Дневник идеальной жены

Наталия Доманчук

© Наталия Доманчук, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

История одного убийства

– Да не люблю я ее, понимаешь? Не-люб-лю! – раздраженно по слогам произнес Игорь и отвел глаза в сторону.

Алька опустила голову и заплакала. Игорь обнял ее за плечи:

– Ну не могу я перечить отцу, ну как ты не понимаешь, Аленький?

– Почему у меня нет богатого отца, как у Таксы? И зачем твоему отцу понадобились ее деньги? Он их с собой на тот свет забрать хочет?

– Да причем здесь деньги?

– А что тогда? Зачем ему нужен этот брак? Неужели ты думаешь, я не понимаю из-за чего он заставляет тебя жениться на ней?

– Такса любит меня…

– А я, значит, нет?

– Она ему как дочь. Он ее знает с пеленок… Ну чего ты, ну не плачь. Я с ней уже поговорил, все объяснил. У нас будет фиктивный брак. Она согласна.

Алька кивнула и вытерла слезы:

– Конечно, она согласна. Жить то вы будете вместе, на даче у отца. Спать будете в одной комнате…

– Отцу осталось три месяца. Максимум – три месяца. Я должен быть возле него. Как он умрет я сразу разведусь с Таксой и мы поженимся. Обещаю тебе. Хочешь, поклянусь?

– Нет, не хочу.

– Нужно только подождать? Всего три месяца!

– Всего три месяца? Всего? Рядом с женщиной, которая боготворит тебя?

– Но я ведь ее не люблю!

– Это не важно. Она тебя любит. За двоих.

– Глупости все это. Любить надо за себя.

– Ты это делаешь из-за денег?

Игорь обречено вздохнул, с видом мученика поднял руки к небу и умоляюще посмотрел на Алю.

Но она не смутилась и только повторила свой вопрос.

– Ты это делаешь из-за денег?

Игорь присел на стул.

– Это отличный старт. К тому же клиенты отца. Тебе не придется покупать ложки, вилки, стаканы. У тебя все это уже будет. Будет своя квартира, можем даже домработницу оставить, чтобы ты не мыла посуду и не прибиралась в доме.

– А я хочу покупать ложки и вилки. Хочу мыть посуду, хочу убирать в доме. Хочу воспитывать наших детей, – у Альки опять задрожали плечи.

– Я обещаю тебе – у нас все будет хорошо. Надо только потерпеть, хорошо?

Алька уткнулась в его плечо, навзрыд зарыдала и смирилась:

– Да.

***

Аля сидела у себя в маленькой комнатке, укутавшись в мохнатый плед, просматривала фотографии и вспоминала, как она познакомилась с Игорем. Так банально: подошел, представился, и сразу залез в самую серединку ее сердца. Она прижала к себе альбом и представила, как сейчас на даче, он, ее Игорь, сидит за одним столом с Таксой. Как домработница подает ароматные котлеты, плавятся бархатные, душистые свечи, и как Такса смотрит на него влюбленными глазами. Ей стало не по себе. Она набрала его номер и замерла. Длинные гудки разрывали ее веру на куски. Она с ненавистью кинула телефон на пол и зарыдала. Он бросил ее. Сейчас это уже очевидно даже ей. Три дня не звонил. Такса добилась своего. Какое все-таки подходящее прозвище у нее. Ее так прозвали из-за фамилии Таксович, но она, на самом деле, очень напоминала таксу: маленькие черные пугливые глаза – бусинки, курносый, суетливый носик, длинное туловище и маленькие короткие ножки. Она очень добрая, любезная, была у Альки в гостях всего три раза, но каждый раз бросалась к раковине помыть грязную посуду. Вся такая хорошенькая, вся такая правильная, ласковая.

Раздался звонок домашнего телефона. Сердце бешено забилось, Алька бросилась к нему, подняла трубку.

– Аленький, это я.

– Ты не звонил мне три дня. Три дня! – не справившись с эмоциями, закричала Алька.

– Я все время был возле отца. Он умер.

– Мне очень жаль… – все, что смогла выговорить Алька.

– Я завтра вечером приеду. Жди.

Зажав трубку в руках, как будто какой-то бриллиант, Алька присела на корточки и прошептала коротким гудкам:

– Ну вот и все. Конец мучениям. Семь месяцев, двадцать три дня и четыре часа. И сейчас он свободен.

Потом вскочила, как сумасшедшая, запрыгала по комнате, разбрасывая на ходу вещи, и закричала:

– Он свободен! Мой Игорь свободен!

Потом, утопая в горячей, душистой ванне, Аля ощущала себя блаженно невесомой и счастливой, она даже почувствовала приятный привкус счастья, тягучий, как кофейная конфета. Солнечная, неуловимая энергия любви опьяняла и наполняла ее. Она даже устыдилась, что совсем недавно, каких-то три часа назад, думала о том, чтобы убить эту любовь. Хотя она прекрасно знала, что любовь нельзя убить, что она как Ванька-встанька, у которой есть какая-то специальная деталь, которая все время поддерживает его. Так и в любви – она будет всегда. Любовь – вечна!

***

Весь день Алька готовилась к встрече. Сколько они не виделись? Она подошла к календарю, посмотрела на зачеркнутые, будто мертвые дни. Семнадцать. И три последних дня она даже не разговаривала с ним. Но сейчас все будет по-другому. Она приготовила ужин, накрыла на стол, вытащила из серванта вазу – он обязательно принесет ей цветы. Они сядут здесь, на тесной кухоньке и будут говорить, говорить, говорить…

Позвонили в дверь и она бросилась навстречу своему самому любимому человеку. Открыла, и чуть не упала в обморок. На пороге стоял Игорь с Таксой. Он аккуратно пододвинул ошарашенную Альку, и зашел в квартиру.

– Я специально пришел с Таксой, чтобы ты не сомневалась в том, что я тебе сейчас скажу.

Такса прятала глаза, смотрела в пол и как-то отрешенно, но загадочно счастливо поднимала уголки своих тонких губ. Игорь что-то говорил про договор с отцом, клялся, что любит только Альку, ее одну, указывал руками то на Таксу, то на Альку, просил подождать еще пару месяцев, взад-вперед ходил по коридору и убеждал, убеждал. Только кого, Алька никак понять не могла. Очередной раз, посмотрев на блаженную, чуть скрытую улыбку Таксы, на ее огромный живот, который она прикрывала руками, она открыла входную дверь и, обращаясь к Игорю, процедила:

– Пошел вон!

***

Любовь прожила менее суток. Всю ночь она кричала, билась слезами об подушку, но к утру началась агония и вскоре она умерла.

Алька похоронила ее рано утром, в ближайшем кафе. Она потушила об нее окурок и, улыбаясь первым лучам солнца, вышла из накуренного помещения.

Чертова игра

Мы жили с ней в одном доме, в одном подъезде: я на втором этаже, она на пятом. Она была из неблагополучной семьи, как у нас любили говорить. Её отец часто входил в запои, нигде не работал и поговаривали, что он связан с криминальным миром, мать тоже была любительницей спиртного, работала дворничихой и мыла подъезды. Её, как и маму назвали Светой, но, наверное, боясь быть хоть в чем-то похожей на мать, она называла себя Веттой. Друзей в школе у неё не было. Может из-за родителей, но скорей всего она сама не стремилась заводить их.

Ветта была очень красивой. Я бы даже сказал необыкновенной. Да, я знаю, что это определение избито, но это действительно было так: белоснежная бархатная кожа, голубые, нет, васильковые глаза, небольшой немного курносый носик, слегка полноватые губы и темные прямые волосы. Она училась на отлично, красиво рисовала, была очень опрятной. В школу, вместо формы, носила короткую синюю юбку и мужскую рубашку. Девчонки одноклассницы побаивались её, а она держалась холодно как с ними, так и с мальчишками. Я знаю, что несколько девчонок пытались склеить с ней дружбу, но она все «Выходи вечером во двор» пресекала фразой: «Я занята». А мальчишкам вообще не давала никаких поводов даже просто подойти и заговорить.

Первый раз она обратилась ко мне в девятом классе. Мы собирались бежать стометровку, я разминался, она подошла и сказала:

– Если ты прибежишь первым, я сегодня приду к тебе в гости.

Я не знаю, чувствовала ли она, что нравится мне, чтоб делать такие смелые заявления, но стометровку я пробежал первым.

Потом еще около часа я крутился в школе, искал её, но так и не найдя поплелся домой. На ступеньках, рядом с моей дверью сидела Ветта.

– Ну, сколько можно тебя ждать? Надеюсь, родителей нет дома? – спросила она.

Я помотал головой, что нет, открыл ключом дверь и пропустил её вперед. Она прошла и сразу направилась в спальню родителей. Я пошел за ней, стал в проеме двери и смотрел как она раздевается.

Она сняла сначала рубашку, оставаясь по пояс голой, но не спешила снимать с себя остальную одежду: подошла к зеркалу, слегка запрокинула голову, обнажив длинную, тонкую шею, расстегнула серебряную цепочку с крестиком, положила на трюмо, взъерошила волосы, стала снимать юбку, потом трусики. Обнаженная она подошла ко мне, немного склонила голову и спросила:

– Надеюсь тебя уговаривать не надо?

Пока я мотал головой, давая понять, что уговаривать меня не придется, и быстро снимал с себя одежду, она прогуливалась по спальне, касаясь рукой портьер и стен, как будто никогда этого не видела и хотела узнать, какие они на ощупь. Стесняясь, я нырнул в кровать и накрылся одеялом. Она стояла спиной ко мне и указательным пальцем водила по искусственным цветам, которые стояли в большой хрустальной вазе. Потом повернулась ко мне лицом, подошла к кровати, откинула в сторону одеяло, без смущения оценив все мои выпирающие органы, улыбнулась и стала нежно меня целовать.

Я очень хорошо помню эти ощущения моего первого сексуального контакта. Когда прелюдия, по её мнению, была закончена, а я, все еще, как болван, лежал на спине и боялся пошевелиться, она легла рядом и спросила:

– Боишься?

– Нет, – ответил я и лег на неё, – Ты девственница?

Она кивнула.

– Почему ты выбрала меня? – опять поинтересовался я.

– Ты много задаешь вопросов. Займись лучше делом.

И я занялся. Я все ждал, что она сейчас закричит или заплачет. Почему-то у меня были именно такие ассоциации с потерей девственности, но ничего такого не происходило. Она только то целовала меня жадно, как будто прощаясь навсегда, то брала руками мое лицо и целовала урывками в щеки, в лоб, потом опять нежно и сладко в губы, не давая глубоко вздохнуть.

Когда все закончилось, она встала и начала медленно одеваться.

Я молчал. Я совершенно не знал, что надо говорить в таких случаях, да и говорить особенно не хотелось.

Даже не взглянув на меня, она оделась и покинула спальню. Хлопнула входная дверь, а я все лежал и думал, что будет дальше?

На следующий день она в школу не пришла. Потом были выходные.

Я весь извелся. Я так переживал, что меня стало ни с того ни сего кидать то в жар, то в холод. Суббота и воскресенье тянулись мучительно долго. Я несколько раз выходил погулять и посмотреть на её окна, несколько раз поднимался на пятый этаж, прикладывал ухо к двери и прислушивался к шагам.

Она пришла в школу в понедельник, даже не взглянув на меня, уселась за последнюю парту и уткнулась в учебник.

Я старался не поворачивать голову и не смотреть на неё, но ничего не мог с собой сделать. Я написал ей записку, в которой сообщил, что буду ждать её в пятницу, подробно написал, что моя мама работает каждый день с утра до пяти, кроме субботы и воскресенья, а отец по сменам. Я объяснил, что мы сможем встречаться только два раза в неделю, когда отец работает с утра. На этой неделе выходила только одна встреча: в пятницу.

Я отдал ей записку на перемене, а сам сбежал с уроков домой.

Как я дожил до пятницы, не помню. Я забросил все уроки, во время занятий я постоянно пялился на неё, а в голове у меня было только оно слово, вернее имя: Ветта.

Но в пятницу она опять не пришла в школу и у меня началась паника. Я сбежал со второго урока. Мимо своего этажа смело поднялся на пятый и позвонил в дверь. Она открыла, посмотрела мне в глаза, и улыбнулась:

– Пойдем, – сказала она, взяла меня за руку и мы направились ко мне домой.

Во второй раз мне понравилось еще больше, чем в первый. Я накинулся на неё как голодный зверь на жертву, она только слегка ухмылялась, но не сопротивлялась.

Получив удовлетворение один раз, мне захотелось еще, но она меня слегка оттолкнула, встала с кровати и подошла к окну.

– Я хочу еще. Иди ко мне, – попросил я.

Она села на подоконник и сказала:

– Если первым на остановку придет автобус – будет тебе второй раз. Если троллейбус – я пойду домой.

Я вскочил, как ненормальный, подошел к окну и стал вместе с ней наблюдать.

К остановке подъехал автобус. Я улыбнулся и потянул её в кровать.

На следующей неделе звезды, а вернее расписание папиной работы не дали возможность нам встретиться. Всю неделю я пожирал её глазами в школе, а дома жил воспоминаниями её девичьей груди, её запаха, её бархатной кожи.

А она делала вид, что ничего между нами не было, и не обращала на меня никакого внимания.

На следующей неделе выпадало целых два дня свидания.

В понедельник я ушел после уроков и стал ждать её у двери, подглядывая в глазок каждые пять секунд. Она остановилась возле моей двери, улыбнулась в глазок, я открыл, она прошла в спальню, стала раздеваться, но, сняв только рубашку, опять подошла к окну и сказала:

– Если из первой из маршрутки выйдет бабушка – я останусь, если бабушки не будет – я пойду домой.

Меня всего колотило. Может от обиды, а может оттого, что я чувствовал, что бабушки в маршрутке не будет.

Первым вышел мужчина.

Ветта пожала плечами, надела рубашку и хлопнула дверью.

Я разревелся. Мне было стыдно и обидно за себя, что я не могу с собой совладать, что я во всем подчиняюсь ей, и что я ничего не могу с этим поделать. Еще я очень четко понимал, что я люблю её. И люблю очень сильно.

Вечером у меня поднялась температура, и на следующий день я в школу не пошел. Она позвонила в дверь около трех часов дня.

Я валялся в кровати, и как был, в одних трусах пошел открывать дверь.

Она опять прошла в спальню. Я поплелся за ней и сел на кровать.

Она разделась полностью, демонстрируя свою шикарную фигуру, и я уже подумал, что не будет никаких «если», а даже если и будет, то не сейчас, а чуть-чуть попозже. Но я ошибся.

Она села на подоконник, специально слегка раздвинула ноги, дразня меня, и сказала:

– Троллейбус – да, автобус – нет.

У меня не было сил подходить к окну и следить за расписанием городского транспорта. Я сидел на кровати, чуть опустив голову, как во сне, и только спустя пару минут услышал, как хлопнула входная дверь.

Если вы думаете, что я не старался выкинуть её из головы – то вы ошибаетесь. Я запретил себе думать о ней. Я носил с собой учебник по литературе, и как только я начинал о ней думать, я открывал его и читал. Абсолютно не запоминая ни единого слова. Дома я читал вслух, громко, отгоняя мысли о ней. На уроках читал про себя и прикладывал огромные усилия, чтобы не смотреть на неё.

Во вторник, в день очередного свидания я задержался в школе. Когда я поднялся на второй этаж, она сидела на ступеньках и ждала меня.

Я открыл дверь, она вошла в спальню, на ходу снимая рубашку. Увидев, что я не спешу раздеваться, она подошла ко мне, начала меня целовать и раздевать. Сняв с меня рубашку, она коснулась языком шеи. Сняв с меня брюки и нижнее белье, она повернулась спиной и прижалась телом. Я обнял её, но она резко отстранилась и подошла к окну.

Я пошел за ней и попросил:

– Пожалуйста, не надо. Я очень хочу тебя.

Она усмехнулась:

– А ты думаешь, я не хочу тебя?

– Тогда зачем ты это делаешь? – Не понял я.

– Долго объяснять. Ладно. Возьми меня.

И я взял её. Она откровенно отвечала на все мои поцелуи, но когда я захотел её второй раз, отстранилась и кивнула на окно.

– Зачем ты это делаешь? Ты можешь мне объяснить?

– Мне так нравится, – она пожала плечами.

– Что нравится? Мучить меня?

– Нет. Мне просто нравится эта игра.

– Это не игра. – Возразил я. – Это бред. Самый настоящий бред.

Я получил порцию лакомства и решил, что стал героем. Я понимал, прекрасно понимал, что поступаю неправильно и очень буду об этом жалеть, но злость взяла вверх:

– Одевайся и проваливай, поняла? И больше я не хочу тебя здесь видеть. Никогда.

Она не ожидала такого поворота и с удивлением смотрела на меня.

Я встал с кровати, швырнул ей в лицо одежду и подошел к окну.

– Значит, говоришь, игра такая? Хорошо. Значит так, первый подойдет автобус – я тебя изнасилую, троллейбус – ты собираешь вещички и уматываешь.

Через пару секунд к остановке подъехал троллейбус.

– Все, иди домой. Тебе повезло.

Она встала, оделась и ушла.

Я все еще смотрел в окно и думал о том, что натворил.

Думал долго, вспоминая все детали: её взгляд, её мимику, фразы, поцелуи, которые были настолько откровенными, что не могли быть фальшивыми.

К выходным у меня была готова теория, что игра, в которую она играет, на самом деле имеет место быть. И я даже готов в неё играть, только при условии, что я буду ведущим, а не она. Так я чувствовал себя не таким униженным, и мог удержать ситуацию под контролем. И так, я мог ей доказать, что игра эта – настоящий бред.

Только тогда, когда она не получит конфету, которую минуту назад ей показывали, дразнили, обещали угостить, а потом спрятали за спину и не дали, объяснив тем, что автобус пришел на остановку раньше троллейбуса, только тогда она поймет, что это глупая и бестолковая игра.

На следующей неделе встреча должна была быть в среду. В школе я приложил все усилия, чтобы не смотреть на неё и мне это удалось. Я шутил, специально заигрывал с другими одноклассницами и совершенно не замечал её.

В среду ко мне домой она не пришла.

Я уже несколько раз проклинал себя за то, что так поступил, но в четверг получилось так, что в подъезд, после школы, мы зашли вместе. Она шла одной дорогой, я с одноклассниками другой, но к подъезду мы пришли одновременно. Открыв двери и кривляясь «Только после вас, мадам» я пропустил её вперед. Сверху были слышны шаги. Кто-то спускался вниз. И я рискнул:

– Если спускается человек женского пола – ты идешь ко мне. Мужчина – сексу не бывать.

Она посмотрела на меня с тревогой в глазах, но кивнула.

– Здравствуйте, баба Тася, – поздоровался я с соседкой.

Мы пошли ко мне.

Она не раздевалась, чего-то ждала.

– Уговаривать надо? – спросил я, копируя её интонацию.

Она стала медленно расстегивать пуговички на рубашке.

Я подошел к окну.

– Значит так. Предлагаю усовершенствовать твою игру. Сейчас подойдет маршрутка. Если первой выйдет женщина – ты будешь сверху. Выйдет мужчина – сверху буду я.

– А если ребенок?

– Тогда ты одеваешься и поднимаешься к себе на пятый этаж.

Я сразу очень пожалел о том, что придумал про ребенка, но назад дороги не было, и оставалось только молиться, чтобы первым оказался взрослый человек.

Подъехала маршрутка, и мы уставились в окно. Первым вышла женщина.

Я разделся и лег на кровать. Ветта еще немного посмотрела в окно и стала стягивать с себя юбку. Она начала с поцелуев. И закончила ими. Уже давно получив удовлетворение, мы лежали и целовались.

Мне было очень хорошо с ней, совершенно не хотелось её обижать, но и доказать ей, что её игра – бред очень хотелось.

– Хочешь еще? – спросил я.

Она ответила мне поцелуем и легла рядом, давая мне возможность побыть лидером. Я очень долго её целовал, опускаясь все ниже и ниже. Она металась по постели, сжимала простыни, стонала, и когда я почувствовал, что еще чуть-чуть и она взорвется, резко остановился и сказал:

– Как же я мог забыть про игру?

Она тяжело дышала и схватилась за меня руками:

– Ну, пожалуйста, еще, еще чуть-чуть, – простонала она.

– Нет, ну как можно? Сейчас, я быстро.

Я вскочил с кровати и подошел к окну.

– Вот, как раз маршрутка подъехала. Говори быстрей! Ветта, быстрей!

– Женщина – да, мужчина – нет.

– Извини. Мужчина.

Она чертыхнулась, стукнула руками по кровати и крикнула:

– Ты издеваешься!

– Я? Издеваюсь? Ну что ты! Я только принял твою игру, а ты меня уже упрекаешь?

– Ты издеваешься, – повторила она.

Я пожал плечами:

– Я просто пытаюсь играть в твою игру. И по правилам, заметь. Ничего не нарушаю. К чему обиды? В следующий раз, может тебе повезет.

Сегодня я был победителем. Я чувствовал, что держу ситуацию под контролем, и был очень доволен собой.

Последующие пару месяцев Ветта несколько раз пыталась взять инициативу в свои руки, но ей это не удавалась. Тогда она попыталась лечь на дно, делала вид, что я ей совершенно безразличен, несколько раз отказывалась и не приходила в назначенные дни, но потом срывалась и, когда получала свою порцию радовалась, как ребенок. Один раз, когда игра опять не сложилась, она сказала:

– Я сегодня же пойду в гости к Сергею. Уж он мне точно не откажет. – И стала натягивать колготки.

– Ну что ж, – ответил я, – к Сергею, так к Сергею. Значит, завтра мы с тобой не встречаемся. И на следующей неделе тоже. И вообще… Хорошо. Ты так решила. Пусть так будет.

Я знал, я был уверен на все сто процентов, что ни к какому Сергею она не пойдет, потому что она любила меня. Как кошка. Ловила каждый мой взгляд, каждый жест, наслаждалась каждой минутой, которую я, с барского плеча, дарил ей.

После этого её не было месяц.

Началась зима. Когда мужчина уверен в себе – это чувствуют и женщины. В меня влюбилась еще одна одноклассница Оля. Она строила мне глазки, пыталась сесть со мной за одну парту, просила помочь сделать домашнее задание. Я решил воспользоваться ею, чтобы подразнить Ветту и специально, перед началом урока, когда все были в классе, и когда она могла слышать, что я говорю, взял за руку Олю и громко сказал:

– Приходи сегодня ко мне. Я помогу тебе сделать домашнее задание. Родителей нет, они как раз на работе.

По лицу Ветты я сразу понял, что сделал глупость. Нет, она ничего не сказала, просто встала и вышла.

Я еле дождался окончание урока, и тихонько извинившись перед Олей, сказав, что у меня появилось срочное дело, побежал домой.

Ветта сидела на ступеньках. Я открыл дверь, она вошла в знакомую спальню и подошла к окну.

Но только когда она уселась на подоконник, я увидел у неё в руках пистолет.

– Если первый придет автобус – я застрелюсь, – спокойно сказала она. Троллейбус… – она задумалась, заглянула в мои испуганные глаза и спросила: – Если первый придет троллейбус что мне сделать?

– Где ты взяла этот пистолет? – тихо спросил я.

– У отца стащила. Так что мне сделать? – Опять спросила она, – Может убить тебя?

Я кивнул, что согласен. Не знаю почему, но я был уверен, что она не спустит курок. Я подошел ближе, уперся в ее колени и стал смотреть в окно.

С городским транспортом сегодня явно были какие-то проблемы. Она сидела на подоконнике, часто и тяжело дышала, и смотрела в окно. Я раздвинул её ноги, отобрал пистолет, кинул его на диван, и стал медленно расстегивать пуговицы на рубашке. Она подняла голову вверх. Я начал ласкать ей грудь, а потом резко вошел в неё. Она вскрикнула и прижалась ко мне. Я почувствовал на шее её теплые слезы и впервые услышал от неё «Я люблю тебя»

С того дня мы не скрывали наши отношения, постоянно держались вместе, ходили, взявшись за руки и, казалось, навсегда забыли, что еще недавно играли с такую странную и жестокую игру.

В начале десятого класса мои родители получили долгожданное разрешение на выезд в Израиль. Долгожданное для них, но не для меня.

Ветта, когда узнала, что я уезжаю, перестала ходить в школу. Она лежала дома, в кровати и тупо смотрела в потолок.

– Пойми, я очень хочу уехать. Очень. Но я приеду за тобой. – Уговаривал я её. – Как только мне исполнится восемнадцать, я вернусь, мы поженимся, и ты поедешь со мной, как моя жена.

Она мотала головой и плакала.

– Не веришь?

– Нет, не верю. Ты забудешь про меня. Женишься на какой-нибудь еврейской девочке. – И она опять начинала плакать.

– Хорошо. Ты не веришь мне? Тогда сделаем вот что.

Я взял её на руки и понес к окну.

– Мне ты не веришь. А игре своей поверишь?

Она смотрела на меня и не понимала, о чем я говорю.

– Если первой приедет маршрутка, и оттуда выйдет женщина с ребенком на руках, то ты поверишь, что я приеду за тобой?

Она кивнула и уставилась в окно.

Через пару минут к остановке подъехала маршрутка и первой из неё вышла женщина с маленьким ребенком на руках.

Ветта меня обняла и сказала:

– Я буду тебя ждать. Очень-очень.

В аэропорт она не поехала меня провожать.

Когда мы устроились на новом месте, я стал писать ей письма. Старался писать каждый день. Но у меня не получалось. Английский, иврит, новые друзья… Я сократил переписку сначала до двух-трех писем в неделю, а потом до одного.

Я по-прежнему продолжал её любить, и то, что я вернусь за ней, было таким очевидным, что я даже и думать не мог, что она начнет сомневаться во мне. Она писала каждый день, потом все реже и реже.

Когда письма перестали приходить совсем, я позвонил ей домой. Трубку взяла мама. Я попросил позвать Ветту.

– Ветты нет, – сказала она пьяным голосом.

– А где она, знаете?

– Знаю. Далеко твоя Ветта, – ответила она грубо и бросила трубку.

Я долго страдал. Мучился. Не мог понять, почему она так поступила. Ведь она любила меня. Неужели так быстро, всего за каких-то пару месяцев, можно разлюбить? Я задавался этим вопросом, но ответа не находил.

Моя судьба сложилась так, что из Израиля родители переехали в Америку. Я закончил в Бостоне университет. Через пару лет женился.

В один воскресный день я решил пойти на пляж. Осень уже вступила в свои права, дав ветру все полномочия в тот ненастный день.

Я пошел прогуляться вдоль пляжа и увидел, как один мальчуган пытался запустить воздушного змея. В такую погоду, подумал я, лучше всего сидеть в уютном кафе и пивать чай с лимоном.

Но малыш все отчаянней пытался, а я стоял, наблюдая за его неудачными попытками, и вдруг вслух сказал:

«Если он его запустит, значит, у неё все хорошо. Значит, она счастлива. Моя Ветта»

Малыш сделал еще одну попытку, и воздушный змей взмыл высоко в небо. Он парил как птица, казалось, что сам ветер подчинился ему и выполнял его команды.

Я поднял руки вверх, засмеялся и крикнул:

– С тобой все хорошо, моя Ветта.

А спустя пару месяцев, судьба закинула меня на Родину. По работе.

Я пошел в гости к другу-однокласснику. Мы сидели на кухне, пили коньяк, и я мимолетом, как бы не особо интересуясь, спросил про Ветту.

