знакомы орудия труда. И дети часто не способны полностью осознать жуткие последствия, к которым могут привести их плоские шутки. Вы только посмотрите на ужасные штучки, которые маленькие дьяволята проделывают друг с другом…

Пол мог догадываться, о чем она думает. В его голосе звучали нотки раскаяния, когда он продолжил:

— Я подрезал живую изгородь, когда услышал крик Мэриби. Естественно, я побежал. Я не узнал вас в вашей одежде, с покрытыми волосами. Я увидел, что высокий человек в джинсах старается, как мне показалось, задушить ребенка.

— Она ударила меня в нос.

— Вы испугали ее больше, чем она…

— Сомневаюсь. Но я хочу честно договориться с ней. — Жаклин наклонилась так, что ее глаза оказались на одном уровне с глазами девочки. — Я и вправду не люблю, чтобы меня тревожили, когда я работаю, Мэриби. Но я не ругаю тебя за твое любопытство. Я… гм… немного страдаю этим сама. Предлагаю сделку. В следующий раз подойди к парадной двери и постучи. Если я буду не в настроении для компании, я не отвечу, и ты сможешь тихо уйти.

— Хорошо. — Тон девочки был недовольным, но ответ последовал гораздо быстрее, чем ожидала Жаклин. Она выпрямилась.

— Возможно, я буду здесь завтра. Приходи ко мне на ленч, если хочешь. Я привезу для тебя сандвич. Как насчет арахисового масла?

Девочка состроила рожу:

— Да-с. Ветчина с сыром.

— Предпочитаешь Майо или Grey Poupon? — спросила Жаклин.

Пол Спенсер засмеялся.

— Ладно, иди, Мэриби, мы поговорим о хороших манерах немного позже.

Он и Жаклин стояли рядом, наблюдая, как ребенок поспешно удирал. Солнечные лучи окрасили в золотисто-коричневый цвет ее развивающиеся кудряшки.

— Она проводит здесь много времени? — спросила Жаклин.

— Мэриби живет прямо через дорогу. Все это часть фермы; Катлин подарила дом Лори и Эрлу в качестве свадебного подарка.

— Я удивлена, что Эрл принял его.

— Место было запущено, там никто не жил долгие годы. Эрл поднял его на ноги, поставил новые трубы и электропроводку. Катлин… Катлин умела общаться с людьми. Она всегда давала им почувствовать, что они действуют для ее блага.

Жаклин испытала новый прилив симпатии к автору «Обнаженной во льду». Трудно написать книгу — даже паршивую книгу, без того, чтобы постоянно не отвлекаться на личные и семейные проблемы. Семья Катлин была не хуже, чем у большинства других литераторов, подумала Жаклин. Дети и мужья, отцы и матери, сестры и братья зачастую и не предполагали, что потребности писателя — особенно писательницы — не могли сравниться с их собственными пустячными запросами. Но, по всем отзывам, Катлин не вставала грудью на защиту своих прав. Они должны были довести ее до изнеможения своими расстроенными чувствами, своей чувствительностью и постоянными требованиями внимания к их персонам. Тактичное обращение так утомляет. Вот почему Жаклин избавилась от них.

— Я надеюсь, что вы захотите вернуться к своей работе, — произнес Пол. — Прошу прощения, что вас побеспокоили. Я постараюсь проследить, чтобы этого больше не случилось.

Не дожидаясь ответа, он удалился широкой, размашистой походкой. Жаклин смотрела ему вслед; было приятно наблюдать игру мышц под тканью рубашки, но любопытная полуулыбка появилась на ее губах не только поэтому.

Мэриби Смит и Пол Спенсер. Странная парочка. Пол, должно быть, ближе к семье, чем он намекал, или принадлежит к одной из ее боковых ветвей. Отношения между ним и девочкой сильно напоминали отношения между дядей и племянницей. Этим ли объясняется нежность Пола к ней?

Солнце садилось, когда Жаклин заперла дверь коттеджа и положила ключ в карман. Затем она посмотрела на коробку, которую взяла с собой. Она была заполнена бумагами и весила тонну, но Жаклин решила, что сможет скорее притащить ее к машине, чем машину к ней. Подняв коробку, Жаклин охнула и пустилась в путь. Пола нигде не было видно, очевидно, он закончил на сегодня свою работу. Она пожалела об этом, так как надеялась на его помощь. Коробка становилась тяжелее с каждым шагом. Жаклин была вынуждена несколько раз остановиться для отдыха. Она уже почти подняла ее в третий раз, когда Крэйг-второй появился из-за угла дома.

— Миссис Кирби! — Его пытливый, обшаривающий взгляд не пропустил ни одного изъяна — грязные пятна на ее лице, клоки, выдернутые из шарфа, пыльные брюки. — Что вы делаете? Сен-Джон послал меня за вами, он ждет вас к чаю.

Жаклин выпрямилась и отбросила волосы со лба. Она не считала нужным прихорашиваться перед Сен-Джоном, но внешний вид, не упоминая даже о том деле, за которым ее застали, ставил ее в явно невыгодное положение перед Крэйгом. Жаклин не любила оказываться в таких ситуациях.

— Я пытаюсь перенести эту коробку в мою машину. Не будете ли вы любезны помочь мне?

— Конечно. С радостью. — Крэйг поднял коробку на плечо. — Вы несете это всю дорогу от коттеджа? Не знаю, чем мне восхищаться больше: вашей самоотверженностью или вашей силой.

— Просто положите ее в багажник, пожалуйста, — процедила Жаклин сквозь зубы.

Она открыла багажник. Крэйг свалил в него свою ношу и одарил ее ослепительной улыбкой.

— Я, разумеется, хочу получить расписку на все это.

Улыбка Жаклин была не менее ослепительной.

— Конечно. — Она порылась в своей сумочке и передала ему мелко исписанный листок бумаги.

Довольная собой, она зашагала к дому. Крэйг последовал за ней, успев догнать ее как раз вовремя, чтобы открыть дверь. Сен-Джон ожидал их; он налетел на нее с легким вскриком восхищения и симпатии.

— Чашечка горячего чая — это именно то, что вам нужно, моя дорогая Жаклин. Входите, входите. Садитесь в это кресло. Разрешите мне подать вам скамеечку для ног. Что вы возьмете к чаю? Бедняжка, вы выглядите изможденной.

— Более чем изможденной, — заметил Крэйг. — Кажется, у вас травма, миссис Кирби. Что случилось с вашей рукой?

Жаклин сомневалась, упоминать ли ей о разломанной лестнице. Она решила, что лучше будет сделать это; Сен-Джон непременно заметит все, если войдет в коттедж, а это не тот случай, о котором можно небрежно промолчать. Однако Жаклин не видела никакой выгоды в том, чтобы рассказывать о своих подозрениях, а тем более утверждать, что несчастный случай был подстроен. Если виновник поверит в то, что она ничего не знает, то он может сделать ошибку или необдуманное признание, которое даст ей ключ к разгадке его личности.

Ее объяснение вызвало еще больше сочувствующих восклицаний со стороны Сен-Джона, как и чрезмерных извинений. Он бы никогда себе не простил! У него не было сомнений в хорошем состоянии домика. Он немедленно вызовет плотников.

— Не имеет смысла теперь закрывать амбарную дверь, — сказал Крэйг, наблюдая за Жаклин. — У миссис Кирби нет причин вновь подниматься по этой лестнице. Не перестаю удивляться, почему она пошла по ней и в первый раз.

— Я искала ванную, — пояснила Жаклин.

— Да, я понимаю, но ванная в…

— Теперь я это знаю. Я не знала этого тогда. — Жаклин освободила руку из влажных лап Сен-Джона, старавшегося содрать лейкопластырь и осмотреть рану. Она улыбнулась Крэйгу. — Это моя вина. Сен-Джон предлагал ознакомить меня с коттеджем, но я настолько горела желанием начать работать, что отказалась от его помощи. Пожалуйста, давайте не будем больше об этом говорить. Никто не пострадал — за исключением перил. О, кстати, Сен-Джон, я беру с собой некоторые бумаги Катлин. Список у мистера Крэйга.

Крэйг просмотрел его.

— Письма? Зачем они вам?

У Жаклин было наготове объяснение. Оно обладало тем преимуществом, что могло быть правдой.

— Катлин переписывалась со многими литераторами. Писатели, как известно, любят обсуждать процесс творчества, делиться своими мыслями и ворчать по поводу трудностей, которые перед ними возникают. Я знаю, что делаю. Я надеюсь найти упоминание Катлин о желании написать продолжение «Обнаженной».

— Не понимаю, почему непременно надо брать их с собой, — упорствовал Крэйг. — Почему не просмотреть их здесь, в кабинете Катлин?

Жаклин заскрипела зубами.

— Там не только грязно, — грубо ответила она, но еще гнетущая атмосфера. К тому же, я должна вытащить все мое оборудование. Легче забрать письма, чем привезти сюда компьютер, принтер и все остальное.

Сен-Джон, казалось, огорчился.

— Я мог бы вычистить там все для вас…

— Нет необходимости. Мне нужно всего несколько дней, чтобы закончить свою работу. — Она повернулась к Крэйгу, который все еще хмурился, глядя на ее список. — Может быть, вы просмотрите бумаги в коробке и удостоверитесь, что я ничего не забыла упомянуть в списке?

— Я удовлетворюсь вашим словом, — пробормотал Крэйг.

— Как мило с вашей стороны.

Она поспешила откланяться, сославшись на поздний час и усталость. Крэйг вился вокруг нее до последнего момента и проводил ее к машине.

— Не могли бы мы как-нибудь встретиться, миссис Кирби? Есть ряд вопросов, которые нам надо обсудить.

— Например?

Он ни одним движением не выказал, что обижен ее грубостью.

— Ничего тревожного, уверяю вас. Боюсь, я был агрессивен. Очень сожалею; мы, законники, как вы знаете, склонны смотреть на мир с подозрительностью.

— Вы не одиноки, — заметила Жаклин.

Крэйг засмеялся.

— Да и вы не доверчивая, наивная невинность, не так ли? Прискорбно, что мы с вами выбрали неправильную манеру общения, Жаклин, — могу я называть вас Жаклин? Может быть, мы пообедаем когда-нибудь в ближайшее время? Мы могли бы поговорить о Катлин и ее творчестве.

— Прекрасная идея, — воскликнула Жаклин с энтузиазмом. — Мне бы хотелось познакомиться с миссис Крэйг и детьми. Мы непременно должны встретиться. В самом ближайшем будущем. — Она уселась за руль и вставила ключ в замок зажигания. — Ай да мистер Крэйг.

Выруливая из поместья, Жаклин осторожно наблюдала, не выбегут ли перед машиной дети или садовые рабочие, но никто так и не показался.

ГЛАВА 9

Жаклин решила не ужинать в гостинице. Скорее всего, вечером в субботу там будет полно народу, а ей очень не хотелось есть под оглушительные звуки футбольного матча, транслируемого по телевидению. Возможно, предположила она, что миссис Свенсон не любит футбол. Возможно, но маловероятно; ей все равно, что смотреть.

Ее ужин состоял из яичницы и бекона. Работая вилкой, зажатой в одной руке, другой она сортировала бумаги.

Письма, которые она привезла с собой, были датированы последними тремя месяцами жизни Катлин. Жаклин еще в коттедже грубо рассортировала их, отложив вежливые ответы на письма почитателей ее таланта и ищущих благосклонности людей, оставив только те, которые образовывали продолжительную переписку. Вид сохраненных Катлин копий ее собственных писем предвещал напряженную работу глазам вечером; она использовала листы копирки до тех пор, пока они не превращались в лохмотья.

Одна пачка писем привлекла внимание Жаклин, с нее-то она и начала чтение. Это была переписка с Брюнгильдой.

Брюнгильда постаралась стать одной из закадычных подружек Катлин, но и этого оказалось недостаточно. Ответ Катлин на первое восторженное письмо был учтивым, но холодным. Она, очевидно, слышала о Брюнгильде, бывшей тогда на пике своей популярности, и такт, с которым Катлин признавала этот факт, воздерживаясь от любых комментариев по поводу какой бы то ни было книги Брюнгильды, вызвал улыбку восхищения на лице Жаклин. Улыбка превращалась в ухмылку по мере того, как она продолжала чтение. Катлин была слишком вежливой (бедная простушка), чтобы воздержаться от ответа на письмо, но у нее оказалось достаточно чувства самосохранения, чтобы отказаться от настойчивых приглашений встретиться с Брюнгильдой лично. Даже когда Брюнгильда сообщила, что она будет «в окрестностях» и ей очень хотелось бы пригласить «подругу» на ленч или ужин, Катлин вывернулась, сославшись на недавно происшедший с ней несчастный случай в качестве оправдания. Жаклин не нашла ответа на последнее письмо Брюнгильды, пришедшее в Пайн-Гроув за месяц до исчезновения Катлин. Она собиралась снова быть в «окрестностях»…

Какое популярное место для туризма этот Пайн-Гроув, подумала Жаклин, не улыбаясь больше. Стоит точно на пути… в никуда.

Нескольким другим корреспондентам повезло больше — Катлин тепло отзывалась об их творчестве, и они выражали ей свое восхищение в словах, менее экспансивных и более убедительных. Жаклин уже прочла связку писем к Фредерику Фортману. Она проглядела их, чтобы удостовериться в том, что ни одно не пропустила, затем отложила эту переписку в сторону.

Катлин упомянула о случившихся с ней происшествиях в нескольких письмах. Она сначала шутила по их поводу — «похоже на распространенный стереотип рассеянного писателя». Одна из приятельниц по переписке, англичанка, сочинявшая исторические романы, не находила в этом ничего забавного. После того как Катлин сообщила о третьем случае, она написала: «Я не хочу показаться старой занудой, но, Катлин, эти случайности, происходящие с тобой, беспокоят меня. Возможно, ты слишком много работаешь. Ты определенно имеешь право на отдых; почему бы тебе не совершить поездку за границу, по которой ты тоскуешь? Я понимаю давление семейной ответственности, но уверена, что твоя мать сможет обойтись без тебя несколько недель. Приезжай. Мне бы хотелось встретиться с тобой».

На это письмо не было копии ответа.

Жаклин вздрогнула и бросила быстрый взгляд через плечо. Она расслабилась, поняв, что щелчок, который она услышала, был только звуком включившегося агрегата холодильника. Жаклин была глубоко погружена в чтение писем. Это напоминало подслушивание разговора двух друзей, что оказывало на нее сильное депрессивное влияние. Не было ничего печальнее, чем приветственные письма теперь уже мертвого человека, выражающие надежды, которые никогда не воплотятся, амбиции, которым не суждено исполниться, мечты, срезанные прежде, чем они смогли принести плоды.

В доме царила полная тишина — не было даже мурлыканья кота. Обычно Жаклин не тяготило одиночество, но сейчас ей хотелось поговорить с кем-нибудь. В уме она прокрутила список друзей, с кем можно связаться по телефону, но в нем не было никого, кто бы мог дать совет, в котором она нуждалась, за исключением О’Брайена, да и он вряд ли помог бы ей, он скорее бы обругал ее и сказал, чтобы она заткнулась. Кроме того, если О’Брайен не работает, то он, возможно, проводит время за городом со своей последней подружкой. Это ведь была субботняя ночь…

Конечно. Похорошевшая от нахлынувшего на нее вдохновения, Жаклин взяла свою сумочку, пальто и фонарик и направилась к двери.

Вернувшись двумя часами позже, она услышала разрывающийся от звонка телефон. Сначала она не хотела брать трубку. Она чувствовала приятную усталость в теле и больше не испытывала желания делиться с кем бы то ни было своими мыслями. Но так как телефон продолжал трезвонить, Жаклин поняла, что это будет меньшее из двух зол, и подняла трубку.

— Да? — огрызнулась она.

Как и подозревала Жаклин, звонила Молли. У нее единственной, насколько знала Жаклин, был ее номер. И если бы она не ответила, Молли пошла бы ее искать. Молли подтвердила ее предположения, сообщив попутно и массу других сведений.

— Я заметила, как вы выходили, это было давно, но я не видела, чтобы вы возвращались, а так как вы пошли пешком, я знала, что вы не уехали в Гондал, и начала волноваться…

— И напрасно. Волноваться! Если только вы не утаили от меня что-то неприглядное, касающееся этого славного, безобидного городка.

— О нет! Но некоторые места в городе — некоторые места — могут быть немного дикими вечером в субботу.

— Я знаю, — ответила Жаклин, улыбнувшись своим воспоминаниям.

— Вы знаете?

— Вы что-то хотели, Молли?

— О… Для вас передали сообщение этим утром от мистера Стокса. Он сказал, что он ваш агент.

— Он говорил правду. — Жаклин зевнула. — Он сказал, что хотел?

— Он хотел узнать номер вашего телефона, — ответила Молли. — Я сказала ему, что не знаю…

— Хорошо, моя дорогая, вы солгали, но с добрыми намерениями. Это не будет вменено вам в вину в будущем.

— Он был очень настойчивым. Он… орал на меня.

— О, ради Бога… — начала Жаклин. Затем она умерила свой голос; она представила себе Молли, съежившуюся, с дрожащими губами и согнувшуюся… — Моя дорогая, не позволяйте людям типа Стокса запугивать вас. Я сказала ему до приезда сюда, что я не хочу его видеть. Я повторю ему это и более доходчиво. Если это вас утешит, я просто выходила немного… гм… размяться. Я мельком заглянула в холл, когда проходила мимо гостиницы, но вы показались мне занятой, так что я зашла в «Элит»-бар.

— О, — бессмысленно произнесла Молли. — Но это место не для вас, Жаклин. Особенно в субботу вечером. Некоторые из… грубиянов приходят туда.

— Все были очень любезны со мной. Мистер Хоггенбум заказал мне выпив… напиток.

— Билл Хоггенбум! Но он же городской…

Она оборвала фразу. Жаклин, которой это начинало нравиться, могла добавить недостающее слово. Хоггенбум («Зовите меня просто Биллом, мадам») был городским сплетником и бывшим городским шерифом. Ее разговор с ним и его приятелями оказался весьма содержательным.

— Он был весьма мил, — сказала Жаклин. — Как и остальные. Молли, я ужасно хочу спать. Спасибо, что позвонили. Я собираюсь лечь в постель прямо сейчас.

Когда она пошла умываться, она увидела сохранившиеся под ногтями остатки синего мела.

— Хорошо выходить из игры вовремя, что я и сделала, — громко произнесла она. — Мне бы не одержать над Биллом победу после второго стакана крепкой смеси. «Сигареты, виски и дикие, дикие шерифы…» Вот я снова разговариваю сама с собой. Мне надо завести себе кота. Лучше разговаривать с домашним животным, чем с собой. Так ли это?

Ответа не последовало.

В соответствии с тем, что рассказал Билл Хоггенбум, в сумочке Катлин лежало ровно семнадцать долларов сорок пять центов, когда та была найдена. За день до своего исчезновения она сняла наличными две тысячи долларов. Она могла отдать их своей матери или брату или потратить в бакалейной лавке. Или не могла.

На следующее утро Жаклин подождала дома до одиннадцати часов, прежде чем отправиться в Гондал. Миссис Дарси имела репутацию набожного человека, часто посещающего церковь, и, конечно, ее дорогой сын будет сопровождать мать. Очевидно, он так и поступил; вокруг не было и признака жизни, когда она припарковала машину перед домом и проделала путь от стоянки к коттеджу.

Никто сюда не входил с тех пор, как она покинула коттедж, или, если здесь кто и был, то он не выдал своего присутствия ни одним знаком. Обломки деревянных перил лежали там, где они упали.

Стоял яркий, солнечный день, но Жаклин все равно было неприятно оставаться здесь. Она начинала ненавидеть это место, больше всего из-за контраста между нынешним запустением и тем видом, который должен был иметь этот кабинет, когда Катлин работала в нем. Ковры на полу, занавеси на окнах, кот, свернувшийся в кресле перед потрескивающим в камине огнем, — и сама Катлин за старой «Смит-короной», с которой не хотела расставаться, несмотря на заманчивые новые разработки оргтехники; ее глаза светились, когда слова легко сплетались друг с другом, на лбу собирались морщинки от расстройства, когда они липли и не ложились на бумагу.

Жаклин тихо выругалась и направилась к шкафу с выдвижными ящиками.

— Я делаю все, что в моих силах, — пробормотала она. — Только не тревожьте меня, хорошо? Я стараюсь.

Она просмотрела папку с письмами еще раз, и ее подозрения подтвердились. В жизни Катлин Дарси не было никаких несчастных случаев, они начались только за месяц до ее исчезновения. Даже когда в доме простужались, она оставалась здоровой.

Закончив с письмами, Жаклин провела некоторое время за просмотром подшивок пожелтевших газет. Они привели бы в восторг студента-филолога обилием источников, к которым обращалась Катлин во время написания своей книги. Однако почти невозможно определить, какие из вырезок могли дать ей идеи для продолжения романа. Жаклин выругалась еще раз.

Единственной интересной вещью, которую она нашла, были несколько счетов, затерявшихся среди вырезок, — ошибка, которой Жаклин могла посочувствовать, поскольку сама нередко проводила часы в бешеных тщетных попытках найти пропавшие бумаги. В особенности один из них, за юридические услуги, заставил брови Жаклин удивленно выгнуться. Даже по нью-йоркским стандартам сумма была возмутительно высока. Очевидно, Катлин была того же мнения; под номером чека, которым она оплатила счет, она добавила едкое замечание: «Судебное преследование было бы дешевле».

Главная причина, по которой Жаклин приехала в этот день в Гондал, оказалась бесплодной. Она привезла не только сандвич с ветчиной и сыром, но и разнообразные конфеты и сладкое печенье, однако Мэриби не появилась. Жаклин съела печенье сама. Чувствуя небольшую слабость, она наполнила картонку папками, отобранными более или менее случайно, и покинула Гондал.

Город, так оживившийся в субботу вечером, в полдень воскресенья переживал похмелье. Прихожане местной церкви возвращались домой к обеду; все магазины были закрыты, даже антикварные. Жаклин взяла себе это на заметку, чтобы не оставаться без необходимых припасов, таких, как водка, в воскресенье.

Единственным заведением, которое работало, был старый добрый гриль-бар «Элит», возможно, потому, что там подавали еду, и поэтому на него, как и на гостиницу, не распространялись пуританские законы. Но Жаклин туда не хотелось идти. Билл и его собутыльники придут позже, да и посетителей в воскресный вечер будет меньше: понедельник — рабочий день.

Помимо этого, напомнила себе Жаклин, там мало что можно почерпнуть для наброска к книге. Ее не беспокоил срок сдачи рукописи; адвокаты настаивали на этом условии договора, так что они могли утверждать, что отработали свои деньги. Однако Жаклин чувствовала, что Сен-Джон не аннулирует контракт, если она опоздает на несколько дней, чего Жаклин намеревалась не допустить. В лучшем случае пройдут месяцы, прежде чем можно ожидать первых денег за книгу. Единственное, чего она желала, так это удачного замысла будущей книги. Даже три главы, общий набросок которых был сделан Катлин, не давали ей покоя. Катлин оставила Ару в положении, из которого будет очень трудно ее вызволить, как и объяснить мотивы столь глупых ее поступков.

Обдумывая перипетии сюжета, Жаклин вынуждена была резко нажать на тормоза, чтобы не сбить кота, выскочившего на дорогу перед машиной. Это был черный кот с таким же пушистым хвостом, как и у енота. Кот Джан? Да. Он пропал в щели между двумя высокими зданиями, в которой прятался книжный магазин.

Жаклин провела несколько часов, расшифровывая нацарапанные рукой Катлин заметки и внося их в компьютер, проклиная неразборчивый почерк писательницы. Хотя усилия того стоили. Некоторые из грубых, незаконченных предложений предполагали возможные варианты развития сюжета. Она была почти у финиша, когда зазвонил телефон. Жаклин проигнорировала его, и в конце концов он затих.

Закончив последнюю страницу и вернув заметки в принадлежащую им папку, она глубокомысленно стала созерцать результаты своего труда. Не так много, но пара идей Катлин давала намек на события, которые могли случиться в середине следующего романа. Изменила ли она свое намерение использовать их? И если нет, то почему не включила их в свой краткий набросок?

Потому что, говорил здравый смысл и вердикт суда, она решила свести счеты с жизнью. Катлин вложила в свою работу достаточно гордости, чтобы заставить своего будущего последователя, если таковой найдется, разгадать замысел продолжения романа. Оставив набросок у своего адвоката, она как бы давала понять, что не надеется написать книгу сама.

Жаклин не спорила с этим выводом, за исключением того, что он не снимал всех вопросов. Существуют некоторые причины, объясняющие, почему человек может предчувствовать близкую смерть. Тяжелое заболевание, опасное путешествие… Невидимый убийца, уже несколько раз пытавшийся положить конец ее жизни.

Достаточно, подумала Жаклин. Назад, за работу. Ей хотелось зафиксировать свои ускользающие мысли на бумаге до того, как они исчезнут; маленькие дьяволята, сидящие в подсознании, могут сыграть грязную штуку — мысли могут испариться через пару секунд.

Съев несколько печений и выпив стакан колы для оживления творческого процесса, она вернулась к папке, в которой оставила наброски Катлин. Однако папка была пуста. Жаклин нахмурилась. Это был первый случай, когда она ошиблась папкой и клала материал не туда, и, несомненно, не последний, но сейчас Жаклин почувствовала особенное раздражение, потому что хотела начать работу, как только у нее появится настроение. Куда, черт возьми, она сунула эти гадкие листки? Они, должно быть, перемешались с остальными бумагами, когда она распаковывала их.

Естественно, они были в конце папки, находящейся сразу перед той, в которой должны были лежать. Бормоча и ругаясь на задержку, Жаклин просмотрела их и села за компьютер. Она остановилась только однажды, чтобы включить свет. Закончив работать, она устало осела в кресло, было уже темно.

Человека, далекого от литературного творчества, не впечатлили бы результаты ее труда — семь перепачканных страниц со вписанными между строк словами. Смятые листы бумаги, усеявшие пол вокруг стола, превосходили число исписанных, по крайней мере, в три раза. Жаклин чувствовала себя как после генеральной уборки. Однако по ее виду нельзя было сказать, что она полностью удовлетворена работой. Ей предстояло проделать большой путь, но подобное начало было не такое уж плохое. Жаклин сильно потянулась, пока ее мускулы не заныли, и решила побаловать себя ужином в гостинице. Печенье давно все вышло, и в желудке образовалась бездонная пустота.

Она не предполагала, что было так поздно. В ресторане задержалось только несколько обедающих. Официантка заверила ее, что хотя некоторых из блюд уже нет, но еще осталось немного бифштексов по-бургундски, и они очень хороши на вкус. Или, может быть, креветки а-ля горный лавр? Жаклин остановилась на бифштексе, заказала вино и расслабилась.

В тот момент, как официантка поставила перед ней тарелку, в зал влетела Молли.

— А, вот вы где! — воскликнула она.

— Я здесь, — согласилась Жаклин.

— О, дорогая! — Молли плюхнулась на стул и уставилась на нее.

— Я могу уйти, — предложила Жаклин. — Только разрешите мне сначала поесть, я умираю от голода.

— О, нет, я не имела в виду… Я звонила вам, но вы не отвечали…

— Я работала.

— Я так и думала и не хотела беспокоить вас, но я полагала, что вы должны знать…

— В чем дело, Молли? — терпеливо произнесла Жаклин.

— Здесь был человек. — Глаза Молли расширились так, что вокруг зрачков стали видны белки глаз. Она была похожа на испуганную овечку. — Он был ужасен! Тому пришлось попросить его уйти. Он продолжал пить! Я предложила ему меню, но он разбросал листы по полу и продолжал пить. А затем он начал говорить про вас ужасные вещи, Жаклин!

— Это, должно быть, кто-нибудь из тех, кого я знаю, — заметила Жаклин. — Он назвал себя?

— Ему не нужно было этого делать, я его знаю; он останавливался здесь прошлой весной, и, конечно, я читала его книги.

Жаклин выпрямилась.

— Джек Картер?

— Да, он. Он вел себя вполне прилично в первый раз — я хочу сказать, что он довольно сильно напивался и тогда, но он не… Он назвал вас лгуньей, и обманщицей, и… а-а-а… потаскушкой.

Жаклин усомнилась, что он ограничился только «потаскушкой», не употребив несколько уточняющих определений. Его словарь был намного изобретательнее.

— Куда он направился? — спросила она и откусила кусочек бифштекса. Тот был восхитителен.

— Не знаю. Том попросил его уйти, и он… он ушел.

— Держу пари, что могу догадаться, — сказала Жаклин.

— Гм-м-м. Будь я проклята, если пропущу обед по его вине. Он слишком хорош. Какое вино берет Том для готовки?

— Что? Вино? Я не… Он даже попытался подняться наверх, Жаклин; он думал, что вы остановились здесь. Может быть, вам лучше занять одну из пустующих комнат, только на ночь. Коттедж такой уединенный…

— Именно поэтому он мне и нравится. Не суетитесь, Молли. Могу я получить стаканчик вина? Я полагаю, монтраше должен подойти к бифштексу.

Молли прошла хорошую подготовку. Она больше не протестовала, хотя Жаклин видела ее взволнованное лицо, выглядывавшее время от времени из кухни.

Булочки были горячими и воздушными, а малиновый бисквит, пропитанный вином и залитый сбитыми сливками, оказался просто превосходным. Жаклин прикончила стакан монтраше и признала, что вкусовые сосочки ее языка несколько хуже развиты, чем ее нежные иллюзии относительно того, что она была знатоком марочных вин. Удостоверившись в том, что Молли за ней не наблюдает, Жаклин выскользнула из кресла и быстро удалилась. Выйдя из гостиницы, она понеслась вниз по улице, тихо мурлыкая себе под нос.

Стояла прелестная ночь. Месяц застыл над темными очертаниями гор, а свежий ветерок был сладок от запаха, определение которого заняло у нее некоторое время. Запах хвои и чистого, не загрязненного ничем воздуха. Неудивительно, что он был ей незнаком. Ей встретились на пути пожилая пара и женщина, прогуливающаяся с лохматой собакой, похожей на копну шерсти. Красивый город, безопасный город, где в противоположность Манхэттену люди могут гулять по ночам по улицам без всякого страха. Прохожие улыбались ей и дружески приветствовали. Жаклин прерывала свое пение, чтобы ответить им, прежде чем снова затянуть:

— О, где ты был, Джеки-бой, Джеки-бой…

Неоновая вывеска и освещенные окна бара «Элит» ярко светились в темноте.

— Я искал нож, — пела Жаклин. — И теперь могу пырнуть им мою жену… — Она открыла дверь и вошла внутрь.

Ее окутал запах пива, сигаретного дыма, потеющих человеческих тел, жарящегося мяса и чадящего жира, который нес в себе свое собственное ностальгическое очарование. В годы юности Жаклин провела много восхитительных часов в местной забегаловке, похожей на эту. В ее родном городе и, как она подозревала, во многих других местные законники не слишком беспокоились о присутствии в ней несовершеннолетних. Куда, черт возьми, идти детям? При условии, что они балуются лишь безалкогольными напитками и гамбургерами и хорошо себя ведут, их присутствие в баре приветствовалось.

Она сразу же заметила Джека Картера. Он был среднего роста и коренаст, черты его лица были самыми обычными, за исключением ухоженной, свирепого вида бородки, которую он вырастил, возможно, для того, чтобы скрыть несуществующий подбородок и маленькую челюсть. Он был одет в яркую клетчатую рубашку, которые обычно носят дровосеки; в Пайн-Гроув она выглядела вполне уместно, как и в Манхэттене, но что-то в его манере носить ее придавало ей вид костюма — что, конечно, так и было.

Он занимал свою любимую позу: держался более или менее вертикально, со стаканом в руке, произнося речь на пределе своих голосовых возможностей. Большинство посетителей, сидевших за столами или в кабинках, расположенных вдоль стен, не обращали на него внимания, но он собрал вокруг себя аудиторию слушателей, внимавших ему в чарующем молчании. Они не могли, как поняла Жаклин, уловить, о чем он говорил.

— …И что вы можете сказать о королевском периоде, мои друзья, а? Что о них? Вы можете подумать, что мы все еще в девятнадцатом веке, когда эти проклятые маленькие клерки сидели на своих проклятых стульях, записывая колонками цифры в своих проклятых гроссбухах! А что скажете про эти проклятые компьютеры, а? Механические мозги жуют наше общество и выплевывают из себя искалеченные части, но эти бездушные матери могут сказать вам, как много этих траханых книг… — Он остановился, чтобы перевести дух и немного освежиться.

Когда Картер опустил пустой стакан, он, очевидно, уже потерял нить своей речи. Пристально осмотрев окружающую его обстановку в поисках свежего повода к вдохновению, он увидел Жаклин.

Тишина опустилась на собравшихся людей. Своим коллективным интуитивным сознанием толпы они почувствовали назревавший спектакль. Глаза Картера вылезли как сваренные вкрутую яйца. Стакан выпал из его руки и разбился об пол.

Жаклин положила конец неловкой тишине.

— Как похоже на Салун Малемута! За исключением телевизора, вместо тапера, наяривающего регтайм на пианино. Посмотри на себя, Джек. Всклокоченные волосы и бессмысленный взгляд…

Картер выдохнул:

— Сука!

Публика была шокирована. Несколько мужчин из тех, с кем Жаклин познакомилась прошлым вечером, смущенно посмотрели на нее.

— Лживая, мерзкая сука! — заревел Картер. — Ты украла эту траханую книгу! Ты сделала все, чтобы оттеснить меня в сторону, не так ли? Тебе это не удастся, как и всем остальным! Это зависть, вот что это такое, зависть к лучшему писателю. Что ты сделала для того, чтобы получить ее, Кирби? Не только легла в кровать со Стоксом, этого было бы недостаточно, он кадрит каждого клиента…

— Эй, — окликнул Картера один из слушателей — строительный рабочий. — Эй, мистер…

— Не лезь! — заорал Картер. — Это касается только меня и ее — ее и меня…

— Нет, сэр, не только, — упорствовал крепкий маленький человечек с лицом херувима средних лет. (Менеджер в «Бон-Тон», ателье женской и мужской одежды.) — Вы не можете говорить с женщиной в таком тоне в этом городе.

— Вот именно, — подтвердил шурин мэра.

— Да, — сказал парень, работавший грузчиком в супермаркете. — Давайте выбросим отсюда этого ублюдка.

Рев одобрения донесся со стороны посетителей, стоявших полукольцом, которое начало сжиматься.

Жаклин бросила взгляд на Билла Хоггенбума, прислонившегося к стойке бара. Он подмигнул и устроился поудобнее, чтобы насладиться зрелищем.

Жаклин попыталась сделать то же самое, но роль любопытствующей зеваки была не для нее.

— Джентльмены, джентльмены! — Ее голос был так сладок, как песня малиновки, и так же резок, как воронье карканье. — Пожалуйста, джентльмены. Я тронута — глубоко тронута вашей галантностью. Но воздержитесь от этого, умоляю вас. Этот герой-мужчина будет обвинять в суде весь город за нападение, если один из вас хотя бы сильно толкнет его. Если вы позволите мне… простите меня…

Она прошла через толпу, которая раздалась перед ней, и встала прямо нос к носу с Картером. Жаклин с удовольствием заметила, что тот забыл вложить супинаторы в туфли. Она была ростом ровно сто семьдесят два сантиметра, и теперь их глаза оказались на одном уровне.

Он стоял слишком близко к стойке бара. Жаклин отступила в сторону. Картер тоже отступил, осторожно глядя на нее. Выбрав наиболее удачную позицию, Жаклин медленно подняла руку с жестко вытянутым вперед пальцем.

— Ара почувствовала, как в нее вошла сила бога. — Она легонько ткнула его в середину груди.

Выражение легкого беспокойства застыло на лице Картера. Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее он начал заваливаться назад. Мужчины вокруг него поспешно разошлись. Картер упал, подняв вокруг себя облако пыли и крошек.

Жаклин стряхнула руки и широко улыбнулась фермеру, одному из ее противников по бильярду прошлым вечером.

— Чем крупнее, тем сильнее падают, — заметила она скромно.

Раздались одобрительные восклицания. Несколько человек предложили Жаклин выпить за их счет, но она настояла, что угощает сама. Джентльмены, поспешившие принять это щедрое предложение, продемонстрировали разницу между большим городом и маленьким в своем отношении к распростертому телу; проходя мимо, они его переступали, вместо того чтобы пнуть.

Когда Жаклин направилась домой, ее сопровождал почетный эскорт восхищенных поклонников. Они попрощались с ней у ворот, но когда она пошла по тропинке, к ее фонарику присоединился свет нескольких других карманных фонарей. В кустах, которыми была обсажена аллея, не раздалось ни малейшего угрожающего шелеста, ничто не потревожило нервы Жаклин. Мужчины, стоявшие у ворот в ожидании ее сообщения о том, что она добралась до двери благополучно, были наикрупнейшими человеческими экземплярами, которые только мог произвести этот город. Потенциальный грабитель, отважившийся остаться здесь после такого зрелища, должен быть умственно отсталым. Открыв дверь коттеджа и небрежно бросив взгляд через порог, Жаклин повернулась, чтобы поблагодарить провожающих и попрощаться.

Усевшись на софу и задрав ноги на стол, где уже стояла чашка чая, она с удовлетворением поразмышляла над событиями вечера. Город, по крайней мере, его самая мускулистая часть, был твердо на ее стороне. Не то чтобы она хотела добиться такого эффекта, когда зашла в «Элит»; этого вовсе не было у нее на уме. (Вид самодовольного благочестия на ее лице мог бы толкнуть О’Брайена на ядовитый комментарий.) Как Жаклин и ожидала, они все знали, что она остановилась в гостевом коттедже; ее эскорт даже не сбился с шага, проходя мимо входа в гостиницу. Теперь, когда жители Пайн-Гроув осознали все разнообразие неприятностей, которым Жаклин могла подвергнуться со стороны приезжих, они перестали сплетничать за ее спиной, а грудью поднялись на ее защиту.

Конечно же, они сомкнули бы свои ряды и направили объединенные усилия против нее, если бы она атаковала одного из них. У Жаклин не было намерения совершить подобную ошибку, но вопрос о том, кто подпадал под категорию «своих», все еще был не совсем ясен. В нее не входил Сен-Джон. Банда из «Элит» рассматривала его как изнеженного слабака; он был мишенью для нескольких грубых шуток. Джан была аутсайдером и определенно не принадлежала к их компании. Том и Молли… Трудно сказать. Том не якшался с «грубыми» элементами, но он должен знать многих из них, так как вырос в Пайн-Гроув. Что до Пола Спенсера, то его не было в баре ни в первом, ни во втором случае, когда Жаклин осчастливила это заведение своим присутствием, но она подозревала, что это место не было так уж ему незнакомо.

О Джеке Картере она даже и не вспомнила. Его персона не была запятнана ни малейшим налетом рыцарства; он поднимал руку на официанток, избивал жен и нанес оскорбление половине женского населения Манхэттена. Хотя кто предостережен, тот вооружен, и Жаклин знала, что она была намного быстрее Картера, особенно когда он пьян, что случалось с ним постоянно.

Однако его неожиданное появление и бешеная ярость убедили Жаклин в том, что Брюнгильда не была единственным разочарованным кандидатом, кто мог затаить против нее злобу. К тому же Брюнгильда была «в окрестностях», когда Катлин пострадала от тех несчастных случаев. А знал ли ее Джек Картер? Писем от него не было, но это и неудивительно. Вероятно, он не мог писать. Его книги были надиктованы целой группе страдальцев-секретарей. Мог ли его гнев, вызванный тем, что он упустил возможность написать продолжение, основываться на чем-то еще, кроме его обычного параноидального состояния?

Возможно, нет. Жаклин не могла придумать причину, по которой другой писатель хотел бы смерти Катлин. Убить ее, чтобы самому написать продолжение ее книги… Такой мотив был не только нереальным, а просто притянут за уши.

Ей, может быть, следовало обратить внимание на двух других потерпевших поражение авторов. Жаклин знала их только понаслышке. Мариан X. Мартинес жила где-то в провинции в штате Вашингтон, в большом шумном доме с мужем лет сорока, полудюжиной детей и стаей внуков. Она была писателем в профессиональном смысле этого слова; за последние тридцать лет Мартинес написала более пятидесяти книг, в четырех или пяти различных жанрах, включая пару исторических романов. Когда у нее брали интервью после объявления результатов конкурса, она улыбнулась и пожелала победительнице удачи.

Если предположить, что писатели грубо делятся на две категории, экстравертов и интравертов, то другая претендентка, Августа Эллрингтон, являлась ярким примером последней. Она никогда не совершала рекламных поездок и редко соглашалась на интервью. Ее считали болезненно робкой и осторожной и полагали, что она страдает от легкой формы агорафобии. Репортеру из «Паблишерз уикли» не удалось вытащить из писательницы какие-нибудь пикантные подробности ее жизни; в интервью содержалось больше информации о любимом коте по кличке Морнинг Стар, чем о самой Августе.

Маловероятно, что кто-то из них приедет в Пайн-Гроув. Жаклин сомневалась, что Картер будет иметь наглость вернуться после своего унизительного поражения. Интересно только, когда и в каком причудливом обличье появится в следующий раз Брюнгильда. Она объявилась в Пайн-Гроув, когда Жаклин передали напичканный рвотным корнем шоколад; если за рулем побитой «тойоты» сидела не Брюнгильда, то это была женщина тех же самых габаритов и форм. Любопытно узнать время ее недавнего визита — с пилой в саквояже.

ГЛАВА 10

Утро, понедельник. Впереди семь великолепных дней продуктивной работы и безобидных развлечений. Понедельник, милый понедельник.

Жаклин закрыла глаза и опустила голову, так что ароматный поток, поднимавшийся от чашки с кофе, проник в ноздри. Она сделала глубокий вздох. Не помогло. Чего ей в действительности хотелось, так это сигарету. В эти дни исполнилось четыре месяца — четыре долгих, мучительных месяца. Если она проявит слабость, то это докажет, что у нее силы воли не больше, чем у свиньи, и все ее страдания будут сведены к нулю.

Со вздохом мученика Жаклин открыла глаза и посмотрела на экран компьютера. Тот был чист, как и ее мозги. Она никак не могла придумать сюжетный ход, чтобы уберечь Ару от гнусных объятий Рога, этого байронического злодея и священнослужителя языческого бога Сеймозы.

Работа продвигалась с трудом. Судьба Катлин занимала все ее мысли. Жаклин продолжал мучить вопрос, что Катлин Дарси сделала семь лет назад и почему. Плохой сон не давал необходимого отдыха ее организму, хотя она вела здоровый образ жизни. Предыдущей ночью ее беспокоили фантастические сны. Последний ей запомнился наиболее отчетливо; Брюнгильда преследовала ее, а Ара и Катлин поднимались и спускались вниз по леднику, махая в их сторону каменным топором. Все они были одеты в медвежьи шкуры.

Блуждающий взгляд Жаклин остановился на телефоне. Может быть, ей стоит сделать несколько звонков? Бутон просил перезвонить ему, а еще нужно сообщить друзьям о своем прибытии в Пайн-Гроув. Несомненно, все они ужасно беспокоятся за нее. Это была восхитительная возможность застать некоторых из них в постельке в блаженном неведении, что уже наступил понедельник. Однако последний мотив Жаклин чувствовала скорее подсознательно.

Ее первый звонок вызвал только страдальческие стоны на другом конце линии. Так как Жаклин достаточно часто слышала такие звуки в подобных обстоятельствах, она идентифицировала их без особого труда.

— Патрик, дорогой! Я тебя разбудила? Что ты делаешь в постели в такое время?

О’Брайен уже давно знал, что с Жаклин бесполезно жаловаться и бросать трубку.

— Я работал прошлой ночью, — произнес он болезненным голосом. — Парочка наркоманов решила порезать на кусочки друг друга и свои уважаемые семейки. Двое из жертв были…

— Не надо мне говорить, — быстро оборвала его Жаклин.

Только смерть детей могла окрасить голос О’Брайена такими тонами. Из него получился бы прекрасный отец. Ему уже давно пора остепениться и завести семью, если он вообще собирается сделать это. Не хватает только красивой девушки.

— Что ты сказал? — спросила она.

— Ничего. Я жду твоих объяснений. Послышались хлюпающие звуки. Понятно.

Бедняжка наливал кофе. Это она подарила ему автоматическую кофеварку с часами. Весьма остроумное приспособление, самодовольно подумала она. Дорогой Патрик, он заслуживает большего. Сара Сондерс может оказаться как раз тем счастливым билетом. Он, похоже, неравнодушен к ее прелестям…

— Я просто докладываю тебе, — весело сказала она.

— Значит, ты добралась туда.

— Разумеется.

— Когда дело касается тебя, ни в чем нельзя быть уверенным, — пробормотал О’Брайен. — Какой у тебя номер телефона?

— Я не могу тебе его дать.

— Это почему же?

— Патрик, я работаю и не хочу, чтобы мне мешали. Ты можешь позвонить мне в гостиницу «Горный лавр». Телефон там… — Она повторила номер.

— Хорошо. Спасибо. Пока.

— Подожди минутку!

— Если мне посчастливится, — сказал О’Брайен осторожно, — я смогу урвать еще парочку часов, прежде чем вернусь к массовому убийству. Говори, если есть что-то важное, или повесь трубку.

Жаклин сердито посмотрела на телефон.

— Вчера на мою жизнь было совершено покушение. Это достаточно важно для тебя?

Последовало тяжелое молчание.

— Ты споткнулась о трещину в тротуаре? — наконец проговорил О’Брайен.

— Я свалилась с лестницы! — Жаклин начала описывать инцидент словами, которые получали еще более драматическую окраску благодаря ее негодованию и закончились фразой: — Патрик, я уверена, что на ступеньке были следы от пилы.

— О Боже, Жаклин. Какие отметины? От бензопилы, от циркулярной пилы…

— От пилы, — процедила Жаклин сквозь зубы. — Одной из тех, которая пилит, если ее двигать туда и сюда.

— Ты сохранила доказательства? — О’Брайен не ожидал ответа. — Если никто там не жил после смерти Дарси, то помещения, возможно, пришли в упадок. Обычно — а можно сказать, и всегда — бывают следы пилы на досках, которые используются для строительства.

— Большое спасибо, — резко ответила Жаклин. — В следующий раз, когда кто-то попытается убить меня, он, возможно, добьется успеха. Может быть, тогда ты поверишь в это.

О’Брайен застонал.

— Что ты хочешь от меня, Джейк? Чем я могу помочь? Ты хочешь, чтобы я бросил все, приехал к тебе и сыграл роль телохранителя?

— Конечно нет.

— Тогда что?

— По правде говоря, существует нечто, что ты мог бы сделать. — Жаклин размышляла быстро. Главной причиной ее звонка было желание разворошить О’Брайена и подготовить его к дальнейшему развитию событий. Но вряд ли она могла признаться ему в этом. — Сделай одолжение, позвони Саре Сондерс.

Молчание, последовавшее за ее просьбой, было гнетущим.

— Зачем? — спросил О’Брайен.

— Не говори ей о том, что со мной случилось, я не хочу волновать ее. Мне интересно знать, были ли у Бутона Стокса проблемы того же рода. Если в этом заброшенном, диком месте есть кто-нибудь, кто сердится на меня за то, что я буду писать продолжение книги Катлин, он может также затаить злобу против того человека, который выбрал меня.

— Бутон Стокс не один принимал это решение, — напомнил О’Брайен. — А как там брат Катлин?

Его голос звучал более встревоженно. Жаклин улыбнулась. Он был слишком хорошим полицейским, чтобы подавить в себе реакцию на вероятный, если не обычный мотив для нападения.

— Я проверю, — сказала она. — Если ты позвонишь Саре.

— Ты могла бы позвонить сама.

— Ну, конечно, если ты и в самом деле не выносишь мысли…

— Хорошо, хорошо. Твоя просьба бессмысленна, но я сделаю, как ты хочешь.

— Спасибо, дорогой, ты так благороден. А теперь иди в постельку, закрой глазки и баю-бай.

Она повесила трубку, прежде чем О’Брайен смог придумать подходящий грубый ответ. Высшее удовлетворение, подумала Жаклин. Свалить две птицы одним выстрелом тешило ее чувство экономии.

Затем она позвонила в справочное бюро Манхэттена и спросила номер телефона Брюнгильды. Его не оказалось в списке, и не один из аргументов Жаклин не смог убедить оператора сообщить ей несуществующий номер. Нахмурившись, она повесила трубку. Кому еще?.. Конечно. Бутон должен быть сейчас в офисе.

Девушка в приемной была проинструктирована соединять Жаклин с боссом без рассуждений и задержек.

— Наконец я смог с тобой связаться, — воскликнул Бутон. — Черт бы побрал эту женщину в гостинице, я знаю, она не передала тебе мое послание; по телефону она была похожа на слабоумную.

— Она не слабоумная, — ответила Жаклин. — И она сказала мне, что ты звонил. Я же говорила тебе, что не хочу, чтобы меня беспокоили без крайних на то причин. Ты ведь не сообщил, что такой момент наступил.

— Нет. Я просто хотел удостовериться, что ты прибыла и устроилась. Как идут дела?

— Были бы лучше, если бы меня оставили в покое, — огрызнулась Жаклин. — Все под контролем. Если я не звоню тебе, ты предполагаешь, что все идет как нужно.

— Гм — да. У тебя есть все необходимое?

— Все, кроме денег.

Бутон усмехнулся.

— Какое чувство юмора! Мы вскоре должны получить деньги от журнала «Хорошее домоводство». Просмотрю почту прямо сейчас, может быть, там…

Звук, доносящийся из трубки, напомнил Жаклин скрип ржавой дверной петли из готического романа. Он сопровождался тяжелым ударом. Она сделала вывод, что ее агент выронил телефонную трубку, и терпеливо ждала, пока не услышала тяжелое сопение.

— Что-то выпрыгнуло на тебя из конверта? — весело предположила она. — Одна из этих свернутых кольцами пластиковых змеек?

— Змеи? О чем, черт возьми, ты толкуешь? Я… гм… я уколол себя ножом для открывания конвертов. Что я говорил?

— Что ты собираешься дать мне немного денег.

— Там нет чека. Я позвоню им. Ты видела свою почту? Может быть, Крис послал тебе чек. Это, кажется, будет твоей главной заботой в эти дни.

Жаклин удивленно подняла брови. Понимание Бутоном ее восхитительного чувства юмора, кажется, изменило ему. Он, должно быть, сильно поранился, подумала она, находя эту мысль не такой уж неприятной.

— Я не забрала свою почту и не собираюсь этого делать еще несколько дней. Я занята.

— Я не понимаю, почему ты не хочешь дать мне свой телефон, Жаклин.

— У тебя есть номер, который ты можешь использовать в экстренных случаях. Не думаю, что возникнет что-нибудь на самом деле важное. Если только Брюнгильда не ворвется в твой офис и не воткнет тебе нож в сердце, а потом бросится бежать, размахивая орудием преступления и клянясь сделать то же самое со мной. В этом случае ты на последнем издыхании можешь подползти к телефону и предупредить меня об опасности.

— Это не так забавно, Жаклин. Брюнгильду и ее развивающихся волос и одежд не видел никто уже три дня. Одна из ее подруг заявила, что она направляется в Пайн-Гроув.

— У Брюнгильды есть друзья? Ее прибытие должно оживить все вокруг. — Бутон протестующе забулькал, и Жаклин сжалилась над ним. — Не беспокойся, Бутс. Брюнгильда слишком толста, чтобы перелезть через забор, окружающий мой дом. А вчера вечером я напилась с бывшим полицейским, обещавшим мне, что полиция приложит все силы, чтобы защитить меня.

— Я хочу, чтобы ты прекратила отпускать свои шуточки.

Глаза Жаклин расширились.

— Я не шучу. Все в Пайн-Гроув любят меня. Я уже завела много хороших друзей. Я познакомилась с бывшим другом Катлин, стригущим газоны, с менеджером ателье «Бон-Тон», с точной копией Хоксклиффа во плоти, с такими же красивыми мышцами, и женщиной, которая владеет местным книжным магазином.

Бутон с благодарностью ухватился за один из пунктов списка, имевший для него смысл.

— Книжный магазин в Пайн-Гроув? Она, должно быть, голодает. Никто из жителей не умеет читать.

У Жаклин мелькали подобные подозрения, но она обиделась, услышав их от Бутона.

— Они приятные люди, — жестко произнесла она. — И Джан, хозяйка книжного магазина, очень веселая, способная молодая женщина. Она помешалась на Катлин — знает все, что только можно о ней знать, — и я надеюсь получить от нее полезную информацию. Какой же ты сноб, Бутс.

— Прошу прощения. Я не понял сначала, что тебя выбрали почетным гражданином Пайн-Гроув.

— Иди к черту, Бутс. Если ты оставишь меня в покое, я предоставлю тебе набросок через пару недель.

— Так скоро? Это великолепно, Джеки, просто великолепно.

— Не называй меня Джеки, — огрызнулась Жаклин и повесила трубку.

Ближайшим значительным городом был центр графства, расположенный в тридцати милях к востоку от Пайн-Гроув. Он обладал многими удобствами, отвергнутыми гражданами его меньшего собрата, в которые входили два мотеля. Жаклин сделала остановку у торгового центра, прежде чем продолжить свой путь в ресторан гостиницы «Холидей-Инн».

В торговом центре она, с заметной неохотой, купила четыре книги. То, что пришлось внести мизерную часть в доходы Джека Картера и Брюнгильды Карлсдоттир, чуть было не убило ее, но покупка была единственным способом заиметь фотографии драгоценной парочки. Она также приобрела по экземпляру последних книг Мартинеса и Эллрингтон, но только потому, что хороший сыщик не упускает ни одной возможности. Жаклин фактически выпустила их из поля зрения как вероятных подозреваемых.

В ресторане она вытащила книги из сумочки и разложила их на столе. Официантка никак не прокомментировала изображенные лица авторов: злобно смотрящее, мило улыбающееся, пылающее румянцем и (как это было в случае с Августой Эллрингтон) спрятавшееся за чрезвычайно большого, чрезвычайно пушистого кота. Она просто отодвинула томики в сторону и подала Жаклин салат.

Не повезло, подумала Жаклин. Она на самом деле не очень надеялась на удачу. Тщательно пережевывая пищу, она размышляла над своим следующим ходом.

Прямой вопрос тоже ничего не дал. Официантка никогда не видела никого из писателей. Она также ничего о них не слышала. У нее не было времени для чтения. Чтобы сделать приятное посетительнице, она посовещалась с несколькими из своих коллег и наконец обнаружила среди них одну, которая не только умела читать, но и прочла как Картера, так и Карлсдоттир. Она любила книги Брюнгильды.

— Я никогда не знала, как она выглядит, — горевала официантка, изучая злобный взгляд Брюнгильды-викинга.

— Я покупаю только в бумажных обложках… Нет, ее здесь не было, по крайней мере, когда я работала.

Жаклин подарила ей обе книги, оставив суперобложки у себя, и та обещала позвонить по телефону, номер которого Жаклин нацарапала внутри обложки книги Картера, если кто-нибудь из них объявится. Возможно, она не позвонит, но не будет вреда, если Жаклин попробует. В ожидании кофе Жаклин занималась вырезанием фотографий из обложек.

Молодая женщина в приемной также не могла ничем помочь. То же самое ждало ее в «Рамада-Инн», находившейся на другом конце города. Жаклин забралась обратно в автомобиль и решила подвести итоги своей вылазки. Не было смысла проводить дальнейшие поиски. Поездка была оправданием, позволившим ей оторваться от укоризненного дисплея компьютера. Но было еще кое-что, что она могла сделать здесь.

Здание суда представляло собой красное кирпичное строение рубежа веков, находившееся на площади в центре города. Умеренная плата открыла ей доступ к завещанию Катлин, и она впитывала в себя его содержание некоторое время.

Здесь было не так уж много сведений, которых бы она не знала. Завещание датировалось двумя неделями раньше исчезновения Катлин. Все, чем она обладала, а также поступления от гонораров за первую и все остальные книги должны быть прямо переданы в фонд. Доход от деятельности фонда, поступавший Сен-Джону и остальным наследникам, делился между ними поровну — но это касалось не всей суммы. Пятьдесят процентов ее должны быть выплачены организации под названием «Друзья домашних животных».

До этого Катлин составила еще одно завещание, автоматически потерявшее силу после составления второго. Жаклин смогла увидеть, насколько они отличались друг от друга. Увеличение денежной суммы, направляемой на благотворительность, дало повод предположить, что Катлин узнала что-то неприятное об одном или всех своих наследниках.

Может быть, один из них пытался убить ее?

Если бы у нее было больше времени! Зеленые глаза Жаклин злопамятно сузились. Шерлок Холмс, черт его побери, зарабатывал себе на жизнь своим дедуктивным методом. Мисс Мапл ничего не делала, а только шаталась по Сент-Мэри-Мид, задавая наводящие вопросы. Она даже мало чего делала по дому, для этого у нее была прислуга. Лорд Питер Уимсли был богат и независим; более того, он имел ловкого камердинера и услужливого свояка-полицейского. У нее же есть только нью-йоркский полицейский, ее бывший любовник, чьи мысли о сотрудничестве относились лишь к физической сфере общения.

Предыдущие экскурсии Жаклин в мир преступников и преступлений приходились на время ее каникул. Несомненно, подумала она мрачно, тела падали вокруг нее и раньше, но она не замечала их, потому что была слишком занята зарабатыванием средств к существованию. Именно это должна она делать и сейчас. У писателей нет каникул. Никто не платит им жалованье, в то время, когда они жарятся под солнцем в Риме или путешествуют по Англии. Никто не будет работать за них, пока они находятся вдали от своих письменных столов. Когда же они возвращаются домой, так и не отдохнув по-настоящему из-за преследовавших их писем и мыслей о героях, которых они бросили на середине главы, они обнаруживают, что персонажи все еще находятся в затруднительном положении, а их самих ждет целая кипа писем, не говоря уже о гранках и рукописях.

«Я должна, — подумала Жаклин, — закончить проклятый набросок. Снять со своей души этот груз. Самонадеянно, конечно, полагать, что никто не разобьет мою голову и не покончит со мной разрядом тока, прежде чем я смогу его завершить. Проклятая Ара, я ненавижу эту женщину. Кто бы мог подумать, что она превратится в такую развалину? Мне хотелось бы поговорить с другими участниками конкурса об их предположениях относительно дальнейшей судьбы героини. Но в теперешней ситуации…»

Жаклин остановилась не потому, что посетитель за соседним столом пристально посмотрел на нее из-за того, что она рассуждала вслух, а поскольку ее захватил прилив вдохновения. «Что, если… А затем предположим…»

Она запихнула карандаш и блокнот обратно в сумочку, забросила ремень через плечо и стрелой вынеслась из ресторана.

По дороге в Пайн-Гроув Жаклин разработала сюжетный ход, пришедший ей в голову. Он предполагал отправить на свалку большую часть наброска Катлин и введение нового персонажа — женщины, действующей в качестве антипода и соперницы Ары. Жаклин радостно засопела и обогнала антикварный «шевроле», за рулем которого сидел пожилой мужчина. Это могло сработать. Это должно сработать. Это был пустяк, мелочь, но такая мелочь, которую можно сравнить с кульминацией восторга по поводу рождения Великой Идеи, проломившей продолжительный творческий затор в голове писателя. Жаклин чувствовала, что вот-вот разразится песней. И в самом деле она взорвалась ею.

— О, что за великолепное утро. О, что за прекрасный день…

Был полдень, а не утро, но она не могла придумать песню, радующуюся этому времени суток. Ее новорожденной идее полезно будет отлежаться до вечера. Жаклин не могла забыть ее, та для этого была слишком великолепна. (Она ухмыльнулась.) Она даже могла породить несколько вспомогательных идей. Жаклин все еще не придумала окончания, заключительной развязки, такой же, как и финал «Обнаженной во льду», — чего-то, что могло бы привести к третьей книге и при этом оставить читателя с чувством насыщения, если не полностью удовлетворенным.

В первый раз за утро Жаклин призвала на помощь свою совесть. «Я буду сидеть за столом, пока не пущу корни или не закончу набросок. А тем временем…»

Только один неудачный случай произошел с ней на пути обратно. На окраине Пайн-Гроув ее машину обогнал автомобиль без опознавательных знаков с мигающим красным маячком. Безропотно Жаклин остановилась. Может быть, она неслась слишком быстро. В этот день предстояло сделать так много.

Офицер был членом местного департамента шерифа, а не государственным полицейским, и, когда он увидел Жаклин, его невинное молодое лицо расплылось в широкой улыбке. Он даже не спросил ее водительских прав. Прочтя ей суровую лекцию о риске превышения скорости для жизни детей и домашнего скота, он разрешил ей ехать дальше, но прежде спросил, где она научилась дзюдо. Очевидно, история о ее стычке с Картером не только разнеслась благодаря ее почитателям, но также была несколько преувеличена. Без сомнения, сейчас циркулировала версия, по которой она подпрыгнула в воздух и ударила Картера так, что тот мгновенно потерял сознание.

Жаклин продолжила свой путь, довольная, но ее мучило любопытство, как молодой офицер узнал, кто она такая. Она не была единственной привлекательной женщиной средних лет с зелеными глазами и золотисто-каштановыми волосами, которая вела машину с нью-йоркскими номерами и значком «мондейл-ферраро» на бампере.

В городе она остановилась у супермаркета, чтобы сделать некоторые необходимые припасы. Занятия в школе должны скоро закончиться, и она хотела быть к этому готовой.

Достигнув Гондала, Жаклин была встречена бормотанием мотора и увидела ползущую по лугу газонокосилку. Мужчина в джинсовом костюме, управлявший ею, был высок и широкоплеч, но это был не Пол Спенсер. Его невозможно было ни с кем спутать, что бы он ни делал. «Ее мудрое сердце знало его».

