Александр Афанасьев

Жизнь длиною в обойму

Вырванные с корнем дерева,

Правда, перепачканная дегтем.

Тропа в преисподнюю крива.

Интриги и ходы под красным ногтем…

© Афанасьев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Тартус, Сирия

20 апреля 2015 года

Тартус, Сирийская Арабская Республика. Война, которая еще не проиграна – но обязательно будет проиграна. Здесь, в Тартусе, – это понимаешь, как нигде…

Тартус – это город на побережье Средиземного моря, довольно малоизвестный в мире как курорт, но это всего лишь из-за невнимания и небрежения. Чем-то эти места напоминают Крым, Севастополь… хотя и немного совсем. Какой-то… неухоженностью, что ли – при всей красоте местной природы. Горы опять же…

Тартус – оплот сторонников Башара Асада, тут большинство составляют алавиты, странная секта, традиции которой представляют собой смесь Библии и Корана. На втором месте – шииты. Тартус расположен совсем рядом с Ливаном и его долиной Бекаа. Портретами Асада заклеены все стены, они красуются на крышах домов вместе с сирийскими флагами. Здесь никогда не было ни боев, ни терактов – война, кажется, где-то там, далеко. Хотя она ближе, чем кажется, – бои идут уже за перевалы в Ансарийских горах, летом – будет только хуже. До границы с Ливаном – двадцать пять километров, многие собираются в случае чего бежать туда – там давний оплот Хезбаллы, остатки войны, продолжавшейся несколько десятилетий, а те из ансаров, что пытаются направлять туда Исламское государство, – просто пропадают. Некоторых потом находят – со следами жестоких пыток. Не только Хезбалла, но и ХАМАС, и ФАТХ, и все палестинские организации отнюдь не рады появлению проповедников с Востока. Частично это вызвано тем, что они боятся за свое будущее, – сами они несколько десятков лет воюют с Израилем и не добились почти ничего. Исламское же государство за год войны отхватило территорию в несколько раз больше той, на которую претендуют палестинские радикалы. И в эру YouTube скрыть это невозможно. Я слышал, что в палестинских лагерях только за то, что смотрел ролики ИГ в YouTube, положена жестокая порка…

В городе почти не чувствуется войны. Она есть – и в то же время ее нет. Боевики Хезбаллы – да, они есть, ходят по городу с оружием, но ведут себя тихо, ни во что не вмешиваются. Зато в городе полно мужиков призывного возраста, которые вывешивают на стену портрет Башара Асада, но больше ничего не делают[1]. Здесь не звучит: «Вставай, страна огромная» – и в каждом населенном пункте с наступающими исламистами сражается только регулярная армия да шабиха – местное проправительственное ополчение. Десяток погибших – это уже жестокий бой. Все для фронта, все для победы – этого нет. Правда, в последнее время видны кое-какие работы по укреплению обороны города – видимо, именно сюда собирается отступать Башар Асад со своими людьми и остатками армии, если падет Дамаск. На случай, если не удастся удержать и побережье, есть остров Арвад со своим портом. Именно там несколько лет отсиживались крестоносцы, которых выбили с материковой территории…

Но пока – затишье. Как я подозреваю – перед бурей…

Делать в городе особо нечего. Даже пляжей здесь нет – только камни, люди ездят загорать либо в Латакию (сирийский Сочи), либо в Ливан, тем более что и недалеко совсем, и инфраструктура там намного лучше. Большое количество сирийцев хоть немного, но знают русский язык и рады гостям. Хотя сколько мне еще тут гостить, знает лишь Всевышний Аллах.

Это снова я. Удмурт из Стокгольма. Здесь я потому, что был вынужден уехать из Стокгольма. Не знаю, раскрыли меня или нет, но береженого Бог бережет. Та операция – в конечном итоге нацеленная на освобождение захваченного пиратами сухогруза с российским оружием, идущего сюда в Сирию, – завершилась целой кровавой эпопеей. Потому что в дело вмешалось ЦРУ.

Американцев удалось чувствительно щелкнуть по носу, но именно щелкнуть, не более того. Кардинально это ситуацию не изменило – ни здесь, в сражающейся местами Сирии, ни на востоке Украины, где идут жестокие бои, ни где бы то ни было еще. Надо понимать: у американцев десять авианосцев, а у нас – один, и тот на приколе, по-моему. И пока это так…

Но с другой стороны, тактику миллиона булавочных уколов никто не отменял. У американцев были авианосцы, но они ничего не смогли сделать с героически сражающимся Вьетнамом. Надеюсь, что и здесь не смогут…

Так что – пока что я здесь. Отсиживаюсь. Жду. В таком деле, как мое, торопиться не надо. Береженого Аллах бережет.

Ну а небереженого – стережет местная авиационная разведка, попадать в руки которой я никому не советую.

Этот день начинался, как обычно. Я проснулся в съемной комнате, около пяти утра – встают здесь рано из-за жары. Комната моя представляла собой ровный квадрат площадью около двадцати квадратных метров. В ней – кровать, кресло и телевизор, последний кроме местного кабеля подключен к нелегальной спутниковой антенне, что позволяет ловить все что угодно – от CNN и до Аль-Джазиры. Еще кондиционер – здесь он обязателен. Рукомойника нет. Душ во дворе – от большого, сваренного на крыше резервуара, в котором за день нагревается вода. Кухни тоже нет – хозяйка сдает комнаты, а столуются туристы в городе. Сейчас война, туристов нет, потому цены упали. Квартира мне обходится всего в двести долларов в месяц, их я передаю хозяйке с каким-то дальним родственником, который все еще здесь. Хозяйка давно в Бейруте. Думает, что от лавины можно убежать. Увы. Нельзя…

Поскольку центр комнаты свободен – сделал несколько упражнений. Пока получается. Но все равно – расслабляюсь. Теряю форму.

Оделся, как местные, то есть в турецкое барахло, рубашку и джинсы – и вышел. Привычно сунул волосок в дверной проем – мало ли…

Столуюсь я обычно в Гемини-Кафе – это неподалеку, в порту. Поскольку я всегда прихожу очень рано, когда посетителей почти нет, хозяин дает мне существенную скидку. Здесь не надо бояться торговаться – цены можно снизить не на проценты, а в разы, если знать, как добиться у продавца уважения. Даже если он продаст тебе в минус – потом отобьет на других. Цена здесь для меня – как для своих, то есть примерно соответствует ценам оптового рынка. А рынок здесь, кстати, хороший. Через него снабжается в том числе и Дамаск…

Хозяин ждет меня на террасе, он лысоват, бреется и похож на бандита. Кухня в Гемини-Кафе международная, рассчитанная на туристов, – и это хорошо. Арабская кухня своеобразная, на любителя. Но есть здесь и местная специфика – например, пирог из грецких орехов.

– Салам алейкум, эфенди Искандер. Киф аль халь?

– Альхамдулиллах, все хорошо. Место свободно?

– Конечно… Прошу.

Мы проходим на террасу. Терраса – огороженная, европейского вида – стоит высоко над морем, здесь бухта изгибается полукругом, и очень хорошо виден город, большая его часть. Здесь город стоит как бы на холме, подходящем вплотную к воде, потому улицы узкие, крутые, а застройка своеобразная, уступами – но не арабская, скорее в испанском стиле. Танжер типа. Или испанские анклавы[2]. Я был и там и там. А вы – наверное, не были. Признавайтесь – не были? Не были. Турция, Египет, Бали. Все с вами понятно. Европа уже там не отдыхает…

А я вот о России скучаю…

Нельзя сказать, что я не прижился в Европе, – прижился. Принял, как смог, их правила жизни и даже научился получать удовольствие от буржуазного быта европейских городов. Но все равно – не то это. Чужое. Как ни крути. Что Швеция, что здесь – Тартус. Здесь нельзя просто сесть на лавочку и сидеть под распахнутым синим небом, зная, что тысячи километров в любую сторону – твои и не произойдет ничего плохого…

Ага… хозяин несет первое блюдо. И улыбается, стервец.

– Шукран…

Первое блюдо – это мясо барашка на травах. Рыбу я не ем. Рыба, выловленная в теплых водах, мало того что невкусная, так еще и с запашком. Нет, не порчи – а нефти. С тех пор как израильтяне начали разбуривать офшор[3], в воде чего только нет…

– Аля ваджиб[4]…

Хозяин удаляется – а на террасе появляется первая за этот день туристка. И как назло – направляется ко мне. Мельком успеваю заметить дизайнерские джинсы, обтягивающие длинные стройные ноги.

И идет ко мне. Ну да… конечно. Это у нас в России – русские предпочитают держаться друг от друга подальше, и если есть такая возможность – займут все пустые столики. В Европе – отношения совсем другие.

– Я присяду?

Я пожимаю плечами. Показывая тем самым, что не очень расположен к общению. Но девушка садится. Нашла родственную душу – европейца. Интересно, что она тут делает? Экстремалка? Может, приехала в ИГ на секс-джихад? Среди европеек такое все чаще и чаще. Хотя – а что прикажете делать женщине в стране, где легализованы гомосексуальные браки?

Снова появляется хозяин – улыбка до ушей, если я на него посмотрю, он обязательно подмигнет. Видимо, он считает, что оказал мне услугу, посадив за стол смазливую девицу, – хотя по факту совсем наоборот. Мне не нужны лишние знакомства.

– Кофе.

– Корица? Кардамон?

– С молоком…

Незнакомка говорит по-английски. Судя по всему – следит за весом. Машинально подслушиваю заказ: кофе-латте. Значит, не арабка. Здесь не пьют кофе с молоком – нет такой традиции. Потому что нет молока. А молока нет, потому что нет коров – негде их пасти, нет травы и слишком жарко. В традиционном арабском меню почти нет блюд с коровьим молоком, тем более цельным, – есть только кефир и простокваша.

Я заказываю пирог с грецким орехом, не поднимая головы. Продолжаю есть, чувствуя, как незнакомка смотрит на меня.

Ей что-то от меня нужно.

– Плохое воспитание… – наконец констатирует она.

Я молча киваю. Действительно, у меня очень плохое воспитание. Это подмечали еще учителя в школе.

– Вы Александр Беднов? Нам надо поговорить…

Приносят заказ. Горячий кофе на столе, можно перевернуть стол вместе со всем его содержимым на незнакомку, а дальше одно из двух – либо прыгать вниз, на улицу, либо обыскивать ее.

Но я не делаю ни того ни другого. Возможно, потому что обуржуазился за время жизни в Швеции.

– Нам надо поговорить… – повторяет незнакомка.

Я впервые поднимаю взгляд на нее. От двадцати пяти до тридцати, немного смуглое, как будто загорелое, лицо, миндалевидные черные глаза и слегка вьющиеся волосы. Одета как европейка, очень красивая грудь. Кто она?

– Леди, вы здесь ошибаетесь. Это вам нужно со мной поговорить. Мне это – совершенно ни к чему, понятно?

– Хорошо, мне надо с вами поговорить. Я приехала для этого из Стокгольма.

– Как ваше имя?

Пирог, конечно, вкусный – но не до него. Увы.

– Меня зовут Абаль.

Абаль.

«Дикая роза». Красиво…

Я так и не понял до конца – кто такая моя собеседница. Возможно, европейская арабка. Во Франции, например, есть уже арабы в третьем поколении, французы называют их «берейт». Многие европеизировались, их не отличишь от тех же испанок. В Скандинавии тоже полно всяких – но там они максимум во втором поколении. Дело в том, что у Скандинавских стран не было заморских колоний, и потому арабов с неграми тут стали привечать только в конце девяностых. С этого же времени начался закат знаменитого шведского социализма, а страна превратилась в проходной двор.

– Кто вы?

Она протянула пластиковую карточку. «Афтонбладет», крупнейшая ежедневная газета в Швеции и одна из крупнейших в Скандинавии. Придерживается левых взглядов, с сочувствием относится к антиглобалистам, критикует Израиль.

– Я журналист.

Я усмехнулся. Как же…

– Страна здесь строгая. Вы уже зарегистрировались в министерстве информации? Журналист обязан это сделать, если хочет здесь работать.

– Я не намерена здесь долго оставаться.

– Мудрое решение. Хотя бы потому, что я не намерен общаться с журналистами. И дело не лично в вас.

– Понятное дело. Шпионы не любят публичности.

– Простите?

– Шпионы. Мы знаем о том, что вы агент ГРУ. Российской военной разведки. Ранее – проходили службу в спецназе.

Я улыбнулся. Сирия – неподходящее место для такого рода откровений.

– Как вас зовут, напомните?

– Абаль. Помимо журналистики – я помогаю СЕПО.

СЕПО. Säkerhetspolisen. Полиция безопасности. Основная шведская разведслужба…

– Вы не похожи на агента СЕПО.

– Я не агент. Я помогаю своей стране.

– Швеции, – уточнил я.

– Именно.

– И чего же вы хотите от меня?

– Чтобы и вы помогли Швеции.

Я отпил из бокала.

– Фрекен[5], вы только что обвинили меня в том, что я агент российской разведки. Если это так – я должен помогать своей стране, а не вашей…

Она вдруг наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза.

– Помогите нам, пожалуйста… – просто сказала она. Просто – но очень убедительно.

– Фрекен, вы пришли сюда, говорите, что работаете на разведку, и обвиняете в том же самом меня. Это, по крайней мере, неумно – говорить такое в стране, в которой идет гражданская война. И в которой правит клан Асадов.

– Просто выслушайте меня.

– У вас есть пять минут. Даже меньше. Пока я ем этот пирог.

– Мне хватит и одной, – решительно заявила она, – человек, на которого я работаю, занимает важный пост в шведской разведслужбе. Несколько месяцев назад к нему обратились американцы, он мог бы выдать им вас, но не сделал этого, причем даже без просьбы с вашей стороны. Он сделал это, несмотря на то, что вы имели отношение к незаконным действиям в Швеции, связанным с… пиратством.

Здорово. Нет, не то что я удивлен – от современной контрразведки сложно скрыться, они оперируют огромными массивами данных, есть модели подозрительного поведения – и если ты проявляешь активность, то рано или поздно попадаешься. Удивляют две вещи. Первое: то, что шведская разведка хочет договориться. Второе: что они послали ко мне такого переговорщика – посылать женщину в мусульманскую страну само по себе опасно. Так что же они от меня хотят в конце концов?

– Вы считаете меня пиратом?

– Не вас. А Хабиба Фараха Ахмада. Который расстрелял людей из американского посольства. Мы не сожалеем ни о нем, ни о людях из посольства. Ваш друг в шведских разведслужбах теперь посылает вам вот это.

Бордовая корочка. Орнамент. Золотое тиснение. Шведский паспорт…

– Зачем это?

– Откройте.

Я неуклюже, ребром ладони, открыл – ого! В принципе – неплохо сделали. На карточке я сам на себя не похож, но сделано так, что при необходимости можно изменить внешность, и стану один в один. Имя мне не знакомо, но что-то мне подсказывает, что паспорт есть во всех базах данных. Умно сделано.

– Зачем это?

– Паспорт чистый. Ни в каких стоп-листах его нет.

– Для чего он мне?

– Хотите – берите. Хотите – нет. Но мы все равно просим вас оказать нам помощь. Хотя бы как знак благодарности стране, которая приютила вас. И… мы готовы заплатить вам. Как частному детективу. Вы же частный детектив?

– Возможно, – процедил я, – а возможно, и нет.

– Поверьте, я пришла с миром. Да и что вам грозит в Швеции за шпионаж? Несколько лет и камера, похожая на санаторий?