– А ты не знаешь? – удивился он.

– Что?

– Ветта застрелилась. Почти сразу после того, как ты уехал.

Я побледнел:

– Не может быть. Она писала мне письма. До лета.

– Да, точно. Где-то летом она и застрелилась.

– Как? – я все еще ничего не понимал. – Нет, – не поверил я ему, – С ней все должно быть хорошо!

Друг ничего не сказал и только пожал плечами.

Медленно, как во сне, ничего не объясняя другу я вскочил и побежал в знакомый подъезд, на самый любимый в мире пятый этаж, сначала позвонил в дверь, и, услышав шаги, начал тарабанить в дверь изо всех сил.

Дверь открыл отец Ветты. Он еле держался на ногах.

– Как это случилось? Как? – спросил я и схватил его за ворот рубашки.

Он сначала попытался вырваться, но я втолкнул его в квартиру, закрыл дверь и, прижав к стене, повторил вопрос:

– Как она застрелилась? Где?

– На подоконнике её нашли… Ты… ты не знаешь почему? – Спросил у меня её отец, но я стал его бить по лицу. Потом, поняв, что если кто и виноват, то только я, присел на корточки и зарыдал.

«Чертова игра», «Чертова игра» крутилось в голове, но вслух я сказал:

– Почему? Просто первым пришел автобус.

Верино счастье

Несомненно, Вера была везунчиком. Ну а как иначе?

Красавица, умница, доброго нрава, послушная и очень терпеливая. Родители не могли нарадоваться! В десятом классе она влюбилась в одноклассника, который перешел из другой школы. Любовь была огромной, она еле помещалось в Верино сердце, а иногда, казалось, трещало по швам от переизбытка чувств.

Но и тут Вере повезло – ее избранник – Павел, тоже был без ума от Веры и вскоре весь класс наблюдал за их романом и поцелуйчиками на задней парте.

Они вместе поступили в институт. Вере всегда нравились иностранные языки, другие страны и она пошла учиться на переводчика. Павел же выбрал экономический.

На пятом курсе они поженились, потому что Вера забеременела.

– Доигрались! – сказала Верина свекровь.

А они были счастливы!

Правда, когда родились мальчишки – Ванька и Санька – свекровь была на седьмом небе от счастья.

Жизнь шла своим ходом, началась перестройка, Павел ушел с работы, одолжил деньги и открыл свой первый бизнес – кооператив. Поначалу было трудно, но потом он втянулся и ему даже понравилось быть бизнесменом. Вера к тому времени уже наигралась в домохозяйку и решила помочь мужу – устроилась в туристическую фирму работать гидом-переводчиком.

Лихое время закончилось, мальчишки уже были в старших классах, бизнес Павла процветал и он поставил себе задачу – заработать миллион – чтобы на старости не волочить свое жалкое проживание, а достойно наслаждаться жизнью – путешествовать и ни в чем себе не отказывать.

Работал он много, уставал сильно. В один вечер пришел и упал на кровать. Поднять его смогла только скорая помощь. В больнице поставили страшный диагноз – рак желудка. Четвертая стадия, операцию делать отказались. Продержали только неделю в больнице и отправили домой. Умирать.

Павел в машине молчал. И домой приехали – лег в кровать, накрылся одеялом и ни с кем говорить не хотел.

Вера пробовала его увлечь сначала разговорами, потом друзьями, мальчишек просила пообщаться с ним, но Павел ничего не хотел. Кроме одного – поскорей умереть.

Вера старалась не плакать при муже. И когда совсем было тяжело и ком подходил к горлу – выбегала в парк. Там куталась в клетчатый шарф и обливалась слезами – тихо, без истерики, просто сидела и тихонька поскуливала.

В один из вечером к ней на скамейку присела женщина. Вера даже не понимала что на нее нашло, но она повернулась к ней и рассказала всю свою беду.

Незнакомку звали Иванна. Именно она подсказала, а вернее напомнила Вере одну мудрость:

– Все, что происходит в нашей жизни – отсюда, – и указала на свою голову. Не от сердца. Оно – обыкновенный кровяной насос. Все в нашей голове. Как мы думаем, что мы желаем – это воплощение наших видений.

– Но мой муж не хотел болеть! – замотала головой Вера.

– Он не хотел, но он боялся. Страхи – один из сильнейших визуализаторов. Вторая беда – это боль. Она поселяется в организме и убивает его, превращая в болезнь.

– Его отец умер три года назад. От рака.

– Значит, все же страх! От отца его все и пошло. – Заметила Иванна.

– Что мне делать? – испуганно спросила Вера.

– Докажи ему, что все зависит от нас самих. И пробуй все методы. Вам терять нечего.

И Вера решила идти этим путем. Хотя, по большому счету, у нее другого пути не было. Поэтому она всерьез подошла к этой задаче: накупила кучу книг, штудировала интернет, читала и рассказывала мужу истории болезни со счастливым концом – как люди исцелялись за неделю. Павел сначала слушал жену с неохотой. Он все так же лежал накрывшись одеялом и делал вид, что спит. Но Вера не сдавалась и всей новой информацией делилась с мужем. Каждый день. Павел потихоньку стал дискутировать с женой и очень скоро втянулся в эту тему. Он действительно поверил, что не чудо, а именно его вера может спасти его от этой заразы. Он вместе с Верой начал закаливания по утрам перед открытым окном. Они перешли на вегетарианство и правильное питание. Вместе делали упражнения: ложились на пол, закрывали глаза и представляли у себя в животе рану. Но вдруг начинался дождь – светлый, теплый и такой долгожданный! Им казалось, что они даже чувствовали его теплые капли. И этот дождь смывал все их болячки, омывал все раны. И после дождя они представляли себя здоровыми – рана затянулась, зажила и теперь они абсолютно здоровы!

Они перепробывали все методы, которые предлагали знахари для лечения рака: болиголов, водку с маслом, даже киросином травились.

Вечерами они играли в визуализацию, мечтали, что как только Павел поправится – он оставит работу и они целый год будут путешествовать. Каждый вечер они выбирали себе страну, в которую очень скоро отправятся. Спорили, иногда даже ругались. Вера категорически отказывалась ехать на сафари и убивать животных, а Павел ни в какую не хотел ехать на ГОА – ему не нравилось название островов.

Да, это наверное можно было назвать чудом – но Павел пошел на поправку. Сначала он стал больше есть. Если раньше небольшой кусочек сыра и помидор полностью заполняли его желудок, то сейчас он легко съедал и салат и запеченную рыбку.

Они стали больше гулять и Павел уже не так утомлялся от прогулок, хотя раньше и квартал пройти не мог.

В общем, через полгода врачи обследовали Павла и сообщили ему, что он полностью здоров.

Конечно, супруги были счастливы, как никогда!

Этот день Вера не забудет никогда: они сидели в обнимку, на даче, на веранде, укрывшись пледом и смотрели на серое небо и желтые листья. Но видели совсем другие краски – полные жизни и счастья.

Как и планировали через неделю они оправились путешествовать. Уезжали на неделю-две, возвращались, обнимали мальчишек, проводили с ними пару дней и опять уезжали. Так продолжалось полгода. А когда они насытились ароматами других стран и вернулись домой, Павел решил поправить бизнес, который без его внимания перестал приносить большие доходы, как раньше.

Начались серые будни, но Вера уже навсегда учла уроки Иванны и даже в этих серых буднях находила только яркие и светлые расцветки.

А в один из вечером Павел позвонил с работы и сказал, что ночевать не придет. Вот так просто, без объяснений.

Всю ночь Вера не спала и не могла места себе найти – все ходила по квартире и думала. Нет, она все поняла сразу – у Павла появилась другая женщина. Другого варианта быть не могло. Потому, что когда Павлу было плохо: или в бизнесе возникали проблемы, или со здоровьем, он сразу бежал к Вере – поделиться и посоветоваться. А сегодня холодным, отрешенным голосом сказал:

– Ночевать не приду. Не жди, – и положил трубку.

Мол, вот такая ситуация, Вера. Принимаешь ее – мирись и молчи. Не принимаешь – решай сама, делай, что считаешь нужным. Все было так прозрачно – вот он и другая женщина, вот она – Вера. Где-то рядом еще есть мальчишки.

Как ни странно, но Вера не стала убиваться.

Да, она не спала всю ночь, но за эту ночь она не проронила ни одной слезинки.

Больно было. Но терпимо.

Утром, перед тем как мальчики отправились в университет, она приготовила завтрак и за столом, как бы между прочим, сообщила:

– У вашего отца другая женщина. Я думаю, что нам с ним придется расстаться.

Мнения мальчишек разделилось. Вера знала, что ее сыновья разные, но чтобы настолько!

– Я приму твое любое решение и поддержу тебя. Хотя, если честно, я не верю в то, что отец мог променять тебя на другую женщину, – спокойно произнес Ванечка.

– А я этому совсем не удивляюсь. Тебе всего 45, а выглядишь ты как пенсионерка, – заявил Саша.

И Вера подошла к зеркалу и как будто впервые увидела свое отражение: усталые, бесцветные, опухшие от бессонницы глаза, тусклые неживые волосы сосульками спадали на полные плечи, грустный, отрешенный взгляд, рыхлое тело.

Когда она успела превратиться в такое существо?

Когда она потеряла себя?

Ведь еще совсем недавно она ходила на работу, занималась спортом, каждые выходные каталась на велосипеде.

Перед глазами пронеслись последние два года ее жизни: полтора – она боролась за Павла, еще полгода – путешествовала.

Нельзя сказать, что она забросила себя – и гуляли они много и питались правильно, и дорогая косметика всегда лежала на ее прикроватной тумбочке.

Откуда тогда появилась эта женщина, которая смотрит на нее из зеркала?

Она ее совсем не знает. Где она потеряла Веру?

Именно в этот момент ей стало жалко себя. Она так привыкла видеть Веру, которая шла по жизни легко и просто.

Где же она себя потеряла?

Слезы предательски потекли по щекам, но она все смотрела в зеркало и не могла увидеть знакомый силуэт той сильной и уверенной в себе женщины.

Потом она, конечно, успокоилась и даже уснула.

А проснулась и уже все знала. Не даром говорят, что с бедой надо переспать.

Она, Вера, потеряла себя, когда впервые столкнулась с приближением смерти. Должен был умереть Павел, а умерла она. Она отдала всю свою силу, всю свою жизнь ему. А сама осталась пустой. Как кувшин.

Осталось только бесформенное, рыхлое тело без души, без любви, без сердца. Одна голова – которая видит как надо и что надо.

И сейчас ее голова тоже знала что делать.

Вера собрала вещи, чтобы ей хватило на первое время, написала записку «Я на даче. Хочу побыть одна, пожалуйста, не приезжайте!» и уехала в любимый дом, который они с Павлом вместе строили и так любили.

В ту ночь к ней на дачу приехал только Ванечка. Он привез ее любимую пахлаву с фисташками и сказал:

– Папа рвался приехать сюда и все тебе объяснить, но я ему запретил. Зачем тебе объяснения? Зачем тебе оправдания? Тебе надо успокоиться, смириться и начать жить заново. Ты ведь сможешь, правда?

– Обязательно! – ответила Вера. – Я обязательно буду счастлива, как и раньше.

А потом добавила:

– Хотя нет, как раньше не хочу. Я буду счастлива по-настоящему!

И кто-то скажет, что так не бывает, что такое случается только в глупых романах или рассказах, и на самом деле она должна была прожить на даче всю свою жизнь и умереть во сне с грустной печалью на лице.

Но когда человек верит и действует – случаются чудеса.

Сначала она нашла себя. Она смогла превратиться в ту самую смелую Веру, какой всегда была. Она смогла пройти мимо предательства, не озлобиться и не потерять интерес к жизни. Она вернулась работать в туристическое агентство и первое время проводила там много времени, чтобы на глупые мысли и обиды не было места. Потом ей даже понравилось ее одиночество и она стала улыбаться и губами и сердцем.

А у Павла случился сердечный приступ. Его молодая секретарша через две недели сбежала – надоело ей нянчить старика.

Мальчишки Вере про сердечный приступ ничего не сказали.

Навещать отца в больницу, кроме сыновей никто не приходил. Из больницы он вернулся к себе домой. Обошел квартиру, лег на кровать и зарыдал.

Ванька жалеть его не стал. Накинул куртку и ушел в ночь. Сашка стал успокаивать отца и посоветовал не сдаваться, а вернуть маму.

Много слез вылил на Верины колени Павел, и много слов ей сказал, каких и за всю совместную их жизнь не говорил ни разу. И вину свою признавал:

– Бес попутал! Что-то на меня нашло. Как в тумане все было. Ничего не помню!

Слов то много. А смысл одинаковый – не виноватый я.

Вера ничего ему не сказала, только встала и пошла ставить чайник.

Павел стал приезжать на дачу каждый вечер. С цветами, с тортом. Он заходил в дом, Вера ставила цветы в вазу, включала чайник, они в полной тишине пили чай, ели торт.

Когда позволяла погода сидели на веранде, укутавшись разными пледами и вздыхали. Каждый о своем.

Вера вспоминала как им было хорошо тогда, как только Павел излечился. А сейчас она чувствовала только то, что у них с Павлом нет будущего. И настоящего тоже нет. Они уже давно каждый за себя. Осталось одно прошлое, которое даже и вспоминать не хотелось.

Ей было страшно, что ее настоящее так и перетечет в будущее и она даже не заметит, как прошла жизнь, наградив ее такой судьбой.

Но судьба так не думала. Она преподнесла ей огромный сюрприз и в один из утренних дней, когда она завтракала на веранде в своей любимой Шоколаднице, к ней подсел симпатичный мужчина, примерно ее возраста. Они разговорились, можно даже сказать исповедались. Вера рассказала Мише про то, как ее предал муж, Миша поведал Вере про смерть своей жены, про пять лет жизни без нее, про то, что никто и никогда ее не заменит. Вера тоже заметила, что вряд ли кто-то сможет заменить ей Павла.

Потом Вера встала и ушла. Миша не остановил ее, а только улыбнулся вслед.

А на следующий день они опять пили кофе и ели сырники и опять откровенничали. А через месяц Вера переехала к Михаилу в его квартиру.

Мальчишки сначала боялись, что отец не перенесет такого удара. Но Вера четко сказала:

– Я свою миссию выполнила – я спасла его. Больше я ему не нужна. И он мне не нужен.

У Веры с Михаилом не было ничего общего. Ничего. Кроме будущего: спокойного, в теплых тонах завтра. Именно эти пастельные, мягкие и неяркие расцветки и нужны были им, чтобы ценить друг друга и радоваться каждому дню.

Вера обнимала его и говорила:

– Знаешь кто ты? Ты – мое счастье!

И Миша так привык к ее словам, что иногда даже представлялся новым знакомым: «А я Верино счастье!»

Они с Верой сразу заливались смехом и каждый думал о том, что это – читая правда.

Что наша жизнь?

Я познакомилась с Юлей и Юлием в лихие девяностые. Только окончив институт, я носилась на собеседования в поиске работы в приличной компании с красивым и известным именем, но никто без опыта меня брать не хотел. Моя мама, потеряв работу, стала возить из Польши накидки в жуткий коричневый цветочек на диваны и кресла. И частенько просила меня помочь ей довезти до рынка эти плюшевые чудовища. Там я и познакомилась сначала с Юликом, а потом и с Юлькой. Мои новые знакомые были старше меня почти на десять лет. Юликом мы называли его за глаза, потому что он принимал только одно имя – Юлий. Он считал его звучным и идеально подходящим его внутреннему миру, а уменьшительно-ласкательные суффиксы, которые люди иногда цепляли к его имени, он презирал и открытым текстом, но всегда с достоинством, свойственным, наверное, Юлию Цезарю, пресекал. Юлик, услышав, что я ищу работу, предложил мне работать у него бухгалтером и даже обещал помочь вначале, так как и сам неплохо разбирался в этой науке:

– У меня несколько точек на этом рынке, плюс две палатки на остановке, а еще мы с Юлькой хотим открыть свой магазин. Там уж точно без главбуха не обойдешься.

С Юлькой я познакомилась на следующий день – маленькая, худенькая, с кукольным личиком, тонкими губами и вздернутым носом. В тот день, мне показалось, что она совсем не подходит Юлию: он высокий, стройный, с копной светлых курчавых волос, непослушно спадающих на широкие плечи. И одевался он видно – яркие (темно красные или синие) кожаные куртки, черные пальто в пол, иногда даже видела его в шляпе. Одним словом – видный мужик. Как я тогда умудрилась не влюбиться в него – не знаю. А Юлька серая мышь под тридцать – такие десятками в любом трамвае стоят и, держась за поручни, сосредоточенно смотрят в окно, будто боятся чего-то пропустить. И взгляд у всех одинаковый – отрешенный, озабоченный житейскими проблемами и такая грусть по лицу бродит, что даже смотреть больно. Уж я в этих трамваях наездилась. Метро до сих пор ненавижу – просто на дух не переношу, на машину тогда еще не заработала – поэтому ездила на свои «точки» только на трамвае. Сяду у окошка и рассматриваю лица: вот эта утром сварила густой борщ, а эта котлет нажарила, а вот та поругалась с мужем и сейчас думает как помириться. Так и про Юльку – как только я ее увидала – сразу все прочитала: скорей всего разведена, есть сын, о котором она говорит с какой-то грустью, или даже горечью, она несчастна и одинока. Но что ее связывало с Юликом? Вот этот вопрос мне не давал спокойно спать несколько ночей. Пока я не увидела совсем других Юликов: Юлька пришла на огромных шпильках, а ее худенькую, точенную фигурку обтягивали кожаные брюки. Светлая норковая шубка была небрежно брошена на плечи. Но самое главное – глаза – они сверкали, как звездочки в летнюю ночь и в них горела уверенность в себе и в завтрашнем дне. Юлик же в тот день наоборот был потухшим, говорить даже о работе не хотел. В общем, выглядел разбитым. А еще через пару дней Юлька пришла в красном комбинезоне и целый день строила из себя роковую женщину, а Юлик – приехал на мотоцикле и рассказывал байки про роллеров. Я никак не могла привыкнуть к их переменам, а самое главное понять – что они за люди? Каждый день они менялись! Но все равно в каждом их образе было что-то, чему я могла поучиться. У Юльки, например, кротости и умения промолчать где надо. У Юлика – умения не откладывать дел на завтра, а все делать своевременно. Но я тогда считала себя очень взрослой и мудрой: помогала маме, воспитывала, а на самом деле, просто присматривала за младшей сестрой, работала на трех работах: у Юлика и еще в двух комиссионках, которые тогда выросли как грибы на опушке перестройки.

Через неделю они попросили меня приехать к ним на квартиру. Юлий встретил меня в спортивном костюме и домашних тапочках. Он называл Юльку «лапочкой», целовал при мне взасос и лапал везде, куда только позволяло его приличие. А оно, скажу вам честно, было у него маленьким, практически невидимым.

Мы трое сели за стол, выпили за успех предприятий и, когда приличие Юлика совсем вышло из строя, я, краснея и бледнея, под аккомпанемент Юлькиных охов и ахов, с трудом нашарив свою обувь в темном коридоре, выбежала из душной квартиры. Обувалась я уже на площадке, шарф от злости затянула потуже, а когда вышла во двор, то вздохнула с облегчением, что не успела влюбиться в Юлика. И заметила, что все-таки они прекрасно смотрятся вместе.

Через пару месяцев Юлька мне сообщила по секрету, что ждет ребенка. Второй раз они попросили меня приехать к ним, когда сын Юльки заболел. Я принесла им документы, которые срочно нужно было подписать. В квартире было тихо, они сидели на кухне за столом, смотрели в пол и молчали. Потухшим голосом сказали, что мальчонка спит в комнате. Они молча подписали все бумажки и опять уткнулись рассматривать однотонный линолеум.

Я тихонько вышла из квартиры и бесшумно, боясь задеть опавшие листья, брела по осеннему городу и просила всевышнего, чтобы Юлькиному малышу стало лучше.

На следующий день позвонила Юлька и стала радостно щебетать про свой день рождения, который они будут отмечать в ресторане в субботу. Я спросила про самочувствие мальчика, и она ответила, что он в полном порядке и опять перевела тему на предстоящий праздник.

На день рождения я так и не попала. Как раз в ту субботу у меня был билет в Париж – мой первый полет на самолете и мое первое путешествие.

А еще спустя пару месяцев я вышла замуж. Очень удачно, как мне тогда казалось: за нового русского в малиновом пиджачке. Да, и пальцы он умел расставлять как надо, и дом на Рублевке уже был отштукатурен, и красный автомобиль, перевязанный бантиком, ждал меня на вечно зеленом газоне. Все было как в кино. Сначала как в мелодраме – цветы, поцелуи и сладкие, липкие стихи про рассвет и любимый взор. Потом как в драме – любовница, еще одна любовница и еще три. Потом кино перешло в жанр ужасов с нотками лирики, по крайней мере, цитировалась классика – он не мог себе позволить, чтобы я от него ушла и поэтому гонялся за мной по огромному дому с ножом и кричал «да не доставайся же ты никому».

Но мне удалось убежать и еще месяц я пряталась у маминых подруг, жила в каких-то подвалах, ела макароны со сгущенкой и все это заливала горькими слезами… пока мне не сообщили, что на моего мужа было совершено покушение и он убит.

И я стала богатой вдовой. Как не растерять все вдовьи деньги? Я обратилась за помощью к Юлику. У него тогда уже были два супермаркета, дом, черный бумер и все остальные причиндалы нового русского бизнесмена. Вот только малиновые пиджаки он презирал, и по прежнему носил черное пальто в пол.

Мы встретились в ресторане. Он пришел с высокой длинноногой блондинкой. Утиные губы и сиськи навыворот тогда еще не ценились, как сейчас, поэтому длинные ноги и закрытый ротик без лишних вопросов – это был весь скромный набор ее достоинств.

– Как там Юлька? – специально спросила я.

– Все нормально, – ответил он не смущаясь, и даже, как мне показалось, тепло улыбнулся.

Совет он мне дал дельный. Именно благодаря этому совету я и деньги сберегла и выжила. И именно благодаря этой встрече я поняла, как жить дальше и какие ценности брать за основу в жизни, а какие отбросить и никогда к ним не возвращаться.

Прошло много лет. Я уже жила за границей: перевезла туда и маму и младшую сестру с мужем и племяшкой. Про Юликов слышала, что они уже давно разошлись.

А совсем недавно я похоронила маму и по ее завещанию, перевезла прах в Москву рядом к могилке бабушки.

Был теплый весенний день, я сидела на лавочке у черной, мраморной плиты и думала какие цветы посадить: ромашки или нарциссы.

Случайно бросила взгляд направо и увидела Юлика. Он стоял на коленях у могильной плиты и тихонько плакал.

Я узнала его сразу. Хоть он и закрывал лицо руками, но не узнать его было невозможно. Я подождала немного, подошла к нему и дотронулась до плеча. Он вздрогнул, откинул руки, посмотрел на меня и сразу, как будто именно меня ждал, признался:

Знаешь, а ведь я всю жизнь любил ее.

Я посмотрела на фотографию на мраморе: на ней Юлька улыбалась.

– Мы познакомились на абитуре. Поступали вместе в Щуку. Она мечтала стать драматической актрисой, представляешь? Моя Юлька и драматическая актриса! – он засмеялся сквозь слезы и продолжил: – Но не поступили. Какое-то время не виделись, потом встретились опять и на следующий год решили поступить в ГИТИС. Опять провалили. И уже не расстроились. Юлька в меня влюбилась сразу. А я чего то ждал. Все думал – не судьба, ну разве она мне подходила? Мне нужна была яркая девочка. Но мы часто встречались. Одно время даже вместе жили – года два, или три… Но каждое лето пытались поступить в театральный. Юлька верила, что у артистов жизнь интересная. А однажды мы решили, что раз нас злая и глупая приемная комиссия не берет, то мы сами себе сделаем интересную жизнь. Один день жили в любви – изображали страсть и любовь. Другой день – умирали от разлуки, изображая безответную любовь или предательство. Все это глупо звучит, правда? Но мы так втянулись! Никакого сына ведь у Юльки не было. А те пять месяцев, когда она изображала беременную, помнишь? Юлька никогда не была беременной. Зато как играла! Все поверили: и в беременность и в выкидыш.

Он замолчал, достал пачку сигарет, закурил:

– Но в один день мы перестали различать где жизнь, а где игра. Она от меня уходила, я от нее убегал, она приводила мужиков и спала с ними в нашей постели, а я приводил длинноногих красавец и трахал их на кухонном столе. Было интересно? Да, наверное. Скучать не приходилось. Но вот жить мы не успевали. Только играли. Эх, знал бы Табаков, какие таланты погибли… Мы три года подряд в Табакерке пороги отбивали. А если бы мы поступили? Если бы всю эту нерастраченную активность да в нужное русло! Если бы эту игру не в жизнь, а на сцену?

Он опустил голову, погладил мраморную плитку:

– А потом вдруг надоело все. И мне и ей. И мы разбежались. И десять лет не виделись. Целых десять лет, понимаешь? Вот спросишь меня, что было, что случилось за эти десять лет – а я не помню. Их не было! Все, что было и все, что помню – это годы с Юлькой. А без нее – не жизнь… Понимаешь?

Я кивнула.

– Я думал, что с ней тяжело. А оказывается, без нее совсем невозможно.

– Как она умерла?

– Рак. Она молчала. Только когда поняла, что умирает – нашла меня. Попрощаться. Но я спас ее – она еще целый год прожила. И даже не мучилась. Мы объездили пол мира. На машине. Она была моим любимым пассажиром – жила на заднем сиденье, а я – ее гидом. Когда умирала, говорила, что это самый лучший год в ее жизни… Да и в моей тоже… Презираешь меня, да?

Он попытался улыбнуться и еще что-то мне говорил, что-то спрашивал, гладил черный мрамор, смотрел на фотку Юльки, а я думала о том, что не имею права его презирать. Мы все играем. И я не исключение. Я играю когда хочу, чтобы меня пожалели, или заметили. Чтобы на меня обратили внимание. А когда этого внимания становится много – я прячусь в свою коробочку и опять играю: уставшую, одинокую, обиженную…

И так по кругу, как на карусели…

А за этими играми проходит жизнь, которую мы сначала не ценим. А когда начинаем понимать ее смысл, оказывается, что из главных героев остался только ты сам. И жизни не было. Одна игра. И стоила ли она свеч? Ваша стОит?

Белые начинают и выигрывают…

– Партию в шахматы? – спросил Игорь и подал Марине бокал с шампанским.

– Пожалуй, – Марина прищурилась и отпила из бокала.

Игорь пододвинул к ней шахматную доску:

– Уступаю тебе первый ход.

Марина переместила белую пешку.

– H2-H4. Оригинальный ход, – улыбнулся Игорь и немного наклонился к Марине. – Но не эффективный.

Она усмехнулась, он взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

– Мы знакомы с тобой всего несколько часов, а мне кажется, что я знаю тебя всю вечность, – прошептал Игорь и приложил ее руку к своей щеке.

***

– Где вы познакомились? В парке? – спросил Вадим, просматривая запись, где Игорь и Марина играют в шахматы.

– Да, как ты и советовал. Проследил до парка, там и подошел. Она собирала желтые листья, плела из них венок. Она необычная. Так мне показалось. Но очень склонна к меланхолии. Мне кажется, это будет мой рекорд. Посмотри, как она на меня смотрит.