— Проклятье! — выругалась Жаклин.

Маленький коттедж выглядел еще печальнее. Когда Жаклин отперла дверь, дыхание промозглого, влажного, мертвого воздуха приветствовало ее появление. Она оставила дверь открытой, чтобы проветрить помещение, и вошла в другую комнату — библиотеку Катлин. Кто-то убрал сломанные части лестницы и подмел пол, уничтожив таким образом вещественные доказательства. Если это можно назвать доказательством… Подпиленная ступенька, которая, по ее мнению, была более убедительным свидетельством злого умысла, оставалась нетронутой. Доказывало ли это, что Сен-Джон, по распоряжению которого, очевидно, был наведен порядок в доме, был невиновен? Возможно, но это не означало, что он был невиновен в другом.

Пробежав глазами по книжным полкам, она поняла, что книги были рассортированы по предметам: история, антропология, фольклор, литература, поэзия. Это было впечатляющее собрание, указывающее на широту кругозора Катлин Дарси. Она использовала самые разнообразные источники для написания «Обнаженной во льду» — библейские толкования, работы по древним религиям, недавние археологические исследования.

Жаклин поддалась очарованию книг. Ей с трудом удалось удержаться, чтобы не взять с полки один из томов и не начать читать. Она пришла сюда не для этого. Жаклин попросила пустую картонную коробку у управляющего супермаркета и собиралась отобрать для себя несколько книг. Ей необходимо расширить свои знания, особенно в области фольклора. Религиозный аспект четко прослеживался в книге Катлин; она широко использовала сочетания таких авторитетов, как Леви-Брюл, Фрэйзер и Г.Р. Леви.

Их книги тоже стояли на полках. Жаклин положила их в коробку и побрела дальше, изумляясь широте интересов Катлин. Целую полку занимали произведения сестер Бронте, включая стандартные работы, посвященные их юности. Поэзия, древняя и классическая история… Здесь было старое и очень мило оформленное издание Светония. Ужасно запятнанное плесенью… Проклятый Сен-Джон. Жаклин сняла книгу с полки и вытерла корешок своим платком.

Она не могла сказать, почему именно в это мгновение у нее в голове возникла связь. Возможно, именно название — «Жизнь двенадцати цезарей» — и включило механизм ее памяти, наизусть перечисляющей имена, которые она запомнила еще в колледже. Что бы этот механизм ни представлял собой, появилась связь, сильная, как быстрый пинок под зад. Не заботясь о том, что на полу могут быть занозы и пыль, Жаклин опустилась на него и открыла книгу.

«Прозвищем Калигула («Сапожок») он обязан лагерной шутке, потому что рос среди воинов, в одежде рядового солдата».

Гай Цезарь, сын Германика, племянник императора Тиберия, «скорее монстр, чем человек»; бывший наиболее презираемым из правителей Рима.

Маленький Бутс.

Это было слово, которое Бутон Стокс оборвал, врезав кулаком по кнопке автоответчика. Калигула. Подходящее имя для человека, которого близкие знакомые называли Бутсом. В особенности, размышляла Жаклин, те из них, которые испытывают к нему неприязнь. Это имя не комплимент в любом смысле — скорее, это синоним имен Адольф или Джек Потрошитель. Неудивительно, что Бутон реагировал на него с такой яростью. Ему, должно быть, известна репутация подлинного Калигулы. Это не было недоступной информацией. Любой, изучающий историю Рима, каждый поклонник романов, подобных «Тоге», несомненно, обязан быть с ней знаком. Все популярные истории о древнем мире нежно отразились на мерзких привычках Маленького Бутса. Современные откровенные фантазии по части секса и насилия и в подметки не годятся лучшим (или худшим) причудам римлян. Вы перечисляете их, а некоторые римляне предавались им.

Звук был негромким, но она надеялась услышать его и почти ожидала этого. Жаклин повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как поспешно отдернулась маленькая крадущаяся ножка, наступившая на одну из половиц в соседней комнате.

Когда она подошла к двери, девочка стояла снаружи. Она, вероятно, пришла в коттедж, сойдя со школьного автобуса; на ней все еще была школьная одежда: новые джинсы и довольно чистые тапочки, в руках она несла коробку для ленча. С ее ярко разукрашенной поверхности Жаклин весело улыбался Майкл Джексон, которому она не стала улыбаться в ответ.

— Надеюсь, что не помешала вам, — произнесла Мэриби с ухмылкой, которая подняла в глубине души Жаклин волну наихудших инстинктов. Она ненавидела гладко прилизанных детей по довольно весомой причине. Жаклин вырастила сама двух таких.

Однако она хотела выкачать из Мэриби некоторые сведения, поэтому придержала свое мнение при себе.

— Совсем нет. Входи.

— Я не могу. — Ребенок энергично замотал головой. — Я не должна заходить туда ни за что.

— Печенье? — Жаклин указала на свою пухлую сумочку.

— Принесите сюда, на ступеньки.

В этом был резон. Обогретые лучами солнца кирпичи выглядели лучше любой мебели в доме.

Жаклин вынесла сумочку, и они обе уселись рядышком.

Печенье было снисходительно принято, и хотя Мэриби заметила, что она предпочитает «Доктора Пеппера», она снизошла до того, чтобы принять баночку пепси, которую Жаклин извлекла из глубины сумки. В течение некоторого времени они в молчании жевали печенье и потягивали пепси.

— Почему ты не хочешь зайти в дом? — поинтересовалась Жаклин после того, как девочка съела половину печенья.

Черты лица Мэриби исказились в гримасу, которая, по ее мнению, вероятно, обозначала выражение ужаса.

— В нем бывают призраки.

— Неужели?

— Вы не должны смеяться!

— Я не смеюсь.

— Да уж, никто больше не верит мне. — Мэриби засунула в рот печенье целиком. Следующие несколько слов были невнятны, но все же разборчивы. — Я видела его.

— Что ты видела?

— Свет. Слушай. Мне нравится наблюдать за животными — лосями, кроликами и лисами. Они выходят вечером, ты знаешь? Надо приходить сюда, когда становится темно, и сидеть вот там… — Мэриби показала на поленницу, сложенную между главным домом и коттеджем. — Сидеть тихо-тихо и наблюдать за ними. Мама мне разрешает, потому, что я устраиваюсь недалеко от дома и могу добежать до него, если появится что-нибудь плохое, типа взломщика или медведя.

Жаклин позабавило такого рода сопоставление.

— Ты видела когда-нибудь медведя?

— Пока нет. — Мэриби потянулась к последнему печенью, помедлила в нерешительности и, после того как Жаклин кивнула, схватила его. — Но некоторые видели их в окрестностях. Уверена, у меня это тоже получится. Они не помешают вам, если вы не помешаете им.

— Угу, — промычала Жаклин. — А что насчет взломщиков?

— Я полагаю, это, должно быть, был взломщик. Но почему кто-то захотел ограбить этот домик? Там ничего не осталось, кроме старых гнилых книг и отбросов.

— Но ты видела огни?

Мэриби обладала даром рассказчика. Она могла бы постараться изобразить состояние тревоги, но вид пережитого ужаса, исказившего ее лицо, ребенку было трудно подделать.

— Забавные огоньки. Немного туманные и чуть желтоватые. Они двигались по кругу, как если бы кто-то прогуливался, и они разгорались, когда передвигались.

— Скверно.

— Да. Но я не побежала, пока огни не вышли и передняя дверь не открылась.

Она смерила свою собеседницу косым взглядом. Жаклин в предвкушении уставилась на нее с открытым ртом, и после некоторой паузы Мэриби продолжила:

— Я только увидела что-то большое и темное. Затем я побежала.

— Не виню тебя в этом. Когда это случилось?

— На прошлой неделе. Перед тем, как ты приехала.

— И ты не возвращалась сюда с тех пор, чтобы наблюдать за животными?

— До захода солнца, конечно. Я полагаю, что она не придет днем. Они не могут, ты ведь знаешь.

— Она, — повторила Жаклин.

— Должна быть она. Это ее место. И… — Мэриби выдала кульминационный пункт с уверенностью прирожденного рассказчика. — Я видела ее кота.

— Боже милостивый.

— Да, — сказала Мэриби, удовлетворенная благодарной реакцией Жаклин. Она облизнула палец, провела им по крошкам в пустой пачке и отправила в рот. — Это было как раз перед тем, как ты приехала. В полдень. Это был большой черный кот. У нас есть его фотографии в мамином альбоме.

— Мне бы хотелось как-нибудь посмотреть эти фотографии.

— Думаю, что ты можешь. Мама сказала, что мы должны пригласить тебя к нам на ужин или что-нибудь в этом роде. — Затем ее маленькое личико нахмурилось. — Надо же, дядя Джек. Я лучше пойду.

Жаклин удивилась, что кого-то из действующих лиц она еще не встречала. Проследив за враждебным взглядом ребенка, она заметила Сен-Джона, приближающегося к ним.

— Это его настоящее имя. Папа говорит, что он просто красуется этим прозвищем «Син-Джон».

Жаклин улыбнулась. Сен-Джон был облачен в спортивные фланелевые брюки, спортивную куртку и шелковый шарф, он шел важной поступью. Сен-Джон должен питать отвращение к этой чистосердечной молодой особе, такое же сильное, как и ее презрение к нему.

— Не стоит уходить из-за него, — сказала Жаклин.

— Я лучше пойду. Мама побьет меня. После школы мне надо идти прямо домой. Когда я увидела твою машину и вычислила, что ты здесь, то я пришла сюда.

— Рада, что ты сделала это. Мне было приятно поболтать с тобой.

Девочка не ответила. Она убежала, размахивая своей коробкой для ленча. Она разминулась с Сен-Джоном, когда тот находился на некотором расстоянии от коттеджа, и прошла мимо него молча, не останавливаясь.

Жаклин склонила голову, чтобы спрятать свои кривящиеся губы. Она посмотрела вверх только тогда, когда Сен-Джон подошел и встал прямо напротив нее.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Добрый день. Не хотите присоединиться ко мне?

После должного неторопливого обдумывания Сен-Джон тщательно расстелил носовой платок на ступеньку и поместил на нее свой зад, обтянутый фланелевыми брюками, который расплылся так широко, что несколько фамильярно толкнул Жаклин. Но в этом случае Сен-Джон, казалось, имел на уме нечто другое.

Он начал с извинений за то, что не приглашает Жаклин в дом.

— Мне бы не хотелось, чтобы моя бедная мама подслушала, что я хочу сказать. У нее есть привычка выскакивать, когда ее меньше всего ожидаешь.

— Как она?

— Не совсем хорошо. Она находится в том состоянии, которое я могу только описать как состояние лихорадочного возбуждения. Я не хочу, чтобы вы порицали себя, моя дорогая Жаклин…

— Я этого не делаю.

— Гм… хорошо. Хорошо. — Легкое физическое усилие или что-то другое вызвало появление блестящей испарины над бровями Сен-Джона. Он потянулся за носовым платком, вспомнил, что сидит на нем, и продолжил: — Это, конечно, не ваша вина. Вы хотели утешить ее. Вы не могли знать, что нечаянно коснулись слабого места моей матери. Она до сих пор не смирилась со смертью Катлин.

— Возможно, она чувствует некоторую вину? — Голос Жаклин был очень мягким.

Сен-Джон изумленно посмотрел на нее.

— Нет, я так не думаю. За что ей чувствовать себя виноватой? Неудивительно, что она цепляется за надежду, данную странными обстоятельствами, — тела так и не нашли. А не так давно произошли некоторые другие события, которые подкрепили ее фантазию. Именно это я и хочу обсудить с вами.

— Какие события? — заинтересовалась Жаклин.

— Получали ли вы какие-нибудь… какие-нибудь необычные письма в последнее время?

— Боюсь, я должна попросить вас выражаться более конкретно, Сен-Джон. — Жаклин знала, что это звучит ужасно напыщенно. Привычки Сен-Джона в устной речи стали прилипать и к ней.

Пот на лбу Сен-Джона собирался в капли, которые начали стекать вниз по лицу. Гигантским усилием он вытянул из-под себя платок и промокнул щеки.

— Письма, которые претендуют на то, что пришли от моей бедной сестры. Письма, подписанные «Катлин Дарси».

ГЛАВА 11

Там много сумасшедших бродит.

Такие дерзкие непрошенные слова всплыли в голове Жаклин как мысленное послание от О’Брайена. Он выразился бы именно так. Она же не произнесла этого вслух. По мере того как Сен-Джон объяснял происшедшее, становилось очевидно, что у него была резонная причина для беспокойства.

Именно его мать первая увидела и открыла письмо, хотя оно было адресовано Сен-Джону. В течение месяцев, последовавших за исчезновением Катлин, приходило множество подобного рода посланий, некоторые претендовали на то, что они посланы ею самой, другие были от психов, предлагающих информацию о местонахождении Катлин или ее тела, авторы третьих, самых терзающих душу писем, сознавались в преступлении и в ярких деталях описывали, как они убили или похитили Катлин.

Вопреки совету сына, а в некоторых случаях даже не уведомляя его, миссис Дарси отвечала на все послания.

— Мы были в осаде, моя дорогая Жаклин. В полиции меня заверили, что после нашумевшего дела всегда бывает поток писем. К тому времени, когда я перестал обращать внимание на подобные послания и связываться с их авторами, у меня было нервное истощение, а мама… Сила ее навязчивой мании приводила в изумление. Она никогда не оставляла надежды услышать голос Катлин. Она подбегает к телефону, когда тот звонит, и всегда первой получает почту. Я полагаю, что должен ожидать некоторого прогресса в ее состоянии в настоящее время, но очень трудно контролировать действия мамы, когда она находится в таком возбуждении. Сегодня я обнаружил ее стоящей в конце подъездной дорожки в ожидании прихода почтальона. Это было в семь утра!

— О Боже, — только и произнесла Жаклин. Но она сказала это со всей симпатией, на которую была способна. — Что было в письме?

— У меня нет ни малейшего представления. Я успел бросить на него быстрый взгляд, прежде чем мама начала поспешно удирать от меня, унося письмо. У мамы есть свои секретные места по всему дому. Подпись была Катлин… — Он быстро поправил себя. — Я хотел сказать, таким было ее имя.

— Я бы не стала беспокоиться об этом. — Жаклин похлопала по его руке. — Пока она — я полагаю, что это женщина, — не напишет снова и не скажет что-то, что может дать вам ключ к разгадке ее личности или ее местонахождения, полиция мало что может сделать. Но анонимные авторы писем не представляют опасности, Сен-Джон, они просто… пишут письма.

— Вы правы. — Похлопывание было ошибкой. Сен-Джон подвинулся ближе к Жаклин. — Я знал, вы поможете мне увидеть это дело в перспективе. У вас такое чувствительное, понимающее сердце… — Его пухлая рука направилась в поисках этого органа тела.

Жаклин схватила его руку и сжала ее. Сен-Джон издал легкий визг протеста.

— У меня есть одна мысль, — объявила она. — Знаете ли вы — а вы, конечно, знаете — Брюнгильду Карлсдоттир?

Имя подействовало даже эффективнее болезненного пожатия Жаклин. Сен-Джон мрачно нахмурился.

— Эта ужасная женщина! Вы не поверите, Жаклин, но она пустила в ход даже свои… свои… гм… женские атрибуты в попытке повлиять на меня и добиться моего расположения.

Жаклин распирало от смеха, который она еле-еле сдерживала.

— Охотно верю этому, — пробормотала она.

— Да. — Сен-Джон прихорошился. — Конечно, нельзя привыкнуть к предложениям этого сорта. Я не должен говорить вам, Жаклин, моя дорогая, — настоящий мужчина хочет быть охотником, а не добычей. — Он сморщил губы.

— Я имею в виду, Сен-Джон, что Брюнгильда могла написать это письмо. Она угрожала мне несколько раз. Боюсь, у нее это может стать навязчивой идеей.

Лицо Сен-Джона разгладилось.

— О! О Боже мой! Она очень крупная женщина, не так ли? Вы полагаете, она может быть опасна?

— Я думаю, вам следует упомянуть эту возможность в разговоре с вашими адвокатами. Расследование действий бедного создания не причинит вреда.

— Целиком с вами согласен. — Сен-Джон поднялся, все мысли о любовном флирте были забыты перед лицом тревоги за наиважнейшую в жизни вещь — его персональную безопасность. — Я сделаю это немедленно. Сейчас же! Спасибо вам, моя дорогая.

Как только он повернулся к ней спиной, Жаклин позволила мышцам на лице расслабиться. Они были напряжены до боли, чтобы не рассмеяться.

Жаклин не верила в то, что Брюнгильда написала это письмо. Фигура этой женщины была весьма далека от изящества, о чем свидетельствовала ее попытка изнасиловать Сен-Джона. Заглушенное бульканье смеха вырвалось из Жаклин. Она дорого заплатила бы за то, чтобы поприсутствовать во время этой сцены страсти.

Сен-Джон, двигавшийся быстрее, чем она когда-либо видела, пропал в доме. Шум косилки прекратился. Солнечный свет придал пожелтевшей траве золотой цвет, вдали не было видно ни одной вороны или коршуна. Воцарился мир. Жаклин села на ступеньку. Щекой оперлась на руку и подумала об убийстве. Она только краем сознания отмечала, что монотонный голос повторял слова старой баллады:

Усадил брат сестру в седло боевого коня.

«Прежде чем мы расстанемся, поцелуй ты меня», —

Молвил он, задумав жестокое дело,

И, коснувшись губами ее алого рта,

Всадил нож в ее нежное тело…

Жаклин подпрыгнула. Стоявшая над ней фигура словно вышла из той кровавой баллады — высокий, светловолосый молодой человек, несущий запачканную землей лопату.

— У вас все в порядке, леди?

— Конечно.

— Вы забавно шумели.

— Я пела, — холодно заметила Жаклин.

— А… Знаете, я был здесь, за кустами, и слышал песню…

— Так мило с вашей стороны справиться обо мне.

Молодой человек довольно быстро ушел. Жаклин вернулась к своим размышлениям и музыке. Жестокий брат или неверный любовник?

Слезай же с коня, моя милая мисс,

Пробил твой час, слезай, не торопись.

Девять девиц скрылись в этом болоте проклятом,

Твое тело будет последним, десятым.

Холодный палец коснулся ее ноги, и она резко повернулась. Тень от ближайшей сосны наползла на нее. Жаклин встала. Она была убеждена, что Мэриби видела эти огоньки. Она не верила, что они были вызваны духом Катлин Дарси, но для нее подлинный призрак был бы более комфортной компанией, чем человек из плоти и крови, несущий по давно заброшенным комнатам горящую свечу.

Сумерки опустились к тому времени, когда она добралась домой. Перетаскивая наполовину заполненный книгами картонный ящик по погруженной в тень тропинке, Жаклин обнаружила, что передвигается намного быстрее, чем намеревалась. Как бы там ни было, но сумерки не были приятным временем суток, как она однажды заметила. Нащупывая выключатель в темном доме, она завидовала Джан: компанию ей составлял кот — этакое звучное животное, приветствующее возвращающегося скитальца, пусть даже без слов.

Приготовив себе выпить, Жаклин разбросала книги по полу и устроилась между ними, надев очки на переносицу. Затем с виноватым видом, который подходил бы к лицу серийного убийцы, она дотянулась до кармана рубашки и вытащила пачку сигарет.

Первая долгая затяжка стерла виноватый взгляд и заменила его неподдельным восторгом. Одна или две сигареты в день ей не повредят. Рай, подумала Жаклин, то место, где вы можете курить и не получить от этого рака легких.

Однако существовало весьма мало земных удовольствий, суливших райское наслаждение, кроме книг, водки и сигаретного дыма. Она начала разбирать книги, отобранные в коттедже.

Выкурив десять сигарет и осушив два стакана, она одолела половину Светония. Ох уж эти римляне! Вы просто болтаете, а они предавались этому.

На следующий день в девять утра Жаклин уже сидела за столом, очки прочно заняли свое место, волосы стянуты в плотный пучок на затылке. Как фуражка капитана Джо из «Маленьких Женщин», прическа Жаклин символизировала ее литературное настроение. Это означало: прочь руки от всего остального, никаких перерывов. Гений вспыхнет яркой звездой, если Жаклин берется за дело.

В течение двух дней она комкала исписанные листы, ругалась, мерила шагами комнату и колотила по клавиатуре. Прерывалась Жаклин на достаточно длительное время, чтобы поспать или запихнуть в рот необходимые питательные вещества (колу и печенье). Крошки проникали в клавиатуру; стопка использованных страниц росла все выше и выше. Телефон звонил время от времени, Жаклин его не слышала.

На утро третьего дня прилив энергии иссяк, оставив ее в состоянии крайней депрессии, известной только писателям. Ее мозги были скоплением мертвых серых клеток, тело испытывало отвращение ко всему, а весь остальной мир не нес в себе ни одного лучика радости, ни любви, ни уверенности, ни мира, ни облегчения боли. У нее не было даже представления о том, что Ара будет делать дальше.

Жаклин посмотрела на бумаги на своем столе и вздрогнула. Определенно, сейчас было не самое подходящее время для их чтения. Если она сделает это, то они, вероятно, присоединятся к уже лежащему на полу мусору. Жаклин и раньше переживала подобное состояние и знала (хотя в это трудно поверить), что после нескольких часов физических упражнений или отдыха, еды или питья, или комбинации вышеперечисленного они не будут напоминать творение обезьяны, колотящей по клавиатуре обеими руками.

Светило солнце. Жаклин взирала на это явление с легким удивлением и еще более легким налетом оптимизма. Может быть, она не станет перерезать себе горло прямо сейчас. Может быть, для нее есть почта. Даже чек. Эта мысль придала ей достаточно силы, чтобы проковылять по лестнице наверх, принять душ и одеться.

Выйдя из коттеджа, она встала и глубоко вдохнула пьянящий осенний воздух. Не писатели никогда не поймут, каким реальным может стать воображаемый мир книги, поглощая в себя своего творца и отключая все внешние стимулы. Когда ничто не имеет больше значения, ничто, за исключением идеи.

У нее теперь было двадцать с чем-то страниц, приблизительно половина наброска. Теперь… Жаклин моргнула, глядя на хризантемы, расцветшие богатым цветом в цветочных ящиках по бокам дорожки. Их надо подвязать. А сорняки вырвать.

Она тряхнула головой. Нет, не это. Почта. Вот с чего она начнет.

К тому времени, когда Жаклин отперла висячий замок и вышла за ворота, в голове у нее более или менее прояснилось. Были некоторые причины, по которым она захотела получить почту помимо, конечно, всегда важного денежного вопроса.

Никого не оказалось за стойкой и никого — за что она вознесла благодарность Всевышнему — смотрящего телевизор. Жаклин позвенела колокольчиком. Ее нетерпение было вознаграждено: вместо Молли из двери, что вела в жилые комнаты хозяев, появился Том. На его красивом лице застыло хмурое выражение.

Когда он увидел Жаклин, то попытался, без особого успеха, принять радушный вид.

— Здравствуйте, миссис Кирби. У нас скопилось для вас порядочное количество почты. Молли хотела занести ее вам, но она сегодня неважно себя чувствует.

— Бедняжка. — Жаклин не сделала ни одного движения, чтобы забрать у Тома значительных размеров пачку. — Она показалась доктору? Не нужно скрипеть зубами и терпеть в течение трех месяцев; есть уколы и всякие там штучки.

Том уставился на нее.

— Как вы узнали? Прошло только несколько недель с тех пор, как…

— Дорогой мой! — Жаклин пропустила вопрос мимо ушей с легким, воздушным жестом. — Вы должны держать ее вдали от кухни. Я могу вспомнить случай, когда простой вид двух поджаренных яиц, глядящих на меня словно огромные, внушающие трепет желтые глаза, мог заставить мой желудок выворачиваться.

— Гм, вы правы. Говоря о еде, мне бы лучше вернуться на кухню самому. Вы присоединитесь к нам на ленч, миссис Кирби?

— Не уверена. Но я бы выпила с вами стаканчик вина, если вы настаиваете.

— Боюсь, что у меня нет времени.

— Мой дорогой молодой человек, куда ни посмотри, вблизи нет ни одного другого заказчика, за исключением, возможно, меня. Кроме того, я хочу поговорить с вами о неприятном происшествии прошлой ночью.

Она прилепилась к его руке, когда он старался протиснуться мимо нее. Том сдался.

— Хорошо. Дайте мне минуту, я хочу проверить, что на кухне все в порядке.

Он усадил ее за стол. Жаклин наблюдала, как он уходил — плечи развернуты, голова поднята, с улыбкой, которая не вызывала у нее доверия. Она старалась приручить его в течение нескольких дней, а он — Жаклин была в этом уверена — с такой же энергией избегал ее. Один — ноль в ее пользу.

Она начала сортировать почту. Старина Крис сделал так, как и обещал: там был чек из Англии. Вложенная в конверт записка сообщала, что он чудесно проводит время и надеется, что так же обстоят дела и у нее. В переводе это значило, что он не будет ей докучать, если она последует его примеру.

Некоторые другие письма переслала секретарь Криса. Вторая группа писем была отправлена Бутоном, а третья — ее издателем. Некоторые конверты несли на себе штампы местного почтового отделения; на нескольких не было ни штампа, ни марки. Очевидно, их передали лично.

На лице Жаклин появилось злое выражение, когда она мельком просмотрела последнюю группу. Приглашение от местного отделения общества «Женщины в искусстве и литературе», в котором они просят ее присоединиться к их организации (взнос в двадцать пять долларов) и объявляют о будущем собрании. «Пожалуйста, приготовьте краткую речь приблизительно на один час… Наши ограниченные финансовые возможности не дают нам права предложить вам гонорар, но некоторые наши члены были бы рады разделить с вами ленч после вашего выступления». Еще одно приглашение выступить перед «Друзьями библиотек» на тему «Как у меня появляются идеи». Будет чай и печенье.

Жаклин доставила себе небольшое удовольствие, разорвав милую на вид маленькую карточку с рамочкой из анютиных глазок, приглашающую ее рассказать о том, откуда она черпает спои идеи. Если бы люди только могли себе представить, как такие вопросы бесят писателей! Жаклин до сих пор не знала ответа на этот вопрос. Если бы он у нее был, ей бы не пришлось терзаться над тем, как Ара собирается перехитрить свою порочную, прекрасную соперницу и сбежать из замка Темного бога. Писателю не нужна «одна» идея на книгу; их надо по крайней мере сорок. И само слово «появляются» было неправильным, так как предполагало, что вы получаете идеи, как если бы это был подарок. Вы не получаете идеи. Вы их выслеживаете, преследуете, боретесь, чтобы покорить их, гонитесь за ними с рогатиной и надеждой, и если вам улыбнется удача, то вы насадите на свою рогатину ту, которую вы спугнули из кустов, прежде чем эта хитрая бестия ускользнет.

Жаклин помяла пачку в руке и добавила ее к хаосу, царящему в ее сумочке. Может быть, она поговорит с женским обществом несколько позже. Обличительная речь была слишком хороша, чтобы отбрасывать такую возможность.

Она все еще читала местную печать, когда Том вернулся, неся заказанный ею стакан вина, а для себя чашку кофе.

— Все в порядке? — спросила она. — Если вы нуждаетесь в рабочей силе, я бы могла…

— Промыть салат? — Он улыбнулся Жаклин.

Очевидно, Том решил, что она действовала из самых лучших побуждений, что для нее характерно — и соответствовало тому впечатлению, которое Жаклин надеялась создать у него. Том был великолепен, даже когда выглядел угрюмым и надутым; когда же он улыбнулся, то был просто неотразим. Жаклин с возрастом и опытом развила в себе иммунитет против подобных мужчин, но она знала, как молодая женщина могла бы отреагировать на такие глаза и улыбку, на эти вытянутые ямочки. На бесенят, прыгающих в темных глазах. Промыть салат? Все что хочешь, душечка.

Однако подобные вульгарные мысли не задерживались в голове Жаклин Кирби, которая могла противостоять чарам таких потрясающих молодых мужчин, обремененных семьей.

— Думаю, что должна извиниться за прошлую ночь, — произнесла она.

— Вы имеете в виду Картера? Это не ваша вина, миссис Кирби. Возможно, я должен поблагодарить вас за то, что вы стимулируете наш бизнес. У нас уже остановилась пара репортеров. Не волнуйтесь, — добавил он. — Мы предупредили персонал. Никто из нас не выдаст ваше местопребывание, но я не думаю, что им не удастся выяснить, где вы находитесь.

— Пока никто меня не беспокоил. Я надеюсь, мистер Картер не приходил больше?

— Нет, не приходил. Я слышал, что он покинул город довольно неожиданно, где-то после полуночи. Сомневаюсь, что он вернется. Я знаю такой тип людей; в вашем бизнесе их очень много. Громкие разговоры, грязный язык, нет ничего святого.

— Он нападает на тех, кто слабее его, — согласилась Жаклин. — У него нет храбрости связаться с вами.

Том пожал плечами с трогательной смиренностью. Движение заставило все мышцы на его груди заходить ходуном. Он посмотрел на часы.

Жаклин почувствовала, что он ищет повод откланяться, и она перешла к делу.

— Я хотела поговорить с вами о Катлин Дарси.

Его ответ был слегка поспешным; должно быть, он ожидал этого вопроса.

— Я ничего не могу сказать вам. Я плохо ее знал. Она была старше…

— На три года, полагаю.

— Я польщен, миссис Кирби. — Его натянутая улыбка выдавала противоположное. — Как вы узнали, сколько мне лет?

— Я встретилась с одним из ваших одноклассников в баре «Элит» несколько дней назад. У вас маленький городок; вы не можете порицать людей за то, что они сплетничают.

Его лицо исказилось.

— Проклятье! Они все еще разносят старые сплетни про меня и Катлин. С этим ничего не поделаешь. Я только перешел в старшие классы, когда она была в выпускном. Вы знаете, что в этом возрасте значит разница в несколько лет. Позднее я… ну, я случайно сталкивался с ней время от времени. Мы здоровались и иногда немного болтали. Катлин говорила со всеми. Это ничего не значит.

«Может быть, для всех, но не для тебя, — подумала Жаклин. — А как насчет нее? Тот факт, что она использовала тебя как прототип для главного героя своей книги, не доказывает, что вы были любовниками, но и не опровергает такой возможности». Старая ложь, о которой он упомянул, была для нее новостью, никто в баре «Элит» не говорил ей об этом. Том немного поспешил отрицать то, в чем его не обвиняли.

— Я хочу найти хоть какой-нибудь ключ к ее планам относительно продолжения книги, — объяснила она. — Надеюсь, что Катлин могла поделиться своими идеями с другом.

— А, это… — Лицо Тома просветлело. — Мы не говорили о ее книгах. Я хочу сказать, что мы едва ли говорили вообще. Боюсь, я меньше других могу вам в этом помочь. А сейчас простите меня: я буду занят.

Восемь посетителей. Она предположила, что это можно считать занятостью.

Жаклин вернулась к своей почте. Толстая связка писем, которые переслал Бутон, заставила ее пожалеть об отвергнутом ею его предложении усадить своего секретаря за сортировку корреспонденции. Однако она страшно не хотела отказаться от предложения ясновидящей, которая находилась в духовном контакте с Катлин Дарси и написала под ее руководством не одно продолжение, а целых шесть. Та желала, чтобы Жаклин приобрела первое из них за полмиллиона.

Остальные письма пришли от поклонников и, вероятно, содержали в себе смесь оскорблений и поздравлений. Они могли подождать. Жаклин вернулась к письму, которое она читала в момент, когда появился Том. Его было приятно читать, в отличие от других местных посланий. Ее ни о чем не просили. Это Джан предлагала ей свою помощь.

Жаклин жестом показала официантке, что она в ней не нуждается, и откинулась назад в кресле, чтобы допить вино. Теперь, когда ее профессиональная совесть была умиротворена несколькими днями тяжелой работы над наброском, она могла вновь обратить свое внимание на проблему, которая интересовала ее еще больше. За последние три дня она была слишком занята, чтобы думать о своих друзьях здесь, в Пайн-Гроув, но телефонные послания, которые Молли исполнительно записала, доказывали, что некоторые из них продолжали думать о ней. Звонил Крэйг-второй, а также Сен-Джон, и не один раз. «Бедная старая лягушечка, — подумала Жаклин. — Надеюсь, он не свихнулся от своей мамаши».

Она втиснула почту в сумочку и забросила ее на плечо не без усилий; казалось, что она весит двадцать килограммов вместо обычных десяти.

Прогулка по залитой солнечным светом улице вернула ей способность благосклонно думать обо всем человечестве. Она остановилась, чтобы потрепать за подбородок ребенка с пухлыми щечками. Когда Жаклин ступила на дорожку, ведущую к книжному магазину, она увидела кота Джан, энергично копающего ямки в цветочном ящике, и задержалась, чтобы сказать ему «доброе утро». Ее учтивость не произвела на него должного впечатления, он отвернулся, съежился и занялся своим делом. Жаклин пошла дальше.

Джан сидела за столом. Луч солнечного света падал на ее склоненную голову, но не будил никакой реакции в ее безжизненных белых волосах. Это, должно быть, парик. Возможно, несчастный случай, который избороздил шрамами ее лицо, таким же образом грубо и необратимо повредил ее голову.

Джан, похоже, не особенно обрадовалась визиту Жаклин, но последняя держалась невозмутимо. Когда она старалась казаться снисходительно-милостивой, очарование сочилось из каждой ее поры.

— Я получила вашу милую записку только несколько минут назад, Джан. Я работала день и ночь. Сегодня утром поток творчества пересох, такое время от времени случается, и когда я пошла получить свою почту, там лежала и ваша записка. Вот я и подумала, почему бы не зайти и не пригласить вас пообедать со мной? Пожалуйста.

— Я уже перекусила, — ответила Джан. Она слегка преувеличивала: стакан молока на столе был наполовину полон, а рядом на тарелке лежало несколько несъеденных сандвичей. — Спасибо.

— О, дорогая, я так извиняюсь. Есть ли где-нибудь здесь рядом место, где я могу получить сандвич? Мне начинает немного надоедать гостиница.

Намек был так очевиден, что Джан не могла сдержать улыбки.

— Присоединяйтесь ко мне, если вам по вкусу салат из тунца. Кофе уже готов…

Дверца для кота открылась, и вошел сам хозяин. Он облизывал усы.

— Он знает слово «тунец», — сказала Джан со смехом, когда Жаклин развернулась, глядя с легким недоверием. — Дополнительный сандвич принадлежит на самом деле ему, но мы оба рады поделиться.

— Как я могу устоять перед таким приглашением?

Жаклин почувствовала себя по-настоящему принятой в компанию, когда Джан спросила, не принесет ли она сама себе чашку и тарелку. Кухня находилась за одной из дверей в задней части магазина; это, очевидно, была пристройка к основному зданию, которая представляла собой светлую современную комнату с огромным окном, выходящим в маленький аккуратный садик. Жаклин заметила, что первоклассное кухонное оборудование было приспособлено так, что Джан без особого труда могла управлять им сама. Другая дверь, вероятно, вела в совмещенную с душем спальню. Одолеть ступеньки было нелегко для Джан; все, в чем она нуждалась, располагалось на первом этаже. Жаклин диву давалась — откуда берутся деньги? Книжные магазины не приносили больших доходов.

Когда она вернулась в помещение магазина, Джан передвинула кресло к столу перед камином. Кот занял свое обычное место на одном из сильно набитых кресел; его зеленые глаза остановились на тарелке с сандвичами. Жаклин взяла другое кресло, и Джан сказала:

— Угощайтесь. Прошу прощения, если это не так затейливо, как в гостинице.

— В гостях не принято жаловаться, — ответила Жаклин. — Все выглядит чудесно; я живу на сыре и крекерах уже несколько дней.

— Как идет работа?

— Как обычно, урывками. Сегодня утром я застряла на одном месте: неожиданно пропали все мысли.

Джан кивнула:

— Бывает. Что вы делаете в таких случаях?

— Отдыхаю, гуляю, прибираюсь в доме… вламываюсь к друзьям без приглашения. — Выражение глаз Джан озарило ее вспышкой прозрения. — Вы понимаете, о чем я говорю, не так ли? Вы пишете?

— Пытаюсь. Иногда. — Джан поколебалась. Затем засмеялась светлым, красивым смехом, который вызывал такое болезненное чувство при виде ее внешности. — О, зачем же таиться от вас? Как и сотни других фанатов, я работала над продолжением «Обнаженной». Полагаю, оно весьма далеко от совершенства, но если вы захотите просмотреть его…

— С радостью. Честно. Но я обещала моему агенту, что даже не брошу мимолетного взгляда в чужую рукопись. Вы правы, множество людей вынашивало эту мысль. Если моя книга будет походить на чью-нибудь хотя бы отдаленным образом, я могу оказаться под огнем судебного преследования.

— Да, понимаю. — Джан на мгновение замолчала. — Прошу прощения, мне надо отлучиться на минутку. Я забыла позвонить.

Она умело подъехала в своем кресле на колесиках к телефону и подняла трубку. Жаклин постаралась не слушать разговора, но для нее это было невозможным. Все, что Джан сказала, заключалось в словах:

— Ваша книга здесь. Да, так. Хорошо.

Она вернулась опять к столу, приветствуемая заунывным мяуканьем кота.

— Полагаю, теперь он хочет свой кофе, — заметила Жаклин.

— Он просто вежливо напоминает мне, что я не дала ему его порцию. — Джан разломала одну из половинок оставшегося сандвича на маленькие кусочки, положила их на его тарелку и подвинула к краю стола. Кот вспрыгнул на него. Положив одну когтистую лапу на край тарелки, он принялся за еду.

— Надеюсь, я не оскорбила ваши чувства, — сказала Джан.

— Вы у себя дома. — Жаклин нашла зрелище скорее трогательным, чем неприятным. Хотя, если подумать, кот мог бы составить для нее лучшую компанию, чем некоторые ее друзья. К тому же он обладал и неплохими манерами, в отличие от многих знакомых ей людей.

Кот оторвался от еды и поднял голову. Он посмотрел на Жаклин немигающим взглядом зеленых глаз. Джан засмеялась.

— Я подозреваю, что он многое понимает. Иногда становится жутко, когда кот так реагирует. Вы знаете, что ваши глаза точно такого же зеленого цвета. Может быть, вы были связаны друг с другом в прошлой жизни.

— Может быть. — Жаклин не была уверена, понравилось ли ей это предположение. — Однако мы не были официально представлены — в этой жизни.

— О, разве я не познакомила вас? Неудивительно, что он так смотрит, его легко обидеть. Люцифер, познакомься с Жаклин.

— «Ледяной кончик пальца Темного бога прикоснулся к разуму Ары». Неужели это кот Катлин! — воскликнула Жаклин. — У нее был кот по кличке Люцифер, все ее биографы упоминают его.

— Она обожала Люцифера. Пол говорит, что она предпочитала общество кота обществу своих друзей, включая и его. Нет, это не кот Катлин. Я бы хотела, чтобы это был он. Он убежал после того, как она… ушла.

— Вероятно, не смог жить рядом с Сен-Джоном.

— Он ненавидит кошек, — сказала Джан. — Мне хочется думать, что это один из потомков Люцифера. Пол нашел его в лесу. Догадываетесь где?

— Нет, — ответила Жаклин.

— Свернувшимся в комочек и спящим на верхушке памятника Катлин. Он был еще котенком — маленьким меховым черным комочком. Но не испугался Пола. Словно вспомнил его.

Ее голос был мечтательным и мягким. Кот, поев, начал мурлыкать.

— Камень сохраняет тепло, — сказала Жаклин сухим, прозаическим голосом. — Кошки любят спать в теплых местах.

— Да, конечно. — Веки Джан опустились, прикрыв глаза. — Как я сообщала в своей записке, у меня есть несколько книг о Катлин, похоже, вы не заметили их. Они на углу письменного стола.

Жаклин восприняла изменение темы разговора без комментариев и пошла за книгами. Все они представляли собой брошюры, посвященные мифическим элементам и литературным источникам «Обнаженной во льду».

— Я читала их, — призналась она. — Но я признательна вам за ваш труд.

— Я себя вовсе не утруждала. Я собираю книги о Катлин. Вы на самом деле тщательно подготовились к написанию продолжения, не так ли?

— Когда-то я была библиотекарем. Но это не значит, что я всезнающая; если у вас есть что-нибудь еще, что, на ваш взгляд, я пропустила, я с радостью просмотрела бы неизвестный мне материал.

— Конечно.

Люцифер перевел взгляд на дверь и мяукнул.

— Покупатель, — прокомментировала Джан.

Секундой позже зазвенел колокольчик, и дверь открылась.

— Пол, — воскликнула Джан, — как приятно тебя видеть!

Она произнесла реплику, и Пол постарался ответить, но он был плохим актером.

— Ты сказала, что пришла моя книга, вот я и решил заехать и забрать ее. Здравствуйте, миссис Кирби.

Широкая улыбка, с которой та ответила ему, очевидно, удивила Пола. Он не понял, что она была вызвана не только удовольствием, но и тем, что Жаклин забавлялась отсутствием у него хитрости. Если бы он был таким же хитрым — нет, скажем так, ловким, — как отдельные личности, он заявил бы, что шел мимо и решил заглянуть в магазин. Ссылка на телефонный звонок, который Джан сделала некоторое время назад, не могла остаться незамеченной.

Джан подъехала к письменному столу.

Пол вытащил свой бумажник, пока Джан выписывала чек, и положил книгу в бумажный пакет. Жаклин изогнула шею, чтобы увидеть ее заголовок. Это была новая биография Джефферсона, заслужившая похвалу критики.

Пол перехватил ее взгляд.

— Достаточно утонченные вкусы для садовника, а, миссис Кирби?

Жаклин встала и подошла к нему. В прогулочных туфлях без каблуков она была на добрых пятнадцать сантиметров ниже его; ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Подняв руку, она отряхнула ему плечо.

Пол повернулся.

— Грязь?

— Стружка. Она еще осталась.

Джан захихикала.

— Не пытайся отгородиться от нее, Пол. Она уже поставила меня на место.

— О, в самом деле? В таком случае, может быть, мне лучше задержаться здесь, чтобы мы смогли действовать вдвоем против одного.

Жаклин вернулась к своему креслу. Пол направился к другому и увидел, что оно уже занято Люцифером. Он замер, как если бы его ужалили. Кот остановил его твердым взглядом.

— Люцифер, встань и уступи джентльмену кресло, — приказала Джан тоном, которым она могла бы говорить с грубым ребенком.

Люцифер тихо заурчал и не двинулся.

— Это животное ненавидит меня, — пожаловался Пол.

— Он, возможно, чувствует, что вы его не любите, — сказала Жаклин.

Она встала, подняла кота и села в кресло, держа его на коленях.

— Осторожно, — предупредил Пол. — Он не разрешает никому, кроме Джан… Да, будь я проклят.

Люцифер реагировал так, как грубоватый пожилой джентльмен, грубо вытащенный из своего кресла в клубе. Его голова повернулась на добрых девяносто градусов, чтобы одарить Жаклин взглядом изумленного, оскорбленного монарха. Затем он проворчал что-то и уселся, дав понять, что он вонзил бы свои когти в нее несколько раз во время переноски.

— Я же говорила тебе, — невразумительно пролепетала Джан. — Пол, не хочешь ли кофе?

— Нет, спасибо. Сейчас у меня обеденный перерыв. Скоро надо возвращаться. — Но он уселся. — Как продвигается работа над книгой, миссис Кирби?

— На данный вопрос нет разумного ответа, — раздраженно ответила Жаклин. — Как и на вопрос «как много вам осталось?».

— Будь я проклят, если понимаю, в чем тут дело. — Темные брови Пола сошлись вместе. Книга состоит из определенного количества страниц, так? Разве вы не знаете, сколько страниц вы написали и как много вы еще напишете? Признайтесь, что когда вы хитростью увертываетесь от вопросов, подобных этому, вы просто стараетесь добавить мистического ореола к писательскому ремеслу. Или находите оправдания своим уклонениям от других обязанностей.

— Обязанностей? — повторила Жаклин. — Странно, почему вы употребили это слово, мистер Спенсер.

Разговор, казалось, достиг мертвой точки. Жаклин ответила заинтересованным взглядом на критический взгляд Пола; через некоторое время его лицо смягчилось одной из его редких улыбок.

— Знаете что? У вас и у этого проклятого кота глаза в точности одного и того же цвета, и сейчас вы оба смотрите на меня с одинаковым выражением.

— Я не спрашиваю, с каким выражением, — сказала Жаклин.

— Надменного презрения. — Все еще улыбаясь, Пол встал. — Мне пора. Пойдете со мной, миссис Кирби?

По своим собственным соображениям Жаклин решила принять предложение. Джан не сделала попытки задержать ее. На деле она так стремилась ускорить уход гостей, что встала даже более неуклюже, чем обычно, и сбросила книгу, лежавшую на углу письменного стола. Это был последний опус Брюнгильды. Джан согнулась, чтобы вернуть книгу на место, но Жаклин опередила ее.

— Я вижу, она подписала ее, — сказала Жаклин, глядя на внутреннюю сторону обложки.

— Она была здесь прошлой весной. Я говорила вам.

Джан выпрямилась, упираясь руками в крышку стола. Ее сузившиеся глаза смотрели прямо в глаза Жаклин.

— Правильно, — отвечала Жаклин. Она положила книгу. — Джек Картер тоже приходил и подписал книги для вас?

Пол засмеялся.

— Мне было интересно, упомянете ли вы его. Вы заметили, как тактично я удержалась от ссылки на вашу победу нокаутом над ним?

— Нет надобности быть тактичным. Я предполагаю, что история получила широкую огласку, и не имею ничего против. Я не стыжусь своего поведения.

Нос Джан брезгливо сморщился.

— Он производил впечатление отвратительного человеческого существа. Нет, Картер никогда не удосужился зайти сюда. Они не стоят его времени, эти маленькие книжные магазинчики.

— На него обращали внимание не из-за его обаяния, — признала Жаклин. — Спасибо еще раз, Джан. До свидания, Люцифер.

Люцифер не снизошел до ответа.

Пол удалился вместе с Жаклин. Какое-то время он молча шел рядом с ней, руки в карманах, голова склонилась вперед. Они уже были у гостиницы, когда он заговорил:

— Вы нравитесь ей.

— Удивительно, правда?

Пол криво улыбнулся в ее сторону. Опять клише, подумала Жаклин. Этот человек был ходячим клише, еще один проклятый размышляющий герой типа Хоксклиффа. Или, возможно, он был злодеем. Рог тоже имел некий шарм; некоторые из читателей Катлин предпочитали его Хоксклиффу.

— Давайте объявим перемирие, — сказал Пол. — Я прошу прощение за то, что неправильно повел себя с самого начала. Это моя ошибка, но уверен, вы не примете извинений.

— Неужели?

Он повернулся к Жаклин с рычанием, стоившим Рога в лучшие времена, и взял ее за плечи.

— Вы самая… О, черт — прошу прощения…

На этот раз в его голосе безошибочно звучало извинение, и было за что; он задел ремень сумочки Жаклин, который соскользнул с ее плеча, сумочка ударилась о землю и лопнула, вывалив содержимое на тропинку и цветочные ящики, окаймляющие ее.

Жаклин села на скамью и скрестила ноги.

— Итак, не стойте истуканом. Подбирайте. Все.

Пол опустился на одно колено и начал сгребать предметы обратно в сумочку. Затем он повернулся и посмотрел на нее.

— Жалкая поза, не так ли? Я извиняюсь не только за этот разгром, я сделаю все, чтобы загладить свою вину, но и за мою прежнюю грубость. Я неправильно оценил вас. Джан находится в обороне по достаточным на то причинам; она трудно заводит друзей. Ее друг — мой друг. Хорошо?

Он протянул большую, запачканную землей руку. Жаклин протянула свою. Пол задержал ее на несколько мгновений, его длинные пальцы двигались по тыльной части запястья, а большой палец исследовал кожу на ее кисти. «Когда Хоксклифф отпустил ее, она все еще чувствовала покалывание в онемевшей руке, вызванное его прикосновением».

— Только не надо совать все обратно, не отряхивая, — приказала она даже более резко, чем следовало. — Вы собираете черешки и листья… Предоставьте это мне, пожалуйста.

Она встала на четвереньки и присоединилась к нему, интересуясь, как это выглядит со стороны. Однако заросли кустарника заслоняли их со стороны улицы, а дверь гостиницы была закрытой.

— Я все соберу, — любезно сказал Пол, подкрепляя слова действием. — Что это за чертовщина?

— Консервный нож, — ответила Жаклин, подняв его, стерев пыль и бросив в сумочку.

— Вы, конечно, получаете много писем.

— От обожающих меня поклонников.

— Держу пари, там должно быть одно и от меня. — Пол ползал под кустами, собирая оставшиеся письма.

— Содержащее вышеупомянутые извинения?

— М-м-м… — Его голос был приглушен. — И приглашение на обед. Когда вам будет удобно, разумеется.

— Как мило. — Жаклин рассматривала Пола, показавшегося из-под кустов. Вид был великолепен. — Извините, но мне действительно пора на работу. Позже я не могу задерживаться.

— Конечно. — Пол выполз на четвереньках, держа пачку бумаг, потом сел на корточки и начал расправлять их. — Я понимаю. Катлин…

Его голос прервался. Письма, которые он держал, заметно дрожали.

Жаклин забрала их у Пола.

— Я не спрашивала вас, Пол, и не собираюсь. Если вы не захотите об этом говорить. Вопреки тому, что вы могли слышать обо мне, у меня есть некоторые порядочные инстинкты.

Сначала он не мог ни двигаться, ни говорить. Затем встал и снова предложил руку. Отягощенная тяжестью сумки, Жаклин с радостью приняла его помощь, поднимаясь на ноги, и его суровое лицо просветлело.

— Не удивляюсь, что вы так легко могли вырубить этого чудака Картера. Эта сумочка, должно быть, весит килограммов десять. Дайте мне знать по поводу обеда… Жаклин.

ГЛАВА 12

По крайней мере, он не называл ее Джеки. Жаклин опустила свою сумочку на ступеньку перед парадной дверью коттеджа и уселась рядом с ней. Сегодня был слишком хороший день, чтобы проводить его дома. Она закрыла глаза, вытянула ноги и воспроизвела в памяти сцену, со всеми подзаголовками.

Книги служили только предлогом, но подлинный мотив, побудивший Джан на встречу с Жаклин, так и остался неразгаданным. Жаклин не должна позволять своему цинизму влиять на ее отношение к людям; возможно, Джан только пыталась стать ее другом. Она, должно быть, одинока. Во всем Пайн-Гроув только несколько человек разделяли ее интересы.

В особенности ее навязчивую идею, связанную с Катлин Дарси. Несомненно, это слово не было преувеличением для описания чувств Джан; она поселилась в Пайн-Гроув, потому что это был родной город Катлин, она позаимствовала у Катлин кличку для своего кота, она собрала целую Дарсиану и даже попыталась сама написать продолжение. Без сомнения, другие обожающие читатели во многом повторили ее действия. Жаклин лениво подумала о том, что интересно было бы знать, как много существовало незаконченных продолжений к «Обнаженной во льду». Но после долгих лет у большинства поклонников изменились интересы. А Джан была слишком искушенной в книгоиздательском деле, чтобы понять, что ни один автор, обладающий хотя бы граммом ума, не стал бы рисковать, зная о возможности будущего преследования по суду в случае, если он прочитает чью-нибудь рукопись.

Такой закоренелый циник, как Бутон Стокс, поверил бы, что главным мотивом Джан был вызов Пола Спенсера. Ей нужен был свидетель, который в случае необходимости подтвердил бы факт, что она передала Жаклин свою рукопись. Жаклин в это не верила. Однако Джан по какой-то причине хотела, чтобы присутствовал свидетель, — или же испытывала необходимость в поддержке. «Всем нужны свидетели, — негодующе подумала Жаклин. — Вы считаете, что я Лукреция Борджиа. Или Калигула».

Пол Спенсер тоже хотел быть другом. Жаклин невесело улыбнулась. «Дайте мне время, — подумала она. — Рано или поздно мои очарование, ум и красота одолеют все предубеждения, и люди научатся любить меня. Жаль, что это не относится к Полу Спенсеру. Я бы не возражала узнать его поближе. Бывший любовник Катлин…»

Она была убеждена в этом, как если бы видела их вместе. О’Брайен, как и прочие, посмеялся бы над ней. Тирада Пола о писателях, которые используют работу в качестве предлога для увиливания от их обязательств… Жаклин и раньше слышала эту песню, не только от О’Брайена, но и от других своих знакомых. Это была старая история; они всегда говорили, что первая обязанность женщины — посвятить свою жизнь мужчине. После стольких лет Пол все еще негодовал на Катлин за ее работу и бранил ее кота.

Итак, что Полу в действительности от нее надо? Что-то, должно быть, случилось, что переменило его отношение к ней от осторожности до чрезвычайной вежливости; то же самое, возможно, что подтолкнуло Джан пригласить ее? Жаклин была вне пределов досягаемости почти три дня, но, несомненно, если бы ситуация хоть в чем-то начала развиваться тревожно, одно из этих телефонных посланий было бы отмечено пометкой «срочно» или «Чрезвычайное положение, пожалуйста, перезвоните сразу же». Сен-Джон настаивал бы на разговоре с ней, если бы получил еще одно анонимное письмо…

Части ответа на вопрос были все здесь, в ее голове, похожие на разбросанные части разобранного кем-то механизма. Жаклин сидела очень тихо, наблюдая за тем, как они двигаются друг к другу. Эта идет сюда, та цепляется вот туда, а вот та…

Застонав от усилия, она поднялась, подобрала свою сумочку и вошла в дом.

Все столы в ее кабинете были покрыты книгами, или бумагами, или пепельницами вперемежку с грязными кофейными чашками или крошками от печенья. Жаклин очистила один из них и начала сортировать письма, как будто сдавала колоду карт. Идея, которая пришла ей на ум, была так эксцентрична и так мучительна, что она почти боялась искать доказательство, которое могло подтвердить ее. Но Жаклин справилась с собой. Она внимательно прочитала все послания.

Одно, от сына, заставило ее улыбнуться и покачать головой. Все эти прозрачные попытки на несколько недель оторваться от занятий… Он не только предлагал подняться горой на ее защиту со своим японским мечом для харакири, он предлагал стать поваром, посыльным и секретарем.

— Хорошая попытка, но безуспешная, — сказала Жаклин, отложив письмо в сторону.

Письмо от Пола тоже было здесь — только две строчки, написанные жирными черными каракулями. И телефонное послание, которое она просмотрела, на этот раз от Крэйга-второго. «Пожалуйста, перезвоните как можно скорее». После надлежащего обдумывания Жаклин решила, что это не то же самое, что «срочно» или «чрезвычайно». Просто Крэйг был адвокатом.

Она доставила себе удовольствие швырнуть два письма в корзину. Автор одного требовал денег полагая, что их у нее много. Другой называл ее литературной проституткой за то, что она украла чужую книгу, и перечислял причины, почему вместо нее должен быть выбран другой писатель.

— Не только проститутка, но неудачная проститутка, — добавила Жаклин, разрывая письмо пополам.

Несколько писем с комплиментами от читателей заставили ее засиять. Аппетит Жаклин на лестные похвалы был неиссякаемым. Эти были посланы ей ее издателем с превосходно рассчитанной скоростью; на одном из них стояла дата, означавшая, что оно отправлено почти два месяца назад.

Жаклин подбиралась почти к самому концу пачки, но то письмо, которое она надеялась найти, еще не показалось. В любом случае, это была сумасшедшая идея, подумала она, разрывая конверт, который отправила секретарь Криса. Должно быть, оно было вложено в другой конверт, так как Мэрилин надписывала адрес Жаклин и пересылала в «Горный лавр» на ее имя, и по почерку сильно отличалось от того, который Жаклин так хорошо знала.

Письмо было также написано от руки. Жаклин прочитала его. Затем перечитала снова.

«Вы обладаете, я полагаю, репутацией исследователя неприятной правды. Вместо того чтобы посвятить себя литературной задаче, которая никогда не будет выполнена, спросите себя, кто из друзей и членов семьи Катлин Дарси хотел ее смерти».

Письмо было подписано «Друг правосудия».

Жаклин потянулась к пачке сигарет, лежавшей на письменном столе, а затем отдернула руку. Она уже выкурила больше нормы этим утром. Вместо этого она сняла трубку телефона.

Секретарь Криса работала у себя дома в эти дни. Она пришла в восторг, услышав голос Жаклин, и задала ей множество вопросов о том, как движется работа над наброском, довольна ли она своим новым жильем, и тому подобное. Так как Жаклин хорошо относилась к Мэрилин, то не стала громко возмущаться. Она весело поболтала с ней несколько минут, прежде чем задать вопрос, жгущий ее мозг, как раскаленная игла.

Мэрилин извинялась, но она не помнила именно этого письма. Многие из них приходили именно таким образом — на них стояло только имя автора; они были запакованы во внешний конверт, адресованный агенту или издателю. Нет, она никогда не сохраняет внешние конверты, по причине того, что… Конечно, она будет рада отправлять их вместе с ними после предупреждения. Она надеется, что ничего плохого не случилось.

Жаклин заверила ее, что все в порядке, поблагодарила и повесила трубку. Она заколебалась на некоторое мгновение, прежде чем набрать следующий номер, но решила, что не может ждать до вечера, чтобы продолжить исследование своей новой теории.

Ее плохие предчувствия оправдались. Как только Сара Сондерс услышала ее голос, она начала хихикать.

— Прекрати это, — грубо оборвала ее Жаклин. — Ты раскроешь свое и мое прикрытие. Если Бутсик услышит тебя…

— Все в порядке. Его здесь нет. О, Жаклин, ты не поверишь, что случилось. Я собиралась тебе позвонить.

Последние слова были смазаны чем-то другим помимо веселья. Жаклин знала, что означала эта краткая заминка. Сара прикуривала сигарету. Импульсивно она потянулась к своей пачке на столе.

— Почему ты собиралась позвонить мне?

Сара задохнулась. Она, должно быть, старалась вдыхать дым и смеяться в одно и то же время.

— Я думала… извините меня… Я думала, что вы могли пожелать послать карточку с соболезнованиями. Или даже цветы, если бы вдруг почувствовали приступ милосердия.

Жаклин напряглась.

— Он болен?

— Можно назвать это и так. — Сара старалась контролировать свой голос. — Кто-то толкнул его под городской автобус.

— Никто не толкал меня, — возражал Бутон. — Кто рассказал тебе такую абсурдную историю?

— Несколько человек, — солгала Жаклин, не вравшая никогда, если того не требовала необходимость. После разговора с Сарой она позвонила еще двум знакомым.

— Нонсенс. Я бежал. Опаздывал на встречу. Поскользнулся. И это был не городской автобус, а туристический. И я не попал под него.

— Полагаю, что ты и впрямь под него не попадал, после того как я услышала твой радостный голос, — сказала Жаклин. — Тебя должны были сгребать совковой лопатой с мостовой, если бы ты попал…

— Пожалуйста, Жаклин!

— Итак, мне не нужно посылать тебе цветы?

— Просто перешли мне набросок, — мрачно произнес Бутон.

Жаклин подняла брови.

— У меня есть еще неделя или около того. Что за спешка?

— Никакой спешки. Вообще никакой. Я просто подумал… а-а!

— Где болит? — спросила Жаклин, скорее из любопытства, чем из сострадания.

— Везде, — ответил Бутон сквозь стопы. — Не беспокойся; у меня только поверхностные повреждения, просто царапины и синяки.

— Хорошо, дорогой, не буду тревожиться. Ты уверен, что не видел поблизости очень крупную женщину в причудливой маскировке, когда ты… гм… упал?

Звенящее молчание, последовавшее за попыткой Жаклин пошутить, дало ей понять, что шутка не удалась. Она улыбнулась и вновь начала утешать его:

— Я просто не хочу, чтобы вы утаивали что-нибудь от меня, дорогой Бутс. Со мной только что произошел неприятный случай. Может быть, есть некто, кто не любит нас?

Она должна была признать, что реакция Стокса была наполнена большим сочувствием, чем ее собственная. Его голос звучал так, как будто он был искренне поражен.

— Жаклин, это ужасно! Я не верю, что Брюнгильда, несмотря на все ее странности, могла бы совершить что-нибудь угрожающее жизни. Ты уверена, что это не… ты не могла каким-нибудь образом…

— Нажить себе нескольких новых врагов? Это всегда возможно, — ответила Жаклин. — Люди в Пайн-Гроув весьма примечательны. Бывший любовник Катлин; женщина, которая никогда с ней не встречалась, но утверждает, что знает ее лучше всех на свете; другой бывший любовник, послуживший прототипом для героя ее книги; не говоря уже о ее старой бедной матери, которая думает, что Катлин жива…

Она перечислила весь список в надежде выяснить непроизвольную реакцию Бутона, но таковой не было до тех пор, пока она не произнесла имя миссис Дарси.

— Она всегда была сумасшедшей, — произнес он бездушно. — Не знаю, как Катлин с ней ладила — всегда какие-то капризы и жалобы. Ты не получала прямых угроз, а? Письма, звонки?

— Все шло как обычно.

— Должен заметить, что ты очень спокойна после всего этого, — проворчал Бутон. — Некоторая критика в мой адрес глубоко задела меня.

— Я привыкла к ней. И ты, Калигула, моя любовь, тоже должен.

Наступившая пауза на этот раз была более продолжительна, и ее совершенно невозможно было интерпретировать. Жаклин нахмурилась. Если бы снимали фильм, то камера могла бы зафиксировать крупным планом, как передернулись мышцы на лице Бутона, отреагировавшие на всплеск волн эмоций высотой метров в пятнадцать, появившихся в момент, когда он услышал это чрезвычайно знакомое имя. Страх, ужас вины — или, скорее всего, слепое безразличие. Имя само по себе ничего не значило. Это было разновидностью злобной игры слов, которая должна была приходить на ум многим из его знакомых.