– Годы не вернуть, – сказал я, – в моем возрасте позволить себе потерять даже несколько лет невозможно. Хорошо, допустим, я частный детектив, и вы хотите меня нанять, так? Что надо сделать?

– Вот. Посмотрите…

Поверх паспорта легла фотография. Женщина, джинсовый костюм, какая-то то ли вечеринка, то ли прием.

– Кто это? – спросил я, хотя знал ответ.

– Сана Ахмад. Вы же жили в нашей стране.

Сана Ахмад. В реальности – она Александра Ахмадова, этническая чеченка. Но гражданка Швеции. Отец – чеченский боевик, участвовал в действиях незаконных вооруженных формирований, погиб в две тысячи третьем. Перед этим он успел замочить кого-то из кадыровской милиции, после чего места для семьи Ахмадовых в Чечне больше не было. Мать Саны Ахмад вывезла ее в Швецию, тогда еще толком не разобрались, кто такие чеченцы, а Россию там всегда опасались – и потому без проблем дали позитив[6]. Сана Ахмад закончила школу уже в Швеции, потом за какие-то гранты отучилась в университете и стала журналисткой. Сначала она подвизалась в каком-то антироссийском исследовательском проекте, но потом ушла, не проработав и года, что делает ей честь. Сменила еще несколько работ, после чего стала независимой журналисткой, стрингером. Основные темы, на какие они писала и снимала репортажи, – это Ближний Восток, война, ислам в Европе. То, что она была мусульманкой, открывало ей многие двери на арабском Востоке, а то, что она писала довольно объективно, давало ей уважение, в том числе и со стороны совсем уж отмороженных персон. А знание русского, английского, шведского и западное воспитание позволяли ей «упаковывать» материал так, что он был понятен и приемлем для западного зрителя. Короче говоря, Сана Ахмад была известной величиной в мире журналистики. Ей, кажется, даже какую-то премию журналистскую дали.

– И что с ней?

– Она пропала.

– Когда?

– Несколько дней назад.

– Где?

– В районе Приштины.

Косово. Здорово…

– Что она там делала?

– Она вылетела туда, чтобы сделать серию репортажей. О проблемах интеграции преимущественно мусульманского Косово в Европейский союз, о правах женщин в Косово, о межэтническом примирении…

– А на самом деле? – перебил я.

Абаль вздохнула.

– Наркотики…

Ну да. Наркотики. А о чем еще писать в Косово, как не о наркотиках? Европейцы сами, своими руками сотворили у себя под боком собственный Афганистан. И так и не поумнели с тех пор. Если вы приедете в Косово – то увидите новенькие, гладкие, как стекло, дороги. Это все делается на деньги ЕС и США, хотя Косово не является членом ЕС. Около гладких, как стекло, дорог стоят аляповатые двух– и трехэтажные виллы, похожие на жилища цыганских баронов. Это дома наркомафиози, которых тут никто не наказывает.

– Как она пропала?

– На второй день. Просто выехала из Приштины – и вечером не вернулась в отель. Видимо, хотела встретиться с кем-то из боссов и поговорить.

Детский сад… господи, какой детский сад. Меня это всегда поражало в европейцах – давайте поговорим об этом. Вы торгуете наркотиками? Давайте поговорим об этом. Вы убили собственную бабушку? Давайте поговорим об этом. Вы трахаете собственных детей? Давайте поговорим об этом…

– Один вопрос, Абаль? – сказал я. – Сана Ахмад была вашим агентом?

Абаль немного смутилась.

– Не совсем.

– То есть? Нельзя быть немножко беременной.

– Нас интересовал этот вопрос. Мы понимали, что сами никогда не сможем проникнуть в Приштину, не сможем встретиться с людьми и задать им вопросы. Но нам нужна была информация. Тогда мы наняли Сану Ахмад как стрингера через один из фондов содействия журналистике, заплатили ей за журналистское расследование интересующего нас вопроса.

– Умно.

– Повторяю – мы можем заплатить и вам. Неплохие деньги. У меня есть полномочия.

– Нет.

– То есть?

– То есть – нет, Абаль. Думаю, это знакомое вам слово.

Абаль помолчала.

– Вы можете назвать причину?

– Причину? Да, могу. Почти двадцать лет назад вы, Абаль, вместе со всей Европой разрушили страну под названием Югославия. Возможно, это была не лучшая страна из возможных. Возможно, там были проблемы – с экономикой, с правами человека, со свободой слова. Но чего там точно не было – так это американской военной базы и связанного с ней наркоанклава, снабжающего афганским героином половину наркоманов Европы. Анклав сотворили вы, своими собственными руками. В процессе этого вы нанесли удары по Сербии, дружественной нам стране и дружественному народу. Вы не учли наше мнение и унизили нас. В девяносто девятом вы сознательно поддержали албанцев, хотя видели, кто они такие – наркомафиози и похитители людей. Вы сами создали монстра, который теперь напал на вас. И знаете, как у нас говорят в России? Ешьте сами с волосами…

– Что это значит?

Я перевел на шведский.

– В иносказательном смысле это означает – решайте свои проблемы сами.

– Все совершают ошибки. И государства тоже.

– Верно, Абаль. Все совершают ошибки. Основная проблема не в той ошибке, которую вы совершили двадцать лет назад. А в том, что вы продолжаете их совершать. Теперь вы растите нового монстра – на сей раз на Украине. И – знаете что, Абаль? Я не хочу принимать в этом участия. Никакого.

Я показал на выход.

– Ливан в той стороне. Советую не задерживаться. Служба авиационной разведки здесь работает коряво, но работает.

Абаль достала телефон – белый айфон.

– Я хочу вам кое-что показать.

– Что именно? Свои фото в стиле ню? Боюсь, это ничего не изменит.

Абаль покраснела, но продолжала рыться в своем телефоне.

– Вот…

– Что это?

– Посмотрите…

Я смотрел. Какой-то аэропорт, разгружают самолет. Грузовой «Боинг».

– И что?

– Сана Ахмад прислала материалы о своем первом дне пребывания в Приштине. По ее словам, это аэропорт Приштины, там разгружают самолет. Она написала, что ей удалось получить информацию о том, что в аэропорт Приштины регулярно прибывают подозрительные грузы из Афганистана. И отправитель этих грузов – американское правительство. В лице ЦРУ США и Пентагона.

Я еще раз посмотрел ролик. Это могло быть правдой, а могло и не быть. О том, что американцы используют свои позиции в Косово для доставки наркотиков из Афганистана и потом перепродают их албанским дилерам, которые распихивают отраву дальше, по всей Европе, не говорил только ленивый. Но доказательств не было. И это – тоже не доказательство, если пристально посмотреть. Это просто самолет, из которого выгружают просто ящики. В которых может быть все что угодно, не только героин. Например, трупы американских солдат. Которые везут сюда для того, чтобы скрыть от американской общественности истинные потери американских войск в Афганистане. Или трупы – но афганцев, убитых в процессе дознания, которые везут сюда, чтобы не хоронить там, не рисковать, что захоронения будут вскрыты и на американцев повесят обвинения в пытках и расправах. Стоит такой транзит, конечно, дорого – но не дороже, если потом придется оплачивать многомиллионные иски родственников.

– Это ничего не значит, Абаль. Это – просто ящики.

– Значит, – упрямо сказала Абаль, – это значит, что вам надо сделать выбор.

– Мне?

– Вам. В Швеции существуют люди, которые не согласны с политикой американского правительства и с тем, что творят американцы. Это мы. Группа в составе шведских разведслужб. Это не значит, что мы согласны с Путиным или любим его. Но вы можете нам помочь. Или – остаться в стороне. Выбирайте…

Американское правительство… Надо сказать, мне доставляет удовольствие доставлять американцам неприятности.

– Что конкретно вы от меня хотите?

– Чтобы вы нашли и освободили Сану Ахмад.

– В Приштине?

– Да.

Я улыбнулся.

– Абаль, это полный бред. Начнем с того, что такое Приштина. Это небольшой горный регион, в котором проживают миллион с чем-то человек. Все друг друга знают. И все так или иначе имеют отношение к наркотранзиту. То есть они или сами торгуют наркотиками, либо охраняют тех, кто торгует наркотиками, либо являются членами семей тех, кто торгует наркотиками, либо продают булочки тем, кто торгует наркотиками. Это преступное государство. Все понимают, каков главный источник дохода, – и никто не позволит кому-то лишить его. То есть как только мы появимся, любой, начиная с таксиста в аэропорту, донесет на нас, и вовсе не в полицию. А наркомафия шутить не любит. Вдобавок я никогда там не был, не знаю албанского языка и элементарно не смогу наладить контакт…

– Я знаю албанский.

– Поздравляю. Но это мало что меняет. Это чужая и очень опасная земля.

– Искать не придется.

– То есть?

– Мы знаем, где и у кого находится Сана Ахмад. Надо будет только атаковать и освободить ее…

– То есть она похищена наркомафией?

– Не совсем.

– А кем?

– Я не смогу сказать вам, пока не услышу согласия.

Я откинулся назад на стуле.

– Абаль, а зачем вам я? Вы же представляете государство, так? У Швеции есть антитеррористическое подразделение полиции. Есть неплохие горные егеря. Есть даже боевые пловцы.

– Мы не можем их использовать.

– Почему?

– Как вы не понимаете? Мы считаем, что к похищению Саны Ахмад могут быть причастны американцы. Что если наши солдаты будут вынуждены стрелять и убьют кого-то из американцев? Партнеры по НАТО стреляют друг в друга.

– Швеция не член НАТО.

– Все равно. Мы не можем стрелять в американцев, это полностью исключено.

– А я – могу.

Абаль пожала плечами. Все-таки она очень привлекательна.

– Вы же русский. Мы были впечатлены… эффективностью ваших действий.

Я выдохнул.

– Сделаем так, Абаль. Вы сейчас идете на автобус… к контрабандистам – куда угодно. И немедленно покидаете территорию Сирии.

– Но…

– Не нужно меня перебивать. Дайте мне свой номер, я приму решение и позвоню. Если все ОК – встретимся… скажем, в Бейруте.

Было видно, что ей это не нравится, но она кивнула.

– И готовьте деньги. За паспорт я не работаю.

Бейрут, Ливан

22 апреля 2015 года

В Ливане я был уже на следующий день. Перебрался с контрабандистами в долину Бекаа и дальше – уже нормальным такси – до Бейрута. Поскольку я владел арабским в достаточной степени и выглядел как араб, с бородой, ко мне никто особо не приставал. Конечно, если начнется конкретное месилово и начнут штаны снимать[7], то моя легенда пойдет псу под хвост – но пока правительство Ливана и доминирующие здесь палестинцы контролируют ситуацию. Движение тут очень активное, постоянно идет контрабанда и отправляются на войну отряды Хезбаллы. Скоро весь этот джихад будет и здесь, чувствую…

Таксист был палестинец из лагерей. Как и все палестинцы, он был отлично приспособлен выживать во всем этом месиве, у него в машине были и ливанский флажок, и изображение святого камня Каабы, и портрет Муктады ас-Садра и портрет Башара Асада на фоне флага – нужное выставлялось к окну в зависимости от того, где мы ехали. На блокпосту, где стояли солдаты-христиане, он зычно взывал «Господи Иисусе!» – хотя был мусульманином. Машина у него была приличная – белая «Хёндай Соната» предыдущего поколения, которая тут заменяла старые «Мерседесы». На горных дорогах она нехорошо шкрябала днищем по камням. Но водителя это не останавливало…

Потом мы выехали на прибрежную дорогу отличного качества и покатили по ней. Горы, море. Бросаются в глаза две вещи – во-первых, дорога отремонтирована как бы кусками, это все потому, что каждый кусок дороги ремонтируют подрядчики из ближайшей деревни, иногда им достается всего несколько сотен метров. Выбрать одного подрядчика нельзя, остальные будут недовольны. Во-вторых, – полно китайских машин, в основном джипов и пикапов, и грузовичков «Бонго»[8]. Значит, китайцы заходят. И скоро война…

Чем ближе к Бейруту – тем шикарнее застройка, конечно, не Дубай – но все же. Для страны, где только в девяностые закончилась катастрофическая гражданская война, – очень неплохо. Самые шикарные виллы – конечно, на холмах, окружающих Бейрут. Там живут христиане – христианские семьи в Ливане очень влиятельны. На первом этапе войны пятнадцать тысяч христиан-маронитов едва не сбросили в море объединенную армию палестинцев и мусульман-шиитов численностью пятьдесят тысяч человек. Правда, потом все передрались друг с другом, и на заключительном этапе войны одни христиане, палестинцы и шииты воевали против других христиан, палестинцев и шиитов. Потом пришел Хафез Асад и прихлопнул весь этот бардак…

Заезжаем в Бейрут. Даю водителю пятьдесят тысяч лир – и прощаемся довольные друг другом. Аллах с тобой, палестинец…

Бейрут был мне знаком…

Это уникальный для Ближнего Востока город, где европейский разгул соединяется с арабской набожностью и фатализмом и особенными, местными жестокостью и стойкостью, порожденными двадцатью годами междоусобиц и гражданской войны. Город очень богат, многоконфессионален и полифоничен. Верующие тут совмещают пятикратный намаз и отдых с девушками легкого поведения, а шейхи, отправив своих жен в шопинг, отправляются играть в лучшее на арабском востоке Казино ду Либан, в христианской Джунии. Молодежь уже не помнит страшного прошлого и увлеченно грызет гранит науки в прекрасных по арабским меркам учебных заведениях, оставшихся тут после колонизаторов. И это при том, что последний раз город бомбили в две тысячи шестом израильтяне, а Хезбалла, партия Аллаха, одна из самых страшных террористических организаций современности, полностью контролирует целые кварталы. Пикапы с крупнокалиберными пулеметами, отмороженные боевики здесь сочетаются с витринами «Прада» и «Гуччи»…

В Бейруте можно все: и заработать деньги, и потерять их. И хорошо отдохнуть, и нехорошо умереть…

Нужная мне контора находилась на Рю Баальбек и называлась «агентство Шарм». Держал его Арам, армянин, но не местный, а ереванский армянин, бежавший сюда от разборок у себя и каких-то конфликтов с ереванскими ворами в законе. Здесь он поднялся, занимался тем, что поставлял на Ближний Восток девиц – от просто танцовщиц для казино и ночных клубов до откровенных проституток. Впрочем, грань между любительским и профессиональным сексом в Бейруте очень размыта, практически каждая красивая девушка не прочь подзаработать. В отличие от европейского пуританского католичества и тем более протестантизма секс в исламе не являлся грехом, тот же Пророк Мухаммад был женат и активно призывал к этому всех своих сторонников. Так что развлечься в Бейруте проблем не составляет, если деньги есть. А вон и машина Арама, я ее узнаю, даже несмотря на то, что он ее сменил. Раньше он ездил на белом «Гранд Чероки», а теперь – на «Инфинити Q70». Тоже белом…

Осмотрелся… не следит никто вроде. По крайней мере, отморозков не заметно.

У лестницы я столкнулся с бритым наголо господином, который невежливо, даже грубо толкнул меня.

– Дхаба. Дхаба.

Я заметил у него на плече татуировку – паук в паутине. Значит, наркоман.

– Поднялся? – спросил его я. – Думаешь, твои партаки тут никто не прочитает?

Прежде чем урод пришел в себя от изумления, я хорошенько пнул его в пах, потом добавил по голове. Достал из-за пояса турецкий полупластиковый пистолет, похожий на «Спрингфилд XD», взбежал наверх. Арам доставал из сейфа свой.