Игорь налил себе в бокал виски и присел на диван, к другу.

– Слишком красивая, – скривился Вадим, – такие, как она, очень избалованные…

– О чем ты говоришь! Всего день, как мы с ней знакомы, а она уже ест из моих рук! Я тебе говорю – это будет мой рекорд! Ты хозяину уже сообщил, что рыбка клюнула на крючок?

– Еще нет. Ты уверен, справишься?

– Как никогда! Звони. И пусть за эту куклу даст побольше. Можешь даже спросить его, как он желает, чтобы она покончила с собой.

– Игорек, не заносись. То, что она отдалась тебе в первый день, еще ничего не значит.

– Да ты посмотри, как она отдалась! – Игорь кивнул на монитор, – она чуть меня живьем не съела. Скажу честно, такого потрясающего секса у меня давно не было! Смотри, что она вытворяет, как она это делает! А?

Вадим нажал на паузу.

– Она слишком красивая, слишком шикарная. Уверен, что справишься? – спросил Вадим.

– Как никогда. – Заверил его Игорь. – В нашем деле что главное?

– Влюбить! – ответил Вадим, – это правило я знаю. Правда все никак не могу понять как тебе удается это со всеми женщинами? Ты их гипнотизируешь?

– К любой женщине нужен свой подход. Это надо чувстововать, я не могу тебе объяснить.

– Да мне и не надо. Я доволен тобой – ты отлично выполняешь свою работу…

***

– Тук-тук, кто в теремочке живет? – Игорь приоткрыл дверь и вошел в комнату.

Марина лежала на кровати на животе, обнаженная и читала книгу.

– Не скучала без меня?

– Скучала, конечно, – Марина потянулась к Игорю, руками обвила его шею и поцеловала. Потом встала с дивана, включила музыку и, притянув к себе Игоря, начала извиваться под музыку.

– Я тут принес пиццу тебе… – шепотом проговорил Игорь.

– Пицца портит фигуру. Ну, иди ко мне, чего ты стоишь, как истукан.

***

– Я сказал хозяину, что рыбка клюнула. Угадай, сколько он за нее даст?

Игорь равнодушно пожал плечами.

– Пол лимона!

Игорь кивнул, что понял.

– Ты не рад?

– Очень рад, – ответил Игорь равнодушно.

Это должен быть револьвер. И только он, – добавил Вадим.

– Слово хозяина – закон, – выдавил из себя Игорь.

– Дружище, я знаю, что ты не любишь крови. Я знаю, что предпочитаешь таблетки, но все-таки пол лимона – это не сто штук, которые мы обычно получаем. Заметь, хозяин даже не торговался. Видимо, эта Мариночка здорово ему насолила.

Игорь усмехнулся:

– Как сахарная девочка может насолить?

Вадим не услышал, что сказал Игорь. Он смотрел на монитор.

– Я даже завидую тебе, когда смотрю, как она извивается под тобой.

– Хочешь попробовать? – хмуро поинтересовался Игорь.

– Нет. Переживу. Запах денег мне нравится больше, – засмеялся Вадим.

***

– Я кое-что купил для тебя… – Игорь протянул Марине маленькую бархатную коробочку.

Она открыла коробочку, сразу закрыла и положила на стол:

– Не люблю бриллианты.

– Что же ты любишь?

– Солнце, море. – Марина задумалась, – люблю карусели. Хочу подняться высоко-высоко на чертовом колесе и…

– И что? – Игорь не выдержал длинной паузы.

– И ничего, – засмеялась Марина, – просто подняться высоко-высоко.

– Мне очень хочется что-нибудь сделать для тебя. Чего бы ты хотела?

– Приготовь мне овсянку.

– Мариш, я говорю о том, что хочу для тебя купить все, что ты только пожелаешь – шубу, яхту.… Хочешь в Париж?

– Хочу овсянку, – она улыбнулась.

– Ладно. Запиши этот день в историю. Ты променяла Париж на овсянку. Иду готовить.

***

– Две недели позади, а вы только трахаетесь сутками напролет. Ты даже перестал играть в бизнесмена. Трое суток не вылезали из кровати. Что ты ей наплел про свою работу?

– Вадим, это не твоя забота.

– Неужели она так хороша в постели?

Игорь не ответил, затянул сигарету и выпустил клубок.

– Она влюблена в тебя?

– Как кошка.

– Отлично. А что если ты ее со мной познакомишь? Давай поменяем сценарий. Сколько можно – постоянно одно и тоже: влюбленная женщина видит тебя с другой и кончает жизнь самоубийством.

– Это давно проверенная схема. Чего мудрить?

– Ну, давай просто попробуем.

– Что?

– Пусть она тебе изменит. Пусть она мучается и поэтому застрелится? А? Как тебе? По-моему хозяину эта фишка очень понравится. Ну, ты же психолог, ты же знаешь женскую сущность. Согласись, это будет ярче?

– Она любит меня.

– Давай проверим!

– Она любит меня, – повторил Игорь.

– Спорим. Мои сто штук против твоих. А? Сто штук на дороге не валяются.

– Срок?

– Один вечер. Мы приходим, ты нас знакомишь, потом тебе кто-то звонит, и ты исчезаешь. Можешь сразу прийти сюда и смотреть, как я буду трахать ту, которая без ума от тебя.

– Только без насилия!

– Договорились.

***

– Мариш, ты одета? Я не один.

– Я на кухне, – отозвалась Марина.

– Это Вадим. Мой лучший друг. Это Марина.

Она протянула ему руку, он поцеловал ее длинные пальцы и заметил:

– Вы, наверное, отлично играете на фортепиано – у вас очень длинные пальчики.

Марина ничего не ответила, только указала на стол:

– Я приготовила божественное мясо. Присаживайтесь, поужинайте с нами.

Она поставила на стол еще одну тарелку и приборы.

– Ты и готовить умеешь? – Игорь притянул ее к себе и поцеловал в шею, – как же мне повезло!

Зазвонил мобильный телефон Игоря.

– Да, я понял. Выезжаю. Буду через полчаса. Ждите. – И уже виновато посмотрев на Марину добавил: – Работа. Надо ехать. Не скучайте тут без меня.

***

Игорь вышел из квартиры, спустился на этаж ниже, открыл ключом дверь и сразу направился к монитору.

– Ты красивая! – Вадим дотронулся до ее руки.

– Как ты хочешь? – спросила Марина, провела рукой по его лицу и дотронулась пальцем его губ.

Вадим смахнул со стола тарелки и приборы и усадил ее на стол.

Она тяжело и часто дышала. Он вошел в нее резко, грубо, она застонала и прижалась к нему.

– Сука! – вырвалось у Игоря. Он схватил пустую чашку и швырнул в монитор. – Сука!

Из глаз полились слезы.

Он упал на диван, уткнулся в подушку и зарыдал.

Очнулся, когда кто-то тормошил его за плечо:

– Вставай. Вот-те и Мариночка. Видел, как она прыгнула на меня?

– Видел, – хмуро ответил Игорь, встал и вышел из квартиры.

Идти домой не хотелось.

Он спустился на лифте, вышел из подъезда и пошел в сторону парка. Он пинал ногами желтые листья и думал, что ему делать дальше.

Ему было очень обидно. За себя. Что он так сильно ошибся. Теперь ему было совершенно ясно, что Марина никогда не покончит собой. И он не получит пол миллиона.

Ладно, деньги – это не проблема. Да, жаль, но ведь будут другие женщины, будут другие деньги. А будут ли другие женщины? После Марины? Да даже если не будут! Ему есть на что жить и чем заниматься.

Ему бы разобраться с тем, что творилось у него в душе. Он стал вспоминать все, с самого начала. Когда он понял, что полюбил? Когда она поставила ему мат? Она была первой женщиной, которая поставила ему мат. Да, пожалуй, именно тогда он впервые увидел в ней не только красивую женщину. Когда он впервые понял, что не хочет видеть ее стеклянных глаз? Ночью, когда она прижалась к нему всем телом и прошептала «Мой».

Да, именно в ту ночь…

Он курил сигарету за сигаретой и вглядывался в темное небо.

Он вспомнил первую встречу, их первую партию в шахматы, ее странный ход H2-H4. Он замер. Как же он раньше не заметил этого сходства? Вадим, именно Вадим всегда ходил так.

Его кинуло в жар.

Неужели он и «заказал» его? Или может Вадиму «заказали» его? Кто? Хозяин? Игорь никогда не видел этого хозяина.

Он опустил голову, подобрал желтый лист. Улыбнулся. А ведь никакого хозяина никогда и не было… Вадим и был тем человеком, который заказывал ему всех этих девушек. Он богат, деньги – куры не клюют, он и платил свои деньги. Только зачем? Кто были эти девушки в его жизни?

Может быть, они его когда-то бросили, и он им мстил?

Как же это узнать? Надо поехать к нему на дачу. Он все равно сейчас останется в квартире, и будет следить за тем, что будет происходить в квартире Игоря, когда он вернется…

Игорь выкинул окурок и побежал. У шоссе он остановил такси и поехал к Вадиму на дачу.

Разбив стекло, он залез в дом, и сразу направился в кабинет.

Старые открытки, письма, фотоальбомы. Игорь судорожно листал и вглядывался в лица. Страница за страницей. Да, вот, эта Лиза – самая первая девушка, которая покончила собой на глазах Игоря. Эта вторая, Света. Она выбросилась из окна.

Руки затряслись. Значит, никакого хозяина нет. Игорь просто был исполнителем в руках Вадима.

А что это меняет? Какая разница кто был заказчиком? Убиты они все были руками Игоря. Вернее его изменой…

Сейчас надо понять другое – Марина это подстава, или тоже девушка, которую любил Вадим, и которая его предала…

Он пролистал все три фотоальбома, но фотографию Марины не нашел.

Значит подстава. Не зря он предложил за нее такие деньги. Знал, что Игорь не справится…

Что же он хотел получить в итоге?

Как, по его планам должна закончиться эта игра?

Игорь потер виски.

Думай, думай! – сказал сам себе.

Скорей всего именно Игорь должен выстрелить.

Или в себя. Или в Марину.

Что бы это дало Вадиму?

Может, больше некому мстить, и Игорь ему больше не нужен?

Может, Игорь лишний свидетель, и когда-нибудь он догадался бы, что все эти женщины значали для Вадима?

А может, Вадиму просто нравится смотреть на смерть, которая застывает в зрачках?

Что ж, он ее увидит.

То, что Марина отдалась Вадиму ничего не значит. Она должна была это сделать. Но она его не любит.

Он, Игорь, знает какие глаза у любви. Он знает, как целуют губы, которые наполнены этим чувством. Он знает, как дрожит голос, когда любовь наполняет душу.

– Ну что? Играем до конца, дружок, – спросил он у фотографии, на которой был Вадим, потушил сигарету и выпрыгнул в окно.

***

Игорь повернул ключ в замке, тихо вошел в кваритру.

Марина вышла из комнаты на цыпочках, подошла к нему, обняла, и опустилась на колени.

Он присел рядом с ней, вытащил револьвер, взвел курок и протянул Марине:

– Есть я, есть ты, есть Вадим – этажом ниже. Нас трое. Должно остаться двое. Решай.

Она испуганно смотрела на него.

– Решай.

Марина взяла маленький, почти игрушечный черный револьвер и поднесла к виску.

Игорь ее не остановил. Он смотрел ей в глаза и ждал.

Она зажмурилась и нажала на курок.

***

– Партию в шахматы? – Вадим протянул Марине бокал с вином.

– С удовольствием.

– Какими играешь?

– Белыми.

Дневник идеальной жены

15 июня

Ты пришел и сказал «Прости». Я улыбнулась и спросила: «За что?». Ты молчал, опустив голову, и я сразу поняла, что тебе не нужно мое прощение. Тебе просто надо сказать это дежурное слово «Прости»…

Ты говорил о том, что она от тебя беременна, что ты запутался, что тебе плохо. Сказал, что мы взрослые люди и должны себя вести достойно. Обещал «не забыть Антошку».

Я смотрела как ты собирал свои вещи, а ты все твердил:

– Ты идеальная жена. Ты обязательно встретишь кого-нибудь. Ты обязательно будешь счастлива…

Когда ты ушел я, как идеальная жена помыла посуду, испекла пирог и полила цветы. Потом набрала в ведро воды и выплеснула на пол. Я со злостью драила деревянные полы новомодной шваброй и твердила, что ты умер…

21 июня

У меня нет друзей. Совсем нет. И это я поняла только сейчас.

Разве друзья все те, кто звонят и говорят:

– Ну ты как? Держись. Звони, если что…

Звонить.

Если что.

– Если что? – хочется крикнуть, – Если что? Если умру?

Я беру себя в руки и успокаиваюсь.

Да, конечно, если умру обязательно позвоню.

Чтобы поблагодарить за дружбу…

29 июня

Мама приходит каждый день. Просто приходит, что-то говорит, моет мою посуду, поливает цветы. Сегодня она пришла с папой. Мне было очень трудно. Трудно не заплакать, не прижаться к нему. Я отвернулась и смотрела в окно. Он все понял и через минуту сославшись на дела ушел.

Спасибо тебе за это, папа!

5 июля

Антошка до сих пор ничего не понимает.

По прежнему каждый вечер ждет папу и засыпает в ожидании.

И еще он каждый день обещает меня спасти. Потому что он Человек-Паук.

Он обнимает меня невидимой паутиной и спасает.

Каждый день.

Сам того не понимая…

8 сентября

Интересно, сколько живет боль?

Почему ни в одном справочнике такой информации нет?

Ненавижу неопределенность. Мне обязательно нужна цифра: месяц-два-год.

Мне обязательно надо знать когда.

Потому что мне очень больно.

10 ноября

Я видела их в магазине. Они покупали рамку для фотографии. У нее уже большой живот.

Наверное он целует его на ночь.

Как когда-то целовал мой…

Я знаю, что это плохо, но хочу чтобы ему было больно.

Как мне.

Сейчас.

20 ноября

Мама попросила забрать из мастерской папины туфли.

Я их забрала, а вечером, как обычно, сложила свои сапоги, Антошкины, вытащила из пакета папины туфли и принялась их чистить.

Я делаю это каждый день.

Я ненавижу грязную обувь.

В дверь позвонили.

Это был ты.

Ты зашел и сказал «Прости».

Как тогда.

Так же опустил голову и повторил «Прости».

Я молчала.

Как тогда.

«Прости» – повторял ты это идиотское слово.

Как будто оно волшебное. Как будто после него я забуду как ты собирал вещи, как в магазине покупал рамку для фотографии чужого мне ребенка, как я кричала в подушку, как Антошка по ночам просыпался и спрашивал пришел ли ты. Как будто…

– У Марины выкидыш, – тихо сказал ты.

– Сожалею.

У тебя хватило сил поднять голову и посмотреть мне в глаза:

– Может начнем все сначала?

– Прости, – повторила я твое любимое слово и кивнув на туфли отца соврала: – У меня уже есть другой.

Ты побледнел. Потом попыталась взять себя в руки и просипел:

– Видимо, на новые туфли у него денег нет?

Я ничего не ответила.

Только открыла входную дверь.

2 декабря

Сегодня выпал первый снег. Я шла по улице, подставляла лицо под снежинки и впервые за последние полгода улыбалась: снегу, деревянной скамейке у нас во дворе, деревьям, домам, фонарным столбам, проходящим мимо людям…

Я перешла дорогу и зашла в обувной магазин.

– Мне вот эти, пожалуйста, – попросила я продавца.

– К сожалению это последняя пара – 43 размер. А вам какой нужен?

– Это не важно, – я достала из кошелька деньги, – Я покупаю их.

Продавец удивленно посмотрел на меня.

Я улыбнулась:

– Просто я идеальная жена. И я обязательно буду счастлива!

Большой трус

– Девушка, вас подвести?

Шикарная машина остановилась возле Катерины. Катя ничего не ответила, открыла дверцу и села в автомобиль.

– Куда едем?

– Я есть хочу, – нагло ответила Катерина.

– Китайскую кухню любишь? – спросил хозяин машины.

– Не пробовала никогда.

– Ну вот и попробуешь. Меня зовут Геннадий.

– Крокодил, значит… – опять не ласково отозвалась Катя.

– Можно и крокодил. Но лучше Гена. У меня вопрос номер один: как тебя зовут. И вопрос номер два: кто же тебя так сильно обидел?

– Ответ номер один: Катерина. Номер два – не твое дело.

– Да, вижу, что девушка ты с характером. Нелегко, наверное, приходится твоим близким.

– У меня никого нет.

– Тогда понятно. Больше вопросов нет.

Машина остановилась у китайского ресторана и новые знакомые направились пообедать.

Заказ взял на себя Геннадий. Когда принесли заказ, Катя стало жадно поедать все что лежало в тарелке и Геннадий про себя отметил, что девушка действительно голодна и сегодня точно еще ничего не ела. Гена не хотел заводить с ней разговор. А Катя была этому очень рада. Она не любила рассказывать о себе, а слушать о судьбе постороннего человека ей тоже не очень хотелось. Поэтому они обедали молча.

После китайского чая с хрустиком Катя повеселела.

– Ну, что, – спросила она у Гены, – поедем к тебе? Или у тебя жена дома?

Геннадий вопросительно посмотрел на Катю:

– Ты проститутка?

Катя молчала. Потом философски заметила:

– Все мы в этой жизни проститутки. Одни домашние, другие уличные.

– Ты какая? – настаивал на ответе Гена.

– Была домашняя. А сейчас? Если не домашняя, то тогда уличная. Других не бывает, так ведь?

– А, может, все-таки расскажешь? Видно же, что-то случилось у тебя.

– Как ты догадался? – с иронией спросила Катя. Ну, раз хочешь послушать – тогда слушай. Была я замужем 3 года. Он из таких как ты был. Крутой, навороченный, бабки, машины и все дела. Две недели назад отправил он меня в Париж, проветриться. Приезжаю я сегодня, а он в постели с другой. Обыкновенная ситуация. В кино, наверное, много раз видел. Ну а я в жизни встретилась…

– И что? Что он сказал? Он пытался что-то объяснить?

– Хотел. Не успел. Я пистолетик взяла и бах-бах их обоих. Так что сейчас в его квартире два трупика лежат. Что так смотришь? Жалко тебе его?

– Причем тут жалко? Если все это правда, то ты просто сумасшедшая. Что ты делать собираешься?

– Сейчас пойду и сдамся нашим властям. Только вот поесть нормально хотела. Спасибо за обед. Я в суматохе и денег не взяла и документы все свои оставила.

– Да… История конечно… Тебя же посадят. Ты понимаешь это?

– Конечно, понимаю. Ну а что делать? За свои поступки надо отвечать. Может, все-таки поедем к тебе? Понимаешь… Как бы тебе объяснить… У меня не было других мужчин кроме него. А мне бы хотелось… В тюрьме этого я уже не попробую. Есть у тебя настроение развлечься? Я вижу ты парень, вроде, неплохой.

– Нет, Катя. Настроения у меня нет. Я просто хотел тебя подвести.

– Ну вот и подвези, – настаивала Катя.

– Куда? В ментовку?

Катя замолчала. Гена встал:

– Ладно, мне пора. У меня еще дел полно.

Катя улыбнулась.

– Хорошо, Гена. Иди. Я как-нибудь сама решу, что мне делать.

Гена расплатился за обед и вышел из ресторана. Сев в машину он включил радио. В новостях передали, что несколько часов назад в квартире известного бизнесмена произошло убийство. Бизнесмена и его любовницу расстреляли в упор. Убийца с места происшествия скрылся. Подозревается его супруга.

У Гены на секунду остановилось дыхание. Не понятно какая сила заставила его вернуться в ресторан.

Катя сидела за тем же столиком.

– Уже весь город на ушах. Тебя ищут.

Катя молчала.

– Поехали ко мне. – Предложил Геннадий.

Катя кивнула. В машине она спросила:

– У тебя сигареты есть?

Гена протянул ей пачку Парламента.

Катя закурила и закашлялась.

– Вообще-то я не курю. Просто решила попробовать… Хотя уж в тюрьме-то точно пришлось научиться.

– Ты не должна попасть в тюрьму. – Геннадий сосредоточенно смотрел на дорогу.

– Именно там мне и место. Я ведь убийца. – Она залилась смехом, не то истерическим, не то искусственным.

– Прекрати! Прекрати, я сказал!

– Хорошо. Прекратила. – Она затихла.

Гена взял телефон и набрал номер:

– Раиса Георгиевна, вы на сегодня свободны. Да-да, Саша мне тоже не нужен.

– Это кто? – поинтересовалась Катерина.

– Не твое дело.

– Да, вижу, что мужчина ты с характером. Нелегко, наверное, приходится твоим близким, – передразнила Катя Гену.

Он в ответ ухмыльнулся:

– У меня никого нет.

Катя ходила по квартире нового знакомого и рассматривала кубки и медали: хозяин квартиры занимался то ли самбо, то ли каратэ. Гена вышел из ванной с зеленым махровым полотенцем на бедрах.

– Я чемпион по вольной борьбе, как ты поняла, наверное! – гордо произнес он.

Катя подошла к нему и сдернула полотенце.

Через час, когда они лежали на широкой двуспальной кровати, Гена спросил:

– Ну, как?

– Что как?

– Как тебе было с другим мужчиной?

– Нормально. Хорошо даже.

– Ладно, не хочешь говорить, не говори.

Гене было не по себе, он смотрел в потолок и думал: «Во что я вляпался?! Ведь ее уже ищут. И обязательно найдут. И кем тогда буду я? Соучастником?». Гена стал нервничать и даже присел на кровати. «И что тогда будет? Что будет со мной? Ведь точно начнутся проблемы. Решат, что я ее любовник, помог ей спланировать преступление. Хотя, да я и есть теперь ее любовник». Теперь Гена разнервничался не на шутку. Закурил. Надо было что-то делать. Будущее теперь рисовалось Гене в темных тонах, стало безумно страшно: «И зачем я привез ее домой? Надо было оставить ее там, в китайском ресторане. Не стоил, ей-богу не стоил, один час секса таких жертв»

Гена накинул халат и вышел в соседнюю комнату. Вскоре вернулся и стал одеваться.

– А тебе? – неожиданно спросила Катя.

– Что мне? – он, правда, не понял.

– Тебе как было со мной?

– Аааа… мне было хорошо. Очень.

Минут через десять в дверь позвонили. Гена искоса взглянул на Катю, которая по-прежнему лежала, прикрывшись темно-синей шелковой простыней. Уняв дрожь в ногах, пошел открывать, предварительно скомандовав:

– Оденься.

В коридоре громко спорили и Кате стало любопытно. Она завернулась в простыню и пошла послушать о чем говорят.

– … Нет, она сама сказала… это она… не может быть…

– доказывал Гена двум мужчинам в полицейской форме.

– Послушайте, вы что решили пошутить? У нас нет времени на это. Жена Голованина уже сдалась, сама пришла и написала заявление, что убила обоих – мужа и любовницу – школьную подругу своей дочери. Пришла, кстати, сразу после вашего звонка. Мы бы и не приехали, если б знали, что вам делать нечего. Дел невпроворот, а вам развлекаться охота. Пойдем, Мить.

Гена растеряно смотрел то на них, то на стоявшую в дверях Катю, которая стала смеяться. Ребята в форме ничего не понимали, но уже начинали злиться, видно и в самом деле потеряли драгоценное время.

– Это вы что ли якобы жена Голованина?

– А кто это? – Катя удивленно посмотрела на них.

Старший из приехавших разозлился окончательно:

В общем, пошли отсюда, придурку явно делать не фиг. Развлекается. Звонит, понимаешь ли… Информатор, тоже мне. А ты в следующий раз, когда захочешь избавиться от любовницы, придумай что-нибудь попроще! – предложил он, и взяв за рукав напарника они вышли из квартиры.

Катя ушла в спальню и стала одеваться.

Гена стоял в дверях и следил за ней. Отступил, когда она направилась к выходу. Катя на минуту остановилась, посмотрела ему в глаза и сказала:

– В постели ты был неплох. А вот в жизни оказался трусом. Большим трусом.

Мышь

Встала, оделась, умылась.

Нет, вначале надо умыться, а потом одеться. Но, я всегда все делаю наоборот.

Надо выпить кофе, а я пью чай. Потому что чай мне больше нравится. Я вообще стараюсь выделяться из толпы. Потому что я – самая простая серая мышь.

Он так и зовет меня – Мышка.

Я люблю сыр. Все мыши любят сыр. Он покупает мне его килограммами, я целую его в нос, а он прижимает меня к себе и вдыхает аромат моих волос.

Ему нравится, когда мои волосы влажные, после душа. Ему нравятся мои глаза – серые жемчужины. Иногда я получаю десятки поцелуев в ресницы. Они у меня совсем не пушистые, а он твердит, что мягче и нежней ресниц не встречал.

Когда он держит меня за руку, мне становится тепло и уютно. Я зарываюсь головой в его свитер и наслаждаюсь его запахом.

Он опять принес мне сыр и белую розу.

Я люблю белые розы. Я отрезаю ломтик сыра, усаживаюсь в кресло и улыбаюсь.

Он смотрит на меня. Садится у моих ног и спрашивает:

– Ты счастлива?

Я улыбаюсь. Конечно я счастлива.

– Ты хочешь быть со мной всегда?

Я опять улыбаюсь. Я только этого и хочу.

– Почему ты любишь белые розы? Это ведь слезы.

– Нет, слезы соленые и прозрачные.

– Откуда ты знаешь? Я никогда не видел, чтоб ты плакала.

– И не увидишь. Мыши не плачут.

– А что они делают, когда им плохо?

Пожимаю плечами:

– Не знаю…

Сегодня ты опять пришел без сыра. Ты давно не дарил мне его.

– Что у нас на ужин? – ты уже не целуешь меня при встрече.

Я стараюсь улыбаться. Может это просто семейный быт. Может все скоро пройдет и ты опять станешь прежним.

Что же все таки происходит?

Вчера меня угостили сыром. Я впервые угостилась с чужих рук. Мне протянули ломтик на золотой вилочке. Я хотела взять в руки и откусить. Я так соскучилась по вкусу сыра, но мои две руки были зажаты одной ладонью и кто то улыбаясь, совсем не как ты, дал испробовать этот заветный кусочек.

Этот сыр показался мне абсолютно безвкусным и пресным.

– Нравится? – спросил незнакомец.

Я кивнула.

– Хочешь еще?

– Нет, спасибо. Мне пора.

Ты дуешься на меня, а я не знаю за что. Я пытаюсь поговорить с тобой, но ты избегаешь разговора.

Теперь я все поняла. Я видела тебя. Ты улыбался и разговаривал с ней. Она не серая мышь. Она красивая и желанная.

Кто виноват во всем, что с нами произошло? Кому мне задавать вопросы, и где найти доктора, который поможет в этой ситуации.

Ты живешь рядом со мной и я чувствую, что все можно вернуть… Но как?

Вчера мы вместе ходили за покупками. Ты остановился напротив прилавка с сырами. Я смотрела на тебя и ждала, что ты купишь сейчас его, ведь ты знаешь, что именно это и надо мне.

Мне нужен сыр с твоих рук. Понимаешь? Только с твоих. Ведь не в сыре, в конце концов дело. Да, я попробовала его вкус втихаря, но ведь и ты угощал им других. Главное, что мы поняли, что нам надо, а сыр это ведь просто предлог. Эта наша традиция. Ну чего ты молчишь? Купи его и все начнем сначала.