Наконец Бутон произнес:

— Я думаю о том, чтобы совершить небольшое путешествие по дороге, проложенной тобой.

— Чтобы защитить меня? — Жаклин состроила грубую гримасу телефонному аппарату. — Мой милый человек!

— Можешь отпускать свои маленькие шуточки, — ответил Бутон. — Я не собираюсь в Пайн-Гроув. Я всегда ненавидел это проклятое место. Есть неподалеку приличный курорт или отель?

— Если для тебя семьдесят миль — пустяк, то есть.

— Мне нужно отдохнуть, — пробормотал Бутон. — Я слишком много работаю.

— И ты весь покрыт порезами и синяками, — проворковала Жаклин. — Бедный мой. Полагаю, что Уиллоуленд великолепное место для выздоравливающих инвалидов. Все они сидят в креслах-качалках на веранде, как пеликаны в строю, и качаются, качаются, качаются. Когда ты приезжаешь?

— Я дам тебе знать.

— Будь так добр.

Было трудно сказать, кто из них в большей степени стремился закончить этот разговор. Повесив трубку, Жаклин погрузилась в мысли. Фантастическая теория не исчезла бесследно. Чем дольше Жаклин о ней думала, тем больше она ей нравилась, не потому, что она казалась правдоподобнее, а из-за ее блестящей последовательности.

Должна ли она рассказать о ней Патрику? Было бы забавно услышать его, извергающего угрозы в ее адрес, обещающего послать к ней маленьких человечков в белых халатах, чтобы они увезли ее куда надо. С сожалением Жаклин решила, что лучше этого не делать. Провоцировать Патрика было забавным занятием только в том случае, если у нее имелись доказательства, достаточные для нанесения сокрушительного удара после того, как он поглумится над ней с вершин здравого Смысла. У нее еще не было доказательств. Но она получит их — или без смущения съест перед О’Брайеном ворону, если она не права.

Жаклин не доверилась также и Саре. Та могла проговориться. Но Сара знала, что ей нужно искать, а продолжительное отсутствие Бутона в офисе предоставило бы великолепную возможность сунуть нос в чужие дела.

Жаклин закурила еще одну сигарету и запела.

— Они спросили, как она узнала, / Ее догадка была правдой; улыбаясь, она, отвечала, / Потому что я так мудра, / Смышлена и умна…

Она проголодалась. Сандвич с тунцом, поделенный с черным котом по имени Люцифер, не насытил ее. Жаклин заслуживала великолепного обеда, приготовленного Томом. У нее выдался трудный день.

* * *

Она была так довольна собой, что даже зрелище и звуки, доносившиеся с места, где миссис Свенсон смотрела вечерние новости, не могли нанести ущерб ее чувству юмора. Бедняжка, подумала она, глядя, как старая дама не отрывала взгляда от Дена Разера; наверное, ужасно быть такой глухой и так нуждаться в обществе, чтобы подобным образом приклеиться к телевизору. Импульс, который она послала в сторону миссис Свенсон, был доброжелательным и должен быть по достоинству вознагражден. Наклонившись близко к ничего не замечавшей женщине, она заорала:

— Прекрасный вечер, не так ли?

Миссис Свенсон не вздрогнула, она подскочила в кресле и стала медленно отталкивать его назад, двигаясь как маленький черный краб, пока не уперлась в цветок, росший в горшке. Отступать дальше было некуда. Несколько смущенная, Жаклин воскликнула:

— Прошу прощения, я не хотела напугать вас, я просто…

— Что? — Миссис Свенсон сложила ладонь чашечкой и приложила к уху. — Я не слышу вас. Я глуха. Глуха как телеграфный столб. Нет толка говорить со мной, мисс, я не могу слышать ни слова из того, что вы говорите.

Жаклин начала снова:

— Я прошу вашего…

— Что?

— Я сказала, что сегодня прекрасный вечер, — прокричала Жаклин.

— Что?

— Я сказала… — Жаклин постаралась сопротивляться возникшему импульсу, но не смогла. — Я сказала, какого черта вы включаете телевизор на полную мощность, если вы все равно не можете его слышать?

Она пожалела о своей грубости, как только слова вылетели из ее рта. Прежде чем миссис Свенсон смогла сказать «что?» снова, Жаклин улыбнулась, кивнула и спешно ретировалась.

Если бы она не была выведена из состояния равновесия столкновением с миссис Свенсон, она могла бы вести себя во время следующей стычки более тактично. Но с другой стороны, возможно, и нет. Этим вечером столовая пользовалась популярностью. Несколько посетителей ждали, когда их усадят; Жаклин устроилась в конце очереди. Группа из четырех человек, стоявших как раз перед ней, дружно уставилась на нее с откровенным любопытством провинциальных жителей, считая это выражением дружелюбия. Двое мужчин и одна женщина поздоровались с Жаклин. Другая женщина, одетая в трикотажный костюм и блузку с большим вырезом под двойным подбородком, продолжала пялиться на Жаклин.

— Вы миссис Кирби, — заявила она.

— Вы меня знаете, а я вас нет, — ответила Жаклин, сомневаясь в своей искренности.

— Я Элизабет Паркер — миссис Паркер, президент общества «Женщины в искусстве и литературе». Я удивлена, что не получила ответ на мою записку, миссис Кирби.

Жаклин прокрутила свою память. Записка с цветочным орнаментом или письмо, напечатанное готическим шрифтом, требующее, чтобы она произнесла речь?

— Прошу прощения, — сказала она. — Я много работала, и у меня просто не было времени разобрать свою корреспонденцию. Ваше письмо я увидела только этим утром.

— Миссис Кирби, мы были бы признательны как можно скорее получить подтверждение. — В голосе женщины чувствовалась непреклонность склочника. — Члены нашего общества хотят узнавать о таких событиях заранее. Они очень занятые люди.

Уголок рта Жаклин поднялся вверх. Даже миссис Паркер не могла принять это выражение за улыбку.

— Я тоже очень занята, миссис Паркер. Боюсь, что сейчас у меня нет времени для выступлений.

— О?!

Жаклин знала этот прием, она использовала его сама. Это восклицание с возрастающей модуляцией голоса в сочетании с остекленевшим взглядом и продолжительным молчанием могло толкнуть жертву на бессвязные лживые объяснения, которые легко уничтожаются безжалостным лицом, проводящим допрос. «Вы не водите машину вечером? Мы привезем и отвезем вас. Вы не едите красного мяса? Мы не планировали кормить вас, вы ошибаетесь. Вы всегда ложитесь спать в девять вечера? Но по такому важному случаю, как этот…»

Жаклин не произнесла ни слова. Она ответила миссис Паркер еще более грозным взглядом. Миссис Паркер раскрыла свою маленькую сумочку.

— Тогда в следующем месяце. Я отмечу дату в записной книжке.

Появление Молли, рассыпающейся в извинениях, спасло Жаклин от ответа, а миссис Паркер от поражения. В то время как ее спутники последовали за Молли, она задержалась, чтобы сделать последнюю попытку.

— Мы были бы очень рады, если бы вы присоединились к нам, миссис Кирби. Вы выглядите такой одинокой…

Жаклин не любила, когда ее задирают или снисходительно к ней относятся. Она чувствовала, как из нее начинает вырываться раздражение, и не видела причин, почему должна отказывать себе в удовольствии.

— Мне нравится быть одной, миссис Паркер. Я собираюсь пойти сейчас к себе в комнату, миссис Паркер, чтобы сесть за работу. Написание книги — это работа. Если я не буду работать, мне не заплатят. Именно так я зарабатываю себе на жизнь, миссис Паркер, — а не выступлениями перед организациями, которые не предлагают мне гонорара. Спокойной ночи, миссис Паркер. Хо-хо, хо-хо, мне работать нелегко…

Так как миссис Паркер строила из себя благородную леди, то она считала ниже своего достоинства броситься вдогонку за Жаклин, которая, выдав эту тираду, быстро направилась к двери.

Она бесцельно пошла вниз по улице.

Было бы опрометчиво возвращаться в коттедж; миссис Паркер могла последовать за ней, продолжая уговоры. Люди такого сорта бросают тень на преданных читателей, что несправедливо; большинство из них деликатны, учтивы, вежливы и интеллигентны. В особенности мои читатели, самодовольно подумала Жаклин. По крайней мере, члены общества библиотекарей отличались честностью и скромностью. Их бюджет, как она знала по своему опыту, мог выдержать угощение любимого писателя только чаем и печеньем. Она напишет «Друзьям библиотек» завтра и примет их приглашение как расплату за свои плохие манеры. (Она покажет этой миссис Паркер.)

Прогулка охладила ее пыл, и к тому времени, когда Жаклин дошла до бара «Элит», она громко смеялась над своей злополучной стычкой с миссис Свенсон. «Она сослужила мне хорошую службу, подумала довольная Жаклин. Ненавижу, когда ко мне снисходят, но именно это я проделала с миссис Свенсон».

Хозяева бара «Элит» не стали к ней снисходить; они приветствовали ее как старого друга. Жаклин заняла кабинку в уединенном углу и заказала обед, абсолютно лишенный питательной ценности. Предвидя потребность что-либо почитать во время еды, Жаклин прихватила с собой несколько более или менее интересных писем, включая и письмо от своего сына. Она перечитывала его с материнской нежностью, проявление которой считала неуместным у писательницы, когда официант принес заказанный ею чизбургер с беконом делюкс.

— Вы, конечно, получаете массу писем, — заметил тот.

— Вы не представляете и половины ее, — сказала Жаклин, отодвинув конверты в сторону.

— Да? Я люблю получать письма, но ненавижу писать их. Думаю, вам нравится сочинять их, вы же писатель и все такое.

— Ф-ф, — двусмысленно фыркнула Жаклин с полным ртом.

— Да, — произнес официант, — вы, без сомнения, одна из известных особ. Все спрашивают, когда вы придете сюда.

Жаклин проглотила еду.

— Кто все?

— О, вы знаете. Те, кто не был здесь тогда вечером, хотят встретиться с вами.

— И увидеть мое представление? — ухмыльнулась Жаклин. — Я не составляю заранее расписание своих драк, Джим. Мистер Картер не вернулся, не так ли?

— Не он. Пара туристов спрашивала о вас этим утром.

— Туристов?

— Они забавно говорили, — объяснил Джим.

— На кого они были похожи?

Вопрос заставил Джима напрячь все свои способности к описанию. Единственной отличительной чертой, которую он смог вспомнить, была:

— Уши у одного из них. Они торчали.

Скудное описание укололо неприятной, знакомой подробностью. Уши были наиболее приметной чертой внешности некоего репортера, с которым Жаклин столкнулась во время недавнего рекламного бума. По крайней мере, она могла не сомневаться, что Брюнгильды не было среди этих туристов. Джим припомнил бы ее.

— Ты бы мог сделать мне большое одолжение, Джим, — сказала она. — Ты и другие, кто работает здесь. Если меня будут спрашивать, постарайтесь разузнать, кто они и откуда приехали.

— Конечно. Что-нибудь еще?

— Не сейчас. Спасибо.

Джим ушел неторопливым шагом, и Жаклин приступила к еде. Прикончив все, вплоть до последнего восхитительного жареного кусочка картошки, она заняла место у стойки бара.

Разговор с Берни, хозяином и барменом, просветил ее еще меньше, чем она надеялась. Несколько человек задавали о ней вопросы. Один или два открыто назвали себя репортерами.

— Я ничего им не сказал, — сообщил Берни. — Но я не могу поклясться, что никто другой этого не сделал. Некоторые из парней вывалят все потроха за бесплатную выпивку.

Он многозначительно посмотрел в сторону одного из служащих заправки «Эксон», который открыто подслушивал их разговор.

— Я тоже ничего не сказал, — неубедительно запротестовал тот.

Начали сползаться постоянные посетители, и разговор становился общим. Слухи были одним из наиболее любимых видов спорта завсегдатаев бара «Элит»; в Пайн-Гроув было мало развлечений. Жаклин только слегка направляла разговор в нужное русло. Ей пришлось выслушать массу посторонней информации, но она ничего не имела против. Став писательницей, Жаклин начала проявлять к людям особый интерес. Теперь у нее появился предлог, оправдывающий подслушивание сплетен. Разве не на основе сплетен были написаны великие романы? Посмотрите, часто замечала она, на Джейн Остин.

Для нее вполне уместным было спросить про Тома, так как она остановилась в гостинице и наслаждалась его замечательной стряпней. Однако ее усилия выведать информацию насчет его местопребывания в те годы, когда он жил вне Пайн-Гроув, окончились ничем.

— Он был парень как парень, — миролюбиво сказал Билл Хоггенбум. — Обычное дело — сумасшедшая езда, иногда наркотики, девочки. И он остепенился бы в свое время, большинство из них так и поступает, но его старик вышиб из дома, когда ему исполнилось восемнадцать. Матери Тома к тому времени уже не было в живых, и отец постоянно твердил сыну, что это он разбил ей сердце своим поведением.

— Что за милашка, — сказала Жаклин.

— Он был не лучше и не хуже многих, — утверждал Билл. — Но Том был упрямый как мул; на следующий день после выпускного вечера он просто уехал, не сказав ни единого слова и не оставив прощальной записки. Мы постарались выяснить его местонахождение, когда его старик умер, но никто не знал, куда он подался. Хотя он должен был об этом слышать, потому что вернулся после похорон, чтобы выяснить относительно имущества. Этакий сорт хладнокровных парней, как думают некоторые ребята…

— Может быть, он не знал об имуществе, пока его отец не умер.

— Да, может быть. Старик не написал завещания, и Том получил наследство. Не так много, только недвижимость. Дом. Надо отдать должное Тому, он вложил в него много средств и труда, чтобы получилось то, что есть сейчас.

— Где он взял деньги? — спросила Жаклин.

— У нее, я полагаю, — ответил равнодушно Билл. — Уверен, что он женился на ней не из-за ее внешности.

— Маловероятно, конечно, — сказала ледяным тоном Жаклин, — что он женился на ней потому, что она любящая, щедрая, добросердечная женщина.

— Это не те качества, которые я искал в женщине, когда был в его возрасте, — ухмыльнувшись, произнес Билл. — У ее отца водились деньги; он владел крупной фирмой по продаже недвижимости в Филадельфии. Он и поручился за Тома, когда тот занял деньги на устройство гостиницы.

— Значит, Том жил все эти годы в Филадельфии.

— Во всяком случае, часть их. Похоже, что работал на ее отца и познакомился с ней. Любовь с первого взгляда, — добавил Билл, бросив косой, циничный взгляд, заставивший руку Жаклин зачесаться, чтобы врезать ему пощечину с хорошо подобранным комментарием.

Однако она контролировала себя и перевела разговор на отношения Тома с Катлин Дарси. Интерес к Тому начал ослабевать. Ее собеседники были готовы перейти к более сочным темам, вроде обсуждения необычного метода, который применила миссис Уорли, чтобы укокошить своего гадкого мужа. И никто, казалось, не знал или не хотел знать больше о Томе и Катлин.

Она была просто одной из многих женщин, — сказал Билл, пожимая плечами. — Он мог выбрать ее. Что он и сделал, если судить по городским слухам. Полагаю, что какое-то время между ними были достаточно горячие отношения; люди говорят, что она изобразила его в своей книге как главного жеребца.

Это был один из вариантов описания Хоксклиффа, предположила Жаклин.

Остаток вечера прошел мило. Жаклин занесла своих приятелей в список помощников-шпионов, чтобы они проследили за репортерами, и такое назначение они приняли с энтузиазмом; обыграла в сухую в бильярд экс-шерифа и управляющего «Бон-Тона»; и с сожалением отказалась от выпивки, которую проигравшие предложили заказать.

— Мне надо идти работать, — объяснила она. — Всего хорошего, парни.

Благодаря таким соблазнам, как бильярд и хорошая компания, она задержалась дольше, чем намеревалась. Улицы были пусты, поднялся холодный ветер. Сухие листья с шуршанием проносились по тротуарам как огромные фантастические насекомые. Когда она прошла мимо освещенных окон «Бон-Тона» (в которых была выставлена осенняя коллекция женской и мужской одежды от лучших дизайнеров), темнота сгустилась. Проход к книжному магазину Джан, затемненный высокими зданиями с обеих сторон, зиял как вход в туннель.

Жаклин прошла мимо него недостойной рысью. Ничего не произошло. Чувствуя себя немного глупо, она замедлила шаг. Что с ней происходит вечером?

На парковке рядом с гостиницей стояло с полдюжины автомобилей. Две машины имели номера другого штата и, несомненно, принадлежали безобидным туристам. Только одно было необычно, а в нынешнем ее состоянии вызывало и тревогу. Стоянка всегда была ярко освещена с заката и до рассвета фонарем, стоявшим рядом, и другим, закрепленным снаружи кухонной двери. Сейчас светил только один фонарь, другой был погашен. Наверное, перегорела лампочка. Но Жаклин остановилась, чтобы разыскать фонарик, погребенный в самом низу ее сумочки. Она осмотрела висячий замок самым тщательным образом, прежде чем вставить ключ. Никакого следа взлома. Она отперла замок и открыла ворота.

Единственное, что спасло ее, по крайней мере, от жуткой головной боли, был тот факт, что падающий объект находился слишком высоко. Он скользнул сбоку по голове и отскочил от ее плеча, прежде чем упасть с треском на асфальт, разбросав вокруг острые осколки.

В вопле Жаклин слились воедино боль, удивление и обдуманный ход. Она никогда не ратовала за постоянное сохранение присутствия духа, а в этот момент громкий шум был ее лучшей защитой. Жаклин не уронила фонарик, потому что положила его прежде, чем отпереть замок, так как эта процедура требовала обеих рук. Она рывком подхватила и включила его, стоя спиной к изгороди и вертя головой.

Не было никакого движения, как внутри, так и снаружи ворот. Жаклин закричала еще раз и посветила вниз.

Предмет разбился не так сильно, и можно было разобрать, что это такое. Назывался он «кувшин для умывания». Такие сосуды стояли в спальнях до проведения водопровода в дома. Жаклин видела их в антикварных магазинах. Они были достаточно велики и тяжелы, чтобы представлять собой серьезное оружие, тем более что вес этого горшка кто-то увеличил с помощью крупных камней. Болтающиеся обрывки веревки, привязанной к ручкам, объясняли, как удалось заставить его балансировать на верхушке ворот, пока движение створок не порвало ее.

Жаклин потерла плечо. Она подумывала, не крикнуть ли ей еще раз, когда звук бегущих шагов достиг ее ушей, но она была не настолько оглушена, чтобы не заметить, что они приближались не со стороны гостиницы, а со стороны рощи, расположенной севернее. Жаклин повернулась и испустила вздох облегчения, когда узнала Тома.

— Миссис Кирби! Что случилось? Я подумал, что услышал… — Он посмотрел на куски разбитой посуды. — Вы что-то уронили?

— Я всегда набиваю мой антиквариат камнями, прежде чем пробую перенести его домой, — огрызнулась Жаклин. — И я всегда визжу, когда роняю что-нибудь. Эта штука стояла на верху ворот. Она пролетела рядом с моей головой.

Челюсть Тома отвалилась. Он был одет в джинсы и рубашку с длинными рукавами, несмотря на прохладу ночи. Несколько опавших листков венчали взбитую массу его волос, что придавало ему вид лесного божества. Веки Жаклин затрепетали. Она положила руку на голову, застонала и покачнулась.

Том быстро подхватил ее, его сильные молодые руки плотно прижались к талии и спине. Его объятия были рассчитаны только на поддержку; но Жаклин почувствовала сильную дрожь ответной реакции. Этот человек распространял вокруг себя ауру мужской привлекательности, так же как скунс испускает свою…

Она высвободилась, бормоча извинения.

— На вашем лице кровь, — забеспокоился Том. — Разрешите я взгляну.

— Это просто царапина, — ответила Жаклин. — У меня все в порядке.

Том проводил ее до двери, всю дорогу извиняясь и высказывая предположения. Он не заметил, что лампочка перегорела. С этого момента он будет более осторожным. Он не мог представить, кто способен на такое. Хотя некоторые из детишек старших классов развлекаются порой весьма странно. Том не объяснил, почему оказался на улице, а Жаклин не спросила. Она чувствовала, что он может дать логическое объяснение.

После его ухода Жаклин из предосторожности обыскала дом; как она и предполагала, не было признаков чужого вторжения. Ей повезло. На лице остались только царапина и небольшой порез. Плечо же раздулось и посинело, но Жаклин не думала, что там что-нибудь сломано.

Скользнув в теплый халат, она вновь спустилась вниз и уселась за кухонный стол, пододвинув поближе пепельницу и чашку кофе, и начала выводить каракули на верхнем листе бумаги из пачки, которую принесла с собой. Спать пока она не могла, сначала ей нужно немного расслабиться. С таким же успехом она могла провести время, записывая свои идеи на бумаге. Никто в мире не смог бы понять ее каракулей; ум Жаклин работал быстрее, чем ее рука.

Как кстати пришлось это нападение для хозяина гостиницы «Горный лавр». Теперь у него появилось оправдание пятен губной помады или приставшего к нему запаха парфюмерии. Молли никогда не спросит, пользовалась ли Жаклин такими духами этим вечером или какие она предпочитает. Жалобно сопя на широкой груди Тома, Жаклин безошибочно узнала аромат сирени.

Неверность Тома не волновала ее. (Ублюдок — ведь Молли беременна). Как и то, что запах был характерным. Дюжины женщин в пределах пятидесятикилометровой зоны вокруг гостиницы могли пользоваться этими духами. (Несомненно, для такого мерзавца, как Том, не составит труда проехать пятьдесят миль.) Но она не стала бы ехать пятьдесят миль, подумала Жаклин. Только пять. И на днях она пахла сиренью.

Но это опять-таки было не ее делом. Единственным, что должно было привлекать ее внимание к свиданию Тома, был тот факт, что он не имел алиби. Он мог легко подготовить ловушку, прежде чем поспешить на встречу.

Это была удачная западня, рассчитанная, безусловно, на то, чтобы покалечить и испугать, но не убить. Но наиболее интригующим во всей этой истории было то, что несчастные случаи происходили в некой последовательности. Если припомнить шоколад с рвотным корнем, то ее «приключения» будут выглядеть повторением тех, которые пережила Катлин Дарси, прежде чем она умерла.

Прежде чем она умерла.

ГЛАВА 13

Следующее утро было не самым продуктивным в литературной карьере Жаклин. Когда она выключила компьютер и захлопнула дверь домика, Ара все еще находилась в коме, в замке Темного бога, и только одно удержало Жаклин от того, чтобы зашвырнуть первые двадцать пять страниц наброска в мусорную корзину, — она не могла придумать ничего лучше.

Было еще слишком рано, почту не приносили, и ей не хотелось встречаться с обманутой женой и ее изменником-мужем. Жаклин села в машину и вставила ключ в замок зажигания. Пальцы ее замерли. Она вышла из машины и подняла капот. Она не разбиралась в устройстве мотора и вряд ли видела его когда-либо вообще. Открывшаяся ее взору картина ничего ей ни говорила. Внешне все выглядело в норме. Шины не были повреждены, и она неоднократно уверилась в том, что тормоза и руль работают так, как надо, перед тем как покинуть парковочную стоянку.

Они сделали свое дело. Если знания, почерпнутые ею из прочитанных триллеров, были верны, существовали методы подстроить поломку так, что она становится очевидной тогда, когда машина очутится на крутой горной дороге или…

— К черту все, — произнесла Жаклин вслух и поставила ногу на педаль газа. — Он мчался по дороге на ста двадцати, когда гудок кричал уйти всем с его пути…

Неточная и неподходящая случаю, но тем не менее хорошая песня. Неприятность — одна из неприятностей — заключается в том, что она знала только о трех так называемых несчастных случаях, которые Катлин описала в своих письмах. Могли быть и другие, о которых она не упоминала. Было бы неплохо узнать и о них, подумала Жаклин. Тогда она могла бы решить, стоит ли ей купить бронежилет или нанять человека, который первым пробовал бы еду.

Было бы неплохо также выяснить, почему именно ее выбрали в качестве мишени — или даже подумать о том, была ли она выбрана. С Бутоном пока случился один инцидент. Он воспринял его спокойно, но Жаклин преследовало чувство, что он что-то скрывает. Почему он бежал? По Манхэттену бежать трудно, улицы всегда заполнены пешеходами, а светофоры стоят через каждые несколько метров. А что с остальными — Сен-Джоном, миссис Дарси, сестрами, Крэйгом, Полом? Будет не так легко спросить их насчет несчастных случаев, произошедших в недавнем прошлом, не раскрывая некую информацию, которую она бы предпочла сохранить в секрете.

Сигнал стоящей за ней машины сообщил ей, что свет переменился и теперь на светофоре зеленый. Она увидела далеко впереди парковочную стоянку и въехала на нее, чтобы спокойно продолжить свои размышления.

Жаклин могла рассказать часть правды — что кто-то играет с ней шутки, грязные шутки, которые напоминают инциденты, случившиеся с Катлин. Это как раз покажет тебе, ханжески подумала Жаклин, как важно быть открытой и честной с людьми. Ей не нужно было изобретать историю, чтобы объяснить, откуда она знает про эти инциденты. Крэйг и Сен-Джон знали, что она собиралась ознакомиться с корреспонденцией Катлин.

Ответ на вопрос, является ли она единственным человеком, которого облагодетельствовал своим вниманием неизвестный злоумышленник, поможет разрешить другой животрепещущий вопрос — вопрос о мотиве. Наиболее очевидным был гнев на писателя, который отважился осквернить работу Катлин Дарси. Почитатель таланта Катлин мог нападать не только на писателя, но также и на других лиц, причастных к этому делу, — агента Катлин и ее наследников. Жаклин подумала о ненормальном фанате, проживающем в Пайн-Гроув; но она не могла поверить в то, что Джан была физически способна подстроить такие ловушки. Давний обитатель инвалидного кресла, подумала Жаклин с кислой усмешкой. Один из старейших приемов в детективной литературе. Никто не отважится использовать его в наши дни. Помимо этого, ей нравилась Джан — и она никогда не сомневалась, что О’Брайен подумал бы о методе исключения подозреваемых.

Возможно, что один из ее соперников в битве за книгу старался испугать ее, чтобы сорвать контракт или заставить ее нервничать, чтобы она не смогла выполнить условия соглашения. Хотя это довольно далеко от действительности. Даже если бы Бутону и Сен-Джону пришлось искать другого писателя, не было способа узнать, кого они бы отобрали. И любой, кто подумал бы, что ее, Жаклин Кирби, можно испугать настолько, что она откажется от многомиллионного контракта, недооценил бы ее боевой дух.

Жаклин отдавала предпочтение третьему вероятному мотиву. Предположим, что во время поисков в архиве Катлин она обнаружила информацию, благодаря которой можно вычислить убийцу Катлин.

О’Брайен сказал бы «гипотетического убийцу» и засмеялся бы, сделав эту уступку. Жаклин нахмурилась. Малыш, цепляющийся за плечо матери, проходящей мимо, увидел ее через открытое окно машины и начал орать от испуга.

Она должна побольше узнать о тех инцидентах с Катлин. Они казались более серьезными, чем ее собственные. Катлин провалялась в постели с неделю после случая с отравлением; какой бы ни был смертельный ингредиент, он не вызывал рвоту, как рвотный корень. Инцидент с лестницей мог бы быть фатальным, если бы подпиленная ступенька находилась на самом верху и если бы лестница была достаточно высока. Жаклин могла попытаться найти ответы на данные вопросы, а также разузнать насчет привычек кота Катлин. Катлин полезла по лестнице, чтобы снять Люцифера с дерева. Любил ли он лазить по деревьям? Некоторые коты любят, а некоторые нет. Коты из первой категории часто не желают или не могут спуститься; они предпочитают торчать наверху, жалобно вопя и отказываясь спуститься вниз даже за приманкой; отсюда все эти шутки про старых маленьких леди, вызывающих пожарных, чтобы спасти своих любимцев.

Катлин не была робкой маленькой старой леди, а оказалась одной из тех бесхарактерных владелиц кошек, которые позволяют бедным беспомощным животным обманывать себя. Более непреклонные хозяева просто закладывают вату в уши, чтобы заглушить душераздирающие крики, и ждут, пока кот не решится спрыгнуть. Те обычно так и делают. Как говорит старая пословица, «вы не увидите ни одного скелета кошки на дереве». Забавно, но неуместно; действительно, вы не увидите скелета кошки на дереве, кот свалится с него, когда умрет или потеряет сознание.

Жаклин заставила себя вернуться к основной теме. Тогда надо выяснить, был ли Люцифер любителем полазить по деревьям и каким образом Катлин спасла его. Если оба этих предположения правильны, убийце не нужно было присутствовать в тот момент, когда произошел несчастный случай. Он мог бы наполовину подпилить одну из верхних перекладин лестницы и ожидать развития событий.

Нужно было раздобыть более подробную информацию о третьем несчастном случае. Из какой части дома выпал камень? Жаклин вспомнила кажущиеся маленькими чердачные окна третьего этажа, расположенные высоко над карнизами. Вымощенная камнем дорожка, ведущая от фасада дома к задней двери, проходила точно под ними. Это было в той части стены, где можно логически предположить наиболее сильное повреждение раствора, скрепляющего кирпичи, вследствие протекания желобов водостока, где стена могла оставаться без внимания хозяев до тех пор, пока в результате воздействия дождей и солнца расшатавшийся камень не выдвинулся вперед. Наблюдая из чердачного окна, расположенного гораздо выше обычного, убийца мог поджидать Катлин, возвращающуюся из поездки по магазинам, несущую покупки по дороге к кухонной двери. Люди, живущие в сельской местности, редко пользуются парадной дверью. Затем камень, уже вытащенный, тихо падает… С такой высоты, что при удачном попадании легко разнесет на кусочки череп.

Теория была совершенно правдоподобна и абсолютно недоказуема. Жаклин хмурилась все сильнее. К счастью, в этот момент мимо больше не проходили маленькие дети.

Она даже не хотела размышлять о том, почему у кого-то могло возникнуть желание убить Катлин. Не то чтобы она не могла придумать с полдюжины подходящих мотивов; это мог сделать любой мало-мальски талантливый писатель. Но в случае с Катлин трудно предположить, что кому-нибудь станет легче с ее смертью. Все получали выгоду от ее работы, включая Крэйгов, консультировавших Катлин по юридическим вопросам. Все, за исключением Пола Спенсера и Тома. Насколько она знала…

Жаклин вышла из машины, забросила ремешок сумочки через плечо, вздрогнула и перебросила его на другое плечо. Затем пошла на поиски конторы Крэйгов.

Мистер Крэйг-младший был, конечно же, занят. Адвокаты, доктора, клерки всегда заняты. Приятно считать, что все чем-то заняты, за исключением писателей, как думают представители этой чрезвычайно занятой профессии. К очевидному неудовольствию секретаря в приемной, она отклонила предложение о назначении встречи, сказав, что подождет, и прочно уселась в кресло.

Оказалось, что Крэйги были заняты не так сильно. В приемной находилось только двое посетителей, и в течение следующего получаса они оба были вызваны в кабинеты того или другого Крэйга. Жаклин продолжала сидеть, переворачивая страницы журнала пятилетней давности, прокручивая в голове все таинственные истории, прочитанные ею, которые произошли при участии знаменитых подлых законников.

Когда наконец Крэйг-второй появился, кабинет у него был пуст. Возможно, милосердно подумала Жаклин, он сосредоточенно работал над проектом документа, инструкциями или тому подобными вещами. Крэйга на этот раз украшал ярко-красный галстук, и его вид слегка смягчил Жаклин, указывая на некоторую оригинальность. В деловом сообществе Пайн-Гроув красный галстук был неким символом проявления симпатий к коммунистическим идеям.

Он извинился за то, что заставил ее ждать. Это было приятным началом, отметила Жаклин; она извинилась в свою очередь и объяснила, что получила его послание только этим утром и остановилась проездом в надежде встретиться с адвокатом.

Затем Крэйг постарался растерять все очки, которые он набрал, предложив обсудить дела за ленчем. Собственно говоря, это произошло не благодаря приглашению, а после его упоминания об очаровательном уединенном ресторанчике, где подают великолепные морепродукты. Крэйг, очевидно, предположил, что она выбрала это время суток в надежде на то, что он ее пригласит.

По своему опыту Жаклин знала, что очаровательные небольшие ресторанчики часто находятся в уединенных мотелях. Несмотря на негодование, она была рада, что он допустил такую грубую оплошность; она начала думать, что была несправедлива к Крэйгу, и это приглашение усилило ее первоначальное негативное впечатление от него. Если и существовало что-либо, что могло оскорбить ее, то это был мужчина, обращавшийся с ней как с безмозглым существом.

— Боюсь огорчить вас, но у меня уже назначена сегодня встреча, — холодно ответила Жаклин. — То, что я должна сказать, не задержит вас надолго. Полагаю, и у вас ко мне мало вопросов.

— Я… гм… не было особой необходимости…

— Хорошо. Мы могли бы поговорить наедине?

Ему ничего не оставалось, как провести ее в свой кабинет. Жаклин видела, что он был в ярости, и хотела знать, сколько времени понадобится его секретарю, чтобы разнести весть о том, что Ронни попытался закадрить миссис Кирби и получил от ворот поворот.

Беседа длилась десять минут; Жаклин покинула офис, зная не больше, чем в момент своего появления в нем. Крэйг искренне огорчился и выразил удивление по поводу преследующих ее неудач. Однако он не смог увидеть связи между несчастными случаями, произошедшими с ней и с Катлин. На самом деле он не был осведомлен о таковых. А если и знал, то скорее всего забыл о них. Связь между двумя сериями происшествий была чистым совпадением. Конечно, в живом и ярком воображении писателя — писателя, чье дело воображать, — инциденты могли быть… мог ли он сказать «преувеличением»? Мог ли он назвать их «неправильным истолкованием»?

Крэйг также мог предположить, что она начала страдать неврозом после падения на нее кувшина, и объявить ее лгуньей. Жаклин изучала адвоката с таким напряжением, что он начал ерзать на кресле. Никаких перевязок, царапин, ран. Не за что зацепиться, чтобы узнать у него, не пострадал ли он недавно в одном из несчастных случаев. Она желала, чтобы это было так.

Не было смысла спрашивать его, чем различались завещания Катлин. С каким удовольствием он принял бы мрачный вид, стал бы разглагольствовать о конфиденциальности! Согнувшись над рулем машины, которую она вела быстрее обычного, Жаклин утешала себя тем, что в менее официальной обстановке Крэйг был бы не более расположен к разговору.

Она уже решила, куда поедет пообедать, но у нее не было причины поступить с возможным хозяином так же грубо, как с Крэйгом. Поэтому она остановилась на заправочной станции, чтобы предупредить о своем появлении телефонным звонком. Лори, сестра Катлин, отвечала с осторожностью человека, который ожидает, что его о чем-либо попросят; но неподдельная теплота окрасила ее голос, когда Жаклин назвала себя.

— Приятно, что вы позвонили, миссис Кирби. Я все собиралась пригласить вас на ужин и отблагодарить хоть в какой-то степени за то, что вы зарабатываете для нас деньги, и за ваше отношение к Бенни во время нашей первой встречи.

Возможно, и были какие-то недостатки в речи Лори, но с манерами у нее было все в порядке. Никому и в голову не приходило поблагодарить Жаклин за то, что ее работа может принести им богатство.

Она вытянула из Лори приглашение на ленч без всяких трудностей.

— Будет отлично, если вы приедете прямо сейчас, миссис Кирби. Когда дети дома, у нас несколько шумно. Бенни сегодня у мамы Эрла. Нет, уверена, это не вызовет у нас затруднений, я сегодня утром испекла хлеб и сварила большую кастрюлю супа. Это не то, к чему вы привыкли, я полагаю, но…

Жаклин так торопилась принять предложение, что грубо прервала Лори. У нее потекли слюнки.

В домашнем овощном супе было много мяса, а хлеб еще не успел остыть. Жаклин наградила хозяйку высочайшим комплиментом, бывшим в ее арсенале, — она ела до тех пор, пока ее живот не раздулся. Аппетит гостьи и ее похвалы растопили застенчивость Лори. К концу обеда они обе держали локти на столе и рассказывали друг другу истории из жизни своих детей.

Эрл поддерживал дом в хорошем состоянии, а милые незатейливые украшеньица были делом Лори — кружевные занавески на окнах, старые изящные фарфоровые безделушки, купленные ею на распродажах, плетеный коврик, который она смастерила из поношенных комбинезонов Эрла. Жаклин могла бы заплатить за него приличную сумму; мягкая блеклая смесь синего и белого смотрелась очень мило.

Было интересно наблюдать за тем, в каких формах может выразиться талант. Катлин писала, Лори была мастерицей; другая сестра, Шерри… Особенно грязная и циничная мысль заставила Жаклин сделать гримасу, из-за чего Лори прервалась на середине описания последней выходки Бенни.

— Я что-то не то сказала? — обеспокоенная, спросила она.

— Нет-нет. Я почувствовала неожиданную боль. — В любом случае, это было правдой. — Я съела слишком много, — добавила Жаклин с улыбкой.

— И я заболталась. Вы такой человек, с которым легко говорить. Как я уже сказала, мы, конечно, ценим все, что вы для нас делаете. Я была бы счастлива помочь вам, если бы могла.

— Быть может, вы и можете, — сказала Жаклин, как если бы к ней только что пришла мысль. — Мэриби упомянула однажды, что у вас есть несколько фотографий Катлин. Мне бы хотелось взглянуть на них. Я, конечно, помню ее лицо, но портреты людей в напряженных позах не скажут вам так много, как семейные фотографии, сделанные в неофициальной обстановке.

Лори сияла радостью, когда принесла альбомы. Жаклин захотела посмотреть фотографии Катлин в детском возрасте.

Они не дали ей многого, но она этого и не ожидала. Она их использовала в качестве предлога, чтобы навести Лори на воспоминания о сестре.

— Иногда Катлин нам скорее была как тетя, чем сестра, ведь она гораздо старше меня и Шерри.

— Между вами и Катлин разница в возрасте всего только десять лет, не так ли?

— Казалось, что больше. Знаете, мама никогда не была сильной женщиной. Катлин практически подняла нас, младших, на ноги. Теперь, когда у меня есть свои собственные дети, я вижу, как это, должно быть, было трудно для нее. Даже сейчас я помню ее пишущей — или старающейся делать это. — Лори покачала головой, слабо улыбаясь. — Мы брали ее листки для рисования. У нее никогда не было рабочего места. Тогда в доме было только три комнаты, одну из которых занимала мама, она всегда отличалась слабым здоровьем. Катлин спала на недостроенном чердаке. Ей было не очень-то удобно там. Я помню, она часто шутила по поводу мышей, которые грызли ее тетради. Прошу прощения — вы что-то хотели сказать?

— Нет, — прошептала Жаклин. Ее язык болел, так часто она кусала его. — Продолжайте.

— А наш отец — да, конечно, он не облегчал ей жизнь. Вот он сидит на крыльце старого дома вместе с мамой.

— Он был привлекательным мужчиной? — спросила Жаклин, изучая жесткое, неулыбчивое лицо.

— Он был пьяница, — сухо ответила Лори. — Счастье, что у мамы был дом, потому что нам никогда не хватало денег. Он все пропивал. Отец утонул однажды ночью, возвращаясь из таверны. Он был настолько пьян, что свалился с пешеходного мостика и не смог всплыть.

— Прошу прощения, — прервала ее Жаклин. — Алкоголизм…

— Да, именно так это теперь называют. Это болезнь. Но для нас, детей, не было никакой разницы, был ли он больной, или просто дурной человек.

— Я знаю, — ответила Жаклин. Что раздражало ее больше всего в комментариях Лори, так это полное отсутствие эмоций. Она могла бы таким голосом читать телевизионную программу. — Хуже всего то, что он был плохим человеком?

— Вы имеете в виду, не обижал ли он детей? Нет. Он не бил ни нас, ни маму. Но это было не потому, что он не хотел этого. Потому что была Катлин.

Лори замолчала, лицо ее было бесстрастно, руки сложены. Жаклин боялась сделать замечание или как-нибудь прореагировать. Она не могла предвидеть реакцию Лори.

Через некоторое время Лори продолжила:

— Я помню одну ночь. Мне было лет пять или шесть. Это самое мое первое воспоминание о том, что он по-настоящему напился. Обычно люди не помнят многого из того, что произошло с ними до этого возраста. А я полагаю, что он, может быть, не пил так много раньше. Он не всегда был таким… Так или иначе, мама кричала на него и плакала, а он начал на нее наседать; она прижалась спиной к стене, закрывая лицо руками, а он собирался ударить ее — его кулак был сжат. И тогда Катлин встала между ними. Ее голова доходила ему как раз до подбородка. Она посмотрела на отца и сказала: «Только тронь ее, я убью тебя. Если не сейчас, то когда-нибудь, когда-нибудь ночью, когда ты будешь спать и видеть сон о том, что я вхожу в комнату и убиваю тебя. Я не решила, как я это сделаю. Может быть, ножом, а может быть, из револьвера. А может быть, это произойдет и не ночью. Может быть, я просто положу что-то в твой утренний кофе. Для этого есть множество вещей. И ты об этом никогда не узнаешь, пока неожиданно твой желудок не начнет выворачиваться, но тогда будет слишком поздно. Или, может быть…» Она продолжала говорить и говорить, а он смотрел на нее как на призрака, вставшего из могилы; она рассказала ему обо всем: о машине или тракторе, о воздухе, которым он дышал, с помощью которых она могла выполнить задуманное — убить его. «Ты оставишь ее в покое, — произнесла она, — и ты оставишь их в покое». Катлин имела в виду меня и Шерри. «Если прикоснешься к ним с дурным умыслом, я сделаю это. У тебя не будет второго шанса. Только один раз, и я сделаю это». Он отпрянул. Все время, пока Катлин говорила, отец не отрывал от нее глаз. И он никогда не поднял на нас руку — он никогда не тронул маму или кого-нибудь из нас. И ее — Катлин…

Жесткая маска сползла с ее лица.

— Я никогда никому этого не говорила, — прошептала она. — Кроме Эрла. Я почти забыла. О Господи, миссис Кирби, Джеки — вы сказали, я могу вас так называть…

Жаклин этого не говорила, но сейчас ей было все равно, даже если бы Лори называла ее Дракулой. Лори начала плакать. Со слезами она умела обходиться.

Жаклин обняла ее, похлопала по спине и издала некие утешающие звуки. Лори наконец прекратила плакать и принялась извиняться. Жаклин быстро вскочила на ноги и схватила сумочку. Не стоит задерживаться после того, как кто-то раскроет тебе свою душу. Лори успокоится; дети скоро вернутся домой, она встретит их с радостным выражением на лице. Ей станет лучше после того, как она сбросила с себя эту ношу.

Трагическая история была полезна постольку поскольку, так как бросала новый свет на некоторые грани характера Катлин, но она совсем не подходила к теории Жаклин. По крайней мере, так думала Жаклин до того, как Лори добавила последний изобличающий комментарий:

— Я не хотела делать этого, Джеки. Я не понимала, пока не стало слишком поздно. Мы все сделали это. Это была наша вина.

На пути обратно в Пайн-Гроув Жаклин прилипла сзади к желтому школьному автобусу, останавливавшемуся у каждого дома. Она была рада, что ей надо было подстраиваться под его скорость, благодаря чему ей не пришлось во всех подробностях перебирать в своей памяти то, что недавно рассказала Лори.

— Я делаю это не специально, — воскликнула Жаклин, — я не хочу, чтобы люди вываливали на меня все, что накопилось в их душе. Это не честно. — Никто не ответил ей, даже тихий голос ее совести. Она продолжила с усиленной энергией: — Я никогда не претендовала на то, чтобы быть психологом. Почему меня всегда интересуют проблемы других людей? В этом случае их целый ворох; как могу я быть уверена, что не сказала ничего лишнего? Но я должна была сказать что-то, я не могла просто уйти и оставить ее плачущей. Проклятье, мне нравится эта женщина. Может быть, остальные члены ее семьи думают, что она вышла замуж за человека ниже себя, но на мой взгляд, она лучшая из них всех. У нее лучшие манеры, у нее инстинкты леди, как выразился бы мой дорогой старый дед.

Я почти жалею, что Лори рассказала мне эту историю. Даже в пересказе она ужасна. Я словно наяву увидела Катлин и услышала ее угрозы этому человеку. Он утонул, сказала Лори. Упал с мостика, возвращаясь домой пьяный, и не смог выплыть. Уверена, Катлин не… И что подразумевала Лори, когда сказала мне «мы все сделали это»? Что они сделали? Проклятье, проклятье, проклятье! Теперь я еще больше запуталась, чем до нашего с ней разговора.

Движение, возникшее после окончания школьных занятий, заполнило улицы Пайн-Гроув — матери спешили домой, чтобы вовремя встретить школьный автобус, учащиеся старших классов возвращались на своих пикапах и чиненых-перечиненых автомобилях из Медоукрика, где находилась средняя школа. Когда Жаклин замедлила скорость перед светофором на углу Главной и Уильямс, она увидела Сэма Поффенбергера, управляющего из «Бон-Тона», стоявшего в дверном проеме своего заведения и гревшегося на солнце. Он улыбнулся и помахал ей рукой. Жаклин помахала в ответ.

На светофоре зажегся зеленый свет, но поток машин продолжал медленно ползти, сдерживаемый грузовиком из пекарни Бреннера, остановившимся перед магазином «Веселый гигант». Рядом с магазином находился банк, а за ним располагался книжный магазин.

Войти или не войти? Ее визиты в этот день были не очень удачными: один нежеланный, другой привел к неуместному признанию. Ожидая момента объехать грузовик, Жаклин изменила свое решение. Возможно, рассказ Лори был более актуален, чем она думала. А время уходило.

Жаклин перестроилась на левую полосу и постаралась протиснуться на парковку перед книжным магазином. Дверь была открыта, и там, усевшись прямо в центре дорожки, с достоинством расположился большой черный кот.

Он не двинулся, когда Жаклин подошла к нему. Ей пришлось обойти его, что он признал как должное. Заработав на этом очко, кот последовал за ней в дом.

Джан была одна. Она сидела в кресле у камина, склонив голову над папкой, наполненной бумагами. Она вежливо, но без энтузиазма приветствовала Жаклин.

— Вы хотите какую-нибудь книгу?

— Пришла повидаться с вами. — Жаклин заняла другое кресло. Кот прыгнул ей на колени.

Джан нахмурилась.

— Убирайся, Люцифер.

— Все порядке. — Жаклин уже почти приняла решение. За несколько секунд, в течение которых Люцифер устраивался поудобнее, она все обдумала. Будь тактичной, сказала она себе. Будь хитрой. — Это похоже на рукопись, — начала она. — Это не ваша версия продолжения «Обнаженной», верно?

Джан прикрыла папку руками.

— Она не принесет никакого вреда, если никто больше никогда не увидит ее, не так ли? Как продвигается ваша работа?

— Дело бы шло быстрее, если бы меня меньше отвлекали. Кто-то свалил на мою голову ночной горшок вчера вечером.

— Что? — Удивление Джан выглядело подлинным.

— Гм, по правде говоря, это был не ночной горшок, а другая разновидность фарфоровых емкостей — по размеру больше ночного горшка, и при этом она была наполнена камнями. — Жаклин перешла к описанию этого инцидента и других случаев, преувеличивая не больше, чем позволяли ее артистические возможности. — Кто пытается запугать меня, Джан?

Кривая улыбка исказила рот Джан. Она не ответила, а только выставила вперед ногу, обутую в тяжелый ортопедический ботинок.

— Если бы я подозревала вас, меня бы здесь не было, — сказала Жаклин. — Я не обвиняю вас, я прошу вашей помощи. Вы предупредили меня, когда я впервые пришла сюда. Почему вы предупреждали меня, Джан?

Глаза женщины избегали ее взгляда. Жаклин не ожидала, что этот разговор окажется легким. Джан, возможно, трудно было изложить свои причины в словесной форме.

— Позвольте мне высказать свою догадку, — продолжила Жаклин. — Это не было предупреждением. Вы не говорили, что мне будет угрожать опасность. Вы лишь выразили некоторую тревогу по поводу происходящих событий, что-то насчет исчезновения Катлин.

Руки Джан теребили ткань юбки, сжимая и расправляя ее. Она привыкла, что кот лежит на ее коленях, подумала Жаклин. Они удобные создания. Беспокойные руки не выглядят так нервно, когда гладят кота. Ее собственные руки замерли на пушистом животном, и Жаклин упорно продолжала свое:

— Вас не было здесь, когда Катлин пропала. Но вы и Пол — близкие друзья. Вы оба очень сильно, страстно преданы Катлин. Вы беседовали о ней. Он рассказал вам о ней. Пол не верит, что она совершила самоубийство, не так ли?

Ответа не последовало. Жаклин продолжала:

— Он не может этому поверить, Джан. Они любили друг друга. Самоубийство перечеркивает любовь. Любовь ничего не значит, любви недостаточно. Самоубийство крайний, чрезвычайный акт презрения к любви. Человек, с чьей любовью обошлись подобным образом, обычно реагирует одним из способов: отрицает сам факт или ненавидит человека, отвергнувшего его. Пол не может прийти к определенному решению, не так ли?

— Прекратите! — Джан откинула голову назад.

«Ее глаза были озерами растворившейся ночи, черными от боли и ненависти. Орана, жрица Темного бога…»

«Как хочешь, так и назови», — подумала Жаклин, ожидая, когда Джан успокоится. В любом случае, это была несправедливая аналогия. Джан думала о себе, как о героине — как о Катлин. Хотя в каком-то смысле Катлин стала соперницей Джан.

— Вы все неправильно поняли, — наконец заговорила Джан. — Пол не предавался болезненным досужим домыслам. Существуют серьезные причины полагать, что Катлин никогда не лишила бы себя жизни.

— Однако некоторые вещи указывают на то, что она планировала самоубийство. Новое завещание, набросок для продолжения…

— Она боялась, что умрет. Но не от своей собственной руки.

— А-а-… — Это было то, что Жаклин и ожидала услышать, — ее собственная притянутая за уши гипотеза, озвученная независимым наблюдателем. — Давайте перестанем отгораживаться друг от друга, Джан, — быстро сказала она. — Я на вашей с Полом стороне. Я думаю, что кто-то пытался убить Катлин.

— Пытался? Кто-то убил ее. Катлин Дарси мертва, убита, и убийца наслаждается плодами ее труда и ее жизни. Он гуляет под солнцем, тогда как она в темноте… ушла навсегда…

Она прикрыла лицо руками. Кот зашевелился и спрыгнул на пол, а затем оказался на коленях Джан. Одна рука оторвалась от изуродованного лица и погрузилась в густую шерсть.

— Хорошо, — произнесла Жаклин, чувствуя себя жестокой скотиной. Это была вторая женщина, которую она довела до слез за одно утро. Рекорд даже для Жаклин Кирби. — Хорошо, Джан. Если это правда — а я верю в это, — тогда давайте что-нибудь предпримем. Вы сказали «он». Вы знаете, кто это был?

— Неужели вы думаете, что я сидела бы сложа руки если бы знала? Я не знаю. Не знает и Пол. Но версия о самоубийстве попросту не имеет под собой оснований. Существует слишком много противоречий. Вы производите впечатление осведомленного человека, Жаклин Кирби; я предполагаю, что вы знаете о «несчастных случаях» с Катлин.

— Да. Они идентичны с теми, которые произошли со мной.

Полоски от слез испещрили лицо Джан, но она прекратила плакать.

— Я ничего не понимаю. Кто-то пытался убить Катлин и в конце концов преуспел в этом. Но зачем ему вредить вам?

— Почему кто-то хотел смерти Катлин? Это самый крупный камень преткновения, Джан. Сообщил ли Пол вам что-нибудь о семье Катлин что могло бы послужить ключом к разгадке?

Джан беспомощно пожала плечами.

— Нет. Я постоянно задавала себе тот же вопрос. Она поддерживала многих из них с такой щедростью, к которой они не привыкли, включая Сен-Джона, покинувшего семью, когда близкие нуждались в его помощи. Он вернулся домой, как только деньги начали литься рекой.

— Предположим, Катлин обнаружила, что Сен-Джон или кто-либо другой совершил уголовный или неэтичный поступок, — предположила Жаклин. — Он был ее менеджером, так называемым; если она поймала его на растрате…

— Он на это способен, — с презрением сказала Джан.

— Но из того, что я слышала о Катлин, она не могла посадить его в тюрьму. Она не поступила бы так со своим братом. Самое худшее, что она могла сделать с ним, так это уволить его и вычеркнуть из своего завещания. Катлин не пошла даже на это. Второе завещание было написано за несколько недель до того, как она пропала.

— Вы тоже его видели, не так ли? — Рука Джан продолжала ритмично поглаживать изогнутую спинку кота. — Пол и я пришли к одному заключению. Катлин знала, что эти несчастные случаи были запланированы. Она знала, что кто-то хочет ее смерти, но не знала кто именно. Поэтому она и составила второе завещание. Катлин была слишком справедливой, чтобы вычеркнуть их всех из своего завещания; мог быть наказан невиновный. Но, по крайней мере, второе завещание уменьшило материальный стимул. Думаю, что первое завещание оставляло деньги непосредственно им, без большого вклада на благотворительные цели.

— Вы думаете, но не знаете. А Пол знает?

Джан энергично покачала головой.

— Он не… В ней его привлекали не деньги.

Итак, не все преграды между ними пали. Оставалась одна, самая высокая и прочная. Жаклин ужасно не хотела разрушать ее, но пока она не падет, не было надежды добраться до правды.

— Катлин никогда не говорила об этом Полу, не так ли? Он вычислил все потом, с вашей помощью; но он не знал, до того, как Катлин пропала, что она находится в опасности. Вот что постоянно приходило ему на ум, так? Он был ее любовником, но она не доверяла ему — не просила о помощи и защите. Он был одним из людей, которых она подозревала в попытках убить ее.

ГЛАВА 14

Вырвавшаяся фраза привела к резкому и неудовлетворительному для обеих сторон концу разговора. Жаклин не ожидала, что Джан благосклонно встретит ее предположение; люди так сдержанно и неохотно встречаются лицом к лицу с неприятными для них фактами. Однако Джан, с ее побелевшим лицом, бессвязными гневными криками, реагировала более бурно, чем предвидела Жаклин. Ей ничего не оставалось делать, как уйти. Даже кот зашипел на нее.

Однако Жаклин не испытывала чувства вины. Джан должна посмотреть в лицо фактам для ее же собственного блага — ради собственной самозащиты. Тем не менее Жаклин было неловко, и, сев за руль, она машинально потянулась за сигаретой. Затем остановила себя. Может быть, стоит снова заняться рукоделием, чтобы бросить курить. Дело в том, что она перепробовала почти все способы и ни один из них не помог. Однажды у нее даже нарушилось кровообращение в пальцах, пытавшихся плести кружево. Невинные зрители этого действа были поражены обилием алых пятен на образце, появившихся в результате многочисленных уколов спицами. Единственное, чем она еще не пробовала заниматься, была вышивка тамбуром, потому что крючки со злонамеренными закруглениями на концах напоминали ей об инструментах, используемых в кабинете у дантиста. Ну хорошо, это стоило попробовать. Напевая, Жаклин вышла из машины и направилась к магазину Вулворта.

Заказ занял дольше времени, чем она ожидала, потому что одна из продавщиц была в баре «Элит» во время второго визита туда Жаклин и она непременно хотела представить героиню всем своим сослуживцам. В конце концов Жаклин вырвалась оттуда, но только ценой обещания присоединиться к их банде в субботу вечером.

После схватки с президентшей женского клуба она стала опасаться заходить прямо в вестибюль гостиницы. Вместо этого Жаклин осторожно просунула голову и посмотрела за угол двери и, прежде чем войти, осмотрела помещение. Ее предосторожность оказалась не лишней.

Мужчина, занявший стратегически важное место в кресле между парадной дверью и столом дежурной, судя по его одежде и профессиональной манере держать себя, был из большого города; более того, лысеющая голова и торчащие в стороны уши показались странно знакомыми. Он всем своим видом давал понять, что читает газету, но его глаза продолжали бросать взгляды на дверь.

Жаклин на цыпочках пошла в сторону. Новая угроза не отвлекла ее внимание настолько, чтобы она пренебрегла осмотром ворот и тропинки в поисках коварных ловушек. Ничто не упало, не взорвалось, не разрушилось и даже подозрительно не пахло, поэтому она уселась за письменный стол и потянулась за телефоном.

Ответила Молли:

— О, Жаклин, здесь…

— Не надо произносить мое имя, — сказала Жаклин сквозь зубы. — У них уши как локаторы. Я видела его, поэтому и звоню.

— О, — Молли понизила голос. — Прошу прощения. Я думаю, он услышал, он смотрит на меня…

— И не шепчите! Это дохлый трюк. Называйте меня… — Под влиянием стресса воображение Жаклин стало причудливым. — Называйте меня Желлибин.

— Что?

— Желлибин. Скажите: «Дорогая малютка Желлибин, тетя Молли скоро приедет, чтобы посмотреть на тебя».

Молли повторила слова. Пузыри смеха, вырвавшиеся во время этой тирады, как раз подходили для сумасшедшей тетушки, разговаривающей с ребенком, вынужденным покориться имени Желлибин. По крайней мере, Жаклин на это надеялась.

— Теперь слушайте, Молли. Я собираюсь какое-то время не появляться в холле и в столовой тоже. Я хочу, чтобы вы пошли на кухню. И загрузили поднос. Не имеет значения, что вы туда положите, просто накройте его салфеткой и отнесите наверх. Но — вы меня слушаете? — прежде чем выйдете из кухни, попросите одного из ваших служащих подождать, пока репортер последует за вами наверх — что он и сделает, а затем пусть возьмет мою почту… Там есть почта для меня, не так ли?

— Да, много, Жак… Желлибин. — Ржание.

Жаклин закатила глаза.

— Хорошо. Скажите ему, чтобы он удостоверился, что шпион последовал за вами, прежде чем он принесет мне мою корреспонденцию. Понятно?

— Да.

Лучшее в натуре Жаклин восторжествовало над ее раздражением.

— Вам уже не так плохо?

— О да, спасибо за беспокойство. Я была так тронута, когда Том передал мне, что вы ему сказали. Как раз утром…

Ну вот, снова просыпается Желлибин, подумала, смирившись, Жаклин. Ну ладно. Ее стремление к уединению моментально рассеялось и сменилось желанием давать советы.

— Крекеры, — сказала она. — Подсоленные, на вашем прикроватном столике. Съедайте пару, как только проснетесь, даже не оторвав голову от подушки. Слабый чай. Пошлите Тома принести его вам в постель.

— Вы так милы, что заботитесь…

— Угу, — отвечала Жаклин. — Я только что подумала о том, как нам исправить наш план действий, Молли. Вы носите на себе один из этих бесформенных… этих очаровательных сельских платьиц и фартуков? Хорошо. Можете ли вы спрятать пачку писем так, чтобы Кларк Кент не заметил вас? Хорошо, постарайтесь это сделать. Возьмите их на кухне, затем посланец может пойти прямо к задней двери. И, Молли, не могли бы вы также приготовить и второй поднос, раз уж вы там будете. Я собираюсь пока оставаться здесь, в коттедже. Пришлите чего-нибудь поесть, не важно что.

Ожидая исполнения плана, Жаклин взяла из сумочки крючок и нитки и просмотрела книгу по вязанию, которую она купила. Салфетки. Как она сможет использовать эту салфетку, если предположить, что ей удастся когда-нибудь ее закончить, Жаклин не могла себе представить, но она казалась менее ужасной, чем боа, шаль или вязаный платок, и не более бесполезной, чем шапочка для ребенка. Жаклин могла бы отдать шапочку Молли… Нет, это было бы грязной шуткой по отношению к другу.

Пятый ряд. Жаклин закончила его и продолжала вязать, в то время как ее мысли блуждали где-то далеко. Если бы только расследования уголовных преступлений были похожи на вязание крючком — прямая линия нанизываемых петель, одна из которых привязывается к другой. Это более напоминало вязку коврика из лоскутков различных цветов и размеров, которые должны быть вплетены в узор.

Сен-Джон — толстая, объемная прядь. У него были средства и возможности привести в исполнение план нападений на Катлин, он также мог иметь и мотив. Однако, на взгляд Жаклин, дело против подозреваемого включает еще один фактор в дополнение к общепринятой триаде: темперамент. Не желание совершить преступление, любой может убить при определенных обстоятельствах; но был ли у Сен-Джона темперамент, позволявший совершить это особое преступление? Жаклин чувствовала, что она колеблется. Хитрость и отсутствие риска для злоумышленника, необходимые для подготовки несчастных случаев, соответствовали его личности, но был ли он таким безжалостным, чтобы отнять жизнь? Это зависело, конечно, от того, насколько серьезной он считал угрозу для себя.

То же самое можно сказать о двух сестрах Катлин. Средства и возможности у них также имелись, но мотивация была слабее; трудно представить соперничество сестер, которое привело бы юные создания к убийству. В особенности если Катлин была как бы их приемной матерью и защитницей.

Джан была темной лошадкой, маловероятным подозреваемым, который мог бы стать убийцей в триллерах определенного сорта. Откуда она приехала, что делала перед тем, как Катлин пропала?

Том покинул город прежде, чем пропала Катлин. Если Биллу Хоггенбуму можно верить — а причины сомневаться в истории, которую он рассказал, не было, — Том провел некоторое время в Филадельфии, но никто, казалось, не знает, сколько времени он прожил там или где-нибудь еще. Филадельфия не край земли и не Южный полюс. Том вполне мог приезжать в Пайн-Гроув, чтобы повидаться с Катлин. Отвергнутый любовник, презираемый своим идолом…

— Ба! — воскликнула Жаклин.