– Салам, Арам…

– Саша… вай, Саша…

Арам был мне должен. Дело в том, что он сначала попытался выехать в Голландию и там начать тот же бизнес – торговать девицами. Но сразу узнал, что места поделены, а свободные есть только на дне канала. Если бы я не попросил за него Горана, своего хорватского друга, живым бы его из страны не выпустили.

– Салам, Арам. Интернет есть?

– А как нет, как нет…

– Сходи, пообедай, а…

Сзади с грохотом распахнулась дверь. Это охранник пытается из последних сил выполнить свой долг перед хозяином. Хотя по мне это не охранник, а так… Единственная его функция – водить автомобиль, отгонять попрошаек, наверняка избивать и насиловать непокорных девиц и умереть с хозяином, если того вдруг всерьез решат замочить.

– Идиот! Пошел отсюда… – обрушился на своего охранника Арам.

Правильно. Я бы еще и уволил. Хотя… хороший телохранитель стоит дорого, а Арамчик всегда был жадным. Не будь он таким жадным, так бы и работал в Европе…

– С тобой все хорошо?

– Не переживай за меня, Арам. Все хорошо. Слава Аллаху…

Оставшись в одиночестве, я включил компьютер. Оставил сообщение где надо, включил видеочат и стал ждать…

– Ох… не встать.

Именно такой была реакция моего старого друга и куратора Евгения, Жеки-Слона, когда я эзоповым языком изложил ему суть проблемы.

– Ну и что мне делать? Подумай сам, ты меня не отмажешь, а наследить мы наследили.

В разговоре – мы маскируемся под уголовников – по идее в России на меня даже уголовное дело возбуждено, на случай если кто начнет наводить справки. Российская мафия – на Западе это бренд, и не надо выдумывать ничего лишнего.

– Валить тебе надо.

– Куда валить? Если тут нашли – найдут везде.

…

– Я вот думаю. Если разделить сферы влияния и договориться – получится очень даже неплохо. А стучать… а кто сейчас не стучит? Тем более если это поможет опрокинуть наших главных конкурентов…

– Я должен согласовать. Такое разом не решается.

– Жек, а что согласовывать. Ты что-то можешь?

…

– Нет. А я еще могу…

Жека подумал.

– Я за такое вписаться не могу. Можешь работать – но на свой риск.

А что? Когда-то было иначе?

Арам вернулся через полчаса. Я уже закрыл чат и проверил пистолет, который попал мне в руки. Разобрал и собрал его.

– Арам…

…

– Пистолет у меня уже есть благодаря твоему кретину. Тачку одолжи. На пару дней, не более…

– Конечно-конечно, Саня… – засуетился армянин, протягивая ключи.

– Постараюсь не разбить…

Водить «Инфинити Q70» – а это дорогая версия самого крупного ниссановского внедорожника «Армада» – по улицам Бейрута – приятного в этом очень мало. Зато кондиционер работает и простор такой, что в машине и жить можно. Именно так я и намерен поступить. В смысле, жить в машине, питаться в уличных ресторанчиках тем, что продают на вынос, все дела делать у обочины. Сейчас практически невозможно снять жилье так, чтобы об этом не узнали полиция и половина города заодно. Лучше всего – не снимать жилье вообще…

Сделал несколько звонков и решил текущие проблемы. Потом позвонил Абаль и назначил встречу вечером. Она удивилась, но обещала прийти. Это еще один прием – если вы что-то подозреваете, назначайте встречу, скажем, через неделю, потом звоните и предлагайте встретиться через час. Будет меньше возможностей подготовиться…

Купил несколько левых телефонов, автомат и четыре гранаты. На всякий случай. Автомат дорогой, две тысячи долларов за румынский «калашников», и это по местным меркам дешево. Все из-за расположенных поблизости лагерей палестинских беженцев, там жесткий пропускной режим, но оружие им нужно, и потому оно здесь очень дорогое…

Встречу я назначил в Казино дю Либан, как я уже упоминал, это самое известное казино в арабском мире. Расположено оно на самом берегу Средиземного моря и похоже на старый дворец, где смешалась арабская, европейская и средиземноморская архитектура. Контролируют его христиане, как и весь город. Больше половины девочек там – русскоязычные плюс отличная служба безопасности, не допускающая всяких левых движений. У меня в Бейруте нет собственной службы безопасности и нет прикрытия какой-нибудь общины или группировки. Поэтому я предпочту чужую. Если у тебя нет своего зонтика – спрячься под чужой…

Я остановил машину на стоянке, дал подскочившему бою десять долларов и попросил на время забыть обо мне. А еще через пять минут прибыла Абаль в прокатном белом «БМВ Х5», довольно заметном. Я увидел, как она выходит из машины, набрал номер. Она посмотрела, сбросила. Молодец, не отвечает на левые номера. Я набил эсэмэску, скинул, потом опять набрал.

– Абаль?

– Да.

– Идите к машине. Белый «Инфинити», на стоянке…

Да… забыл сказать, меня самого – в «Инфинити» не было. Я был в темноте, неподалеку. Мало ли…

Она осмотрелась, потом зашагала к машине. На ней были туфли или сапоги на высоком каблуке – обувь совсем не для неприятностей…

– Садитесь…

– В машине никого нет.

– Садитесь. На водительское…

Она пожала плечами, открыла дверь и села на водительское место. Стекла тонированные, машина большая…

– Какого черта…

– Сидите и молчите.

Выждав минут пять, я подбежал к машине, пролез назад.

– Перебирайтесь на пассажирское.

– К чему это всё?

– Делайте, и без разговоров.

Она опять подчинилась. Я перелез на водительское, завел мотор и немного переставил машину. Время от времени я буду ее переставлять.

– Вы не поняли? Я – друг.

– Не уверен. Деньги принесли?

Она достала из сумочки две толстые пачки пятисотевровых банкнот. Обожаю евро. У долларов максимальная купюра в обиходе – сотка, и это создает проблемы. С наличными взаиморасчетами.

Похоже, без куклы…

– Хорошо. Теперь по вашему делу. Рассказывайте всё, что знаете…

– Ее похитители вышли на нас. Требуют пять миллионов евро. Времени – две недели.

– На кого вышли? Родители?

– Нет, правительство.

– То есть?

– Представительство гуманитарной организации в Риме.

– Понятно. В Италии албанцев полно, они туда во время лихих девяностых толпами переселялись. Итальянский сапожок вообще стал настоящей Меккой для нелегалов всех мастей. Частично виной тому географическое положение Италии, частично – мафия. Потрепанная идущими уже двадцать лет антимафиозными процессами, потерявшая базу на Сицилии, уступившая большую часть наркорынка конкурентам – албанцам, таджикам, узбекам, африканским бандам, связанным с мексиканцами и колумбийцами и торгующими кокаином, – она перешла на почти легальные методы заработка, и один из них – это отшив левых коллекций известных домов моды. У мафии есть целые нелегальные фабрики, на них как раз нелегалы трудятся, выкройки они получают часто еще до показа моделей нового сезона на миланских подиумах, ткань та же самая. И оп-ля – вуаля…

– Фотографию прислали?

– Да.

– Покажите.

Абаль дает мне свой айфон. Фотография там – женщина на стуле, в руках свежая газета, рядом люди с автоматами, лица открытые – совсем обнаглели. Фон завешен большим черным полотном, но это явно не жилище, на природе снимали. А европейцы молодцы… надо сказать – молодцы. И это еще цветочки, потом будут ягодки…

Будут, обязательно будут.

– УЧК?

– Нет, ашкали. Знаете, кто это?

– Албанизированные цыгане.

– Они самые…

Ашкали, или албанские цыгане, – это одна из своеобразных этнических групп юга Балканского побережья. Это цыгане, которые во времена владычества Турции тюркизировались и приняли ислам, чтобы торговать без помех и не платить джизью – обязательный в мусульманских странах налог на немусульман. Помимо ашкали есть и нетюркизированные цыгане, их называют ромы. Отношения между ромами и ашкали напряженные, равно как и отношения между ашкали и албанцами, тем более если эти албанцы являются боевиками УЧК. Албанцы зовут цыган, даже принявших ислам, крысами. Хотя ислам у цыган своеобразный – они часто совершают намаз, когда им вздумается, а то и вовсе не совершают, намаз они читают на своем языке, женщины не закрывают лицо и участвуют в промысле, часто преступном, наравне с мужчинами. Многие от жадности не платят закят.

Конфликты с УЧК связаны как раз с дележом территорий и доходов от преступного промысла – но цыгане при этом довольно аполитичны, и у них нет религиозного радикализма. Их основная деятельность – это наркоторговля, работорговля, торговля оружием, похищение людей за выкуп. Не поддерживают они и традицию гьякмари – албанской кровной мести. Не могу представить себе цыгана-террориста…

– Конкретно эти – кто они?

– Если верить данным Интерпола, вот этот вот – Бесник Дудаевич. Он у них главный. Двадцать девять лет, радикальный исламист, симпатизирует Исламскому государству. Участвовал в боевых действиях на территории Сирии на стороне Фронта ан-Нусра. Проходил специальную подготовку в лагере сирийской оппозиции в Турции, прикидывался умеренным, затем радикализовался.

– Он всегда был радикальным. Просто вы не хотите этого видеть.

– Возможно, это так.

– Остальные?

– На остальных данных нет. Судя по всему – его джамаат.

– Пять человек?

– Не обязательно сниматься всем, верно?

– Кроме денег – они выдвинули еще какие-то требования?

– Нет, только деньги.

– Переговорщик уже работает?

– Да, полицейский.

Я прикинул муде к бороде, хрустнул пальцами.

– Через три дня. В Тиране.

– Как я вас найду?

– Я сам вас найду. Не выключайте телефон…

Риека, Хорватия

24 апреля 2015 года

В Риеке я был этой зимой.

Риека – балканская Венеция, она прекрасна даже зимой, а уж весной и летом – просто обворожительна. Этот город стоит на каналах, и у него очаровательный архитектурный облик, а жители пользуются лодками и катерами, как вы пользуетесь автомобилем. Еще тут есть порт, а в порту хлопчики, друзья Горана, моего знакомого мафиози, одного из крупнейших европейских торговцев оружием, ведут свой маленький бизнес…

Парня, который продавал мне в прошлый раз, я нашел у того же ангара, где и отоваривался в прошлый раз. Он даже и не скрывался особо. Впрочем, удивительного мало, в Хорватии всегда были богатые традиции незаконной выделки и продажи оружия. У парня был ястребиный нос, круглые глаза и черный «БМВ» последней модели…

– Доброго дня…

– У нас постоянный клиент…

– Да, от Горана.

– Горан не звонил.

Я пожал плечами и достал пачку евро. Торговец посмотрел на меня, затем на деньги, затем опять на меня.

– Ладно, заходи…

Загудел генератор, с каким-то хлопком вспыхнул свет в большом припортовом ангаре, откуда можно было грузить прямо на судно. Я осмотрелся – склад был почти пустым.

– Смотрю, бизнес не идет…

Торговец цокнул языком.

– Как раз идет. Все разобрали. Почти.

– Совсем – все?

– Ну, есть немного. Тебе что надо?

– Пулемет. Снайперскую винтовку. Под русский патрон. Три автомата. Желательно – все глушеное.

Торговец покачал головой.

– Пулеметов под русский патрон нет никаких. Винтовок тоже. Все разобрали, подчистую.

Ну… учитывая то, что происходит на Ближнем Востоке, в Северной Африке и на Украине, – даже и не удивляюсь.

– А что есть?

– Тебе воевать – или?

– Скажем – или.

– Тогда могу предложить винтовку «М76» и пулемет «М53». Оба в хорошем состоянии, со склада хранения и в масле. Винтовка комплектуется стандартным шестикратным прицелом югославской армии и глушителем.

– А в чем проблема?

– В патроне, – ответил торговец, – они под немецкий патрон 7,92 оба. Их сложно достать. По крайней мере, в том количестве, какое нужно на войне. Их берут коллекционеры, любители… не военные. Хотя сам патрон хороший, лучше русского.

Я с этим был, в общем-то, согласен – немецкий 7,92 отличная штука. Хотя, если хотите знать мое мнение, нет ничего лучше триста третьего, британского пулеметного, с тяжелой пулей. Это единственный патрон времен Второй мировой, позволяющий нормально стрелять на тысячу ярдов и попадать.

Я осмотрел винтовку, затем пулемет. Винтовка – ничего особенного, схема Калашникова, прямой короткий магазин на десять патронов. Патроны к нему есть снайперские, производства завода в Боснии и Герцеговине. Только два завода сохранили массовое производство патронов калибра 7,92 – это Први Партизан в Сербии и бывший государственный завод боеприпасов в Боснии и Герцеговине, ныне работающий на американский коммерческий рынок под брендом Red Army. Все это от того, что в Югославию попала большая часть трофейного оружия Третьего рейха и сохранялась на вооружении долгое время – Тито был прижимист и тратить деньги на армию не любил. Как чувствовал, что будет. Я сам недавно участвовал в «пострелушках» в горах Боснии и Герцеговины с аутентичным немецким оружием, организованных одной частной военной компанией для богатых любителей оружия. Так что баллистику этих боеприпасов хорошо помню.

Пулемет – это обычный «MG42», «пила Гитлера». Югославы производили его до восьмидесятых, потом перешли на ПК. Со времен Второй мировой ничего лучше на Западе так и не изобрели[9]. На самом деле пулемет очень и очень хороший, иначе бы он не производился вот уже почти восемьдесят лет…

– Цены?

– Смотря в чем.

– Допустим, в евро?

– Винтовка – три тысячи, сто снайперских патронов в комплекте. Пулемет – пять тысяч, в комплекте станок и тысяча патронов в ленте.

– Побойтесь Бога.

Торговец пожал плечами.

– Это же коллекционное оружие. Потому и цены такие…

Я вздохнул. Больше я тут никого не знал.

– Хорошо, но доставка – в цене.

– Доставка – куда?

– Порт Тирана.

Торговец прикинул.

– Без проблем.

– И мне нужно три автомата. Желательно, «калашниковы».

– «Калашниковых» нет. Остались FAL и FNC, бельгийские, в хорошем состоянии. Со складов, после переворужения. По тысяче каждый.

– Это тоже коллекционные?

– Тоже коллекция. Производства нет, скоро таких не будет…

Разнобой по патронам. Не очень хорошо, но делать нечего. Я раскошелился еще на тысячу евро на каждую и взял оптические прицелы четырехкратного увеличения и дополнительные магазины. На Фабрик Насьональ всегда делали надежное и качественное оружие, но в современном мире оно не катит. Нет планок пикаттини, и не похоже на «М4», которая сейчас правит бал. Крепеж прицельных приспособлений на ствольную коробку – не НАТОвский. Но делать нечего – есть что есть…

Деньги пока тоже есть, так что…

– Еще глушители есть. Размер, я так понимаю, стандартный?

– Да. Финские есть. Титановые. Быстросъемные. Устроят?

– Да.

– Еще полторы штуки за каждый.

Глушители стоят дорого, их берут профи. Так что нормально. У FN размер пламегасителя стандартный, потому на него сядет любой тактический глушитель с системой быстрого крепежа, которые сейчас в большой моде, и их ставят все кому не лень, даже солдаты в линейных частях. В свое время НАТО унифицировало размер и конструкцию пламегасителя для всех винтовок для того, чтобы метать наствольные гранаты, а сейчас это пригодилось под глушители.