Но ты отвернулся и ушел. Может, это просто мужское самолюбие. А может ты действительно уже не любишь меня.

Я купила сама сыр. Я нарезала его на ломтики, уложила на тарелку. Ты пришел усталый и попросил ужин.

Я подала тарелку с сыром.

Ты взял один ломтик. Я смотрела и ждала. Ты протянул мне желанный ломтик и вкусив его я сказала:

– Потрясающий сыр. Вкусней никогда не ела.

Ты что-то хотел мне сказать, но я перебила тебя.

– Знаешь, мыши умеют плакать.

– Умеют? – удивился ты – Ты ведь говорила, что мыши не плачут.

– Я ошибалась.

– А когда они плачут? Когда им плохо?

– Нет, когда теряют частицу себя. И слезы – они не соленые. Они…

– Они горькие – ответил за меня ты и откусил кусочек сыра.

Твоя любимая дочь Настя

– Вы только не уходите! – Настя посмотрел на родителей и в огромных детских глазах появились слезы.

Влад вздохнул, а Лера сухо сказала: «Конечно»

– Я ведь поправлюсь, правда?

– Насть, ну конечно ты поправишься. У меня в детстве два раза было воспаление легких. Тебе только нужно принимать лекарства и не капризничать от уколов. И через пару дней ты пойдешь на поправку. Вот увидишь.

– Пап, а у тебя было воспаление легких в детстве?

Влад повернулся к дочери, подошел к её кровати и, положив руку на лоб, сказал:

– У меня не было. Но если ты будешь слушаться врачей – все будет хорошо, – и немного запнувшись добавил, – Настя, мне очень, очень, очень, нужно идти. Но я приду вечером. А пока с тобой мама посидит.

Настя резко убрала его руку, уткнулась в подушку и заплакала.

– Ну что ты за человек такой! Неужели твои дела тебе дороже единственной дочери? Ты ведь и так почти не бываешь с ней. Уходишь в шесть – приходишь за полночь. Ну что за жизнь у нас такая? – Лера закрыла лицо ладонями и заплакала.

– Не надо истерик. Здесь все таки больница. Хорошо. Я останусь. Сейчас только позвоню и скажу, чтоб собрание проводили без меня.

Лера выпрямилась и сквозь зубы тихо сказала:

– Иди на свое совещание. Мы справимся без тебя. Правда, Настюш? – потом подошла к дочери, погладила её по голове и добавила? – Мы привыкли уже. Человек ко всему привыкает. Раньше мне казалось, что я минуты без тебя не проживу. А сейчас… Сейчас я хочу, чтоб ты ушел. Я хочу научиться жить без тебя. Я знаю, я чувствую, что я уже смогу.

– Мама! – Настя громко закричала. – Что ты говоришь, мама? Он же уйдет. – Она с испугом посмотрела на отца, – Папа… пап…

Влад молчал и смотрел в пол.

– А как же я… Как же я?

Ответа не последовало и тогда она четко по слогам произнесла:

– Я у-ми-ра-ю. – И скрестив руки на груди упала на подушку.

Влад и Лера переглянулись.

– Настя, актриса из тебя не кудышняя, – Влад подошел к её кровати и дотронулся до руки. – Хочешь я куплю тебе ноутбук?

Настя не шевельнулась.

– Ну хорошо! Ты прекрасная актриса! Ноутбук хочешь?

Настя продолжала лежать.

– Ну хорошо. Говори что хочешь. Выполню любое твое желание.

Не открывая глаз Настя тихо сказала:

– Подари мне жизнь!

Влад засмеялся и сел к ней на кровать.

– Я тебе подарил жизнь еще 12 лет назад.

– Эту – можешь забрать себе. А я хочу новую. Где папа любит маму. Где он любит, – она подняла голову и посмотрела ему в глаза, – понимаешь, ЛЮ-БИТ.

Влад встал, подошел опять к окну, а потом, взяв Леру за руку, вывел из палаты в коридор.

– У меня есть другая. Я живу с тобой ради Насти. Ты ведь знаешь это.

Лера кивнула.

– Давай просто сделаем так, как ты говорила. Разойдемся. Не травмируя ребенка. Я оставлю тебе все. Я буду тебе помогать. Только не настраивай её против меня.

– Я никогда это не делала.

– А откуда она взяла, что я тебя не люблю?

– Она ведь не слепая.

Влад задумался, потом взял Леру за руку и нежно погладив по руке сказал:

– Я все устрою. Ты разберись с Настей, объясни ей все… Я так люблю её…

Лера тихонько вытянула свою руку и кивнула.

Когда она зашла в палату, Настя лежала на кровати и смотрела в потолок.

– Мам… – позвала она.

Лера села на стул рядом с дочерью и спросила:

– Хочешь, сразу как тебя выпишут, мы поедем к морю?

– С папой?

Лера вздохнула.

– Мы с папой решили разойтись.

К огромному её удивлению Настя не расстроилась, а взяла маму за руку и бодро сказала:

– Может это и лучше. Он же все равно мой папа и всегда им будет. Но зато ты перестанешь плакать по ночам и выглядывать в окно: приехал он или нет. Да?

– Наверное… Если я буду знать, что он не должен приехать я не буду его ждать.

– И ты найдешь себе другого мужа?

Лера засмеялась.

– Не думаю. Чтобы забыть человека, которого до сих пор любишь нужно не мало времени…

– Мам… А любить больно? Тебе ведь больно?

Лера задумалась.

– Любить можно по-разному. Мне больно, потому, что я не могу контролировать свои чувства. Те, кто это могут делать… им, наверное, не больно. Им… хорошо…

– Как папе?

– Не знаю, малыш. Я поняла, что и папе тоже плохо.

– А ему чего плохо? – не поняла Настя.

– От того, что он делает больно тебе. Ну и мне, наверное.

– То есть всем плохо? Зачем тогда любить? – она по-актерски уперла руки в бока, вздохнула и ответила на свой же вопрос: – А любить нужно для того, чтоб понять, что без любви жить намного лучше!

Плюхнувшись на подушку, она попросила у матери ручку, листок бумаги и четким красивым почерком написала:

«Папа, я согласна на ноутбук. А со своей жизнью я как-нибудь разберусь сама.

Твоя любимая дочь Настя»

Старший брат сестру баюкал

– Старший брат сестру баюкал

Баю-баюшки, баю.

Унесем отсюда кукол

Баю-баюшки, баю.

Уговаривал девчушку.

Ей, всего-то, год:

Спасть пора, уткнись в подушку,

Подарю тебе я клюшку,

Встанешь ты на лед…

– … Лёса, а сто такое клюска? – шепелявым голосом спросила Катя

– Завтра расскажу. Спи. Мне еще уроки делать…

– А мама где?

– Не знаю я где мама. Спи, сказал.

– Сплю, сплю. Рассказывай дальсе.

– Баю-баюшки, не плачь

Подарю футбольный мяч.

– … Лёса, а мама скоро придет?

– Скоро. Спи, я сказал.

***

– Когда ты повзрослеешь?

– Никогда.

– Ты ж не девочка. Двое детей на руках, а ведешь себя как ребенок.

– Ты предпочитаешь, чтоб я просто приходила, молча спала с тобой, одевалась и уходила. Так?

Лара сидела на постели и смотрела перед собой. Она обхватила руками голову, наклонила к коленям и сказала:

– Я устала.

– Я тоже – услышала в ответ.

***

– Старший брат сестру баюкал.

Ну не купим мяч,

Принесем обратно кукол,

Только ты не плачь

Ну не плачь, не будь упрямой.

Спать пора давно.

Ты пойми, я папу с мамой

Отпустил в кино.

– Лёса, я к маме хочу. Она в кино посла, да?

– Да не знаю я.

– А скоро плийдет?

– Скоро, я же сказал.

– Леееес, – заплакала Катюша, – ну почему она так долго не приходит?

– Спи, Катюха, ну спи, ну пожалуйста.

***

– Почему мы не можем жить вместе?

– Опять одно и то же. Сказал – не хочу.

– Но ведь ты не сказал причину.

– А разве «не хочу» – это не причина?

– Ты не любишь моих детей. Да?

– Лар, я очень устаю. После работы мне нужно прийти домой и спокойно почитать книгу… или посмотреть телевизор. С твоими детьми спокойствия мне не будет.

– Неправда. Они очень хорошие.

– Хорошие. Кто спорит? Только невоспитанные.

Лара откинула голову назад, посмотрела в потолок, встала с постели и начала одеваться.

– Я не говорю, что в этом виновата ты. Хотя и твоя вина тоже есть…

– … замолчи, – шепотом сказала она.

– Я ведь говорил тебе, что ты им не как мать, а подружка. Все разрешаешь, все позволяешь. Тебе давно пора повзрослеть!

– Замолчи, – крикнула она, – что ты знаешь обо мне, кто ты такой вообще? Ты – маменькин сынок, который работает у папы на фирме, приходит домой и разогревает еду, которую мамочка приготовила. Что ты вообще в жизни своей видел?

– Я все видел. Я все знаю. Чего ты орешь как истеричка?

– Что ты знаешь? Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь что это такое, когда дети спрашивают тебя: «Мама, где ты так долго была?» и тебе стыдно и больно, что ты так долго была не с ними, а с человеком, который тебя совершенно не ценит и не любит, но которого любишь ты… до безумия, просто до боли, до сумасшествия… ты не можешь им рассказать, что ты просто хочешь тепла. Что больше тебе от него ничего не нужно. Просто чтоб обнял, приласкал, сказал, что любит… и за эти слова ты готова отдать все. Все, что у тебя есть. Из-за этих слов ты воруешь время у своих детей. Потом, ночью, поняв, что опять ничего не получила плачешь и надеешься, что завтра может тебе повезет, и опять воруешь время у детей, и опять плачешь ночами, и так каждый день… а когда он тебе говорит: «тебе пора повзрослеть» тебе очень хочется ответить «Я старше тебя на всю жизнь», но ты молчишь и соглашаешься…

***

– Старший брат сестру баюкал…

– Мама, мама плисла! – закричала Катюша и вскочила с постели.

– Мам, ну чего ты так долго? – спросил Алеша.

Лара заплакала, прижала их к себе и тихо сказала:

– Знаете что я вам скажу? Я больше никогда вас одних не оставлю.

– Никогда-никогда? – переспросила Катя

– Никогда-никогда – ответила Лара и крепче обняла детей.

Почему

– Наташка, ты? – кто-то потянул меня за рукав и остановил.

– Сашка! – я улыбнулась и кивнула.

– Столько лет тебя не видел! Пойдем посидим, поболтаем, – он продолжал меня держать за рукав и даже стал немного тянуть в направлении ближайшего кафе.

Наш роман начался в десятом классе. Мы родились с ним в один день и свое 17-летие решили отметить вдвоем, в кафе. Я заказала 2 пирожных, а он улыбнулся и сказал официанту:

И два кофе с коньяком – а потом, посмотрев на меня, добавил, – тебе понравится.

Я подарила ему одеколон «Саша» а он мне духи «Наташа». Мы долго смеялись и рассматривали коробочки, как будто видели их впервые.

Вечером в подъезде мы первый раз поцеловались и он предложил мне подушиться новыми духами. Он сам открыл флакончик, капнул на палец и поднес к моей шее. Не могу передать, какой прилив эмоций я тогда испытала. Это было настолько неповторимое и прекрасное чувство, что я бы многое сейчас отдала, чтобы испытать его вновь.

Мы уселись за столиком напротив друг друга в маленьком уютном кафе. Он смотрел на меня и улыбался.

– Ты совсем не изменилась. Нет, вру, изменилась. – он замолчал.

Я удивленно посмотрела на него и ждала разъяснений. Где это видано, делать даме такие комплименты?! Еще не хватоло добавить: ты сильно постарела. Но он крутил в руках пачку от сигарет и разъяснять, видимо, не собирался. Пришлось мне задавать вопросы, чтобы убедиться в ложных подозрениях на счет моего внешнего вида.

– Постарела, да?

Он засмеялся и замотал головой.

– Я очень рад тебя видеть.

«Это» произошло за неделю до выпускного вечера у меня дома, когда родители были на работе. Все было совсем не так, как я себе представляла, и, увидев в моих глазах слезы, он спросил:

— Больно?

— Телу больно. А душе приятно, – смахнув слезу, ответила я и уткнулась в его плечо.

– Как ты живешь? – спросила я.

– Никак, – был его ответ.

Выпускной обещал быть необыкновенным. Ну а как иначе? У меня был парень, с которым я собиралась встречать рассвет, и у подъезда он обязательно должен был мне сказать самые главные слова. Но все произошло совсем не так. Он закурил сигарету и посмотрев на свои туфли сказал:

— Ты достойна лучшего.

И ушел. Я долго смотрела ему вслед и вытирала слезы ладошками, которые пахли одеколоном «Саша»

Он закурил сигарету и протянул мне пачку.

– Я не курю.

– И никогда не пробовала, – добавил он за меня.

Я усмехнулась.

– Может ты и мысли мои читать умеешь?

– Нет ничего проще.

– Тогда расскажи, о чем я думаю. Как я жила все эти годы. Чем занималась?

– Чем занималась? Да это неважно. Как жила? Жила. Без меня. А думаешь ты о том, почему я тогда так поступил. Ты ведь для этого сюда приехала, спустя почти 20 лет. Приехала спросить меня: «Почему?»

– Я приехала увидеть своих родителей. Но я не откажусь, если ты ответишь на вопрос «Почему»

Он отвел взгляд, вздохнул и сказал:

– Не знаю я ответа. Молодой был, глупый, гордый. Может мне просто хотелось, чтобы на мои слова «Ты достойна лучшего» ты ответила: «Мне никто кроме тебя не нужен»? Но ты этого не сказала… Знаешь, не ищи ответ. Вся жизнь моя – сплошное «Почему». Два раза был женат. Спросишь почему женился и почему развелся – не отвечу…

Он замолчал, посмотрел мне в глаза и продолжил:

– Ты помнишь запах духов, которые я тебе подарил?

Помню ли я этот запах? Разве можно его забыть? Эта флакончик от духов до сих пор лежит в шкатулке, и даже дочка знает, что это для меня святое и не прикасается к ним.

Я кивнула.

– Я в каждой женщине ищу этот запах. И ты, – он немного запнулся, – и ты… пахнешь ими.

Я замотала головой:

– Их давно уже не выпускают. И я не пользуюсь духами.

Но он как будто не услышал моих последних слов:

– Я так скучал по этому запаху, – и дотронулся до моей руки.

Или от слов, или от его прикосновения на душе стало легко и светло. Я допила уже холодный кофе с коньяком и тихо сказав «Прощай» вышла из кафе.

В лицо дунул свежий ветер, я улыбнулась ему и смахнула слезу, горечь которой уже не пахла одеколоном «Саша»

Ошибка

Тепло. Тепло разливается, оно во мне, оно окутывает меня.

Мне так хорошо. Я счастлив. Я улыбаюсь. Никто не видит этого, и это мне нравится. Я закидываю ногу на ногу и расслабляюсь. Мне нравится, что я один.

Сладко зевнув, я закрываю глаза и уплываю.

Мне снится небо. Голубое-голубое. Мне снится солнце и океан. А вот и я. Я вижу себя. Я громко смеюсь, обнимаю тебя. Ты смотришь на меня с такой любовью! Я тоже тебя люблю. Я прижимаюсь к тебе всем телом. Ты смотришь мне в глаза.

Как же я люблю тебя! – шепчешь ты мне.

Я убегаю. Ты машешь мне вслед рукой.

Я счастлив. Мне так хорошо! Если бы-ты только могла знать, как мне хорошо!

Неужели можно быть таким счастливым?

Что это? Это ты меня обнимаешь? Мне неприятно. Убери руку. Что ты делаешь? Мне больно… Мне так больно. Я задыхаюсь. Мне не хватает вохдуха. Помоги мне. Помоги мне пока не поздно…

Что же ты делаешь? Я же верил тебе! Я думал, мы всегда будем вместе. Я верил, что все будет так, как в моем сне. Зачем? Зачем ты это делаешь? Ты не любишь меня? Ты не хочешь быть со мной?

Дай мне шанс. Один только шанс, и ты поймешь, что я хороший. Я не буду тебя никогда обижать. Когда тебе будет плохо, я просто буду сидеть рядом и держать тебя за руку. Я буду молчать и гладить тебя по шелковистым волосам.

А когда мне будет плохо, ты поможешь преодолеть все трудности, потому что ты умная и мудрая. У тебя огромные синие глаза, в которых живет любовь.

Я не помешаю тебе быть счастливой. Я просто хочу быть с тобой рядом и в горестные минуты и в минуты счастья.

Я никогда не обману тебя и не предам. Я обещаю тебе, моя любимая мамочка, что буду самым лучшим сыном на свете!

Только не делай этого. Мне так больно.

Мама!!!

Зачем же ты сделала это?

Кровавое месиво вытащили щипцами. Кровь выливалась в белую миску.

Все, что осталось этой женщине – это только вытереть слезы, положить на живот холодую грелку и отправиться в палату, где в ожидании такого же избавления сидела я.

Женщина зашла в палату, держась за живот, и легла на кровать. Её лицо было бледным, а губы что-то шептали. Мне захотелось услышать, что она говорит, и я подошла к её кровати.

Она посмотрлела мне в глаза и тихо сказала:

Больно. Очень больно.

Где? – спросила я.

Здесь – ответила она и показала на низ живота.

Меня кто-то взял под руку.

Мамаша, о чем вы думаете? Я третий раз называю вашу фамилию. Вам что, особое приглашение нужно? Доктор ждет. Идемте быстрей.

Я отдернула руку и подошла к окну.

На асфальте большими буквами было написанно: «Мила, спасибо за сына!»

Рядом с надписью стоял мужчина, в руках которого были цветы и пакет с красными яблоками.

Я поняла, что никто не напишет мне таких слов, и никто никогда не поблагодарит за ребенка. Я поняла, что никто не принесет мне в роддом цветов и яблок.

Яркий лучик солнца заглянул в глаза, и слезы потекли по щекам. Мне почему то захотелось яблок. Больших-больших, красных, с желтым переливом. Мне захотелось взять это яблоко обеими руками, уткнуться в него и носом, и губами и рассказать ему, что я совсем одна на этом свете и что мне сейчас очень плохо.

Медсестра опять взяла меня под руку:

Мамаша, вы что, не слышите меня?

Слышу, – тихо сказала я, забрала свои вещи и поплелась к выходу.

Малыш, я с тобой! Я не сделаю тебе больно никогда. И ты не думай, я совсем не боюсь боли. Боли внизу живота. Я боюсь боли в груди. Там, где находится душа. Там, где ничто не сможет заполнить пустоту, если тебя не будет. Я не хочу совершить ошибку, о которой буду сожалеть всю жизнь.

Маленький комочек внутри меня положил ногу на ногу, руку закинул за голову, зевнул и уснул. Ему снилось солнце, океан и женщина с зелеными глазами, которая прижимала его к себе и шептала:

– А трудности? Мы справимся. Правда, дочурка?

Валентины +

Валя сидела на полу, поджав ноги и слегка покачивалась. Волосы её были растрепаны, глаза красные то ли от усталости, то ли от слез. Никогда она еще не чувствовала себя так скверно. Нужно было срочно взять себя в руки и прекратить жалеть. Но ноги не слушались, а в голове звучали любимые стихи: Мой милый, что тебя я сделала?

Сколько прошло времени, Валя не помнила, но почувствовала, как будто кто-то взял её за руки и поднял. Ноги затекли, но садиться опять на холодный пол ей не хотелось. Она прошла на кухню, включила чайник, увидела на столе чашку Валентина…

Валентин ушел три дня назад. Молча покидал вещи в спортивную сумку, ничего не объясняя, оставил на тумбочке в прихожей ключи и тихо прикрыл входную дверь. Валя наблюдала за его сборами без слов, просто стояла у косяка и смотрела на него широко открытыми глазами. Ей даже не приходило в голову, что он может так вот уйти. А когда дверной замок тихо щелкнул и в квартире воцарилась непривычная тишина – села на пол, обхватила колени руками и расплакалась.

Валя посмотрела на свое отражение в зеркале. Маленькие глазки, тонкие губы, узкий лоб, нос картошкой, выцветшие, как будто запутанные сосульки-волосы, немного полноватая фигура и небольшой рост. Она вообще не понимала, как он обратил на неё внимание, пригласил на танец, а потом просто остался у неё. Сначала на ночь, потом ещё на одну, потом он принес свои вещи и сказал, что если она не возражает, он останется здесь навсегда.

Навсегда! Как она полюбила это слово. Навсегда! Так было приятно произносить его. Они вместе… навсегда.

Но оказалось значение этого слова имело разное значение. Для неё навсегда – это было до глубокой старости, а для него… полгода.

Мысли о нем и о его уходе ни на минуту не покидали Валю, но она понимала, что надо жить дальше. Как, зачем и с кем, она не знала. Хотела бы знать, но вряд ли кто-то был способен ответить ей на эти вопросы.

Начать новую жизнь, жизнь без Валентина, Валя решила с пополнения холодильника.

В магазине Валя побросала в тележку продукты – ветчину, сыр, йогурты, что-то еще – и направилась к кассе. Стоя в очереди, она продолжала думать о сложившейся ситуации и задавала себе только один вопрос: «Почему ушел Валентин?» Спрашивать себя, что в НЕЙ не так, было бесполезно. На это она сама, без чьей-либо помощи, могла найти 101 ответ. Хорошо было бы сначала понять, что в ней было «так» и что привлекло его тогда, полгода назад, когда они совершенно случайно познакомились и посмеялись над совпадением имен.

Мысли так бы и носились безрезультатно по кругу, если бы ее внимание не привлек молодой человек у кассы. Он растерянно шарил по карманам куртки, брюк, рубашки и, видно, не находил того, что искал. Бабушка с ярко накрашенными губами и жемчужными бусами в три ряда на шее начала его торопить:

– Быстрее, молодой человек! Вон, сколько народу-то ждет!

– Я сейчас… минутку… извините, кажется, забыл дома кошелек

– Оставьте продукты и идите за кошельком! – Бабушка не намеревалась успокаиваться.

– Нет, мне нужно срочно…

Тут зашумела вся очередь. Валя подкатила к нему свою тележку и спросила:

– Сколько вам нужно? Я заплачу. В долг. Потом вернете.

Молодой человек изумленно посмотрел на Валю, улыбнулся и сказал:

– Да? Спасибо! Я через полчаса верну вам деньги.

Валя расплатилась за свои и его покупки и позволила молодому человеку помочь ей с пакетами. В этот момент из его кармана на столик за кассой выпала белая картонка. Валя застыла. Это была визитная карточка и на ней значилось: Фирма «Н», Системный администратор, Валентин З. Щербаков, а дальше электронный адрес и телефон.

Следующее, что услышала Валя, был грохот – это упал нагруженный до верху пакет, который она протягивала молодому человеку. Валя опустила глаза, йогурт аппетитной лужицей растекался по немытому кафелю.

– Ну вот, – только и смогла сказать она, приседая и собирая выпавшие продукты обратно в пакет.

Молодой человек, значившийся на визитке Валентином, быстро нагнулся, чтобы помочь девушке. Почти стукаясь лбами, в четыре руки они собирали раскатившиеся продукты в пакетики. До последнего дотянулись одновременно, и, разумеется, как в плохом романе, каждый потянул в свою сторону. Они подняли глаза и рассмеялись.

– Вы остались без завтрака? – спросил молодой человек, забирая у Вали сумку и придерживая ее на сей раз обеими руками, – а позвольте пригласить вас завтра на завтрак. Не при свечах, конечно, но тем не менее.

Пока Валя ошеломленно хлопала ресницами, он не замолкал:

– Кстати, меня зовут Валентин. Для друзей просто Валек или Лека.

– Леееека, – протянула Валя, пытаясь выиграть время, чтобы собрать в кучку мысли, – а меня… меня Аля, – зачем-то она собрала из букв своего имени первое, что пришло на ум.

– Очень приятно. Так, что насчет завтрака на завтра? Ух, какой каламбур. Например, около десяти. Не рано? – Лека замолчал и выжидающе посмотрел на Валю.

Лучше бы он продолжал говорить – подумалось ей. Что же делать?

Молчание затягивалось, и надо было что-то отвечать.

– В десять не рано, в десять как раз нормально… Но вы знаете, я никогда раньше не знакомилась – за завтраком… Я даже и не знаю…

– Хорошо, завтра в десять на этом самом месте, и я сразу же отдам вам деньги. Вот вам моя визитка. На всякий случай. А сейчас мне – честное слово – нужно бежать. Пока.

Придя домой, Валя обнаружила, что, убегая в магазин, забыла на тумбочке мобильник. Три пропущенных звонка и два сообщения. Все от него, от Валентина-бывшего. Она не могла в это поверить. Пальцы дрожали, отказываясь нажимать на нужные кнопки. «Почему не отвечаешь на мои звонки?», «Валя, возьми трубку, надо поговорить».

Он звонил, а она не ответила. Не взяла трубку даже после его просьбы. И он больше не пытался.

Что же делать? Звонить, объяснять, что случилось? Или вычеркнуть его из жизни и продолжать игнорировать звонки, раз уж так само получилось?

Вале хотелось тихонько заскулить, как безродной собачонке, которую бросил хозяин. Сначала приручил, а потом привязал к дереву и ушел не оглядываясь. И собачонка даже не может спросить – а за что ее так? Только скулит и царапается… Валя набрала его номер, но позвонить так и не смогла. В горле стоял какой-то острый комок, если она сейчас услышит его голос – так ничего и не сможет сказать, будет только по-собачьи плакать в трубку. Тогда она взяла в руки визитку того, чужого Валентина, покрутила её в руках и набрала его номер. Хотела сказать, что завтра никуда не пойдет и черт с ними с тремястами рублями. Но в последний момент, на гудках, опять остановила себя и повесила трубку.

***

Ровно в 10 утра Валентин Щербаков стоял у входа в магазин, держа букетик тюльпанов в одной руке и три сторублевки в другой. Он планировал отдать деньги сразу же при встрече – не любил оставаться в должниках. Али видно не было. Не появилась она и через полчаса.

Аля проснулась поздно, совершенно разбитая и с головной болью. Первым же делом обругала себя дурой и включила сотовый телефон. Ничего не было. Она опять зарылась лицом в подушку. Боже мой, ну почему, почему?.. Позови он ее сейчас – она пойдет пешком на край света, побежит босиком по подтаявшему мартовскому снегу, прыгнет с крыши – только пусть он вернется. Гордость – да какая гордость? Какая у нее может быть гордость? Она не может, просто не может так больше. Она схватила телефон, еле дождалась, когда на том конце возьмут трубку, и зашептала:

– Валя, это ты? Валечка, я больше не могу, мне так плохо, так больно… Валечка, я не могу одна. Прости меня, Валечка… Поговори со мной, пожалуйста, мне так плохо!

На том конце провода неуверенно сказали:

– Аля? Аля, я все утро ждал, а ты не пришла.

Валя недоуменно молчала. Он ждал ее? Где? Почему? Разве они договаривались? Она отстранила трубку от уха и тупо смотрела на высвечивающийся номер телефона: 916 555… Стоп! Но это же номер не ее Валентина… Его номер начинался на 963. И она вдруг поняла, что натворила – набрала номер того другого Валентина, с которым познакомилась в продуктовом, и который приглашал ее на завтрак. Как он представился? Лека? Да, точно это он. Она же набирала его номер вчера, чтобы сказать, что не придет. А вот теперь по ошибке выбрала в памяти телефона его телефон. Что же ты натворила, дура? Она поспешно отключилась, бросила телефон на кровать и снова уткнулась головой в подушку.