Имя Молли было тоже занесено в ее список, но только полноты ради. Она была не из местных, и для нее было бы трудно, если не невозможно, подстроить эти происшествия с Катлин.

То же самое относилось и к другим живущим вдалеке подозреваемым, типа Брюнгильды и Бутона. По ее собственным письменным признаниям, Брюнгильда была «в окрестностях» несколько раз. Обычная полицейская проверка могла обнаружить даты этих визитов, но Жаклин знала бесплодность попыток получить помощь со стороны некоего детектива из отдела убийств в Манхэттене. О’Брайен глупо бы засмеялся и обвинил ее, не без оснований, в попытке переехать соперницу поездом. У Брюнгильды не было абсолютно никакого мотива. Она, возможно, не могла предвидеть, что будет писать продолжение или что у нее может появиться шанс написать его.

Мотив Бутона был еще менее убедительным, чем у Брюнгильды; его попросту не существовало. У него могла быть возможность, он, очевидно, посещал Катлин. Когда писатель является достаточно крупным клиентом, редакторы и агенты сами приезжают к нему. Но в его интересах было, чтобы Катлин оставалась живой и продолжала сочинять романы. Он ничего не получил бы от нее по наследству. Его десять процентов — или это были пятнадцать? — пропали, когда пропала она.

Миссис Дарси? Жаклин хладнокровно занесла ее имя в список. Возможно, Катлин планировала выйти замуж и оставить свою дорогую старую мамочку без раба. Деньги ушли бы с ней; муж и дети выступили бы на передний план, оттеснив других родственников. Миссис Дарси впала в преждевременную старость, хотя была только на шестом десятке. Семь лет назад она была еще достаточно сильна, чтобы сделать все то, что было сделано, включая перетаскивание гипотетического тела. Катлин была миниатюрной женщиной.

Возможно, исчезновение тела Катлин не входило в первоначально задуманный план. Если мотивом было получение наследства, то у убийцы имелись все основания желать, чтобы она была законно признана мертвой, благодаря чему вопрос с разделом ее имущества не завис бы в воздухе. О’Брайен предположил, что после принятия сверхдозы лекарства она могла прийти в себя и уйти, шатаясь, в лес, прежде чем умереть. То же самое могло случиться, если бы кто-нибудь смог дать ей смертельную дозу некоего вещества. Кто-то, кого она знала и кому доверяла, кто-то, кто мог бы уехать из Пайн-Гроув вместе с ней и подождать, пока вещество, содержащееся в невинной чашечке кофе или в бокале вина, не начнет действовать. Он — или она? — затем мог бы довести машину до конца заброшенной дороги и уйти, закрыв прореху в кустах, обратно на шоссе, где он оставил свой автомобиль или другое средство передвижения типа велосипеда. Чрезмерная уверенность или чувствительность позволили ему удалиться со сцены, прежде чем дело было сделано. Катлин пришла в сознание и…

Однажды Жаклин предпочла такую интерпретацию событий. Теперь она не была так уверена. Приехав в Пайн-Гроув, Жаклин научилась понимать Катлин Дарси не только как писателя, обладающего совершенным мастерством, но и как женщину, у которой было в достатке смелости, бодрости духа и здравого смысла. Могла ли эта женщина быть настолько наивной, чтобы отдать себя во власть человека, которого уже подозревала как несостоявшегося пока убийцу?

Если бы я была лошадью, куда бы я пошла? Жаклин никогда особенно не доверяла такому методу анализа. Она не лошадь. И не Катлин Дарси — преданная дочь, любящая сестра, готовая подчиниться требованиям остальных. Хотя Катлин была отнюдь не глупа. Как, черт возьми, поступила бы она, узнав однажды, что один из любимых ею людей, которому она доверяла, хотел ее смерти? «Что я могла бы сделать? — подумала Жаклин, забыв свои оговорки насчет подобной методологии. — Я не могла бы пойти в полицию, доказательства были слишком неопределенные. Я могла…»

Крючок выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Жаклин посмотрела на свою работу. Она связала только одну косичку длиной чуть больше метра.

Жаклин отбросила ее от себя, заслышав шаги, и подошла к окну. Это был посланец от Молли, один из мальчиков, работавших на кухне. По его широкой улыбке и полным подозрения взглядам, которые он продолжал бросать через плечо, она поняла, что он наслаждался ролью Джеймса Бонда. Жаклин подождала, пока он не исчезнет из поля зрения, прежде чем открыла дверь и забрала свою добычу.

Молли прислала не поднос, а целую корзинку. Та была наполнена судками, некоторые из которых были снабжены заботливыми маленькими записками, прикрепленными сбоку: «Нагрейте до 350 в течение двадцати минут». «Удостоверьтесь, что замораживалось по крайней мере один час». Неудивительно, что доставка заняла так много времени, подумала Жаклин, раздраженная и тронутая такой заботой одновременно.

Жаклин отложила продукты в сторону и обратилась к почте. Она особенно хотела найти одно письмо, но ее внимание было привлечено двумя конвертами, доставленными Федеральной экспресс-почтой, одинаковыми по размеру, но не по происхождению. Один из них был от Криса, другой от Сары.

Содержание было также идентичным: самый свежий выпуск одного из ведущих национальных бульварных журналов, который вышел в свет днем раньше. Первое, что увидела Жаклин, было ее собственное лицо, уставившееся на нее взглядом, полным ярости или страха. Оно было частью знаменитого фотомонтажа журнала «Сладж»; за плечом Жаклин, неясно вырисовываясь, стояла в капюшоне смерть, пугавшая ее своей костяной рукой. Дополнявший его заголовок гласил: ПРОКЛЯТЬЕ «ОБНАЖЕННОЙ» ВОЗВРАЩАЕТСЯ! АГЕНТ КАТЛИН ЕДВА НЕ РАССТАЛСЯ С ЖИЗНЬЮ! БУДЕТ ЛИ ДЖЕКИ СЛЕДУЮЩЕЙ ЖЕРТВОЙ???

Жаклин не могла решить, что взбесило ее больше: ужасная фотография (теперь она вспомнила, что ее сделали тогда, когда она угрожала пронырливому репортеру) или ненавистное ей прозвище. Она была не особенно взволнована самой статьей. Было удивительно, как скандальные газетенки не подхватили тему задолго до этого случая. Они, должно быть, гонялись за тинейджерами, забеременевшими от инопланетян, прибывших из далекого космоса.

Скрестив ноги, Жаклин с критическим интересом прочла текст статьи. Та была достаточно хорошо состряпана, если вам нравятся статьи такого сорта. Фотография на развороте воспроизводила ту, которая висела на стене офиса Бутона, изображавшую его обнявшим изящные плечи Катлин. Подпись под ней зловеще спрашивала: «Не слишком ли рано засмеялся ты, Бутс?»

История, изложенная в статье, была обычной перетасовкой уже известных фактов: «таинственное исчезновение» Катлин (возможно, украденной инопланетянами и забеременевшей от них, подумала Жаклин), трагический случай, в котором погибли молодые звезды кинематографа, игравшие главные роли. Чтобы подогреть интерес к истории, «Сладж» прилепил сюда же две не связанные ни с чем смерти: смерть художественного директора фильма от СПИДа через пять лет после исчезновения Катлин и смерть одного из актеров второго плана, который утонул во время вечеринки, проходившей на борту чьей-то яхты.

Вот почему внезапно появился репортер в гостинице. Возможно, он надеялся, что Жаклин разбила палец на ноге или потеряла очки. «Ужас, проклятье снова наносит удар!» И почти наверняка он был только первым из многих. Жаклин зло выругалась. Что сделать, чтобы сбить его со следа и вышибить из Пайн-Гроув? Она не могла бесконечно сидеть в осаде, ее ждали неотложные дела.

— Я подумаю об этом завтра, — сказала она в пустоту комнаты. — Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла. В конце концов, завтра…

Она просмотрела остаток почты, отложив большую часть ее, и с интересом набросилась на одно из писем. Его формат был тот же самый: стандартный конверт для деловых писем, без обратного адреса; ее имя написано от руки; адрес же был добавлен ниже рукой Мэрилин. Мэрилин должна была переслать этот конверт до того, как Жаклин попросила ее об этом.

Друг правосудия писал с мастерством профессионала. «Один из ближайших людей к Катлин Дарси убил ее. Вы тоже имеете репутацию друга правосудия, миссис Кирби. Неужели вы считаете справедливым, что убийца наживается на смерти своей жертвы? И разве вы не испытываете угрызений совести, помогая ему в этом?»

Был только один возможный ответ на эти вопросы, подумала Жаклин. Если бы был хотя бы какой-нибудь способ с ним связаться, предложить союзничество…

Она вскочила с кресла и пошла к телефону.

Мэрилин обедала.

— Все в порядке, Жаклин. Что я могу сделать для вас?

Жаклин пришлось продиктовать по буквам слово «правосудие».

— Да, еще дайте объявление в нью-йоркских газетах, публикация в течение недели — закажите как можно быстрее. И, Мэрилин, насчет писем, которые вы пересылаете мне…

Мэрилин начала вкладывать и конверты, как только Жаклин попросила ее об этом. Так как почта в далекий Пайн-Гроув идет несколько дней, некоторые из них могли быть посланы до того, как она получила указание от Жаклин. Нет, она сожалеет, но не может припомнить… Не видела ли Жаклин случайно последнего выпуска «Сладжа»? Да, тогда она не будет беспокоиться о пересылке экземпляра. Разве это не умора?

— Да, — подтвердила Жаклин. — Спасибо, Мэрилин.

Итак, об этом позаботились. Объявление было безнадежным делом, но стоило попытаться.

Взгляд, брошенный на часы, сообщил ей, что в самом деле уже приближалось время обеда. Возможно, было слишком поздно застать людей на рабочем месте. Но, по крайней мере, теперь она могла переключиться с кока-колы на что-нибудь более стимулирующее. Жаклин занялась этим вопросом, прежде чем вернуться к телефону. Небольшая порция водки облегчала словесное препирательство с Бутоном Стоксом. Но она сомневалась, что даже водка сможет помочь.

Бутона не было ни в офисе, ни дома. Жаклин выведала номер в Уиллоуленде у местного оператора и позвонила туда. Да, они ожидают прибытия мистера Стокса. Он еще не прибыл. Не хотела бы она оставить сообщение?

Жаклин не хотела. Она хотела обсудить последнее нападение прессы сейчас и не желала, чтобы Бутон докучал ей позднее, когда она будет не в настроении. Дома у Сары не было никого, работал только автоответчик. Она, вероятно, развлекается с О’Брайеном, подумала несправедливо Жаклин. Крис также не подходил к телефону. Возможно, он развлекается с Эвелин. Что за неприятность, когда бедный, до предела загруженный работой автор не может связаться ни с одним из своих агентов, прошлых, настоящих и будущих!

Мотив, побудивший ее позвонить Рональду Крэйгу-младшему, был не ясен даже ей самой. В общем, это была неправильная линия поведения, когда люди после вашего посещения начинают питать к вам ненависть, особенно если у вас впоследствии могут появиться планы использовать их в своих целях. Однако, скорее всего, у Жаклин на уме было что-то другое, чем просто достичь примирения.

Трубку подняла женщина и сообщила, что мистер Крэйг в данный момент занят, но он будет рад перезвонить ей. Жаклин поняла, что это обычный ответ женщины, которая сидит дома одна и не хочет, чтобы взломщики прознали об этом; но она была абсолютно уверена в том, что Крэйга нет дома. Жаклин пробормотала:

— Боюсь, что он не сможет перезвонить мне. Не могли бы вы сказать, когда он… освободится?

Ее собеседница заглотила наживку слишком быстро для жены, чья вера в мужа ни разу не была поколеблена.

— Могу я узнать, кто ему звонит? — резко спросила она.

— Передайте, что это Джеки, — проворковала Жаклин. — Я перезвоню ему позже.

Некрасиво с твоей стороны, пожурила она себя, повесив трубку. Однако любопытно, куда подевался весельчак Ронни Крэйг? Он должен быть дома с женой и детьми. Со второй женой, вычислила она. У весельчака Ронни был взрослый сын, но звуки, доносившиеся издалека во время разговора, говорили о том, что где-то дерутся подростки.

Зазвонил телефон, и она подняла трубку. Молли хочет удостовериться, что корзинка прибыла благополучно, предположила Жаклин.

Вместо этого Молли взволнованно воскликнула:

— Я пыталась дозвониться до вас, Жаклин, но телефон был занят.

— Я знаю, — ответила Жаклин.

— О, вы говорили? Я подумала, что, может быть, линия неисправна, а он был так настойчив, он сказал, что должен поговорить с вами, поэтому я решила сделать еще одну попытку. И если вы не ответите…

— Кто это был? Мистер Стокс?

— Нет. О да, он звонил совсем недавно и оставил номер, но сказал, что это не так важно. Нет, это был Пол Спенсер. Я обещала ему, что перезвоню прямо сейчас, но у вас был занят телефон, а он устроил такой шум…

— Это не ваша вина, — терпеливо произнесла Жаклин. — Спасибо вам. Вы звоните не из холла, я надеюсь?

— Да, отсюда, но все в порядке. Он в столовой. С ним еще один посетитель!

— Еще один, да? Мужчина или женщина?

— Женщина. Думаю, она фотограф, Жаклин. У нее с собой большая сумка. Как для камеры. Мой брат… А что вы сказали?

— Я сказала гадкое слово, — призналась Жаклин. — Фотографы даже более опасные люди, чем репортеры. Если она вытаскивает камеру, отвернитесь.

— Постараюсь, — с сомнением в голосе прошептала Молли. — Они уже прикончили три мартини.

— Я еще не встречала репортера, который не смог бы воскреснуть из пьяного ступора, если он почувствовал запах жареного, — заметила Жаклин.

— Они сняли комнаты на ночь. Прошу прощения, я ничего не сумела придумать, чтобы отказать им…

— А зачем придумывать? Выдоите из них все, что сможете взять.

— Мне послать вам еще одну корзинку, не так ли?

— Вы передали мне еды на три дня. Я не хочу высовывать свой нос за дверь до позднего вечера, поэтому отдохните и не беспокойтесь обо мне. Передайте Тому, что ему не нужно охранять меня.

Улыбаясь, она повесила трубку. Молли, казалось, получала удовольствие от своей роли, но тем не менее она заслуживала подарка. «Платье, — подумала Жаклин. — Милое, стильное платье для матери. Я пошлю за каталогом. Молли носит приблизительно двенадцатый размер, да это и не важно, если дело касается платья для будущей мамы…»

Она набрала номер. Пол, должно быть, ждал ее звонка; он поднял трубку с первого гудка. После того как Жаклин назвала себя, последовало долгое молчание.

— Ну и?.. — сказала она. — Вы позвонили мне первым.

— Знаю. Я стараюсь обдумать свои слова и сказать их так, чтобы вы не повесили трубку.

— А, вы говорили с Джан.

— Она довольно расстроена. Только не вешайте трубку, — быстро добавил он. — Это не упрек. То, что случилось, не ваша вина.

Жаклин не желала обсуждать этот пункт.

— Если вы не собирались накричать на меня, то почему позвонили?

— Мне бы хотелось поговорить с вами. В спокойной, дружественной обстановке. Как насчет ужина сегодня вечером?

— Разве еще не поздно?

— Полагаю, что вы, городские ловкачи, не ужинаете до восьми или девяти вечера.

Жаклин заколебалась.

— Я и вправду не могу, Пол. Есть нечто… Я должна сделать сегодня вечером кое-какую работу. К тому же я в осаде. Репортер одного из этих грязных журналов сторожит меня. Может ли ваше дело подождать до завтра?

— Оно ждало семь лет. Думаю, один день ничего не изменит.

— Пол…

— Нет, все в порядке. Я тоже не хочу, чтобы нам на хвост сели люди из прессы. Вы сможете избежать встречи с ними завтра?

— Полагаю, да. Где и когда?

— Мы могли бы пообедать у меня. Здесь достаточно тихо и спокойно. Карандаш у вас под рукой?

Жаклин начала записывать адрес. После нескольких предложений ее палец напрягся, нажимая на ручку, и она прекратила писать.

— Что?.. А, поняла. Хорошо. Я позвоню, если будут трудности с прессой. Спокойной ночи.

Итак, новая подъездная аллея на уединенной дороге, дом, построенный за последние семь лет, принадлежит Полу Спенсеру. Так и есть, подумала Жаклин, уставившись в бумагу, на которой она записала маршрут движения, раздумывая, ехать или не ехать.

Женщина с птичьими мозгами, героиня определенного типа повестей и романов, отправилась бы туда, даже не задумываясь о том, что мужчина, ожидающий ее, мог оказаться злодеем. Конечно, героиня могла рассчитывать на спасение — хотя Жаклин всегда удивлялась, почему герой, надеявшийся на получение умственно полноценного потомства, так хлопотал о вызволении из беды женщины, настолько слабой умом.

Разумная женщина должна оставаться дома со своим незаконченным наброском и вязанием.

Однако, сказала себе Жаклин, Пол Спенсер был в такой же степени не типичным персонажем для романа, как и она. Если бы он захотел завлечь ее в опасную ловушку, то не стал бы предупреждать за двадцать четыре часа, предоставив ей достаточно времени для принятия некоторых мер предосторожности и предупреждения нескольких десятков человек о своих планах.

И то и другое Жаклин непременно намеревалась сделать, хотя не думала серьезно о том, что Пол собирался убрать ее со своего пути. Она глубоко разочаровалась бы в нем, если бы такие ожидания подтвердились.

Был уже одиннадцатый час вечера, когда Жаклин выскользнула из коттеджа и направилась к воротам окольными путями. Светила луна, но она была настолько маленькой и изящной над туманными силуэтами гор, что походила на серебряный кулон на платье, сшитом из полуночно-синего бархата. Звезды усеивали небо; холодный ветер шуршал сухими листьями. Превосходная ночь для шпионов — и для любовников.

Любовники предыдущей ночью не зашли слишком далеко, им помешали ее вопли; она сомневалась, что Том даже снял свою рубашку, было бы трудно застегнуть все кнопки и заправить ее в брюки на бегу. А если он вернулся, чтобы продолжить прерванное занятие после того, как проводил Жаклин до двери, у него было больше мужества, чем у нее, Кирби. Ее крики способны были переполошить целую гостиницу, включая Молли. Страдая от не получившей логического завершения страсти, любовники вполне могли повторить встречу следующим вечером, особенно когда источник их злоключений объявил о своем намерении оставаться дома. Попытка — не пытка, повторила про себя Жаклин любимую поговорку.

Кухня все еще светилась огнями. Жаклин устроилась за воротами на складном стульчике, который принесла с собой, спрашивая себя, зачем она теряет время на этот второстепенный вопрос. Неужели она просто сует нос в чужие дела, в чем ее обвиняли некоторые? Да, вполне возможно, решила Жаклин. Но никто не знает, когда информация, кажущаяся с первого взгляда бесполезной, может превратиться в недостающий кусочек головоломки.

Том заметил лампочку в патроне, висевшем снаружи кухонной двери. Было ли это только совпадением, что она перегорела прошлой ночью? Жаклин так не думала. На парковочной стоянке находилось около дюжины машин. Некоторые из них принадлежали персоналу гостиницы, другие — оставшимся на ночь гостям. Столовая по рабочим дням официально закрывается в одиннадцать. Взгляд Жаклин задержался на рыжевато-коричневом «плимуте», запаркованном рядом с ее машиной. Через некоторое время она увидела крошечный отблеск огня внутри него и улыбнулась. Еще один курильщик. До чего скверная, вызывающая неудобства привычка.

Немногим позже дверь машины открылась и оттуда вышел мужчина. Лысый, высокий, уши… Он потянулся, огляделся вокруг, пожал плечами и направился к двери гостиницы. Приятно для Молли и Тома иметь столько гостей. Надо сказать ей, чтобы она увеличила плату за постой вдвое, подумала Жаклин.

Спустя четверть часа огни на кухне погасли. Появились двое работников, забрались в свои машины и уехали. Жаклин прикурила сигарету, закрывая зажигалку рукой. Она, довольная, пыхала дымом в тишине, пока задняя дверь снова не открылась.

Жаклин чуть было не вскрикнула от удовольствия. Это был Том, одетый в коричневый дождевик, с пластиковым мешком для мусора. Губы Жаклин презрительно скривились. Выносить мусор — мерзкое оправдание. Он должен был выработать привычку подолгу прогуливаться поздним вечером, чтобы расслабиться после дневных трудов.

Том стоял, спокойно оглядываясь вокруг. Свет хорошо освещал его лицо, отбрасывая черные тени под высокими скулами и подчеркивая сильно изогнутую линию челюсти. Он был привлекательным дьяволом. Жаклин почувствовала прилив симпатии к женщине, ожидавшей его в зарослях. К самому Тому Жаклин испытывала только презрение. Беспристрастность не была одним из ее достоинств.

Ему не хватило терпения подождать подольше. Огонь любви светит ярко, подумала Жаклин. «Мужское вожделение разбухало в Хоксклиффе…» О, прекрати это, Кирби.

Том пересек парковочную стоянку, забросил мешок с мусором в контейнер и пропал за воротами, ведущими в сад. Жаклин подождала несколько секунд, затем последовала за ним.

Не прошла она и десятка шагов, как услышала их. Они говорили шепотом; шипящие звуки разносились на порядочное расстояние. Глупые, подумала Жаклин. «Не говори о любви… Не говори совсем». Она прикусила язык, чтобы не дать песенке вырваться на волю, и стала красться дальше.

Они находились в зарослях малинника. Жаклин пришла к этому заключению с помощью дедукции и непосредственного опыта. Молли упомянула про огород и малинник; колючки, царапающие в темноте руки Жаклин, могли принадлежать одному из наиболее агрессивных ягодных кустарников.

Она стояла, зализывая языком поцарапанные пальцы и напрягая слух. В центре зарослей должно быть расчищенное место, куда вела тропа, — даже Казанова не смог бы убедить сошедшую с ума от любви подругу улечься на ложе из шипов. Однако Жаклин знала, что в темноте ей не найти свободную от колючек тропинку, к тому же не было необходимости идти дальше. Жаклин стояла близко к месту событий, и слух в данном случае хорошо заменял зрение.

Любовники, очевидно, не теряли времени. Невозможно было опознать голос женщины. Тон ее стонов и резких вздохов постепенно повышался, пока неожиданно рука Тома не заглушила их. Поэтому кульминационный момент был отмечен сдавленным бульканьем. Неудивительно, что женщины любят читать романы, размышляла автор таких же творений, нетерпеливо ожидая окончания действия. Реальность, по обыкновению, так прозаична. Никаких шелковых одеял или изощренной любовной игры… «Ради всего святого, заканчивай, Том, у меня нет в распоряжении целой ночи…»

Хрюканье и шуршание умерли в звенящей тишине, а вместо них донесся звук приглушенных рыданий.

— Черт побери, — прошептал Том. — Ты всегда должна так орать? Если тебе это так не нравится…

Жаклин могла бы написать диалог — и написать его лучше, как она уверяла себя, ее губы повторяли слова, как только они срывались с чьих-то губ.

— Это неправда, ты знаешь, что это неправда…

— Дорогая, как может быть такое прекрасное неправдой?

— Если бы ты в действительности любил меня, ты бы сказал ей…

— Я люблю тебя. Как ты можешь сомневаться после того…

— Мы не можем больше так встречаться, — прошептала женщина вместе с Жаклин.

Пальцы Жаклин сжимали фонарик, который она прихватила с собой. Она взяла его скорее в качестве оружия, чем источника света, но теперь страдала от сильного искушения включить его и перепугать любовников до потери сознания. Однако победила осторожность. Она узнала, что хотела узнать. Характер голосов снова изменился, когда Том привел свои наиболее убедительные аргументы. Слова ласки перемежались нежными любовными именами, включая и настоящие. Жаклин подождала начала второго раунда и стала пробираться обратно к воротам. Любовницей Тома была сестра Катлин — Шерри.

ГЛАВА 15

Жаклин насладилась мирным сном, о котором знают только невинные дети и удовлетворенные своими изысканиями шпионы. Она проснулась на следующее утро и с удовольствием ощутила рабочее настроение. В ее планы входила встреча с младшей заблудшей сестрой Катлин. Помимо этого были и другие пункты — но они могли подождать еще несколько часов. Прилив творческой энергии слишком редкая вещь, чтобы ею пренебрегать.

Волосы были уложены в тугой узел, очки торчали на переносице, а Жаклин выколачивала страницу за страницей бесценной прозы, пока до нее наконец не дошло, что звон в ушах — это не телефонный звонок, а сигнал о том, что уровень сахара крови упал очень низко, а мозг сильно устал. Взглянув на часы, она узнала, что проработала целых пять часов без перерыва — рекордный срок даже для нее. Когда Жаклин встала, ноги ее подкосились, и ей пришлось опереться на крышку письменного стола. Кто говорит, что писательский труд — это ерунда, должен на себе испытать все его прелести.

Она включила принтер и захромала на кухню. Остатки еды из корзинки, что передала Молли, придали ей сил. Когда Жаклин села, держа в руках чашку кофе, сигареты и страницы, написанные этим утром, она обнаружила, что на этот раз они читаются почти так же хорошо, как она и надеялась. Тридцать девять страниц с небольшим. Не так много; но еще пара дней работы, и все будет готово, принимая во внимание, что она может придумать потрясающую концовку. Надвигалось противостояние между Арой и ее соперницей за искалеченное, но желанное тело Хоксклиффа. Это, несомненно, было бы кульминационным моментом книги, но она еще не разработала его в деталях. Сможет ли израненный Хоксклифф участвовать в сражении? Темная леди способна выжить, чтобы снова вступить в битву в третьем томе, но как и на каких условиях?

Жаклин оставила эту маленькую проблему повариться на медленном огне своего творческого ума. Небольшие, очень небольшие физические упражнения могли ускорить этот процесс и избавить от онемения в суставах. Но назревало еще несколько проблем. Во-первых, этот день не был приятным для прогулки. Все утро она рассеянно замечала, как капли дождя ударяли в стекло окна. Дождь прекратился, но небо было сердитым, а раскачиваемые ветром ветви деревьев шарили по стеклу кухонного окна как черные когти. У Жаклин действительно не было настроения для упражнений более энергичных, чем прогулка вверх по лестнице, ведущей в спальню, для того чтобы вздремнуть.

Но ей необходимо было выйти наружу — чтобы пообедать с Полом в его уединенном доме на заброшенной дороге неподалеку от поляны, где стоял гранитный памятник Катлин. «Я должна оставить письмо наподобие тех, которые вскрывают в случае гибели автора, — подумала Жаклин, закуривая еще одну сигарету. — Сомневаюсь, что он вынашивает в уме убийство, но кто знает; а если я скажу что-нибудь невпопад, что случается со мной, он может выйти из себя. Я могла бы оставить записку у Молли».

Жаклин надо было вскоре выезжать. Она сказала Полу, что будет у него в шесть. Ей предстояло избежать встречи с репортерами, сующими нос не в свое дело. И было еще кое-что… Жаклин не испытывала неловкости, она только переменила позу и порекомендовала своей совести перестать грызть ее.

Она позвонила Молли, которая сообщила ей, что один из репортеров уехал, а другой сидит в холле. Молли с радостью была готова выполнить ее просьбу.

— Конечно, можете взять мою машину. Я выйду прямо сейчас и оставлю ключи. Где вы… я имею в виду, не будете ли вы возражать, если я спрошу…

— Вовсе нет, — искренне отозвалась Жаклин. Ее несколько удивило, что Молли не протестовала, как она это часто делала по поводу запланированных Жаклин экспедиций. Она, должно быть, считала Пола Спенсера безобидным человеком, которому можно доверять. Это не означало, что так оно и есть на самом деле, но однако немного успокаивало.

Жаклин поднялась наверх. Что обычно надевают женщины, идя на встречу с сексуальным мужчиной, который может быть убийцей? Наряд, выбранный ею в конце концов, состоял из коричневых фланелевых брюк и шелковой блузки цвета слоновой кости, который оттенял ее волосы, уложенные на затылке в свободный узел. Волосы Жаклин были пышными, поэтому узел получился большой; зеленый шелковый шарф, повязанный вокруг пучка, скрыл две шпильки, удерживающие кольца волос на месте. Затем она накинула длинный дождевик и шарф и вышла наружу.

Почти пятнадцать минут ушло на то, чтобы расшатать две доски в изгороди позади коттеджа. Жаклин выползла через пролом, вытащила сумочку и поставила доски обратно, прежде чем направиться в сторону боковой улицы.

Засунув руки в карманы и склонив голову, она дерзко прошла мимо двери в гостиницу и забралась в синюю «тойоту» Молли. Ключи были на сиденье, и, благослови Господи доброе сердце Молли, — та принесла почту. Жаклин завела машину и поехала к Полу.

В середине следующего квартала она подогнала машину к тротуару, игнорируя надпись «нет остановки», и посмотрела назад. Не было никакого признака преследования. Удовлетворенная, она проследовала в следующий квартал и обнаружила полулегальную парковку перед книжным магазином. Но ее добрые намерения оказались бесполезными; дверь была закрыта, окна неприветливо темнели, а поспешно намалеванная надпись объявляла, что неожиданно возникшая чрезвычайная ситуация заставила владельца покинуть свое заведение на несколько дней.

Жаклин все равно постучала. На ее стук не последовало ни ответа, ни даже мяуканья Люцифера. Она опустилась на четвереньки и открыла кошачью дверь.

— Я приехала извиниться, Джан, — позвала она через дыру. — Вы дома?

Если Джан и слышала ее, то у нее не было настроения для разговора или приема извинений. Жаклин встала и отряхнула от пыли колени. «Я попыталась», — сказала она себе.

К тому времени, когда Жаклин остановилась на автозаправочной станции и прокралась по проходам супермаркета, внимательно наблюдая за людьми, которые не выказывали интереса к бакалее, она решила, что могла бы безопасно проследовать к месту встречи. Просмотрев почту, Жаклин не нашла ничего примечательного, даже очередного послания от «друга правосудия». Подумать только, «друг». Она готова была держать пари, что настоящая, точная форма существительного — «подруга».

Когда Жаклин вытолкнула свою тележку из магазина, у нее перехватило дыхание, и она на мгновение остановилась. Закатное солнце прорвалось сквозь низко лежащий слой облаков, заставив их засиять огнем, как если бы в них отразилось пламя огромного пожара, бушующего на склонах гор. Пурпурные облака плыли, гонимые усиливающимся ветром.

Когда она поехала на запад, в зловещее пламя света, солнце опустилось за горы и ночь обхватила дорогу своими длинными черными пальцами. Жаклин пришлось бы больше по душе, если бы мать-природа выбрала другой вечер для того, чтобы разыграть такой эффектный спектакль.

Узкую боковую дорогу окутала темнота, но свет отмечал съезд на подъездную аллею к жилищу Пола. Длинный, плоский и низкий дом протянулся как лежащий на отдыхе зверь: дымоход мог быть настороженным ухом, а ряд освещенных окон вызывал неприятное сравнение с обнаженными в ухмылке зубами.

Когда она вылезла из машины, парадная дверь открылась. Если это попытка изобразить жест дружеского приветствия, то она провалилась; высокая, широкоплечая фигура, стоявшая в дверном проеме и напоминавшая силуэт, вырезанный из черной бумаги, производила угрожающее впечатление. С близкого расстояния Жаклин могла рассмотреть дом лучше. Он был построен в стиле модерн из местного камня, без всяких украшений, его очертания не смягчались цветами или кустарником. Не такая уж хорошая реклама для его бизнеса. Но, может быть, он устал разбивать сады для других.

Его приветствия были совершенно традиционными.

— Так приятно, что вы приехали. Надеюсь, вы без труда нашли мой дом.

— Это единственный дом на дороге, — ответила Жаклин, первой переступив порог.

— Итак, что вы о нем думаете? Я построил его сам.

При первом же взгляде на обстановку Жаклин поняла, что в этом доме не ступала нога ни одной женщины. Он был скромен монашеской простотой — белые стены, голые полы, никаких украшений или рисунков и только самая необходимая мебель. На дальней стене было единственное окно. Последний, разлохмаченный лоскут закатного света разбивал прямоугольную темноту, обрамленную рамой окна. Оно выходило на юго-запад — по направлению к лесной прогалине и памятнику.

— Вам бы не помешали занавески, цветы, портьеры, коврики…

— У меня нет времени для этой мишуры, — кратко сказал Пол. — И я не часто принимаю гостей. Садитесь там, что же вы?

Кушетка, на которую он показал, была единственным удобным для сидения местом в комнате, длинная и сильно набитая, покрытая красивым, но практичным коричнево-серым куском твида. Он сел рядом с ней и взял со столика одну из бутылок.

— Полагаю, вы предпочитаете водку, — сказал он.

Жаклин посмотрела, как он налил щедрую дозу и добавил кубиков льда.

— Вы говорили с парнями в салуне Маламута?

Он сопроводил намек движением губ.

— Судя по тому, что я слышал, вы можете перескандалить большую их часть. То представление было исполнением вашего мастерски задуманного плана или в самом деле получилось естественно?

— У меня не было плана, когда я пришла туда. За исключением того, чтобы написать набросок.

— Как идет работа?

Держа стакан в руке, он повернулся к ней, улыбающийся и расслабленный. «Все в порядке, — подумала Жаклин. — Вы хотите немного поболтать, прежде чем приступить к делу, для меня это как раз то, что нужно». Она откинулась назад, облокотившись на подлокотник кушетки.

— Работа идет. Медленно, но верно.

— Это хороший способ делать… почти все.

Его взгляд скользнул с ее лица к вырезу блузки и задержался там. Жаклин перевела взор на открытую шею Пола… и замерла. Он переменил позу, продолжая смотреть прямо на нее. Одна рука небрежно опущена позади задней спинки кушетки, ворот рубашки обнажил впечатляющее напряжение сильных, жестких мышц. Пол не потерял своего летнего загара.

Жаклин слегка нахмурилась. Она не ожидала этого от Пола Спенсера. Опытный мужчина сначала расслабит женщину с помощью спиртного, прежде чем сделать свое первое движение.

Узкие выразительные губы Пола разомкнулись. Низким трепетным голосом он серьезно произнес:

— Что, по вашему мнению, может придать этой комнате больше тепла?

Жаклин не пропустила удар.

— Растения, конечно. Зелень, а не цветы. Эта комната не для женщины.

Они обсудили возможные растения, и Жаклин благовоспитанно начала пить свою водку. В стакане оставалось немного спиртного, когда Пол сказал:

— Разрешите мне предложить вам еще. — Он потянулся вперед, взял у нее стакан и продолжил свое движение.

«Его губы знали путь к ее губам. Они зажгли в ней огонь желания. Прикосновение к ее мягкой груди заставило ее запылать ледяным пламенем… А биение его…»

Яростное восклицание Жаклин было заглушено вышеупомянутым сильным желанием. Неужели она никогда не освободит свое подсознание от этой пульсирующей мужественности? Оскорбленный литературный вкус победил даже пульсацию ее собственной поднимающейся чувственности. Хватит, подумала она. Запустив пальцы в густые мягкие кудри, украшавшие склоненную голову Пола, она дернула их изо всех сил.

Их губы разлепились с различимым хлопающим звуком. Полу недоставало дыхания, чтобы закричать; прежде чем он успел прийти в себя, Жаклин сказала:

— …Или огонь в камине. Горящие поленья так романтичны, как вы думаете?

Их лица были на расстоянии всего лишь нескольких сантиметров, и она напрягла все свои силы, чтобы отстранить его голову назад. Не обращая внимания на боль, он дернулся, чтобы освободиться, а его лицо напоминало описание лица Хоксклиффа — или, возможно, Рога — во всем великолепии его яркости: сильно загорелые щеки приобрели малиновый цвет, глаза пылали бешенством, губы разошлись, чтобы обнажить оскал, похожий на волчий. Пол обхватил плечи Жаклин, прижал ее к себе и запрокинул ее голову назад, во власть своего ищущего желания…

— Вот гадость, — произнесла Жаклин.

Она выдернула одну руку из волос Пола и запустила в свои собственные. Ее особые шпильки для волос, переделанные из старомодных стальных шляпных булавок, были с резными костяными головками; их было легко обнаружить. Прежде чем она успела завершить свой замысел, Пол отпустил ее и вскочил на ноги.

— У вас самый гадкий рот, который я когда-либо встречал у женщины! — заорал он. — Вы что, не в своем уме? Зачем вы хотели проткнуть меня этой иглой, когда я был… Хотя бы знали, что я мог бы убить вас!

— Не преувеличивайте. — Жаклин пригладила взъерошенные волосы. — Вы чуть было меня не сломали. Но я не виню вас, мне не следовало провоцировать вас на это, а затем охладить ваш пыл едким замечанием. Однако я сомневаюсь, что вы способны на решительные действия. Возможно, наставить мне немного синяков… Садитесь, Пол. Где ваша водка?

Он сел на кушетку рядом с ней и спрятал лицо в руках.

— Я прошу прощения. Вы правы. Я никогда бы… Но вы не могли об этом знать. — Он опустил руки; белые отпечатки от его пальцев горели на висках и щеках, прежде чем кровь прилила к ним, чтобы стереть с лица. — Вы думаете, что я убил Катлин.

— Я никогда не говорила этого!

— Она думала… — Он не смог закончить; слова душили его.

— Именно поэтому я пришла, чтобы обсудить, что Катлин думала. Вам должно стать намного лучше теперь, когда вы спустили часть пара, — продолжала Жаклин нарочито безжалостно. — Вот. — Взяв бутылку наугад, она плеснула часть ее содержимого в стакан.

— Мне не надо этого.

— Может быть, вам не надо, зато я хочу выпить. — Жаклин подкрепила слово действием. — И чем вам не понравился мой рот?

Его напряженные губы смягчились. — Ну вы и штучка, Жаклин Кирби. Единственное, что не так с вашим ртом, так это слова, которые вылетают из него. Во всех остальных смыслах трудно желать лучшего.

— Прекрасно. Хочется думать, что поцеловать меня вас побудила похоть. А не оскорбительная попытка изменить мое мнение о вашей персоне в лучшую сторону.

— Похоть сыграла здесь большую роль. — Пол положил голову на подушку. Теперь, когда защитная оболочка сползла с него, Жаклин увидела, каким уставшим он выглядел: черные круги от бессонницы под глазами и резкие тени, обрамлявшие выдающиеся скулы на его лице. — Вы женщина, которую хотят, миссис Кирби, — у вас свой, редкий шарм. И… «Я был верным тебе, Цинара, в некоторой степени».

«В течение семи лет?» — Жаклин подумала, но промолчала. Динара, ну конечно же, читай «Катлин». «В некоторой степени» — читай: «Как хочешь, так и понимай».

— Это, должно быть, трудно, — заметила она. — В особенности с тех пор, когда вы обнаружили, что Катлин жива. Как вам удалось это узнать?

Его глаза были закрыты. Густые, колючие ресницы чернели над впалыми глазницами.

— Думаю, так же, как вам и другим, — произнес он. — Катлин написала мне письмо.

— Я получаю много писем. От множества сумасшедших людей, удивительное количество которых верит в то, что не является правдой. Как вы узнали, что именно Катлин написала его?

— Внутреннее чутье. — Тонкие губы Пола насмешливо искривились, но он не открыл глаза. — Знаете, я не всегда был садовником. Я имел кандидатскую степень по истории и преподавал несколько лет в Нью-Йорке. Я знаком со всеми этими техническими терминами типа «доказательство, лежащее в самом документе». Полагаю, вы хотите посмотреть письмо.

— Пока нет. Я хочу перекусить. Или вы не позаботились приготовить ужин? Удушив гостя перед ужином, вы тем самым избавляете себя от работы по дому.

Пол открыл глаза. Она правильно оценила его ум и силу воли; усталая задумчивость, а не ярость придала блеск его серым глазам.

— Я начинаю привыкать к вашим методам, миссис Кирби. Между прочим, будет ли мне позволено называть вас по имени? Попытка удушить гостя перед ужином должна привнести некую ауру фамильярности в отношения.

— Вы можете называть меня Жаклин, Джейк или Кирби. Все, что угодно, только не Джеки.

— Спасибо. — Пол поднялся на ноги, экономя силы. — Пойдемте на кухню. Мы продолжим наш разговор в строгой, рациональной манере, которую вы стараетесь поддерживать.

Как и гостиная, кухня содержала минимум необходимой бытовой техники и предметов обстановки, но все они обладали великолепным дизайном. Жаклин села за стол, который уже был накрыт, и молча смотрела, как Пол двигался между плитой, холодильником и столом. Главным блюдом был бифштекс, приготовленный с вином и специями и прикрытый сверху бисквитами. Салат был единственной закуской. Жаклин приступила к еде со своим обычным аппетитом и похвалила Пола за его стряпню.

— Я мужчина, в котором дремлет много талантов, моя дорогая. Я даже написал однажды книгу. Представляете?

— О чем же?

— Это был опус из серии типичных юношеских излияний, — ответил Пол. — Вдохновленный романом «Над пропастью во ржи» и находившийся под сильным влиянием Томаса Вулфа. Паршивая книжонка. Но она многому научила меня в писательском деле и многое открыла во мне самом.

— Поэтому у тебя такие строгие требования к профессии писателя? Ты больше других должен понимать…

— И ты тоже. Я любил ее. Я хотел ее всю, целиком. Все ее мысли, каждое мгновение ее времени. Я хотел, чтобы она бросила их всех — эту жадную свинью брата, эгоистичную, требовательную мать, обманщика агента. Даже сестер. Все вместе они сводили ее с ума своими непрерывными, бесконечными просьбами и нуждами. Она не была одним из тех небрежных в работе халтурщиков, кто может набросать главу между ленчем и чаем.

— Если это укор в мою сторону, принимаю его, — спокойно сказала Жаклин. — Писатели пишут для того, чтобы зарабатывать на жизнь. Однако Джейн Остин творила между визитами родственников, а они вываливали все свои проблемы на дорогую тетушку Джейн.

— Катлин не была похожа на них. Я старался помочь ей.

— Поэтому ты обрушил на нее еще один комплект требований. Это твоя идея, Пол Спенсер, о том, что любовь — это полное обладание?

— Избавь меня от своих лекций, Жаклин.

— Избавлю. Не потому, что ты ее не заслуживаешь, а потому, что у нас есть более важные вещи, которые мы должны обсудить. — Жаклин отодвинула от себя тарелку. — Все было вкусно. Теперь давай начнем с несчастных случаев.

— Я даже не хочу спрашивать, как ты узнала о них. — Пол откинулся назад и уныло изучал свою тарелку. Он съел совсем немного. — Знаешь, я старался использовать их в своих собственных целях. Я сказал ей, что это признаки нарастающего стресса. Я усилил давление на нее. Я хотел, чтобы она вышла за меня замуж, бросила семью, позволила мне вести ее дела. Мне казалось, что я убедил ее. Теперь я понимаю, что она согласилась на это, только чтобы заткнуть мне рот, чтобы выиграть небольшую передышку, прежде чем…

— Но ты не знал об этом тогда. Ты по-прежнему не знаешь об этом.

— Я ничего не знаю, Жаклин. После того, как она пропала… Я полагаю, я сошел с ума. Я неделями обыскивал эти горы. Там не осталось камня, который бы я не передвинул, или чащи, сквозь которую бы не прорубился мой топор. В конце концов я… я очутился в госпитале. Полное истощение, умственное и физическое. Если вы ищете убийцу-лунатика, поговорите с психоаналитиком, который затем годами наблюдал за мной.

— Когда ты пришел к мнению, что кто-то убил или пытался убить ее? — Голос Жаклин был намеренно прозаичен.

— Психиатр сказал, что это была часть симптомов моей болезни. Я не мог принять тот факт, что Катлин сочла жизнь настолько невыносимой, что решила оставить ее и меня. Я предпочитал верить в то, что кто-то отнял ее у меня. — Пол наклонился вперед, его губы были плотно сжаты. — Я все еще верю в это. Эти несчастные происшествия слишком случайны. Она не была неуклюжей или беспечной; при ее миниатюрности она была здоровой и выносливой женщиной. Ряд инцидентов создал некую цепочку, которая закончилась на той поляне. Три провалившихся попытки и четвертая — удачная. Только… только, по-видимому, этого не произошло. Как…

— Мы доберемся до этого в свое время. Почему кто-то хотел убить Катлин?

— Конечно, это был самый сильный аргумент доктора, — признался Пол. — Я не могу придумать ни единственной причины. Все еще не могу. И поверьте мне, я провел все эти семь лет, пытаясь обнаружить его.

— Как насчет сомнительного прошлого Сен-Джона?

— Как вы можете предположить, он был моим главным подозреваемым. — Улыбка Пола была хищной. — Какое-то время я считал, что должен убить его из принципа, он был такой скользкой маленькой жабой. Но я не мог выкопать что-нибудь особенно дискредитирующее. Его деловая карьера была посмешищем, как вы могли ожидать; он жульничал на почтовых отправлениях. Я абсолютно уверен, что он обманывал и Катлин, но на свой собственный манер — мелкие кражи, немного здесь, немного там. Это не могло раздражать ее. Она по-доброму относилась к членам своей семьи, чтобы поссориться с кем-нибудь из них, и была слишком сообразительна, чтобы доверить Сен-Джону полный контроль над финансами.

— Тогда оставим этот вопрос, — распорядилась Жаклин. — Нет мотива. Катлин пропала. Все предположили, что она погибла от несчастного случая или совершила самоубийство. Вы полагаете, что убийца добился своего. Семью годами позднее…

— Я получил письмо. — На лице Пола отразилось потрясение от воспоминаний об этом событии. — Оно пришло спустя неделю после того, как газеты объявили о выборе твоей кандидатуры для написания продолжения. Вид только одной подписи на куске бумаги отправил меня в штопор, но моей первой реакцией была мысль, что какой-то болван научился подделывать ее почерк. Несколько подобных типов болтается вокруг. Я читал про людей, которые отождествляли себя с великими личностями. Психиатрические лечебницы обычно переполнены ими — Наполеонами, Гитлерами, Мариями-Антуанеттами.

— Ты знаешь одного из них, — сказала Жаклин.

Тяжелые веки Пола опустились.

— Джан не верит в это. Это фантазия, игра воображения. Она… ты хочешь узнать про письмо или нет?

— Продолжай.

— Я смял и отшвырнул его в сторону. Я сидел здесь, трясясь и ругаясь… затем я вспомнил некоторые из вещей, о которых оно… она говорила. В большинстве своем это были обвинения. Я выудил письмо из мусорной корзины и прочел снова. Один параграф жег мне мозг. «Разве не достаточно, что те, которым я доверяла, постарались отобрать мою жизнь? Теперь они хотят также отнять у меня мою книгу. Никто не может написать ее. И никто ее не напишет, я позабочусь об этом».

— У любого из неуравновешенных людей могут сорваться эти слова, — заметила Жаклин. — Что тебя убедило в том, что это не один из них?

— Любой из обычных неуравновешенных типов, одержимый манией убийства, может сказать это. — Тяжелые брови Пола сошлись вместе. — Разве ты не волнуешься за свою безопасность? Джан рассказала мне об инцидентах, происшедших с тобой.

— Обо всем в свое время. Ты не хочешь говорить мне, не так ли? Было ли это личное письмо?

— Да. Между нами кое-что произошло, чего никто больше не мог знать. Это не имело отношения к тому, что стряслось с Катлин. Но эти несчастные случаи с тобой…

— Будут обсуждены в подходящее время. — Слова любви, сладкое мурлыканье в ночи… Может быть. Жаклин решила не подталкивать его в этом направлении, по крайней мере сейчас. — Итак, что, по твоей теории, произошло на лесной прогалине семь лет назад?

— Все довольно ясно, не так ли? Убийца попытался еще раз. Он или она затащили ее в машину и привезли туда, а затем оставили там умирать. Может быть, он… Может быть, он застрелил или пырнул ее ножом, но на сиденье не было следов крови и прямое нападение такого рода не напоминало предыдущие попытки. Только она не умерла. Катлин нашла в себе достаточно сил уползти в лес, предпочтя опасность, таящуюся в дикой природе, опасности, о которой она уже знала. Тогда я думал, что в конце концов она потеряла сознание и умерла, чтобы никогда не быть найденной. Теперь…

— Она не упоминала об этом в письме?

— Нет.

— Но это только один из возможных исходов. Она добралась до дороги или дома и получила помощь.

— Не смотри на меня. Тогда этого дома не было. Не было вообще никакого жилья в радиусе трех миль, даже вороньего гнезда. Она могла остановить машину, я полагаю. Но почему она скрыла свою личность? Почему тот, кто ее обнаружил, не сообщил об этом всему миру?

Жаклин покачала головой.

— Могу предположить бесконечное разнообразие возможностей, Пол. Но существует один вопрос, который вы не задавали себе и который бросает серьезные сомнения на вашу теорию. После четвертой попытки Катлин должна была знать личность того, кто был ее убийцей. Почему она не обвинила его — или ее? Почему скрывалась все эти годы?

— Могу предположить бесконечное разнообразие возможностей, — спародировал ее заявление Пол. — Но, несомненно, наиболее вероятным ответом на этот вопрос является то, что она не узнала об этом даже тогда. Допустим, что Катлин была одурманена наркотиками или оглушена, а затем положена в машину и привезена на поляну. Когда она пришла в сознание — и не спрашивай меня, как это могло случиться, потому что у меня нет никакого об этом представления, — она знала только то, что убийца повторил свою попытку еще раз.

Жаклин сделала беспомощный жест.

— Такие размышления — лишь потеря времени. Катлин выжила и связалась с тобой — и я думаю, с другими тоже. Итак, что она планирует сделать сейчас? Случаи, произошедшие со мной, повторяют ее. Она была в состоянии подстроить их?

— Это был самый кроткий человек, которого я когда-либо знал, — ответил Пол.

Употребление прошедшего времени показалось многозначительным. Катлин Дарси, возможно, была неспособна причинить вред живому существу семь лет назад. Даже Пол, не желая того, признал, что она могла измениться.

Он выпрямился на стуле.

— Ты не пострадала, Жаклин.

— Я не настаиваю на том, что именно Катлин сыграла со мной эти грязные трюки. Есть и другие подозреваемые, включая того, кто подготовил несчастные случаи с ней семь лет тому назад. Думаю, что ты прав, Пол. Она до сих пор не знает, кто это был. Именно поэтому Катлин прячется и не выдает себя. Она боится.

— Разве ты не думала, что я знаю об этом? — Пол встал так неожиданно, что стул опрокинулся и упал на пол. — Я не спал целую неделю. Она боится меня. Меня! Я мог бы отдать свою жизнь, чтобы защитить ее, а она думает… Но у тебя нет причин верить мне. Ты не можешь сказать мне, где она находится.

«Красные вспышки сумасшествия появились в глубине его серых, цвета штормового моря глаз. Ара смотрела ему в лицо, не отрывая взгляда…» Жаклин Кирби тверже уперлась ногами в пол, готовая к поспешному бегству.

— Я не знаю, где она находится, а также ломаешь ли ты комедию или нет. Но я готова принять твои слова на веру. В конце концов, ты удержался от того, чтобы задушить меня, а я признаю, что немного спровоцировала тебя на такие действия.

— Спасибо. — Пол начал ходить взад и вперед, меряя шагами комнату. — Если бы только я мог что-нибудь сделать! Эта бездеятельность сводит меня с ума.

Жаклин наблюдала за ним, разрываясь между симпатией и сомнениями. Существовали вещи, которые он и она могли бы сделать поодиночке или вместе, и такой союзник, как Пол, мог оказаться неоценимым помощником. Но она не хотела рисковать, сообщив ему о своих подозрениях, по крайней мере сейчас, когда от ошибочного мнения зависела жизнь Катлин Дарси.

— Я беспокоюсь также и за Джан, — сказал Пол, снова решительно зашагав по комнате. — Я знал о ее фантазиях в течение долгого времени, мы шутили по этому поводу. Они были такими безобидными. Но теперь я начинаю удивляться. Джан позвонила мне вчера после твоего с ней разговора. Я никогда не слышал у нее такого голоса. Твои обвинения в мой адрес, похоже, вывели ее из равновесия.

— Я не обвиняла тебя, Пол. И прошу прощения, если Джан перевозбудилась. Но будь я проклята, если буду обходиться с ней как с ребенком, которого нужно оберегать от неприятных мыслей. Она взрослая, умная женщина.

Пол перестал ходить. Наклонившись над Жаклин, он криво ей улыбнулся.

— Мне кажется, что леди протестовала слишком бурно.

Выражение глаз Жаклин изменилось.

— Я не думала, что она отреагирует так. Может быть, мне не стоило… Я остановилась сегодня перед магазином, чтобы извиниться. Она уехала на несколько дней. Надеюсь, что когда у Джан появится возможность обдумать то, что я ей сказала…

— Что? — Пол замер. — Уехала? Куда?

— В записке не было сказано. Я даже покричала в дверку для кота, полагая, что она может…

Она оборвала фразу с криком удивления. Сделав один гигантский шаг, Пол подскочил к Жаклин и схватил за плечи, пальцы достали почти до костей.

— Это невозможно, — произнес он. — Джан никуда не ездит. Она не уехала бы, не сказав мне. Однажды, когда ее положили в больницу с вирусной инфекцией, она попросила меня присматривать за котом. Где кот?

— Кот? — глупо повторила Жаклин. — Я не видела кота. Я не видела абсолютно ничего, кроме записки на двери. Ты думаешь…

— Она сообщила бы мне, — повторил Пол. Его железная хватка ослабла, но лицо оставалось серой маской напрягшихся мышц. — Я был… ее единственным другом.

Жаклин встала.

— Поехали.

Она последовала за ним в машине Молли, не желая оставить свою хозяйку без средства передвижения и чтобы не пришлось возвращаться за ней потом. Жаклин потеряла его ненадолго, пока ехали по вспомогательной дороге, повороты он знал лучше, но сумела догнать его на въезде в черту города — Пол и полицейская машина устроили гонки, ревела сирена и мигали огни. Жаклин могла бы вслух громко одобрить происходящее, когда увидела все это. Не то чтобы была крайняя необходимость… не сейчас. Но ее нервы трепетали от того же самого опасения, которое бросило Пола в дорогу с головокружительной скоростью. Он прибыл к книжному магазину и резко остановился перед ним. Преследующая его патрульная машина налетела на него. Следом притормозила и Жаклин.

Когда она прибыла на сцену разворачивающихся событий, Пол нетерпеливо, но без всякого эффекта барабанил по кнопке дверного звонка, а полицейский офицер, у которого, вероятно, сложилось впечатление, что Пол — это сумасшедший взломщик, пытался отговорить его. Размашистым движением руки Пол отшвырнул человека назад. Жаклин проворно отступила в сторону.

— Парни, а парни, — начала она, шаря в своей сумочке, — ведите себя хорошо.

Она нашла фонарик и включила его.

— О, — произнес один из лучших представителей Пайн-Гроув. — Это вы, миссис Кирби? Это вы ехали за мной, ведя машину как летучая адская мышь? Должен выписать и вам штрафную квитанцию…

— Можете выписать сколько угодно квитанций, но через минуту, — ответила Жаклин. — Пол, хватит колотить. Разве у тебя нет ключа?

Ее спокойный голос достиг желаемого эффекта. Пол отвернулся от двери. Он выбежал из дома, не накинув на себя плащ или куртку, сильный ветер взъерошил его волосы, однако крупные капли пота выступили у него на лбу.

— Нет. Хотя подождите. Она говорила мне, что всегда держит запасной ключ под… ковриком, так? Джан боялась, что может упасть и спасательная команда не сумеет войти в дом. — Он опустился на колени и начал переворачивать все, что попадало в его поле зрения — коврик, горшки с цветами, маленькую каменную статуэтку кота, которая украшала ступеньки.

— Подождите-ка, — сказал сбитый с толку страж закона, — что, черт возьми, происходит?

— Мы боимся, что леди могла… могла поранить себя, — пояснила Жаклин, направляя свет на ищущие руки Пола.

— Вот он! — вскрикнул Пол. — Я знал, то он был… О Боже! О Господи, смотрите!

Все еще стоя на четвереньках, он начал карабкаться обратно.

Крышка внизу двери пошевелилась. Это был личный выход Люцифера, и тот сейчас сам открывал его, но Жаклин всецело понимала преувеличенную панику Пола. Наблюдать, как животное появляется во всей своей черноте из темноты, тихого дома, глаза пылают зеленым огнем, каждый волосок на его спине торчит дыбом — это было самое жуткое зрелище из всех, которые она когда-либо видела.

Люцифер вышел через дыру, вытаскивая свой хвост наружу в щель закрывающейся дверцы с умением, выработанным долгой практикой. Наклонив от света голову вниз, он медленно побрел мимо них, не остановившись, чтобы бросить взгляд или сказать словечко.

— Господи Иисусе, — произнес полицейский офицер.

— Открой дверь, ради Бога, — выдохнула Жаклин.

Ключ заржавел, а руки Пола дрожали. Казалось, прошла вечность, прежде чем замок поддался. Внутри дома царила такая же чернота, подобная черноте Люцифера. Пол нашарил выключатель.

По всему полу были рассыпаны книги, как если бы их с презрением разбросала рука великана. Наполовину загородив пространство комнаты, чудовищный по своим размерам значительности, лежал тяжелый книжный шкаф, стоявший когда-то у задней стены. Книги выпали с его верхней полки. Большинство остальных были под ним. А также кое-что еще. Ступни ног. Одна из них в ортопедическом ботинке, другая была на удивление маленькой и изящной. Обе они были совершенно неподвижны.

ГЛАВА 16

С бессловесным животным рыком Пол прыгнул вперед. Он отшвырнул тяжелый книжный шкаф в сторону так же легко, как если бы тот был сделан из картона, и начал раскидывать книги, беспорядочно лежавшие на неподвижном теле. Даже с того места, где она стояла, Жаклин видела, что они опоздали. Пол должен был тоже это знать, но он продолжал кидать книгу за книгой, как будто само их прикосновение оскверняло ее.

Лицо несчастного полицейского приобрело цвет хаки в тон его рубашки. Он был молод, но уже успел привыкнуть к виду мертвого тела, и, очевидно, данный случай не был худшим в его практике; скоростные трассы собирают свой страшный урожай покалеченных тел каждую неделю. Его, должно быть, расстроила нелепость такой смерти, подумала Жаклин. Она всегда подозревала, что на небесах плохо с чувством юмора. Что может быть более подходящей пирамидой для мертвого продавца книг, чем груда книг? И более подходящей причиной смерти, чем книжные полки?

Когда Жаклин попыталась заговорить, ей пришлось дважды прокашляться, прежде чем слова смогли вырваться из горла.

— Вы бы лучше позвонили куда надо, а, и сообщили о происшедшем?

Офицер молча кивнул. Он подошел к столу и взял трубку телефона до того, как она смогла остановить его.

— Проклятье! — закричала Жаклин. — Разве вы не лучше меня должны знать, что ничего нельзя трогать на месте преступления? Разве в вашей мерзкой машине нет… О, черт возьми! Уберите этих людей отсюда! Пошли вон, гробокопатели!

Дверной проем был переполнен толпой зевак. Вечера в Пайн-Гроув были скучными; вид полицейской машины, звуки голосов в темном переходе привлекли всех прогуливавшихся и совершавших пробежку по Главной улице людей. Когда Жаклин направилась к двери, она увидела новых любопытных. Толпа привлекает еще большую толпу.

Жаклин захлопнула дверь. Возглас разочарованных надежд — и, она надеялась, боли — эхом донесся снаружи. Полицейский офицер стоял, уставившись на Жаклин, с трубкой в руке. Та издавала резкие раздражающие звуки.

Жаклин глубоко вздохнула.

— Продолжайте, звоните, — распорядилась она, понизив голос. — Свяжитесь с шерифом. Скажите, чтобы он поспешил сюда.

Пол согнулся над телом Джан, его большие руки безвольно повисли, кулаки разжаты. Выражение его лица потрясло Жаклин. Даже его ярость была предпочтительней этого взгляда — отстраненное, нечеловеческое спокойствие. Жаклин положила руку на его плечо.

— Она мертва, — произнес Пол, не поднимая глаз, — я дотронулся до ее щеки. Она холодна как лед.

Жаклин опустилась рядом с ним на колени и заставила себя поднять безжизненную руку. Она была не только ледяная, она была вялая. Трупное окоченение пришло и ушло, по крайней мере, в верхних конечностях. Джан лежала лицом вниз, голова свернута набок. Единственный глаз, который Жаклин могла видеть, был широко открыт, а давление на противоположную щеку скрутило губы в уродливую гримасу. Собрав все свое мужество, Жаклин скользнула рукой под блузку Джан, которая выбилась из-под юбки на талии. Холод обжег ее, плоть была подобна камню, вероятно, она мертва приблизительно сутки. Скорее всего Джан так и лежала здесь, когда Жаклин стучала и звала ее через дверцу для кота.

— Я сам сделал этот книжный шкаф, — заговорил Пол. — Я прикрепил его к полу так, что он не мог… Семисантиметровые болты.

— Шериф выехал. — Офицер стоял над ним, большие пальцы рук засунуты за ремень, в позе, которая, как он искренне полагал, была беспечно-профессиональной. — Отойдите от нее, вы оба. Не стоило передвигать шкаф. Это все равно ничего не дало. Бедная леди. Чертов стыд, вот что это такое. Она, должно быть, старалась дотянуться до чего-то на верхней полке и упала, так как была инвалидом, и схватилась вот за это и…

Открывшаяся дверь прервала его как раз вовремя, чтобы спасти Жаклин от нападения на бормочущего идиота в полицейской форме. Ее нервы были не в лучшем состоянии. Она вскочила на ноги, готовая оттолкнуть любопытных, но потом расслабилась, увидев знакомое лицо.