– Можно поинтересоваться, зачем вам сразу пять стволов?

Я указал за свое плечо.

– Вон, для них…

Это была моя группа.

Мы познакомились в Стокгольме, столице Швеции, где я легализовался и, можно сказать, закрепился. Их прислали мне на одну операцию, не более. Надо было найти и тряхануть местного наркодилера и босса сомалийской общины Хабиба Фараха Ахмеда, у которого брат захватил идущее в Сирию судно под монгольским флагом. На судне, вышедшем из одного из портов Прибалтики, было несколько тысяч тонн оружия и снаряжения для сражающейся сирийской армии. Проблема в том, что ЦРУ знало про эти перевозки. И решило нас остановить. Но прямо – с учетом общей напряженности в мире и между нашими странами и того, что в Средиземном море есть наш флот, а в Атлантике и в Балтике груз сопровождали наши подлодки, – они не рискнули. Тогда кому-то пришла в голову гениальная идея натравить на судно пиратов – во главе с братишкой Ахмеда…

Следующая гениальная идея пришла в голову уже мне. Ведь если схватить Хабиба Фараха Ахмеда и заставить его позвонить брату и приказать валить с судна, то штурмовать его не надо. Они уйдут сами. Вот мне и прислали людей, с ними я схватил Хабиба Фараха Ахмеда, он позвонил, и его брат покинул судно – но у американцев были другие планы. Они уничтожили сматывающихся пиратов с вертолетов и активировали дистанционно установленное на нашем судне взрывное устройство – поди потом разберись, что к чему. Американцы выиграли, груз был потерян вместе с судном, едва не погибли наши спецназовцы, которые хотели зайти на корабль. Другого груза не было, и собрать быстро его не получалось – но я подумал, что тут можно применить китайскую стратагему: если ты слаб – показывай, что ты силен. Сначала я – через свого друга Горана, хорватско-амстердамского крупного торговца оружием, – запустил на европейский черный рынок инфу, что мы срочно собираем еще один груз – оружие и взрывчатку – на замену утраченному. Затем тихо все переиграл, зафрахтовал судно в порту Риека и нагрузил на него несколько тысяч тонн гуманитарной муки для Сирии.

Пара пощечин – и американцы взбесились, они вообще очень не любят, когда что-то идет не по их правилам. Я устроил на судне охрану – как раз из этих вот парней, как бы показывая, что на судне точно не гуманитарка, а что-то другое. Судно вышло в рейс, американцы попробовали сначала высадиться на палубе тихо – тихо не получилось, началась стрельба, американцы понесли потери, по моим предположениям – довольно серьезные. Тогда американцы взбесились окончательно и остановили судно уже открыто, эсминцем, но тут подоспел наш корабль, встал неподалеку, а информация просочилась в прессу. Начал развиваться страшный публичный скандал, наслаиваясь на предыдущие, – например, на то, как БНД, Немецкое ведомство по защите Конституции, помогало американцам следить за собственными гражданами.

В конечном итоге американцы ушли в глухую оборону. Я не я и лошадь не моя. Из-за бушующего скандала они не могли предпринять никаких незаконных действий в отношении этих парней – и в конечном счете их удалось вытащить. Теперь они пользовались нездоровой популярностью, но для частных охранников это и лучше. Американцы не знали точно, кто они, но предполагали, что это мафия. Братки. Подозрение усугублялось тем, что они лечились за счет Горана, хорватского мафиози, а потом он их же устроил в частную военную компанию зарабатывать не совсем благовидными делами. Но зарабатывать много. Так Трактор, Шпиц, Брат, Студент стали частными военными контракторами. Тот же Трактор – он родился в сбухавшейся деревне во Владимирской области и не представлял себе, что контрактная служба приведет его сюда, на побережье Хорватии…

Впрочем, удивительного мало. Социальные лифты в современном мире работают быстро, и чтобы вскочить в него – нужно всего лишь решиться и сделать шаг. Тот же Трактор – если бы он не пошел служить по контракту и не попал в морскую пехоту – так бы и остался в деревне работать на тракторе за копейки и тихо спиваться…

Торговец оружием, увидев еще четверых, занервничал – оно и понятно, он один, а нас то теперь пятеро.

– Еще что-то?

– Пацаны выберут, – сказал я, доставая пачку пятисотевровых купюр, – за что назвал, сколько с меня? И упаковать надо…

Пацанов долго уговаривать не пришлось – все выбрали.

Помимо оружия мы закупили еще снаряжение. Разгрузки, рюкзаки – это взяли китайское, а вот форму – приличную, польскую. Разгрузки и рюкзаки, может, и на один раз – а форма к телу прилегает, может натереть, может демаскировать, на ней нельзя экономить. Три лазерных прицела американского производства, очень дорогих, с режимом невидимого света, и три комплекта ночных очков – по моим прикидкам, при спецоперации мы дождемся ночи и пойдем на штурм, стрельба с глушителем, ночными очками и невидимым лазером очень эффективна. По три обычные осколочные гранаты на каждого и по одной светошумовой, британского производства. Пять пистолетов Макарова – дешевле ничего не было, а оружие нам знакомое. Ночной прицел к снайперской винтовке новосибирского производства – у югославов было принято такое же боковое крепление, как и у нас.

Бронежилеты. Важная вещь, в бою этим пренебрегать нельзя – даже в Чечне, где из грязи, похожей на пластилин, не вылезешь, а броники у нас были под шестнадцать кило и пробивались – мы все равно носили. Здесь я взял бронежилеты, точнее, плейт-кэрриеры и пластины Миле Драгич, сербские. Сербские пластины хороши тремя вещами – они не очень дорогие (двести пятьдесят евро новая, около пятидесяти сильно подержанная и так далее), легкие (полтора килограмма фронт) и к ним не надо ни слоя баллистической ткани, ни антитравматического слоя – ничего не надо. В наших бронежилетах есть пластина, дальше идет слой кевлара, запаянный в полиэтилен, дальше идет антитравматический слой, который нужен, чтобы пластина, поймав пулю, не передала всю энергию на твои ребра и не сломала их. У сербов все это в одной пластине – и высокомолекулярный полиэтилен, и упругий антитравматический слой. Очень удобно[10].

Несколько скомплектованных аптечек. На этом тоже нельзя экономить. Очки ночного видения на каждого – российские, новосибирского производства, не дорогие и не дешевые, но качественные. Кстати, кто говорит, что Россия только нефть и газ экспортирует, – плюньте ему в лицо. В США большинство гражданских приборов и прицелов ночного видения – наши и белорусские. Причем покупают не только за цену, но и за качество. Благодаря им монокуляр ночного видения стал доступен каждому американскому охотнику и туристу.

Знакомство мы продолжили на борту небольшого каботажника, который направлялся в Тирану, Албания тут совсем близко. За Тирану я не волновался – деньги были, а полиция и таможня в Албании входят в десятку самых коррумпированных в мире…

– За встречу, пацаны…

Мы стукнулись бутылками с безалкогольным пивом. Гребаные морские котики… у американских морских котиков самое популярное пиво – безалкогольное «Курс». В любой момент может последовать сигнал тревоги.

– На меня обид нет?

– Да какие обиды, шеф… – за всех ответил Студент…

Каботажник лениво шлепал вдоль берега, а море было таким… неправдоподобно лазурным. Такое только в нескольких местах на планете есть. И чистым – здесь в некоторых местах дно за шестьдесят метров видно, такая чистая вода…

– Как устроились?

– Нормально устроились, – прогудел Трактор, – то на приисках в Ливии пашем, то в море груз сопровождаем. Вон, недавно беженцев ловили. Жалко их.

– Как в Ливии?

– П…ц полный! – выругался Студент. – Мочилово во весь рост идет, мы рады, что отвалили. Там такое… Чечня и то нервно курит в сторонке. Там с обеих сторон авиацию используют, б… Авиация вооруженной оппозиции – о…ть не встать…[11]

– Зато там теперь демократия! – Я назидательно поднял палец.

– Ага. Снарядить бы корабль, посадить на него всех демократов – и туда. Пусть мисратцам и вершифану втирают про демократию, ага…

Под это дело мы открыли еще по бутылке безалкогольного.

– Пацаны! Огрызнуться – есть настроение? – спросил я.

– А что делать надо?

Вместо ответа я пустил по кругу фотографию.

– А ничо… – выразил общее мнение Трактор, – я бы вдул.

– Фото пару лет назад сделано. Сана Ахмад. Она же Александра Ахмадова. Чеченка, журналистка из Швеции.

– Чеченка?!

– Ага. Но она честная. Работала год в антироссийском сетевом издании, потом плюнула и ушла. Занимается независимой журналистикой.

– Бывает же…

– Она приехала несколько дней назад в Приштину и начала задавать лишние вопросы про наркомафию. Ее украли. Кто – известно, где она – тоже известно. Противник – местные моджахеды, банальные отморозки и гопота, наемники наркомафии, их от двадцати до тридцати рыл. За нее требуют пять. Нам – платят лимон. Один миллион евро.

Пацаны покачали головами.

– Шеф, она что – не в себе? – спросил Трактор.

Да… не в себе…

Это Европа. Я сам сначала не понимал. Потом понял. Это мы искалечены двумя революциями, гражданской войной и тридцать седьмым годом. В Европе все не так. Они искренне верят в добро. Это мы, многократно битые, поротые и стреляные, ни во что не верим…

– Это Европа, – обтекаемо сказал я, – как бы то ни было, я уже вписался. Дело за вами. Операция – на несколько суток. Вам – ну скажем, по сто пятьдесят каждому. Медицинская страховка у вас уже есть. Как, пацаны, – норм?

– Норм, – ответил за всех Студент.

Тирана, Албания

24 апреля 2015 года

Тирана…

Город, даже кратковременное пребывание в котором – занятие не для слабонервных…

Албания – сами албанцы, кстати, называют себя по-другому, шиптары, а страну Шиптария – известна как государство лишь с тысяча девятьсот двенадцатого года. Изначально никакой Албании не было, а была провинция Османской империи, довольно развитая, потому что была на самом побережье и тут были торговые порты. До османов этой землей кто только не владел – и римляне, и византийцы, и венецианцы, и сербы, и неаполитанцы, и болгары. Никакого отдельного албанского народа не было, а были семьи и кланы, которые постоянно грызлись между собой, занимались всем чем угодно: рыбной ловлей, контрабандой, наемничеством. Османское господство было довольно терпимым, и в отличие от сербов албанцы никогда не стремились к независимости от османов. Мусульман и христиан было примерно поровну (сейчас мусульман две трети), а среди христиан поровну было католиков и православных. В ислам в основном переходили не по убеждениям, а чтобы не платить джизью. Сопротивление османам началось только после того, как в Стамбуле к власти пришли младотурки и предприняли попытку цивилизовать и модернизировать империю по западному образцу – в частности, на Балканах запретили всем и каждому носить оружие и был принят закон «о бандах». Албанцам это не понравилось, и у них проснулось национальное самоопределение…

Отсчет независимости Албании ведется с 1912 года, когда была провозглашена автономия, но подлинным создателем современного албанского государства, видимо, следует считать короля Зогу.

Король Ахмед Зогу пришел к власти в 1924 году, использовав для государственного переворота отряд русских эмигрантов в пятьсот человек под командованием полковника Угалая. Сам по себе это был очень незаурядный человек, он был представителем крупной семьи феодалов, его отец был турецким наместником, образование он получил в Стамбуле, правил страной до оккупации ее Муссолини в тридцать девятом, выжил более чем в пятидесяти покушениях. Самое известное – перестрелка на ступенях оперного театра. Двое убийц открыли по королю огонь, ни в кого не попали, король выхватил пистолет и открыл ответный огонь, ранил одного из нападавших в руку, после чего те позорно бежали.

Во время оккупации он переехал в Лондон, потом в Париж, где и жил на заработки жены, известного детективного писателя. Ему довелось увидеть и оккупацию Албании Италией, и воцарение еще одного «эксцентричного албанца» – Анвара Ходжи.

Анвар Ходжи – сын торговца тканями – стал социалистом во время обучения во Франции. Мехмет Шех обучался в военном колледже в Неаполе, но в армию не пошел, сражался в Испании на стороне республиканцев против Франко, был интернирован. Во время Второй мировой войны и Ходжи и Шех сражались против итальянской оккупации, но уже тогда они наносили удары и по собственному народу, партизаны расстреляли много лидеров горных кланов. После войны планировалось, что Албания постепенно или даже сразу войдет в союзную Югославию Тито, но Ходжи и Шех отстояли независимость, расстреляв «униониста» Кочи Дзодзе. Албания была полностью просоветской до смерти Сталина, Сталин начал строить в Албании промышленность, в частности два автозавода. Но после смерти Сталина Албания последовательно поссорилась с Югославией, с СССР и впоследствии – с коммунистическим Китаем, взяв курс на полную самоизоляцию и строительство коммунизма сталинского образца. О том, что происходило тогда в стране, говорит то, что Анвар Ходжи, полагая, что Югославия или Запад все равно нападут, приказал каждой семье строить около дома ДОТ. Тысячи ДОТов и сейчас стоят по всей Албании как памятник политическому безумию. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году Ходжи избавился от своего преемника Шеха, по одной из версий он был застрелен прямо на заседании ЦК АПТ. А с 1982 года здоровье Ходжи ухудшилось, и он больше не мог управлять страной. Как и после смерти Тито, режим в Албании после смерти Ходжи не продержался и десяти лет…

Революции в Албании не было, смена власти произошла относительно мирно. В девяносто втором году на выборах победила демократическая партия, партия труда переименовалась в социалистическую. В стране не было ничего, кроме тысяч ДОТов, она не производила никакого конкурентоспособного продукта. Моментально обострилась проблема преступности, албанцы начали сбиваться в семьи и кланы, возобновилась кровная месть. В девяносто седьмом году страна практически рухнула: несколько финансовых пирамид ограбили до нитки сорок процентов населения страны, и началось вооруженное восстание. Рухнуло правительство, прекратили работу все органы власти, разбежались полиция и армия, разъяренные протестующие разграбили армейские склады, наступила анархия. Порядок удалось навести только итальянским миротворцам, на внеочередных выборах – к власти вернулись социалисты, то есть наследники Ходжи. Проблема была в том, что и у социалистов, и у демократов не было никакой программы модернизации страны, никакой совершенно – в Албании нет современных курортов, нет сельского хозяйства, промышленность мало чего производит, это самая бедная страна Европы, если не считать Украину…

Зато существует программа Великой Албании. По словам албанских националистов, исконная территория Албании должна включать в себя саму Албанию, Южную Сербию, Косово, Северную Македонию и Южную Черногорию. Для осуществления этой цели была создана организация УЧК – Армия освобождения Косово, теперь частично трансформировавшаяся в силовые структуры самопровозглашенного Косова, а частично – в ударные отряды мафии. По словам журналиста Криса Хеджеса, УЧК состоит из трех фракций – собственно наркомафиозной, крайне левой (неоходжисты, неосталинисты, неомаоисты) и крайне правой (неонацисты). Последних в Албании всегда хватало, Гитлеру удалось даже сформировать на территории маленькой Албании двадцать первую горную дивизию СС Скандерберг. Показательно, что руководители УЧК носят черную форму, похожую на форму СС, и приветствуют друг друга «римским салютом»[12]. Европа, как обычно, смотрит на все это… в другую сторону…

Первое, что ты видишь, когда прибываешь в Тирану, столицу Албании, – это «Мерседесы». «Мерседес» – здесь альфа и омега всего, любой уважающий себя бармалей сначала покупает себе права, потом покупает себе «Мерседес». Машина девяностых годов, побегавшая по немецким автобанам и с сожалением проданная на утиль рачительным немецким бюргером, походит здесь, на югах, еще лет десять-пятнадцать. Особенно популярны здесь глазастые «Мерседесы Е» – секрет прост, по всей Европе полно таких работают в такси и, соответственно, теряют свою стоимость куда быстрее. Боссы ездят тоже на «Мерседесах», но поновее, чем выше ты поднимаешься по иерархической лестнице – тем новее у тебя «Мерседес».