Через три минуты снова раздался звонок. Аля решила не отвечать, но телефон звонил и звонил и она все-таки ответила:

– Да.

– Аля, это я, Валентин. Я ничего не понимаю. Я ждал тебя все утро, потом ты позвонила, сказала непонятно что, а потом дала отбой. В чем дело? Если ты не хочешь со мной завтракать, то дай мне возможность просто вернуть тебе деньги.

– Валя, то есть… Лека… прости меня. Я вчера хотела позвонить и сказать, что не смогу прийти. Но не успела. Забегалась с делами. А сегодня… сегодня я просто по ошибке набрала твой номер, звонила совсем другому человеку. Прости. А деньги… ничего страшного… может, когда-нибудь и ты заплатишь за меня, когда я забуду дома кошелек.

– Но постой… ты же обращалась ко мне… ты сказала «Валя»

– Пожалуйста, не надо задавать вопросы. Я ошиблась и все. Пока.

– Я должен вернуть тебе деньги. Скажи свой адрес, я их принесу и сразу уйду. Если ты не хочешь меня видеть, я не буду навязчивым.

Валя назвала адрес, отключилась и снова рухнула на подушку. День начинался паршиво.

Потом она сообразила, что он скоро будет здесь и вскочила с постели. Но тут раздался еще один звонок. На сей раз она прежде чем ответить посмотрела на определитель номера: 963…

– Але – выдохнула Валентина в трубку.

– Валя? – то ли спросил, то ли просто неуверенно произнес родной голос. – Валя, послушай, только не бросай трубку. Валя, ты меня прости… но… я забыл у тебя диски. Ты же знаешь, я без них никуда. Валь, можно я зайду, заберу их? Валь, ты слышишь меня? Я быстро, я мигом.

– Слышу. Я тебя очень хорошо слышу – от злости у Валентины перехватило дыхание и она с трудом сдерживалась, чтобы не швырнуть неповинный телефон в стену, – конечно, заходи.

В ярости она нажала отбой, нервная, злая дрожь колотила ее, выгнав из сердца любовь и страдание.

В дверь позвонили. Не посмотрев в глазок, Валентина распахнула дверь и застыла. На пороге стоял Лека с букетиком тюльпанов, ароматно пахнущей пиццей, мороженым и пачкой кофе под мышкой.

– Доброе утро. Это тебе. На завтрак.

– Спасибо. – Валя посторонилась, пропуская гостя в прихожую и машинально забирая гостинцы. – Зайдешь?

– Ну, вообще-то я обещал только деньги отдать. Мне кажется сегодня неудачный день. – Лека протягивал 300 рублей, не отрывая при этом от Вали глаз. – Аль, что-то случилось? У тебя такой вид. Может, я могу чем-то помочь?

Валя решительно пригладила прядь, упавшую на глаза, вздернула подбородок, как-то вся подтянулась и спросила:

– Ты кофе варить в джезве умеешь?

– Умею.

– Тогда иди на кухню, джезва на полке. Сделай кофе… пожалуйста – успела добавить она, чтобы просьба не звучала как приказ. – А я сейчас.

Отправив Леку готовить кофе, Валентина пошла переодеваться. «На безрыбье и рак рыба. Соблазню этого Леку и пусть всем хуже будет. Тем более что он совсем ничего» – бормотала она, натягивая платье.

В дверь позвонили. «Сегодня что, день открытых дверей?» – подумала Валентина, открывая. На пороге стоял тот самый Валя, нервно теребя что-то в руках.

– Привет.

– Привет. Ты что-то хотел мне сказать?

– Да, это очень важно. Я забыл, что оставил у тебя лицензионный софт, и мне его надо вернуть. Срочно.

– Почему так срочно? – до последней минуты Валя все еще надеялась, что разговор будет о ней, а не о каких-то бездушных компьютерных железках.

– Я из банка ухожу. И вообще, я скоро уезжаю. – Валентин говорил о своем отъезде как о давно решенном событии. С одной стороны, дело с отъездом еще висело на волоске, с другой – ему хотелось посмотреть, как отреагирует Валька. Не столько позлить (она не злилась, не хватало характера, в такие моменты она только беспомощно плакала), сколько увидеть – любит ли она его.

И тут неожиданно для Валентина из кухни выскочил какой-то совершенно посторонний молодой человек.

– Привет! Я – Лека. Так мне кофе на троих варить, что ли?

– Это Валентин, он кофе не пьет, – сказала Валя, немного растерянно глянув на Леку.

Валентин по-хозяйски повесил пальто в шкаф на плечики (а не на вешалку, где болталась куртка гостя) и молча прошел в комнату. Валя пошла за ним, все еще надеясь на разговор.

– Вечно у тебя на столе бардак, – раздраженно сказал Валентин, – ни фига не найти.

Бардак был вполне обычный, а с учетом того, что Валя уже неделю не подходила к компьютеру – бардак был собственноручно наведен самим Валентином до его ухода. Он копался в дисках и расшвыривал их по столу.

– Можно тебя попросить хотя бы музыку не трогать? – попросила Валя.

– Ничего, сама уберешь, не развалишься.

Разговора не получалось. Валя поняла, что Валентин не хочет говорить с ней по-человечески, он оскорблен и хочет скандала, скандала при постороннем. Если она останется в комнате – скандал будет точно, уж Валентин повод найдет. Если уйдет на кухню – он сначала в своих «поисках» перевернет полквартиры вверх ногами, а потом пойдет на кухню устраивать скандал. Валя ушла на балкон. Без нее пусть хоть убивают друг друга, хоть дуэль на устраивают, она будет стоять и курить, и думать о своей неудавшейся жизни – и так вечно… Или пока пачка сигарет не закончится.

Валентин давно нашел все, что хотел. Все его поиски были, собственно, театром одного актера для одного зрителя, и когда зритель ушел – сам процесс игры потерял для него интерес. Пора было уходить? И оставить этих двоих наедине? Он в последний момент оглядел комнату – личных вещей чужака тут пока не было – и уселся в кресло ждать, пока выйдет Валька.

Лека сервировал на кухне завтрак на двоих и мрачно рассуждал про себя, что вот сейчас эти двое решат все свои проблемы, придут на кухню и со спасибом выставят его за дверь. Он, собственно, уже никому ничего не должен. Может уже сейчас уйти? Но что-то его останавливало. Скорее всего, подозрительная тишина в квартире. Он выглянул в окно – на балконе одиноко курила Аля, мерзла и сутулилась. И, скорее всего, не он, Лека, а тот Валентин был третьим лишним. Лека вздохнул и пошел забирать девушку с балкона, пока она не замерзла окончательно. В комнате его остановил суровый хозяйский тон Валентина:

– И давно вы, … собственно? – коротко спросил Валентин, стараясь скрыть явную злость.

– Собственно, недавно, – спокойно и даже почти дружелюбно ответил Лека. Не хотелось ему встревать в чьи-то чужие семейные разборки.

– Насколько недавно? – Валентин дожимал «врага», вытеснял со своей территории.

– Может быть, ты это у нее спросишь? – Лека в отличие от Валентина стоял лицом к лоджии и вовремя увидел ее входящую.

Аля-Валя по инерции сделала еще пару шагов и отстраненно, равнодушно даже сказала:

– Это совершенно посторонний человек. Он скоро уйдет.

Все бы было хорошо, все было бы даже прекрасно, и слова были правильные, и интонация, но… Уже сказав это, Валентина поняла, что обращалась-то она к Леке. И кивнула при этом на Валентина как на чужого.

Валентин вышел, надел пальто, уже в дверях осмотрел еще раз комнату – уже безо всякого интереса, наверняка ожидая от Вальки каких-то последних объяснений – и, не дождавшись, бросил:

– Ну что ж… Я пошел.

Гулко хлопнула дверь и Валентина почувствовала… облегчение. Как будто это была как раз та самая последняя точка в их отношениях, которой ей не хватало пять дней тому назад. Она облегченно вздохнула и спросила Леку:

– Ну как там кофе?

Контракт с совестью

Утро выдалось самым обычным. Сонная электричка, переполненный вагон метро, хамоватый водитель маршрутки и десять минут бегом по лужам до дверей бизнес-центра. В офисе было пусто, если не считать дремавшего охранника, дежурившего с ночи. При виде Насти он встрепенулся и заулыбался:

– Ну, Настен, ты не передумала? Может, как-нибудь вечерком пропустим пивасика вместе, а?

– Пивасик тебе, Игорь, положено пить с законной супругой, вот ее и приглашай, – буркнула Настя.

– Хех, вдруг мне охота с незаконной? Что ж я не человек, что ли?

«Болван ты, а не человек» – подумала Настя, но вслух нечего не сказала, а отправилась на свое рабочее место. Не раздеваясь включила кофеварку, засыпала кофе, залила воду – мадам Начальник кофе изволит пить в 9.05 и не минутой позже. И лишь потом отправилась в гардеробную, чтобы снять пальто и привести себя в надлежащий вид.

Только она уселась за свой стол, как в офис один за другим потянулись сотрудники – улыбающиеся и хмурые, сонные и бодрые, но в общей массе жизнью довольные. Еще бы, чего им надо, все либо свободные, либо хорошо устроенные, работа не в пример Настиной интересная, оплачивается опять же лучше. И только она, имея за плечами высшее образование, вынуждена просиживать тут дни, терпя самодурство шефини, потому что за то, чему она с таким усердием училась, платят гроши, а ей сына поднимать. Расходов – выше крыши, одна одежда вон чего только стоит, тем более, что и растет он быстро, каждый год нужно столько всего нового.

Ее размышления прервал зычный голос Елены Степановны «Всем доброе утро! Выше нос, господа, выше!». Это было ее обычное приветствие, звучащее ежедневно в 9.02. Если другим можно было отвечать на автомате или вообще не отвечать, то тут нужно было сосредоточиться – начальство промахов не любит. В 9.04 она налила в чашку кофе, поставила чашку на поднос рядом с вазочкой с печеньем и отправилась в кабинет к Тигре, так ее за глаза называли подчиненные. Постучала, вошла, по обычной траектории прошла от двери к столу, поставила чашку и вазочку и только собралась уходить, как случилась первая неожиданность в это утро.

– Настенька, постой. Присядь.

Настя опешила – мало того, что «Настенька», так еще и сесть приглашает. Ни первого, ни второго раньше не случалось. Но как выяснилось, это были цветочки.

– Как у тебя дела?

– В каком смысле, Елена Степана?

– В прямом. Как живешь? Как сын? В каком уже классе – в четвертом или пятом? Чужие дети так быстро растут! Как дома дела? Как мама? Поправилась?

Настя удивленно смотрела на начальницу и вяло отвечала:

– Все более или менее, мама выздоровела, да, но все время на лекарствах, Тема учится так себе, времени заниматься им не хватает, пока отсюда доезжаю домой и время позднее и сил нет. А так ничего…

– Насть, ты ведь не замужем, правда?

Тут только Настя заметила папку со своим личным делом у нее на столе и поняла источник осведомленности. Но зачем оно могло понадобиться Тигре, было пока неясно.

– Нет…

– Я понимаю, каким странным тебе кажется наш разговор. Сейчас объясню. Дело в том, что у меня к тебе просьба. Нет, даже не так. Деловое предложение. Я хочу дать тебе возможность заработать неплохие деньги. Помочь. Ну и, как ты догадываешься, определенная польза будет и для меня, иначе я бы просто подняла тебе зарплату и дело с концом. Итак, я предлагаю тебе сделку. Но сначала, прежде чем я изложу тебе суть, мне нужно, чтобы ты поняла одну вещь. Это не просто конфиденциально, это сверх конфиденциально. Если ты хочешь, чтобы мы продолжили разговор, прочти и распишись, – и она протянула ошалевшей Насте бумагу.

Настя пробежала текст глазами, поняла, что от нее требуется хранить строжайшую тайну и все еще не очень понимая, что она делает расписалась внизу листа.

– Хорошо, – удовлетворенно произнесла Тигра и сложив лист сунула его под другие бумаги. – Теперь о главном. Это касается мужчины. Не смотри на меня так. Я предлагаю тебе стать любовницей одного человека. Хорошего, замечу, человека. Порядочного, интеллигентного и умного. Богатого. Интересного мужчины, с которым тебе будет хорошо. Вот его фотография. И я тебе за это заплачу.

Настя окончательно растерялась. Что происходит? Тигра предлагает ей богатого мужика. Но зачем?

Начальница прочитала все в ее лице и продолжила:

– Я понимаю твое изумление. Сейчас станет понятнее. Итак, этот мужчина мой муж. Да не смотри ты на меня так. В жизни много странного, все понимать не обязательно. Итак, это мой мужчина. Мне нужно, чтобы ты с ним познакомилась и завязала отношения. Это может быть нелегко, но я тебя подготовлю. И не только как в кино – отправлю в салон и куплю хорошие шмотки, хотя и это тоже. Я расскажу тебе чем его можно взять. Слабые места и особо чувствительные струны, так сказать. Мы будем действовать наверняка. Что ты на это скажешь? Ах, да, я забыла о сумме сделки. Я заплачу тебе 20000 долларов сразу, как только у вас начнется роман, и 2000 буду платить каждый месяц. Что скажешь?

Настя молчала:

– Я… я… это…

– Так, тогда не отвечай. Подумай до завтрашнего утра. Иди. Только помни, что ты обещала молчать. И имей в виду, если ты нарушишь обещание, будет очень плохо. Не только тебе. Всем! Запомни.

Настя направилась к выходу.

– Вызови ко мне главного инженера и позвони на базу, пусть Гаврилов будет здесь к двум. Все. Иди!

До конца дня Настя работала на автопилоте: куда-то звонила, набирала письма, варила кофе и отвечала на звонки. В голове крутились обрывки разговора с Тигрой. И только усевшись на свободную скамью по дороге домой в электричке принялась размышлять о предложенном. Все это очень странно. Но заманчиво, черт побери. Во-первых, деньги. Они очень нужны, кто бы сомневался. Тем более такие. Маму подлечить, ей бы в санаторий съездить. Темку выучить – можно было б его в лицей перевести. Ремонт сделать, да в Турцию съездить, наконец. Во-вторых, мужик. Мужика у Насти не было давно. Так давно, что даже сказать стыдно. Тем более такого, как на фото, что ей Тигра показала. Собственно, после Теминого отца было только двое. Один случайный – провожал ее после дня рождения подруги, мама с Темой были на дачи, вот он и напросился к ней «на чай». Второй же такой, что лучше б ей вообще его не знать. А ласки то хочется. Вот только на горизонте только такие, как Игорек, почему-то вырисовываются: со своим пивасиком, глупыми разговорами и потными руками.

Но вопросов-то масса. Зачем ей нужно сводить своего мужа с женщиной? Зачем платить такие деньги за рога на собственной голове? Вот чтобы откупались от любовниц – такое Настя слышала, пусть в театре или в книге какой-то, но все же. Но наоборот – нанимать любовницу – это дико, это никак не умещалось в Настиной голове.

Ночью Насте снился странный сон. Будто она в нарядном платье едет в театр. Рядом с ней на заднем сиденье машины едет мужчина, Настя силится повернуться, чтобы получше рассмотреть его, но у нее это никак не получается.

Утром Настя причесалась и накрасилась тщательнее обычного. При чем отметила этот факт, когда уже выбегала из дому. В офисе свысока глянула на охранника, хотя это и был не Игорь. И приступила к своим повседневным обязанностям, с нетерпением и страхом ожидая появления руководства. В животе ныло и ноги были слегка ватными. Однако, Тигра заставила ее поволноваться – в 9.04 она не появилась. И в 10 тоже. Такое с ней случалось крайне редко, да и то она всегда звонила Насте и сообщала о своем местонахождении, а также о планах. В 10.30 она наконец появилась, обычным образом поздоровалась и обронив на ходу «Кофе мне и покрепче».

Настя трясущимися руками взялась за кофейник и пролила кофе себе на ногу. Было больно и обидно, потому что утром она надела новые колготки.

Настя поставила чашку с кофе на стол и, переминаясь с ноги на ногу, встала сбоку от стола начальницы. Та не отрывала глаз от монитора компьютера. Постояв так с минуту и не дождавшись приглашения к началу разговора, Настя покинула кабинет. Теперь к ощущениям в животе прибавилась тревога. Да брось ты, уговаривала она саму себя, все это тебе наверное привиделось, или она так пошутила.

Тигра вызвала Настю вечером, когда все сотрудники стали расходиться по домам.

– Ну, как? Когда приступаем? – она протянула Насте бумагу с текстом и усмехнулась.

– Я же еще не согласилась.

– Насть, – Тигра устало откинулась на спинку кресла и помассировала себе виски – давай не будем играть в кошки-мышки. Я давно за тобой наблюдаю, присматриваюсь к тебе. У меня опыт общения с людьми. И еще кое-что, чего ты, возможно, не знаешь. Я психолог по первому образованию и, думаю, все же по призванию. Я уверена на сто процентов, что ты согласишься. Хочешь я скажу почему?

– Да. – Насте неожиданно стало легче. Оказывается, она зря сомневалась. Выходит, что от нее ничего почти и не зависит. – Хочу.

– Я не вижу ни одной причины, по которой ты должна была бы отказаться. Тебе нужны деньги. Это раз. Тебе нужен мужчина. Это два. В тебе достаточно безнравственности, чтобы согласиться. И еще. Откажешься ты, я найду другую. А вот тебе вряд ли еще раз выпадет шанс разом удовлетворить сразу два своих желания. И ты не обижайся. Я могла бы все оформить иначе, рассказать тебе какую-нибудь байку о тебе же самой. Но не буду. Во-первых, у меня мало времени. Во-вторых, нет сил. Да и зачем. Так что, я права? Ты согласна?

– Да, – облегченно вздохнула Настя.

Всю следующую неделю Настя допоздна засиживалась в офисе. После шести, когда кабинеты пустели, она брала блокнот и отправлялась к Тигре. Та рассказывала ей о своем муже, о его привычках, вкусах, о том, что он любит и чего не любит. Насте нужны было быстренько и вкратце ознакомиться со сферой деятельности будущего возлюбленного, узнать как можно больше о его хобби, прочитать пару его любимых книг. Это все было частью первой фазы подготовки к штурму. После «занятий» Настю отвозил домой Тигрин шофер и дома никто ничего не замечал. Зато, когда началась реализация второй фазы их делового сотрудничества, не заметить перемены стало невозможно – Тигра составила для Насти план преображения. Ей надо было перекраситься, срочно начать заниматься спортом, посетить солярий и сменить гардероб. Дома недоумевали.

Еще Тигра заявила, что Настя должна постричься. Настя пробовала было сопротивляться:

– Мне очень нравятся мои длинные волосы, я не хочу стричься…

– А моему мужу нравятся короткие стрижки, – резко прервала ее Тигра. – Вот тебе деньги на парикмахерскую. И еще непременно купи черные брюки-дудочки и сиреневый гульфик. Он очень любит, когда женщина так одета. Вот еще деньги.

Настя сделал все, как велела Тигра. Когда парикмахер стриг ее волосы, Настя не выдержала и разревелась. Но после укладки взглянула на себя в зеркало и заулыбалась. На нее смотрела Настя – десятиклассница: такие же любопытные глаза, немного вздернутый нос и полные губы, еще не познавшие вкуса поцелуя. Вид был озорной и непосредственный. На душе тоже стало легко и тепло. Было такое чувство, будто она стоит на пороге школы и только сейчас начинается ее большая, взрослая жизнь. И еще вдруг появилось какое-то предчувствие, что скоро, очень скоро произойдет самое важное в жизни событие, после которого вся ее жизнь пойдет по новой дорожке: яркой, разноцветной, и самое главное счастливой. Как будто вместе с волосами, которые лежали на полу, она освободилась от неприятностей, серых будней и тоскливых вечеров.

– Наська, да ты никак влюбилась? – восклицала мама, разглядывая загорелую дочку в новом костюме цвета топленого молока.

– Еще нет, мамуль, но скоро. Да и не я влюблюсь, а в меня влюбятся.

День Х близился стремительно и вот наконец настал. После обеда Настя отправилась в салон, где ей уложили волосы и сделали выдержанный, но ужасно дорогой и красивый макияж, вернувшись в офис переоделась в костюм песочно-золотого цвета. И вечером на подкашивающихся ногах вышла из здания офисного центра к машине тигры, у которой ее ждал тигрин водитель. Он-то и должен был везти ее к счастью. Или к чему-то еще? Подобные мысли и вопросы Настя от себя гнала. Она ехала на презентацию от своей компании и там должна была встретиться с мужем Тигры. А вообще-то его уже давно пора называть не «ее мужем», а настоящим именем. Звали его Давидом.

В зал презентаций известного отеля она вошла одной из первых. Прошлась вдоль стен, осмотрелась, выбрала себе место и приготовилась ждать. Объект должен был появиться уже скоро. Если верить Тигре, пунктуальность – его второе Я.

Так и оказалось, Давид появился минут через пятнадцать. И на Настю, что приятно ей польстило, внимание обратил сразу – осмотрел внимательно и чуть нагло с ног до головы. Еще через полчаса, в течение которых Настя нервничала и отчаянно скучала, потому что никого в этой тусовке не знала, началось действие, ради которого, собственно, это мероприятие и устраивали организаторы. Представления нового продукта фирмы-устроителя. Было скучно, но Настя изо всех сил делала заинтересованный вид. Наконец официальная часть подошла к концу и начался банкет. Настя сократила дистанцию с Давидом и приблизилась за ним к фуршетному столу. Он обернулся, посмотрел в глаза, улыбнулся и сказал:

– Кажется, я вас знаю! Вы ведь работаете у Елены Тигровой?

– Да. – Настя действительно была удивлена. – А откуда вам это известно?

– Видел вас на фото в проспекте ее фирмы. Разрешите представиться, Давид. – И он поцеловал Насте руку.

Весь вечер они проговорили друг с другом, если не считать тех моментов, когда Давида окликал кто-то из знакомых. Тогда он извинялся, оставлял Настю одну и она наблюдала за ним издалека. Ей казалось, что он торопится поскорее закончить разговор с другим собеседником и вернуться к ней. Но уверена в этом она не была.

Он предложил отвезти ее домой и Настя согласилась. Хотя Тигра не велела ей этого делать, категорически. Мол, он должен начать охоту. И завоевать Настю. А вот когда дозреет, тогда отказываться нельзя. Как определить момент, когда Давид дозреет – не объяснила. «Будешь мне все рассказывать, я тебе подскажу. А вообще… женщины это чувствуют обычно!»

Так почему же Настя согласилась сегодня? Именно этот вопрос она задавала себе, пока ехала в машине своего спутника. Он сидел рядом с ней и молчал.

А Насте страшно было самой себе признаться, что Давид ей просто понравился. Это было неожиданно. Она ожидала чего угодно, что он окажется с приветом, с дефектом речи или у него изо рта будет дурно пахнуть. Потому что ну должна же быть причина, почему Тигра стала искать ему любовницу. Настя пыталась выяснить это в течение первой недели во время их многочасовых мозговых штурмов.

– Елена Степановна, я хочу вас попросить кое о чем. Мне это очень важно. Пожалуйста, объясните – для чего все это. Почему вы решили «нанять» меня в любовницы вашему мужу. Это ведь так ди… необычно.

– Дико ты хотела сказать, да? Знаешь, ты права. Это дико. И странно. Но – ты поймешь это очень скоро – жизнь богаче фантазии, как говорит один из моих любимых писателей. И тебе еще предстоит самой в этом убедиться. Я расскажу тебе то, о чем ты просишь. Но не сегодня. Когда все получится. Договорились?

Настя согласилась. Ничего другого ей не оставалось. И продолжала ломать себе голову, пытаясь понять мотивы происходящего.

– Ты думаешь обо мне? – вдруг нарушил молчание Давид.

– Да, – неожиданно честно ответила Настя.

– И что именно ты думаешь?

– Вряд ли ты хотел бы это знать.

– И правда – пусть это будет загадкой. Поехали ко мне?

– Да, – Настя прекрасно помнила, что нарушает план Тигры. Но удержаться не могла. Давид нагнулся к шоферу:

– Поехали домой.

Интересно, куда он меня повезет? – думала Настя. Наверняка, у него есть квартира для встреч с женщинами. А может у них с Тигрой несколько квартир, ведь возможности позволяют. Это была еще одна загадка сегодняшнего вечера. Отгадка оказалась самой неожиданной.

Дверь им открыла Тигра.

Вид у нее был необычный – в спортивном костюме, довольно дорогом, наверное, но все же это вам не пеньюар и ночная сорочка, с тюрбаном из полотенца на голове и синяками под глазами. Она не ждала никого. И была крайне удивлена, когда из-за спины Давида показалась Настя.

– Анастасия, вы? Что вы здесь делаете? Давид, ты откуда так рано?

Давид прошел мимо Тигры в дом, буквально волоком таща за собой Настю.

– Поднимайся на второй этаж, первая дверь направо по коридору. Жди меня там. Я сейчас, только возьму нам что-нибудь выпить.

Он, казалось, не замечал своей жены. А та изумленно наблюдала за отправившимся к бару Давидом. Потом подняла глаза на Настю, переминающуюся с ноги на ногу у лестницы.

– Иди-иди, детка. Слушай, что тебе говорит хозяин дома, как я теперь понимаю, пригласивший тебя к нам в гости. Иди, не стесняйся. – Глаза ее недобро блестели.

Настя поднялась наверх и остановилась на площадке второго этажа, спрятавшись за колонной. Ей были видны кусок бара, плечо Давида и спина еще утром такой грозной, а теперь почти жалкой начальницы – стремительно увядающей женщины, привыкшей ко всеобщему обожанию и подчинению, и никак не желающей принимать происходящие с ней перемены.

– Что происходит? Ты с ума сошел? Приводить в дом своих потаскух?

– Она – не потаскуха. Ты же лучше меня это знаешь? Или я ошибаюсь?

– Да. Она работает у меня, но это не значит, что ей место в моем доме в спальне моего мужа.

– Ну, дом не твой, а наш. Так что мы оба можем приглашать в него гостей.

– Пожалуйста. Прошу тебя. Хватит. Объясни мне, что Настя делает в нашем доме, и почему ты отправил ее наверх, – тон Тигры изменился неожиданно, теперь она хныкала и это было очень странно.

– Лен, не придуривайся, пожалуйста. Ты же сама все придумала – Настя нанята мне в любовницы, так почему бы ей не спать со мной?

Настю бросило в жар. Все это время она внимательно вслушивалась в супружеский диалог и не сильно задумывалась о том, почему Давид решил привести ее сюда. Теперь же, услышав, что он знает об их с Тигрой плане, ей в момент стало дурно. Откуда он знает? Кто мог ему сказать? Что теперь будет? И еще одно. Насте вдруг стало очень плохо и обидно от мысли, что это конец их плану. Обидно было не только из-за денег, о них Насте не думалось в этот момент, а от мысли, что ей теперь не быть с этим удивительным мужчиной, которого она знает только несколько часов, но с которым уже хочется быть как можно дольше. Это было неожиданно, потому что никто этого не планировал – ни Настя, ни Тигра. Хотя не может быть, чтобы начальница не предусматривала такой исход своего плана – не влюбиться в Давида, как теперь казалось Насте, практически невозможно. И уж кому как ни Тигре, жене и психологу, это знать. Теперь Настя поняла и то, почему начальница требовала такого точного отчета обо всем происходящем – чтобы предпринять меры.