— Убирайтесь с моей дороги, — гремел Билл Хоггенбум, городской сплетник и бывший шериф. Он расчистил дверной проем своими обширными формами и вник в суть дела, бросив один-единственный проницательный взгляд. — Я мог бы догадаться, что вы здесь, миссис Кирби. Я был в «Элит», когда ворвались несколько ненормальных, крича, что произошло убийство. Сэм, где твой босс?

— В дороге. Я только что позвонил ему. Это не убийство, Билл. Книжный шкаф упал на нее, вот на что это похоже. Знаешь, я засек Пола и гнался за ним до города на скорости ста пятидесяти километров, а миссис Кирби следовала за мной. Они беспокоились о мисс Уилсон…

— Должно быть, сильно беспокоились. — Маленькие глазки человека, глубоко сидящие в разбухшей плоти, повернулись к Жаклин.

— Я объясню позже, Билл, — сказала она. — Важнее…

— Да, — согласился Билл. — Ты вызвал «скорую», Сэм?

— Тю, Билл, ей не нужна «скорая». Она холодна как рыба.

Бывший шериф наградил Сэма взглядом, заставившим его съежиться, как сухой лист. Затем он повернулся к двери, когда в конце узкого прохода глухим эхом разнесся голос:

— Освободите дорогу! Убирайтесь к чертям отсюда, слышите, вы!

— Это Боб, — сообщил Билл, обращаясь к Жаклин, — шериф. Пол, тебе бы лучше убрать свой зад отсюда.

Он отступил в сторону; но мужчина, который вошел в комнату, не был шерифом. Жаклин полагала, что ситуация уже так плоха, насколько это вообще можно, но вид пришельца подсказал ей, что она ошиблась. Лысая голова, высокий и худой, уши…

Она закричала:

— Билл, этот человек — репортер из «Дейли Сладж»! Не позволяй ему…

Билл бросился в проем. Он и репортер сцепились в борьбе, задыхаясь, но это была патовая ситуация; они оба были в плохой физической форме. Жаклин танцевала вокруг них, размахивая сумочкой. Она старалась нанести калечащий удар по репортеру, когда звук, раздавшийся в задней части комнаты, заставил ее повернуться.

Пол сгреб тело Джан руками. Негнущийся торс и ноги не поддавались, как если бы были частями каменной статуи, но голова свесилась назад из его рук под отвратительным, невозможным углом. Широко раскрытые глаза уставились в потолок.

Она была достаточно мила, тупо подумала Жаклин. Даже прекрасна. Смерть стерла следы боли, смягчила и сгладила резкие черты.

Быть может, вид спокойного лица пристыдил их всех, сражавшихся и наблюдавших за дракой, воцарилась гробовая тишина. В комнате было так тихо, что шепот Пола пронзил, как вопль. Он снова и снова повторял имя, как молитву:

— Катлин. Катлин. Катлин…

На лице репортера из «Сладжа» разлилось выражение безумной и восхитительной догадки.

Пасмурная и непривлекательная заря коснулась восточной части неба, когда уставшая Жаклин наконец легла в кровать. Она была не одна. Ее компаньон высокомерно лежал поперек подушки. Жаклин спихнула его в сторону; он мяукнул и дернулся, но не повернулся.

Она настолько устала, что не могла заснуть. Жаклин все прокручивала и прокручивала в голове события прошлой ночи, как возвращающийся снова и снова ночной кошмар.

Биллу и Сэму удалось выставить репортера, но только после того, как он получил информацию.

— Простите меня, сэр, — закричал он, когда его подталкивали к двери. — Вы сказали Катлин?

Баюкая тело, Пол поднял взгляд.

— Это Катлин. Она мертва. Катлин мертва.

После этого события получили незначительное развитие. Вскоре все подразделение криминальной полиции Пайн-Гроув — все десять человек, входящие в его штат, — были вытащены из различных мест, где они пребывали, и доставлены на место трагедии. Двое из них подняли Пола на ноги — казалось, он потерял всякую способность передвигаться самостоятельно — и увели его на кухню, где к нему присоединилась Жаклин. Она старалась убедить его выпить чашку горячего сладкого чая, когда услышала звуки перебранки или истерии из помещения магазина.

Подталкиваемая любопытством, даже еще более сильным, чем обычно, Жаклин подошла к двери и открыла ее. Теперь шкаф был убран, и она могла все хорошо рассмотреть.

Тело Джан лежало там, где Пол его оставил, — ему придали почтительную позу, руки сложили на груди. По настоянию Жаклин оно было накрыто одеялом: она не могла сказать, почему ей казалось это важным, но ее просьбу выполнили. Одеяло было отдернуто, чтобы позволить новому свидетелю осмотреть останки.

Сен-Джон Дарси никогда не был так сильно похож на жабу. Его глаза выпучились, а лицо приобрело бледный зеленовато-серый цвет. Он окаменело стоял какое-то мгновение, затем начал мягко раскачиваться, вперед и назад, вперед и назад… Билл Хоггенбум поймал его в момент одного из таких раскачиваний и толкнул в сторону Крэйга-второго, стоявшего за ним.

— Давайте его сюда, — распорядилась Жаклин.

Крэйг-второй повернул голову, его колени заметно изогнулись под весом Сен-Джона.

— Я должен был знать, что вы здесь, — произнес он, повторяя то, что, похоже, становилось единым мнением.

Они опустили Сен-Джона в кресло, Жаклин подала ему чай, который приготовила для Пола. Тот выпил спасительную жидкость большими глотками, и постепенно зеленоватый оттенок стерся с его лица.

— Знаете, я не могу выносить такие вещи, — промямлил он. — Никогда не мог. Привезти меня сюда подобным образом… Полицейская жестокость, вот что это такое.

— Так подавайте жалобу в суд. — Билл Хоггенбум тяжело осел в другое кресло. — Все садитесь. Давайте поговорим.

Дружеское чаепитие ничего не имело общего с этим сборищем, подумала Жаклин, наполнив чайник водой и поставив его на плиту. Пол выглядел так, как будто находился в ступоре, Сен-Джон напоминал больного, Крэйг старался походить на адвоката, что у него плохо получалось… У Билла был вид, словно он хотел выпить.

— По какому праву… — начал Крэйг.

— Я был назначен заместителем шерифа, — объяснил Билл. — Теперь не надо ссориться со мной, Крэйг. Единственной причиной, по которой вы оказались здесь, является то, что мистер Дарси настаивал на присутствии своего адвоката. Это его право, хотя подозрительный человек может удивиться, почему он решил, что это необходимо. Все, что здесь происходит, обыкновенная процедура опознания.

Сен-Джон пришел в себя.

— Но почему я? Я вряд ли знал эту женщину.

— Гм, теперь я перехожу к этому вопросу, — приветливо продолжил Билл. — В соответствии с тем, что здесь сказал Пол, эта женщина есть… была вашей сестрой Катлин.

Глаза Сен-Джона готовы были выскочить из орбит. Он открыл рот, из которого не вырвалось ничего, кроме кваканья.

Крэйг эхом вторил ему:

— Вы все — вы все сумасшедшие? Это Джан Уилсон. Это одна из ваших подлых рекламных штучек, миссис Кирби?

Жаклин осадила его несколькими хорошо подобранными словами. Тирада могла быть дополнена, если бы не вмешался Билл:

— Успокойтесь, миссис Кирби. Я не виню вас за то, что вы расстроились, но нам лучше сохранять спокойствие, иначе у нас будут неприятности. Этот репортер…

— Репортер? — взвыл Крэйг. — О нет!

— О да. — Билл посмотрел на чашку чая, которую Жаклин передала ему. — Думаю, что нет ничего, кроме… Хорошо. Я не знаю, откуда появился этот ублюдок и что он здесь делает, но он слышал, что Пол назвал ее Катлин. Мы собираемся обсудить это прямо сейчас.

Крэйга прошиб пот. Он достал из кармана носовой платок.

— Как? — хрипло спросил он.

— Перед нами стоят два вопроса, — сказал Билл. — Первый: от чего умерла эта женщина? Похоже на простой несчастный случай. Книжный шкаф упал, одна из полок ударила ее поперек шеи.

Жаклин начала говорить. Билл игриво погрозил ей пальцем.

— Вы видели тело до того, как Пол поднял его, миссис Кирби. Так же, как и я. Миссис Уилсон лежала вполоборота, изогнувшись. Предположительно, она потянула за что-то в книжном шкафу и он начал падать; она повернулась и постаралась выскочить из-под него. Но не могла двигаться быстро из-за увечной ноги. Шкаф ударил миссис Уилсон тогда, когда она только начала поворачиваться, опрокинув ее вперед. Это могло бы объяснить, почему она не лежала лицом вверх.

Он вызывающе посмотрел на Жаклин. Та пожала плечами, но ничего не сказала.

— Теперь о том, кем она была, — продолжал Билл. — Если бы Пола здесь не было, то никогда бы не возник подобный вопрос. Но он это произнес, а проклятый репортер слышал его слова, и теперь мы собираемся решить его так или иначе. Вот почему я и Боб подумали, что нам лучше привезти сюда мистера Дарси. Он должен знать свою собственную сестру.

Глаза всех присутствующих, за исключением Пола Спенсера, обратились в сторону Сен-Джона. Пол продолжал пялиться на крышку стола.

Провал попытки Сен-Джона отреагировать немедленно, может быть, был обусловлен шоком. Такая реакция не вызвала бы удивления; но, посмотрев на него, Жаклин поняла, что Сен-Джона не захлестывали эмоции. Он старался обдумать свои действия.

Брат Катлин был самым ненаблюдательным из людей. После семилетнего ее отсутствия он, вероятно, не узнал бы сестру, если бы она подошла к нему на улице и ущипнула его. В самом деле, если он думал, что это сойдет ему с рук, Сен-Джон, вероятно, стал бы отрицать, что она его сестра. Сейчас он контролирует все ее состояние. Но его не просили идентифицировать личность живой женщины, способной вернуть себе все свое имущество…

Сен-Джон прокашлялся.

— Абсурдно, — промямлил он. — Возмутительно. Как я могу…

Они ждали, что он продолжит. Наконец Билл сказал:

— Черт возьми, Дарси, вы говорите, что не знаете? Проклятье, вы что, не можете…

— Постойте, Билл, — прервал его Крэйг. — Вы поставили моего клиента в трудную ситуацию. Вы приволокли его сюда посреди ночи, дали ему десять секунд, чтобы посмотреть на мертвую женщину, и потребовали положительного опознания. Это не может быть Катлин; это безумное предположение. Мистер Дарси не может ничего больше сказать в настоящее время. Разве вы не видите, что он в шоке?

Сен-Джон понял намек, когда услышал слова Крэйга.

— Я чувствую, что слабею, — невнятно бормотал он. — Домой… Я должен попасть домой.

Билл отказался от своего намерения; у него был очень небольшой выбор. Когда Крэйг сопроводил пошатывающегося клиента из комнаты, Билл крикнул им вслед:

— Черт возьми, вам лучше убедить его отрицать все происшедшее, Крэйг. Пятьдесят репортеров будут толпиться перед его дверью завтра, если он не сделает этого. — Затем он повернулся к Полу: — О’кей, Спенсер. Ты один из тех, кто несет ответственность за весь этот беспорядок, неплохо бы теперь послушать тебя. Ты собираешься отстаивать свою точку зрения по идентификации? Где твое доказательство? Что ты знаешь об этой женщине, чего не знаем мы? — Пол посмотрел на него с полуоткрытым ртом; Билл сгреб его за воротник и встряхнул: — Скажи что-нибудь, ты!

— Прекратите, Билл, — вмешалась Жаклин. — Разве вы не видите, что он в шоке? Вы не получите от него ничего связного этой ночью. Могу ли я сделать предложение?

— Можете, — пробормотал Билл.

— Пол должен быть помещен в больницу. Никаких посетителей. После того как у него будет время отдохнуть и восстановиться, вы найдете его более готовым к сотрудничеству.

— Я хочу добиться этого сотрудничества прямо сейчас, — настаивал Билл. — Он не верит в то, что это Катлин, Джейк; он не может в это верить. Он не в своем уме.

— Абсолютно верно. Он не в состоянии говорить с кем бы то ни было. И если он отказывается говорить, вы не можете заставить его. — Билл сердито посмотрел на нее, а Жаклин слабо улыбнулась: — Даже избив его резиновым шлангом, Билл. Не бойся насчет лавины в средствах массовой информации. Этот репортеришка будет держать рот на замке; он хочет сделать эксклюзивный материал. Если сможешь прояснить вопрос с идентификацией в течение одного-двух дней, люди пропустят мимо ушей все, что будет напечатано в «Сладже».

— Тебе лучше знать, я полагаю, — мрачно сказал Билл. — Вот дрянь — прости, Джейк. Ладно, воспользуюсь твоим предложением. Дай мне поговорить с шерифом.

Как только он вышел из комнаты, Жаклин обратилась к Полу, отбросив всю женскую нежность, которую она демонстрировала при других. Она зажала его лицо между ладонями и стала гнуть голову туда-сюда с силой, которая заставила его шею захрустеть. Даже тогда он избегал встречаться с ней взглядом, закатывая глаза так, что показывались белки.

— Прекрати, — зашипела Жаклин. — Не играй со мной в эти игры, я знаю, что ты задумал, и я… Пол, послушай. Не говори больше с репортерами. Если ты это сделаешь, клянусь Богом, я постараюсь убедить Билла держать тебя под замком. Ты не хочешь этого, не так ли?

— Чего я хочу, — сказал Пол, произнося слова с холодной четкостью, — так это убить ублюдка, который это совершил. Пришло время хорошо повеселиться, разве ты этого не говорила?

— Заткнись и дай мне сказать! Ты провалишь свое дело, если будешь болтать с прессой. Дай мне… — Она прервала монолог с расстроенным рычанием, когда вошел Билл с подкреплением — несколькими крепкими офицерами и человеком, который, очевидно, был доктором.

К видимому удивлению Билла и полному облегчению Жаклин, подкрепление не потребовалось. Пол кротко подчинился осмотру и позволил доктору сделать укол. Он выказывал все физические симптомы глубокого шока, хотя происшедшее не повлияло на него так радикально, как он старался показать. Когда они его выводили, Пол повернул голову и поглядел в сторону Жаклин. Та кивнула и, как бы отвечая на молчаливый вопрос, сказала:

— Я навещу тебя завтра. Отдохни и будь паинькой.

— Выведите его через заднюю дверь, — приказал Билл. — Этот проклятый репортер все еще крутится снаружи с каким-то дружком, не говоря уже о половине населения Пайн-Гроув. Вам лучше выйти тем же путем, миссис Кирби.

Жаклин не спорила и не возражала, когда Билл Хоггенбум направился вместе с ней. Он провел ее задней дорожкой, через сады и пастбища, никто из них не решался заговорить первым. Наконец Билл сказал:

— Здесь забор. Можешь…

— Без проблем. — Она подкрепила слова действием. Билл последовал за ней, хрюкая от усилия, и Жаклин тактично удержалась от предложения подать ему руку. — Мы должны пройти через парадную дверь гостиницы, — предупредила она. — Другого пути нет.

— Теперь есть. Я позвонил Тому и попросил его, чтобы он отпер эти боковые ворота.

— Умно. Но я ничего другого и не ожидала от тебя, Билл.

— Я просто полицейский маленького городка, Джейк. Вернее, бывший полицейский маленького городка.

Однако у него было достаточно здравого смысла, чтобы обращаться к ней официально в присутствии закона. Жаклин оценила такой подход.

— Я знаю одного полицейского из большого города, который говорит, что вы прекрасно справились с расследованием исчезновения Катлин.

— Это хорошо, — отозвался Билл без энтузиазма. — Если Пол прав, то это как раз именно то, что и было — исчезновение, а не смерть. Вы не сказали там многого, Джейк. Что вы обо всем этом думаете?

— Я никогда не видела Катлин. Мое мнение не в счет.

— А вот Пол знал ее. Лучше, чем большинство из нас. Может быть, лучше, чем ее брат.

— Возможно. Как вы думаете, что собирался сказать Сен-Джон?

— Что ему удобнее, — ответил Билл. — Не имеет никакого значения. Будет аутопсия. Она все поставит на место. Отпечатки пальцев, записи зуботехника. Мы выясним, откуда она приехала, что делала семь лет назад. Черт возьми, это не может быть Катлин Дарси. Меня грызет одно: почему Пол сказал это?

Тропинки, проходящие через задний двор, окутала тьма. Как Билл и обещал, боковые ворота были открыты. Свет на парковочной стоянке ослепил их. Никого поблизости не было, никто не пытался взломать и висячий замок на других воротах. Жаклин отперла его. Билл проследовал за ней до двора и без комментариев зашел в дом. Не произнося ни слова, он флегматично обследовал все комнаты, включая свет и заглядывая в шкафы. Жаклин не спросила его, почему Билл это делает, если смерть Джан была вызвана несчастным случаем, он так беспокоился за ее безопасность. Они очень хорошо понимали друг друга.

После того как Билл ушел, бросив на прощание «спокойной ночи», она упала в ближайшее кресло. Каждая косточка и мышца в ее теле болела от истощения, которое было даже не физическим, а эмоциональным. Жаклин хотела лечь в кровать и закрыться с головой одеялами. Или напиться. Или, лучше всего, напиться, лечь в постель и накрыться с головой одеялами. Но ночь не закончилась. Для нее настоящая работа только начиналась.

Холодный душ освежил ее и восстановил мыслительную способность мозга до нормального уровня. Она надела теплый халат и спустилась вниз по лестнице. Когда Жаклин наполняла кофеварку, зазвонил телефон.

Голос Молли истерично звенел, Жаклин с трудом узнала его.

— Слава Богу, с вами все в порядке. Я так беспокоилась…

— Я вот-вот хотела позвонить вам, — солгала Жаклин. — Не стоило беспокоиться обо мне; я была просто… просто невинным свидетелем. — Она была рада, что Молли не видела выражения ее лица и не поняла значения этой легкой паузы.

Она сказала Молли насчет ее машины, которую Билл пообещал вернуть утром, добавив:

— Вам лучше лечь поспать, Молли, волнение вредно для вас и ребенка. Пусть Том поговорит с прессой. Они там?

— Да, только что вошли. Они хотят, чтобы Том открыл бар, и они продолжают интересоваться, где вы…

— Пусть Том поговорит с ними, — повторила Жаклин. — И не беспокойтесь обо мне, я умею с ними обращаться.

Ей пришлось сказать это еще несколько раз, с возрастающим нажимом, прежде чем Молли согласилась сделать то, о чем она просила.

Это был один из телефонных звонков, которые она намеревалась сделать. Но ей не удалось задать ни один из интересовавших ее вопросов. Молли не могла вести связный разговор. Раздраженно напевая, Жаклин наполнила чашку и вернулась обратно к телефону.

— «Что такое любовь, скажи мне, молю. /Это прекрасный таинственный путь…»

Сначала коммутатор в Уиллоуленд не отвечал. Жаклин нетерпеливо побарабанила пальцами по столу и бросила взгляд на часы. Было только за полночь.

— «Это то, что не может быть вечным,/ Когда-нибудь мы…» Алло? Алло? Соедините меня с мистером Стоксом.

Сонный обиженный голос сообщил ей, что коммутатор закрывается в двенадцать. Их гости хотят спокойствия и отдыха, именно поэтому они приехали…

Жаклин пробилась к Бутону не с помощью слов «непредвиденная ситуация», она достигла успеха, использовав слово «полиция».

— Надеюсь, я не разбудила вас, — сказала Жаклин, мечтая об обратном.

— А, это ты. По правде сказать, я читал в постели. Мило, что ты позвонила. Я чувствую себя гораздо лучше. Это место как раз то, что доктор прописал, приятное и тихое, здесь чудесное и разнообразное питание… Хотя скучное. Еще несколько дней, и я буду готов вернуться к работе.

— Я так рада, что ты выздоравливаешь, — сказала Жаклин с ядовитой сладостью в голосе. — Надеюсь, ты не задержишься там, когда услышишь новости.

— У тебя трудности с написанием наброска?

— Нет, дорогой, все не так просто. Я чувствую, что должна предупредить тебя на будущее, чтобы тебя не хватил удар, когда ты увидишь следующий выпуск «Сладжа».

— Проклятье, Жаклин! Что ты сделала на этот раз?

Она рассказала ему.

Продолжительное молчание позволило Жаклин предположить, что Маленький Бутс упал в обморок. Наконец он пробормотал:

— Этот парень, должно быть, дубина. О Боже… Дай мне минутку подумать. Как мы с этим поступим? Если я примчусь в Пайн-Гроув, то пресса предположит… Может быть, тебе лучше уехать из города? Да, это было бы лучше всего. Первым делом убирайся оттуда прямо утром. Не приезжай ко мне, мерзавцы-репортеры могут последовать за тобой и…

— Здесь мертвая женщина, Бутон, — резко сказала Жаклин. — Все, о чем ты можешь думать, это о своих драгоценных рекламных проблемах?

— Хорошо, будь все проклято, я прошу прощения; но я даже не знал ее.

— Но ты знал Катлин. Разве возможность, что она могла быть живой и скрываться все эти годы, не всколыхнула в тебе небольшую дрожь эмоций?

Бутон застонал.

— Ради Бога, Жаклин, не надо действовать мне на нервы. Хотя бы не посреди ночи. Конечно, я был бы тронут, если бы эта дикая история оказалась правдой. Но я не верю в нее. Катлин бы никогда… По крайней мере, я не могу поверить, что она могла бы… Дай мне время подумать.

— Хорошо, Бутси. Я признаю, что эта пугающая куча новостей свалилась на тебя без предупреждения. Я позвоню тебе… А-а-аа!

Бутс эхом повторил ее взвизг.

— Что? Что? Что случилось?

Жаклин отдышалась.

— Подожди минутку, Бутс. Кто-то… что-то… смотрит через окно.

Пара круглых, фосфоресцирующих зеленых глаз плыла в темноте. Вид их был достаточно жуток, чтобы потрясти хладнокровие Жаклин, даже если бы ее нервы не были превращены в обтрепанные лохмотья. Она встала и подошла к окну, сопровождаемая приглушенными писками переживания и вопросами, доносившимися со стороны покинутого телефона.

Глаза не двинулись с места, даже когда она отперла и подняла раму окна. Он был там, на выступе подоконника, неподвижно уставившись на нее через экран окна.

Жаклин ответила ему таким же взглядом. Волосы на ее руке встали дыбом, горло как будто сжала огромная невидимая рука.

Люцифер заговорил первым. Не получив никакого ответа, он заговорил снова, более повелительно.

— Угу… да, — идиотски произнесла Жаклин. — Прямо сейчас.

Она подошла к задней двери и открыла ее. Раздался шлепок, когда кот спрыгнул с подоконника. Он вошел, помахивая хвостом, и провел тщательное исследование комнаты, нюхая под плинтусами и заглядывая в углы.

Звуки из телефонной трубки превратились в невыносимое визжание. Жаклин ошеломленно потрясла головой и взяла ее.

— Это ее кот, — прошептала она.

— …Из всех грязных вещей, которые можно сделать человеку, — прокричал Бутс. — Я чувствую себя нехорошо. Я больной человек. Ты… Что ты сказала?

— Я сказала, что это ее кот. Кот Катлин… Я имею в виду Джан. Он сидел за моим окном. Теперь… Спокойной ночи, Бутс. Я думаю, он хочет что-нибудь поесть.

Ее предположение оказалось правильным. После того как Люцифер проверил кухню, он сел перед холодильником и устремил на него свой взгляд.

Жаклин предложила молока и открыла банку с консервированным тунцом, что было снисходительно принято. Люцифер был прожорлив. Его в этот день не кормили, но большой, здоровый кот должен был уметь поймать мышь, если возникнет такая необходимость. Возможно, его голова была забита другим…

Жаклин обратила внимание, что ее начала бить дрожь. Она закрыла окно; на улице сильно похолодало. Затем она опустилась на пол, на колени рядом с котом. Тот перестал есть и посмотрел на нее. Загадочные, зеленые глаза… Что он думает? Что чувствует? Жаклин для эксперимента положила руку на его голову, и тот прижался ею к ее пальцам. В течение нескольких минут Жаклин гладила кота, пока слабое мурлыканье не начало сотрясать его глотку. Когда в конце концов Жаклин поднялась на ноги, ее щеки были мокрыми.

— Глупая, проклятая сентиментальная дура, — произнесла она вслух.

Люцифер что-то промяукал в ответ. Жаклин оторвала бумажное полотенце и вытерла ему морду. Да, разговаривать с котом было определенно лучше, чем беседовать с собой.

Люцифер закончил ужин и пошел из комнаты. Жаклин решила, что ей лучше проследить за ним и посмотреть, что у него на уме. Надо придумать что-то насчет кошачьего туалета, пронеслось у нее в голове. Или, может быть, он привык выходить наружу. Проклятье, я хочу, чтобы он мог говорить. По многим причинам…

Что было у Люцифера на уме, так это вздремнуть. Он направился прямо по лестнице в спальню. Жаклин сопровождала его как нервный родитель, стараясь понять, как он сообразил, что спальня находится наверху. Джан спала на первом этаже. Она включила свет, как только зашла в комнату, и указала своему неожиданному гостю, что она готова к визиту котов.

— Посмотри, какая милая корзинка, Люцифер. Она как раз подходящего размера. Разве это не проницательно с моей стороны — купить ее?

Люцифер не хотел иметь ничего общего с корзинкой, даже когда Жаклин взяла его и попыталась положить в нее. Она обнаружила, что кот может состоять из одних острых углов, когда он того хочет. Поэтому она оставила свои попытки и безропотно наблюдала, как Люцифер прыгнул на кровать, осмотрел ее от подушки до задней стенки и улегся мягким клубком на первой из упомянутых деталей.

Оставив его в состоянии несомненно заслуженного отдыха, Жаклин вернулась на кухню и снова наполнила чашку, затем перенесла ее в кабинет. Кресло, стоявшее за письменным столом, было более удобным, чем прямые стулья в кухне, и она могла положить ноги на стол, болтая с Сарой. Сара, вероятно, еще спала. Никто в Нью-Йорке не ложится спать до рассвета.

Она спала. И более того, спала не одна. Жаклин назвала себя с отвратительным весельем, и когда Сара повторила ее имя, Жаклин услышала, что его продублировал знакомый голос.

— Это Патрик? — поинтересовалась она. — Как мило. Я собиралась позвонить ему после того, как поговорю с тобой. Почему бы тебе не положить трубку на подушку между вами, так чтобы вы оба могли слышать меня?

Сара была не в состоянии поддерживать разговор, но О’Брайен — другое дело; Жаклин позволила ему немного побушевать, прежде чем прервала его:

— А теперь, Патрик, просто выслушай меня. Это серьезно. Я глубоко обижена тем, что ты мог подумать обо мне, что я способна сыграть с тобой такую грубую шутку. Как я узнала, что ты будешь здесь? Я в восторге, конечно, но я не могла… Почему, Патрик, что за выражения! Я позвонила тебе, чтобы рассказать о моем последнем убийстве.

Эта фраза вызвала молчание, которого Жаклин добивалась, и она извлекла из него все возможные преимущества. Когда она закончила, О’Брайен сказал:

— Это так?

Жаклин не спросила, что он имел в виду.

— Почему ты спрашиваешь меня? Собираются делать аутопсию…

— Это может ни к чему не привести. У Дарси были сняты отпечатки пальцев? У большинства законопослушных граждан не снимают отпечатки.

— Я знаю. Кроме того, могут возникнуть проблемы с записями дантиста; Джан Уилсон побывала в серьезной аварии, ее лицо изборождено шрамами. Должна быть реконструкция ее челюстей и зубов. Пустяки, не обращай внимания на это сейчас. Уже поздно, и вам нужно поспать. — О’Брайен выругался, и Жаклин продолжила: — Повторяю тебе, что я не знала о твоем местопребывании. А теперь мне надо кое-что спросить у Сары.

— Да, было, — ответила Сара. — В сегодняшней почте. Я потратила чертовски много времени, чтобы найти его, Жаклин. Бутс сказал своей секретарше… Что? Папка? Не то чтобы я могла, но у меня нет шанса сделать полный осмотр, эта сука в офисе…

— Хорошо, попытайся, — прервала ее Жаклин. — Бутон собирается скоро вернуться. Сомневаюсь, что он продолжает держать их — во всяком случае, не там, но я хочу убедиться. И пошли мне это письмо — с конвертом. Срочно, с этого и начни завтрашний день.

Несмотря на ярость из-за того, что его побеспокоили, застав на месте преступления, подумала Жаклин, О’Брайен не хотел слезать с телефона:

— Просто ответь мне на один вопрос, Джейк. Какого дьявола ты звонишь в этот час? Разве письма, о которых ты просишь Сару, так важны?

— Да, — сухо сказала Жаклин. — Они важны, как и время. Я не предвидела такого развития событий, Патрик; если бы у меня были… Очевидно, я постаралась бы предотвратить это. Для Джан уже слишком поздно; все, на что я могу надеяться теперь, это свести к минимуму риск и опасность для остальных людей. И не спрашивай меня, что я планирую делать дальше. Я сама этого не знаю. Это уже новая игра.

Несколько секунд от О’Брайена не было ответа. Затем он тихо сказал:

— Ты не должна мне ничего говорить. Но у меня сложилось впечатление, что тебе понадобилось выговориться кому-нибудь. Если ты расстроена…

— Кто я? Ледяная Женщина Кирби? — засмеялась Жаклин. — Я никогда не расстраиваюсь, О’Брайен. Просто потому, что я знала эту женщину и она мне нравилась…

— Хорошо, Джейк.

Жаклин дотянулась до платка и высморкалась.

— Спасибо, Патрик. Прошу прощения, что разбудила тебя.

— Ты этого не делала, — успокоил он ее довольным голосом. — Не переживай. Звони в любое время. Гм… почти в любое.

Жаклин улыбалась, вешая трубку. Дорогой Патрик, он всегда знал, что сказать. Сейчас он не произнес этого; он не должен был. Он, единственный из всех людей, знал ярость и чувство безысходности, когда в результате непредусмотрительности погибает человек. «Если бы я только заметил, или сделал то-то, или не сделал того-то…» Он единственный понимал ее тягу к общению и утешению в такое время.

Он даже не сказал ей, что это была не ее ошибка.

Чувствуя странное спокойствие, Жаклин начала вставать и вдруг замерла, когда ее блуждающий взгляд увидел кое-что, чего она не заметила прежде. Жаклин была слишком занята другими, мрачными мыслями, когда она и Билл делали быстрый осмотр домика.

— Вот черт! — воскликнула она.

Красные огоньки на удлинителе, к которому были подключены компьютер, принтер и полдюжины остальных причиндалов, потухли. Вилки были вытащены.

Жаклин воткнула их обратно и включила компьютер. Она знала, чего ей следовало ожидать, но вид чистого меню, где была корреспонденция, заметки и все тридцать с небольшим страничек текста, вызвал у нее поток ругательств. Она начала рыться в разбросанных на столе бумагах. Напечатанные страницы исчезли тоже.

ГЛАВА 17

Жаклин начала освобождаться от дурмана сна, в котором она летела вниз в свободном падении, чтобы выяснить, что это был не совсем сон. Она почти упала с кровати; одна нога свисала с нее, и когда Жаклин открыла глаза, то обнаружила, что смотрит не в мягкую подушку, а в жесткий деревянный пол.

Выругавшись, Жаклин переменила позу. Просто перекатиться оказалось невозможно; что-то тяжелое и плотное прижималось к ее спине. Ей пришлось приподняться и перевернуться.

Тяжелым плотным объектом был Люцифер. Он вытянулся в полную свою длину точно по центральной линии матраса.

Голова Жаклин упала обратно на подушку. Она подумала облить Люцифера водой из стакана, стоявшего на прикроватном столике, но в конце концов решила, что это неразумно по нескольким причинам. Кот был в самом деле милым существом. Она сдвинула его, для того чтобы самой залезть в кровать, но впоследствии он пришел и лег рядом с ней. Без его теплоты, да просто без его физического присутствия Жаклин сомневалась, что смогла бы заснуть.

Ей надо бы достать кровать самого большого размера.

Люцифер сопровождал ее вниз по лестнице. Он знал, что делает, это давало одно очко в его пользу по сравнению с Жаклин. Та бросила на него быстрый недоумевающий взгляд, когда Люцифер направился прямо к двери, а кот дважды дал понять, что хочет выйти.

Косой поток солнечного света, просачивающийся сквозь ветви деревьев, сообщил ей, что уже почти полдень. Она приготовила кофе, но даже этот вдохновляющий напиток потерпел провал в деле восстановления живости ее ума.

Обнаружив прошлой ночью пропажу, она сначала пришла в бешенство, а затем начала лихорадочно действовать. Чисто для проформы проверила коробку, в которой держала дискеты с аварийными копиями, после чего ее ярость получила свежее подкрепление. Но Жаклин не удивилась, что они пропали. Человек, сделавший это подлое дело, был знаком не только с компьютерами, но и с обычаями писателей, которые использовали их. Вытащить вилки из розеток — это только финальный, насмешливый жест; файлы были тщательно стерты.

Это не значило, что преступник был непременно писателем. Любой, кто общался с компьютером, мог владеть необходимыми знаниями. Но только писатель мог полностью осознать, насколько были важны потерянные слова. Жаклин могла, конечно, вспомнить костяк сюжета. Но сами слова — плоть и кровь книги — ушли, чтобы никогда не возродиться в их оригинальной, первоначальной форме.

У нее заняло два часа, чтобы вернуть «кости» сюжетной линии обратно в память компьютера и на бумагу. Жаклин боялась ждать до утра; она уже и так забыла слишком много. Закончив свою работу, она осмотрела комнату и засунула сложенные страницы в карман платья.

Это была очень аккуратная, профессиональная кража. Не было видно ни малейшего беспорядка, за исключением самого неопровержимого факта, что набросок во всех его разнообразных формах исчез. Окна были заперты так, как она их и оставляла. Их нельзя было открыть, не разбив стекло. Задняя дверь была не только заперта, но и закрыта на засов, пока она не отодвинула его, чтобы впустить Люцифера внутрь.

Жаклин заперла парадную дверь, когда уходила, тем ключом, который дала ей Молли. Незваный гость должен был проникнуть именно этим путем. Если не было потайной двери где-нибудь в стене… В обычных обстоятельствах такая идея могла бы напугать ее воображение и даже вдохновить на поиски, но Жаклин слишком устала и расстроилась, чтобы посчитать эту мысль забавной. Приспособления, описываемые в романах о средневековье, были известны и в наши дни; дикие гонения религиозных и расовых меньшинств в прошлом превращали их не только в логически обоснованные, но и необходимые. Но такие приспособления встречались редко, да и много времени утекло с тех пор, как они применялись.

Замок на парадной двери был простым и старомодным, его, возможно, не меняли с тех пор, как был построен дом. Жаклин имела скудный опыт обращения с отмычками, но если когда-либо существовал замок, который можно было бы открыть шпилькой для волос, то это был бы именно он.

Усталость помешала ей исследовать замок прошлой ночью. Со вздохом она подобрала карандаш, пододвинула к себе пачку бумаги и начала составлять список.

Двумя чашечками кофе Жаклин привела себя в чувство. Поднявшись на второй этаж, она оставила на столе список. Вот частичка того, что там было написано: «Кошачья еда. Проверка замка. Позвонить Саре. Кошачье дерьмо. Узнать, где эти проклятые репортеры. Молоко, кофе, хлеб. Джек, Брюнгильда, Мариан, Августа??? КНИГИ. Кошачий туалет. Сестры Бронте».

С помощью увеличительного стекла, вытащенного из сумочки, Жаклин осмотрела замок. Казалось, что это сделал профессионал. К сожалению, никого не было рядом, чтобы полюбоваться представлением, за исключением Люцифера, который явно не был впечатлен таким зрелищем. Попытки Жаклин найти что-нибудь, наводящее на мысль, провалились, поэтому в течение некоторого времени она развлекалась, фокусируя бледный солнечный свет увеличительным стеклом и перемещая пятно света по земле, так что Люцифер мог гоняться за ним, что он любезно и делал.

Они вошли обратно в дом вместе, и Жаклин открыла еще одну банку тунца. Вывалив половину содержимого коту, она с отсутствующим видом съела остаток сама, доставая рыбу прямо из банки и при этом обдумывая свой следующий ход. Первой и самой важной задачей было сбить репортеров со своего следа. Надо иметь в запасе несколько способов, благодаря которым она смогла бы перехитрить их, а не терять время и энергию, бегая от них.

Если бы она была лошадью… Да, конечно, подумала, просветлев, Жаклин. Это было так очевидно, что она удивилась, почему такая мысль не пришла ей в голову сразу же.

«Сладж» был еженедельником, поэтому следующий выпуск увидит свет через несколько дней. Представитель этого выдающегося журнала перевернет небеса и землю, не говоря уже об аде в его крайней точке, чтобы сохранить историю в тайне, пока «Сладж» не сможет опубликовать сенсационную новость. Поскольку сохранение секрета в настоящий момент являлось также и ее целью, было бы странным, если бы они не смогли достичь взаимоудовлетворительного соглашения.

Репортер был на посту, в своей машине. Он выпрыгнул из нее, увидев Жаклин. Она с щелчком закрыла висячий замок и положила ключ в карман, прежде чем повернуться к нему.

— Мак-Дугал, не так ли? — мило спросила она.

— Мак-Доннел. Мы встречались…

— Я помню. Как вы себя чувствуете в такое чудное утро, мистер Мак-Доннел? А где ваш коллега?

Мистер Мак-Доннел прекрасно понимал, что ей не было абсолютно никакого дела до того, как он себя чувствует, поэтому он ответил на второй вопрос:

— В холле, наблюдает за входной дверью и за той деткой, что за конторкой. Серая такая мышка. Ее бьет муж?

Улыбка Жаклин прилипла к ее лицу, но сузившиеся глаза сделали ее похожей скорее на оскал.

— Молли и ее дела вас не касаются, Мак-Доннел. Это часть сделки — вы оставляете ее в покое и убираете фотографа от нее подальше.

— Сделки? — спросил с надеждой Мак-Доннел.

— Возможно, не совсем удачное слово. Убирайтесь, Мак-Доннел, и прихватите с собой приятеля. Побродите по городу, если хотите, — хотя, по моему мнению, это будет неумным ходом, так как ваше продолжительное пребывание здесь может привлечь остальных членов вашей братии. Если вы оба не выпишитесь и не покинете гостиницу в течение получаса, я начну обзванивать телевизионные станции и редакции газет.

Реакция Мак-Доннела говорила о его литературном таланте. Редко Жаклин приходилось слышать такую спонтанную, красноречивую комбинацию брани и мольбы. Она оставалась непреклонной, даже когда он предложил ей деньги.

— Я говорю вам, это не сделка. Это угроза. Сейчас у вас есть эксклюзивный материал. Поскольку я заинтересована, вы можете сохранить его. Но если вы не оставите меня в одиночестве, я раззвоню об этом всем моим друзьям по бизнесу. — Она бросила взгляд на часы. — Время пошло, так что вам лучше трогаться в путь.

— Хорошо, хорошо! Вы ручаетесь, что не будете… хорошо. Ваше слово как облигация госзайма, миссис Кирби, я знаю. Но что мне делать со своим редактором? Однажды вонзив зубы в историю, она становится хуже пираньи, она хочет получить фотографии и интервью…

— Это ваша проблема. — После некоторой паузы Жаклин добавила: — Вы могли бы попытаться рассказать ей правду.

Мак-Доннел поразмышлял над этой необычной идеей. — Будь я проклят, если это не сработает. Послушайте, миссис Кирби, если я уеду вместе с тем, что у меня есть, и сделаю так, что Марша согласится, как насчет интервью завтра или даже послезавтра…

— Двадцать семь минут, — сказала Жаклин.

Она заполнила период ожидания тщательным обследованием малинника. Она забыла — если даже когда-то знала — что красная малина приносит второй урожай осенью. Ягоды были изумительны на вкус, хотя и оставляли заметные и, как она подозревала, несмываемые пятна на одежде и пальцах. Жаклин пробиралась через малинник, пока не нашла тропинку в самое сердце сплетений и заметила с весьма малым удовольствием, что для мульчирования растений использовалась солома. Одна секция длиной около метра восьмидесяти и шириной метр была гораздо толще остальных. Она брезгливо потыкала колючий материал, но не нашла это интересным. Том был очень осторожным и очень беспечным одновременно.

Жаклин вернулась к воротам вовремя, чтобы увидеть, как Мак-Доннел заталкивает своего помощника в машину и забрасывает следом чемодан. Несколько минут он стоял, глядя по сторонам и скребя затылок, затем влез в машину и вывел ее с парковочной стоянки.

Чем дальше, тем лучше. Жаклин была не настолько наивной, чтобы предположить, что Мак-Доннел сдержит свое слово — которое, если быть честным, он ей в самом деле не давал. Если бы у него был здравый смысл, которым Бог наградил козла, то он взял бы напрокат другую машину, купил бы шляпу, приклеил фальшивые усы и вернулся в Пайн-Гроув, чтобы следить бдительным оком за ней и ее действиями. Хотя на это ему потребовалось бы некоторое время, даже если Джой Рейнольдс и держит в своем гараже запасную машину. Ближе чем в Медоукрик не было агентства по прокату автомобилей.

Напевая себе под нос, Жаклин направилась к парадной двери гостиницы. Когда она вошла, Молли повесила телефонную трубку, от изумления у нее широко раскрылись глаза и рот, так что Жаклин была вынуждена признать, что это делало ее похожей на овцу.

— Я только что пыталась позвонить вам! Они ушли! Они выписались, оба, несколько минут назад, а затем они…

— Я знаю. Прошу прощения за все, Молли. Вы в порядке?

— О да, я… Это не ваша вина, Жаклин. Они не мешали мне, правда, просто все так ужасно… Я встречалась с Джан Уилсон только несколько раз, но я так ей сочувствовала, а затем, когда это случилось… А теперь люди говорят самые невероятные вещи, что это была вовсе не Джан, а… Это не может быть правдой, не так ли?

Жаклин не была удивлена, услышав, что история разлетелась по городу. Несколько любопытных прохожих слышали заявление Пола.

— Кто вам сказал? — поинтересовалась она.

— Я точно не помню. Кажется, все об этом знают; здесь прошлой ночью было собрание Клуба деловых людей, они ужинают каждую неделю, и кто-то пришел и сообщил, что в книжном магазине произошло ужасное убийство, и они, конечно, все побежали посмотреть на него своими глазами, а когда вернулись, то очень громко обсуждали увиденное… Бедная миссис Свенсон! Хотя она совсем не слышит, но они так громко кричали, что я даже подумала, что у нее будет удар. Миссис Свенсон метнулась к двери — она оказалась на удивление проворна для такой старой леди. Я, конечно, попыталась остановить ее, я не думала, что женщина ее возраста может быть так возбуждена, и она… она укусила меня.

— Она что?

— О, это был несчастный случай. Вы знаете, насколько я неуклюжа; должно быть, мой палец каким-то образом попал в ее рот, когда я держала ее. Я уверена, что она не собиралась этого делать.

Жаклин была вынуждена отвернуться, чтобы спрятать свои скривившиеся губы. В самом деле, бедная миссис Свенсон. Вероятно, случившееся было наиболее интересным событием, с которым она сталкивалась за шестьдесят спокойных лет, а желающая ей добра Молли предотвратила ее попытку проникнуть в гущу новостей.

— Надеюсь, что происшествие не повлияло на кулинарные способности Тома, — сказала она.

Сарказм в ее голосе прошел мимо Молли незамеченным.

— Нет. Он же такой профессионал. Но он расстроился. Естественно.

— Естественно, — эхом повторила Жаклин. — Он хорошо знал Джан?

— На самом деле вовсе не знал. У него не было много времени для чтения. — Молли поколебалась. — Но мысль… мысль, что это могла быть Катлин Дарси… Это не может быть правдой, Жаклин.

— Честно, Молли, я не знаю. Но понимаю, почему это могло разволновать Тома. Они были друзьями, да?

— Больше чем друзьями.

— В самом деле?

Изумленный тон Жаклин не смог бы обмануть О’Брайена, но он обманул Молли.

— Я удивлена, что вы не поняли. Вы читали книгу; все знают, что она списала своего героя с Тома. Я не порицаю его. Это было задолго до того, как он встретил меня. Она была старше и более… более опытна и безумно любила его. Это была одна из причин, по которым он покинул Пайн-Гроув. Том не любил ее — по-настоящему — и то, как она преследовала его, выглядело просто неприличным. Том говорил, что она не спускала с него глаз.

— Ах, — воскликнула Жаклин.

— Итак, теперь вам понятно, почему Том мог расстроиться. Хотя он не был влюблен в нее, но он такой добрый и заботливый, мысль о ней, прячущейся там, израненной и больной, вызывает в нем чувство долга… — Голос Молли прервался в нерешительности.

— Что он мог сделать? — спросила Жаклин. — Откуда он мог знать? Я немного поговорю с Томом; может быть, смогу его поддержать.

— О, неужели? — Молли стерла слезы с глаз и посмотрела на Жаклин с жалкой благодарностью. — Он так восхищается вами, Жаклин.

— Угу, — ответила Жаклин. Молли обожала ее. Ее простодушие бесило многих людей, но именно оно расположило циничную Жаклин Кирби к Молли. Люди, подобные Молли, не вписываются в окружающую действительность, они просто растаптываются ею. «Не сейчас, — подумала Жаклин. — Не сейчас, если я могу предотвратить это». — Где Том? — спросила она.

— На кухне. Ох, — добавила Молли, когда Жаклин отвернулась, — вам было несколько телефонных звонков. Я передала всем, что вам нельзя мешать. Прошлая ночь, должно быть, была ужасной для вас…

Жаклин взяла записи телефонных посланий и ретировалась.

Ее внезапное появление на кухне вызвало прекращение нарезки, варки, сервировки и тушения. Игнорируя любопытные взгляды и шепотки, Жаклин сказала:

— Том, у вас есть минута времени?

— Я не могу… — начал он.

— Выйдем на улицу.

Он проследовал за ней через заднюю дверь, вытирая руки о фартук. Жаклин закрыла дверь.

— Кто-то был в коттедже прошлой ночью, — сказала она. — Сколько еще есть ключей от него?

— Ключей? — тупо повторил Том.

Как и его жена, он выглядел невыспавшимся. Бессонная ночь сделала Молли похожей на больную овцу, в случае же с Томом она оказала другое действие: тот в большей степени, чем обычно, напоминал героя романа — изнуренного в боях, благородного и храброго. Жаклин с трудом удержалась от того, чтобы не шлепнуть его по прекрасному, усталому лицу.

— Ключи. Слово из пяти букв, означает предметы, предназначенные для открывания дверей. Там нет признака взлома. У кого еще, кроме меня, есть ключи от этого коттеджа?

— Ни у кого. — Том потер лоб. — Я хочу сказать… Есть еще один ключ. Запасной. Молли должна знать, где он находится.

— Я не хочу беспокоить Молли. Я не сказала ей про этот инцидент, да и вы не говорите. Только найдите этот ключ и не выпускайте его из рук. Я свяжусь с вами позднее.

К щекам Тома прилила кровь.

— Минуточку, миссис Кирби. Я не знаю, по какому праву вы разговариваете подобным образом…

— Разве?

Его глаза опустились вниз. Через мгновение Жаклин поняла, что он смотрит на ее блузку, где два ярко-красных пятна цвели как пятна крови. Размазалась пара малиновых ягод.

— Вы поранились? — спросил он.

— Это не кровь, это пятна от ягод. От малины. — Том бессмысленно уставился на нее, и Жаклин почувствовала прилив раздражения. Он был такой же глупый, как Молли, но в другом смысле. — Я исследовала заросли малины, — продолжала она. — Кажется, это популярное место. Не могу представить почему. Конечно, оно удобно, но я бы сказала, что дискомфорт перевешивает преимущества близости.

Она продолжала бы и дальше, но в этом не было необходимости. Глаза Тома расширились, а кровь отхлынула от щек.

— Миссис Кирби…

— Плохо даже то, если бы вы действительно заботились о девушке, — сказала Жаклин. — Но вы этого не делаете. Вы используете ее как замену и как примочку для уязвленной гордости. Катлин не хотела вас, не так ли? Вы думали, что она домогалась вас. В том, что вы не смогли этого понять, нет полностью вашей вины. Я уверена, что многие женщины смотрели на вас, выискивая предлоги побыть с вами. Но Катлин была не просто женщиной. Она была, во-первых и прежде всего, писателем. Вы очаровали ее, но не как мужчина, а как модель, и она изучала вас как зоологический образец. Надо отдать Катлин должное, я не предполагаю, что ей даже на ум не приходило, что вы могли заинтересоваться ею в сексуальном смысле; вокруг вас вилось множество женщин, большинство из них были моложе и красивее. Когда вы предложили ей… Что она сделала? Засмеялась?

Ужасный взгляд Тома сказал ей, что ее не такой уж случайный выстрел попал точно в яблочко. Не требовалось сверхъестественной проницательности, чтобы состряпать эту теорию, — просто несколько положений общепринятой психологии, приспособленной к местным условиям, и понимание человеческой натуры, — но Том в ужасе отступил назад, словно ожидая, что она прыгнет на метлу и вылетит в окно.

— Хорошо, — смягчилась Жаклин, — я просто вообразила, что Катлин из тех немногих женщин, которые когда-либо давали вам от ворот поворот. Это терзало и грызло вас; а то, что другие женщины принимали ухаживания с воплями радости, должно было вызвать у вас боль. Если бы она осталась здесь, в Пайн-Гроув, вышла замуж и превратилась в обычную стареющую домохозяйку, вы бы забыли ее. Но тайна и романтика ее жизни, ее отказ вам превратили Катлин в недостижимый идеал женщины. La belle dame sans merci, Helen… По его лицу было видно, что литературные ссылки для него ничего не значили. Молли сказала, что муж мало читает… Жаклин раздражительно спросила его: — Вы понимаете, что я вам говорю?

— Вы… вы сказали Молли?

Жаклин готова была разразиться грубыми ругательствами, когда до нее дошло то, что в самом деле это был главный вопрос. Возможно, не имело значения, понимал ли когда-нибудь Том, почему он сделал то, что сделал, если только он перестал делать это. Если бы у Молли была хоть капля смышлености, она бы выгнала его и нашла кого-нибудь менее красивого и более зрелого. Но Молли не переменится; и если Том был тем, кого она хотела, тогда он ее достойная награда. Новая, улучшенная модель Тома, спроектированная Дж. Кирби.

— Я никому ничего не сказала, — заверила она. — Пока. Том, похоже, вы не осознаете, что попали в глубокую лужу. Вы распустили слух о вас и Катлин сами, разве не так? Вы хотели, чтобы все думали, что она умирала от любви к вам. Хорошо, Дон Жуан, это дает вам повод для убийства. То, что я знаю, дает вам отличный от других, но одинаково подходящий повод. Опасность не в том, что вы потеряете Молли, вы, тупой, неотесанный человек, а в том, что вы попадете в тюрьму.

— Молли, — глупо повторил Том, — Молли не должна знать.

— Да перестаньте ради Бога, — воскликнула Жаклин. — Вы безнадежны. Подумайте об этом, Том, если вы способны рационально мыслить. Мне надо кое-что еще сделать. Увидимся позже.

Следующей ее остановкой была контора Крэйгов. То, как Жаклин приняли, было абсолютно не похоже на ее первый визит. На этот раз никакого ожидания; как только секретарь доложил о ее прибытии, Крэйг вылетел из своего кабинета, как пуля вылетает из револьвера.

— Заходите, — сказал он, беря ее под руку.

Скорее для того, чтобы устроить сцену перед клиентами, ожидавшими в приемной, Жаклин позволила, чтобы ее проводили. Оказавшись в кабинете, она освободилась с резкостью, которая заставила Крэйга разинуть рот, и решительно устроилась в кресле для посетителей.

— Итак, что случилось? — весело спросила она.

— В одном слове? — спросил Крэйг. Он наклонился над столом, держа руки в карманах. Его галстук был в полоску, с самым ужасным сочетанием красного и желтого цветов, и впервые с тех пор, как Жаклин познакомилась с адвокатом, узел галстука был расслаблен, а он сам висел косо.

— Вы выглядите устало, — пробормотала Жаклин. — Проблемы со сном?

— Очевидно, у вас с этим все в порядке. — Крэйг старался, и вполне успешно, воспроизводить манеру ее разговора.

Он осмотрел ее с холодной наглостью, которая, по его мнению, могла оскорбить посетительницу, от ее поношенных удобных туфель до шарфа, обвязанного вокруг головы.

— Вы выглядите чрезмерно довольной жизнью и собой. Что, определенно, требует нервов, принимая во внимание спутанные вами планы других людей и шкафы со скелетами, которые вы раскрыли…

— Ну, ну. Давайте играть честно, — прервала его Жаклин. — Не я открыла последний шкаф со скелетами. Это сделал Пол Спенсер.

— Так мне говорили. Но почему я не могу избавиться от ощущения, что вы приложили к этому руку?

— Похоже, у вас грязный, подозрительный ум, — сказала Жаклин. — Почему бы вам не попросить вашего отца и сына присоединиться к нам? Я не могу допустить, чтобы вы чувствовали себя в невыгодном положении, находясь в одиночестве с интриганкой.

Лицо Крэйга приобрело красивый розовый оттенок. Чувство юмора окончательно покинуло его; он грубо засмеялся.

— Мир, миссис Кирби. Не знаю, почему я вам не нравлюсь, но мне бы хотелось попробовать еще раз.

— Достаточно честно, — призналась Жаклин. Она откинулась назад и скрестила ноги, опустив сумочку на пол. — Почему бы вам не сесть? Мне не нравится, когда вокруг меня маячит высокий мужчина.

Крэйг сделал то, что она просила, бросив взгляд в сторону сумочки.

— Вы записываете наш разговор?

— Одно очко в вашу пользу! — воскликнула Жаклин с улыбкой. — Вы возражаете?

— Совсем нет. А вы?

— Сделайте то же самое.

Крэйг включил магнитофон.

— Как и вы, миссис Кирби, я не чувствую никакой необходимости в подкреплении. Мой отец устранился от дела. Он считает… Он сказал… Дайте мне подумать, как сформулировать это…

— Пустяки, думаю, что поняла. Едва ли кто-то может обвинить его. Итак, теперь вы ведете дела мистера Дарси?

— Я представляю его в этом аспекте дела, — осторожно уточнил Крэйг.

— Как он держится?

— О Боже, и не спрашивайте! — Сильные эмоции захлестнули официальную манеру поведения Крэйга. — То он настаивает, что его сестра мертва в течение семи лет; то говорит, что, может быть, это Катлин, откуда ему знать? Он забаррикадировался в доме и даже не отвечает на телефонные звонки. Но он хочет поговорить с вами.

— Все хотят поговорить со мной, — заметила Жаклин, думая о пачке посланий в своей сумочке. — Как дела с миссис Дарси?

— Она ничего не знает о случившемся. Да поможет нам небо, если она узнает! У старой женщины было не все в порядке с головой в течение многих лет, и если она услышит последнюю историю…

Он заметно содрогнулся.

— От меня она ничего не услышит, — пообещала Жаклин. — Но знаете, рано или поздно ей суждено узнать об этом. Самое лучшее, что мы можем сделать, это уладить данный вопрос как можно быстрее.

— Знаю, знаю. Но все не так просто. Аутопсия запланирована на сегодня; но я не уверен, сможет ли она разрешить вопрос с идентификацией личности. У Катлин никогда не снимались отпечатки пальцев. Дантист, у которого она лечилась, ушел на покой несколько лет назад, и у меня нет ни малейшего представления, что случилось с его записями; полиция старается обнаружить его местонахождение. Насколько я знаю, у нее не было родимых пятен или других особых физических примет; она никогда не ломала костей и не переносила операций.

— Но, — прервала его Жаклин самым невинным голосом, — вы и не могли знать, не так ли, про такие вещи, как родимые пятна, шрамы и тому подобное? Единственными людьми, кто мог бы знать об этом, являются те, кто был близко знаком с ней. Мать, любовник…

— Я не был ни тем, ни другим, — сухо произнес Крэйг.

— Что насчет сестер?

— Не знаю. — Крэйг сделал беспомощный жест. — Я не говорил ни с одной из них. Это был адский день, у меня просто не хватило на все времени. Бутон Стокс звонил мне этим утром. Он хочет…

— Не надо говорить мне, я знаю. Он хочет поговорить со мной. У него остались какие-нибудь литературные заметки Катлин?

Крэйг выглядел удивленным при перемене предмета разговора, но с готовностью ответил:

— Насколько я знаю, нет. Почему вы спрашиваете?

— Ее сестра сказала, что Катлин писала в течение многих лет, но бумаги, которые хранились у вас в коробках, относятся только к «Обнаженной во льду».

— Может быть, она уничтожила старые рукописи. Писатели делают это, не так ли?

— Иногда. Что еще хотел Стокс?

— Он беспокоился насчет всего происходящего с точки зрения рекламы.

— Думаю, мы можем сохранять это в тайне, по крайней мере, в течение еще нескольких дней. — Жаклин рассказала ему очищенную версию своего соглашения с Мак-Доннелом.

— Великолепно! — воскликнул Крэйг. — Это просто великолепно, Жаклин. Может быть, все затихнет.

«Хотя не так, как ты надеешься», — подумала Жаклин. Она подняла сумочку на колени и удостоверилась, что он увидел, как она выключила магнитофон.

— Не для записи, — пояснила Жаклин. — Что, вы думаете, случилось с Катлин семь лет назад?

— У вас нет там второго магнитофона, а? — Она покачала головой. Крэйг тоже качнул головой, но не отрицательно, а в слабом замешательстве. — Жаклин, я не знаю. Несколько недель назад у меня не было и тени сомнения в том, что она мертва. Даже после того, как я получил письмо… Вы не удивлены. Как вы узнали об этом?

— Вы не были единственным, кто сталкивался с человеком, называющим себя Катлин. Вы не обратили внимание на почтовый штемпель?

— Конечно. Было много подобных писем после того, как Катлин исчезла. Я предчувствовал рецидив этого. Конечно, я сохранил их; никогда не знаешь, когда может понадобиться доказать домогательства или что-нибудь более серьезное. То письмо было послано из Нью-Йорка.

— Мне бы хотелось взять его на время… Рон. И несколько других, которые можно описать как письма от фанатичных приверженцев. — Он заколебался, и Жаклин включила на полную мощность трепещущие ресницы, сладкую улыбку, воркующий голосок: — Вы не можете назвать их конфиденциальной перепиской, не так ли? У меня есть причины спрашивать, Рон. Я хочу сравнить их с некими другими письмами.

— Вы тоже получили письмо?

— Я получила несколько писем, — ответила Жаклин. — Я была и сейчас уверена, что они написаны Катлин Дарси.

Они расстались в дружеских отношениях, настолько хороших, что Крэйг снова пригласил ее пообедать с ним. Он не сделал ошибки, упомянув об уединенном маленьком ресторанчике, и Жаклин с готовностью приняла приглашение.

— Почему бы вам не встретить меня в гостинице, затем мы можем решить, куда пойти? — добавила она. — Есть вещи, которые мы должны обсудить наедине. — Она сбежала прежде, чем Крэйг смог справиться со своим изумлением, и не назначив точной даты. — Я еще не уверена — если не сегодня вечером, тогда, значит, завтра. Могу я дать вам знать?

Крэйг заверил, что она может.

«Не думаю, что могу все устроить этим вечером, — хмурясь, подумала Жаклин, когда выезжала из города на довольно приличной скорости. — Все это достаточно напоминает выпас овец. Глупые создания продолжают бродить в джунглях. Только некоторые из них не овцы, а волки в овечьей шкуре».

Ворота в Гондал были закрыты и заперты на засов. Неплохое начало для главы, подумала Жаклин, притормаживая машину до полной остановки перед изгородью. Книга, книга — продолжение к «Обнаженной» — ее долгожданный приз, ее надежда на лучшее будущее… Что с ней будет? В данный момент шансы на ее завершение выглядели весьма туманно.

«Я не буду сейчас думать об этом, — сказала она себе. — Я, вероятно, не буду думать об этом и завтра. О, черт. Как же пробраться внутрь? Я должна проникнуть туда. Мне нужно это письмо, если он нашел его, а также остальные, которые он, возможно, получил; нет срочной необходимости переговорить с Шерри, но мне бы хотелось убрать этот маленький вопрос с повестки дня, после чего я могу сконцентрироваться на более важных пунктах; и я должна проверить книги Катлин. Слишком много надо сделать, и слишком мало для этого времени…» Она вышла из машины и погремела по воротам. Затем покричала. Ни то ни другое не вызвало никакой реакции. После некоторого размышления Жаклин подвела свою машину поближе к воротам, забралась на капот и перебросила сумочку через изгородь. Та приземлилась с глухим шмякающим звуком и вызывающим печаль звяканьем. Что-то разбилось. Она надеялась, что это всего лишь фонарик, а не что-нибудь более гадкое, типа бутылочки с йодом. Не без труда Жаклин последовала за сумкой, продрав треугольную дыру на коленке и вымазав ржавчиной обе руки.

Когда она поднялась, то была заметно смущена, обнаружив, что за ее действиями наблюдала публика. Мэриби ела яблоко. Она выплюнула собранные семечки и заметила:

— Ты порвала штаны.

— Вижу, — ответила Жаклин.

— Там сзади здоровенная дыра в изгороди. — Мэриби сделала жест рукой с зажатым яблоком. — Ты могла бы пролезть там.

— Могла бы, если бы знала о ней, — ответила Жаклин, превосходно понимая, что весь сарказм, обращенный в сторону этой юной садистки, попросту бесполезен, но не могла удержаться. — Почему ты не крикнула мне, когда я поднимала свою… когда я пыталась вскарабкаться?

— Ты выглядела забавно, — сказала с ухмылкой Мэриби.

— Хм… Я так счастлива, что позабавила тебя. Почему ты не в школе?