Второе – это до боли родная застройка хрущобами, разбавленная стрелами минаретов. Прибавить к этому разбитые в хлам дороги, и ты получаешь полное ощущение дежавю. Где же это ты? Ах, да… Кавказ… скорее всего, Махачкала. Того и гляди – проскочит «Приора» с заниженной подвеской и бухающим на басах исламским рэпом. Или – подойдет к тебе местный мэн, примет за своего, обнимет и задушевно так спросит – ну чо, братан? Движения не движения?[13]

Еще были пристройки. Когда-то давно Тирана была унылым, застроенным панельками городом – но сейчас свобода и демократия сделали свое дело. За двадцать пять лет демократии дома обросли всевозможными пристроями, надстроями, гаражами, загонами, садами – чего только не понастроили. Некоторые пятиэтажки соединялись углами, и углы были застроены от балконов большими треугольными комнатами. Кто жил на последнем этаже, разбирал крышу и пристраивал себе один, два, а то и три этажа. Само собой строили во дворе гараж, чтобы не ходить далеко за машиной, а то и пристраивали его к дому вместе с верандой. В Махачкале тоже самостроя полно, но албанские самостройщики переплюнули всех на свете. Некоторые дома можно показывать на выставке как шедевры самостроя.

И все же это была Тирана, коренным отличием которой от Махачкалы и всех до этого виденных мною городов была уличная торговля.

В Тиране торгуют везде. Витрины и веревки с нанизанным на них дешевым ширпотребом можно встретить везде: на улицах, во дворах, в подъездах. Торгуют все и всем, прежде всего – китайщиной и поделками из Северной Африки. Примут любую валюту. Господи… китайские дешевые шлепки, полотенца с тиграми, голыми бабами и химическим запахом… так вот откуда это все берется на лотках цыган в российских городах. Вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской, сударь. Кстати, арнаутами как раз и называли албанцев – а вы не знали?

В порту я дал знак пастись пока у сухогруза, поймал за рукав первого подходящего человека, дал ему салам и один евро. Он указал мне на другого человека – толстого, лысого с глазами навыкате, и он позвонил при мне какому-то своему то ли приятелю, то ли родственнику. Тот обещал прибыть не задерживаясь…

Пока он эмоционально переговаривался, я смотрел по сторонам. Обязательный кондишн безвестной китайской марки, какие-то наклейки и большой постер с чемпионата мира по футболу. На котором наши в очередной раз безбожно продули, а победили… немцы, кажется. Или аргентинцы?

Нет, по-моему, немцы…

– Пива хочешь?

Я посмотрел на бутылку в лапе толстяка.

– Рахмат, не могу.

– Зря…

На хрен мне его пиво. Мне машина нужна.

Друг или родственник толстяка оказался полной противоположностью первому – он был тощ, небрит, усат и напоминал таракана. Одет был в джинсы и вызывающе красную рубаху. Он прибыл в фургончике «Пежо Боксер», с короткой базой светло-серого цвета.

– Э… не пойдет, – разочарованно заявил я, – надо джип.

– Мистер, посмотрите, это джип. Лучше джипа…

Я заметил неприметный лейбл справа. Уже интересно.

Сунулся за руль, запустил мотор, послушал. Потом – не заботясь о чистоте одежды – лег прямо на грязный асфальт, подлез вниз. Да… и в самом деле.

Это не «Пежо», это «Данжель». Малоизвестная французская мануфактура, она занималась мелкосерийным производством полноприводных автомобилей для французских колоний Африки. Ее звездным часом был легендарный «Пежо-504» – машина столь неубиваемая, что ее кое-где производили до конца девяностых, некий аналог нашей двадцать четвертой «Волги». Данжель делал на ее основе полноприводные универсалы и пикапы, они были известны тогда не меньше, чем сейчас те же «Субару». Делал он и делает и вот такие вот полноприводные фургоны, прежде всего по государственным заказам. Машина хорошая – не может она не быть хорошей, если у фирмы больше семидесяти лет стажа по полному приводу.

– Надо прокатиться…

Хозяин полез на пассажирское, я сел на водительское. Поехали. В порту – обычный цыганский бардак и грязь, сам по себе порт – ворота контрабанды в Европу. Везде китайские вонючие грузовики, с голыми платформами и нагруженные контейнерами.

Погазовал, попереключал, снова погазовал – неплохо, без рывка и стуков. Заметил дыры на приборке.

– А это что?

– Предыдущий хозяин повредил.

– Который был в форме?

Хозяин лицемерно вздохнул.

– Ну как бывает, мистер. Ехали-ехали, да и сорвались с дороги. Сами выпрыгнуть успели. А вот машина и все, что везли… Пропасти у нас – сами потом увидите. Иногда такие, что машину оттуда и не достанешь. Армейский товар – хороший товар. Я же не спрашиваю, откуда у вас деньги…

Это верно…

Забросав в машину все наши припасы, включая и пулемет с патронами, мы тронулись из города. Сама Тирана подкупала широкими, по-коммунистически широкими проспектами, обсаженными деревьями. Никаких нормальных указателей не было, но сейчас это не проблема – Гугл вам в помощь. Автобусов немного, все китайские, зато полно набитых людьми микроавтобусов и грузовых пикапов – это, видимо, маршрутки.

Кавказ… Кавказ…

Трактор сидел за рулем, я рядом, а остальные сзади. Наслаждались жарой, духотой и толчками в пятую точку.

Звонок…

– Это Абаль. Вы прибыли?

– Да. Центральная автостанция…

Центральная автостанция – была обычным грязным бардаком, ни больше ни меньше. Запомнилась двумя вещами – полицейским автомобильчиком «Рено-4», который не выпускают уже лет пятьдесят, да живым козлом, которого, упираясь, вел на веревке какой-то старик. Видимо, купил на базаре…

Я заметил Абаль. Она переоделась в бундесовский камок и стояла с рюкзаком на одной из остановок. Я подошел к ней со стороны толпы, ткнул сложенными «пистолетом» пальцами.

– Что…

– Где она?

– Где ваша машина?

– Вы обещали дать точную наводку на цель. Где она?

– Я поеду с вами. В дороге покажу.

– Исключено.

– Это не обсуждается.

Я молча повернулся и пошел к машине. Заметил Брата в толпе – молодцы, отслеживают.

– Постойте.

Я вырвал руку.

– Да постойте же!

На нас уже смотрели. Абаль что-то сказала местным гортанно и резко, они, ухмыляясь, отвернулись.

– Постойте.

– Когда мне ставят условия, я встаю и ухожу. Женщине там не место.

– Я должна быть там. Сана Ахмад знает меня в лицо.

– Это не повод.

– Поймите, она не знает вас и испугается.

– Абаль, это военная операция. Крепость цепи равна крепости самого слабого ее звена. Мы не сможем идти быстрее, чем вы. Мы не сможем идти тише, чем вы. Если вы демаскируете нас, мы все погибнем – только и всего.

– Как вы обойдетесь без переводчика?

– Как-нибудь.

Про себя я подумал, что понты кидать не стоит. Я не мальчик. Те времена, когда я мог по горам горным козлом скакать, давно прошли. Так что еще неизвестно, у кого больше шансов облажаться и выдать группу – у нее или…

– Да постойте же…

Абаль буквально остановила меня силой (кстати, она сильная, вот бы не подумал), силой всучила мне свой смартфон.

– Вот. Смотрите.

…

– Она здесь, в этом самом месте.

– Что это?

– Горы, южнее Урочеваца. Самая граница. Район контролируют банды полевого командира Шукри Бужи[14]. Здесь есть горная местность, вот тут у них лагерь.

– Откуда вы это знаете?

…

– Абаль, откуда вы это знаете? Не время для тайн.

– В одежду и кое-какие вещи Саны Ахмад вмонтированы маяки. Они работают, мы знаем, где она. Но для нас она все равно что на другой планете…

…

– Я очень прошу вас, мне нужно пойти. Я ходила в походы и знаю, что это. Я ходила в горы в Швеции. Я неприхотливая, ни на что не жалуюсь, умею разводить костер, знаю языки. Я смогу идти наравне со всеми вами.

– Не сможете, Абаль.

– Но я готова! Посмотрите, я готова!

Я скептически осмотрел ее.

– Ждите здесь.

– Короче, тема, пацаны, – сказал я, садясь обратно в машину, – тут с нами дама очень рвется пойти.

– Какая? – скептически сказал Трактор. – Вон та?

– Ага.

– Не, ну а чо? – засмеялся Карлик. – В походе баба самое то.

– Ага. Думаешь не тем местом, – мрачно сказал Студент, – мне ее тащить на горбу не улыбается.

– Говорит, что ходила в походы, – сказал я, – знает языки, скорее всего, не врет. Очень просилась.

…

– Я так думаю, мужики, она – представитель заказчика. Мало ли что? Мы кто такие – нас оторви и выбрось, и не вспоминай, как зовут. А она…

…

– Короче, голосуем.

Большинство голосов оказалось «за». Я открыл дверь машины и помахал Абаль, та подхватила рюкзак и побежала к нам. Студент хмыкнул, рассмотрев ее вблизи.

Ох, не к добру всё…

Переходить границу легально мы так и не решились, хотя она тут – как решето. Для машины мы нашли место в районе за Вратницей, небольшим, чем-то похожим на украинские села поселением. В нескольких километрах отсюда – граница с не всеми признанным Косово. Спрятать машину было легко, горы тут покрыты зеленью, как в Чечне, не лысые, невысокие – то ли горы, то ли холмы. Только в Чечне в горах орехи растут и черемша, а тут… будем посмотреть.

Во время войны это село было перевалочным пунктом для доставляемого УЧК вооружения, и здесь же был локальный штаб бандитов. Сейчас тут место для контрабанды, как в некоторых дагестанских селах, у многих домов стоят грузовые машины, только в Дагестане это «КамАЗы», а тут – «Мерседесы» и «Маны»…

Само село чем похоже на украинское, так это тем, что дома беленые. Сами дома побогаче – обычно они двухэтажные. Первый этаж сложен из камня, небеленый, там может быть все что угодно – от скотного двора до гаража и летней кухни. Второй этаж – жилой, беленый, крыши – из черепицы, как и положено в Европе. Крыльцо на обратной стороне дома с лестницей, сразу ведущее на второй этаж. Земельные наделы примерно как у нас, по десять-пятнадцать соток, аккуратные, ухоженные, отгороженные заборами из сетки-рабицы по пояс. Садов с плодовыми деревьями не видать, наверное, не принято тут выращивать. Деревянные скворечники туалетов на каждом участке, дорога не асфальтированная, а вымощена камнем. Куда прочнее асфальта. У некоторых домов видать машины, «Мерседесы» и сильно подержанные внедорожники, увидел даже одну белую «Ниву» – тут они до сих пор популярны. Еще трактора – маленькие, меньше «Беларуся», с открытой кабиной и такие же синие или коричневые…

Мы достали снаряжение и разобрали его. Себе я взял обычный автомат FNC. В горах надо будет пристрелять, как только подальше отойдем. Сам автомат тяжелый – но сразу видно: вещь. Бельгийцы плохо делать не умеют. У него система запирания – тот же «калашников», так что проблем с этим не будет. Автомат этот производился по лицензии, его выбрали шведы (там он обошел Галиль) и индонезийцы. И там и там он до сих пор на вооружении, что и не удивительно для схемы «калашникова».

Попрыгали…

– Тихо…

– Отлично. Снайпер в голову, пулемет в хвост. Я иду вторым.

Это было нарушение: в боевом порядке командир группы идет третьим или четвертым. Но здесь не война, и может быть, придется с кем-то вести переговоры. Для этого и нужен я. Ну и Абаль…

– Без нужды не стрелять. Если столкнемся с кем-то – попробуем развести на пальцах. Хоп?

– Хоп.

– Режим молчания. По-русски ни слова.

…

– Пошли…

Пока все шло гладко…

Я опасался, что на тропе будут контрабандисты или боевики, но их не было. Потом понял почему: какой смысл переть что-то на горбу или на осле, если можно просто проехать через границу. Граница между Албанией и албанским Косово – я вас умоляю. Ее просто нет. Весь вопрос лишь в сумме. И всё.

Вопрос: как мы будем уходить, если что? Если тихо не получится. Варианта два, по сути. Через Албанию мы не пройдем. Значит, либо в Сербию, либо в Черногорию, либо в Македонию, небольшое горное государство совсем недалеко отсюда. И там и там албанцев любят примерно так же, как тараканы любят дихлофос. Но туда еще надо дойти…

Интересно, есть ли беспилотники на границе? Могли и повесить – за счет ЕС. С другой стороны – они же себе не враги. Наркотой и контрабандой живут – какая граница, какие беспилотники…

Идти было… не столько опасно, сколько тяжело. Горная тропа – не то что пластилин, как в Чечне, – но все равно нелегко. То вниз, то вверх. Камни едва слышно шуршат под подошвами. И в любой момент ждешь неприятностей…

На ночь остановились уже на той стороне границы. Палатку ставить не стали – да и не было ее у нас. Расстелили карематы[15], костер я тоже жечь не стал – не холодно, градусов двадцать пять сейчас тут. Поели сублимированную пищу, я назначил дозоры. Хорошо, что попался недалеко ручей, – я разрешил попить и набрать фляги. В пути лучше не пить вообще, только губы смачивать. Если начал пить – то уже не остановишься. И от воды человек грузнеет…

Моя вахта приходилась на самое хреновое время – с двух до четырех часов. Но делать было нечего – я проснулся от толчка в плечо, принял тяжелую снайперскую винтовку с ночным прицелом и пошел на позицию. Чтобы не спать – закинул в рот два леденца «Холлс», черных. Если идете на такое дело, на какое иду я, – покупайте сразу несколько упаковок. Они и жажду отбивают, и ночью не дают уснуть…

Позиция наблюдателя была на выступе, очень удобном, – тут дерево от ветра упало, и получилось и естественное укрытие, и защита. Тропа делает поворот, она двадцатью метрами ниже, и можно видеть метров двадцать тропы. Я устроился поудобнее, потом – наоборот, сел на ногу. Если нога затекает – не заснешь…

Тишина…

Вроде похоже на то, что у нас, – лес, горы, холмы – но нет. Не свое. Чувствуется, что это чужой лес. Поговорка «Дома и стены помогают» – над ней смеются, а напрасно…

Со стороны лагеря донесся шорох, я моментально прицелился туда…

Черт, Абаль…

Женщина не может без общения. Ей надо или поговорить, или…

Может, отодрать ее, чтобы успокоилась…

– Алекс?

– Тихо…

…

– Идите спать. Вам тут делать нечего.

– Можно, я тут посижу.

– Черт с вами, сидите. Только тихо…

Она устроилась рядом, на земле – как кошка. Просто удивительно, насколько женщины хорошо умеют искать свой уголок и вписываться в него.

– Алекс…

– Я же сказал – тихо! Молчать.