А разговор у бара тем временем продолжался.

– Ты решила, что у меня должна быть постоянная любовница, пожалуйста. Мне твой выбор нравится. Девушка очень приятная. Во всех отношениях. Вот бы только волосы подлиннее ей, а то на пацана похожа.

– Тебе же нравились такие приче…, – Тигра поняла, что выдает себя и замолчала на полуслове.

Давид расхохотался:

– Так и это продумано?! Ай да Лена, ай да молодец! Какие еще приятные сюрпризы меня ждут? Что приготовила мне моя любимая женушка?

– Что ты несешь? Это неправда! Прекрати!

– Все, – вдруг очень серьезно и как-то даже устало проговорил Давид, – мне надоел этот цирк. Бойтесь своих желаний, они иногда сбываются. Я пошел спать.

– Но откуда…

– А, и кстати. Девочку винить не смей. Она не при чем. Мне ничего не рассказывала. У меня свои источники. Бай, дорогуша. До завтра.

Ночь была дикая. Во всех смыслах. Настя такого не могла себе представить даже в самых отчаянных фантазиях. И дело вовсе не в самом сексе. Дело в осознании того, что происходит что-то невообразимое: Настя в постели с мужчиной, жена которого наняла ее в любовницы и при этом находится в одном с ними доме. Но самое фантастическое было в том, что эта мысль абсолютно не мешала потрясающему сексу, которого у Насти не было давно. А впрочем, что там давно – вообще ничего подобного не было. В ее любимых романах и книгах такая идеальная ночь состояла из секса, признаний, объятий и шампанского. Именно такую идеальную ночь она и ждала в своей жизни. Но оказалось, что это когда много секса и больше ничего. Ни слов, ни признаний, ни разговоров по душам. Ничего. Кроме секса.

Наутро Насте стало страшно – как выйти из комнаты, как появиться на работе и вообще, как жить дальше. То что никакого продолжения не будет она знала наверняка. Давиду она не нужна – он весь этот спектакль с салютом устроил только для того, чтобы жену позлить. Что там между ними происходит – понять невозможно. Но это ладно, это их проблемы. А вот как быть с работой. Потерять ее сейчас – смерти подобно. Из комнаты Давида Настя вышла на ватных ногах, однако ей повезло – Тигры дома не было. Давид подвез Настю до офиса, поцеловал на прощанье в щеку и сказал, что позвонит.

Поверила ли Настя его словам? Конечно нет. Сейчас она старалась не думать о Давиде, не вспоминать его жаркие объятия. Сейчас ей предстоял разговор с Тигрой.

Трясущими руками Настя толкнула входную дверь и вошла в офис. Тигра сидела на Настином месте и пила кофе.

– Пойдем в мой кабинет. – Сразу предложила она и Настя поплелась за ней.

– Как прошла ночь? – спокойно спросила Тигра.

– Очень хорошо. – Настя решила быть с ней откровенной.

– Насколько хорошо по пятибалльной системе?

– На пятерку, – еле прошептала Настя, и заметив, что начальница ухмыляется добавила, – с плюсом.

Тигра рассмеялась:

– Бедная девочка! Ладно, значит все идет по плану. Помнишь мою науку?

Настя кивнула.

– Теперь самое главное. Первое – никаких разговоров о детях.

– А если он спросит?

– Он не спросит. Второе – он, как и любой другой мужик, любит веселых женщин. Улыбайся, кокетничай, не строй из себе недотрогу.

– Хорошо.

– И самое главное – он любит меня. Не пытайся это изменить. Иначе пожалеешь.

– А Вы уверены, что он мне позвонит?

– Позвонит. А пока иди, работай.

Рабочий день прошел в сумасшедшем ритме. Настя все время проверяла свой телефон и боялась пропустить звонок. Но Давид не позвонил ни в этот вечер, ни на следующий. Тигра не заводила разговора на эту тему, и в пятницу вечером, пожелав Насте «приятных выходных» куда-то укатила на своем автомобиле.

Настя прибралась на столе, выключила компьютер и вышла из офиса.

У входа ее ждал Давид. Он стоял облокотившись на капот автомобиля и всматривался в небо.

– Ищите свою звезду? – спросила Настя.

– На небе есть моя звезда? – удивился Давид.

– Конечно. Звезда Давида – два равносторонних треугольника. Первый олицетворяет божественную энергию, второй – материю. Неужели вы не слышали?

– Может ты перестанешь мне выкать? – спросил Давид.

– А что мне за это будет? – кокетливо вопросом на вопрос спросила Настя.

– А что ты хочешь?

– Что нужно женщине от мужчины? Секс. Просто секс. И желательно прямо сейчас.

Давид усмехнулся, открыл дверцу, что-то сказал водителю, который сразу вышел из автомобиля и жестом пригласил Настю в машину.

И опять все закружилось. И не только в голове у Насти. И не только от флюидов или темперамента, о которых она нашла в себе. Жизнь на это время превращалась в фейерверк – яркий, красочный, ослепительный, ошеломляющий, полный энергии и любви. Да, да, именно любви. Именно это чувство она испытывала к совсем незнакомому мужчине.

– Отвези меня домой, если не сложно, – попросила Настя, когда все закончилось.

– Может поужинаем? – предложил Давид.

– Нет. Дома сын ждет. Он приболел. Мне надо его напоить молоком и спать уложить, – соврала Настя.

Давиду пришлось подчиниться. Дорога была длинной и он мог просто поручить водителю отвезти Настю, но он поехал с ней.

На полпути, пока Настя внимательно смотрела в окно и боялась даже поднять глаза на Давида, он взял ее за руку, притянул к себе и поцеловал. Еще через минут десять автомобиль пришлось останавливать, а водителю пришлось выходить из машины.

Настя не могла поверить в то, что с ней творилось. И не только потому, что с ней такого раньше не случалось. Просто даже в самых откровенных любовных романах, которые она любила читать в свободное время, такого темперамента и такого сексуального желания она не находила. Оказывается жизнь интересна и непредсказуема.

Когда автомобиль остановился у дома Насти, она все же решилась посмотреть Давиду в глаза:

– Спокойной ночи, – еле слышно прошептала она.

Давид ничего не ответил. Только посмотрел на нее как-то отрешенно, устало и кивнул.

Настя зашла в квартиру и первым делом поставила чайник – ей очень хотелось горячего кофе с молоком и сахаром. Она все еще чувствовала мелкую дрожь, то ли от возбуждения, то ли от сквозняка на кухне. Мамы и Темы дома не было. Она решила позвонить и узнать где они – полезла в сумочку за телефоном, а нашла в ней деньги. Много денег, целую пачку, стянутой резинкой.

Тигра ей всегда давала деньги в конверте и всегда говорила об этом. Эти купюры были от Давида. Это она поняла сразу. И ей стало обидно. Она решила в следующий раз, если он еще конечно будет, попросить его больше этого не делать.

Давид вернулся домой, кивнул Тигре, которая сидела в гостиной и смотрела новости и стал подниматься по лестнице в свою комнату.

– Как прошел день? – спросила Тигра.

– Как обычно, – бросил на ходу Давид.

– Как Настя? Ты случайно в нее не влюбился?

Давид остановился и обернулся:

– Влюбился.

– Это плохо, конечно, но я знаю что делать?

Давид молчал, только устало смотрел на жену.

– Тебе надо взять недельку и поехать с ней отдохнуть. Уверена, что на третий день тебя будет от нее тошнить. Как с той Лорой, помнишь?

Давид задумался, а Тигра продолжала:

– Она работоспособная и только. Я сказала – она выполняет свои обязанности – соблазняет тебя, а ума в ней, как в утке, которая у нас на ужин. Утка с яблоками, как ты любишь. Идем в столовую, я расскажу тебе что придумала по организации компании.

– Я не голоден. И все, что хочу – это спать. Позвони Свете – пусть забронирует билеты и гостиницу где-нибудь. Ты знаешь как я люблю отдыхать.

– Конечно знаю. Я тебя как облупленного знаю. Спокойной ночи. Я тоже тогда пойду отдыхать.

Тигра заказала мужу с любовницей билеты на Мальдивы.

Давиду об этом она сообщила с понедельник утром, за завтраком.

– Мальдивы? Ты с ума сошла? Что я там буду делать целую неделю? Я не люблю печься на солнце, ты же знаешь! Ну Тайланд взяла бы, Китай – на крайний случай. Там хоть есть что посмотреть.

На самом деле Давид лгал. Даже самому себе. Он очень хотел, чтобы это был курорт, где не надо будет разгуливать в поиске достопримечательностей и других женщин.

– Вот именно. И кого посмотреть тоже. А ты должен насладиться той, в которую влюблен. Мне противно на тебя смотреть – ходишь как пес на случку!

– А ты не смотри! – бросил Давид, – сама придумала – сама и расхлебывай.

Давид встал из-за стола и направился к выходу.

– Что я и делаю, – вздохнула Тигра.

Выходные для Насти прошли в обычной домашней суете.

А вот на работе ее утром опять ждал сюрприз.

Тигра появилась как обычно в 9.02, взяла Настю за руку и потащила в свой кабинет.

– Настя, я даю тебе недельный отпуск, тебе срочно надо отдохнуть, – вместо приветствия сказала Тигра, уселась в свое кожаное кресло и открыла ноутбук.

– Я что-то сделала не так? Или наоборот так? Это награда или наказание?

– Давиду срочно потребовался отдых. А когда он летит без меня – он…

Тигра не могла подобрать нужные слова:

– Он… гуляет. Поэтому я решила отправить его в отпуск с тобой. С тобой он точно не пойдет по рукам. Понимаешь?

– А почему вы не полетите с ним?

– И бросить компанию на произвол судьбы? У нас налоговая завтра. А ему с тобой будет интересно – ты умная девушка. И потом, со мной он тоже гулял по полной. А ты, может быть, его немного усмиришь.

– Мудрое решение, – Настя улыбнулась.

Тигре ответ Насти не понравился, она на секунду замешкалась, потом еще раз посмотрела на счастливую Настю, вздохнула и добавила:

– Вылет сегодня в 9 вечера. Иди собирай чемодан, водитель заедет за тобой в 6.

Настя ехала домой такой счастливой, какой она никогда себя и не помнила. Ее ждала целая неделя с мужчиной, по которому она сходила с ума. Ничем плохим эта поездка не грозит, думала она, если он будет только с ней – возможно она им насытится и перестанет так хотеть, как сейчас. Если он будет с ней и параллельно еще с другими женщинами – возможно она в нем разочаруется и все будет как прежде. А как прежде? Скучно? Бесцветно? Нет, так как раньше жить она определенно не хотела.

Водитель привез Настю в аэропорт и проводил в ВИП зал, где ее уже ожидал Давид. Настя было в светлых джинсах и облегающем свитере грубой вязки, она очень старалась держать осанку и не сутулиться. Давид это заметил и подумал что этому ее научила Тигра. Он недовольно отвел взгляд.

Настя присела на мягкий диван все так же с ровной спиной – как будто кол проглотила и Давид не выдержал:

– Это тебя твоя Степановна научила держать осанку, как лошадь на показе?

Настя опешила:

– Нет, я бывшая балерина. Меня этому учили почти десять лет.

– Вот откуда в тебе грация и тонкие ноги, – чуть мягче добавил Давид: – больше всего мне хочется, чтобы ты не слушала мою жену. А еще лучше – делай все наоборот. Она думает, что она меня знает. Может и знает, не спорю. Но мне одной ее достаточно – еще одну копию я просто не вынесу.

В самолете Давид надел на глаза повязку и попросил Настю не будить его до утра.

Он злился. И в первую очередь на себя, что не может совладать с собой и признаться, что Настя ему действительно очень нравилась. Вроде выходные прошли спокойно, но вот сейчас он увидел ее и вряд ли сможет заснуть. Больше всего ему не хотелось показывать свою любовь.

Настя же совершенно не понимала что происходит, но пыталась найти ему оправдания – устал, сложный бизнес, жена Тигра, которая все контролирует. Конечно ему не просто жить с ней. Кроме того, она первый раз летела на частном самолете и была настолько впечатлена сервисом, что о невнимании Давида ей и времени не было подумать. Она пересела в светлое кожаное кресло у иллюминатора и насладилась полетом. Стюардесса не переставая предлагала ей то попить, то поесть и Настя переробовала все. Затем она разложила кресло в лежачее положение, укрылась пледом и уснула.

На остров добирались на катере. Насте было очень весело – всем проплывающим мимо теплоходам она махала рукой, подставляла лицо теплому ветру и улыбалась.

– Я смотрю тебе весело! – пробурчал Давид.

– Жизнь вообще прекрасна!

– Знала бы ты для чего мы тут – не радовалась так.

– Я знаю. Но я все равно счастлива! – опять улыбаясь ответила Настя.

– Ты здесь, чтобы приесться мне. Чтобы по приезду в Москву меня от тебя тошнило! – грубо прокричал ей в лицо Давид.

– Нет! – Настя продолжала улыбаться, – я здесь для того, чтобы провести с мужчиной, который мне очень нравится, целую неделю.

На стойке в отеле им выдали ключи и проводили до бунгало. Провожающий на ломаном английском пытался рассказать где находится душ и ванная. Давид всунул ему в карман зеленую купюру и выставил за дверь. Настя стояла у кровати – рассматривала балахон из парчи. Давид подошел к ней и мягко толкнул на кровать.

На обед и даже на ужин в тот вечер они не пошли. Давид по телефону попросил накрыть им стол на веранде. Когда стемнело – вокруг бунгало зажгли факелы и свечи.

– Сегодняшний день – это самое яркое впечатление за всю мою жизнь. Как будто в сказку попала. Невероятно! – восхищенно призналась Настя и отпила вино из бокала.

– Я уже давно перестал ловить кайф от роскоши. Привык, наверное. Люди ко всему привыкают – и к бедности и к богатству. Люди вообще продажные.

– Кстати, на счет продажности. Те деньги, которые мне подложил в сумочку в машине – они со мной. Я взяла их чтобы отдать тебе. Мне достаточно платит Тигра, – Настя запнулась, – то есть Елена Степановна.

– Денег никогда не бывает достаточно. Чем больше я зарабатываю – тем больше еще хочу. А так как все в этом мире покупается – не парься. Я тоже продажный. Это нормально. Такова жизнь. Тебе для сына надо. Вкладывай в его образование – он потом тебе спасибо скажет.

Настя задумалась, посмотрела на Давида и все же решилась спросить то, о чем ей запретила Тигра.

– Мне твоя жена запретила об этом спрашивать. А ты сказал, чтобы я все делала наоборот, поэтому хочу спросить: почему у тебя нет детей.

Давид залпом выпил все вино в бокале и недовольно хмыкнул:

– Иногда моя жена советует умные вещи. Все же тебе надо иногда прислушиваться к ней.

Он бросил салфетку на стол и зашел в дом. Стянув с себя одежду он лег на кровать и отвернулся от Насти, которая сразу пошла за ним. Она тоже разделась и присела на кровати. Сначала дотронулась до его спины – погладила. Он не сопротивлялся. Тогда она стала массировать его плечи и шею. Давид резко повернулся к ней, уложил ее на подушку и навалился сверху.

Просыпать рядом с мужчиной, от которого Настя сходила с ума, было самым огромным кайфом. Настя наслаждалась каждой минутой и ловила каждое слово Давида.

Дни пролетели очень быстро: утром они завтракали в номере, затем почти до обеда плавали в масках, катались на катере на соседние острова, а вечера проводили наедине – пили вино, ели морепродукты и болтали. В основном, конечно, болтала Настя – она рассказала Давиду почти всю свою жизнь, но и Давид в последний день разговорился и признался:

– У нас с Леной был сын. Но он умер. По моей вине. Это было давно, но я все еще не могу себе простить этого и очень боюсь иметь детей. И я очень благодарен ей, что она поняла меня, простила, приняла как есть и никогда даже не намекала о детях.

– А я бы ни за что не смирилась. Я бы тебя просила о детях каждый день. Дети – это самое большое счастье в мире. Все в этом мире ошибаются. Надо найти силы и идти дальше.

– Ты не знаешь о чем говоришь…

– Наоборот, я знаю, у меня есть сын. И если бы он погиб, даже по моей вине, я бы все равно не отказалась от материнства. И я думаю, что ты гуляешь именно по этой причине. У тебя нет заземления. Нет смысла. Да, хороший дом и интересная работа, да верная и любимая жена. Но это не смысл. Это жизнь по течению. Дети – это наш якорь и самое лучшее, самое дорогое что может быть в жизни. Это твое продолжение.

Давид не стал спорить и замолчал.

В самолет сели молча. Настя опустилась в знакомое кресло и поняла, что видит Давида в последний раз: он слишком порядочный и никогда не оставит Тигру, а держать возле себя Настю тоже не будет. Да и сама Настя уже не так держалась за этого сильного, но такого слабого мужчину, который подарил ей не только самую лучшую неделю в ее жизни, но еще и уверенность в себе. Она понимала, что и сама живет по течению и что это надо менять. Он дал ей силу и стартовый капитал для этого. Она надела на глаза повязку, укуталась в плед и заснула.

По прилету их ждали два автомобиля. Из одного вышла Тигра, но не пошла им на встречу, а ожидала мужа рядом с машиной.

Давид повел Настю к другому автомобилю. Ни ему, ни ей не хотелось ничего говорить, все было так понятно, что они оба только улыбнулись.

На следующее утро Настя пришла на работу с четким желанием написать заявление об увольнении по собственному желанию.

Тигра появилась около 10, подошла к Насте и попросила проводить ее в кабинет.

– Спасибо тебе огромное. Ты выполнила свою работу на пять с плюсом. Я очень надеялась на тебя и ты справилась.

– Вы замечательный психолог. И я очень рада, что помогла вам. Надеюсь, вы не будете против подписать мое заявление по собственному желанию? Я хочу начать новую жизнь и найти работу по специальности.

– Я помогу тебе. Пойдешь работать по специальности и по моей рекомендации. Дай мне пару недель и я все строю.

Настя кивнула и вышла из кабинета.

Через месяц у Насти был первый рабочий день в компании ее мечты. Она вышла из метро и пошла по осеннему бульвару. Возле дверей офиса она увидела Тигру.

– Пришла пожелать тебе удачи и отдать долг, – она протянула Насте толстый конверт.

– Вы и так много сделали для меня.

– Это ты для меня сделала невозможное.

Тигра улыбнулась:

– Страшно?

– Очень.

– Мне тоже. – Призналась Елена Степановна.

– А вам чего? – не поняла Настя.

– Страшно становится мамой когда тебе далеко за сорок. Но мы справимся. И ты справишься. Слышишь? Мы обязательно справимся, – и она прижала к себе Настю и еще раз еле слышно прошептала «Спасибо».

Карточный домик

Это были времена «Улыбчивого Мишки», «Ландышей» и брюк «колокольчиком».

Ира росла в обыкновенной советской семье: мама, папа, сестра Таня – старше ее на год и брат Витя – младше на год. Тогда все у всех было одинаковое. Одинаковые доходы, однотипные пальто и прически, одни и те же взгляды на жизнь и даже мечты, и те, очень похожи.

Она только закончила школу и пошла учиться в торговый техникум.

Родители только построили большой дом, и каждый вечер в доме собиралось очень много народа. Мама пекла пироги, а отец пел под гитару. В зимнее время все усаживались возле печки и рассказывали интересные истории.

В один из таких вечеров среди гостей появился и Орест. Его родители умерли когда он только пошел в школу и его определили в детский дом. Тетя Зоя забрала его и решила воспитать как своего, хотя, честно говоря недолюбливала.

После окончания школы Орест пошел работать на завод, но все деньги отдавал тете, которая «очень сильно нуждалась в них». Тетя, как говорили все соседи, пожалела мальчонку и парень должен быть ей очень благодарен за это.

Орест всегда выглядел неопрятным: грязные длинные русые волосы сосульками падали на плечи, одежда лоснилась, брюки вечно засаленные. У него была всего одна пара брюк, в которых он ходил и на завод и на танцы, две рубахи, куртка и старые, рваные ботинки, которые он постоянно заклеивал и зашивал.

Он познакомился с Таней, Ирой и Витей на танцплощадке.

После танцев ребята пригласили Ореста к себе домой.

Когда они зашли в дом, отец поздоровался с ним за руку и крикнул матери:

– Шура, налей парню тарелку борща.

Такого вкусного, густого борща Орест в жизни не ел. Тарелка была глубокая, в ней плавал большой кусок мяса. Отец отрезал парню горбушку хлеба и положил рядом банку сметаны.

Орест не заметил, как на него смотрели девочки и как улыбнулся Витя.

Он приходил к ним каждый вечер и каждый вечер его угощали, потом они играли в карты или пели песни под гитару.

Когда он объяснился Ире в любви, она засмеялась, и сказала:

– Ты посмотри на себя и посмотри на меня. Думаю, что ни один человек не скажет, что мы пара.

Он пожал плечами и ушел. А через несколько дней все узнали, что он уехал на заработки и когда приедет неизвестно.

Орест вернулся через восемь месяцев с огромным чемоданом вещей и полными карманами денег.

Ира праздновала свой день рожденья и все друзья пришли поздравить ей. Все сидели за столом и слушали рассказы Ирочкиного отца, а сама именинница заболела и поэтому лежала в кровати.

Орест зашел не постучавшись. Он открыл дверь, громко сказал «Здравствуйте вашему дому», нашел глазами Иру и прошел через всю комнату к ней.

Это был совсем другой Орест: волосы пострижены и красиво уложены, вместо засаленной одежды на нем была красивая клетчатая рубаха и модные брюки колокольчиком, а в руках огромная коробка.

Он наклонился к Ире и поцеловал её в губы, а потом протянул ей коробку.

В комнате стало тихо. Все наблюдали за парой.

Ира открыла коробку, увидела свадебное платье, улыбнулась и сказала «Да».

Позже, вечером, когда все ушли она обняла сестру и сказала:

– Я знаю, я знаю, что вы все равно не поймете меня.

– Ну ты хоть попытайся, – попросила Татьяна.

– Я не могу объяснить. Что-то произошло. Что то такое, чего я никогда не чувствовала.

– Но он же не нравился тебе. Неужели чистые брюки и новая рубашка поменяли твое отношение. – Удивилась Таня.

– Какая рубашка? Какие брюки? – засмеялась Ира. Я даже не заметила всего этого. Заметила только, что он постригся. – Она замолчала, а потом посмотрев сестре в глаза тихо сказала: – Я почувствовала такую силу. Как будто он взял меня на руки, посадил на ладошку, а второй ладошкой тихонечко прикрыл, чтоб никто меня не обидел. Я почувствовала себя маленькой-маленькой, беззащитной бабочкой, уютно устроившийся у него на плече.

– Неужели можно влюбиться за секунду?

Ира пожала плечами и улыбнулась.

Свадьбу сыграли веселую. Молодожены поселились в небольшом доме, который арендовали недалеко от родителей Иры. Через девять месяцев у них родился Сережа. Роды были тяжелыми и ребенок родился с небольшой родовой травмой. На голове была большая гематома и лицо у мальчика было оттекшим.

Орест забрал жену и сына из роддома и на следующий день поехал на заработки.

Вернулся он через год.

На пороге игрался маленький мальчонка. Красивый, как кукла, с белоснежными кудряшками.

Он зашел в дом. Ира кинулась ему на шею.

– Приехал!

– А где наш Сережа? – спросил Орест.

– Как где? На улице, играет в песочнице.

– Нет, – улыбнулся Орест. – Этот мальчик такой красивый, наш Сережа совсем не такой.

Ира засмеялась и повисла на нем.

На заработанные деньги молодые решили построить дом на участке тети Орика. Ира устроилась работать в центральный универмаг, а Орик нашел работу на Мебельном комбинате. Спустя пять лет он уже работал заместителем директора, а Ира по прежнему продавала галстуки в мужском отделе универмага. Колода карт под названием жизнь похоже имела отличный расклад до тех пор, пока однажды зимой Орик не вернулся очень поздно с работы. Его длинное, черное пальто в ту ночь было почти белым. От белой шубы его новой секретарши.

Выяснять отношения Ира не стала, а просто молча собрала его чемодан и выставила за дверь.

Началась новая карточная игра, где в колоде отсутствовал червовый король. Люди шептались: «Ах, а какая была любовь!», а ей хотелось крикнуть:

«Она есть! Она еще жива!», но слова из крика превращались в шепот, в который, спустя годы, она и сама перестала верить.

Орик исправно платил алименты, а по воскресеньям гулял с Сережей в парке, кормил его мороженным и покупал билеты в кино.

Как-то случайно встретившись с Ирой, он долго и тупо смотрел в пол, а потом честно сказал:

– Я никогда не любил тебя. Мне очень нравилась твоя семья. Мне так хотелось быть частью её. Я очень сожалею о том, что причинил тебе столько боли.

Ире хотелось крикнуть: «Как не любил? Ты же часами мог стоять в универмаге и смотреть на меня. Неужели ты думаешь, я не знала об этом! Ты же носил меня на руках и всегда говорил, что прекрасней жены на свете нет. Ты же…»

Но она ничего ему не сказала.

Каждый из нас тасуют свою колоду.

Смело выбросив червовую даму кто-то меняет её на другую и дальше и дальше… и игра становится от этого только интересней, острей и захватывающей. А кто-то лишившись червового короля долго ищет ему замену, добавляя то бубнового, то крестового, то внезапно нашедшегося червового, а игра не идет. Фортуна поворачивается к игроку спиной и сама игра становится пресной, обыденной, скучной. Один игрок, зевая, продолжает играть, а другой бросает карты и уходит. Кто-то не рискует ставить большие ставки и постоянно пасуя ждет «свою игру», а игрок напротив смело блефует и снимает огромный куш.

Еще очень долго Ира раскладывала пасьянс без червового короля. Когда Сереже было почти 14 в её колоде появился крестовый король. Жизнь наладилась. Родилась дочь. Она сейчас и пишет этот рассказ, и совсем еще не умея раскладывать пасьянсы жизни мечтает о том, чтобы её карточный домик никогда не разрушился, и чтоб её колода карт всегда была полной.

Однолюб

В тот субботний день я ходила по супермаркету и закупала продукты: моему любимому, ненаглядному мужу исполнялось 30 лет. Я положила в тележку колбасу, шпроты и только потянулась за баночкой красной икры, как услышала:

– Синицкая, ты ли это?

Синицкой я была лет десять назад и, честно сказать, свою девичью фамилию подзабыла. Сейчас я ношу другую, правда тоже птичью, но как мне кажется намного ярче – Орлова. Я обернулась и увидела Машку Балагурову: грозу, молнию и гром нашего класса.

– Машка! – я как школьница подпрыгнула и кинулась ее обнимать. – Ты совсем не изменилась! Я так рада тебя видеть!

– Давай скорей заканчивай свои покупки. Пойдем, посидим и ты мне все расскажешь.

Мы устроились за столиком в ближайшем кафе, пили кофе, вспоминали школьные годы и хохотали.

– Все это конечно хорошо, но расскажи как у тебя на личном фронте? – вдруг спросила бывшая одноклассница.

– Все отлично. Я замужем, дочке уже восемь лет. У нас своя квартира, тут, неподалеку.

Машка постучала пальчиками, а вернее ноготками по столу:

– И как у тебя с мужем?

Я пожала плечами:

– Нормально все…

Машка глянула на часы и вздохнула:

– Слушай, мне сейчас надо идти, но давай мы с тобой встретимся завтра.