— Мама приехала и забрала меня в полдень. Она не сказала мне почему. — Мэриби еще раз откусила яблоко. — Полагаю, это из-за убийства.

— Дети говорят о нем?

— Да, кое-кто. Джон Хантер — его отец заместитель шерифа — сказал, что это была тетя Катлин. — Мэриби начала глодать сердцевину яблока.

Жаклин находила это занятие крайне отталкивающим. По правде, ей все меньше нравилась Мэриби, она считала девочку отвратительной, что было несправедливо по отношению к ребенку. Почему она должна демонстрировать какие-либо чувства по отношению к тете, которую не помнила?

Жаклин зашагала по подъездной дорожке. Мэриби засеменила рядом.

— Ты принесла печенье?

— Нет.

На самом деле в ее сумочке лежало немного печенья, но она была не в настроении делиться им с Мэриби.

— А это тетя Катлин?

Жаклин остановилась. Лицо, повернутое к ней, было бесстрастным, но его чрезвычайное сходство с хорошо знакомым по многим фотографиям лицом поразило ее.

— Я не знаю, — ответила она, борясь с желанием солгать. — Тебя это волнует?

— Вовсе нет, — сказала Мэриби. — Но мама плакала, и я понимаю, что из-за этого. По крайней мере, я не знаю каких-либо других причин, почему она могла бы плакать. Полагаю, ее это волнует, да?

— Полагаю, да. — Жаклин порылась в сумочке. — Вот. Я забыла, что взяла с собой. Они немного раскрошились.

— Все в порядке. — Мэриби схватила смятый пакет. — Спасибо.

— Почему бы тебе не пойти и не сказать маме, что я приду, чтобы ненадолго повидаться с ней?

— Я лучше погуляю здесь, — произнесла Мэриби с набитым ртом.

— А мне хотелось бы, чтобы ты все же сходила к маме. Покажи мне эту дырку в заборе.

— Хорошо. — Наслаждаясь ролью провожатого, Мэриби провела ее к нужному месту.

В дыру мог пролезть только ребенок, но, подбадриваемая Мэриби, Жаклин расширила ее.

— Очень мило, — сказала она, одобрительно осматривая результаты своего труда. — Через нее ты сейчас и пролезешь.

— Но я не хочу…

— Иди домой. Отправляйся, живо! — прикрикнула Жаклин. — Если твоя мама плачет, ты могла бы составить ей компанию.

Мэриби обдумала предложение.

— Ты имеешь в виду, что мне следует поболтаться вокруг, помогая и разговаривая с ней? Об… Чтобы ничего такого особенного?

— Точно так.

— Ты могла бы, по крайней мере, сказать спасибо.

— За что?

— За то, что я тебе показала дыру в изгороди.

Жаклин улыбнулась.

— Спасибо тебе за то, что ты показала мне дыру в изгороди.

— Всегда готовы прийти на помощь. — Мэриби кивнула с грациозностью, достойной самой королевы-матери.

После ее ухода Жаклин направилась в сторону дома. Он выглядел покинутым. Шторы были опущены, как в доме, где царит смерть. Жаклин показалось, что одна тень полотнища слегка раздвинулась. Как если бы кто-то осторожно выглянул наружу; но дверь не открылась. Жаклин прошла по вымощенной кирпичами дорожке, ведущей к задней двери, остановившись раз, чтобы посмотреть вверх. Если камень выпал из стены, то его должны были заменить. Семь лет прошло — конечно, его должны были заменить.

Прежде чем войти в коттедж, она встала в дверном проеме и изучила пол. Не потревожена ли пыль с тех пор, как она в последний раз была здесь? Полной уверенности не было; она оставила здесь следы, но они были не отчетливые, а смазанные. Жалко, что ей не удастся поиграть в детектива с помощью увеличительного стекла; оно разбилось, когда сумочка упала на землю у изгороди.

Жаклин прошла в библиотеку Катлин. Книга, которая ей была нужна, стояла здесь; понадобилось только несколько секунд, чтобы подтвердить свою догадку. Жаклин была права (конечно же). Подтверждение само по себе ничего не значило, но необычные маленькие фактики начали собираться вместе. Она положила книгу в сумку и начала осматривать полки. Беллетристика располагалась в последней секции, рядом с окном. В этом жанре, как и во всех остальных разделах, вкусы Катлин были эклектичны. Несколько детективов — в основном классические, несколько исторических романов, включая те, которые Жаклин сама считала лучшими в этом жанре. И, как искусственный бриллиант среди драгоценных камней, одна из книг дорогой Брюнгильды. Жаклин не нужно было смотреть на внутреннюю сторону обложки — хотя она сделала это, — чтобы узнать, что Катлин никогда не покупала этой книги. Как подтверждала экспансивная надпись, она была послана автором «писателю, которого я обожаю больше всех». Как чертовски снисходительно со стороны Брюнгильды. Вдобавок ее наглость доходила до оскорбления, потому что этот роман под названием «Жрица ледяного бога» был не совсем остроумной имитацией книги Катлин. Брюнгильде не мешало бы иметь лучший вкус.

Жаклин удалось затолкать книгу в сумку. Посасывая порезанный палец, она напомнила себе, что должна промыть его после того, как вернется домой, и вытащить осколки увеличительного стекла.

Пыльный солнечный свет лежал, золотясь, на полу кабинета. Жаклин на мгновение задержалась в дверном проеме. Это, может быть, ее последний визит в коттедж Катлин. Что бы ни случилось в следующие двадцать четыре часа — подтвердится ли ее безумная догадка или нет, все равно у нее были основания подозревать, что она больше не вернется сюда.

Так похоже на ее уютный кабинет, и так ужасно на него не похоже. Взгляд медленно скользнул по запятнанным стенам, по рваным коврикам, холодному камину. В ее кабинете были встроенные книжные полки по бокам камина; в книжном магазине Джан в том же самом месте стояли шкафы. Здесь вместо ниш стены были вровень с передним краем камина. Странно, что Катлин не открыла это место и не использовала его под книги. Книжные полки в ее библиотеке были переполнены, на некоторых книги стояли в два ряда. А как насчет справочников, тех, которые она часто использовала. Неужели она ходила в соседнюю комнату, чтобы свериться с ними?

— Если бы я была плотником, — запела Жаклин, — или его лошадью…

Она опустила сумку на пол и пересекла комнату поперек, направляясь к камину. Стены рядом с камином не были оштукатурены. Они были деревянными — доски прибиты гвоздями, возможно, прямо в косяки. Зачем нужна пустая стена?

Жаклин начала простукивать планки. Определенно, пустота. К стене были прилеплены плакаты. Некоторые из них свисали лохмотьями, бумага сгнила от сырости и времени. Другие были наклеены на тяжелый картон. Хотя они потускнели и было почти невозможно разобрать, что на них изображено, они не сгнили. Кто-то позаботился подобрать материал, способный сопротивляться изменениям погоды, тем не менее он же не вставил их в рамки и не закрыл стеклом. Могло ли это быть… Могло. Жаклин вытащила из сумочки отвертку и выкрутила шурупы, которые прикрепляли постеры к стене. Второй постер, который она сняла, изображавший вид Нейшванштайна, сказочного замка Людвига Баварского, скрывал за собой отверстие, которое могло быть невидимым глазу, если бы она не искала его. Это была пара расположенных параллельно планок, прибитых поперек деревянных досок. Они были скреплены между собой и запечатаны клеем, так что ей пришлось снова применить отвертку.

Внутри находилась единственная полка, и на ней лежал маленький сверток, так плотно припушенный пылью, что казалось, был покрыт серым бархатом. Жаклин рывком схватила его, мало беспокоясь о грязи и возможных пауках, и встряхнула, скорее от прилива энтузиазма, чем от предчувствия; пыль попала ей в нос и заставила долго чихать.

Жаклин достала из сумочки фонарик, снова порезавшись во время поисков, и осмотрела пустоту. Полка протянулась на полную длину прикрытой секции стены, но там больше ничего не было, за исключением великолепного собрания всякой мерзости. Было невозможно сказать, занимали ли когда-нибудь место на этой полке другие предметы; очевидно, что ничего не было взято отсюда в недавнем прошлом, так как пыль лежала ровным слоем, который нигде не был потревожен.

Возвратив фонарик в сумочку, Жаклин вернула отсоединенную панель обратно на ее место. Она сразу же подошла; над ней трудился не профессиональный плотник, но работа была аккуратная. Затем Жаклин присела на корточки и начала копаться в сумочке. Пакет был завернут в пластик и залеплен липкой лентой. Чтобы его открыть, требовалось нечто большее, чем ногти; лента была не такая, которая обычно используется для склеивания бумаги, а из плотного пластика — водостойкая, способная выдержать суровые погодные условия.

Нет ничего более привлекательного для воображения и более пагубного для здравого смысла, чем запечатанный пакет, скрытый от взгляда на долгие, долгие годы. Но, как Жаклин признала позже, это не было оправданием для нее. Она должна была знать лучше. Жаклин оставила открытой входную дверь, чтобы в нее проникали свежий воздух и солнечный свет. Солнечный свет неожиданно пропал, и длинная тень протянулась через пол, коснувшись ее согнутой головы, как холодное облако. Она вздрогнула и посмотрела вверх. В дверях, держа тяжелую трость, стоял Сен-Джон.

ГЛАВА 18

Первой мыслью Жаклин было поблагодарить себя за предусмотрительность, с которой она поставила панель на место. Второй — желание знать, сможет ли она найти в своей сумке флакончик с лаком для волос, не порезав пальцы осколками разбитого стекла.

Сен-Джон всегда производил на нее впечатление слегка комического персонажа. Само по себе это не снимало с него подозрения в убийстве, многие убийцы были описаны своими друзьями и членами семей как веселые, хорошие парни. Он казался сейчас веселым. Его грушевидное тело заслоняло поток солнечного света, как и самый простой путь к бегству. Его лицо находилось в тени. Он все еще был похож на жабу, но жабу ростом в сто семьдесят пять сантиметров, весящую более ста килограммов, а над этим не стоило насмехаться.

— О, вы испугали меня! — взвизгнула Жаклин.

Сен-Джон на время потерял свою галантность. Вместо того чтобы успокоить ее, он спросил:

— Что это у вас в сумке? — голосом, резким, от звучавшего в нем подозрения.

— Просто одна… одна из этих женских штучек, — ответила Жаклин.

Вероятно, это было самое идиотское замечание, когда-либо сделанное ею, и хотя она позднее превозносила себя за точную оценку характера Сен-Джона, такого намерения и близко не было в ее уме, когда она произнесла эти слова. Но, как часто говаривала Жаклин, в ее подсознании было больше здравого смысла, чем у нее самой.

— О, — протянул Сен-Джон совершенно другим голосом. — О, дорогая, простите меня… — Он развернулся.

Жаклин встала на ноги. Облегчение и последовавшая после пережитого страха реакция вызвали у нее нервный смешок. Разумеется, не только Сен-Джон не мог предположить, что женщина будет разворачивать гигиеническую салфетку или даже что-нибудь еще более интимное, нескромно «женское», в центре гостиной. Он был человеком своего поколения, чопорным и старомодным; его реакция была инстинктивной, а не основанной на разуме.

Жаклин подошла к двери и взяла его под руку.

— Давайте выйдем из этого грязного, мрачного, темного места, — промурлыкала она. — Я заехала, чтобы взять на время несколько книг. Честно говоря, Сен-Джон, я не знала, стоит ли звонить вам или нет. Желание набрать номер боролось с деликатностью, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Но, моя дорогая, — Сен-Джон прижал ее руку к своему боку, — вас ждут в любое время. Правда, я оставил для вас послание в гостинице.

— Я должна была сначала позвонить. Но мистер Крэйг сказал, что вы не подходите к телефону.

— Неужели вы обвиняете меня? — Сен-Джон выдернул руку, освободившись от хватки Жаклин, чтобы сделать театральный жест. — Я еще не выздоровел от драматических событий прошлой ночи. Я могу никогда не восстановиться до конца. А что до моей бедной матери…

— Надеюсь, она не знает.

— Нет. Еще нет. Именно поэтому… — Сен-Джон остановился. — Я бы поступил против законов гостеприимства, а также не смог бы выказать знаков глубокой любви к вам, дорогая Жаклин, если бы мирился с вашим отсутствием в стенах моего дома вместо того, чтобы пригласить вас принять участие в маленьком завтраке. Еще я должен признать с глубокой скорбью, что в этом доме нет ни одной комнаты, ни одного сокровенного уголка, которые скрылись бы от взгляда моей матери… Так трудно найти слова, которые передают мои намерения, без того, чтобы…

— Пожалуйста, не надо стараться, — искрение сказала Жаклин. — Я понимаю. — Она поспешила продолжить, прежде чем Сен-Джон смог выдать еще одну тираду. — Я надеюсь, Сен-Джон, — и у меня на то есть причины, — что это неприятное дело послужит ко всеобщему удовлетворению — гм, почти всеобщему — очень скоро. Мне необходима ваша помощь.

Казалось, что Сен-Джон не испытал облегчения, услышав такое заявление, чего и следовало ожидать.

— Что? — спросил он.

— Только несколько вопросов. Во-первых, вы когда-либо находили то письмо, которое прятала от вас мама?

— Да, конечно. Шерри помогла мне после того, как я убедил ее, что мы не можем позволить маме хранить его. Она держала его под матрасом в своей кровати.

— Мне нужно это письмо, Сен-Джон. И остальные послания того же рода.

— Могу я спросить зачем?

Жаклин была готова к такому вопросу; она решила, что правда, даже часть ее, послужит так же хорошо, как и все прочее.

— Думаю, что знаю, кто написал его. Но мне нужно видеть его и сравнить с остальными… гм… доказательствами, прежде чем я смогу убедиться окончательно.

— Эта ужасная женщина, не так ли? — требовательно спросил Сен-Джон. — Эта развязная, толстая женщина.

— Я не вправе сказать больше, чем знаю. — Жаклин выглядела ханжески. — Если мои подозрения окажутся неправильными, невинный человек может быть ложно обвинен.

— Гм… да. Я понимаю. Хорошо, полагаю, что не будет вреда, если вы увидите его. Конечно, голословные обвинения против меня, очевидно, являются продуктом помешанного ума.

Вот почему он колебался. Помешанного или нет, обвинения были, очевидно, болезненные. Она заверила его, что не поверит им, даже если они были написаны папой римским, и в конце концов он потянулся к своему нагрудному карману.

— По правде сказать, я ношу его с собой. Мама перевернула весь дом в поисках письма, а это самое безопасное место.

— Спасибо. — Жаклин взяла потрепанную, много раз сложенную бумагу и положила в сумочку. — А остальные?

— Их было несколько. Но они абсолютно не похожи на это. Я не понимаю, почему…

— Просто обычная рутинная работа.

Жаклин становилась нетерпеливой. Было глупо полагать, что ей удастся к вечеру собрать все концы ниточек вместе, но мысль о том, что убийца проведет на свободе еще одну ночь и день, сильно тревожила ее. Так много могло случиться дурного. Ее планы защитить следующую жертву были так же плохо сплетены, как редкие нити гамака.

— Тогда заходите, и я передам их вам. Мне не нужно остерегаться вас…

— Я не дура и не садистка, — отрывисто произнесла Жаклин. — Разрешите мне спросить вас еще кое-что, Сен-Джон, прежде чем мы войдем в дом. Вы сжульничали в ответ на вопрос об опознании прошлой ночью. С того времени вы уже пришли к какому-либо заключению?

Сен-Джон, очевидно, был уже натаскан; ответ последовал быстро и без запинки.

— Решать — дело экспертов на основе прочных физических доказательств. Перед лицом всех фактов кажется невероятным, что она могла быть Катлин. Но для меня было бы безответственным делать заявление в настоящее время. Я только надеюсь на то, что личность ее может быть быстро установлена, прежде чем пресса устроит римские каникулы по поводу недавней трагедии.

— Угу, — отвечала Жаклин.

Она рассказала ему о переговорах со «Сладжем» и о своей надежде, что определенный ответ может быть получен прежде, чем эта достойная публикация окажется в газете.

— Никто не верит тому, о чем читают в газетах, — объяснила она. — Другие не станут верить до тех пор, пока не будет приведено достаточных оснований.

Сен-Джон просветлел. Это было, по его признанию, лучшей новостью, которую он услышал за несколько часов. Он был ужасно благодарен Жаклин за ее способности и предупредительность. Если бы имелся какой-нибудь способ, которым он мог бы выразить свою благодарность…

— Как насчет чашечки чая? — спросил он, открывая перед ней дверь.

— Я не могу задерживаться. — Жаклин последовала за Сен-Джоном в комнату, в которой никогда до этого не была; в ней стояли письменный стол и шкафы для хранения документов, а также несколько книжных шкафов. — Но мне бы хотелось переброситься словечком с Шерри, если это возможно.

— Шерри? — Сен-Джон открыл один из ящиков и вытащил папку из оберточной бумаги. — Не представляю, чем она могла бы быть вам полезна. Обе младшие сестры, Жаклин, разочаровали меня. Одна вышла замуж за увальня, который вверг ее в невежество низшего класса, а другая абсолютно лишена амбиций и интеллектуальных возможностей. Она упорно отказывается пользоваться деньгами Катлин, оставленными специально на ее обучение в колледже. Их отец, конечно… Вот они. Как я говорил, не могу представить, зачем они вам нужны, но…

— Благодарю вас. — Сумка была перегружена, но Жаклин удалось вбить в нее папку. — Мне придется довериться вам, Сен-Джон; вы слишком проницательны. У меня есть идея, которая, я надеюсь, разрешит не только недавнюю трагедию, но и развеет тайну, окутавшую действия Катлин семь лет назад. Почему бы нам не поужинать вместе завтра вечером в гостинице — я расскажу вам об этом.

Она предвидела, как он отреагирует, и была на пути в кухню, прежде чем он успел начать изливаться речами в ответ.

— Попросите Шерри прийти на кухню, — приказала она. — Это займет только минуту. Таким образом, заодно я смогу поприветствовать Марджори.

Повариха готовила обед; напоминание о том, что время течет, сделало Жаклин более прямолинейной.

— Вы слышали о том, что случилось прошлой ночью? — спросила она.

Марджори бросила на нее взгляд через плечо.

— Да.

— Что-нибудь скажете?

— Какого дьявола я должна что-то знать? Я готовлю, чищу и делаю все остальное в доме. От меня не ожидают собственного мнения.

Жаклин взяла стул и села. Повариха продолжала мешать непонятное варево, кипящее на медленном огне на плите. Возможно, суп. Это кажется ее специализацией.

— Вы очень хорошо обращаетесь с миссис Дарси, — продолжила Жаклин. — Я заметила это в первый раз, когда попала сюда. Как давно вы ее знаете?

— Не нужно многого, чтобы отвлечь бедную женщину, — пробормотала Марджори. — Просто покормить ее. И сказать ей, когда она начнет реветь, что ее драгоценная доченька вернется вскорости. Хотите кофе или еще чего-нибудь?

Предложение было произнесено довольно грубовато, но отказаться от него Жаклин не могла. Как она и надеялась, Марджори налила две чашки и присоединилась к ней за столом. Она посмотрела на Жаклин поверх дужки очков, и призрачное мерцание удовольствия заставило ее глаза потеплеть.

— Вы хотите спросить меня о чем-то, но не о том, как я справляюсь с миссис Дарси. Валяйте. У меня нет времени для пустой болтовни.

— Так же, как и у меня, — заметила Жаклин. — Как долго вы служите здесь, Марджори?

— Пять, нет, исполнилось шесть лет. После того, как они привезли миссис Дарси из психиатрической лечебницы.

— Итак, вы не знали Катлин.

— Я знала их всех. Я прожила в этом городе всю свою жизнь. — Она заколебалась на мгновение, затем продолжала без всякого признака волнения: — У моего мужа был рак. Лечение исчерпало все наши сбережения; после его смерти мне пришлось пойти работать. Я мало что умела — стряпать и чистить, я никогда не училась. Я была рада получить эту работу, несмотря на то, что за нее платят гроши.

— Вижу. — Жаклин понимала; для нее это была настолько знакомая история. — Почему миссис Дарси отдалилась от Лори и внуков?

Вращающаяся дверь открылась, и вошла Шерри.

— Глупый вопрос, миссис Кирби. Моя мать отдалилась от всего мира. За исключением своих воспоминаний о Катлин.

Не произнеся ни слова, Марджори встала и подошла к плите. Шерри заняла стул, который та освободила, и остановила жесткий взгляд гневных глаз на Жаклин.

— Я думала, когда вы приехали сюда, что вы собираетесь помочь нам, — произнесла она. — Вместо этого начались все эти ужасные вещи.

— Какие ужасные вещи? — спросила Жаклин.

— Но… но… эта бедная женщина прошлой ночью…

— Почему это так волнует вас? Если вы только не думаете, что это Катлин.

— Нет! Катлин умерла семь лет назад. И это не был несчастный случай. Она сделала это намеренно.

— Почему?

Глаза Шерри наполнились слезами. Они были, подумала Жаклин, скорее слезами гнева, чем печали.

— Чтобы свести счеты. — Ее губы плотно сжались, как если бы она старалась спрятать за ними слова, но их было не удержать. — Она ненавидела нас, — взорвалась Шерри. — Зачем еще ей это делать? Вот почему люди совершают самоубийство — чтобы заставить членов своей семьи и друзей чувствовать себя виновными. Будьте уверены, ей хорошо удалось достичь цели.

— Я не думаю, что Сен-Джон страдает от сознания чувства вины, — мягко сказала Жаклин. Она бросила взгляд на Марджори. Повариха стояла к ним спиной, безответная как скала.

— О, кому нужен этот Сен-Джон? Он интересуется только собой. Его мать — мать страдает больше всех от того, что сделала Катлин. Это было жестоко — злобно! Как бы мне хотелось, чтобы она была живой, чтобы я смогла высказать ей все, что я думаю о ней!

Жаклин встала.

— Выйдем на минуточку. Я кое-что хочу сказать вам.

— Мне все равно, услышит ли Марджори, — пробормотала Шерри. — Она знает все это дерьмо, она слышала его и раньше.

— Она не слышала этого. И вы, возможно, не захотите, чтобы так случилось.

Слезы скользнули вниз по щекам Шерри. Она вытерла их по-детски, тыльной стороной руки.

— О да, хорошо, — согласилась она.

Они вышли на порог задней двери. Жаклин не стала выпускать свои острые коготки, она испытывала некоторую симпатию к Шерри, но еще большую к Молли; и к Лори, которую пренебрежительно осаживала младшая сестра.

— Молли беременна, — сказала она.

Девушка не ожидала этого. Она отшатнулась назад, как будто ее ударили.

— Нет, — задохнулась она.

— Да. Это не затрагивает главный вопрос о том, что заставляет вас заниматься любовью со старым обожателем вашей сестры. Катлин не сделала вам ничего плохого, Шерри; вы сами навредили себе. Вы превратили ее в злодейку, чтобы не брать на себя ответственность за свои собственные поступки. Разве не пора вам повзрослеть?

Эффект от ее речи, должна была признать Жаклин, был подобен серии сильных пощечин. Щеки Шерри стали малиновыми, затем бледными, затем снова малиновыми. Слезы прекратились. Жаклин внутренне собралась; она не удивилась бы, если бы девушка бросилась на нее, царапаясь и ругаясь. Вместо этого Шерри убежала в дом, захлопнув за собой дверь.

Жаклин воспользовалась нетрадиционным выходом, который Мэриби показала ей, и направилась туда, где оставила машину. Более кроткая, добрая женщина могла почувствовать некоторое сожаление от такого жестокого обращения с Шерри, но справедливости ради надо было признать, что совесть Жаклин не доставила ей ни малейшей неприятности. Шерри не была несчастным тинейджером, она была взрослой женщиной; наступило время, когда ей нужно посмотреть реальности в лицо и научиться обращаться с ней. Похоже, что она перестала развиваться в эмоциональном плане после исчезновения Катлин. Жаклин не сомневалась, что Шерри глубоко любила свою сестру. Только преданная любовь может превратиться в такую дикую обиду. Но было еще кое-что, чему должна научиться вскоре Шерри: предательство — медаль с двумя сторонами.

Чувствуя удовлетворение от того, что она сделала все, что могла, чтобы наставить Шерри на путь истинный, Жаклин села в машину и обдумала свой следующий ход. Время близилось к ужину; чем дольше она задержится, тем вероятнее, что она грубо вторгнется к Смитам в момент семейной трапезы, но Жаклин не могла больше пребывать в состоянии неизвестности. Она должна была узнать, что находится в таинственном запечатанном пакете.

Нежно, остерегаясь разбитых стекол, Жаклин вытащила из сумки ножницы и разрезала ленту.

Содержимое свертка было завернуто в несколько слоев плотного пластика, каждый из которых был заботливо запечатан лентой. Человек, который сделал эту работу, очевидно, знал, что могло пройти много лет, прежде чем он будет найден, и предпринял действия для его лучшей сохранности.

Обычный искатель сокровищ был бы разочарован его содержимым. Оно состояло из двух листов бумаги. Один из них был подписанным, заверенным у нотариуса заявлением адвоката не из числа Крэйгов. Другой нес на себе сюрреалистические черные пятна — отпечатки пальцев. В соответствии с клятвенным приложенным заключением это были отпечатки пальцев Катлин Дарси.

Сначала Жаклин была больше сбита с толку, чем разочарована. Она даже не отважилась размышлять над тем, что содержал в себе сверток; обнаружив потайное место, Жаклин надеялась, что в нем находятся ранние рукописи Катлин. Продолжая пялиться на два листка, она поняла, что они могли означать, нет, что они должны означать. Ее оторванная от жизни теория выглядела лучше, чем обычно.

Она прибыла к Смитам, когда семья сидела за ужином. Манеры Лори были безукоризненными; она приготовила много спагетти, и они будут в восторге, если Жаклин присоединится к ним. Жаклин привела в оправдание ранее назначенную встречу и извинилась за недостаток времени.

— Пожалуйста, продолжайте ужинать, или я буду чувствовать себя еще более виноватой.

Спагетти выглядели и пахли великолепно, но вид Бенни, поедающего их, придал ей еще большее желание закончить дела и убираться поскорее. У Бенни было великодушное сердце; он продолжал подбирать липкие макаронины и предлагать их ей. Все они, казалось, были рады видеть ее, за исключением, возможно, Мэриби. Трудно было узнать, о чем думал ребенок. Как она научилась скрывать выражение своего лица?

— Я просто хотела сказать, что вам не нужно беспокоиться об осаде средств массовой информации в ближайшем будущем, — начала Жаклин, тщательно подбирая слова. — Все находится под контролем, по крайней мере, на время.

— Мы боимся не репортеров, а людей, живущих в городе, — отозвался Эрл, нахмурившись. — Не надо бродить вокруг да около, миссис Кирби. Мэриби уже знает про это — она прирожденная сплетница, а, дочка? А остальные еще слишком малы, чтобы понимать. Мы ценим ваш приезд; еще ни у кого недостало вежливости, чтобы сказать нам, что происходит.

— Я и правда не могу сообщить вам много, — сказала Жаклин. — Вопрос идентификации все еще не решен. Лори, у вас кто-нибудь спрашивал про это?

Жаклин с облегчением заметила, что Лори была менее расстроена, чем она ожидала. Это был не просто вопрос сохранения хорошей мины в присутствии детей; сестра Катлин выглядела усталой, но спокойной и достаточно легко ответила, когда выпутала спагетти из волос Бенни.

— Нет, не спрашивали, но я ожидаю, потому что в этом почти нет сомнения. Бедный мистер Спенсер — он, должно быть, помешался немного на какое-то время, они сказали, что он был плох, после того как Катлин… Но этого не может быть, и они убедятся в этом, если уже не убедились. Бенни, лапочка, не надо засовывать спагетти в уши, клади их в ротик.

Бенни разрядился полным энтузиазма и в общем неразборчивым объяснением причин, подтолкнувших его на такие действия, что, казалось, имеет отношение к серьгам, если его жесты в сторону тяжелых золотых серег Жаклин в виде колец были правильно интерпретированы. Жаклин вытерла пятнышко соуса со своих очков и постаралась вспомнить, что она собиралась сказать.

— Лори, люди, с которыми я говорила, утверждают, что она — Катлин — не имела отличительных физических примет. Вы знаете — сломанных костей, шрамов…

— Она никогда сильно не болела, — глубокомысленно произнесла Лори. — Нет, я не помню, чтобы она хотя бы когда-нибудь сломала лодыжку и, определенно, ее никогда не оперировали. Но у нее была пара родинок, большая на спине и пара на ее… гм, на ее груди. И еще забавная штука на ухе. Я не знаю, откуда она взялась, должно быть, Катлин упала или что-нибудь в этом роде, когда была маленькой; такая небольшая, как шишка на мочке уха. Ее не видно, пока не подойдешь вплотную, и сестра обычно носила прическу, чтобы волосы прикрывали ее. Как вы полагаете, это поможет? Гм… миссис Кирби?

— Прошу прощения, — сказала Жаклин. — Я только что подумала о чем-то, что могло… Я не знаю, поможет ли это идентификации, Лори; Джан Уилсон перенесла лицевую хирургию. Но я передам информацию, если смогу.

— Конечно. Всем, чем смогу, помогу, — вздохнула Лори.

Затем она встала и начала убирать тарелки.

— Может быть, попробуете немного десерта, миссис Кирби? У нас сегодня шоколадный торт.

Единственный раз в ее жизни мысль о шоколадном домашнем торте не вызвала реакции ни в одном из вкусовых сосочков языка Жаклин. Она повторила свои извинения и покинула дом Смитов. Направляясь обратно в город сквозь сгущавшуюся темноту, она ощущала необычное чувство подавленности. Убийство — и любое другое преступление — не влияют только на жертву и преступника. Его уродливые эффекты просачивались наружу как разливающаяся лужа липкой грязи, пятная всех людей, которых она касалась. Когда Жаклин проехала мимо книжного магазина, теперь закрытого и темного, она почувствовала, как вздрогнула. Смерть Джан не выходила у нее из головы, хотя Жаклин и не отважилась это признать.

Жаклин из предосторожности припарковала машину на боковой улице и проникла во двор гостиницы через заднюю дверь. Движение в кустарнике рядом с тропинкой заставило ее испуганно выругаться, прежде чем заунывное «мяу» успокоило ее. Настроение Люцифера не было примиренческим. Он сильно потерся о ее щиколотки, жалуясь. Когда Жаклин дотянулась до него, чтобы потрепать по шерсти, он махнул в ее сторону когтистой лапой.

— Хорошо, я прошу прощения, — сказала она. — Я знаю, что пришла поздно, а здесь нет двери для кота, но жизнь трудная штука, Люцифер.

Люцифер согласился с ней хриплым голосом. Он пошел за ней к двери. Он среагировал бы — не так ли? — если бы кто-нибудь прятался в зарослях кустов. Никого там не было, хотя это предположение не могло быть проверено, но для Жаклин простое присутствие кота сделало темноту менее угрожающей.

Люцифер направил ее прямо к тому, что она должна была сделать в первую очередь — сначала на кухню за консервированным тунцом. Жаклин покормила кота, извинилась снова и приготовила себе выпить. Ничто из прикрытых крышками блюд и пакетов, стоявших в холодильнике, не привлекло ее внимания; у нее пропал аппетит. Она зашла в кабинет и взяла трубку телефона.

Голос Молли звучал намного веселее.

— Вы не поужинаете с нами, Жаклин? Берег чист — и Том попросил передать вам, что он готовит утку с апельсинами.

Держу пари, он гораздо охотнее приготовил бы писательницу с апельсинами, подумала Жаклин. Она была уверена, что Шерри уже позвонила Тому, чтобы рассказать о разговоре с Жаклин и выложить свои обвинения. Любая нормальная разгневанная женщина сделала бы то же самое. Но это не объясняет утку. Полный процесс приготовления занимает несколько часов. Должно быть, это пятна от малины и вытекающая отсюда дискуссия ввергли его в безумство кулинарной страсти — возможно, первый шаг в кампании примирения или обольщения. Жаклин захотелось узнать, отчасти с сожалением, насколько далеко Том готов был пойти для того, чтобы завоевать ее молчание.

— Какая жалость, — воскликнула она. — Я хотела сказать, какая жалость, что я уже сыта. Приехали новые постояльцы, Молли?

Описания, которые дала Молли, не напоминали ей никого из знакомых, но Жаклин подозревала, что кто-нибудь мог оказаться коллегой Мак-Доннела. Было несколько телефонных звонков, содержание которых Молли передала должным образом, и увесистая пачка корреспонденции.

— Я могу подойти позже, — сказала Жаклин. — Хотя не надо оставлять для меня утку. Я не уверена в своих планах.

Она была уверена в одном, в том, что ей необходимо сделать множество звонков. Когда она набрала первый номер, Люцифер зашел прогулочным шагом в кабинет и вскарабкался на ее колени.

— Ох, — воскликнула Жаклин. — Разве ты не можешь свернуться без того, чтобы не пролить кровь?

— Вы должны знать, — произнес голос с другого конца линии. — Или это было замечание, адресованное последнему покоренному вами мужчине?

— Последним является большой черный кот, — призналась Жаклин. — Привет, Патрик. Ты все еще там?

— Я снова здесь. Саре необходимо поговорить с тобой. Она пыталась добраться до тебя весь день. Когда ты не ответила, она была убеждена, что тебе настал конец. Она собрала сумку и готовилась отправиться в аэропорт, когда я приехал сюда.

— Дай мне с ней переговорить.

Первой фразой Сары было не «привет, как поживаешь», а «я не думаю, что твоя следующая книга будет достаточно вознаграждена».

— Почему, что случилось?

— Только что меня шантажировала куколка-блондинка, — мрачно сообщила Сара. — Она поймала меня, когда я копалась в личных делах Стокса.

— Вот что получается, когда нанимаешь любителей, — посетовала Жаклин, обращаясь частично к себе. — Что ты обнаружила?

— Ничего, черт бы их побрал. Там было много странных писем, хорошо — одно от президента клуба почитателей Катлин Дарси, в котором содержатся угрозы, начиная от организации пикетов до бойкота книг всех его авторов…

— Это чертовски оскорбительно, — воскликнула Жаклин. — Почему эти слабоумные думают, что я не могу написать приличное продолжение?

— Оно направлено не против тебя, Джейк. Они не хотят, чтобы кто-либо вообще писал продолжение. И там было еще одно от психованной, которая написала шесть продолжений…

— Я знаю о ней. — Жаклин справилась со своим негодованием. — Нет ничего с подписью «Друг правосудия»?

— Друг чего?

— Не обращай внимания. Не беспокойся насчет этой куколки, я поразмыслю, как отвлечь ее от тебя. Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя попросить.

После того как она закончила объяснения, Сара с сомнением в голосе сказала:

— Я постараюсь. Но это нелегко. Некоторые из них…

— Я знаю. Сделай все, что в твоих силах, и перезвони мне, как только что-нибудь узнаешь. — Жаклин помедлила. — Вот, черт. Я даже дам тебе этот номер.

О’Брайен сгреб трубку, после того как Сара записала телефонный номер. Он знал то, о чем даже не догадывалась Сара, — Жаклин не так легко расстается со своим уединением.

— Что происходит? — потребовал он ответа. — Я не разрешаю впутывать Сару во что-либо опасное или…

Звуки на заднем плане остановили его и показали, что Сара думает о его рыцарском отношении. Жаклин оскалила зубы.

— Это не опасно, Патрик. Для Сары.

После некоторой паузы О’Брайен произнес:

— Правда, я также не балдею от того, что ты в опасности, Кирби. Чем я могу тебе помочь?

— Честно говоря, кое-чем можешь.

— Я так и думал. Хорошо, выкладывай.

— Патрик, дорогой, ты знаешь, я не стала бы беспокоить тебя, если бы это не было абсолютно необходимо… Что ты сказал?

— Ничего. Я просто застонал.

— О, это серьезно, Патрик. Смерть Джан не была несчастным случаем. Это убийство, и теперь полиция, возможно, поняла это. Если ты мне не веришь, я дам тебе номер Билла Хоггенбума. Он подтвердит тебе…

— Пустяки, не обращай внимания. — Голос О’Брайена звучал недовольно. — Что ты хочешь от меня?

— То же, что я попросила сделать Сару. Я хочу узнать местонахождение — настоящее и в недавнем прошлом — людей, чьи имена я дала ей. Чрезвычайно важно, чтобы я знала об их передвижениях, в особенности Брюнгильды. Вдобавок, мне бы хотелось, чтобы ты посмотрел в своем компьютере, не числятся ли за ними и еще за одним человеком какие-нибудь грешки.

— Кто этот человек?

— Том Кайл.

— Произнеси по буквам. — Что она и сделала. — Я постараюсь проверить эти имена. Если они использовались вымышленные…

— Я знаю. Спасибо, Патрик.

— Держи связь, Кирби. Я говорю серьезно.

Жаклин повесила трубку и набрала другой номер, надеясь застать Билла в лучшем настроении, чем О’Брайена.

— Где тебя черти носят? — спросил Билл. — Мне хватает забот и без тебя.

Он был не в лучшем настроении.

— Почему ты беспокоишься обо мне? — спросила Жаклин. — Шанс, что две разные женщины пострадают в несчастных случаях в течение двух ночей в таком маленьком городке составляет приблизительно один к…

— Не играй со мной, Джейк. Я не знаю, почему ты ожидала, что что-то случится с этой женщиной, но вы со Спенсером не стали бы врываться в город таким способом, если бы у вас не было подозрений.

— Ее убила не полка, не так ли?

— Могло быть и так. Вероятно, нет.

— Продолжай, Билл.

— Все правильно, у нее сломана шея. Но отметины не совсем подходят. Доктор полагает, что это было нечто более тонкое, чем доска.

— Как кочерга из камина?

— Что-то вроде того. Мы проверяем ту, которая была в магазине. Но это нам вряд ли что даст, на ней не было достаточно крови, чтобы это имело какое-то значение.

Жаклин потянулась к стакану. Не помогло.

— Что насчет идентификации?

— Боже, Джейк, ты не должна спрашивать, если видела тело бедной женщины. После несчастного случая у нее пара дюжин костей сломана, начиная от раздробленного черепа до сложного перелома ее покалеченной ноги. Доктор полагает, что это могла быть автомобильная катастрофа. Но есть еще кое-что. У этой женщины — Джан Уилсон — был ребенок. — Он сделал паузу. — Что ты сказала?

Жаклин прочистила горло.

— Ничего. Просто… Ничего.

— Ты и Спенсер не лазили в письменный стол Джан, а? Не ходили в другие комнаты?

— Ради всего святого, Билл! Ты знаешь, что молодой полицейский был при нас неотлучно. Как могли мы… Ага. Кто-то обыскивал дом?

— Я так думаю. Классная работа, но не совсем аккуратная.

— Отпечатки пальцев?

— Мы даже не стали связываться с магазином, — признался Билл, — слишком много народа заходило и выходило из дома; нам пришлось бы снять отпечатки половины населения графства и даже тогда бы остались неизвестные — туристы, случайные посетители. Единственные отпечатки в спальной комнате были отпечатками Джан и женщины, приходящей убираться; но я абсолютно уверен, что кто-то еще рылся в гардеробе и ящиках кухонного шкафа для посуды.

— Не хочешь, чтобы я посмотрела…

— Я уже проверил вместе с миссис Картрайт, которая помогала Джан по дому. — Билл, изменив тон, перешел к другому вопросу: — Но я звонил тебе ранее не для этого. Хотел предупредить тебя. Спенсер сбежал. Он в бегах.

Жаклин пролила водку и выронила кубики льда на колени и Люцифера, который мгновенно и болезненно отреагировал на это. Она стукнула по телефонному аппарату.

— Что ты хочешь сказать, сбежал?! — закричала она. — От чего?! Он же не был в тюрьме. Ты имеешь в виду, он…

— Я имею в виду, что Пол вышел из проклятого госпиталя за минуту до прибытия туда Боба Лайтфута, который собирался задать ему несколько вопросов. Стащил штаны, надел их, оглушил сестру-сиделку, пытавшуюся остановить его, и ушел. Мы искали его, но не нашли.

— Ты не можешь задерживать его, Билл. Он ничего не сделал.

— Да? Я так не уверен. По крайней мере, мы можем приволочь его для допроса, и именно это мы собираемся сделать. Ему не стоило уходить таким способом. Лайтфут не самый умный и сообразительный шериф из всех когда-либо служивших в этом городке, но даже у него начинают появляться подозрения насчет Спенсера.

Жаклин вздохнула.

— Я боялась этого. Куда он мог уйти?

— Не домой, конечно. Я подумал, что, может быть, он нанесет тебе небольшой неофициальный визит.

— Неужели? — Губы Жаклин скривились в ворчании. — Ты хочешь притащить и меня на допрос, Билл? Ты думаешь, что Пол и я…

— Ради Бога, Джейк, успокойся. Почему ты такая раздраженная?

— Я сижу на кубиках льда, — ответила Жаклин, извиваясь. — Прошу прощения, Билл. Я немного напряжена. Я не видела Пола, если именно это ты хочешь узнать. И если бы я узнала, где он находится, я бы сказала тебе и попросила посадить его под замок. Он может, как говорится, представлять опасность для себя и окружающих.

— Успокаивающая мысль. Слушай, Джейк, если дело будет пахнуть убийством, я не смогу прикрывать тебя от Боба. У меня есть то, что ты можешь назвать моральным влиянием на него, но шериф он, а не я. Не стоит надеяться на меня, понятно?

Это был не тот вопрос, на который Жаклин позаботилась ответить.

— Я могу сказать тебе, почему мы с Полом беспокоились насчет Джан, если тебе будет от этого легче. Это очень просто. Я остановилась у магазина еще днем и обнаружила его закрытым, с объявлением, в котором говорилось, что она уехала на несколько дней. У меня тогда не возникло никаких подозрений, пока вечером я не упомянула про это в разговоре с Полом. Он сказал мне, что Джан никогда никуда не уезжала и что, определенно, она не покинула бы город, не попросив его приглядеть за ее котом. Это объясняет нашу реакцию?

— Полагаю, что так. Хотя другое дело — объявление на двери.

— Да, — подтвердила Жаклин. — Билл, я не стала бы дурачить тебя — у меня есть пара идей, касающихся этого дела. Почему бы тебе не приехать в гостиницу завтра вечером, и я расскажу тебе все. Я могу даже предоставить надежную информацию.

Он согласился без дальнейших расспросов и комментариев. Полицейские на периферии были более уступчивы, чем их собратья из большого города, подумала Жаклин, набирая следующий номер. И, как в случае с Биллом, в меньшей степени шовинисты. Он не сделал никаких глупых замечаний по поводу опасности или риска. Конечно, Билл не знал ее так же хорошо, как О’Брайен.

— Привет, Крис, это я. Как Эвелин?

— Превосходно. Я говорил тебе, что она одна из твоих самых горячих поклонниц?

— Нет, — коротко ответила Жаклин.

— На самом деле именно поэтому мы встретились. Она вешала полку с историческими романами, включая твои, и так случилось, что я упомянул…

Жаклин обхватила голову в жесте трагического отчаяния. Жаль, что Криса не было рядом, чтобы увидеть его.

— Скажи мне другое, дорогой, — начала она. — Ты делаешь это намеренно, не так ли? Выставляя напоказ бездушное безразличие к ужасным опасностям, подстерегающим меня.

— Каким опасностям?

— Гм… я полагаю, не все они ужасные, — ответила Жаклин, проклиная свой неуправляемый язык. — Мне и в самом деле нечего тебе рассказать, Крис. Я просто хотела с тобой поговорить — с кем-то, кто знает дикий и странный книжный бизнес. Этот причудливый, эксцентричный мир, Крис. Посторонние не могут понять, почему мы ведем себя так, а не иначе.

— Не могу сказать, что всегда это понимаю, — признался Крис. — Хватит нести вздор, Жаклин, и переходи к делу.

— Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. — Список был тот же самый, который она дала Саре. Реакция Криса была негативной и более выразительной.

— Я далек от этого, Жаклин. Я не знаю, что происходит сейчас в этом бизнесе.

— Но у тебя есть контакты, старые друзья везде. Ты, — сказала Жаклин, — светящаяся планета, закрепленная на небесном своде.

— Что?

— Ты распространяешь сияние своей честности на всех нас. Так говорит Бутс. Крис, передо мной стоят две отдельные друг от друга, несоотносящиеся проблемы; до тех пор, пока я не смогу убрать одну из них со своего пути, я не буду знать, какие инциденты важны для решения главного вопроса. Я должна найти Брюнгильду, быстро.

— Твой стиль ведения разговора даже более уклончивый, чем обычно, Жаклин. Что за проблемы? Помимо окончания наброска…

— Я не могу сказать тебе. Я сама себя сбила с толку. И пожалуйста, никаких саркастических комментариев. Но я должна узнать местопребывание этого викинга в женском обличье.

— Я выяснил ее настоящее имя. — Крис назвал его, и Жаклин, несмотря на тревогу и расстройство, взорвалась смехом.

— Это превосходно. Но я не вижу, как это может помочь, Крис. Она, очевидно, не регистрируется под этим ужасным названием. Я убеждена, что она где-то рядом, но не могу проверить каждый отель и мотель в округе. Есть ли у нее сердечный приятель, которому она могла довериться? Не говорила ли она своему агенту, в какой дыре сидит? Я всегда так делаю. На случай поступления чеков, ты ведь знаешь, — добавила Жаклин.

— Я знаю. Хорошо, я попробую.

— Спасибо, мой сладкий. Поговорим позднее.

Жаклин с удивлением обнаружила, что сидит на кухне и готовится налить водку в стакан, не подозревая даже, как она сюда попала. Гримаса исказила ее лицо, когда она закрывала бутылку пробкой. Она знала, что ее беспокоит. Пол. Жаклин не преувеличивала, когда сказала Биллу, что считает его опасным. По ее мнению, он не собирался покончить жизнь самоубийством; но в ситуации столь серьезной она не желала основываться только на мнении, даже если оно было правильным, как она и полагала.

Гораздо более вероятно, что Пол пустился в романтическую вендетту, для того, чтобы отомстить за свою любовь. Тот факт, что он не знал, кто был убийцей Катлин, не удержал бы его от поступков идиота из мелодрамы. Мужчины все похожи. Даже если он найдет убийцу и возьмет бразды правосудия в собственные руки, он окончит свои дни в тюрьме… или еще хуже. Жаклин постаралась, но не смогла вспомнить, есть ли в родном штате Катлин смертная казнь.

Ее очки рискованно балансировали на кончике носа. Жаклин подтолкнула их обратно на место и выругалась, методично и изобретательно. Она догадывалась о том, куда мог уйти Пол, и за все сокровища мира ей не хотелось посещать его после того, как опустилось покрывало ночи.

Жаклин задержалась не для того, чтобы вычистить сумку — это заняло бы несколько часов, — а чтобы вынуть из нее осколки разбитого стекла. Люцифер выглядел так, словно хотел уйти — или, возможно, признала Жаклин, она приняла желаемое за действительное. Ее мучило сильное искушение, но она решила, что не может рисковать котом.

Когда Жаклин повела машину по горной дороге к месту, где был расположен кенотаф Катлин Дарси, она слишком хорошо понимала свои шансы на удачу в предстоящем деле. У нее не было конкретных доказательств, способных подкрепить теорию, которую она выстроила в голове. Жаклин верила в нее с самого начала, потому что хотела в нее верить, потому что это привлекало ее как писателя, как изобретателя восхитительно невероятных сюжетов. Если она ошибается, это могла быть не романтическая жертва, но хладнокровный убийца, навстречу которому она торопилась.

ГЛАВА 19

К тому времени, когда Жаклин добралась до места назначения, ее сверхактивное воображение порадовало ее несколькими жуткими сценариями развития событий. В конце концов она оставила только два из них: Пол безжизненно свисает с кенотафа, флакон с ядом зажат в коченеющей руке; или Пол, приведенный в ярость, разбивает бесчувственный камень молотом, зубы обнажены в волчьем оскале, глаза пылают в темноте красным светом, когда он поворачивается (с поднятым вверх молотом) в сторону своего возможного спасителя. Хотя второй вариант был бы предпочтительней из гуманных побуждений, Жаклин надеялась, что скорее печаль, чем ярость могла бы оказать доминирующее влияние. С горем она могла бы совладать. Пол в ярости, даже без молота (или, возможно, с ломом?), был явлением, которое могло подвергнуть проверке даже силу ее очарования.

Когда машина выскочила на поляну и Жаклин увидела, что камень стоит в темноте — одинокий, нетронутый и заброшенный, ее фантазии сдулись как проколотый воздушный шарик, оставив ее в дурацком положении. Ничто не приводило в такое смущение, как невостребованный героизм.

По крайней мере, никто не видел ее поступков. Она также не была готова признать, что ошиблась. Пол мог прийти и уйти. Он мог прийти — и не уйти. Услышав приближение машины, он мог спрятаться — для этого у него было достаточно времени. Здесь было так темно. Уязвленное самолюбие Жаклин начало оживать. Раз уж она забралась так далеко, можно позволить себе осмотреться вокруг.

Или хотя бы осмотреть все настолько, насколько это удастся сделать, не вылезая из машины. Ее часто обвиняли в том, что она носится там, где боятся бродить ангелы, но Жаклин была достаточно умна, чтобы не изображать из себя героинь определенного сорта из плохо написанных триллеров, которых обычно похищали или избивали, потому что у них не хватало здравого смысла отсидеться в безопасном месте.

Жаклин несколько раз развернула машину, пока лучи от передних фар не осветили большую часть пространства вокруг кенотафа. Они отбрасывали гротескные тени, более искаженные и кажущиеся более плотными, чем обычные. Под одним углом зрения очертания кенотафа выглядели точно так, как выглядит согнувшийся человек. Рядом с ним что-то отразило свет взрывом немых вспышек. Жаклин прищурилась, но невозможно было разобрать, что это такое. Она продвинулась вперед на несколько футов, а затем ударила по тормозам. Было это… Да, Боже, это была едва видимая из-за недостаточного освещения массивная форма размерами и фигурой с человека. Он лежал на земле, согнувшись, и начал уползать в скрывающуюся темноту, отчего и был замечен ею.

— Подожди! — закричала Жаклин, борясь с коробкой передач. Назад, поворот, вперед. Ее руки дрожали. Что с ним не так? Он полз на четвереньках, как животное. — Пол, подожди, не убегай.

Он скрылся. Она не видела его, не могла слышать звуков шагов и ломающихся веток за рокотом мотора. Это было хуже, чем она представляла. Он, должно быть, полностью не осознает действительность. Жаклин позвала его снова, пошарила в сумочке и нашла фонарик. Узкий луч дико метнулся, когда она направила его к тому месту, где видела его в последний раз. Ей пришлось держать фонарик обеими руками.

Туда. Немного вправо… Он остановился. Возможно, ранен, не может стоять. Затем она прокричала его имя. Он услышал ее. Он разворачивается.

Жаклин завизжала. Такое она проделывала нечасто, но в данном случае крик был оправданным. На источник света тяжело двигался большой черный медведь. Очевидно, его звали Пол, потому что он шел прямо на нее.

По крайней мере, он не нес молота. Это мысленное замечание показалось ей не более безумным, чем другие, вспыхнувшие в ее мозгу, фрагменты полузабытых мифов и легенд. Оборотни…

Пригвожденная к месту, Жаклин таращила глаза на то, как медведь поднялся на задние лапы. В этой позе он был похож на человека, но заросшая шерстью морда и маленькие, косящие глаза были звериные — и поэтому не такие пугающие. Ничто в животном мире не опасно так же, как человек.

Он был любопытен. И как могло быть, успокаивала себя Жаклин, если бы вы прогуливались по лесу, обдумывая собственные дела, а вас окликнул бы, словно давний знакомый, представитель внеземной цивилизации. Жаклин очень медленно и осторожно убрала голову и руки от открытого окна и нажала кнопку, поднимающую стекло. Потом развернула машину. Ей больше не было видно животного, и она молилась, чтобы он стоял на месте или ушел в чащу. Что стала бы она делать, если бы он вразвалочку зашел на колею и сел там? Или попытался взобраться на капот? Жаклин представила, как она ведет с бешеной скоростью по скоростному шоссе машину, с медведем, сидящим на крыше. Вероятно, в этом штате существует закон против подобных выходок. Остановил бы ее полицейский, следящий за дорожным движением и выписал ли бы ей и медведю штрафную квитанцию?

Очевидно, медведь потерял к ней интерес. Он не появился снова. Однако Жаклин не сделала глубокого вдоха до тех пор, пока не съехала с колеи на мощеную дорогу. Затем потянулась за сигаретой, которую выронила, когда появилось видение. Счастье, что она не прикурила ее тогда. Жаклин сделала это сейчас, заметив с одобрением, что руки не дрожали — не дрожали сильно.

Она улыбнулась. С небольшой редакторской правкой это происшествие составило бы хороший рассказ. Мэриби позеленела бы от зависти.

И ее догадка подтвердилась. Пол уже побывал здесь. Разбитое стекло у основания камня было бутылкой из-под виски. Во время ее последнего разворота, как раз перед тем, как медведь отвлек ее внимание, она подъехала достаточно близко, чтобы заметить фрагмент этикетки. Это был тот же сорт виски, который она видела на столике в доме Пола. Если бы ее не занесло в неизвестные дали фантазий, она бы поняла, что это был наиболее вероятный сценарий развития действия. Опустошив бутылку, он разбил ее о монумент. Точно как мужчина, критически подумала Жаклин. У них нет чувства надлежащего порядка вещей. Лом или молот были бы гораздо более драматичными.

Она надеялась, что Пол не бродил в пьяном виде по лесу. Но у нее не было ни малейшего желания вернуться и поискать его там. Если он и медведь встретятся, значит, медведю не повезло.

К тому времени, как Жаклин добралась до коттеджа, она довела себя до состояния крайнего негодования. Она бормотала, отпирая парадную дверь:

— …притащить меня туда ночью, к медведям… Люди так невнимательны к другим, они всегда подозревают меня…

Визгливый звук телефона заставил ее вздрогнуть, когда она переступила порог дома. Жаклин повернула голову; то, что она отвлеклась, вероятно, ничего не значило, он был готов к ее приходу и быстр, как кот. Его рука зажала Жаклин рот и пригвоздила ее голову назад, к твердому изгибу своего плеча. Другая рука прилепила руки Жаклин к бокам, затем Пол поднял ее, так что ее ноги замолотили в воздухе.

Она должна была понять, кто это, по одному его прикосновению и запаху виски, но лампа, которую она оставила непогашенной на письменном столе, отчетливо осветила его черты лица с неприятно близкого расстояния. Жаклин никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Сумка с набором оборонительного оружия выпала из ее руки. Жаклин пнула назад, целясь в его голень, но обнаружила, что трудно ударить с силой, когда обе ноги оторваны от пола. Звуки, рождающиеся глубоко в ее горле, не могли быть услышаны далее метра от нее.

Ее спаситель находился не так близко от места сражения, но у него был не по-человечески острый слух. Жаклин не имела абсолютно никакого понятия, что он здесь, до тех пор, пока из Пола не вырвалось приглушенное завывание и он не ослабил хватку. Чувствуя, что его мышцы расслабились, Жаклин рванулась вперед. Она приземлилась на четвереньки и дико кинулась к своей сумочке. К тому времени, когда она нашарила баллон с лаком для волос, Пол спасался бегством, подбираясь к лестнице и дико пиная нападающего. Люцифер уворачивался от ноги Пола без труда; его сузившиеся глаза и ощетинившиеся усы были так же красноречивы, как и усмешка на лице человека. Он собрался, взлетел в воздух, сомкнул зубы и когти на руке Пола, извернулся и приземлился на все четыре лапы, готовый к следующему нападению.

Жаклин прочистила горло.

— Убей, — прохрипела она.

Люцифер повернул голову и посмотрел на нее. Как и Пол.

— Ради Бога, не кричи, — задыхался он. — Здесь повсюду полицейские. Я просто хотел… о Боже!

Он скорчился пополам, схватившись за ногу. Люцифер нанес удар снова и ускользнул тем же образом.

— Сядь, — приказала Жаклин.

Она подошла к нему, держа наготове лак для волос. Пол, казалось, был слегка удивлен таким выбором оружия; он опустился на ступеньку и кротко сказал:

— Хорошо. Только убери эту тварь от меня подальше.

— Он не доставит тебе беспокойства, если ты не сделаешь никаких агрессивных движений, — предупредила Жаклин, надеясь, что это заявление и превращение кота были правдой. Люцифер счел себя победителем и удалился в свой угол, где начал яростно вылизываться.

— Я не хотел, чтобы ты закричала, увидев меня, — начал Пол.

— Палец, приложенный к губам, мог передать эту мысль с такой же эффективностью.

— Если бы я стал подкрадываться к тебе, издавая шипящие звуки, что бы ты сделала?

— Я бы не закричала. Я никогда не кричу. Но я могла издать шум какой-либо другой разновидности… О, оставим это. Что ты здесь делаешь? Чертовски глупо сбежать из госпиталя, но оставаться в бегах еще глупее. Это только подтверждает подозрения, которые никогда не возникли бы, если бы ты вел себя разумно.

— Они бы возникли, — холодно сказал Пол. — Наш теперешний шериф, Боб Лайтфут, безмозглый дурак, но Билл Хоггенбум — проницательный старый сморчок. Рано или поздно он вычислит, что смерть Джан не была несчастным случаем.

— Он уже это сделал.

Пол кивнул.

— Он также вычислит, что я наиболее вероятный подозреваемый. Господи, я единственный подозреваемый. Никто больше не знал Джан достаточно хорошо, чтобы причинить ей вред. Спасибо за твой совет, но если ты не возражаешь, я предпочитаю не впутываться, пока у меня есть шанс найти настоящего убийцу.

— Ребячество какое-то…

— Люди, живущие в тепличных условиях… я рискнул прийти сюда, потому, что мне необходимо знать, что произошло. Я вряд ли могу позвонить Биллу и спросить его насчет результатов вскрытия.

Телефон начал звонить.

— Не отвечайте, — приказал Пол.

— Это может быть Билл, — сказала Жаклин. — Он уже звонил, чтобы сообщить мне, что ты сбежал, как он назвал твой поступок. Он полагал, что ты мог прийти сюда. Хотя будь я проклята, если знаю, почему он подумал так — или почему ты пришел.

— Я сказал тебе. Мне нужно знать, что происходит. Что показало вскрытие?

— Результаты неопределенные, и далее, что касается установления личности… — произнесла Жаклин, пристально рассматривая Пола. Его лицо не выдавало ничего, кроме бесстрастного интереса. — Она была… она была сильно изуродована.

Пол кивнул.

— Это могло объяснить продолжительное отсутствие Катлин, не так ли? Тяжелые ранения, сотрясение мозга, амнезия…

— Нет, — огрызнулась Жаклин. — Что касается причины смерти — они не верят, что книжная полка могла убить ее. Оружием было что-то меньшего размера и твердое, типа кочерги. Существуют и другие вещи, которые скорее указывают на убийство, чем на несчастный случай.

— Объявление на двери, — предположил Пол. — Не она, а убийца сделал это. И если они посмотрят пристальнее, то обнаружат, что болты, прикрепляющие шкаф к полу, не могли бы развинтиться сами.

Телефон зазвонил снова.

— Если я не отвечу, кто-нибудь решит прийти сюда, — сказала Жаклин, — чтобы удостовериться, что ко мне не пристал некий сбежавший псих.

К тому времени, когда она взяла трубку, телефон прекратил звонить. Пол не сделал попытки помешать ей. Но сказал:

— Не пытайся позвонить Биллу.

— А ты не угрожай мне, Пол Спенсер. Я стараюсь помочь тебе! А ты, безусловно, только делаешь хуже.

— Это не угроза, Жаклин; это предупреждение. Я мог бы удрать отсюда прежде, чем прибудет Билл. Сомневаюсь, что тебе удалось бы задержать меня.

Жаклин вздохнула.

— Прекратишь ты играть в героя? Войди в ситуацию сам. У них нет ни одного доказательства против тебя. У тебя будут гораздо большие неприятности, если будешь продолжать бесцельно бегать по городу и окрестностям. В особенности если выпиваешь кварту виски в день.

Рука Пола дернулась ко рту, как у ребенка, пойманного за тем, что его рот испачкан в шоколаде.

— От меня несет перегаром? Это была не кварта, а только… Откуда ты узнала?

— Я ездила на поляну и видела разбитую бутылку. — Жаклин решила не упоминать о медведе.

— Ты поехала туда одна? Я тронут.

— Нет, это я тронута — я тронулась умом. — Жаклин широко раскинула руки. — Я, должно быть, сумасшедшая, иначе я бы не тратила драгоценное время на споры с тобой.

— Какая проницательность с твоей стороны — вычислить, куда я мог пойти, — пробормотал Пол. Он широко зевнул. — Боже, как я устал. После того, как я покинул госпиталь, я подъехал немного на попутной машине, но парень высадил меня за десять миль от города, а я боялся рискнуть еще раз, в случае если копы объявили о моем розыске. Мне пришлось пройти сегодня двадцать миль.

— Где ты взял спиртное? — подозрительно спросила Жаклин.

— Дома. Я предположил, что они уже искали меня там, так что это будет самым безопасным местом. Но Билл умнее, чем я предполагал; я не пробыл и пяти минут дома, как к парадной двери подкатил патрульный автомобиль. Мне едва хватило времени, чтобы выбраться через окно.

— Прихватив с собой бутылку, — едко заметила Жаклин. — У тебя несколько изменились приоритеты, Пол.

— Я взял ее в медицинских целях.

— Не сомневаюсь.

— Не знаю, почему я ее взял, — признался Пол. — Или почему я пришел на просеку. Не потому, что у меня появились безумные намерения пообщаться с духом Катлин…

— Но ты приносил ей цветы. Сирень.

Пол опустил глаза.