– Я сказала вам неправду. Про Сану Ахмед.

Почему я не удивлен…

– Она агент спецслужбы?

– Нет… Просто… это я ее завербовала. И отправила сюда. Она даже не знала про маячки. Но это не всё…

Абаль помолчала и добавила:

– Мы с Саной были не просто друзьями. Мы собирались пожениться…

Мда-а-а-а…

Мы с Тамарой ходим парой.

Лесбиянки мы с Тамарой…

В общем-то – ничего особенно ужасного в этом нет, живя в Швеции, я и не такое повидал. Слышали последнюю новость? Активисты шведских гей-организаций предложили за свой счет установить по берегу плакаты с надписями «Швеция. Страна, толерантная к геям с 1949 года». Это для русских моряков с проплывающих подлодок. Не знаю, то ли они их отпугнуть так решили, то ли это завуалированное приглашение…[16]

Говорят, что в Скандинавии среди молодежи гомосексуалист каждый четвертый, а в крупных городах – каждый третий. Интересно, какое будущее может быть у общества, полного извращенцев…

– Я знаю, что в России к этому очень плохо относятся, но…

– Дело не в России, Абаль. Дело в том, что ты отправила в западню своего любимого человека. И теперь тебе с этим жить.

Абаль горько усмехнулась.

– Спасибо за понимание.

– Пожалуйста. За пониманием – в церковь. Я не отпускаю грехи.

– Я не знаю…

– Тихо!

– Что?

Вместо ответа я прижал Абаль к земле.

Послышалось или нет?

Нет, не послышалось. Тот же звук.

Я положил винтовку на бревно, надвинул камуфляжную сеть и прицелился. С предохранителя она уже давно была снята и патрон дослан в патронник – лязгать ночью идиотов нет.

Сначала на тропе появился головной дозор. Пять человек, два пулемета Калашникова – с двумя пулеметами они могут принять бой с усиленным отделением. Потом, через какое-то время, пошли остальные. Идут по двое, удаление – в пределах видимости, некоторые несут пулеметы и снайперские винтовки, некоторые – минометы.

Пятьдесят… шестьдесят… семьдесят…

Я не мог даже вымолвить ни слова – не исключено, что кто-то из тех, на тропе, одет в специальные наушники, усиливающие звук, соответствующий человеческому голосу и отсекающий посторонние шумы. Только слово скажи – и хана.

Под сотню уже…

Ага… все – кажется…

Прошли.

Кто это такие, на хрен?

Я начал вспоминать. Албанцев утихомирили еще в две тысячи первом. После Косово они попытались взять еще одну область Южной Сербии, точнее, три области – Прешево, Медведжи и Буяновац, но по ним те же силы НАТО, что помогали месяцем раньше в Косово, отработали с вертолетов «Апач». Они все поняли и удовольствовались тем, что есть, – тем более что США пришлось приложить немало сил, чтобы хоть как-то легализовать Косово. Многие, в том числе Россия, Косово как государство не признали. Но проблема в том, что в Сербии действительно есть южные районы, которые населены преимущественно мусульманами или в которых есть значительное количество мусульман. Есть даже сербы, принявшие ислам, а если сербы принимают ислам – то принимают радикальный его вариант. Как после Косова живется мусульманам на территории Сербии, рассказывать не надо, думаю, и сами понимаете. Албанцы тоже выезжали и в Ливию, и в Сирию, познали практический ислам. В Ливии – я это точно знаю – были албанские наемники, в основном снайперы. Они были дешевы и ближе всего к зоне конфликта. На стороне Каддафи были хорватские, итальянские, сербские наемники, а на стороне боевиков – египетские, катарские и албанские…

А сейчас время такое, что каждый норовит выложить карты на стол. Потому что почувствовали кровь. Мир после начала девяностых был для многих несправедлив, но то, что он был сытный, многие стали жить лучше, – с этим смирились. А после 2008 года, кризиса из которого так толком и не вышли, – тарелки опустели. И многие решили, что дальше с несправедливостью мириться нельзя…

Утром я собрал всех перед выходом.

– Значит, так, слушать меня. Ночью… по тропе прошла группа. Человек сто, не меньше. Не контрабандисты, боевики.

…

– Расклад отныне такой – в голове идут двое, внимание на пределе. Если нарветесь – сразу руки в ноги. Даже лучше не стрелять – просто валите. Нас по рации предупредите – уже на ходу. И чем быстрее – тем лучше.

Почему не стрелять? Потому что, если группа идет к какой-то своей цели, у нее должен быть командир, должен быть приказ прибыть куда-то. И если не было стрельбы, если нет ни убитых, ни раненых – смысл им останавливаться и отряжать поисковые группы, чтобы ловить нас в лесу? Никакого смысла.

– В случае если нас разгонят – координаты точки встречи записывайте…

Косово, южнее Урочеваца

26 апреля 2015 года

Тех, кто прошел перед нами, мы так и не встретили…

– Ты уверена, что это здесь?

Абаль кивнула.

– Уверена.

Мы стояли в лесу, в густом кустарнике. На экране навигатора, видимо, доделанного, с дополнительными функциями – мерцала черная точка…

Я прокрутил пальцем у плеча – общий сбор…

– Значит, так. Лагерь дальше по тропе, в долине. Что там – мы не знаем. Выдвигаемся на разведку, дальше по обстоятельствам. Ясно?

Все кивнули.

– Значит, так. На разведку идем я и Студент. Посмотрим, что там, и отметим позиции. Судя по спутниковым снимкам – это что-то вроде палаточного лагеря. До двадцати боевиков, до пяти единиц техники, легковые и грузовые автомобили. Если все срастается – ночью атакуем.

…

– Студент, выбираешь позицию и уже с нее не уходишь. Дождешься ночи, будешь наблюдать. Я подбираю позицию для Трактора и мечу ее. Дальше – сделаю несколько снимков и возвращаюсь. Остальные – ждут вот здесь, в этой точке. Ни во что не влезают, только если край. Постоянно на приеме, слушаете волну.

– Есть.

– Трактор за старшего.

– Есть.

Я легонько хлопнул в ладоши.

– Все, побежали…

Спецоперации – на самом деле очень стремная тема…

Когда идет война, ты, по крайней мере, понимаешь, что рядом свои. Сильнее мы или слабее – но рядом свои. Спецоперация проходит на чужой территории, и если ты облажаешься, то против тебя будут все. Вся королевская конница и вся королевская рать, с танками, самолетами, вертолетами и беспилотниками. Это только в фильмах одиночка легко забарывает государство. В реальности шансы очень невелики. Просто потому, что в тебя стреляют все, и рано или поздно – по закону математической вероятности – кто-то да попадет.

Но это все лирика, а физика была здесь: мы со Студентом – он с винтовкой, я с автоматом, – накинув на себя маскировочные накидки, похожие на рыбачьи сети, продвигались к цели…

Нас от долины, где встал лагерем Бесник Дудаевич, отделял небольшой горный хребет, поросший невысокими альпийскими соснами, но – еще до того, как мы перемахнули через него, – я понял, что плохо дело.

По запаху понял…

Пахло гарью…

Я толкнул в плечо Студента, когда он обернулся – показал на нос. Он кивнул – значит, и он чувствует.

Плохо дело…

Я показал: внимательно, и мы разошлись…

Б… сначала этот ночной отряд на тропе. Теперь это. Что-то чем дальше в лес, тем толще партизаны…

Действительность подтвердила мои самые худшие опасения…

Лагерь был разгромлен. На машинах – многочисленные следы от пуль, их было три, а не пять. Не было ни следа большого грузовика «Мерседес», который мы видели на спутниковом снимке, и не было джипа. Палатки – со следами от пуль. Две сожжены. И ни души…

– Студент…

– Вижу. Движения нет.

– Наблюдай.

– Принял…

– Трактор.

– На приеме.

– Лагерь разгромлен. Движения нет.

– Принял.

– Внимательно смотри по сторонам, они могут быть еще здесь…

– Принято.

Интересно, может, это та группа на тропе? Нет, они не так сильно нас и опередили. Мы бы слышали выстрелы. А тут – лагерь разгромлен не менее двадцати четырех часов назад – вон то, что осталось от палаток, даже не дымится…

Позвать Трактора? А зачем? Если тут засада – лучше, если мы встрянем в нее не всей толпой, тогда будут хоть какие-то шансы. Нет… Трактор пусть остается позади, на дороге – если ловушка захлопнется, он, скорее всего, будет вне зоны окружения и сможет преподнести очень неприятный сюрприз своим МГ.

Я занимал позицию из расчета того, чтобы потом поставить сюда пулеметчика – то есть за валуном, видимость тут была отличная. Низ весь порос зеленью – но я пошевелил ногой… показалось, что ветка, – и мельком посмотрел. Краем глаза заметил, что что-то блеснуло, – и одновременно мне пришло в голову, что я тут не первый. Если внимательно посмотреть – вон, ветка сломана, а листья еще зеленые, значит, совсем недавно сломали. Я наклонился, пошарил в траве и подобрал блестящий цилиндрик гильзы, затем еще один. Посмотрел на донышко, про себя выругался…

– Студент, Трактор…

– Плюс. Плюс.

– Студент, видишь что-нибудь?

– Минус, минус. Позицию занял. Движения нет.

– Принял. Студент, Трактор. Я иду вниз. Слушайте и смотрите.

– Плюс. Плюс…

Тропинка с горы шла круто вниз, метров на сорок. И чем дальше, тем больше я приходил к выводу, что я тут не первый…

Вон камень. Вон ветка. Вон опять камень…

Кто же тут побывал до нас…

– Студент.

– Плюс.

– Один выходит.

– Плюс.

Это практика американских зеленых беретов – но ее применяет и наш спецназ, особенно с тех самых пор, как стали доступны тактические переговорники. Выстрелить в своего на поле боя намного легче, чем кажется, нервы на пределе, опоздать – означает ранение или смерть. Мой друг заходит за дерево – я его вижу. Он появляется с другой стороны – и я спускаю курок. Такое не раз было, так что не шутите…

Открытое пространство. Нервы на взводе, даже при том, что меня прикрывает снайпер. Оставаться на открытой местности смертельно опасно, так что я перебегаю к машинам.

Машин три. Мне становится понятно, почему эти машины здесь, а те две забрали. Просто эти сильно повреждены, а те, видимо, уцелели и могли передвигаться – их и угнали. Машин три. Один «Мерседес» Е-класса, глазастый, черный. С выбитыми стеклами, спущенными шинами и пулевыми попаданиями – в салон и моторный отсек. Попадания спереди и справа. То есть со стороны лагеря и оттуда, откуда мы пришли. Мне начинает казаться, что машину вывели из строя нарочно – аккуратная строчка справа по моторному отсеку, то есть с той стороны, откуда мы пришли, и именно там я нашел гильзы. Еще две машины – это «Мицубиши Паджеро», родом из девяностых, и «Джип Чероки», он же «чемодан», с квадратными фарами. Повреждения примерно такие же, открывать двери и осматривать внутри я не хочу – могли приладить растяжки. Лучше оставить это саперам, я давно с этим дела не имел.

Смотрю вперед – и вижу залежи гильз от «калашникова». Гильзы не блестящие, крашенные зеленым. Значит, тут был бой.

– Студент, что видишь?

– Минус, движения нет.

– Иду к палаткам.

– Плюс.

Перебегаю к палаткам. Растяжек нет, зато в изобилии кровь, следы волочения. Бинтов тоже нет…

– Первая палатка – чисто.

Словно опровергая, с другой стороны поляны отрывисто хлопает пистолет, первая пуля попадает в меня, вторая – мимо, я падаю.

– Студент, вижу, работаю!

Щелчок снайперки.

– На минус! Ушла!

– Трактор, всем… что там у вас?

Боль была … тупая, даже приятная. Я перевернулся, ощупал броник, сунулся рукой под него… нет, влаги нет. Спасла меня броня.

– Трактор, всем…

– Босс – всем, я цел. Трактор, двигай сюда. Студент – на месте, прикрываешь.

– Плюс.

Надо работать.

Перекатился, пришел на колено. Целей нет.

– Студент, видишь что-то?

– Минус, движения нет.

– Принял, пораженную цель видишь?

– Минус. Она упала.

– Принял. Я попробую проверить.

– Плюс, прикрывать тебя?

– Минус, смотри по сторонам.

– Принял. Плюс…

Двигаюсь вперед. Автомат наготове. Интересно, что это за засада такая – один человек с пистолетом?

Заманивать меня? А зачем?

Ага… вижу.

– Не шевелиться! – ору по-английски. Донт мув – наверное, смысл этих слов знают две трети жителей Земли.

Подхожу еще ближе.

– Студент, что наблюдаешь?

– Трактор прет.

– Плюс…

Что-то мне не нравится в лежащем человеке… Но я вижу кровь… точно есть попадание…

Пистолет. Отбросил в сторону ногой – и тут понял. Передо мной – женщина. Длинные волосы…

Этого только не хватало…

– Трактор.

– Плюс. Вижу тебя.

– Давай сюда медика, срочно…

– Неслабо тут буцкались…

По моим прикидкам – отстреляно не меньше трех сотен патронов из «калашникова». Нашли как минимум семь мест со следами крови и волочения. Все они вели в одну сторону. На палатках тоже следы пуль, в одной и кровь.

Судя по следам – по дороге сюда подъехали сразу три машины. Стрелять, если смотреть на россыпи гильз, начали не сразу – те, кто приехал, сошли с машин. Судя по следам крови – они сошлись в центре поговорить, а потом и стрелять начали. Но была еще одна группа. Она стреляла с холма, то есть с того же направления, откуда мы пришли. В кого они стреляли? В одну группу или в обе? Судя по тому, что кто-то остался и угнал машины, – в одну.

Кто это был? Сильные у меня подозрения, что это были американцы. Потому что гильза, которую я нашел, – она от хорошо известного мне патрона. Хорнади 223 ТАП, пуля весом в семьдесят пять грейн, очень тяжелая, ее придумали для того, чтобы протолкнуть двести двадцать третьи карабины в мажорный фактор мощности[17]. Потом – в две тысячи первом – американские морские котики в Афганистане обнаружили, что этот патрон лучше любого другого подходит для перестрелок на пятьсот-семьсот метров, какие характерны для Афганистана. Есть информация, что в две тысячи первом снайперская группа котиков, имевшая только карабины «М4» с этими коммерческими пулями, правильно выбрав позицию, в одном бою ликвидировала девяносто талибов…[18]

Значит, американцы. И если те, кто приехал сюда на машинах, разобрались, сделали, что надо, и отвалили – то вот американцы все еще могут быть поблизости. А мне совсем не хочется вступать в бой впятером при том, что мы стоим в этой долине, на открытом месте, все равно что голые…

– Брат – Шефу.

– Плюс.

– Есть новости.

– Иду.

– Плюс…

Штатным санитаром у нас был Студент, он и в самом деле недоучившийся студент-медик, но проблема в том, что он был еще и лучшим из нас стрелком и разорваться не мог. Потому он так и сидел на позиции с винтовкой, а роль медика исполнял Шпиц. Они уже все сертифицированные частные охранники, а каждый частный охранник в обязательном порядке проходит краткий курс полевой медицины – по крайней мере, на уровне наложения турникетов, Целокса[19], отравлений, солнечных ударов и обморожений. Я не поскупился на хорошие аптечки армейского образца с израильскими пакетами и по три большие дозы Целокса в каждой, и плюс была еще расширенная аптечка – ее надо брать, если ты освобождаешь заложника силой. Так что тот, кто стрелял в меня и кого подстрелил Студент, получил хорошую, качественную медицинскую помощь.