– Я завтра не могу. У моего мужа день рождения. Гости придут – надо готовиться.

– Ну, я так и думала. – Кивнула Машка и с сожалением посмотрела на меня, – так уж и быть, давай тогда в понедельник в этом же кафе.

Она достала из сумочки ежедневник и что-то туда записала.

– Все, жду тебя ровно в пять!

В понедельник, ровно в пять я сидела за столиком в том же кафе.

Машка появилась не одна, а с двумя подругами, которых сама и представила:

– Это Татьяна, это Катерина. Ну, а теперь быстро рассказывай! – приказала она.

Я попыталась улыбнуться и спросила:

– Что рассказывать?

– Как что? Про мужа рассказывай.

Катя и Татьяна смотрели мне в рот и явно ждали исповеди.

Я пожала плечами и удивленно посмотрела на Машку.

– Ты должна мне верить, – заявила бывшая одноклассница, – только тогда я смогу тебе помочь. Спроси у девочек – я знаю толк в мужчинах, и самое главное я знаю, как надо с ними обращаться.

Я продолжала пожимать плечами:

– У меня нет проблем с мужем.

– Как это нет? – удивилась Машка, – не ты ли ему банкет вчера устраивала?

Я удивленно смотрела на неё и пыталась улыбнуться:

– Да, и что?

– А то, что настоящий, воспитанный муж, – на этом слове она подняла указательный палец и подняла его над своей головой, – не станет мучить жену и заставлять ее готовить банкет. А пригласит всех своих друзей в ресторан!

– Он так и хотел, да я как-то мечтала, чтоб это было по-семейному… – начала я оправдываться.

– Ну вот, ты уже его защищаешь! – Машка даже вскрикнула.

– Так, погодите, давайте начнем с самого начала, – включилась в нашу беседу Татьяна и, обратившись ко мне, спросила: – Он вам изменяет?

– Нет! – громко ответила я.

Все засмеялись, а Машка так хохотала, что чуть не свалилась со стула.

– Хорошо, скажите, он вам подарки дарит? – опять спросила Татьяна.

– Да, – так же громко ответила я, и еще кивнула.

– А цветы?

– Постоянно! – я кивала как японский болванчик.

– Без повода? Цветы? – Машка перестала смеяться и уставилась на меня.

– Да!

– Без скандала? – еще больше удивилась Татьяна.

Я опять пожала плечами, вспомнила его последний букет хризантем, которому совершенно не предшествовал скандал, и тихо сказала:

– Да, вроде…

– Значит, у него есть любовница! – вынесла вердикт Татьяна.

– Стопудово! – наконец-то я услышала голос Катерины.

Машка вздыхала:

– А говоришь нет проблем… У тебя, дорогая моя, не просто проблема. У тебя беда. Но ты не переживай. Мы и не такие ситуации разрешали! Главное – слушай нас, и все будет хорошо!

– Девочки, да с чего вы взяли? Он после работы – сразу домой бежит!

– Значит, конспирируется! – заявила Татьяна.

– Стопудово! – согласилась с ней Катерина.

– Умный, что ли? – спросила у меня Машка.

– Ну да, вообще-то… не дурак…

– Что? Вышка? – как-то зло спросила Татьяна?

Я вся скукожилась, сразу почему-то вспомнилась высшая мера наказания, и я даже попыталась представить своего супруга маньяком-убийцей, зажмурилась, но тут Татьяна уточнила:

– Образование высшее?

Я выдохнула и еле слышно сказала:

– Да. Два.

– Крепкий орешек! – скривилась Татьяна. – Скорей всего изменяет в обеденный перерыв.

– Стопудово! – согласилась с ней Катерина.

– Его надо срочно уличить в измене! – сделала вывод Машка и успокоила меня: – Мы этим займемся! Но для начала ты должна устроить ему скандал.

– Зачем?

– Чтобы он знал, что в жизни не все так просто. И чтоб знал свое место. А то смотри, как хорошо устроился – гуляет, изменяет тебе, а ты все терпишь и еще, как дура, ему банкеты устраиваешь.

– Скандал – это самое верное оружие женщины, – спокойно объяснила мне Татьяна, – мужчина должен его бояться, как огня.

Дорога домой оказалась, как прогулка по дюнам – долгой и неприятной. Я еле передвигала ногами, в горле першило, перед глазами стояла картина, как мой муж в обеденный перерыв изменяет мне с секретаршей.

Супруг встретил меня на пороге, поцеловал, сообщил, что Ленку, нашу дочь, отпустил к подруге, помог снять пальто, и поинтересовался где я задержалась. Я пробурчала, что-то про собрание и про то, что устала, и он предложил помочь с ужином.

Я думала о том, что надо непременно устроить скандал, как советовали мне «профессионалы», вот только за что зацепиться – я не знала, но решила действовать по обстановке.

Обстановка в тот вечер выдалась такая, что скандал не получился.

Через неделю мне позвонила Машка и доложила:

– Клиент созрел. Все подробности завтра, в том же месте, ровно в пять.

Умом меня природа вроде не обидела, и я понимала, что клиент – это мой муж. Но вот «как созрел» моя природа не уточняла, а я, как не тужилась, сама понять не смогла.

Настроение у меня испортилось, я еле дошла домой.

«В конце концов, женщина я, или табуретка?» спросила я у самой себя, переоделась в халат и направилась на кухню.

– Дима, а почему от тебя пахнет французскими духами? – спросила я у супруга, который в это время мариновал курицу.

На самом деле никакой французский аромат от него не исходил, на кухне пахло аджикой, перцем и базиликом. Просто это было первое, что я вспомнила из кинофильмов, и именно по этому поводу решила придраться.

Он, улыбнувшись, признался:

– Я тебе сюрприз сделать хотел, подарить завтра на наш юбилей. – Он протянул мне свое запястье, чтобы я понюхала, – Нравится? С Ленкой выбирали, вместе.

Запястье пахло аджикой, и я поняла, что мне придется вспомнить что-то еще из кинофильмов, чтобы придраться и устроить скандал.

Я села на табуретку и зарыдала:

– Ты мне изменяешь!

Станиславский, если бы увидел мою игру, точно бы сказал, что «я вжилась в роль» и взял меня к себе в театр. Димочка же стоял, как вкопанный, и держался за плиту одной рукой, и за курицу другой.

– Мне сегодня звонила какая-то женщина и попросила, чтобы я тебя отпустила. Она сказала, что у вас большааааая, – на этом слове я расставила руки в сторону и скривилась, – любовь, и я тебе совсем не пара.

Оказывается, я совсем не зря иногда смотрю мыльные оперы и данный монолог, который был взят именно оттуда, мне очень пригодился.

Поза у Димочки не менялась, он только сильней ухватился за курицу, и пол ее тушки повисли над противнем.

– Так что скажешь? – спросила я всхлипывая.

– Это, наверное, та ненормальная, которую я в среду нечаянно сбил с ног у подъезда, когда шел на работу… Потому что когда я возвращался – она меня поджидала и уже сообщила, что безумно любит и хочет быть со мной… – еле слышно пролепетал муж.

Я перестала реветь.

– И что ты ей сказал?

– Что она ненормальная, и ей надо обратиться к врачу.

Я вспомнила Машку. Да, это точно была она, именно ей нужна была медицинская помощь. Как я этого сразу не увидела? Что же меня сбило с толку? Что она хорошо училась в школе? Или что она всегда добивалась того, что хотела? И сейчас она хочет уличить моего же мужа в измене – неужели и это у нее получится?

По телу пробежало стадо мурашек, а большой палец на правой ноге даже скрутило от судороги. Она ведь собралась уличить моего мужа в измене!!!

Что же мне делать?

Первая мысль, которая посетила то, что у меня звалось головой, была – А почему бы и нет? Пусть попробует! Почему бы, действительно, не проверить своего мужа?

Вторая мысль была лучше – а не оплатить ли Машке недельный стационар в психбольницу, а Катерине подарить словарь Даля.

Я посмотрела на мужа. Он отделывался от аджики, которая прилипла к его руке, и пытался ее остатки намазать на курицу.

Смешной и такой родной. Неужели я позволю какой-то курице (тут я имела в виду совсем не ту госпожу, над ножками которой в тот момент трудился мой муж) разрушить наше семейное счастье?

И я рассказала ему всю правду: как встретила бывшую одноклассницу, как она с подругами убедили меня в том, что он, мой Димка, мне изменяет, и как я поверила им.

Муж поставил противень с курицей в духовку, вымыл руки и вздохнул.

– Я однолюб. Ну сколько можно тебе это повторять?

В дверь позвонили. Это была Ленка. Она стала рассказывать про школу, про подруг, пожаловалась нам, что у них была контрольная работа, и она ее плохо написала.

– Если будет двойка – о роликах можешь забыть! – напугала я дочь.

– Стопудово! – согласился муж.

И тогда задумалась: а существуют ли в природе однолюбы? Или это миф?

Наука и ноги

У Аси были ноги. Правда, обнаружились они не сразу, а только когда ей исполнилось двадцать. Тогда она впервые надела узкие брюки, каблуки и все ахнули: – Ах, какие же у тебя, Ася, ноги. Ася посмотрела на себя в зеркало и впервые поняла, что надо действовать: время не ждет – надо срочно выходить замуж. Женское начало затмило разум и покинутая наука впервые за двадцать лет лежала на коврике возле кровати и рыдала. Нет, Ася твердо решила, что обязательно к ней вернется. Но когда будет муж и дочь.

На следующий день Ася закупилась узкими джинсами, танкетками, шифоновыми блузками мятных цветов и отправилась гулять по Арбату. Она шла, высоко подняв голову, и действительно все мужчины замечали ее ноги. А она все шла и шла, а они все смотрели и смотрели и так, за месяц, никто даже не подошел.

– Ты непреступная! – открыла Асе глаза подруга Зоя.

– Я нормальная, – огрызнулась та.

– Ты ходишь с высоко задранным носом. И мужики боятся к тебе подойти.

– Я просто не хочу их пугать своим носом.

Да, это была правда. Асиным носом можно было испугаться. Им можно было даже назвать какое-нибудь литературное произведение: он был очень маленький и слишком вздернутый. В школе у нее даже была кличка – Пекинес.

– У всех есть недостатки. Но на них обращать внимания не надо… при таких-то достоинствах, – и Зоя указала на Аськины ноги.

И Ася решила послушать подругу и на следующий день уже шагала по Арбату и с интересом рассматривала тротуарную плитку.

Ее по-прежнему замечали, и даже провожали взглядом. Но так никто не подходил.

– Забыла! – осенило Зою, – тебе надо улыбаться!

– Я тебе что, идиотка просто так улыбаться?

– Мужчины любят глупых женщин. Вернее не так. Они любят умных, которые притворяются дурами. Я тебя уверяю – попробуй.

И Ася попробовала. И мужик пошел. Как косяк. И так же косяком и ушел: клюнет и уплывет в открытое море. На двенадцатом Асе стало скучно. И обидно:

– Одно и то же, – плакалась она Зое, – «Какая шикарная девушка и одна. Не хотите разбавить вечер одинокого мужчины своим присутствием?» А потом: «Не оставите ли мне свой телефончик, а то мне сейчас нужно бежать.»

– И не перезванивает?

– Ни один.

– Что же ты им говоришь такое? – Зоя уселась возле подруги.

– Да о разном.

– Например, о чем сегодня?

– О вынужденном делении ядра. Когда ядро урана захватывает медленный нейтрон и делится на два осколка с испусканием нейтронов деления. – Ася вытерла слезы и посмотрела на подругу.

– Это о каком уране ты говоришь? Об двести тридцать пятом?

– Ну да, а каком же еще?

– Ну так есть же еще двести тридцать шестой, – оскорбилась подруга.

– Так он ведь потом возникает, когда ядро сталкивается с медленно движущимся нейтроном.

– А, ну да, и что? Прикольная тема.

– Вот и я так думаю, – Ася сидела на стуле и теребила носовой платок.

– А ты улыбалась?

– Да. Как дура, – огрызнулась Ася.

– Постоянно?

– Я что, дура тебе? Только сначала.

– Вот где собака! Надо улыбаться постоянно!

– Я не смогу.

– Замуж хочешь?

Так и порешили.

Но через неделю воз был на том же месте. Наука лежала на коврике и даже писком боялась напомнить о себе – видела, что Ася была на самом краю научной пропасти: одно неловкое движение и Ася на дне коварного и пошлого города с его подгузниками, пустышками, сопливыми, бессонными ночами и мужем в глазах которого страсть, желание, а в руках пульт от телевизора. «Здесь нужно выждать!» – сказала Наука и даже прослезилась, как ей было жалко Асю.

Подруги собрали совет и было решено обратиться к помощи вертихвостки Катьки.

– То же мне проблема – замуж выйти. Да я только свистну – у меня рота мужиков под окнами дежурить будет! – заявила Катька.

– Нам рота не нужна. Один, два, ну максимум три претендента. – Скромно, потупив глаза, произнесла Зоя.

– Да один мне нужен. Всего один муж! – заохала Ася.

– Значит так – просто сидишь, ковыряешь вилкой в салате, улыбаешься…

Договорить Кате не дали:

– Вот, я была права!!! – закричала Зоя.

– А дальше что? – с интересом спросила Ася.

– Все.

– Нет. Ну ты же рот открыла, просто тебя Зоя перебила.

Зоя виновато опустила голову.

– Вообще-то этого достаточно. Но если хочешь нанести удар в сердце – просто скажи: «Какой же ты у меня умный!»

– И все? – Ася никак не могла поверить.

– С твоими ногами этого хватит. – Катя кивнула на ноги Аси.

– А поговорить? – вздохнула Зоя.

– Если прям очень надо – говори о нем. Какой он замечательный, умный, красивый и как тебе повезло, что ты встретила его.

– А ему не повезло? – поинтересовалась Ася.

– Повезло. Но это придется держать в секрете.

– Долго?

– Всю жизнь!

Через месяц Ася вышла замуж. Избранника звали Виталием. Он был самый обычный парень, которому хотелось спокойной семейной жизни. И Ася ему эту жизнь предоставила, а через два года, как родила дочь, вернулась в науку. Наука встретила ее с распростертыми объятиями, расцеловала и пожаловалась на новых учеников, которые не уважают Бора и Резерфорда.

И понеслась разноцветная жизнь в пастельных тонах уюта, и красных цветах страсти и любви: Виталию очень нравилась покладистая и счастливая жена, а Асю просто возбуждала фраза «Какой же ты у меня умный!»

Наука и жизнь всегда рядом. Тем более, когда рядом с наукой такие ноги!

Катастрофа

Женский коллектив – катастрофа.

Эта надпись красовалась на входной двери нашего офиса.

В одно утро, когда я пришла на работу, Сергей Николаевич, наш босс, пытался отцепить этот плакат.

– Что это вы делаете? – спросила я.

– Завтра в вашей компашке появится настоящий мужчина. Красивый, высокий и холостой, – сказал Сергей Николаевич и снял плакат.

Коллектив, в котором я работаю, женский, веселый и очень дружный.

Работа мне нравится, личная жизнь все не складывается и я много времени провожу на работе, чтоб хоть как-нибудь себя занять.

Завтра наступило. В офисе все девочки были необыкновенно хороши. Постарались. Его ожидали с утра, но даже после обеденного перерыва никто на пороге не появился.

Лида не выдержала первой:

– Все, иду к Начо и спрошу, что за дела. Где обещанный красавец? Сколько можно ждать?

Все девочки подхватили её идею и Лидочка скрылась за дверью.

Появилась она на пороге вместе с Начо и симпатичным молодым человеком.

Лидочкино лицо светилось от счастья, как будто именно она добыла это парня и привела к нам.

– Ну вот, любите и жалуйте. Аркадий Михайлович – наш новый сотрудник.

– Не волнуйтесь Аркадий, все наши дамы очень доброжелательные. Никто вас не обидит, – сказал Начо и вышел из кабинета.

Лидочка, так как была ближе всех к Аркадию, протянула свою ручку и сказала:

– Лида. Лучше Лидочка. А вот это Танюша. А вот это…

Когда знакомство закончилось, Аркадий направился к своему рабочему месту.

На комнату обрушилась тишина.

Лидочка решила действовать первой:

– Аркадий, это правда, что вы не женаты?

– Да.

– И никогда не были? – не унималась Лидочка.

– Не успел.

– А хотите? – Лидочка залилась краской.

– Что? – не понял Аркадий.

– Жениться вы думаете? – присоединилась к разговору Лена.

– Ну… я не знаю… Я не против, только я еще не нашел, ну… —

– Ну так мы вам поможем! – обрадовалась Лидочка. – Расскажите, какой вы видите свою будущую жену.

Аркадий уселся в кресло поудобней, все девочки окружили его, и начал говорить, загибая пальцы:

– Ну, во-первых мне нравятся, когда, ну… светлые волосы.

– Т.е. блондинки? – переспросила Лида

Аркадий кивнул и все сразу посмотрели на Полину и Варвару. Семимильными шагами эти девушки направились в сторону своих рабочих мест, а остальные с надеждой опять смотрели на Аркадия.

– Во-вторых я люблю вкусно поесть.

Все посмотрели на Лидочку. Весь коллектив знал, что Лида только и делает, что портит продукты. Первое время ей казалось, что то, что она приготовила, является шедевром и она постоянно приносила эти раритеты нам, чтоб похвастаться. Вначале мы все пробовали, но потом перестали. Боялись отравиться.

Лидочка гордо подняла голову и сказала:

– Научиться готовить – может любой человек. Просто надо для этого иметь стимул. Поэтому не смотрите на меня так, я готовить люблю – а значит и умею.

С Лидочкой невозможно было спорить и все опять посмотрели на Аркадия.

Он кивнул и начал опять загибать пальцы.

– В-третьих, не люблю, когда на бедрах… жирок.

Тут все посмотрели в мою сторону. Я покраснела, но тут за меня заступилась Лидочка.

– Два-три месяца работы в спортзале и она будет как дюймовочка. Я этим займусь.

– Не много ли ты на себя берешь? Тебе еще надо научиться готовить, – запротестовала Катерина.

Тут уже я решила заступиться за Лидочку.

– А мне нравится как Лида готовит – громко произнесла я.

Все девочки немного скривились, но решили что спор надо прекратить и опять уставились на Аркадия.

– Ну и последнее: Ум-всему голова! – гордо сказал Аркадий и немного прихлопнул в ладоши.

Все облегченно вздохнули. А это значило, что никто себя дурой не считал.

На следующее утро все девочки надели самые лучшие свои наряды.

Коллектив разделился на три группы. Варвара и Полина общались только друг с другом, показывая этим, что они унижены и оскорблены. Я в основном шушукалась только с Лидочкой, так как у нас были общие проблемы: она – мастер спорта по легкой атлетике отвечала за мое похудение, а я мастер на все руки, должна была научить её готовить.

Остальные четыре девушки иногда перешептывались, но были горды тем, что им ничего не надо в себе менять и они просто ожидали на кого падет выбор Аркадия.

Единственный мужчина пользовался тем, что понравился женскому полу и свою работу старался переложить на нас. Мы принимали это как дар судьбы, а Аркадий в это время сидел за компьютером и общался по интернету.

Через месяц, благодаря Лидочкиным стараниям я похудела на 4 килограмма а Лидочка, под моим непосредственным участием сделала такой салатик, что Аркадий взвыл от удовольствия и съел его весь, не дав испробовать никому.

Еще через неделю Лидочка опять начала всех заводить.

– Пусть скажет, кто хоть нравится ему больше всех. А то мы так и будем в девках сидеть и ждать не понятно чего.

Аркадий теперь приходил на работу не в девять а в десять, а иногда и позже.

Вот и сегодня уже было начало одиннадцатого, а Аркадия все не было.

– Все – опять не выдержала Лида и направилась к его компьютеру. Хочу посмотреть с кем он общается целый день, когда мы за него делаем работу.

Она подошла к его рабочему столу и включила компьютер. Еще несколько минут и весь коллектив читал письма, которые сохранились у Аркадия в почте.

– Кучерявая овца – это кто? Я? – кричала Леночка.

– А я кривоногая? Девочки, я что кривоногая? – возмущалась Катерина.

– Ах, ему не нравятся мои ресницы! – с иронией говорила Танечка. – Вот я ему его реснички пообщипаю, тогда мои ему точно понравятся.

Все это мы нашли в письме, которое Аркадий писал своему закадычному другу. В конце письма он написал, что все таки есть одна личность, которая заставляет его содрогаться только от одного взгляда. Так как про меня ничего плохого сказанного не было, все решили, что это я.

Мне это льстило, но не нравился мне этот Аркадий. Все девочки смотрели на меня с ненавистью, и даже Лидочка, у которой по мнению Аркадия салат катил только на 3 балла, еле сдерживалась, чтоб не сказать, что бедра у меня выглядят так же, даже после её стараний, на которые она потратила целый месяц.

Ссориться все таки не стали и побрели на свои рабочие места.

Вскоре появился Аркадий. Веселый и счастливый.

– Девочки, – начал он свою исповедь с порога. Вы все такие хорошие! Я вас всех так люблю! Вы простите, что не сказал я вам самого главного. Не важно какого цвета у вас волосы, толстые или худые бедра, и не важно умеете ли вы готовить. Самое главное – это вспышка, момент. И вы у же не силах забыть. Понимаете? Я влюбился и не хочу от вас скрывать этого. Но самое главное, что это чувство не безответное, как все мои предыдущие. Мне тоже ответили любовью. Понимаете? Меня любят.

Все посмотрели на меня. Я залилась краской, пожала плечами и замотала головой. Все поняли, что его любовь – не я, и вздохнули с облегчением.

Рабочий день закончился, а домой идти никто не хотел. Все ждали, чтоб Аркадий ушел, а потом хотели обсудить все, что произошло.

Ровно в пять Аркадий попрощался и ушел.

Все подошли к окну и увидели, как Аркадий садился в машину к Начо.

Оба светились от счастья.

Вскоре в нашем коллективе опять возобновилась хорошая, дружная атмосфера. Аркадий продолжал работать, иногда просил у меня рецепты тортиков и пирогов, а очень скоро на входной двери нашего учреждения опять появился плакат: Женский коллектив – катастрофа. А вот кто его опять повесил, я не знаю. Может сам Аркадий? А может Начо?

Гламурные мастерицы

Шурочку бросил единственный, за последние три года, ухажер – блондин, таксист, и просто хороший мужчина – Анатолий. Она провела десять прекрасных, бессонных ночей и держалась за него, как улитка за соломинку. Но соломинка обломалась, и Шурочка кубарем полетела в кювет, получив от опадения еще один ушиб.

Тяжело переживая расставание, она пришла к нему в таксопарк и поинтересовалась:

– Что со мной не так? Чего не хватает?

Анатолий вздохнул и честно признался:

– Гламуру…

Шурочка решила поделиться свой проблемой с подругой Клавдией. Последний ухажер у Клавдии был еще в прошлом веке, но она все еще не оправилась от расставания и постоянно пребывала в ужасном настроении, что, впрочем, Шурочку совсем не волновало и не мешало пожаловаться на свою несчастную судьбу.

– Я знаю, в чем проблема! – выдала она с порога.

Клавдия кивнула, что тоже знает, и пригласила подругу на кухню.

– Мы с тобой – не гламурные!

– Чё? – Клавдия явно не понимала современный язык Шурочки.

– Но я знаю что надо делать. Поехали в Москву, в Верке. Она всегда все знает и сможет нам помочь.

Верка, их лучшая школьная подруга, вышла замуж за олигарха, жила в Москве и, по словам Шурочкиной мамы, не знала что такое «Кузькина мать». А Шурочка и Клавдия были знакомы с этой дамой лично, и между нами говоря, очень ее недолюбливали.

Через трое суток Шурочку и Клавдию встретила столица, а так же Верочка, которая была в шоке от их приезда. Но на кухню пригласила, налила в малюсенькие чашечки кофе и сразу поинтересовалась:

– Ну и какого вы сюда приперлись?

Клавдия ответа не знала и пялилась на огромный Веркин холодильник, разглядывая магниты.

Шурочка, очаг возгорания идеи приезда, сразу поведала подруге о проблеме:

– Мы с Клавкой не гламурные. Поэтому мы не можем выскочить замуж.

– Вы с Клавкой – дуры. Поэтому вы не можете выскочить замуж, – поправила Верочка подругу.

Клавдия кивнула, что не возражает от такой трактовки и виновато пожала плечами.

Шурочка же была категорически не согласна:

– Я знаю сотню дур, которые замужем. Это не проблема. Проблема – гламур!

– Хотите стать гламурными? Я помогу вам, но только с условием, что вы завтра же возвращаетесь домой.

– А мы успеем обучиться?

Верка устало зевнула:

– Самое главное выбрать вам гламурные имена. А дальше – дело за малым. Знаете как меня зовут?

– Верка? – удивленно уточнила Шурочка.

– Сама ты Верка! Я – Вернада!

Потом она притащила из комнаты стопку журналов и спросила:

– Вы кто по профессии?

– Мы с Клавкой профессиональные швеи.

Верка без энтузиазма посмотрела на длинное кримпленовое платье Клавдии, потом на зеленую в мелкую желтую клетку юбку Шурочки, но потом все-таки рискнула проверить качество и рассмотрела отделочный шов на голубой блузке Шурочки.

– Шов отличный. Можно даже сказать диоровский.

– Нет, это Клавкин шов! А как она вышивает на машинке! Ты бы видела!

– Покажите! – приказала Верочка.

Клавдия пошла в коридор и из сумки вытащила сиреневую блузку с ярко красной вышивкой.

Верочка ахнула:

– Какая прелесть! Все. Ваш отъезд отменяется. Я сниму вам однокомнатную квартиру, куплю швейную машинку и мы с вами будем шить гламурные вещи и продавать, как хорошую подделку дамам, которые не тянут на кутюр. А еще я вас бесплатно обучу гламуру.

Шурочка посмотрела на подругу глазами полными благодарности, а Клавдия даже сложила руки, как при молитве, видимо мысленно благодаря Господа за то, что явил миру Верочку.

Последующие полгода подруги работали в поте лица: шили вещи от кутюр, продавали их «среднему контингенту» и обучались гламурной науке.

Шурочку теперь все звали Алекс. А Клавдию – Глория, потому имена в гламурной жизни значат очень много.

– Все, что вы делаете должно быть необычным, – объясняла Верочка. – Например, какое ваше любимое блюдо?

– Оливье, – призналась Алекс.

– Селедка с луком и отварная картошка, – сказала Глория.

– Вот мамам своим и расскажите об этом. А сами запомните, что больше всего на свете вы любите салат «Мафиози» с анчоусами и каперсами, под соусом «Бешамель». В идеале, вам надо выучить сотню гламурных слов и пользоваться только ими.

Подруги-лимитчицы с упоением слушали свою учительницу, учили наизусть гламурные слова, хоку и стихи древнегреческих поэтов, на заработанные деньги покупали только дорогие туфли, сумочки, парфюмерию и драгоценности, и раз в неделю обедали в ресторане, где ошиваются только «нужные» мужчины.

Еще через пару месяцев Глория вышла замуж за нефтяного магната, который был без ума от ее имени, что означало счастье, а Алекс, хоть и пользовалась огромным успехом и мужчин, все никак не могла забыть блондина, таксиста и просто хорошего мужчину – Анатолия.