— Каждую весну. Чертовски глупое представление… Но это было тогда, когда я подумал, что она убита, взята от меня против своего желания. Тогда в душе была скорее ярость, чем печаль. Я хотел… Я полагаю, что хотел вернуться к ней — к Катлин. Чтобы предпринять что-то, что могло бы выразить мой гнев и мое расстройство.

Жаклин не могла удержаться от искушения.

— Разгромить, например, камень с помощью лома?

— Что-то типа этого. — Пол хрипло рассмеялся. — Только у меня не было лома. У меня не было ничего, кроме голых рук и бутылки. Жаль, что пропадает такое хорошее виски, и вот я сел и начал пить. Теперь так жалею, что разбил бутылку; вандализм — плохая замена театральным жестам. Знаешь, пока я сидел там, все это вытекло из меня, а когда я опустошил бутылку, то понял, что меня больше ничего не волнует. Нет, я не совсем правильно выразился; я заботился о Катлин, я любил ее и хотел видеть ее отомщенной. Но в конце концов я освободился от грустных призраков, посещавших меня в течение семи лет. Она была просто женщиной, с обычными человеческими слабостями…

— Кожа и кости и копна волос, — уточнила Жаклин. — Итак, теперь ты чувствуешь себя снова свободным от любви, верно?

Пол дернулся.

— Ну и дрянь же ты, миссис Кирби. Разве у тебя нет чувств?

— Мои чувства, если таковые имеются, в данном случае не относятся к делу. — Телефон зазвонил снова. Жаклин рывком сорвала трубку. — Алло, прорычала она. — А, это ты, Молли. Нет, нет, у меня все хорошо. Я выходила ненадолго. Я только что вернулась. В чем дело?

Она слушала молча в течение некоторого времени, ее лицо оставалось неподвижным. Затем Жаклин поблагодарила Молли и повесила трубку.

— Ну и? — поинтересовался Пол.

Жаклин немного поколебалась. Затем пожала плечами.

— Я могла бы соврать тебе, но предпочитаю не делать этого. Кто-то заметил тебя, пробирающегося сюда, и позвонил Биллу. Тот постарался убедить Молли дать ему ключ от коттеджа, но она настояла на том, чтобы сначала позвонить мне.

Пол поднялся на ноги.

— Он в гостинице?

— Да.

— Тогда он будет здесь примерно через девяносто секунд. — Пол бросил почти небрежный взгляд на свои часы. — Это дает мне тридцать секунд для завершения разговора. Скажи Биллу, что я был здесь. Скажи ему и представителям прессы, что я знаю, кто убил Катлин, и поэтому я пошел за ним.

— Но это неправда.

— Часть из этого правда. Я хочу убить этого сукиного сына. Я не знаю, кто он такой… пока. Но если он остановит свое внимание на мне, он не будет мешать тебе. — Пол обнажил зубы в волчьем оскале. — Я говорил тебе, миссис Кирби, что знаю довольно много о твоей персоне. Ты задавала массу вопросов, не имевших никакого отношения к написанию книги. Продолжай. Я помогу чем смогу. Если когда…

Зазвонил телефон, в дверь застучали, Жаклин потеряла свое хладнокровие.

— Ради Бога! — вскрикнула она. — Ты не понимаешь. Это не тот способ…

— Лучше открой дверь, — сказал Пол, отходя шаг за шагом в темную кухню.

Жаклин преследовала его.

— Подожди, — умоляла она. — Я почти все выяснила. К завтрашнему дню у меня будут доказательства, которые мне необходимы. Только дай мне…

— Ш-ш-ш… — Пол уставился в кухонное окно. — Я хочу знать, достаточно ли у Билла людей, чтобы окружить дом. Может быть, нет. Я передумал, Жаклин, не подходи к двери. Он обойдет затем дом, чтобы подойти к задней двери. Дверь заперта? Да, заперта. Хорошо.

Рука Пола сомкнулась вокруг запястья с достаточной силой, чтобы выдавить из Жаклин вскрик.

— Иди вперед и ори как можно громче, — приказал он. Она не могла видеть в темноте черты его лица, но по его голосу знала, что он улыбается. — Если бы у меня было время, я бы заключил тебя в страстном объятии и оставил бы с воспоминаниями о сладкой боли. Однако… А, вот и он идет.

Жаклин оказалась в невыгодном положении благодаря своей собственной склонности к мелодраме. Она ожидала, что Пол мягко ударит ее в челюсть или нежно удавит. Вместо этого он подкосил ее ноги и позволил ей тяжело упасть на задние части тела. Боль прострелила ее тело от копчика до макушки. Прошло некоторое время, прежде чем способность мыслить вернулась к ней и она подползла к задней двери, в которую яростно колотил Билл. К тому времени, когда она отперла дверь, Пол исчез.

— Как он вошел? — спросил Билл. — Нет следов взлома.

— Не я впустила его, если это то, что ты предполагаешь. — Жаклин в высшей степени осторожно опустилась в самое мягкое кресло в комнате.

— Я не предполагаю ничего. Я собираюсь спросить. Уверена ли ты, что запирала дверь?

— Уверена. Я была бы виновна в уголовном преступлении, если бы я этого не сделала после всего, что произошло. Но дело не в этом, — добавила Жаклин с позволительной резкостью. — Кажется, запертые двери ни на секунду не задерживают моих посетителей.

— Полагаю, он мог подобрать ключ, — размышлял Билл. — Хотя это не так легко, как думают люди. Кажется более вероятным, что ключ у него был.

— Это вовсе не кажется вероятным. — Жаклин, вздрогнув, переменила позу. — Где бы он его взял?

— И я хочу знать. — Билл сделал джентльменский глоточек бурбона, которым снабдила его Жаклин. — Я хочу знать, может ли один и тот же ключ открывать двери во всех старых домах.

— Конечно нет. Это поставило бы безопасность их владельцев под угрозу.

— Мы, жители таких маленьких городков, даже сейчас не озабочены вопросом безопасности. Около десяти лет назад никто не запирал двери. Некоторые из старожилов до сих пор этого не делают. У Пола был ключ от книжного магазина.

— Нет, Билл, у него не было. Он искал ключ снаружи, там, где она его оставляла.

— Так он заявлял. Но он был ее лучшим другом, он был единственным, кого она звала, когда нуждалась в помощи. Черт возьми, моя жена дала ключи от дома дюжине своих подруг; я не знаю, почему женщины это делают, они утверждают, что это на случай, если они потеряют ключи, но… — Он опустил свой пустой стакан и уставился на Жаклин. — Что с тобой? Запоздалый шок?

Жаклин знала, что должна наверняка выглядеть как полубезумная. Ее челюсть отвисла, а глаза выпучились.

— Ключ, — пробубнила она. — Ухо.

Билл взял ее за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза.

— Может быть, сотрясение? Зрачки не расширены…

— Если бы я была лошадью… — закричала Жаклин. — Нет. Нет, это слишком несуразно. Я не верю!

— Я тоже не могу поверить, — согласился Билл. — Вот. Что тебе надо, так это выпить.

— Может быть, я выпью его. — Жаклин взяла предложенный им стакан и сделала глоток. — Ух ты. Ты попал в точку. Прости, что встревожила тебя, Билл, но я только что вспомнила кое-что… что-то, что я забыла.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Пока мои мозги в моем чере… Да, я уверена. Разве тебе не лучше присоединиться к погоне?

Билл поднялся на ноги.

— Нет никакого толка от меня, бродящего в темноте. Пол знает лес лучше, чем кто-либо в городе. Сомневаюсь, что мы найдем его этой ночью. Но я могу прибегнуть к уловке.

— Не хочу быть грубой, Билл. Я ужасно устала. — Жаклин проводила его к двери.

— Ты пришла к какому-то заключению, — сказал Билл. — Я бы попытался выяснить к какому, но нет смысла спорить с женщиной, закусившей удила.

— В особенности подходящая метафора, — признала Жаклин. — Приходи ко мне завтра, Билл. В пять часов вечера. Мы дружески выпьем и дружески поболтаем.

— О чем-то особенном?

— Да.

— Хорошо, — с тяжелым вздохом сказал Билл. — Дата определена. Я только надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. У меня нет причин запирать тебя, таким образом, нет способа, которым я могу остановить тебя.

По тому, как он держался, уходя от коттеджа, Жаклин поняла, что он не испытывает доброжелательности по отношению к ней. Рано или поздно каждый полицейский, с которым она встречалась, выражал желание запереть ее. Несмотря на все их очарование, они были мужчинами с ограниченным кругозором, бедняжки.

Жаклин закрыла и заперла за ним дверь и в течение нескольких секунд стояла абсолютно неподвижно, стараясь подавить неуместное желание широко улыбнуться и рассмеяться. Ее последний прилив вдохновения превзошел все остальные по блеску его невероятности. Если это было правдой, то тогда объяснило бы некоторые слабые пункты ее теории, раздражавшие Жаклин.

Ее сумка лежала на полу, где она упала, когда Пол сгреб ее. Жаклин села на пол рядом с ней, подняла и перевернула ее. Громкий шум падающих предметов заставил Люцифера подскочить. Кот ударил лапой по губной помаде и погнал ее через всю комнату.

Жаклин рыскала в вываленном на полу беспорядке. Запечатанному пакету лучше вернуться обратно в сумочку. Было бы безопаснее держать его там, чем прятать в доме, влезть в который мог любой взломщик. За ним она поместила в сумку свои личные принадлежности, оставив сбоку место для бумаг, переданных ей Сен-Джоном и Крэйгом, и книг, которые она отобрала из библиотеки Катлин.

Потеряв помаду из виду под креслом, Люцифер вернулся в поисках другой игрушки. По причинам, известным только ему, он выбрал ключи от машины Жаклин, которые унес в зубах. Жаклин наблюдала за ним с отсутствующим видом. Снова ключи. Произошло два инцидента, в которых вопрос о ключе был наиболее заметным. В обоих случаях… да, это было возможно.

Она положила папки и книги на стол и рассортировала оставшиеся необходимые ей вещи. Сначала письма. Различив их, Жаклин глубокомысленно изучила отдельные стопки.

Сен-Джон, Крэйг и — по ее собственному допущению — Пол получали письма, претендующие на то, что их послала Катлин. Хотя Пол не разрешил ей взглянуть на его письмо, он признал, что оно включало в себя обвинения в предательстве и обмане. «Теперь они пытаются украсть мою книгу…» Что-то вроде такой фразы. Письма к Крэйгу и Сен-Джону повторяли обвинение. Оба были посланы из Нью-Йорка, и оба были написаны после того, как было объявлено о выборе Жаклин как будущего автора для продолжения.

Письмо, которое Сара нашла в почте Стокса, несло на себе ту же самую подпись. Было бы странным, если Стокс не получил его; если автор письма подозревал заговор, то агент Катлин должен был быть в него вовлечен.

Жаклин не получала писем от «Катлин». Вместо этого она — и насколько хорошо Жаклин знала, она единственная — получила два письма от «друга правосудия».

Слегка нахмурившись, Жаклин собрала все письма вместе и отложила их в сторону. Ничто не вступало в конфликт с придуманной ею теорией, но существовало много пробелов, которые строились на чистых догадках.

Теперь, что она сделала с другими книгами? На удивление, они были там, где, как она помнила, оставила их, на столе рядом с пишущей машинкой. Плотно насадив очки на переносицу, Жаклин уселась за стол и начала читать.

Шел уже второй час ночи, когда она закончила чтение, но это было превосходное времяпровождение. Доказательство было здесь, ясное, как отпечаток — если выразиться буквально — в самом печатном тексте. Оставалось только несколько несвязанных концов. Жаклин так жадно взглянула на телефон, как диетик, страстно желающий плитку шоколада. Люди бывали так недовольны, когда их будили посреди ночи. Было бы более тактично, предположила она, подождать до утра, но состояние неизвестности изматывало ее. Что, черт возьми, случилось с Брюнгильдой?

Сара не знала.

— Я сделала все, что только возможно, Жаклин, честно. Я нашла ее номер в маленькой черной книжке Бутсика… Нет, нет, я имею в виду его телефонную книжку. Он когда-то был ее агентом, ты знала это?

— Все были когда-то агентом Брюнгильды, она прошлась через них как бульдозер. Что это за номер?

Единственным звуком, который последовал в ответ, был долгий болезненный выдох. Жаклин определила его как зевок.

— Ты не спишь, а? — спросила она.

— Сплю? Я? В шесть тридцать утра? Забудь.

— Сейчас без четверти семь. «Ранних пташек щебетанье, / Утренней росы жемчужины…»

— Не здесь, здесь не так. Похоже на дождь.

Жаклин бросила взгляд в окно. Здесь тоже похоже на дождь. Облака были пепельно-серые.

— Номер, — повторила она.

— Я уже звонила. Попала на автоответчик; она «не может подойти прямо сейчас».

— Она могла быть в ванной или в Тимбукту, — проворчала Жаклин.

— Прошу прощения. Я продолжаю пробовать.

— Как насчет остальных?

— Ты не поверишь… — начала Сара.

— Я поверю, если это плохие новости. Это единственное, что я постоянно слышу. Не говори мне: никого нет дома.

— Да, Жаклин, люди путешествуют. Писатели в особенности, они всегда находятся в рекламных поездках или отправляются на поиски материала. Могу я наконец вернуться в кровать?

Жаклин ворчливо согласилась. Она повесила трубку, подумала, позвонить ли Крису, и решила дать ему еще часок сна. В гостинице начинали подавать завтрак в семь, так что там кто-нибудь должен был бодрствовать.

На звонок ответила Молли.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Жаклин. — Вы в кровати с соленым печеньем?

Молли захихикала.

— Нет, но была. Это действительно помогает, Жаклин. И Том настоял, чтобы я пошла к доктору и спросила лекарств. Он сказал, что это вы порекомендовали, и теперь я чувствую себя намного лучше. Он так ласков ко мне.

Жаклин была рада, что Молли не могла видеть выражения ее лица.

— Таким он и должен быть. Что у вас происходит?

— Они вернулись.

— Оба?

— Угу.

— Я знала, что нельзя доверять этой крысе, — пробормотала Жаклин. — Я должна еще подумать кое над чем. Что слышно о Поле Спенсере?

— Ничего с прошлой ночи. Полагаю, они его не нашли. Я уже начала беспокоиться о вас, Жаклин, думаю, вам лучше переехать в гостиницу. Там не совсем безопасно…

— Я подумаю об этом завтра, — сказала Жаклин. — Молли, я хочу устроить сегодня вечеринку. Передайте Тому. Коктейли к пяти тридцати, обед в семь, на… — Она посчитала, загибая пальцы. — На тринадцать персон.

— Тринадцать? — повторила Молли.

— Да. — Губы Жаклин скривились в сардоническую улыбку. Было странным совпадением, что список ее гостей составил такое зловещее число. По крайней мере для одного из этой группы предзнаменование должно было исполниться. — Включая вас и Тома, — продолжила она, — мне бы хотелось, чтобы вы присоединились к нам.

— О, Жаклин, это так мило с вашей стороны, но я не думаю, что Том покинет кухню, он не доверяет никому…

— Скажите ему, — продолжала Жаклин, — что я настаиваю. И еще одно — можете вы прислать мне того славного молодого человека, который помог мне перенести покупки? Пусть сначала закончит свою работу по кухне. Только дайте ему ключ от висячего замка… есть же еще один ключ?

— Да, у меня он есть. И, Жаклин, Том сказал мне, что вы спрашивали насчет ключей. Я клянусь, что ни один из них, ни от висячего замка и ни от двери коттеджа, никогда не расставались со мной. Я даже беру их с собой в постель на ночь. Ни у кого не было возможности…

— Я верю вам, — успокоила Жаклин. Была ли Молли так наивна, чтобы не понимать, насколько убийственным было это утверждение?

Повесив трубку, Жаклин пошла к своему столу и начала набрасывать заметки. «Мне следовало приобрести немного красивой писчей бумаги, — подумала она, продолжая писать. — Что-нибудь с анютиными глазками. Или белладонной».

Жаклин еще не совсем закончила, когда зазвонил телефон. Она подняла трубку.

— О, Крис, я только что собиралась позвонить тебе. Есть новости?

— Эвелин делает желе из винограда.

— Пожалуйста, не надо этого, Крис, — серьезным тоном попросила Жаклин. — А то я могу наговорить тебе грубостей.

— Но это все новости, прошу прощения за то, что я говорю это тебе.

— Проклятье. Ты не обнаружил местопребывания Брюнгильды?

— Никто в Нью-Йорке не видел ее с неделю. Она или заперлась в своих апартаментах и не отвечает на телефонные звонки, или уехала из города. Остальные…

— Я знаю, я знаю. Их тоже нет в городе. Меня беспокоят не столько они, сколько Брюнгильда. Она может быть в опасности.

— Если ты хочешь этим заставить меня приложить большие усилия, то напрасно теряешь время. Существует несколько миллионов людей, чье благополучие заботит меня больше, чем благополучие Брюнгильды Карлсдоттир. Однако, — Крис продолжал, — я могу сделать предположение. Оно пришло мне в голову этим утром. Какое прилагательное приходит на ум, когда ты думаешь о Брюнгильде?

— Грубая, вульгарная, бесталанная… Ты имеешь в виду жирная?

— Подумай об этом, — посоветовал Крис.

Жаклин подумала. Медленная, мечтательная улыбка разлилась по ее лицу.

— Крис, ты гений.

— Я знаю. Что-нибудь еще я могу сделать для тебя?

— Нет, мой милый. Если только… Нет.

— Что? — подозрительно спросил Крис.

— Сегодня я устраиваю вечеринку. Твое присутствие могло бы, конечно, безмерно увеличить удовольствие от события, но это невозможно для тебя — принять участие в ней. Даже и не пытайся.

— У меня нет даже малейшего намерения сделать это. Что ты отмечаешь? Ты уже закончила набросок? Нет, этого не может быть. Почему ты так беспокоишься о том, чтобы найти Брюнгильду?.. Мне не нравится ставить вопрос именно так, Жаклин. Что ты затеваешь?

— Я собираюсь повесить трубку, Крис. Кто-то стоит у двери. Я подробно расскажу тебе о моей прелестной вечеринке завтра.

Она повесила трубку телефона до того, как пробормотала себе:

— Если ты, конечно, не прочтешь об этом сначала в газетах.

ГЛАВА 20

Мальчика, работавшего посудомойщиком в гостинице, звали Кевин. Он готов был с радостью помогать ей в любом неприглядном деле, которое она предлагала, выражая свои чувства (хотя и не точно такими) словами:

— Этот проклятый… простите меня… этот сукин… прошу прощения! Этот парень старался подкупить меня! — с негодованием воскликнул он. — Его машина практически заблокировала ворота, и он предложил мне десять баксов, чтобы оставить их открытыми.

— Это и вправду оскорбительное предложение, — заметила Жаклин, облизывая края заклеиваемых конвертов. — Не давай себя одурачить. Кевин, я и в самом деле ценю твою помощь. Я хочу, чтобы ты доставил эти письма. Вот список; ты знаешь этих людей и где они живут.

Кевин подумал.

— Не знаю насчет мистера Дарси. Говорят, что он запер дом как тюрьму и не хочет, чтобы кто-нибудь входил в него.

— Ты должен непременно попасть туда, — сказала Жаклин. — Я хочу, чтобы ты подождал ответа, устного или письменного. Если ты пройдешь вдоль ограды с южной стороны… — Она описала место, где Мэриби показала ей дыру в вышеуказанной изгороди. — Попробуй войти через кухонную дверь и скажи поварихе или любому, кто ответит на твой стук, что это письмо от меня. Договорились?

— О’кей. — Он посмотрел на список снова. — И одно для Шерри? — Что-то в его голосе разбудило в Жаклин любопытство.

— Ты знаешь ее?

— Я часто встречался с ней. Когда мы были в старших классах. После выпуска я редко видел ее.

— Хотя она приходит в гостиницу.

— Не для того, чтобы повидать меня.

Жаклин была достаточно мудра, чтобы хранить молчание. Через некоторое мгновение Кевин продолжил:

— Я не собираюсь быть посудомойщиком всю свою жизнь. Я второй год занимаюсь в колледже. Именно поэтому я и работаю здесь; это дает мне свободное время днем, чтобы ходить на занятия.

— Молодец. Надеюсь, ты не собираешься пропустить занятия или экзамен из-за меня. Учеба важнее всего.

— О нет, мадам, это не займет много времени. Есть ли еще какие-нибудь поручения?

— Теперь, раз ты упомянул…

Он заартачился, как Жаклин и ожидала, когда она предложила надеть ее плащ и взять одну из ее сумок. Однако в конце концов согласился, и Жаклин не стала оскорблять его предложением денег. У них возник еще один спор, который касался обмена машинами.

— Вы не можете сесть за руль моей груды металлолома, мадам, — запротестовал Кевин. — Покрышки практически лысые, радиатор протекает и…

— Я водила машины и похуже, — успокоила его Жаклин. — Не спорь, Кевин, мы теряем время. Как только пройдешь через ворота, беги к машине; он перехватит тебя по дороге, если сможет, а если увидит тебя в таком виде, то это то, что нужно. Забирайся в машину, запри двери и выезжай побыстрей, чтобы он не смог хорошенько рассмотреть тебя.

Она критически оглядела Кевина, следуя за ним по тропинке. Сумка, загруженная книгами, придавала необходимый вес и была единственным правдоподобным мазком; хотя они были одного роста, только человек, страдающий миопией и астигматизмом одновременно, мог спутать осанку и походку юноши с ее поступью. Но, с другой стороны, Кевин должен был не идти, а бежать, как черти из ада, и при этом он одет в ее плащ и будет бежать к ее машине. Немного удачи — и это могло сработать.

Жаклин отперла висячий замок, улыбнулась Кевину, подняла вверх большой палец руки в одобрительном жесте и открыла ворота как раз для того, чтобы дать ему проскользнуть в щель.

«И я могла когда-то так пробежаться, — подумала с грустью Жаклин, наблюдая за его передвижением. — А, молодость! Хотя мышцы и хороший желудок — единственные преимущества этого возраста; во всем остальном мало что можно сказать в пользу молодости».

Какой бы грубой ни была попытка отвлечения внимания, она сработала. Мак-Доннел начал вылезать из машины, заколебался в нерешительности, изобретательно выругался, вернулся обратно в машину и включился в погоню. Ведя машину с таким щегольством, на которое Жаклин была не способна, Кевин уже исчез из поля зрения.

Его развалюха не была самой дряхлой машиной, которую когда-либо водила Жаклин. Один из автомобилей ее сына был еще хуже. У него не было лобового стекла и стояли тормоза, которые работали только по дождливым четвергам. Машина Кевина была лучше. Она тянула постоянно вправо, а глушитель был весь в дырах, а может быть, его вообще не было. Индикатор топливного бака стоял на нуле. Жаклин ожидала этого; машины Дэвида — и ее собственные, после того, как Дэвид брал их, — всегда были без бензина. Это немного смахивало на колдовскую силу, когда подростку, ведущему автомобиль родителей, удастся добраться до дома как раз в тот момент, когда в баке иссякает последняя капля бензина.

Она остановилась у бензоколонки «Эксон», принадлежащей Джою, где тот приветствовал ее голосом, в котором звучали смех и сострадание.

— Ха, миссис Кирби, надеюсь, вы не собираетесь ехать очень Далеко, мотор звучит так, как будто скоро лопнет трансмиссия. Что-то случилось с вашей машиной?

— Нет, я стараюсь замаскироваться. Полагаю, у вас нет машины напрокат.

— Прошу прощения. Этот репортер взял одну, а другой требуется установка нового водяного насоса. Если бы вы могли подождать пару часов.

— Не могу. Не обращайте внимания, у меня будет все в порядке.

Был почти полдень, прежде чем она достигла пункта своего назначения. Машина энергично дрожала всякий раз, когда она начинала гнать ее за шестьдесят пять километров в час. Замедленная скорость, которую Жаклин была вынуждена поддерживать, раздражала ее нервы. Она была раздосадована собой. Почему ей в голову не пришла мысль, что Брюнгильда могла остановиться в Уиллоуленде? Место было знаменито количеством и качеством подаваемой еды, а на нормальной машине можно добраться до Пайн-Гроув за полтора часа. Было еще психологическое преимущество в том, что никто не думал о Уиллоуленде как об отеле. Как курорт и центр по восстановлению здоровья он имел национальную известность, но его посетители не были обязаны участвовать в спортивных занятиях или использовать его тренажерные залы. Некоторые приезжали туда как раз для того, чтобы отъесться, отоспаться и отдохнуть — как это сделал Бутон Стокс. Это было место для людей типа Брюнгильды. Жаклин могла бы побиться об заклад, что та останавливалась в Уиллоуленде семью годами раньше, когда она написала Катлин Дарси, что будет «в окрестностях».

Возможно, Уиллоуленд-Мэнор, как звучало полное название курорта, встретил бы Жаклин более дружелюбно при благоприятных обстоятельствах. Жаклин была одета в джинсы и джинсовую куртку, которые как нельзя лучше соответствовали внешнему виду ее транспортного средства, а транспортное средство было того сорта, которое любое должностное лицо немедленно направило бы в магазин запасных частей. Жаклин столкнулась с должностным лицом, как только повернула к въездным воротам. На самом деле там не было ворот, стояла только маленькая караульная будка посередине подъездной дорожки с надписью, которая говорила всем приезжающим «СТОЙ». Жаклин могла бы не заметить ее, если бы не появился человек в униформе, сидевший до этого внутри постовой будки, чтобы спросить вновь прибывшую о ее намерениях.

Губы Жаклин были плотно сжаты от досады, а глаза зловеще поблескивали, когда она продолжила движение несколькими минутами позднее. Человек в будке имел наглость засомневаться в ее заявлении, что мистер Стокс пригласил ее на ленч, и потребовал, чтобы она подождала, пока он не позвонит в дом и не получит подтверждения ее рассказа. Она поставила его на место своей знаменитой комбинацией надменности и пронзительной наставительности сельской учительницы, но благодаря его поведению первое впечатление об этом курорте, сложившееся у нее, не было благоприятным.

Главное здание украшали традиционные белые колонны, широкая веранда, распростертые по обе стороны флигеля и раскинувшиеся газоны, но все это также было не в лучшем виде. Возможно, весной это место выглядело бы гораздо привлекательнее, или зимой, когда снег покрывал крыши и трубы, но серое осеннее небо и голые деревья придавали всему вид холодной заброшенности. Машины на парковочной стоянке были сплошь БМВ и кадиллаки, линкольны и феррари. Жаклин припарковалась вплотную к превосходному новому «олдосмбилу-98» и вышла из авто.

Помимо всего прочего сторож из будки, должно быть, позвонил сюда. Вторая линия обороны бдительно выдвинулась вперед, как только Жаклин открыла дверь. Титул «приемный администратор» не подходил к достоинству подошедшей; «хозяйка», казалось, больше подходил в данном случае. Она была элегантно одета в платье из черного шелка или недорогой его подделки, а ее светлые волосы были уложены в изысканный французский пучок. Пенсне свисало с ее шеи на золотой цепочке; встав перед Жаклин, она водрузила его на нос и устремила вперед жесткий взгляд.

— Могу я помочь вам?

Жаклин тоже вернула свои очки обратно на переносицу и ответила взглядом на взгляд. На этот раз она встретила оппонента своего собственного калибра. Женщина не отреагировала ни малейшим призрачным движением ресниц на настоящее имя и псевдоним Брюнгильды, но когда Жаклин объявила, что она была приглашена на ленч другим ее приятелем, мистером Стоксом, ухмылка искривила бледно-розовые губы соперницы.

— Мы требуем предварительного уведомления по крайней мере за один день, мадам. Мистер Стокс такого уведомления не сделал.

— Он немного рассеянный, — сказала Жаклин. — Предположим, я сниму комнату. Будет ли мне тогда позволено пройти туда, где элита встречается друг с другом?

«Снять комнату» было, очевидно, не тем выражением.

— Наши номера и коттеджи всегда резервируются по крайней мере за месяц вперед, мадам. На День благодарения и рождественские праздники они расписаны с прошлого марта. Не желаете ли сделать заказ на январь…

Терпение Жаклин лопнуло.

— Соедините меня с комнатой мистера Стокса, или я пойду туда сама. Меня зовут Жаклин Кирби!

Она всегда подозревала, что если Джо Никто Джонс назовет себя с должной долей экспрессии, люди могут настолько испугаться, что побоятся признаться, что это имя незнакомо им. Был ли это на самом деле тот случай, или по какой-то другой причине, но имя произвело желаемый эффект. Стокс не ответил на телефонный звонок, поэтому с невыразимой снисходительностью администратор согласилась пойти к нему. Миссис Кирби было предложено подождать в холле.

Миссис Кирби и не подумала принять предложение администраторши. Она посмотрела, как хозяйка вошла в дверь, расположенную в стене за столом, и повернула налево. Жаклин вычислила, что обеденный зал должен быть в том крыле. Где еще мог быть Бутон в полдень? Жаклин вышла в переднюю дверь и живо засеменила вдоль обсаженной самшитом тропинки, через ворота с надписью «Только для постояльцев», через коричневый увядший сад и вышла на широкую, выложенную камнем террасу. Сложенные столы и кресла говорили о том, что на террасе ели в хорошую погоду; стеклянные двери за ней должны вести точно в обеденный зал.

Когда она открыла одну из них и вошла, то обнаружила, что попала в переднюю с кожаными занавесями с одной стороны. Это было временное сооружение, приспособленное для того, чтобы предотвратить попадание холодного ветра из реального мира и прикосновения его к телам богатых и жадных. Жаклин раздвинула занавеси и заглянула внутрь.

Все столики, казалось, были заняты. Справа в комнате располагался знаменитый буфет Уиллоуленда — столики, нагруженные дюжиной разнообразных разновидностей мыслимых и немыслимых блюд. В дальнем конце комнаты она увидела Бутона Стокса, двигавшегося к выходу в сопровождении администраторши. А за столиком на четверых, расположенном близко к стонущей под тяжестью еды стойке буфета, сидела сама Брюнгильда. Ее голову украшал тюрбан, а на носу громоздились затемненные очки, но ее фигуру нельзя было не узнать.

Маскировочный наряд был таким же эффективным, как и поддельные усы. Очевидно, он не обманул Бутона Стокса. Брюнгильда обедала не одна. Еще одно место за ее столиком было занято; на тарелке лежала еда, в бокале осталось недопитое вино, а смятая салфетка была брошена в кресло. Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что это кресло занимал Стокс. Бутон и Брюнгильда находились все это время в сговоре, а может быть, они объявили временное перемирие. Жаклин нахмурилась. Она основывалась в своих действиях на предположении, что Стокс и Брюнгильда предпринимают все усилия, чтобы избегать друг друга. Ее планы необходимо было бы пересмотреть.

Брюнгильда была настолько занята поглощением еды, что не заметила Жаклин, пока та не отодвинула кресло и не опустилась в него. Затем ее рот открылся (Жаклин быстро отвела взгляд в сторону), а грудь раздулась.

— Проглоти, — серьезно порекомендовала Жаклин. — Умоляю тебя, проглоти все, прежде чем начнешь говорить. — Она всунула платок в руку Брюнгильды.

Та издала нескладные звуки, но справилась, чтобы предотвратить катастрофу. Прежде чем она смогла заговорить, Жаклин продолжала:

— Я должна поговорить с тобой, Зелекаш. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя настоящим именем, а? Оно так благозвучно. Зелекаш, милая Зелекаш… Годы могут прийти, годы могут уйти…

— Что ты хочешь, Кирби? — спросила Брюнгильда, задыхаясь от ярости и бисквитного рулета.

— Тебя, дорогая. Я предполагаю, Бутон ушел, чтобы спровадить меня? Он вернется в любую секунду, так что слушай. Он тебе не друг, Зел. Ты находишься в серьезной опасности. Поверь мне…

— Поверить тебе? Ха!

Жаклин, наблюдая за входом в зал, тихо выругалась. Бутон не терял времени; не найдя ее в приемной, он должен был вернуться обратно прямо в обеденный зал. Повернувшись к Брюнгильде, она быстро сказала:

— Я серьезно. Извинись и выйди якобы в женскую комнату. Он не пойдет за тобой туда…

— Мне не хотелось бы, чтобы меня нашли мертвой в женской комнате или где-нибудь еще в твоем обществе, Жаклин Кирби.

Бутон прибыл как раз вовремя, чтобы услышать по крайней мере часть разговора. Он улыбнулся и покачал головой.

— Леди, леди! Жаклин, почему ты не позвонила? Мне бы доставило наслаждение приготовиться к встрече с тобой за ленчем.

— А, но тогда я не имела бы удовольствия встретиться с Зел… я имею в виду, с Брюнгильдой.

— Ты не можешь быть более меня удивленной встречей с ней, — сказал Бутон, занимая вновь свое место. — Я не спускался сюда в первые несколько дней, мы встретились с ней только сегодня утром.

Мило и гладко, подумала Жаклин. Это объясняло молчание Бутона о присутствии Брюнгильды. И это даже могло быть правдой.

— В любом случае, я восхищен, что ты здесь, — продолжил Бутон. — Мне удалось убедить миссис Беллингтон разрешить тебе остаться, так почему бы тебе не выбрать блюда для ленча из того роскошного буфета, и, возможно, я смогу убедить вас похоронить все ваши ссоры. Эта маленькая вражда между вами — просто абсурд; две такие прекрасные писательницы и очаровательные леди должны быть друзьями.

Две очаровательные леди глазели друг на друга с обоюдным выражением недоверия и ненависти. Жаклин извинилась и подошла к буфету, прежде чем Бутон смог совершить несколько дальнейших нападений на правду.

Она накладывала что придется, наблюдая за парочкой за столом краем глаза. Бутон непрестанно говорил, а Брюнгильда оставалась недвижимой в ответ на его слова, суровое выражение ее лица не изменилось. Жаклин вернулась к столу. Бутон наполнил ее бокал вином и был готов произнести гениальный тост.

— Давайте не будем говорить на профессиональные темы, — сказал он с улыбкой.

— Если мы не будем говорить на профессиональные темы, то нам не о чем говорить, — заметила Жаклин. — Разве вы не хотите знать, как продвигаются дела с наброском? — Она остановилась ровно настолько, чтобы отметить их реакцию — Бутон нахмурился с упреком, а Брюнгильда отнеслась к этому с жадным интересом, — прежде чем продолжить речь. — Работа застопорилась. Кто-то украл первые сорок страниц.

— Что? — Бутон уронил вилку. — Когда? Кто?..

— А, вот это главный вопрос, — сказала Жаклин. — Кто же на самом деле?

— Это не я, — стала заикаться Брюнгильда. — Не надо так смотреть на меня, Кирби. У меня есть алиби…

— На какое время? — мягко спросила Жаклин.

— На прошлую ночь. Это было прошлой ночью, не так ли?

— По правде сказать, нет. Но все в порядке, Зел… Брюнгильда. Я верю тебе.

— Правда? — уставилась на нее Брюнгильда.

— Правда, в самом деле. Несмотря на тот факт, что я не вижу, как ты можешь обеспечить себе алиби на то время, когда ты, предположительно, храпишь в своей кровати. Если только… гм… — Она бросила многозначительный взгляд на Стокса, чье ужасное выражение лица прошло незамеченным Брюнгильдой, которая так старалась обелить себя.

— Это показывает, как много вы знаете, Кирби. У меня была комната в главном доме в это время, а не в одном из коттеджей, а дом запирается после полуночи. Если вы планируете задержаться где-нибудь позже этого времени, тогда вам нужно взять ключ и расписаться за него. И, — она с триумфом закончила, — там стоит защелка; требуется ключ, даже если вам нужно отпереть дверь изнутри. Итак, если кража случилась после десяти часов вечера, то у меня есть алиби, потому что нужно почти два часа, чтобы добраться сюда от…

Она остановилась, виновато покраснев. Жаклин отпустила в ее сторону сочувственную улыбку. Это признание — что она знала, сколько времени занимает дорога в Пайн-Гроув, — не рассматривалось бы как ошибка, если бы она не подчеркнула его паузой и виноватым взглядом.

— Прекратите эти препирательства, — приказал Бутон резко. — Черт побери, Жаклин, ты осознаешь, что у тебя осталось менее недели…

— Не имеет значения. — Жаклин наклонила голову. — Я не верю, что написать продолжение — мое предназначение. Это пришло ко мне прошлой ночью, как послание свыше. Я почти слышала голос Катлин Дарси, говорящей мне, что этому не бывать.

Кровь отлила от лица Бутона и прилила к пухлым щекам Брюнгильды.

— Не говори таких слов, — задохнулся Бутон.

— Конечно, я могла ошибиться, — признала Жаклин. — Эти голоса свыше довольно ненадежные советчики.

Прилив счастья и удовлетворения пропал с лица Брюнгильды и вернулся к Бутону.

— Жаклин, пожалуйста… Я больной человек, не надо так со мной поступать.

— Все в порядке, дорогой, — успокоила его Жаклин. — Тактичная, как всегда, я переменю тему разговора. Кто-нибудь будет десерт?

Бутон отрицательно махнул головой, но когда Брюнгильда выразила намерение присоединиться к Жаклин в погоне за дополнительными калориями, он быстро встал и последовал за ними.

— Что ты порекомендуешь? — спросила Жаклин, с легким испугом изучая строй сладких пирожков, тортов, порогов, бисквитов и пудингов.

Брюнгильда, которой был адресован вопрос, только зарделась и не ответила. Она выбрала особенно питательный, липкий и сладкий фруктовый пирог, обильно политый ванильным соусом.

— Прекрасный выбор, — искренне похвалила Жаклин. Брюнгильда смерила ее взглядом, полным ненависти, и удалилась со своим десертом. — О, дорогой, я не могу решить, — пробормотала Жаклин Бутону. — Что ты кушаешь, милый?

— Я передумал. Они выглядят слишком питательно для меня.

Жаклин продолжала бормотать и колебаться до тех пор, пока Бутон не ушел, а другая женщина, которая, должно быть, разбиралась лучше в этом изобилии, выбрала ломтик земляничного пирога «а-ля мод». Жаклин потребовалось всего несколько секунд, чтобы сделать то, что она должна была сделать. Она взяла тот же самый десерт, который выбрала Брюнгильда.

Брюнгильда почти прикончила свой. Пока она жадно заглатывала его, Бутон попытался привести Жаклин в чувство.

— Если тебе нужно дополнительное время, я верен, мы можем получить его. Ты должна вспомнить что-то из того, что ты написала.

— О да. — Жаклин откусила кусок, состроила гримасу и отложила вилку. — Он пахнет ромом. Ненавижу ром. Скушай, дорогой. — Она двинула десерт к Бутону.

— Не пытайся переменить тему разговора, Жаклин. Я не хочу эту гадость. — Он отодвинул тарелку в сторону.

Через мгновение Брюнгильда дотянулась до нее. Жаклин с показным видом проигнорировала этот эпизод.

— Я просто не могу решить, что мне делать, — сказала она искренне. — Возможно, мы должны посовещаться, дорогой Бутс. Почему бы тебе не приехать ко мне этим вечером? Я встречу тебя в гостиной отеля в пять тридцать. Мы можем пообедать, а затем удалиться в мое маленькое гнездышко для задушевной болтовни.

— Неплохая идея, — ответил Бутон. — Но могу я надеяться…

Его речь была прервана вселяющей ужас, монументальной отрыжкой Брюнгильды. Та закрывала руками рот, а ее лицо приобрело нежный цвет зеленого горошка.

— Ц-ц… — зацыкала Жаклин. — Вот тебе и плотная пища… Тебя сейчас вырвет, дорогуша?

Брюнгильда кивнула, не произнося ни слова.

— Быстро. — Жаклин подпрыгнула. — Бутс, ты возьмешь ее за другую руку.

С помощью официанта, заметившего признаки грядущего происшествия, бывшего не таким уж незнакомым для него, и прыжком подскочившего к ним, они вывели Брюнгильду из обеденного зала прежде, чем случилось самое худшее. Оставив остальных мрачно созерцать извержения на натертом полу коридора, Жаклин энергично протащила Брюнгильду в дверь с надписью «Леди» и поддерживала ее голову, пока та не закончила свое дело. Занятие было не из приятных, но Жаклин философски напомнила себе, то, чем занималась Брюнгильда, было еще менее приятным.

Вскоре к ним присоединилась женщина в белом халате, из чьих вопросов стало ясно, что она была более озабочена репутацией кухни Уиллоуленда, чем состоянием страдалицы. Ответы Жаклин успокоили ее, и та обратила критический взгляд на Брюнгильду.

— Если вы придете в лазарет, доктор осмотрит вас. Полагаю вам нужно отдохнуть и принять питьевую соду.

— Я не могу идти, — застонала Брюнгильда. — О Боже, я чувствую себя ужасно.

— Я привезу вам кресло-каталку.

Медсестра ушла, а Брюнгильда повернула налитые кровью глаза к Жаклин.

— Будь ты проклята, Кирби. Это ты сделала, я знаю, ты; я никогда не переедала.

— Ну почему же, Зелекаш! Если ты предполагаешь, что я добавила какую-то гадость в твою еду, разреши мне указать на тот факт, что у меня не было возможности сделать это. А у Бутона была.

— Он не мог…

— Он не мог? — Жаклин взяла ее за плечи и постаралась обнять — трудная задача, вследствие разницы в размерах. — Ты хочешь быть следующей жертвой?

— Следующей… чем?

— Ты знала Джан Уилсон — владелицу книжного магазина в Пайн-Гроув. Она мертва, убита — кем-то, кто думал, что она знает слишком много о Катлин Дарси. Как много знаешь ты, Брюнгильда? Насколько хорошо он осведомлен о том, что тебе известно?

— Ничего, — задохнулась от удивления Брюнгильда, — ничего. Я не намеревалась… — Она заставила себя замолчать, проведя бледным языком по сухим губам.

— Ты и Бутсик заключили сделку, так? Прежде чем я появилась на сцене. Затем он отказался от нее или стал отрицать, что вы заключали. Ты выяснила, что у меня была назначена с ним встреча, — кто твой шпион, эта медноволосая секретарша? — и поняла, что он надул тебя. Ты использовала именно это слово, когда ворвалась в офис и угрожала ему и мне.

— Я… гм… Меня сейчас вырвет!

— Нет. Я запрещаю тебе блевать. Была у вас сделка или нет?

— Да! — Брюнгильда разразилась потоком слез. — Оставь меня в покое, Кирби, ты, грязная, гадкая садистка. Я больна, я умираю…

— Именно от смерти я и пытаюсь спасти тебя, — огрызнулась Жаклин. — Зел… Брюнгильда, прими решение и сделай это быстро; я слышу, что кто-то идет сюда. Будь на подхвате у Бутсика или доверься мне. Если у тебя есть мозги, ты вылетишь отсюда как можно быстрее. Не допусти, чтобы Бутс видел, как ты уезжаешь. Приезжай в гостиницу в Пайн-Гроув. Я буду ждать тебя в холле в пять тридцать.

— Ты уже попросила его…

Дверь открылась; служащая втолкнула кресло-каталку. Жаклин поднялась на ноги.

— Я не приглашала его. Ты и я против всего мира, малышка Зел. Здесь есть милые мужчины в белых халатах, которые о тебе позаботятся. Увидимся через несколько часов.

Брюнгильда кивнула.

На обратном пути Жаклин выжала из машины все, что можно, и даже немножко больше. Она подумала, что приобрела сноровку в управлении; хитрость была в том, чтобы держать руль повернутым влево все время.

Жаклин пела вслух, управляя автомобилем. Она достигла своей цели и, кроме того, не солгала больше, чем требовала необходимость. Ее речь к Брюнгильде была шедевром намека и предположений. Как и следовало ожидать, она не «не пригласила» Бутона. Он единственный очень хотел поговорить с ней серьезно.

Что до Брюнгильды, та могла винить в случившемся только себя. Если бы она не была так глупа, подозрительна и упряма, было бы просто убедить ее, а не сыпать рвотный корень в ее пирог. Если бы не ее жадность, она не стала бы есть второй десерт с такой быстротой, не заметив при этом, что с ним что-то не в порядке.

«Вот она, справедливость, о которой пишут поэты, — подумала самодовольно Жаклин. — Мне и в голову не пришло бы употребить такое средство, если бы Брюнгильда первая не проделала этого со мной. И разве это не удача, что я купила бутылочку для Криса, а затем забыла отдать ему ее. Иногда провидение вмешивается в наши дела».

Машина Жаклин была на парковочной стоянке за гостиницей, когда она добралась туда. Поманеврировав развалюхой Кевина, она загнала ее на пустое место и оставила там с заметным облегчением. Ключи Кевина висели в замке зажигания, как он и просил. Это было абсолютно безопасно; ни один вор в здравом уме не стал бы воровать эту машину.

Жаклин нашла Кевина на кухне, помогающего готовить обед.

— Привет, — воскликнул он, просияв. — Все в порядке?

— Конечно. А у тебя?

Кевин отвел ее в сторону и понизил голос:

— Они все согласились. Я видел мистера Крэйга и миссис Смит лично. Мистер Дарси не разрешил мне войти, но послал записку. — Он порылся в кармане и вытащил смятый конверт.

Жаклин скользнула взглядом по посланию. Как обычно, Сен-Джон был невероятно многоречив. Суть его ответа состояла в том, что он принимает ее приглашение и привезет с собой Шерри, хотя не представляет себе, зачем Жаклин захотела с ней встретиться. Он предполагал, когда она впервые сделала предложение, что они будут только вдвоем…

— Ха, — сказала Жаклин, зашвыривая записку в ближайший мусорный бак. — Спасибо, Кевин, мы рассчитаемся позже, хорошо? А теперь мне надо поговорить с Томом.

— Он должен вскоре освободиться. Молли нездоровится. Том сказал, что собирается отнести ей немного чая.

— Хорошо, хорошо, — проговорила Жаклин. — Она подошла к двери, ведущей в столовую, и открыла ее.

— Этот репортер в гостиной, — предупредил Кевин. — Он в плохом настроении, миссис Кирби. Он всю дорогу до дома мистера Дарси висел у меня на хвосте, а когда я вышел из машины и парень увидел, что обознался, он словно сошел с ума. Предложил мне двадцатку, чтобы я сказал, куда вы уехали.

— Надеюсь, ты спросил с него пятьдесят. Думаю, сейчас самое время для еще одного маленького разговора с мистером Мак-Доннелом. Но сначала я хочу уладить вопросы с сегодняшней вечеринкой.

— Том там, — сказал Кевин. — Я лучше вернусь на кухню.

Жаклин прошла вперед, чтобы встретить своего гостеприимного хозяина. Она с радостью отметила, что он выглядел немного загнанным.

— Полагаю, Молли сообщила вам о моей небольшой вечеринке.

— Да. Кто… Я хочу сказать, не возражаете, если я спрошу…

— Они прибудут между пятью тридцатью и шестью часами. Том, мне нужен милый тихий уголок, где мы можем сесть и поговорить, выпить немного, и все это примерно на час. Комната для отдыха не подойдет; это ведь часть обеденного зала, и она недостаточно уединенная.

— Здесь нет другого места. Любезно с вашей стороны обратиться ко мне, миссис Кирби, но я не могу уделить время…

— Как насчет гостиной? — Жаклин пошла вперед, Том последовал за ней. — Она подошла бы. Пододвинуть кресла и диван к камину, а телевизор поставить в другой конец комнаты. И, конечно, избавиться от бездельников. — Она ласково улыбнулась Мак-Доннелу, развалившемуся на диване с журналом.

Тот так же сладко улыбнулся ей в ответ.

— Это общая комната, миссис Кирби, и я гость. Попробуйте выбросить меня отсюда.

— Он прав, миссис Кирби, — сказал Том. — А как поступить с миссис Свенсон? Она всегда смотрит новости, если я попробую выставить ее отсюда, старушку хватит удар.

— Я не возражаю против миссис Свенсон, — уступила Жаклин. — Она слишком глуха, чтобы подслушивать, а звук телевизора помешает остальным делать это. А, и еще, Том, я хочу, чтобы Кевин был нашим официантом.

— Кевин? Он не официант, он посудомойщик.

— Он великолепно справится, — успокоила его Жаклин. — Он может принести холодные закуски и принимать заказы на выпивку. Затем мы перейдем в обеденный зал… Это я оставлю на вас, — она не видела необходимости напоминать Тому, что вечеринка могла быть без обеда. Это зависело от того, как гости отреагируют на маленький сюрприз, который она для них запланировала.

— Хорошо, — согласился Том устало. — Все будет, как вы хотите, миссис Кирби. У меня нет выбора, не так ли?

Он пошел на кухню, опустив плечи.

— Как насчет интервью, миссис Кирби? — спросил Мак-Доннел.

Жаклин глубокомысленно изучила его взглядом.

— Вы довольно нахальны для человека, который рискует потерять свой эксклюзивный материал.

— Я не потеряю его. Мы выпускаем специальное издание на два дня раньше.

— А, в самом деле. Я должна была подумать об этом, да?

— Но у меня все еще есть время, чтобы позвонить и передать интервью с вами. Как вы чувствуете себя, так сказать, заняв место своей погибшей предшественницы?

Жаклин состроила рожу.

— Ради Бога, Мак-Доннел, разве вы не могли подкатиться ко мне с более удачным клише, чем это?

— Я слушаю ваши предложения, — нетерпеливо сказал Мак-Доннел. — Давайте, миссис Кирби, будьте спортсменом. Вы хорошо сражались, но вы проиграли. Позвольте мне заказать вам выпить, и мы обсудим приемлемые условия.

— Ну, хорошо…

Мак-Доннел с трудом поднялся на ноги.

— Водка с мартини, полагаю?

— Гм…

Он направился к бару. Жаклин начала копаться в сумочке. Она потратила на Брюнгильду только половину содержимого бутылочки…

Жаклин ожидала найти Люцифера сидящим на пороге и жалующимся на пренебрежительное отношение к нему. Она выпустила его рано утром, но он не ответил на ее зов, когда Жаклин собиралась уехать. Однако на ступеньках не было и признака его пребывания. Отперев дверь, она резко ее толкнула, так что та ударилась о стену. За дверью никого не было, но предосторожность оказалась не лишней. На полу, там, куда бы она могла наступить, была лужа жидкости, чье происхождение не оставляло сомнения, даже если бы ее творец не сидел рядом с ней, взгляд его глаз был жесток и полон укоризны. Жаклин была бы менее раздражена, если бы заметила, что края лужи все еще были в капельках — признак, указывающий на то, что дело было сделано за мгновение до того, как она отперла дверь.

Она и Люцифер обменялись краткими комментариями, когда он торжественно шествовал за ней в поисках грязи. Рассматривая результаты кошачьей деятельности, Жаклин должна была признать, что могло быть и хуже. Ей следовало сделать что-нибудь вроде кошачьего туалета или удостовериться, что Люцифер находился снаружи. Она могла поклясться, что он был снаружи. Как, черт возьми, он…

— Ух-ох, — вырвалось у Жаклин. Она дотянулась до сумочки и вытащила из нее лак для волос.

Кабинет был в точности таким, каким она его покинула. Оставив переднюю дверь открытой на случай, если ей придется спешно отступать, Жаклин осторожно открыла дверь на кухню.

Взломщик и не пытался скрыть факт своего пребывания здесь. Блюда были вымыты и убраны, но брызги на плите привели ее к мусорной корзине и пустой банке из-под тушенки, которой там не было, когда она уходила из дома. А еще в тарелке Люцифера лежала еда.

Люциферу не нравился этот вид кошачьей еды, ему хотелось другого.

— Съешь это, — сказала Жаклин. — Подумай о голодающих уличных кошках.

Она поставила лак для волос на письменный стол, развернула бумажные полотенца и занялась лужей в соседней комнате.

— «Небо голубое, и высоко вверху, — пела Жаклин, действуя полотенцами. — Молодая луна…»

Не было никакого ответа, за исключением ворчания, доносившегося от Люцифера, у которого, очевидно, вовсе не было музыкального вкуса.

Ее посетитель мог снова прийти и уйти, но Жаклин сомневалась в этом; слишком рискованно проникать в дом незамеченным. Выходить из него — только удваивать риск. Возможно, он сейчас спал. Вероятно, у него была трудная ночь.

Жаклин бросила грязные бумажные полотенца в ведро для мусора и вымыла руки. Затем она заметила, что одна из бутылок со спиртным на столе была передвинута и оставлена — преднамеренно — на некотором расстоянии от других. Некто прочертил на ней жирную линию карандашом. Теперешний уровень янтарной жидкости был на сантиметр ниже прежнего.

Жаклин ухмыльнулась.

— «Милый мой, вернись ко мне», — замурлыкала она.

Люцифер огрызнулся. Напевая, Жаклин поднялась по лестнице на второй этаж.

ГЛАВА 21

Было трудно собрать слушателей, но Жаклин могла предвидеть даже еще большие трудности в том, чтобы удержать их в тот момент, когда они поймут, что она затеяла. Некоторых из участников удалось заманить на вечеринку тем, что могло быть названо только словом «обман»; если бы они решили уйти, у нее не было прав задерживать их.

Жаклин сделала все, чтобы Билл Хоггенбум прибыл первым. Когда он вошел в гостиницу, то застал Жаклин и ее помощников, переставлявших мебель.

— Нет, Кевин, я хочу, чтобы диван был повернут к камину и стоял ближе к нему. Привет, Билл. Не мог бы ты взять с того конца вот этот стол?

Другой конец стола держал Пол Спенсер. Он кивнул и улыбнулся так холодно, словно и не провел последние несколько дней в бегах от полиции. Билл помог ему перенести тяжелый стол и мягко спросил:

— А теперь я арестую этого парня?

— Ты можешь арестовывать? — Жаклин убрала выбившийся локон на место. — О да, правда, ты говорил, что тебя назначили заместителем шерифа. Чудесно. Ты можешь арестовать его после обеда, Билл. Если не передумаешь.

— Спасибо. — Билл ретировался к дверному проходу и встал там, наблюдая за перестановкой.

Мыслительный процесс Жаклин Кирби был странным и удивительным, но Билл начинал постепенно понимать, что у нее на уме. Новая расстановка мебели полностью отделяла один конец длинной комнаты. Тяжелые, старомодные кресла и кушетки с высокими спинками; размещенные полукругом и обращенные лицом к камину, они образовывали изолированное пространство.

Остальная обстановка была сдвинута в дальний конец комнаты — там было большое количество стульев, пара кушеток и телевизор. Глухая старая леди скорчилась перед ним в своей привычной позе, там же сидели еще двое, слушавшие новости вместе с ней. Туристы, догадался Билл; он не узнал их. Должно быть, это те, кто убедил старушку уменьшить звук до выносимого уровня.

Центр комнаты был свободен от мебели, образуя как бы нейтральную зону. И то, как Жаклин расставила столы и маленькие кресла, означало, что человек, находящийся внутри этого круга, не сможет легко выбраться оттуда. Образ паутины возник в голове Билла.

— Вы бы лучше поговорили со мной, миссис Кирби, — произнес он официальным тоном.

— Да, конечно. — Жаклин осмотрела сцену. — Так хорошо. Спасибо, Кевин, ты можешь начать сервировать закуски прямо сейчас. Пол, ты сядешь там. Нет, не садись, подожди, пока остальные не займут свои места.

Пол кивнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его одежда оставляла желать лучшего, но он был свежевыбрит, а волосы цвета миткаля были гладко причесаны. В его облике не было ничего особенного, но неуловимая, что-то напоминающая улыбка разбудила в Билле подозрение.

— Где он провел все это время? — спросил помощник шерифа.

— Я могу ответить сам за себя, — сказал Пол. — Если ты обвиняешь Жаклин в том, что она прятала преступника, ты поступаешь с ней несправедливо. Я вернулся к ней в коттедж несколько часов назад. Она сказала вчера, что к полудню у нее будут некие доказательства. Я сам так ничего и не нашел, поэтому решил посмотреть, что она раскопала.

— Несколько часов назад, — повторил Билл.

— Билл, думаю, ты хочешь, чтобы я объяснила свои планы, — вмешалась Жаклин. — У нас нет много времени, вот-вот должны прибыть остальные. Все получилось…

Билл выслушал ее рассказ. Когда она закончила, он покачал головой.

— Это не сработает. Это никогда не давало результата в жизни, а только в этих проклятых книгах.

— О, думаю, может сработать. Есть несколько маленьких секретов, которыми я ни с кем не поделилась. Если один из них сработает, я буду удивлена. В любом случае, попытка не принесет вреда, как думаешь? — Жаклин отпустила в его сторону свою самую ослепительную улыбку.

Ослепительная, подумал Билл — это слово относилось не только к ее улыбке, но и к нарядному платью, которое она надела, черному и облегающему тело, покрытому блестками. Ее волосы были уложены в высокую, подобно короне, прическу, и если в ушах были не бриллианты, то прекрасная их имитация. Роскошь была частью ее плана; она должна произвести впечатление и запугать аудиторию. Но Билл подозревал, что была еще одна причина, вызвавшая румянец на ее щеках и улыбку, которая отчасти напоминала ему улыбку Пола.

Он вздохнул, даже не поняв, что сделал это.

— Попытка принесет много вреда. Если бы ты сказала мне вчера…

— Ты бы постарался остановить меня. Вот почему я не сказала тебе. Будь спортсменом, Билл. Единственный, кто рискует своей шеей, твоя приятельница.

У него не было времени, чтобы возразить. Прибыл первый из гостей Жаклин. Это был адвокат, Рон Крэйг. Выражение его лица при виде Пола Спенсера и Билла вызвало трудности у помощника шерифа, пытавшегося скрыть от окружающих свое веселье. Интрижки Крэйга не были секретом для всего города, и, очевидно, они не были тайной для Жаклин, которая безжалостно этим воспользовалась. Взяв Крэйга под руку, она проводила его к креслу. Билл должен был признать, что это было тонко проделано. Крэйг не мог уйти. Его уход дал бы окружающим понять, что у него на уме было еще кое-что, когда он принимал приглашение Жаклин.

Не успел он занять свое место, как прибыл Сен-Джон со своей младшей сестрой. Никто из них не выказывал своим видом удовольствия от присутствия здесь; если бы взгляды могли убивать, Жаклин упала бы замертво на месте от взгляда, который на нее бросила девушка. Решительно не замечая их, она указала им, где им сесть, спросила, что они хотят выпить, и передала блюдо с закусками.

Следующим прибывшим был господин, чье одутловатое, бледное лицо показалось смутно знакомым; так продолжалось до тех пор, пока Жаклин не представила его, и Билл тут же вспомнил нового гостя. Тот сильно изменился за семь лет.

Он вспомнил и толстую светловолосую писательницу. Она приезжала в Пайн-Гроув прошлой весной. Та на некоторое время замерла в дверном проеме, увидев собравшихся, но Жаклин твердо взяла ее за руку, провела к дивану и вставила в руку бокал.

Официант продолжал разносить напитки. Сен-Джон и толстая блондинка опустошили блюдо с закуской, запасы которой проворно принесли снова. Вошли Том и Молли Кайл и заняли кресла, на которые указала Жаклин. Молли выглядела… как-то не так. Ее лицо опухло, и она накрасила губы, но это было не все. Жаклин засуетилась вокруг нее, пристраивая подушки, предлагая особый напиток, который настоятельно рекомендовала. Молли не говорила с Томом, так же, как и он с ней. Он не говорил ни с кем, просто сидел, уставившись в пол.

Последней прибыла Лори Смит. Жаклин, жужжащая вокруг группы людей, как оса, метнулась поприветствовать ее и усадить. Лори начала извиняться; она надеялась, что не испортила вечеринку, Эрл пришел домой поздно, а Бенни облился мясным соусом и размазал его по всей кухне. Жаклин представила Лори тем, кто ее не знал, с таким уважением, как если бы она была очень важной персоной. Насмешливость вернулась к ней, когда она добавила:

— Думаю, мне не надо представлять тебя твоей семье, Лори. Или их — тебе.

Если этот комментарий был задуман для того, чтобы разрядить обстановку, то он провалился. Сен-Джон промямлил что-то с полным ртом; Лори выглядела смущенной, а Шерри волком посмотрела на Жаклин. Волны подозрения и враждебности были почти неосязаемы; Том тщательно избегал глядеть на Шерри, а Крэйг, казалось, вызывал самые мрачные подозрения у Пола Спенсера. И практически все, за исключением Молли и Лори, смотрели на Жаклин, как если бы она была бомбой, готовой взорваться.

Было трудно отделаться от впечатления, что Жаклин наслаждается своей ролью и самой собой. Она подождала, пока все не рассядутся, прежде чем встать. Медленным, тщательно рассчитанным движением она насадила очки на нос и взяла маленькую стопку папок. Ее манеры напоминали манеры лектора, стоящего перед заинтересованной аудиторией.

— Хочу поблагодарить всех за то, что откликнулись на мое приглашение, — начала она холодным, победным голосом. — Это прощальная вечеринка. Завтра я уезжаю из Пайн-Гроув. Я не буду писать продолжение «Обнаженной во льду».

Она прекратила поднявшийся ропот протеста и удивления жестом, каким учитель успокаивает разбушевавшийся класс.

— Пожалуйста, не прерывайте меня. Я не буду писать эту книгу, но у меня есть сюжет для другой, которая, я уверена, принесет мне успех. Я собираюсь рассказать вам эту историю сейчас. Я собираюсь рассказать вам, что в действительности случилось с Катлин Дарси семь лет назад.

Вы все знаете основные факты. Благодаря этим фактам полицейское расследование пришло к единственно возможному заключению. Однако, как я выяснила вскоре после прибытия в Пайн-Гроув, полиции не были известны все факты. Те из вас, кто знал о них, умолчали о трех потенциально серьезных несчастных случаях, произошедших с Катлин за месяц до ее исчезновения. — Жаклин посмотрела в сторону Сен-Джона, который плевался и пытался заговорить. — Я не обвиняю никого из вас в преднамеренном сокрытии улик. Человек, планировавший несчастные случаи, знал о том, что Катлин обречена на смерть.