Точнее, получила.

Первое, что я заметил, – это лицо. Нос с горбинкой, кожа темнее, чем в Европе, как у итальянки, диковатая такая красота – но отнюдь не уродство. Женщина лежала на боку, Шпиц закончил оказывать ей помощь. Она не сопротивлялась…

Глаза… в женщине обычно запоминаешь глаза. У нее глаза были огромные…

Кто она? Как она тут оказалась?

– Шпиц, что?

– Одна пуля в ногу. Огнестрельный перелом ноги, но я замотал и шину хорошую наложил. Еще одна в руку – вырвала кусок мяса из руки, потом прошла по корпусу, но краем. Сквозное, кости целы, органы тоже. Целоксом засыпал и замотал. Кровотечения больше нет.

– Идти она сможет?

– Вряд ли…

Здорово.

– Кто она, как думаешь?

– Не знаю. Психопатка какая-то. Пыталась укусить. Потом поняла, что я ей помогаю, и успокоилась.

Психопатка…

– Смотри по сторонам. В любой момент могут появиться гости.

– Есть.

Я посмотрел на Абаль, она побледнела, но держалась. Даже не блевала.

– Абаль, переводи. Спроси, кто она и зачем в меня стреляла?

Абаль спросила. В ответ – ноль понимания, максимум презрения.

– Спроси, она понимает по-английски?

…

– Спроси, она знает, кто я? Зачем она стреляла в меня?

…

Мне это надоело – и потому я поднял автомат и выстрелил. Выстрелил хорошо – пуля чиркнула по руке, она вскрикнула, и Абаль вскрикнула вместе с ней.

– Ты что делаешь?

– Скажи, что я ее сейчас убью, – потребовал я, – она пыталась убить меня, а я убью ее. Кровная месть…

Она посмотрела на меня, когда я упер глушитель в ее руку, что-то быстро сказала.

– Она говорит, что ты жив, здесь не может быть кровной мести. Так нечестно, – перевела Абаль.

Я постучал по кэрриеру.

– Если бы не это, я был бы мертв, так что все честно. Как ее зовут?

– …Рокси.

– Это ее имя? Настоящее имя?

– …Она говорит, что да.

– Спроси ее, она албанка или сербка? Кто она?

– …Она раньше жила в Македонии. Говорит, что ее отец нам хорошо заплатит, если ты оставишь ее в живых.

Рваный рукав медленно темнел.

– Скажи, что это надо заслужить. Спроси, она знает, что тут произошло? Пусть расскажет, что видела.

Раненая помолчала, смотря на меня своими ведьмиными глазищами, потом заговорила.

– …Она говорит, что сюда приехали люди. Какого-то Бойко Дрыжака. На двух машинах. Бесник вышел к ним и пытался поговорить с ними – но тут они начали стрелять. Она сама все это видела…

– Спроси, как ей удалось остаться в живых?

– …Она поссорилась с Бесником и ушла от него, заняла пустую палатку на самом краю леса. Только поэтому ей удалось остаться в живых.

– Спроси, кто ей был Бесник.

– …Он был муж.

– Спроси, она его любила?

– …Да, очень любила.

– Спроси, кто такой Бойко Дрыжак и что она с ним сделает, когда встретит его?

– …Она зарежет его и надругается над могилами его родных. А его самого не разрешит похоронить, и пусть собаки съедят его тело.

Мда-а-а-а… А ведь когда-то живущие рядом бошняки, то есть боснийские мусульмане, были предельно толерантным по тем временам народом. То ли в 1911-м, то ли в 1913 году они поставили в Сараево первый в мире памятник Л. Н. Толстому. И куда все подевалось…

– Скажи, она видела европейскую женщину здесь?

– …Да, видела. Бесник похитил ее.

– Спроси, зачем он похитил ее.

– …Потому что задавала лишние вопросы.

– Спроси, знает ли она, где эта женщина?

Абаль спросила, выслушала ответ и расплакалась. Я сначала не понял, о чем был ответ, – думал, что Дрыжак увез ее и теперь придется иметь дело с этим.

– Абаль… в чем дело?

– Они убили ее … – медленно сказала раненая по-английски, – они убили ее и закопали. А теперь перевяжи мне руку, ублюдок.

– Кто убил европейскую женщину? – спросил я на английском.

Ответ словно окатил меня холодным душем.

– Американцы. Здесь были американцы. Американцы убили всех.

Саперная лопатка с хрустом вошла в свежеперекопанную и притоптанную землю и сразу напоролась на что-то мягкое…

– Здесь… – сказал Брат.

– Копай…

Брат копал еще какое-то время. Потом не выдержал, его вырвало прямо на свежевыкопанную землю, он встал на ноги и, шатаясь, пошел к деревьям. Я занял его место у лопаты…

Примерно через час мы выкопали тридцать шесть трупов…

У Абаль в телефоне был прибор, наводящий на жучки, у одного из трупов он показал ровную линию. Здесь. Я обкопал этот труп и вытащил его. Как смог, очистил лицо, сделал несколько снимков на телефон, потом ножом срезал часть волос и пару ногтей, упаковал это в презерватив, который завязал узелком, и сунул в карман. Отправлю на экспертизу ДНК, когда вернемся…

Если вернемся…

Вот так вот… Сана Ахмад. Александра Ахмадова. Сколько тебе было? Поди, и тридцати не было?

Мне почему-то вспомнился случай с жирафом Мариусом. Он произошел в Дании, в зоопарке. Молодому жирафу Мариусу по всей Европе не могли подобрать самку для скрещивания: компьютер показывал, что все они – близкие или дальние родственники Мариуса. И чтобы не причинять Мариусу страданий из-за невозможности продолжения рода, датчане его… убили. Застрелили из строительного пистолета, расчленили и бросили львам.

Через год на одном из танков непризнанной Донецкой народной республики танкисты сделали надпись «За жирафа Мариуса». И пошли с этой надписью в бой.

Случай с жирафом Мариусом показывает глубочайший цивилизационный разлом между Россией и Европой. Датчане пожалели жирафа и… убили его. Никогда русскому и в голову не придет так поступить – убить совершенно здоровое животное из жалости. Никогда русский не сможет нормально жить в месте, где происходит такое, – потому что это противно самой сути русскости. Вот и Абаль отправила свою подружку на смерть.

Бог ей судья…

– Абаль…

Она посмотрела на меня.

– Отойдем.

Мы отошли, она была сильно не в себе, но держалась. Я протянул ей патрон.

– Как думаешь – это что?

…

– Хорнади двести двадцать три ТАП, семьдесят пять грейн. Коммерческая версия патрона, которым пользуется американский спецназ в Афганистане. Я ее нашел на склоне, там была позиция снайпера.

…

– Какое отношение американцы имеют ко всему этому?

– Я не знаю.

– Точно не знаешь?

– Точно. Мы сами хотим это понять. Нам не наплевать, что в нашу страну течет героин.

– Было бы не наплевать, сказали бы честно, но думаете, а не боялись.

– Современный мир предусматривает взаимные обязательства. Мы не можем их нарушать.

Я хотел спросить, были ли у них взаимные обязательства с Ахмадовой, но промолчал.

– Итак, заложник был мертв еще до того, как мы сюда прибыли. Что будем делать?

Абаль пожала плечами.

– Полагаю, о полной оплате речи быть не может, вы же понимаете. Половину вы получили, и…

– Хорошо. Я думаю, вы понимаете, что мы не можем взять тело Ахмадовой с собой?

– Да… понимаю. Мы … думаю, мы решим вопрос об эксгумации.

– А что по американцам? Которые убили ее.

– Это не мне решать.

– Хорошо. Координаты у нас есть, и мы возьмем выжившую с собой. Вы не против?

– Нет.

– Тогда всё…

…

– Да, и еще, Абаль…

Она повернулась. Я указал в небо – там была едва заметная точка. Солнце светило – и она иногда поблескивала.

– Не в курсе, кому принадлежит вон тот дрон, что следит за нами?

Джорджтаун, штат Мэриленд

27 апреля 2015 года

На самом деле люди, которые искренне считают, что сам Бог вручил им право править народами, живут и большую часть жизни проводят в очень ограниченном пространстве.

За исключением некоторых…

Надо сказать, что большая часть жизни сотрудников ЦРУ (правда, сейчас они назывались НТС – Национальная тайная служба) протекала в пространстве Восточного побережья США. Основная штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли, если повезет, то Национальный антитеррористический центр имени Джорджа Буша, коттедж на одну семью где-нибудь в Джорджтауне, но не в самом дорогом районе, на отпуск (он обычно исчерпывается двумя неделями) снимается дача на берегу Атлантики, где-нибудь на Кейп-Код, но не на первой береговой линии, конечно, – там слишком дорого. Эти люди получают жалованье государственных служащих, покупают машину в кредит, отправляют детей в колледж, радуются наличию бесплатной государственной медицинской страховки, включающей в себя стоматолога, – и мечтают после того, как покинут ЦРУ, устроиться на работу в одну из этих безликих компаний в безликих, одинаковых бетонных офисах на кольцевой Вашингтона и получать раза в два или даже три больше, потому что те компании прокручивают государственные деньги и часто заключают контракты по формуле cost+[20]. Работа этих людей, если оценивать ее по коммерческим критериям эффективности, больше похожа на вредительство в глобальном масштабе: так, если в 2001 году, в году начала GWOT[21], в исламском мире были две горячие точки – Афганистан и Палестина плюс еще две – бывшая Югославия и Сомали, то через двенадцать лет напряженной и плодотворной работы, стоившей бюджету США более двух триллионов долларов, количество таких точек, откуда исходит угроза США, выросла кратно. К проигранному Афганистану присоединились находящийся на грани ядерный Пакистан, полностью дестабилизированные Ирак, Сирия, Йемен, Ливия, Мали, ухудшившаяся ситуация с безопасностью в Нигерии, Египте, Катаре, начались сепаратистские тенденции в самой Саудовской Аравии. Если в двухтысячном году количество активных боевиков «Аль-Каиды» составляло от пятисот до восьмисот человек, а еще ранее в девяносто седьмом Бен Ладен едва сумел наскрести пятьдесят долларов, чтобы отправить домой одного из своих сторонников, похоронить мать[22], то через десять с небольшим лет сложилась глобальная инфраструктура джихада – со сбором денег на джихад по всему миру, с отправкой в Сирию добровольцев из Европы и стран бывшего СССР, в том числе России, с продажей левой нефти, с перемещающимися из страны в страну десятками тысяч фанатичных, отмороженных и готовых на все джихадистов. На базе разгромленного иракского филиала «Аль-Каиды» появилось ИГ – «Исламское государство», по сравнению с которым «Аль-Каида» – это все равно что печка по сравнению с лесным пожаром. В Мосуле ИГ получила без боя оружие двух оснащенных американцами иракских дивизий, которые просто разбежались перед боевиками ИГ. До двух тысяч бронированных вездеходов «Хаммер», танки «М1 Абрамс», артиллерия, даже вертолеты «БлекХок», один из которых они сумели отремонтировать и поднять в воздух благодаря боевикам-чеченцам, окончившим русскую среднюю школу и разбиравшимся в технике. Как выразился один из бывших морских пехотинцев, ныне ведущих собственный блог, – американские самолеты бомбят американские вездеходы «Хаммер», которые Америка оставила в Ираке бесплатно для иракского правительства: смотрите, американские налогоплательщики, ваши денежки работают. За все это надо было благодарить неприметных серых людей из Лэнгли, которые все это время просто работали, ланчевали в Афганской долине, отправляли детей в колледж, лечили зубы у стоматолога благодаря бесплатной правительственной медицинской страховке, снимали на две летние недели коттедж в Кейп-Код и обеспечили своей стране самое сокрушительное геополитическое поражение в человеческой истории. Уникальна эта ситуация была еще и тем, что геополитическое поражение не было вызвано и не сопровождалось военным поражением. США понесли относительно небольшие военные потери: пять тысяч в Ираке, две тысячи в Афганистане – но геополитическое поражение было глобальным и сокрушительным. И это при том, что бюджетные ассигнования на разведку за время GWOT увеличились кратно. Так что если бы в США нашелся кто-то наподобие тов. Сталина и устроил в ЦРУ чистку, то для безопасности США это было бы только лучше.

Но были в ЦРУ США и люди, которые сильно отличались от «рыцарей плаща, кинжала и служебной записки», описанных выше.

– …Ключ ко всему Россия. Пока Россия не будет полностью и окончательно разрушена и расчленена как минимум на двадцать государств без возможности восстановления – мы не сможет говорить о гегемонии США, а сам режим гегемонии, даже если он и будет установлен, будет недолговечным, затратным для нас и сопровождаться постоянными посягательствами на него. Пока есть Россия – ни о каком движении вперед не может быть и речи. Проблема России – корень всех наших проблем. Россия должна быть уничтожена.

Томаш (Том) Корбан, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, занимавшийся проблемами России и Восточной Европы, агент-инспектор, стоял на небольшой кафедре, на третьем этаже одного из неприметных, построенных после 2001 года на Вашингтонской кольцевой зданий. Он выступал перед небольшой, около двадцати человек, аудиторией, разрешение на выступление дал сам директор Национальной тайной службы.

Томашу Корбану было за сорок, но все звали его на английский манер – Томом. Он выглядел моложе своих «сорока с хвостиком», был роста чуть ниже среднего и при необходимости моментально растворялся в уличной толпе. В оперативном директорате он занимал высокий инспекторский пост. Его предки по прямой линии происходили из очень интересного места Европы – Тешинской Силезии, принадлежность которой оспаривали между собой Польша и Чехия. В предках Томаша Корбана, несмотря на чешское имя, текла преимущественно польская кровь, и потому он с детства, с молоком матери, с семейных разговоров и походов в костел (а он был верующим католиком, как и все его предки) впитал ненависть к России и ко всему русскому. Сам он был американцем в четвертом поколении и сотрудником американской разведки во втором. Его отец, профессор экономики Ян Корбан, входил в состав так называемой «Красной команды» – группы независимых экспертов в области экономики, которым поручили провести независимую оценку степени советской угрозы. Это было в конце семидесятых, автором идеи был Джордж Буш, тогда еще директор ЦРУ. Доклад «Красной команды» произвел шокирующее впечатление на администрацию Рейгана и послужил одной из основных причин свертывания так называемого «детанта» политики разрядки. В Конгресс он попал в начале девяностых, когда ранее секретные данные по состоянию советской экономики и советских вооруженных сил стали доступными. На конгрессменов доклад произвел сильное впечатление – настолько, что в Конгрессе несколько лет обсуждался вопрос о роспуске ЦРУ за сознательное дезинформирование законодательной и исполнительной власти страны.

Несколько месяцев назад – благодаря Томашу Корбану – американское правительство оказалось в крайне неприятной ситуации. Прошла информация, что одно судно в Средиземном море везет груз гуманитарного риса для Сирии, но на самом деле там большое количество оружия. Американский флот попытался тихо остановить и захватить судно, но охрана оказалась настороже и открыла огонь, в результате перестрелки погибли и американские моряки, и члены команды. После чего американский эсминец перехватил судно, досмотровая группа поднялась на борт и не нашла там ничего, кроме гуманитарного груза – продуктов питания, которые и были заявлены в декларации на груз. Как назло, информация моментально попала в прессу и добавила напряженности в отношениях между США и странами Европы.