Поэтому, в одно пасмурное утро, она собрала в огромный чемодан от Луи Витона свои туфли, платья, косметику, парфюмерию, сумочки и бриллианты, и уехала в забытую провинцию покорять упрямого таксиста.

На вокзале Шурочка поймала такси, и только, когда села в машину, узнала в водителе знакомый и до боли любимый профиль блондина, таксиста и просто хорошего мужчины Анатолия.

Сначала Шурочка сообщила ему, что теперь ее зовут Алекс и выдала весь словарный запас гламурных слов. Потом она прочитала свои любимые Хоку Оницура, Какэйя и Кикаку, поделилась рецептами соуса «Бешамель» и салата «Мафиози», рассказала о последней коллекции Ив Сен-Лорана и Юбер де Живанши, наряды которой она приобрела в Париже на последнем показе мод, а так же не забыла упомянуть, что ее кошка Клеопатра очень любит ажурные штанишки от Альберта Фиррети. При этом она скромно умолчала, что эти штанишки, а так же всю одежду, которая у нее в чемодане, она пошила сама. На десерт она хотела приврать что-то простенькое, но так увлеклась, что ушам Анатолия было суждено услышать, что Ксюха Собчак, с которой она познакомилась в Куршавеле, сейчас гостит у ее мамы и с нетерпением ожидает ее приезда, а она, Алекс, тратит свое время на бесчувственного чурбана-водителя.

Анатолий слушал ее с открытым ртом, с трудом пялился не на Шурочкино декольте, а на дорогу, из-за чего несколько раз наехал на бордюр, а когда подъехали к дому гламурной мастерицы, Шурочка, поправляя волан на кофточке от Валентино, собственного производства, и звеня бриллиантовыми серьгами спросила:

– Ну? А сейчас чего не хватает?

Анатолий облизал губы и прошептал:

– Все на месте…

Шурочка хмыкнула, протянула ему деньги и вышла из машины.

В этот же вечер Анатолий сделал Шурочке предложение, через две недели они сыграли веселую свадьбу, где Анатолий был в костюме от Армани, а Шурочка от Джона Гальяно, а еще через неделю Шурочка наставила мужу красивые, резные рога.

Потому что рога, особенно с красным отливом, как считала Шурочка, очень идут блондинам, таксистам и просто хорошим мужчинам, которые ценят в женщине не ум, а гламур.

Пальчики оближешь!

Я – повар.

Не простой повар, который стоит на кухне и читая поваренную книгу варит борщ, а самый настоящий, с большой буквы. Вся моя жизнь – это еда, а еда – это импровизация вкусов и запахов! Я готовлю не просто вкусно. Я – мастер своего дела!

Своего мужа, Андрея Михайловича, я поймала на простой украинский борщ.

Трех порций было достаточно. На четвертой он уже стоял за моей дверью с букетом роз, свадебным колечком и фразой «Что сегодня на обед?»

Наша семейная жизнь текла, как кисель: не спеша, гладко, не булькая. По утрам пирожки с капустой, на обед, с собой на работу, я давала ему красный борщ в литровой банке, а на ужин он ел гуляш из говядины.

Первый раз я почуяла что-то неладное, когда он оставил свой обед дома. Литровая банка с грибным супом сиротливо стояла на столе. Я позвонила мужу на работу, и в трубке услышала: «Лапушка, я стал такой рассеянный! Да, я забыл свой обед на столе» На вопрос «Что же ты ел?», он ответил, что перекусил в столовке.

Второй раз повторился через неделю. Он опять нашел какое-то глупое оправдание, но когда я третий раз увидела на столе литровую банку с его любимым гороховым супом, я поняла, что надо принимать экстренные меры.

Ни минуты не думая, я надела свой самый красивый фартук и поехала к нему на работу.

Он сидел за столом, напротив него сидела какая-то костлявая копченная селедка, по должности, видимо, секретарша. На столе, как на разделочной доске сверкали улики: 2 бокала, вино и конфеты. На глаз, как опытный повар, я сразу прикинула, что их отношения еще не шагнули далеко в лес, а находятся только на опушке. Может побаиваются охотников, а может просто растягивают удовольствие. Второй вариант был хуже чем первый, но тоже не смертельный.

Как только я вошла в кабинет, селедка схватила какую-то папку со стола и со словами «Андрей Михайлович, эту смету мы обсудим с вами позже» направилась к выходу. На её копченом пути появилась моя широкая грудь. Она попробовала махнуть хвостом сначала влево, потом вправо, но когда я произнесла «Стоять» она опустила голову, и из рыбьих глаз полились слезы.

Взяв её за кофточку двумя пальцами, как грязную тряпку из раковины с немытой посудой, я подвела к мужу.

Муж, как хамелеон, на глазах меня окраску. Сначала он побледнел, как сыворотка для оладий, потом его кинуло в жар и он стал красный как свекольник, потом позеленел, как рассольник и нервно сглотнул.

– Что, гурманище, не наелся еще? – спросила я.

Он попытался что-то сказать, но кроме «Женечка», «лапушка» и «а мы тут проект делаем» я ничего не поняла.

– Тебе захотелось новой соляночки попробовать? Пробуй! Лимончика только не забудь добавить, а то рожа у тебя слишком счастливая. И давай сделаем так. Я даю тебе месяц. Распробуй её, добавь соли и перчика по вкусу. Я тебя не тороплю. Но через месяц, если я приеду и ты все еще будешь увлечен этой селедкой, – тут я ткнула ей в живот указательным пальцем, сделала страшную гримасу и подняла руки над головой, – пеняй на себя! Пеняй на себя, Андрюша!!! – помахала я перед его носом кулаком и пошла к выходу.

Потом опять обернулась и добавила:

– И чтоб она, к моему приезду, здесь не работала.

Закрыв за собой дверь, я услышала, как он крикнул «Вера, Вы уволены, пишите заявление сейчас же»

Чемодан я собрала за 10 минут. Деньги, которые мы копили на поездку в Америку, я сложила в свой кошелек. «Ты свое уже отгондурасил, Андрюша» написала я на разделочной доске и поехала в Аэропорт.

Отдохнула я на славу. Загорела, похудела на 5 кило!

Но самое главное!

Если бы вы знали, какую солянку готовят на Кипре!

Пальчики оближешь!

Подарок мой

Сразу хочу вас заверить, что я нормальная женщина и на учете нигде не состою, просто у меня есть одна маленькая проблема. Дело в том, что мой муж, очень порядочный, добрый и хороший человек, не дарит мне подарков… Нет, не то, чтобы совсем ничего, но чтобы лично для меня или чтобы это было сюрпризом – такого еще не было. Он дарил мне стиральную машинку, пылесос, велосипед, сервизы, компьютер… но никогда ничего для души. А, между прочим, наш брак длится уже 13 лет.

Что? Вы хотите сказать, что это не маленькая проблема, а большая? Как вам сказать…

Дело в том, что и для души бывает подарок, но один и тот же из года в год. Мой муж дарил и дарит мне его каждый праздник. Вы заинтригованы? Так вот, этот подарок – он сам!

Не скрою, что в первый раз, когда мой благоверный преподнес мне этот сюрприз (мы были женаты тогда всего пару месяцев), я была очень польщена, горда и довольна подарком. Но годы шли, а подарок оставался неизменным. Нельзя сказать, что он устарел: мой муж хорошо сохранился, но получать из года в год одно и то же… Да, это скучно. Так хочется сюрприза! Если бы вы знали, как бывает обидно в новогодние праздники, когда звонит твоя подруга и спрашивает: – Ну что твой подарил тебе в этот раз?

Обманывать я не умею, и честно говорю:

– Себя.

– Не дурно, не дурно, – с издевкой отвечает она. – А где он взял такой чудный подарок? На базаре я такого не видела.

– В комиссионке, – чуть не плача отвечаю я.

– Он бы еще в second hand сходил. А мой подарил мне бриллиантовое колечко, а когда я спросила у него, сколько оно стоит, ответил, что если я узнаю цену, у меня пропадет молоко (она кормит грудью своего малыша).

Я повздыхала, помечтала, и мне в голову пришла потрясающая идея! Что в нашем мире является толчком ко всему? Правильно – реклама! Я буду рекламировать свой день рождения!

Каждый вечер за ужином я сообщала:

– До моего дня рождения осталось 246 дней!

И так каждый день. Любого нормального человека через некоторое время это начало бы раздражать, но только не моего благоверного. В очередной раз, когда я сообщила, сколько дней осталось до дня X, он задумчиво произнес:

– Всего 133 дня? Как быстро летит время…

Если бы вы знали, как я ждала, как мечтала, как надеялась! И вот он наступил, мой долгожданный день рождения. Открывается дверь и входит мой дорогой без цветов и без подарка и, видя мой ожидающий взгляд, говорит:

– Я весь твой!

Как по-вашему – обидно? Еще бы! Но я нашла выход из положения. На Новый Год я накупила кучу подарков: себе, мужу и дочке. Я их красиво упаковала и спрятала.

31 декабря я настроила видеокамеру, чтобы можно было снять все происходящее под елкой, положила туда подарки, и мы всей семьей стали смотреть, что же нам принес Дед Мороз. Если бы вы только видели, как смотрел на меня мой муж, когда я разворачивала свои подарки, радовалась и смеялась от удовольствия, как ребенок. Даже моя дочь, которая давно уже не верит в Дедов Морозов, стала сомневаться в этом. А потом я пригласила свою подругу и показала ей все заснятое на видеокамере. Зная меня более 25 лет и моего мужа более 13 лет, она заметила, что я хорошая актриса, но по мне плачет дурдом.

Поэтому хочу еще раз напомнить, что я нормальная женщина и в дурдоме на учете не состою, а заодно хочу передать своей подруге, которая давно положила глаз на моего мужа: не надейся и не мечтай. Этот подарок мой и только мой, я его никому не отдам!

Сcора

Ты ушел… И я обрадовалась. Обрадовалась тому, что не придется стоять у плиты и готовить для тебе экстраординарные блюда, на которые ты все равно никак не отреагируешь, а в лучшем случае пробурчишь: «Похоже ты купила себе новую кулинарную книгу…» Я обрадовалась тому, что смогу уютно улечься на диване и посмотреть свои любимые сериалы, которые тебя так раздражают и ты все время спрашиваешь меня: «Ну сколько можно смотреть эту ерунду?» И на это не надо будет отвечать: «Столько, сколько нужно». Я обрадовалась тому, что никто не будет просить меня принести водички, сделать массаж, никто не будет мне напоминать, что у меня полная корзина грязного белья. Никто не будет просить меня срочно переключить на другой канал, так как там начинается ужасно интересная передача, которую ты ждал если не всю свою жизнь, то ближайший месяц это точно. Никто не будет просить меня наконец-то заняться дочерью. А то она совсем распустилась и уже даже огрызается. Никто не будет…

В общем, я обрадовалась, что ты ушел.

Уже час как тебя нет.

Я сижу и смотрю очередной сериал. Мне очень интересно и я получаю огромное удовольствие. Я просто лежу на диване. Меня никто не напрягает. Я не думаю о том, что скоро вечер и мне надо что-нибудь приготовить к ужину. Ведь ты ушел. Громко хлопнув дверью. Дочь как обычно в своей комнате. Что она там делает? Играет как обычно. Главное, что не беспокоит меня, ну и ладно.

Уже 2 часа прошло. А тебя все нет. Я знаю, что ты просто пошел прогуляться. Мы часто ссоримся, но ты уходишь и очень скоро возвращаешься.

Очередной сериал уже закончился и я сижу без дела. Наверное выложу из морозилки курочку. Будет настроение, приготовлю что-нибудь простенькое. Совсем простенькое. Пойду, загляну в комнату дочери. Может позанимаюсь с ней по-математике, а то она последнюю контрольную написала очень плохо.

Прошел еще час. В духовке печется курочка с черносливом, я приготовила твой любимый салатик. Я прочитала дочери лекцию на тему: «Семья – ячейка нашего общества». Я продиктовала ей небольшой диктант и дала несколько примеров по математике. Видно, что ребенок, действительно нуждается в контроле и хорошем режиме. Уж очень много ошибок в таком малюсеньком диктанте, да и примеры тоже не все решила. Ты действительно прав – надо больше внимания уделять ребенку.

Прошел еще час. Я уже перестирала все твои рубашки… А тебя все нет. По телевизору опять крутят эти дурацкие сериалы. Ну они действительно дурацкие и действительно все. И зачем я их вообще смотрю? Куда интересней твой футбол. И передачи, которые ты любишь. И не важно, что они все политического характера. Они поучительные. Не то, что мои дурацкие сериалы.

Прошло 10 минут, еще пять, еще пять…

Время тянется ужасно медленно. Курица уже готова. Все на столе. Дочь собрала портфель на завтра в школу. С вечера! Понимаешь? Не с утра, как обычно, а с вечера. Чтоб ты утром не нервничал, что опять из-за неё, а вернее из-за меня, что я такая непутевая, ты опаздываешь на работу.

Прошло еще пол часа. Я уложила дочь спать, я одела свой самый сексуальный халатик и жду тебя.

Слышишь, я жду тебя. Ну где же ты?

Приходи поскорей. Мы поужинаем на кухне, при свечах, а потом пойдем смотреть твой любимый футбол. Я уткнусь носом в твое плечо и буду понимающе поддакивать, как ужасно играют наши футболисты.

Я буду…

Приходи поскорей…

Ну вот и долгожданный звонок.

Резко переключаю телевизор на канал сериалов и открываю тебе дверь.

– Сколько можно смотреть эту ерунду? – слышу твой родной голос.

Улыбаясь отвечаю:

– Столько, сколько нужно.

Красота + Ум

Вот он стоит передо мной.

Его малюсенькие глаза смотрят на меня снизу вверх. Он улыбается, а я стою и не могу понять что я сейчас, здесь делаю? Зачем он мне нужен? Он, такой малюсенький, пузатенький, лысый и в очках. Это на фоне меня (высокой, длинноногой и красивой) Ну чего ты на меня так смотришь? Ты хоть понимаешь, что мы вообще не смотримся вместе? Да то, что ты на голову меня ниже это еще ерунда. Ты же весишь ровно в 3 раза больше. Что? Очки не проблема? Купишь себе контактные линзы. А живот? Похудеешь? А лысина? Вживишь волосы по новой технологии… Прочитал где-то… Может еще и вырастишь на 30 сантиметров?

Как же ты нас вместе представляешь? Красота (моя) + ум (твой)? Говоришь не плохое сочетание?

Да это просто смешно…

Боже, что он говорит? Нет, он точно с ума сошел. Он предлагает мне стать его девушкой. Что это? Колечко? Мне? Хочет, чтоб мы были помолвлены. Боже, я такое только в сериалах видела. Что же делать? Колечко очень красивое. Жаль отказываться. А что, ради прикола соглашусь. Это ведь только помолвка, в ЗАГС он меня не ведет пока…

Да, пара мы конечно с ним очень оригинальная. Все вслед оборачиваются. Ну и пусть оборачиваются. Им просто завидно всем. Вот та девица смотрит на меня и даже не стесняется. Колье моё рассматривает. Да, много там карат, не переживай, не фальшивка. И платье мое от кутюр. Запах моих духов ей не нравится… Скривилась вся. Да, зависть это страшная сила. Как и красота (моя)

Что это мой Вини-Пух меня одну оставил. Где он сам? Кокетничает с другой. Ой, смеха-то сколько. Такая же как он: маленькая и толстенькая. Как они смешно вместе смотрятся. Сейчас умру от смеха. Подходят. Сюзанна её зовут. Держите меня, сейчас точно умру со смеха.

Так. Ну и что дальше? Он решил из меня сделать светскую даму. Книжек накупил. Сиди, говорит, и читай. Нечего по магазинам шастать. Вот сижу и читаю. Эдуард Тополь. Сказал, что очень популярный писатель сейчас. Скучно. Не буду читать. Лучше телик посмотрю. Ну вот так всегда. В самый неподходящий момент он является. Опять сумки с едой. Я уже и так на 8 килограммов поправилась. А он наоборот похудел. В спорт зал каждый день ходит. Бегает. Плавает. Я тоже там была. Скукотища. Нет, пусть он лучше сам туда ходит.

Ух ты, линзы себе вставил. Да, без очков ему намного лучше. Подтянулся-то как. Уже можно без омерзения смотреть на него. И с прической что то сделал себе. Что? Волосы вживил? Очень неплохо. Какой же у меня симпатичный мужик получается. И все я. Своими руками смастерила. Просто мастерица!

Ну вот, все опять смотрят только на нас. Опять эта Сюзанна возле него крутится. И она тоже похудела до неузнаваемости… Что? Они оказывается вместе в спорт клуб ходят? А, ну молодцы. Что это он так смотрит на неё? Смотри, звезда нашлась. Все возле неё крутятся. Тополя обсуждают. Надо было хоть пару страниц прочитать. А то, стою как дура и ничего сказать не могу. Может сказать, что мне не понравился Тополь? Нет, не буду. Все его хвалят..

Ну и где он? Час ночи уже. О, пришел..

Что? Что он говорит? Уходит? Почему? Я красивая дура? А кто не дура? Сюзанна? Да, вкуса у него никогда не было… Ну проваливай… За квартиру спасибо… и за колечки тоже. И за книги (всем врагам назло перечитаю). И за машину и за все что ты, гад, сделал для меня.

Ну и чего я плачу? Ведь я никогда его не любила. Чего же я плачу? Все пройдет. Вот посмотришь, все пройдет…

Вот он стоит передо мной. Весь такой высокий и красивый.

Его огромные глаза смотрят на меня сверху вниз. Он немного улыбается, а я стою и не могу понять что я здесь делаю? Зачем я ему нужна? Он, такой высокий, красивый. А я толстая и умная. Ну чего ты на меня так смотришь? Ну ты хоть понимаешь, что мы вообще не смотримся вместе? Ну как же ты нас вместе представляешь? Красота (твоя) + ум (мой)? Говоришь не плохое сочетание?

Ведь это просто смешно…

Искательница приключений

«Ну, и чего ты на меня уставился?

Да, повторю тебе еще раз. Я ухожу от тебя. И не смотри на меня такими грустными глазами. Ты должен был об этом догадаться. С твоим ужасным характером… Любая бы убежала на следующее утро. А я тебя два года терплю. И еще и твою собаку… И твою кошку… И твою маму…»

Я смотрела отражению в зеркале и репетировала речь, которую собиралась сказать своему дорогому.

Нет, про маму не надо, это будет перебор. А то, точно скажет – «Ну и проваливай, раз тебе моя мама не нравится.»

Надо наоборот придумать что-нибудь хорошее про маму.

Попробуем заново. Где мы остановились? А, да… «…И еще и твою собаку… И твою кошку… Только маму твою мне немного жалко. Хорошая она женщина…»

Нет, тоже перебор. Не поверит.

Что-же придумать?

Маму точно нужно включить в разговор. Но вот как? Попробуем еще раз:

«…И собаку… И кошку…» Чего я к ним прицепилась?

Нормальные животные. Знают свое место. Не гадят, меня любят. Их тоже не надо включать в нашу перебранку.

Ох, и что же у нас осталось?».. С твоим ужасным характером…»

А он возьмет и скажет: «Что именно ужасного в моем характере?»

Надо подготовить все ужасное, чтоб потом не бекала и мекала.

Итак: что меня в нем раздражает? Что же меня в нем раздражает? Ну, думай-думай. О, вспомнила: он храпит. Ужас как храпит. И мне приходится просыпаться и толкать его в бок. А потом я не могу заснуть. И эта фраза, которую он мне сквозь сон скажет: «Прости, малыш» меня не устраивает. Я уже проснулась. Меня разбудил его храп. Все. Заснуть не могу. Лежу и мучаюсь. А он себе сразу спокойно засыпает. Несправедливость…

Итак, что у нас есть? Несправедливость. Отлично.

Что еще? Еще, когда он пьет чай – хлюпает. И очень громко, иногда. И не важно, что потом он смотрит на меня виновато и говорит «Бывает». Хлюпает ведь!!! А это называется невоспитанность.

Итак: у нас уже есть несправедливое отношение + невоспитанность.

Сейчас еще найдем.

Вот, уже нашла. Носки свои постоянно разбрасывает по комнатам.

Каждый день чистые надевает и каждый день он их сворачивает и разбрасывает.

А потом я удивляюсь почему в квартире такой тарарам.

А ведь главная причина-носки. Именно из-за них такой беспорядок.

Мне иногда страшно людей в дом приводить.

А ведь наводит он порядок только после работы. И то, иногда через день.

Потому, что он иногда УС-ТА-ЕТ. Бедненький. Сейчас заплачу. Это называется неряшливость.

Значит мы имеем: несправедливое отношение + невоспитанность + неряшливость.

Я думаю, что это для разрыва отношений предостаточно.

Хотя, если мало, я и еще могу.

Надо найти самый главный аргумент. Самый страшный. Чтоб он даже и возразить не смог, чтоб опустил голову и сказал: «Да, я полностью с тобой согласен. Я бы не смог, как ты, терпеть такое.. Ты, все таки, святая женщина…»

Что-то я уже углубилась не туда.

Мне надо найти… Нашла!!! Люди, нашла!!!!

Он курит перед сном! Это вообще… меня так раздражает в нем!

И его жвачка все равно ему не помогает. Все равно я чувствую запах сигарет. И вот как с ним целоваться? Он конечно этого понять не может. А я, вот, из такой семьи, где никто никогда не курил. И почему я должна выносить табачный дым? И дышать им? Хорошо, что хоть в квартире он не курит, а на площадке. Но все равно, я ведь могу в любой момент выйти на площадку, а там… дым клубом.

Все. Нашла причину. Итак, начнем все заново.

«Ну, и чего ты на меня уставился?

Да, повторю тебе еще раз. Я ухожу от тебя. И не смотри на меня такими грустными глазами. Ты должен был об этом догадываться. С твоим ужасным характером… Любая бы убежала на следующее утро. А я тебя два года терплю. И твои сигареты. Все. Не могу я больше так!

– Малыш, с кем ты разговариваешь?

В комнату ворвался мой суженный-ряженный.

– Александр, нам с тобой надо серьезно поговорить. Сядь и выслушай меня внимательно!

– Хорошо. Только сначала скажу радостную весть: я бросил курить. Ты рада?

Ну, вот. Опять облом. Господи, и сколько же мне терпеть… Придется искать другие аргументы.

Ничего.

Найдем.

Кто ищет – тот найдет.

Сон в руку

Ты мне сегодня приснился. Ты стоял у дерева, а я подошла и начала тебе говорить что-то. Но ты, конечно-же, меня не слушал. Ты стоял и курил, а я все болтала. Ты смотрел куда-то вдаль, а я смотрела на тебя. Потом ты посмотрел на меня и сказал: «Ты замолчишь когда-нибудь?»

Я замолчала. И ты… ушел.

Тогда я поняла: нельзя молчать. Это первое правило!

Как только я закрыла рот ты сразу ушел. Но я женщина умная: я догнала тебя и опять что-то начала говорить.

Поэтому никогда не молчите. Как только вы замолчите он уйдет. И вам придется его догонять.

Ты шел и курил. Мне надоело, что ты не обращаешь на меня внимания и я отобрала у тебя сигарету. Ты промолчал, но посмотрел на меня.

Правило второе: если хотите, чтоб вам посмотрели в глаза и заметили, что вы все таки есть, и находитесь рядом, отберите у собеседника сигарету (если он конечно курит).

Можно отобрать тарелку с макаронами, но я вам не советую это делать. Лучше всего отобрать тарелку, когда он уже поел, но сделать это демонстративно. И добавить: «Компот сегодня не получишь!»

Ты шел и уже не курил (курила я). Но взгляд твой все равно был далеко. Тогда я сказала тебе: «Я беременна»

Ты остановился и сказал: «Врешь!»

Я сказала: «Конечно вру».

И мы зашагали дальше.

Если вы хотите ошарашить мужика, хотя бы на доли секунды, примените правило номер три: расскажите ему о своей мнимой беременности.

Вначале он конечно же будет ошарашен, но и даже после того, когда услышит, что вы просто пошутили, его будут терзать смутные сомнения: А может она не пошутила?

А значит он будет думать о вас.

Именно это нам и надо.

Можете пошутить, что приехала ваша мама на пару дней и ждет вас в вашей квартире. Но, главное не перегнуть палку. Никогда не говорите, что мама приехала насовсем. Это может быть последней каплей. А для нас, женщин, самое главное соблюдать дистанцию в отношениях.

Потом мы еще прошли пару метров и ты спросил у меня: «Слушай, ну зачем я тебе нужен?»

А я посмотрела тебе в глаза и тихо сказала: «Ты моя жизнь».

Ты вздохнул и зашагал дальше.

Правило четвертое: Когда мужчина начинает спрашивать, зачем он рядом, сейчас, здесь с вами, тихо, глядя в глаза, скажите, что без него жизнь для вас – это не жизнь.

Так же можете сказать ему, что вам безумно нравится готовить для него, стирать его вещи, ухаживать за ним. Можете добавить, что вы любите его родителей, хотя они ненавидят вас.

Мы шли молча. Весь мой запас слов иссяк и я тоже молчала.

Ты остановился и спросил: «Может мне легче тебя убить?»

Я ответила: «Да, и в землю закапать».

Ты опять вздохнул, но так и стоял и смотрел на меня.

Пятое правило: Всегда поддерживайте партнера, даже если это вам и не выгодно. Чтобы в будущем никогда не слышать: «Ты меня никогда не поддерживала. Я всегда был одинок».

Поэтому лучше соглашаться и поддерживать его во всех начинаниях. Он хочет убить вас? Пожалуйста. Принесите бутылек с ядом. Он ненавидит вашу собачку (подружку, бывшего парня, кошечку, которую вы подобрали вчера на помойке) предложите ему 2—3 выбора смерти для этих существ. Главное, во всем поддерживать и соглашаться.

Ты опустил глаза и сказал: «Какая же ты дура».

Я замотала головой.

Ты удивился, но повторил: «Дура, дура и есть».

Я опять замотала головой. А потом подняла на тебя свои зеленые глаза и сказала: «Я не дура, я полная идиотка».

Правило номер шесть: иногда, все таки, можно возразить.

Но, чтоб это не было слишком грубо. Лучше всего просто подобрать синоним для слова, которое он употребил и сказать свое слово, но сделать это как возражение.

Например, он говорит, что суп уже давно остыл, а вы можете сказать: Нет, он не стыл, он просто не горячий.

А то, вот так привыкнет, что вы во всем соглашаетесь и подчиняетесь ему и сядет вам на шею.

Как мой сел мне.

Наверное переборщила я с этими правилами.

Хотя… если все таки я провела его через все мои правила а он до сих пор со мной, то не так уж и плохо.

Но…, уже давно пора мне проснуться.

Сколько можно спать?

– Доброе утро, дорогая. Вот твой кофе.

– Спасибо, любимый. Скажи, а зачем я тебе нужна?

– Ты – моя жизнь.

Я вздохнула и тихо пробурчала под нос: сон в руку.

Content

Дневник идеальной жены
Наталия Доманчук

История одного убийства

Чертова игра

Верино счастье

Что наша жизнь?

Белые начинают и выигрывают…

Дневник идеальной жены

Большой трус

Мышь

Твоя любимая дочь Настя

Старший брат сестру баюкал

Почему

Ошибка

Валентины +

Контракт с совестью

Карточный домик

Однолюб

Наука и ноги

Катастрофа

Гламурные мастерицы

Пальчики оближешь!

Подарок мой

Сcора

Красота + Ум

Искательница приключений

Сон в руку