Мне нередко приходилось слышать, что у меня грязный, подозрительный ум и пылкое воображение. Но я была не единственной, кто предположил другие объяснения помимо тех, которые выдвинула полиция. Самоубийство или несчастный случай — было так много дыр в этих теориях, слишком многие вещи не имели смысла. И поблагодарите Господа, что ни у кого не хватило смелости предложить решение, так обожаемое авторами триллеров, — старый добрый маньяк-убийца.

Если бы Катлин была убита не бродягой, а близким человеком, которому не составило бы труда подстроить эти удобные для объяснения домашние несчастные случаи, это могло бы дать ключ к разгадке некоторых аномалий в деле, таких, к примеру, как исчезновение ее останков. Чем больше пройдет времени между моментом смерти и вскрытием, тем труднее с уверенностью определить необходимые данные — время смерти, а в некоторых случаях даже ее причину. Это могло бы также объяснить, почему участникам поисковых команд потребовалось так много времени, чтобы найти машину. Въезд на эту узкую колею должен был быть тщательно замаскирован.

Это было тем пунктом, к которому я пришла в своих размышлениях, когда приехала в Пайн-Гроув во второй раз. Тогда было объявлено о выборе меня в качестве автора для написания продолжения. Вскоре после этого большое количество людей получили оскорбительные письма от некоего человека, который подписывался именем Катлин Дарси.

Письма с оскорблениями от умственно больных людей не такое уж редкое явление в издательском деле. Получала их и я, и мистер Крэйг, и остальные. Но мне казалось немного странным, что среди них не было писем от женщины, называвшей себя Катлин. Если бы она была обижена тем, что менее даровитой писательнице (как она полагала) поручили работу над продолжением ее романа, почему не обругать и ее так же как и тех, кто сделал этот выбор?

Вместо этого я — и я одна, насколько мне удалось установить, — получила несколько писем, подписанных «Друг правосудия». В них меня больше всего поразил контраст между дикими обвинениями и холодным, рассудительным тоном. Я собираюсь процитировать одно из них, потому что вам необходимо услышать точный язык письма.

Она перетасовала свои карточки. В наступившей тишине кто-то прочистил горло, а кто-то еще откашлялся. Все замерли в молчании. Смотри-ка, а у нее это получилось, с восхищением подумал Билл. Успех Жаклин частично объяснялся болезненным интересом, который удерживал ее слушателей, частично ее властной манерой, которая вызывала любого из них бросить ей вызов. А частично тем фактом, что она построила свой рассказ на холодной беспристрастности, избегая прямых обвинений.

— Вот оно, — продолжила Жаклин. — «Вы обладаете, я полагаю, определенной репутацией исследователя неприятной правды. Вместо того чтобы посвятить себя литературной задаче, которая никогда не будет выполнена, спросите себя, кто из друзей и членов семьи Катлин Дарси хотел ее смерти». — Она отложила карточку в конец пачки и пробежалась взглядом по напряженно смотрящим на нее лицам. — Это чрезвычайно необычное письмо. Тот, кто его написал, был, очевидно, достаточно образованным человеком; грамматика языка не только правильная, она сложная, даже педантичная. Возьмите на заметку структуру последнего предложения. В нем говорится: «…кто из друзей и членов семьи Катлин Дарси хотел ее смерти». Это может произвести на некоторых из вас впечатление «ловли блох». Но для автора, который сознает не только значение слов, но и возможность их интерпретации, это является важным различием, и я чувствую уверенность в том, что оно действительно значит много. Жаклин бросила взгляд на свои часы. — Время идет, а мы не хотим опоздать на наш великолепный обед, не так ли? Я постараюсь говорить настолько кратко, насколько это возможно.

За две недели до своего исчезновения Катлин составила новое завещание, вдвое сократив сумму, которую получили бы наследники, и передав деньги в фонд, чтобы они не могли взять их основную часть. Она также оставила любопытное и необычное письмо, в котором предъявляет определенные требования к возможному продолжению своего романа. Эти факты говорят о предчувствии приближающейся смерти. Их использовали в поддержку предположения о самоубийстве. Но когда вы сложите их с серией несчастных случаев и с изменением завещания, вам на ум придет другая интерпретация фактов. Катлин знала, что кто-то хотел убить ее. Она знала, что это был один из близких ей людей, но она не знала кто.

Это заявление подобралось слишком близко к сути. Раздался ропот, похожий на коллективное рычание, и Крэйг с трудом произнес:

— Это только догадка. От имени моего клиента…

— А как насчет себя самого? — Жаклин повернулась к нему с оскаленными зубами. — Вы находитесь здесь не как адвокат, мистер Крэйг. Вы один из тех людей, кто хорошо знал Катлин и кто получал доходы от ее литературного труда. Каждый из находящихся здесь людей мог желать ее смерти.

Жаклин пришлось повысить голос, чтобы заглушить негодующий хор.

— «Мог», сказала я. Я не намереваюсь исследовать детально эти мотивы — до тех пор, пока вы не вынудите меня сделать это. Вы этого хотите? Я — нет. У меня нет привычки устраивать скандалы ради развлечения. Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Если вы все не заткнетесь и не позволите мне продолжить, вы все — за исключением одного — можете убираться отсюда, и пусть ваша совесть грызет вас.

На какое-то мгновение она испугалась, что все пропало. Бутон поднялся из кресла, Брюнгильда забрызгала слюной, а Сен-Джон громко сказал:

— Я не обязан слушать это. Так, Крэйг? Вы адвокат, почему вы не скажете ей, что не ее дело говорить со мной таким образом.

Чашу весов перевесил Том Кайл.

— Заткнитесь все, — произнес он голосом, который проник сквозь ропот жалоб, как горячий нож проходит сквозь масло. — Она подняла несколько трудных вопросов, и я хочу знать ответы. И… и, гм, это было чертовски честное предложение, которое она только что сделала; гораздо честнее, чем некоторые из вас — некоторые из нас — имели право ожидать.

Жаклин посмотрела на него долгим, глубокомысленным взглядом поверх стекол своих очков.

— Хорошо сказано, Том. А теперь, как я говорила… Катлин не доверяла никому из вас. Когда я поняла это, мне стало ясно, что ее исчезновение еще труднее объяснить. Как гипотетический убийца подстроил этот последний несчастный случай? Как он или она убедил женщину, которая была и умна, и необычайно подозрительна, принять пищу или питье из его рук или поехать с ним покататься?

Ответ напрашивался сам собой. Исчезновение Катлин было добровольным. Не существует другого решения, которое подходит ко всем фактам. — Это заявление, в лучшем случае, было крайне преувеличено, но Жаклин знала правила Клуба знаменитых детективов и не хотела нарушать их. Она продолжала:

— Факт номер один: тщательные усилия скрыть въезд на колею, где была обнаружена машина. У убийцы могли быть мотивы замедлить поиски тела, но у него не было разумной причины прятать его навсегда. Имуществом нельзя было распоряжаться до тех пор, пока Катлин не была официально признана мертвой. Но если бы Катлин подготовила исчезновение, то ей понадобилось бы время — время уехать и замести следы.

— Факт номер два: не было найдено ни одного, самого легчайшего ее следа. В дикой местности тело могло пропасть целиком; однако поиски были интенсивными. Разве возможно, чтобы ничего не было обнаружено? Ни клочка одежды, ни одной косточки? Конечно, есть вероятность, что Катлин выжила после последнего покушения на ее жизнь и смогла укрыться в безопасном месте. Я романист по роду своего труда; выдумывать фантастические сюжеты — это моя работа. Но даже я, — Жаклин скромно прокашлялась, — даже я с трудом объяснила бы, как она смогла это проделать. Нападение означало ее смерть. Убийца не оставил бы ее до тех пор, пока не поверил бы, что она смертельно ранена. Поэтому она была или в коме, или тяжело ранена; разве можно предположить, что у нее были физические силы пробираться несколько миль по сильнопересеченной сельской местности, заметая свои следы? Нет, это ясно как день. Даже я не смогла бы этого сделать.

Я думаю, случилось вот что: Катлин решила исчезнуть. У нее было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому. Она завела банковский счет на другое имя. Для этого не надо удостоверения личности. Затем она наняла или купила машину — вероятнее второе. За день до последнего случая или ранее, в тот же самый день она оставила вторую машину или на поляне, или рядом с ней — тогда в тех краях никто не жил — и пошла или поехала на велосипеде домой. Там всего пять или шесть миль, а она была здоровой молодой женщиной. Несколькими днями ранее Катлин зарегистрировалась в мотеле под своим новым именем и перенесла некоторые из личных вещей в номер. В день, когда Катлин пропала, она попросту приехала на опушку, оставила свою машину и пересела в другую. Затем вернулась в мотель, взяла багаж и выписалась. Она уже пересекла границы штата, прежде чем подняли тревогу, прежде чем были предприняты поиски.

— Я никогда в своей жизни не слышал такого вздора, — взорвался Крэйг. — Не собираюсь торчать здесь и слушать притянутый за уши сюжет какого-то романиста… — Он поднялся на ноги.

— Сядьте, Крэйг, — приказал Пол. Он не поднял тона своего голоса, но, посмотрев ему в лицо, Крэйг поспешно вновь занял свое место.

— Прежде чем наступит вечер, вы получите доказательства, — сказала Жаклин. — Но не ранее, чем я буду готова дать их. Я не закончила рассказывать о доказательствах, которые поддерживают мою теорию. Я упомянула о вещах, которые Катлин взяла с собой. Она должна была купить новую одежду и все необходимое; если бы пропали ее личные вещи, то могли возникнуть подозрения. Но было нечто, что она должна была взять — и меня удивляет, что никто не отметил важность их отсутствия. Это ее неопубликованный роман и кот Люцифер.

Она обожала кота. Люди предположили, что он убежал, после того как она пропала. Но я знаю кошатников и кошатниц, некоторые из них скорее бы оставили своих детей, нежели домашних любимцев, в особенности если они боялись, что за ними не будет должного ухода.

Никто, казалось, не знал ничего о попытках Катлин писать что-нибудь, кроме «Обнаженный во льду». Я не нашла никаких других рукописей. Но несмотря на монументальность этой книги, я не могла поверить, что роман был ее единственным детищем, особенно после того, как Лори рассказала мне, что Катлин писала в течение многих лет. Конечно, можно предположить, что она уничтожила свои ранние работы. Как писатель, я могу понять, почему Катлин, возможно, не хотела, чтобы ее неотредактированные произведения были разобраны и даже изданы. Но я также знаю, что неопубликованные рукописи — это потенциальные источники дохода. Переписанные и пересмотренные, они могли быть проданы. Для Катлин не представляло никакой опасности выпустить их на рынок; никто из ее семьи не испытывал ни малейшего интереса к ее писательскому труду. Они не опознали бы даже ее сюжет.

Лори Смит наклонилась вперед и осторожно положила свои очки на стол. Она старалась владеть собой, но слезы на ее щеках отражали огонь в камине как капельки крови. Жаклин бросила на нее взгляд и быстро отвернулась.

— Существует еще кое-что, что Катлин могла взять с собой, но не задавая вопросы, которые у меня нет права задавать, я не могу установить правду. Как насчет денег? «Обнаженная во льду» была опубликована за два года до исчезновения Катлин. Она не получила большого аванса. В то время ее еще никто не знал как писателя. Это была ее первая книга. Но с момента выхода романа в свет объем продаж был огромен, кроме того, стали поступать и другие платежи, за фильм и права на сериал. Издатели установили такой порядок, что они могут не платить авторские гонорары в течение месяцев — в некоторых случаях и дольше года — но в конце концов они должны были раскошелиться, и за два года Катлин должна была собрать несколько миллионов долларов.

Она потратила значительную сумму — и большую ее часть на свою семью. Но Катлин не отличалась расточительностью, если только дело не касалось книг. Должно было остаться порядочно денег. Сколько? Ну хорошо, никто не может этого знать, за исключением самой Катлин и ее менеджера, Сен-Джона. — Жаклин направила улыбку, сладкую как сахар, в сторону брата Катлин, обхватившего себя руками словно в ожидании самого худшего. — Бедный Сен-Джон, — проворковала Жаклин. — Она оставила вас в невозможной ситуации, не так ли? Вы не могли признаться, что пропало много денег; у людей такие грязные, подозрительные умы, они подумали бы, что вы их присвоили. Но разве вы не хотите знать, что произошло с ними?

— Гм, да, конечно, — хрипло произнес Сен-Джон. Он вытащил носовой платок и промокнул лоб. — Но я в самом деле не… Я не контролировал… я говорил вам, она была невероятно доверчива, всегда давала деньги на благотворительность и нищим. Я предположил… Это было ниже моего достоинства объяснять…

Жаклин сочувственно кивнула, но ее глаза пылали зеленым светом удовольствия. Сен-Джону не нужно было объяснять то, что было очевидным для тех, кто его знал. Он не умел обращаться со своими собственными деньгами, и Катлин следовало это знать, прежде чем доверять ему свои.

Жаклин одарила всех присутствующих лучезарной улыбкой.

— Ну, как вам все это?

— Это шутка? — спросил Бутон Стокс.

Улыбка Жаклин потускнела.

— Убийство не шутка. Что бы вы ни думали о моем сюжете, было совершено убийство. Полиция знает, что смерть Джан Уилсон наступила не в результате несчастного случая. — Она села. — Давайте сделаем небольшой перерыв. Кто-нибудь хочет еще выпить?

— Вы еще придерживаетесь этого абсурдного утверждения, что Джан Уилсон была Катлин? — спросил Крэйг.

— Я никогда не утверждала этого, — ответила Жаклин. — Я никогда не верила в это. О, кстати, Билл, — в случае, если все еще остается легкое сомнение… — Она достала несколько листов бумаги из сумочки и передала ему.

Биллу все это время удавалось сохранять спокойствие, хотя это было нелегко. Вид отпечатков пальцев взорвал его хладнокровие.

— Откуда, черт возьми, ты взяла это? Как долго они были у тебя? Почему ты не передала их сразу шерифу?

— Я нашла их в потайном месте в коттедже Катлин, — сказала Жаклин. — Положить их туда могла только сама Катлин. Подумай над этим и спроси себя, почему она побеспокоилась о снятии отпечатков пальцев. Для меня объяснение очевидно — она предвидела, что однажды ей потребуется доказать свою личность.

Жаклин порылась в сумочке и вытащила моток веревки и вязальный крючок.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я повяжу. Это помогает мне привести в порядок свои мысли.

Я знала, что Джан Уилсон не могла быть Катлин. Это было так очевидно, но никто из вас не заметил этого, потому что вы не знали Джан. Кто из вас хоть раз видел ее? Еще меньше людей провели с ней достаточно времени, чтобы заметить один несомненный, неоспоримый факт, который делал идентификацию ее с Катлин невозможной? Я уверена, что он упомянут в докладе медика судебной экспертизы, но цифры не делают то, что делает эмоциональное впечатление.

— Не понимаю, — сказал Билл. — Я знал, что она не Катлин, но я не вижу, как…

— О, Билл! Ее рост! Она была почти такая же высокая, как и я. Катлин была маленькой, почти все упоминали о ее миниатюрной фигуре, фотографии подтверждают это. Нога Джан была сильно повреждена, увечье уменьшило рост.

— Но тогда и Пол должен был знать, — медленно проговорил Билл.

— Он знал, — подтвердила Жаклин.

— Тогда почему…

— По той же самой причине, по которой я и не отрицала необходимость идентификации. Ранее, тем же вечером он сказал мне, что верит, что Катлин жива. Я пришла к тому же самому заключению, и если это сделали мы, то могли сделать и многие другие, включая человека, пытавшегося убить ее. Вспомни, Билл, Пол не делал этого заявления, пока внезапно не появился репортер. Если Джан была убита тем же человеком, который считал, что она была Катлин, то пусть он думает, что достиг цели. Тогда Катлин была бы в безопасности.

— Подожди минутку, — воскликнул Билл. — Ты только что сделала чертовски серьезное заявление. Оно может привести любого к предположению, что Джан Уилсон…

Глаза Жаклин опустились к вывязываемым ею петлям.

— Это предположение пришло мне в голову, Билл. Джан появилась в Пайн-Гроув после того, как Катлин пропала. Она фанатически интересовалась всем, связанным с Катлин, почти отождествляя себя с ней. Если моя теория правильна — если Катлин сбежала от убийцы, — разве она не захотела бы выяснить, кто это был? В маскировочном костюме и на сцене, где развернулись действия, она могла вести свое расследование, оставаясь в безопасности. Я оставила эту идею почти сразу же; но боюсь, что ненамеренно я могла оказаться той, кто… Послушай, ты не возражаешь, если я отложу это на потом? Мы еще не добрались до основного, и если я не буду липнуть к моему — ты должен простить за это слово — наброску, я потеряю путеводную нить в этой очень запутанной истории.

Я поддерживала идею Пола выдать Джан за Катлин, но знала, что она не продержится долго. Ужасные ранения Джан делали положительную идентификацию более затруднительной, но, очевидно, не невозможной; стоит только упомянуть наиболее очевидный факт — рост. У Джан Уилсон должно быть прошлое, история жизни, которая отличается от жизни Катлин. Рано или поздно полиция проследит ее. Билл, в любом случае, ты…

— Да, — ответил Билл. — Такие вещи занимают некоторое время, но она никогда не пыталась замести свои следы. Ее настоящее имя было Джан Уилсон. Она была замужем, и у нее было двое детей. Дети и муж погибли в автокатастрофе, в которой она пострадала. Можно сказать, что ей повезло, потому что пьяный, сидевший за рулем другого автомобиля, оказался богатым человеком. Страховка дала ей возможность купить магазин и работать в нем.

Он посмотрел на лица собравшихся. Единственными, кто сохранял спокойствие, были Пол и Жаклин. Пол, должно быть, сообщил ей, подумал Билл. Еще в тот злополучный день. В то время, как они… Черт возьми, какое его дело, чем они там занимались.

— Как и многие другие почитатели, Джан влюбилась в книгу Катлин, — продолжила Жаклин. — Несчастье произошло почти в то же самое время, когда пропала Катлин; Джан выздоравливала, на глаза ей попалась газета с заметкой об исчезновении Катлин. Я не рискнула бы объяснить психологический эффект, который она оказала на Джан, или почему она решила поселиться в Пайн-Гроув. Она захотела поселиться как можно дальше от дома и места аварии. Джан хотела стереть ее из своей памяти. Если бы Джан не зациклилась на Катлин — на истории, никак не соотносящейся с ее трагедией, — она бы не выжила. Мне бы хотелось думать… — Жаклин остановилась, прочистила горло. — Это не относится к делу. В данный момент важно то, что как только правда вышла наружу, Катлин могла оказаться в опасности. Она замаскировала свои следы довольно тонко, но совершила то, что могло оказаться фатальной ошибкой, когда она написала эти гневные, негодующие письма. Ее главной защитой было предположение, что она мертва. Как только станет известно, что она по-прежнему жива, не составит труда разыскать ее. Я знала, что должна действовать быстро, прежде чем убийца не сделал очередную попытку.

— Подожди минутку. — Пол наклонился вперед, его лицо побелело от потрясения. Эта часть истории была новостью для него. Жаклин ему ее не рассказывала. — Ты говоришь — ты нашла ее? Ты знаешь, где она?

— Я знаю, кто она, — поправила Жаклин. — Но ты должен дать мне возможность сообщить об этом так, как я задумала.

В этом деле очень многое связано с писателями и писательским ремеслом. Мотивы, ключи к разгадке, рассуждения, которые привели меня к открытию правды, специфичны для дикого и сумасшедшего мира издательского бизнеса. Пока я не смогу втолковать вам эти вещи, чтобы вы так же ясно понимали их, как и я, вы никогда не поймете, почему Катлин сделала то, что сделала, и какой мотив был у убийцы.

Катлин заботилась о целостности своего романа. Она уже начала работу над продолжением «Обнаженной». Когда предположили, что она совершила самоубийство, набросок, оставленный ею, мог быть и был истолкован как гарантия того, что выбранный писатель не будет просто наемным халтурщиком. Но теперь я убеждена, что Катлин планировала не умереть, а исчезнуть. Была бы она в этом случае рада тому, что кто-то другой закончит ее работу? Думаю, что нет. Полагаю, она собиралась написать продолжение сама. Это и была настоящая причина для создания наброска. Кто лучше Катлин смог бы воспроизвести набросок так близко к оригиналу, ею оставленному?

В своем новом обличье она должна была зарабатывать на жизнь тем или иным способом. Писательство — вот единственное занятие, которое она знала, и ее талант был экстраординарным. Некоторые могли бы сказать, что с ее стороны было наивно ожидать успеха и во второй раз; в хорошей распродаже книги заключена большая часть удачи. Тем не менее, если книга достаточно хороша, то она будет продаваться. Катлин была не просто хороша как автор, она была великолепна. У нее оставалось достаточно денег, чтобы прожить некоторое время, пока она не встанет на ноги. Многие писатели подражали Катлин Дарси, сознательно или нет; любая схожесть в литературном стиле могла бы быть приписана этому, и она тщательно избегала использования той же темы. За прошедшие годы она построила свою репутацию на жанре исторического романа, и к тому времени, когда было сделано объявление о грядущем написании продолжения, Катлин была одним из претендентов. Их оказалось не так уж много, и мистеру Стоксу, присутствующему здесь, пришлось делать вид, что он ведет честную игру.

До этого момента все шло так, как запланировала Катлин. Чего она не предвидела, так это того, что Стокс хотел, чтобы заказ получил один из его собственных писателей; не только потому, что это могло принести ему дополнительные пятнадцать процентов со сделки, но он мог бы установить контроль над написанием книги, так чтобы никакой другой агент не поднимал неудобные вопросы.

— Жаклин, Жаклин. — Стокс покачал головой, больше от сожаления, чем от гнева. — Вы совершенно ясно дали понять, что не хотите писать эту книгу. Великолепно. В этом нет необходимости — и, как мне ни прискорбно это говорить, дорогая, вы подошли слишком близко к краю, за которым начинается судебное преследование за клевету.

— Иск за клевету будет позже — после того, как газеты опубликуют историю, которую я собираюсь продать им.

Стокс пожал плечами и откинулся на спинку кресла, продолжая улыбаться.

— Это на вашей совести, моя дорогая.

Жаклин пропустила его реплику, скривив губы, и продолжила:

— Выбор у мистера Стокса был ограниченным. Было не так много писателей, способных справиться с этой задачей. Включение в список кандидатов Джека Картера доказывает, как отчаянно он набирал необходимое число участников конкурса; у Картера не было никаких данных для этой работы. Фактически у Стокса не нашлось ни одного подходящего клиента. Поэтому он сделал подход к Брюнгильде — я права, дорогая? — и предложил ей книгу, если она подпишет с ним соглашение.

— Это возмутительно, — задохнулся Стокс. — Брюнгильда, скажи ей. Скажи им всем.

— Да, скажи, — повторила Жаклин, улыбаясь как акула. — Ты же была чиста до этого, Зел… Брюнгильда. Ты не делала ничего гадкого, не так ли? Слова «пила», «шоколад» или «ночной горшок» не значат ничего для тебя, а?

— Ух, — выдохнула Брюнгильда. — Гм… что ты хочешь от меня услышать?

— Бутсик попытался заключить с тобой сделку. В этом нет ничего незаконного. Аморально или неэтично — да, но вполне законно.

— Это правда, — пробормотала Брюнгильда. — Он сделал… мы говорили об этом. Просто говорили.

— Просто говорили. — Жаклин влезла в разговор быстро, прежде чем Стокс успел запротестовать. — Это все, что вы сделали, потому что появилась я, и Бутсик решил, что я лучше. Тебе, быть может, трудно в это поверить, Зел… гм… Брюнгильда, но некоторые считают, что с тобой трудно ладить. С моей стороны было бы наглостью предположить, что могли быть и другие причины.

Пол резко сказал:

— Продолжай, Жаклин.

— Я делаю все, что могу, — возразила Жаклин. — Если бы люди просто сотрудничали со мной и отвечали на мои вопросы, нам не пришлось бы отвлекаться. Что я хотела сказать? А, да. Для тех из вас, кто не имеет отношения к писателям, скажу, что не было способа, благодаря которому Бутон мог бы узнать заранее, какой из кандидатов будет отобран. Когда я подписала с ним контракт и когда Брюнгильда готовилась к сделке с ним, никто из нас не знал о наброске Катлин. Мы предположили, что Бутон и наследники — но в первую очередь Бутон — имеют свободные руки в деле выбора писателя, без каких-либо ограничений. Хотя он знал о существовании наброска. Как по законам, так и по моральным соображениям он был обязан следовать директивам Катлин. Итак, разве не было очаровательным совпадением, что я — единственный из кандидатов, который был клиентом Бутона, — написала лучший набросок?

— Послушай, — огрызнулся Стокс, — если ты предполагаешь…

— Я предполагаю, что ты изменил набросок Катлин в соответствии с моим. Пораскинув умом, я решила отказаться от некоторых идей, которые предложила; мне следовало бы догадаться, что Катлин никогда бы не использовала такой поворот сюжета.

— Я не был единственным, кто обнаружил набросок, — сказал Стокс. — Как и не единственный, кто прочел его. Сен-Джон и Крэйг…

— Неплохая линия обороны, — похвалила Жаклин. — За исключением того, что ни у кого из них не было причины подменить набросок. Так же как никто из них, мой дорогой Бутсик, не запомнил бы многое из него. Они ни писатели, ни агенты, ни редакторы. О небо, они даже не читатели. Если им и пришло в голову прочитать набросок, то шанс, что они вспомнили бы сюжетные линии двумя годами позже, когда книга в конце концов увидела бы свет, были равны нулю. Вы были в абсолютной безопасности, внося изменения. И вы сделали их, Бутс, — потому что один из авторов написал набросок, который был гораздо ближе к наброску Катлин, чем мой. Вы не хотели, чтобы она получила право на книгу; она была не из ваших клиентов. И вы подумали, что она не узнает о подделке, так как никогда не увидит оригинальный набросок. Вам не пришло на ум — тогда, — что могла быть более веская причина тому, почему она приблизилась к концепции Катлин ближе, чем кто-либо другой.

Вплоть до самого этого момента Жаклин не была на все сто процентов уверена в своей правоте. Кусочки истории подходили друг к другу с великолепной точностью, но ни на йоту не были подкреплены реальными доказательствами до тех пор, пока Брюнгильда не призналась перед лицом свидетелей, что Стокс заключил с ней соглашение, зная, что условия завещания Катлин могли сделать недействительным любое подобное обязательство. Хотя это было не все; этот пункт был эзотеричен и неясен и мог не впечатлить судью или присяжных. Жаклин знала, что ей нужно большее. Она спланировала рассказ таким образом, что откровение последовало за откровением настолько быстро, чтобы человек, к которому она подбиралась, оставался бы на оборонительных позициях, а ее заключительное слово было сформулировано в терминах достаточно расплывчатых, чтобы эти убийственные намеки не могли быть немедленно поняты. Некоторые из ее слушателей все еще выглядели смущенными; но Стокс знал не только что, но и кого она имела в виду, и не было способа справиться с выдававшим его лицом.

Жаклин не дала ему времени оправиться.

— Когда Катлин начинала свою карьеру повторно, ей понадобился псевдоним. На ее нежное отношение к работам сестер Бронте указывало большое число критиков. Но никто из них, казалось, не замечал, что Августа Эллрингтон имела схожие вкусы. Ее собственное имя было извлечено из ранних работ Бронте. Августа Джеральдин Альмеда — героиня эпического произведения Эмили о Гондале, это была великая трагическая королева; Зенобия Эллрингтон — персонаж из драмы Шарлотты, одна из женщин, поддавшихся демоническому очарованию Заморны, героя, который, как согласилось большинство критиков, повлиял на характер протагониста из книги Катлин, Хоксклиффа. Когда я пришла к заключению, что Катлин должна быть среди кандидатов, отождествление ее с Августой было очевидным. Имя любимого кота Августы — Утренняя звезда — английский перевод латинского слова «Люцифер». Как и кот Катлин, кот Августы был большим, черным и пушистым; он был запечатлен на фотографиях, а фотографии Катлин, на которых оказался Люцифер, изображали животное идентичного вида. Августа была затворницей, которая никогда не совершала рекламных поездок и публичных подписаний контрактов. Она не отважилась бы; слишком многих знала она в издательском мире. Августа была единственным из кандидатов, кто не приехал в Пайн-Гроув для интервью. Она не могла так рисковать, однако постаралась искусно замаскироваться. Прошлой ночью я прочитала часть ее последней книги, а также книги остальных кандидатов для того, чтобы быть справедливой до конца. Когда я закончила, в моей голове не осталось сомнений, что Августа Эллрингтон могла написать «Обнаженную во льду» и что она была единственной из кандидатов, о ком это могло быть сказано. Сходство стиля и техники было несомненным, особенно для другого писателя, кто всегда настороже по поводу таких вещей.

— Вы хотите сказать, — задохнулся Сен-Джон, — вы хотите сказать, что Катлин это… она не…

— Она не умерла, — объявила Жаклин. — Это Августа Эллрингтон.

ГЛАВА 22

Чувство облегчения охватило всех собравшихся, когда Жаклин сделала свое заявление. Явная разрядка ситуации наступила отчасти потому, что имя, которое она упомянула, ничего не значило для большинства присутствующих, а также потому, что сухой, прозаический тон Жаклин убрал из ее заявления драматический элемент. В наступившей тишине можно было слышать сладкоречивый голос, вещающий с ужасно неподходящей для смысла фразы бодростью: «В преддверии приближающейся зимы подсчитано, что несколько сотен бездомных в стране погибнут за этот сезон в результате переохлаждения в течение следующих пяти месяцев…» Жаклин бросила взгляд на телевизор, ее губы напряглись, и наконец чей-то голос произнес:

— Я не верю этому. Катлин должна быть сумасшедшей, чтобы поступить подобным образом.

Это был первый раз, когда заговорила Шерри. Ее брат положил короткую и пухлую ручку ей на плечо и похлопал по нему.

— Именно так. Я согласен с Шерри. Катлин никогда бы…

— Заткнись, — бросила Шерри. Подлинная злоба в ее голосе заставила Сен-Джона отдернуть руку назад, как если бы он коснулся горячей плиты. — Что вы знаете про это… о ней? Может быть, она была сумасшедшая. Может быть, вы сумасшедшая тоже, миссис Кирби. Зачем Катлин было бежать и все эти годы жить вдали от семьи?

— Да, вопрос не из легких, не так ли? Вопрос, которого я еще не касалась. — Жаклин продолжала вязать крючком; кучка вязальных нитей покрывала ее ноги. — На него трудно ответить. Катлин не была простой, однозначной личностью. Мне потребовалось много времени, чтобы переговорить с членами ее семьи, узнать ее и научиться понимать, прежде чем я начала разбираться в ее поступках. Просветлением, открытием, которое привело ее к действию, было осознание ею того факта, что кто-то из людей, близких к ней, старался убить ее — и продолжал бы, как она должна была предположить, свои попытки. Жизнь Катлин была в опасности; без каких-либо конкретных доказательств, которые отсутствовали, у нее не было способа защитить себя, за исключением бегства. Но было еще кое-что кроме этого. Думаю, что это открытие разбило вдребезги самую веру, на которой Катлин основывала свой способ жизни. С самого детства она посвятила себя другим людям — исполняла эгоистичные требования своей матери, защищала сестер, поддерживала брата и старалась втиснуть свою собственную работу в прокрустово ложе их нужд. Писательство не было для нее хобби, это была потребность, такая же необходимая для нее, как дыхание. Не думаю, что могу передать вам степень расстройства, которое она испытывала, подчиняя свои потребности — не желания, а абсолютную необходимость — к пустячным заботам других членов семьи. Как долго могла бы она играть роль мученика, я не знаю. Некоторые женщины делают это всю свою жизнь. Но когда правда об этих несчастных случаях дошла до Катлин, то это стало для нее откровением. Горечь? Это слабое слово для того, чтобы описать, как она себя чувствовала. Странное дело, но не имело значения, что только один человек был виновен в физическом нападении на нее; все они разными способами нападали на нее эмоционально. Она, быть может, не отдавала себе в этом отчета, когда составляла план исчезновения; ее первоначальное намерение, возможно, было нанять детектива или самой провести расследование в надежде раскрыть личность возможного убийцы.

Клубок пряжи безнадежно запутался; Жаклин бросила его в сумочку и рассеянно воткнула крючок в свой шиньон.

— Нарисуйте в своем воображении, — сказала она, — жизнь Катлин в образе Августы Эллрингтон. Комфортабельные, уютные маленькие апартаменты и только кот для компании. Работа, которую она любила. Возможность творчества. Нет никаких требований, никто не прерывает и не отвлекает внимание. В первый раз за всю ее жизнь у нее есть собственная комната. Она должна чувствовать себя… Как я могу сделать так, чтобы вы поняли? Это похоже на то, как если бы кто-нибудь провел всю свою жизнь, дыша плотным ядовитым смогом, и неожиданно обнаружил себя, вдыхающим чистый, прозрачный воздух. Она не была сумасшедшей, чтобы предпринять этот шаг, Шерри. Она была бы сумасшедшей, если бы вернулась.

Лори Смит закрыла лицо руками. Ее плечи дрожали. Шерри перевела взгляд с Жаклин на свою сестру. Через мгновение она встала и перешла на кушетку к Лори. Никто из них не говорил, но их руки какое-то краткое мгновение нашаривали друг друга, а затем сплелись.

Улыбка Жаклин была слегка иронична. Она преуспела в деле снятия нескольких барьеров, разделявших сестер; обида на нее могла бы сблизить их. Пол также не был слишком доволен ею. У нее были превосходные мотивы для сокрытия части правды от него, но он не мог увидеть происходящее ее глазами. Как все мужчины, с грустью подумала Жаклин. Пусть даже лучший из них…

Рональд Крэйг также не был одним из ее почитателей. Он саркастично заметил:

— Вы ошибаетесь, миссис Кирби; вы сделали заявление, которое может быть проверено. Где эта Эллрингтон живет? Не то чтобы я поверил хотя бы слову из того, что вы сказали…

— Вам бы лучше поверить, потому что это правда, — отрезала Жаклин. — Я еще не добралась до основной части, Ронни. Разве ты не хочешь узнать имя убийцы?

— Которого?

— Он один и тот же. Джан была убита потому, что кто-то подумал, будто она была Катлин. — Лицо Жаклин стало мрачным. — Катлин выдала себя своими письмами. Она даже позвонила по телефону — по крайней мере, один раз, а возможно, и более, — во время разговора она что-то сказала, чем непреднамеренно выдала себя. Но человек, который постарался убить ее, также выдал себя. Благодаря фальсификации наброска Катлин он выдал свой мотив, посредством чего дал Катлин ключ к разгадке тайны, в котором она нуждалась. Ее обвинения встревожили преступника; само ее существование несло ему угрозу. Он должен был найти ее и заставить замолчать. Возможно, он мог бы отождествить ее с Августой, но он не читатель или знаток литературы; бронтеанские ключи прошли мимо его сознания. Августа-Катлин не была настолько глупа, чтобы сидеть и ждать, когда он ее поймает. В любом случае, прежде чем он смог проверить эту догадку, я… — Жаклин опустила глаза. — Я частично ответственна за то, что произошло с Джан. Мне бы хотелось верить, что он мог узнать о ней из своих собственных источников; он отчаянно искал Катлин. Но это я сказала ему о книжном магазине, и я упоминала не один раз, а дважды, что в Пайн-Гроув живет таинственная молодая женщина, которая отождествляет себя с Катлин.

Что ему оставалось? Он пришел в книжный магазин ко времени закрытия. Он обнаружил Джан, сидящую в своем любимом месте, у огня. Он не мог заметить разницу в росте, когда она сидела, а парик, который она носила, не мог удивить его; он ожидал, что она замаскируется. Он начал осматривать книги, зашел сзади… Один быстрый удар, и все было кончено. После того как он запер дверь, у него была вся ночь, чтобы устроить весь этот беспорядок и обыскать коттедж, чтобы убедиться, что Катлин, которой, как он верил, была эта женщина, не оставила никаких документов, обвиняющих его в преступлении. Уходя, он повесил записку, чтобы люди не удивились, почему магазин не открылся на следующий день. Его алиби на время убийства не было убедительным; чем больше прошло времени, тем лучше для него.

— Жаклин, — позвал Пол на грани истерики.

— Да, все в порядке, — сказала Жаклин. — Должно быть, очевидно, чье имя я скрываю за местоимением мужского рода. У него были все возможности, и не составит большого труда доказать, что у него были и средства, чтобы запланировать те несчастные случаи семь лет назад. Хотя у нескольких людей также были средства и возможности. Центральный вопрос — это вопрос мотива.

Меня всегда ставит в тупик и является самым трудным делом поиск мотива для убийства. Я не могла серьезно рассматривать любовную страсть в качестве мотива. У Катлин было… гм, хорошо, давайте просто скажем, что она была нормальной женщиной с нормальными побуждениями. Однако никто из мужчин, с кем у нее были отношения, не имел повода убить ее. Разочарованные любовники — удобные подозреваемые в литературных произведениях, но в реальной жизни они более склонны к тому, чтобы схватить пистолет или нож, чем планировать тонкое, сложное убийство. Я всегда считала, что корыстный мотив является одним из самых сильных, но единственной причиной, почему один из наследников Катлин собирался убить ее, мог быть страх перед потерей наследства. Однако Катлин написала новое завещание только после несчастных случаев. Они были причиной, а не результатом ее подозрений относительно своей семьи. Как явно указывает завещание, она не остановилась ни на одном из них как на виновнике.

Но Бутон Стокс во многом проигрывал, если, как я начала понимать, Катлин решила найти нового агента. Она не могла отстранить его от получения процентов от продажи «Обнаженной во льду». Но новая книга, которую она планировала, стоила бы даже больше, чем первая. Стокс потерял бы проценты от этой книги, а уход его самого ценного и заметного клиента повредил бы его репутации и карьере. У Катлин был… — Жаклин тщательно избегала взглядов в сторону Пола. — У нее был друг, который старался убедить ее уволить «жулика агента», как он выразился. Другой полагал, что убедил ее — и я верю в это. Будучи порядочным, справедливым человеком, Катлин предупредила Стокса о том, что она намерена сделать. Она не сделала публичного объявления; в этом не было необходимости до тех пор, пока продолжение не будет закончено и готово для выхода в свет.

— Подожди минутку, Джейк, — прервал ее Билл, забыв о протоколе. — Я не могу купиться на это. Убить кого-либо за процент с продажи книги…

— А как насчет убийства кого-нибудь за полтора миллиона баксов? — спросила Жаклин. — Первая книга Катлин принесла более пяти миллионов, включая права на постановку фильма. Ее вторая книга могла легко увеличить сумму в два раза. Процентная ставка Бутона — пятнадцать процентов. — Выражение лица Билла вызвало у нее сардоническую усмешку. — Ясно? Мотив становится еще более неотразимым, когда он выражен в долларах и центах.

В течение нескольких секунд стояла гробовая тишина. Жаклин вернулась к своему вязанию, а остальные пристально посмотрели на Стокса.

— Какой очаровательный вечер, — холодно заметил он, — но я не думаю, что останусь на обед. И, Жаклин, боюсь, что сюжет никогда не будет продан. Он слишком натянут.

— Не уходи, Бутс, — сказала Жаклин. — Ты еще не слышал самую лучшую часть. Она по-настоящему захватывает.

— Наиболее милосердное объяснение этому представлению это то, что ты умственно больна. Я ухожу. Вы не можете остановить меня.

— Нет, я не могу, — признала Жаклин. — Но он сможет. — Она указала вязальным крючком на Пола.

— Это запугивание, — закричал Стокс. — Офицер, разве вы собираетесь позволить…

— Черт возьми, мистер, я не полицейский, — спокойно сказал Билл. — Я просто бывший шериф. Хотя, как мне кажется, кто-то мог установить контакт с той леди — Августой… как-там ее имя.

— Вы не сможете найти ее, — заявил Бутон. — Она затворница. Она сумасшедшая. Боже, я начинаю думать, что все писатели сумасшедшие! Она даже могла оказаться настолько глупой, чтобы назваться именем Дарси. Как только кто-то вложил эту мысль в ее голову…

— Отпечатки, отпечатки пальцев, — пробормотала Жаклин, — не забывай об отпечатках пальцев, Бутсик. И не надо зацикливаться на остроумной идее добраться первым до Августы. Расслабься и наслаждайся, как говорится в старой пословице; ты, возможно, будешь наслаждаться так, как наслаждается насилуемая женщина. Я почти закончила лучшую часть своего рассказа. Она так чудесна, что я сама с трудом могу себе поверить.

Жаклин подумала об этом; на ее лице расплылось мечтательное удовольствие ребенка, который предвидит окончание хорошо известной, очень любимой истории.

— Если бы я была лошадью, — начала Жаклин, смакуя каждый звук. — Это один из классических методов расследования. «Если бы я была лошадью, то куда бы я пошла?» Поставьте себя на место другого человека, думайте, как думает он, и вы найдете ответ. Я привыкла насмехаться над такой методологией; но, Господи, она работала все это время. Катлин и я очень разные люди. Я никогда бы не смирилась с — прости меня — жертвенной чепухой, которую она терпела так долго. Но у нас есть одно общее, и я не хочу сказать, что этим общим является то, что мы обе писательницы. Нам нравится быть у руля событий. Вот почему Катлин заботилась о своей семье все те годы. Она делала грязную работу, зарабатывала деньги, улаживала конфликты, устраивала им жизнь. Она не ждала, когда все устроится само собой. Катлин устраивала все сама. Итак, спросила я себя, что могла бы она сделать, раз уж она удачно сбежала и была в безопасности? Что бы сделала я? Помимо, конечно, наслаждения новой жизнью?

Уверена, что мне захотелось бы знать одну вещь — что происходит. Я бы постаралась выяснить, кто все подстроил. И если бы я была Катлин, пораженная преувеличенным чувством ответственности за досаждающих родственников, я, вероятно, чувствовала бы себя обязанной наблюдать за ними.

Такое рассуждение и некоторые многозначительные улики убедили меня, что Катлин вернулась в Пайн-Гроув. Это была одна из догадок, которая заставила меня подозревать с самого начала Джан. Я даже хотела знать… ну ладно, я признаю, что это притянуто за уши… я подозревала даже Марджори, повариху. Несколько инцидентов укрепили меня в моих предположениях. В первую ночь, проведенную в коттедже, я была разбужена сильным запахом сирени, любимым запахом Катлин. Шерри тоже пользовалась этими духами, она могла вскарабкаться к окну и разбрызгать духи по комнате, хотя не представляю, зачем ей делать это. У Катлин на это были причины. В то время она злилась на Стокса и на всех людей, которые разрушили ее планы написать продолжение «Обнаженной». Что-то еще случилось той ночью. Я не заметила этого сразу; я только что распаковала вещи и все лежало в беспорядке, который неизбежно сопровождает переезды. Я лишь слегка удивилась, найдя набросок, который, как подразумевалось, написала Катлин и который я вытянула у мистера Стокса со значительными трудностями, не в том месте, где, как мне казалось, я оставила его. Я не понимала, пока моя теория не начала принимать нужные очертания. Катлин, должно быть, увидела его и, возможно, скопировала. Прочитав его, она сообразила, кто замешан в этом деле. «Она поняла, что я также была обманута мистером Стоксом. Это объясняет, почему письма, которые она послала мне, подписанные «другом правосудия», взывали к моему чувству справедливости вместо того, чтобы укорять, как письма, отправленные остальным.

— Но был еще вопрос с ключами, который окончательно убедил меня. Билл был прав, когда предположил, что ключи от коттеджей взаимозаменяемы. У Катлин имелись свои ключи. Она использовала их несколько раз, чтобы проникнуть в мой коттедж. Однажды она сделала кое-что, о чем, я полагаю, она сожалеет сейчас; это, должно быть, было совершено в порыве ярости, когда она прочитала набросок, написанный мною. — Жаклин застенчиво улыбнулась. — Это неплохой набросок, но я должна признать, что он весьма мало похож на то, что могло быть задумано Катлин. И если бы я пробежалась глазами по чему-то, что пародирует или ломает мою работу, я могла бы отреагировать таким же образом. Поняли, что это значит, а? Это значит, что Катлин была здесь, в Пайн-Гроув, когда это случилось.

Следующее, что есть общего между мной и Катлин, так это чувство юмора. — Жаклин наслаждалась собой; ее глаза пылали зеленым светом, а губы дернулись. — Она не могла выбрать более лучшую маскировку, более безопасную, которая доставила бы ей большее наслаждение. Я бы никогда не догадалась, если бы не попыталась быть любезной, что доказывает, что добродетель иногда вознаграждается. Я постаралась поговорить с ней однажды вечером; она выскочила из своего кресла и была на полпути из комнаты, прежде чем я успела моргнуть. Я кричала ей прямо в ухо, потому что думала, что она глуха. А не так давно я узнала, что единственным физическим дефектом на теле Катлин Дарси была деформированная ушная раковина.

Лица собравшихся ничего не выражали, за исключением одного — у Молли Кайл.

— Ох, — задохнулась она от волнения. — О Боже мой! Не хотите ли вы сказать…

Жаклин встала и пошла в дальний конец комнаты. Телевизор был выключен; никто не заметил, как его звук пропал, потому что все внимательно слушали рассказ Жаклин. Большинство зрителей ушли. Единственными из оставшихся были плотная женщина в очках, бешено корябающая по пачке разлинованной бумаги, и маленькая старушка, скорчившаяся в своем кресле, как черный кот.

Жаклин протянула руку. Крис и некоторые другие, считавшие ее неэмоциональной и циничной женщиной, были бы удивлены дрожью в ее голосе, когда она сказала:

— Я составила остроумную, талантливую маленькую речь, но, кажется, забыла об одном. Добро пожаловать, Катлин.

Тишина длилась достаточно долго для Жаклин, чтобы она почувствовала наиболее мучительное беспокойство за всю свою самоуверенную жизнь. Она не пережила бы никогда, если бы оказалась не права… Но она не могла быть не права. Цепь размышлений была совершенна. Едва ли осознавая, что делает, она наклонилась вперед и бросила косой взгляд на боковую часть головы женщины.

«Миссис Свенсон» начала смеяться. Встав, она выпрямилась до полного своего роста в сто пятьдесят пять сантиметров и сдернула седой парик с головы, открыв ершик коротких темных волос.

— У меня тоже нет слов. Это было так тонко сделано, миссис Кирби. Могу я называть вас Жаклин?

Жаклин стояла спиной к остальным; никто, кроме Катлин, не мог видеть, как она сложила губы и тихо присвистнула. «Фьюить!» Этот звук вызвал новый взрыв смеха у Катлин, и если бы в этом смехе прозвучали нотки истерии, Жаклин вряд ли могла винить ее в том. Взяв протянутую Катлин руку, она повернулась к записывающей женщине.

— Я говорила тебе, что понадобится еще чье-то разрешение, прежде чем ты сможешь опубликовать это, Салли. Ты все записала?

— Все ли я записала? Ну и история! Как насчет разрешения, миссис Дарси? Вы знаете, что все бы вышло наружу в конце концов; если бы я не была так чертовски этична, я бы даже не спросила вас. — Она бросила взгляд на Жаклин и добавила: — И если бы я не была так чертовски запугана миссис Кирби.

— Да, все в порядке, — устало произнесла Катлин. — Я не могу остановить вас, и, если быть честной, меня это больше не волнует.

— Поезжай, Салли, — приказала Жаклин. — Я выбрала тебя, чтобы ты сорвала эту маленькую сливку, потому что мы давние знакомые и я считаю тебя достойным уважения журналистом — если это вообще возможно. Но я говорила тебе, что никаких интервью и вопросов. Если ты не поспешишь, то ты не опередишь «Сладж».

— Спасибо, я так и сделаю. — Репортер встала. — Я должна тебе одну, Джейк.

— Не одну, две тысячи, — сказала ласково Жаклин.

Она повернулась к Катлин, которая цеплялась за ее руку как за линию жизни. Под сильным макияжем лицо молодой женщины казалось бледным, а глаза были испуганы.

— Я не думаю, что могу сделать это, — прошептала она. — Я пряталась так долго…

— Ты сделала гораздо более трудные вещи. Пересечь еще одну реку… Ты не будешь полностью свободной, пока не переплывешь ее.

Стройные плечи Катлин напряглись.

— Вы всегда такая непогрешимая, миссис Кирби?

Жаклин улыбнулась.

— Устрой им ад, детка.

Двигаясь бок о бок, они подошли к группе людей, смотревших на них в молчании, вызванном чистым изумлением. Они поднялись все как один, следуя единому порыву.

Глаза Катлин медленно переходили с одного лица на другое, затем вернулись, как если бы их привлекал к себе магнит, к Полу Спенсеру. Жаклин была не единственной, кто, затаив дыхание, ожидал услышать, что она скажет, но, возможно, именно Жаклин испытывала более непосредственный интерес, чем кто-либо другой.

— Прошу прощения, Пол, — только и произнесла Катлин.

Пол улыбнулся.

— Не стоит, Катлин. Я рад, что все так получилось. Добро пожаловать.

Билл Хоггенбум намеренно кашлянул.

— Я тоже рад, что вы вернулись, мисс Дарси, но вы не возражаете, если мы отложим эти сантименты, пока не решим, что делать с мистером Стоксом? Джейк — я имею в виду миссис Кирби — обвинила его в убийстве Джан Уилсон и в попытке убить вас, и кажется, что кто-то должен что-то предпринять по этому поводу.

— Конечно, — сказала Жаклин. — Сделайте что-нибудь. Арестуйте его. Или… — Ее глаза загорелись. — Могу я арестовать его? Я всегда хотела произвести гражданский арест.

Стокс попятился в дальний угол комнаты.

— Давайте, продолжайте, — крикнул он резким голосом. — Я всегда мечтал подать иск за ложный арест. Вы не можете задержать меня. Вы не можете ничего доказать.

— О, я думаю, что он может, — протянула Жаклин. — Ты провел порядочно времени в книжном магазине, малыш Бутси. Уверена, что у тебя хватило ума надеть перчатки — ты общался со многими писателями детективных романов, но современная криминалистика весьма продвинулась вперед. Держу пари, что ты оставил некоторые следы за время своего присутствия там. Я советую тебе пойти вместе с Биллом. Ты будешь в большей безопасности в милой комфортабельной тюрьме, чем на улицах Пайн-Гроув. Некоторые из местных жителей с недоверием относятся к убийцам.

Стокс продолжал бушевать и угрожать, когда Билл вывел его наружу, но он был осторожен, чтобы держаться подальше от Пола, насколько это возможно.

— Спасибо за то, что моя роль в списке заключалась в устрашении, — сухо проговорил Пол, когда он и Жаклин стояли в вестибюле, глядя, как парочка выходит из двери. — Я не собирался ничего делать, ты знаешь. Я лишился дара речи. Почему ты не сказала мне, что она была здесь, в отеле? Я все еще не могу в это поверить. Должен ли я еще что-то говорить? Я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой, это я должен был извиниться.

— Не надо возвращаться. — Жаклин держала его за рукав. — Билл был прав, я не могу оставаться дольше в таком сентиментальном окружении. Дай ей помириться со своими сестрами и Сен-Джоном в приватной обстановке. А, вот ты где, Брюнгильда. Такой такт оставить семью вместе. Надеюсь, ты пообедаешь со мной?

— Ну… — Ноздри Брюнгильды задрожали. — Я немного поклевала. Гм… Жаклин… Ты больше на меня не сердишься? Знаешь, это была его идея. Я не хотела причинить вреда, я просто старалась испугать тебя. Я все еще не знаю, как тебе удалось это, но после сегодняшнего дня я считаю, что мы в расчете. Хорошо?

— Конечно, дорогая. Проходи вперед и садись. Наш столик в углу.

Брюнгильда отпустила в ее сторону неопределенную улыбку и направилась в обеденный зал. Жаклин подождала, пока она будет на достаточном расстоянии, прежде чем пробормотала:

— Мы сравнялись на одно очко. Я еще должна тебе за сломанную лестницу и ночной горшок.

— Это она устроила? — спросил Пол. — А я думал, что Стокс…

— Именно это так запутывало дело, — сказала Жаклин, глядя на удаляющуюся тушу Брюнгильды с выражением, которое заставило волосы Пола встать дыбом. — Несколько человек работало за кулисами — Стокс, Брюнгильда и сама Катлин, и до тех пор, пока я не вычислила, кто что кому делает и почему, я была не в состоянии определить, какие поступки не относятся к делу. Неуклюжее «отравление» шоколада, которое сделала Брюнгильда, было вызвано необдуманной вспышкой злобы. Она ужасно хотела написать продолжение; справедливости ради для нее это был не только вопрос денег. Она так искренне восхищалась Катлин, как… — Жаклин тактично прокашлялась. — Она была третьим из кандидатов на интервью. Интерес Брюнгильды к личностям остальных претендентов подтолкнул ее к тому, что она осталась в «окрестностях»; она бывала здесь и раньше. Уиллоуленд одно из ее любимых мест отдыха. Когда она увидела меня, то потеряла над собой контроль и выкинула этот детский трюк с конфетами. Вдохновил ее на это шоколад, который Сен-Джон посылал каждому из нас и, разумеется, она знала о несчастных случаях с Катлин из их переписки.

К тому времени, когда я вернулась в Пайн-Гроув в качестве выбранного кандидата, у Брюнгильды, дувшейся в Уиллоуленде, было достаточно времени, чтобы развить свой план запугивания. Она действительно вломилась в коттедж Катлин, чтобы проделать эту неуклюжую выходку с лестницей. Ей повезло, что она не была поймана на месте преступления; Мэриби видела огни и саму Брюнгильду, но она, конечно, не знала, кто это был. — Свирепый взгляд Жаклин сменился злодейской улыбкой. — Перепилить ступеньку было трудной работой; хотела бы я посмотреть на нее, как она потеет и ругается…

Стокс не имел ничего общего с несчастными случаями, произошедшими со мной. Это была идея Брюнгильды, и хотя они были неэффективными и сделаны из чистой злобы, должна признать, что они по изобретательности превосходили все сюжеты, которые она когда-либо сочиняла для своих навевающих скуку книг. Бутон сделал ей предложение ранее, до того, как я появилась на сцене. С этого времени он предпринял усилия, чтобы не встречаться с ней, и это ему удавалось до недавнего времени, когда они несколько дней назад столкнулись в Уиллоуленде. Брюнгильда начинала приходить в отчаяние; чтобы показать ему, как далеко она готова зайти, она рассказала, что сделала со мной. Держу пари, что его чуть не хватил удар. Конечно, она не знала, что он подстроил несчастные случаи с Катлин, но сознание вины сделало Бутона чрезвычайно чувствительным к намекам — в особенности от дорогой Брюнгильды. Я честно и искренне беспокоилась о ее безопасности. Это было чистое совпадение, что она решила продублировать несчастные приключения Катлин; но человек, старавшийся убить Катлин, мог испугаться, что она знает больше, чем говорит, и предпринять шаги к ее устранению. Конечно, — добавила Жаклин, вздернув нос, — Брюнгильда никогда не признает, что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы спасти ее драгоценную шкуру. Не беспокойся, я рассчитаюсь с ней, в должное время и своим собственным способом.

Видя, как ее губы напряглись, а глаза потемнели, Пол искренне обрадовался, что он не Брюнгильда.

В конце концов вечеринка с обедом удалась. Еда была превосходна, а вино текло рекой, и Жаклин заполняла все неуклюжие паузы своим неподражаемым стилем разговора. Стоя в холле после ужина, обмениваясь рукопожатиями с отъезжающими гостями, Жаклин принимала комплименты и похвалы с непоколебимым самодовольством. Она чувствовала, что заслужила каждое услышанное в свой адрес доброе слово, и даже больше того. Родственная гармония между Дарси была далека от совершенства; Жаклин была счастлива, что не присутствовала в тот момент, когда Сен-Джон выложил новости о воскресении Катлин своей матери. Если бы он внял ее совету — которые она раздавала направо и налево, — он никогда не сделал бы этого. Но этот вопрос решать ему и Катлин. Она сделала все, что могла, а остальное на их ответственности.

Крэйг поздравил ее и отвел в сторону.

— Я должен извиниться перед вами, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Разрешите ли вы мне все исправить?

— Конечно, — пробубнила Жаклин. — Что вы задумали?

Она договорилась встретиться с ним за ужином на следующий вечер в очаровательном уединенном ресторанчике. Глядя, как он покидает гостиницу, Жаклин мысленно вычеркнула еще один пункт из списка, который составила до этого. Она надеялась, что уединенный ресторанчик находился весьма далеко от города и что он будет сидеть там до тех пор, пока еда не замерзнет и все вокруг не поймут, что его хорошенько разыграли. Крэйг будет даже еще более выбит из колеи, когда поймет, что лишился богатых поступлений от Дарси. Сен-Джон теперь не мог позволить себе нанять его, и если Катлин не поняла еще, как сильно Крэйги переоценивали свои услуги, оказываемые ей, то кто-нибудь вскоре просветит ее. Жаклин надеялась, что Рон Крэйг-младший обвинит в этом именно ее, что только подсластило бы ее месть.

Наконец не осталось никого, за исключением Жаклин, Пола и Катлин. Ситуация могла бы быть неловкой, если бы Жаклин допустила это.

— Существует маленький пунктик, который все еще ускользает от моего понимания, — начала она. — Цитата из Дунбара, которую нашли в вашей сумочке. Это было просто отвлекающим маневром или я в чем-то ошибалась?

Тон ее голоса давал понять, что второе предположение казалось настолько неправдоподобно, что было фактически невозможно. Катлин улыбнулась.

— Полагаю, что это то, чем и оказалось. Я хотела оставить что-нибудь вроде заявления, обвинения, намека… Но могла ли я прямо обвинить кого-либо в моем убийстве, когда сама подстроила свое собственное исчезновение? Думаю, что я не могла отчетливо осознавать все происходящее, ты была абсолютно права насчет моего душевного состояния, Жаклин. Я чувствовала себя как искренне верующий человек, который обнаружил несомненное доказательство, что Бога, в которого он верит, не существует. Либо кто-то пытался меня убить, либо я схожу с ума, погружаясь в болото паранойи. Я была уверена в одном: мне необходимо сбежать и найти оазис спокойствия и безопасности. Если я была права и кто-то пытался причинить мне вред, мое исчезновение могло наказать его или ее гораздо болезненнее, чем тюремное заключение. Прошли бы месяцы, а возможно, и годы, прежде чем он мог избавиться от постоянного страха. И эта цитата имела бы значение только для него. По крайней мере, я в это верила. Я подозреваю теперь, что намек был слишком прозрачным. Жаклин… Я так сожалею относительно продолжения «Обнаженной». Я знаю, что ты сделала бы классную книгу.

Жаклин ухмыльнулась.

— Не будь лицемеркой, Катлин. Ты вовсе не испытываешь сожаления, так же, как и я. Поверь мне, я чувствую бесконечное облегчение, что мне не надо писать эту книгу.

— Но ты можешь написать другую, — сказала Катлин. — Измени имена действующих лиц и напиши несколько новых вступительных глав, и ты получишь классический сюжет. Темная леди была продуктом вдохновения. У меня сохранились твои дискеты, Жаклин. Я взяла их с собой, но не могла уничтожить. Ты прощаешь меня за это?

— Я поступила бы так же. — Жаклин обдумала свои слова. — Нет. Я бы разломала и дискеты тоже. Между прочим, как тебе твой нынешний агент? Мне понадобится новый.

— Она великолепна. Я знаю, что она была бы в восторге иметь тебя в своем списке. Когда ты собираешься вернуться в Нью-Йорк?

— Я не собираюсь. У меня появилась идея… — Жаклин остановилась. — Уже поздно, и ты выглядишь измученной, Катлин. Мы поговорим в другое время.

— Я устала, — согласилась Катлин. — Воскрешение из мертвых может быть утомительным занятием. Но я не могу оставить тебя до тех пор, пока ты не ответишь на один, последний вопрос. Он сводит меня с ума, но я боялась спрашивать тебя раньше, в случае… Жаклин, что ты сделала с репортером из «Сладжа»?

— Я ничего не делала с ним. — Жаклин удивилась. — Мне сказали, что он много пьет; очевидно, он перебрал. Он плохо себя почувствовал, и мне сказали, что его перенесли в номер.

— Понимаю. — Катлин улыбнулась и протянула руку. — Спокойной ночи, Жаклин. Пол…

Игнорируя ее протянутую руку, Пол согнулся и поцеловал ее в щеку.

— Моя дорогая. Спи хорошо.

На щеках Катлин были слезы, когда она отвернулась. На щеках Жаклин их не было; в самом деле, самодовольное выражение, когда она взяла Пола за руку и вышла с ним в дверь, могло бы довести некоторых из ее знакомых до убийства. Еще раз мир приспособился к запросам Жаклин Кирби. Поскольку Жаклин была заинтересована в этом, тем лучше для него.

Продолжение «Обнаженной» находилось в самом начале списка бестселлеров в течение многих месяцев. Опус Жаклин «Страсть тьмы» пользовался лишь умеренным успехом по сравнению с ним, но на этот раз у Жаклин не было злости по отношению к другому автору. Сидя в своем очаровательном, уставленном книгами кабинете в милом старом доме викторианской эпохи, с большим черным котом на коленях, она прочитала книжные обзоры с улыбкой лишь чуть-чуть менее лучезарной, чем та, с которой она ознакомилась с результатами судебного заседания, признавшего Бутона Стокса виновным в убийстве первой степени. Решающее доказательство представляло собой несколько обрывков материи, найденных в книжном магазине, бывших тождественными с парой брюк Стокса. Они были разодраны когтями животного, возможно, кота.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Памятник, воздвигнутый не на месте погребения. (Прим. редактора.)

Content

Элизабет Питерс
Обнаженная дважды

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

Примечания