Секретная проверка, инициированная главным юристом ЦРУ, выявила еще более вопиющий факт: в хорватском порту груз нелегально досмотрела группа польских спецназовцев и подала рапорт, что на судне нет ничего, кроме муки. Таким образом, к моменту принятия решения о досмотре судна у принимавших это решение была подтвержденная информация о том, что на судне нет ничего, кроме муки, и тем не менее они приняли совершенно неприемлемое в такой ситуации решение, сознательно проигнорировав риски. Два моряка с ударной авианосной группы, которая на тот момент находилась в Средиземном море, подали рапорты о том, как агент ЦРУ Корбан угрожал командному составу корабля, в том числе капитану, заставляя их принимать не оправданные в той ситуации решения. Таким образом, на Томаша Корбана скопилось достаточно материалов не только для увольнения, но и для начала административного разбирательства его действий. А затем, возможно, и для предъявления уголовных обвинений.

Тем не менее Корбан выкрутился, и ему даже не было вынесено взыскание по этому делу. Как?

Ну, для начала Томаш Корбан, равно как и его семья, относились к сложившемуся кругу вашингтонской интеллигенции. Это люди, которые ведут примерно одинаковый образ жизни, приглашают друг друга на ужин и на барбекю, женят своих детей в своем кругу – и оказывают огромное влияние на вашингтонскую политику, кого бы не наизбирали жители оставшейся части США. Потому что после того, как избранные приезжают в Вашингтон, им надо как-то socializing, социализироваться, и, кроме как в среде вашингтонской интеллигенции, им больше это сделать негде.

Так что Томаш Корбан встретился с кем надо и попросил – а этот «кто надо» был в близких отношениях с сенатором из сенатского комитета по разведке, с которым не будет ссориться даже министр безопасности Родины. И дело было сделано.

Вторая причина, почему Томаш Корбан остался на своем месте, – это украинский кризис.

Украинский кризис грянул для американской разведки внезапно – осложнения прогнозировали, но то, что осложнения могут превратиться в еще одну горячую точку на постсоветском пространстве, этого не предполагал никто. После 1991 года когорта воспитанных долгими годами холодной войны советологов стала не более полезной, чем египтологи: к примеру, новую Россию толком никто не изучал, и ею не занимались в том числе и после прихода Путина к власти. А страны бывшего СССР и страны бывшего соцлагеря – это вообще была черная дыра, ими никто не занимался и заниматься не хотел: Ближний Восток был абсолютным приоритетом. Украина в секретном ежегодном докладе ЦРУ упоминалась только как страна, где процветает торговля наркотиками, живым товаром и где может произойти ядерная катастрофа или где террористы могут купить материалы для «грязной бомбы». Но теперь существовал кризис, поставивший под сомнение все, что удалось достичь в Европе с 1991-го, а может быть, и с 1945 года, и не было практически никого, ни одного компетентного работника, который хоть немного знал бы этот регион и мог делать обоснованные предположения. Практически не было людей, владеющих молдавским, украинским, большая часть сотрудников станции ЦРУ в Киеве говорила только по-русски. Не было людей, знающих историю этих стран, – если не считать канадских эмигрантов из Украины в третьем, а то и в четвертом поколении.

И это еще цветочки. А представьте себе, что что-то случится на Кавказе, – а по большинству существующих там языков во всех США нет элементарного словаря! И что стоит глобальная система перехвата, на которую уже потрачен триллион долларов, если абоненты будут говорить, к примеру, на лезгинском, а АНБ не сможет перевести перехваченный разговор, потому что никто не знает лезгинского?

В этих условиях Томаш Корбан, всегда занимавшийся Россией и Восточной Европой, знающий языки, имеющий друзей, неоднократно бывавший во многих странах Восточной Европы, был не тем активом, которым стоило бы пренебрегать.

Как погасили скандал? Да очень просто. Америка – единственная страна в мире, которая может просто не обращать внимания на подобные скандалы. Это напоминает ситуацию с киданием грязи в памятник – до рожи все равно не долетит. Так и тут. Америка просто выдумала какую-то совершенно безумную версию с этим кораблем – и вцепилась в нее, как бульдог. И попробуй опровергни, если Америка слышит только самоё себя.

Таким образом, Томаш Корбан продолжил свой антироссийский поход – который ему завещал еще его отец, а отцу – дед, который восхищался Адольфом Гитлером и сотрудничал с СД в годы оккупации Чехословакии. Он только что вернулся из Украины, откуда привез секретное соглашение о развертывании станций ЦРУ в Харькове, Одессе, Николаеве…

А сегодня он должен был убедить влиятельных людей, которые во многом определяют настроение мыслей в вашингтонском закулисье, направить все силы США на борьбу с Россией. До победного конца.

Он помнил разговор с киевскими интеллектуалами. В завершение его они взялись за руки и крикнули: «Победы нам!»

Наконец-то они нашли то, что искали, – сорокамиллионный народ, готовый принести себя в жертву во имя торжества демократии на Европейском континенте. Такие народы находились и до этого – но они не подходили для того, что задумали в Вашингтоне не без участия Корбана. Те народы были либо слишком малы, либо слишком умны.

Один из слушателей поднял руку.

– Да, Джеймс…

– Мистер Корбан, я с нескрываемым удовольствием выслушал вас… – заговорил один из главных лоббистов Вашингтона, – но позвольте задать вам вопрос, давно ли вы лично были в России?

– Два года назад, Джеймс.

– Я – год назад. В таком случае, почему мы увидели совершенно разные вещи, мистер Корбан…

– О чем вы, Джеймс?

– Прибыв в Москву, я увидел страну, не слишком сильно отличающуюся от нашей. Русские – такие же, как и мы. Они обращаются в суд, покупают автомобили и дома в кредит, ходят на работу и занимаются бизнесом, делают покупки в торговых моллах и ворчат на власть. Да, возможно у них есть Путин, возможно, они недолюбливают геев и, возможно, они творят нехорошие дела на Украине. Но вы почему-то ставите их на одну доску с боевиками «Аль-Каиды» и ИГ и даже утверждаете, что русские опаснее. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Средний боевик ИГ не ходит на работу, потому что джихад занимает у него все свободное время. Средний боевик ИГ не покупает дома и автомобили в кредит, потому что и то и другое проще отнять, застрелив владельца. Средний боевик ИГ не занимается бизнесом, если не считать бизнесом продажу антиквариата из разграбленных музеев, незаконную торговлю нефтью из чужих скважин и, возможно, изготовление самодельных взрывных устройств на продажу. Средний боевик ИГ не делает покупок в моллах, потому что надо быть сумасшедшим, чтобы открыть молл на территории, которую он контролирует. Средний боевик ИГ не ворчит на власть, потому что, если власть его не устраивает, он подкладывает бомбу или начинает стрелять. Наконец, средний боевик ИГ мечтает убить нас, американцев, убить всех, кто не хочет жить в его системе координат, его мире, причем он хочет убить не только всех нас, но и наши семьи, отнять наше имущество, разрушить наше государство и сам наш образ жизни. И вы пытаетесь нас убедить в том, что русские опаснее?

В аудитории поднялся шум.

– Прошу вас, Джеймс.

– Скажете, что это не так? В чем вы пытаетесь нас убедить, Томаш? В том, что Америке нужен еще один враг в дополнение к тем, которые у нас уже есть?

– Послушайте меня, Джеймс. Послушайте меня все очень внимательно…

Корбан оглядел аудиторию.

– Сейчас я скажу вам, почему само существование России является куда большей угрозой для нас, чем ИГ.

…

– Посмотрите на карту, давайте перечислим страны, в которых у нас возникли проблемы с «Аль-Каидой» и ИГ. Это Афганистан, где была сильная коммунистическая партия и где мы сейчас проигрываем войну. Это Ирак, где правил арабский социалист Саддам и где костяк военной структуры «Исламского государства» составляют бывшие офицеры армии Саддама, некоторые из которых даже учились в России. Это Сирия, где правил такой же баасист[23] Асад. Это Ливия, где правил сторонник третьего пути Каддафи, тоже социалист, приглашавший советских военных советников. Это Сомали, где до девяностого года был социалистический режим. Это бывшая Югославия, где правил социалист Тито. Это Йемен, где были Северный и Южный Йемен, и оба они были социалистические. Везде, где у нас сейчас проблемы, везде, где льется кровь американцев, – везде побывали русские. И чем дольше они там были – тем больше сейчас у нас проблем.

Теперь посмотрите на другие страны. Катар – суннитское правительство при шиитском большинстве, которое периодически восстает, но при этом нам удается контролировать ситуацию, толпа не хватается за оружие. Это Пакистан – там, в составе государства, готовый анклав, Зона Племен, насквозь коррумпированное и слабое правительство, полно террористов всех мастей – но почему-то не происходит ни революции, ни народного восстания. Это Оман, где англичанам удалось в семидесятые одержать победу в той войне, в которой сейчас проигрываем мы. Это Судан – в котором несколько лет жил со своими людьми Бен Ладен, но при этом почему-то там не началось восстание, как в Афганистане, даже когда мы ударили «Томагавками» по их территории. Поверьте мне, если бы не было русских – мы бы и те страны контролировали, не без проблем, но контролировали бы. Сталкивали бы кого-то лбами, устраивали бы какие-то межнациональные трения – но в целом контролировали бы. А сейчас все это представляет для нас угрозу – и только потому, что есть Россия. Как только куда-то приходит Россия – эта страна и этот народ начинают представлять угрозу и для нас, и для всего цивилизованного мира. Господи… да даже Китай: мы построили страну с нуля, вложили триллионы долларов, а они тихо ненавидят нас. И все это потому, что русские научили их, что есть на свете справедливость…

Корбан оглядел притихшую аудиторию.

– Русские – наш главный враг не потому, что у них есть Путин или две тысячи ядерных ракет. А потому, что они придумали понятие «справедливость» и распространяют его по миру. Там, где побывали русские, люди начинают думать не о законе, не о праве – они начинают думать о справедливости. А потом берут в руки оружие. И не важно, как это называется – октябрьская революция или исламский джихад. И не важно, как обманывают людей вожди, что они им обещают, – важно то, чего действительно хотят люди. А они хотят справедливости. И узнав, что такое справедливость, они никогда не смирятся. Пока есть Россия – есть и место справедливости. И если мы не уничтожим Россию, а потом и само понятие справедливости – рано или поздно тому миру, который мы знаем, который мы создавали, который находится вокруг нас, – рано или поздно ему конец. И нам всем конец. Империя падет, как пал Рим, и возврата – не будет[24].

Когда Корбан уже спускался вниз, к стоянке, на которой стояла его «Тойота Хайлендер», на поясе прозвенел пейджер[25]. Он прочитал, выругался.

Этого только не хватало…

Примерно через час он уже ставил машину на стоянку Контртеррористического центра имени Джорджа Буша. Про себя он подумал, что надо было заехать пообедать, да времени не было. Ничего, попросит что-то принести из буфета…

Здание КТЦ было оборудовано намного лучше, чем старое здание ЦРУ, бестолково спроектированное, обветшавшее, одни коридоры которого вызывали депрессию. Здание КТЦ походило на крупную университетскую библиотеку или конгресс-центр. Пройдя охрану, он поднялся на третий этаж, толкнул дверь отдела Восточной Европы. Перед дверью на стене висел жовто-блакытный флаг Украины, таким образом, сотрудники ЦРУ отдавали дань уважения доблестному украинскому народу, сражающемуся против агрессии путинской России. Некоторые в отделе даже ходили на курсы украинского, говорили, что украинский язык сегодня – это язык, на котором говорит свобода…

– Что там, Янек? – спросил Корбан, сбрасывая легкое пальто.

– Данные контроля с беспилотника. Операция «Лютик».

Операция «Лютик» получила такое название, потому что его присвоил компьютер. В этом месяце он выбирал названия из списка цветов.

Корбан принял свежераспечатанные снимки – их теперь печатали здесь же, правда, на дорогом принтере, не надо было по каждому случаю бежать в фотолабораторию, теперь фотолаборатория занималась только снимками повышенной точности формата А3 и выше. А4 каждый распечатывал для себя сам.

– Что это?

– Лагерь. Который мы ликвидировали. И в нем какие-то люди.

– Кто они?

– Непонятно. Судя по повадкам – спецназ.

– Сколько их?

– Мы увидели шестерых. Может, есть еще.

Корбан бегло листал снимки. Полный бред… операция едва началась, как уже встала под угрозу провала. Ублюдочные козлы. Беснику Дудаевичу платили сто штук евро в месяц как личное вознаграждение. Давали деньги на расходы, все то оружие, которое у него было, он не покупал на базаре, это был конфискат из Афганистана. И от него всего-то требовалось похитить и тихо убрать шведскую журналистку, которая, перед тем как сюда ехать, завела знакомства среди местных через социальные сети и слишком много знала. Но этот козел охренел от жадности – похитить-то он похитил, но вместо того, чтобы тихо убить и закопать в лесу, он снял флешку и потребовал реальный выкуп. Вот козел! А когда Корбан попытался навести порядок – этот ублюдок начал угрожать тем, что заговорит!

Пришлось выходить на контакт с Бойко Дрыжаком, который по уши увяз в делах с наркотиками, который постукивает на своих конкурентов в Интерпол и который и сам не прочь пошантажировать, и по фиг кого. Если всплывет, что американское должностное лицо имело дело с Бойко Дрыжаком, который в розыске в Интерполе и еще семи европейских государствах, поднимется такая говенная буря! И пришлось заплатить ему пятьсот тысяч евро из резервного фонда операции, почти полностью опустошив его. А что делать – эти козлы получают наркодоходы, и за те деньги, за какие можно купить целое племя в Афганистане, местные с лежака своего не поднимутся. И все равно он послал отряд американского спецназа проконтролировать, потому что на Дрыжака может надеяться только конченный идиот.

И вот – опять!

– А это кто?

– Сэр, я думаю, вам лучше посмотреть ролик.

Они прошли в кабинет – стены по новой моде были стеклянными, – и Янек запустил ролик на своем компьютере. На экране поплыла серая картинка… люди были выделены белым… белые человечки… такие смешные. Увидев, что происходило, Корбан побледнел.

– Вы видели?

– Да, сэр.

– Кто эта женщина?

– Я не знаю, сэр. Видите, они ее перевязывают. Вот этот, кажется, не пострадал.

– Твою мать. Дальше что?

– Они ушли с ней. На северо-запад.

– Где они сейчас?

– Не знаю, сэр.

– Почему?

– Беспилотник нам был выделен только на два часа. Лист заявок заполнен до середины следующего месяца – на меня и так в техотделе косятся. Если бы не удача, мы бы и этого не увидели.

– Твою мать!

Корбан выскочил в коридор, остановился только у отделения Среднего Востока.

Спокойно…

Он вышел из здания во дворик – там работали некоторые виды связи. Достал спутниковый телефон с защищенным каналом, подключил и набрал номер. Ответили не сразу.

– Алло.

– Где ты? – не тратя времени на приветствия, спросил Корбан.

– В Приштине, сэр.

– Все нормально? Дело сделано?

– Все нормально, дело сделано, я вам уже докладывал, сэр.

– А вот ни хрена не нормально! – заорал Корбан. – Вы упустили свидетеля, мать вашу! И сейчас этот свидетель – хрен знает где!

– Этого не может быть, сэр. У нас даже беспилотник был!

– А вот может! Твою мать, неужели ничего нельзя сделать нормально?!

– Сэр, там были проблемы. Люди Дрыжака едва не напали на нас.

– Я не учу тебя делать мою работу! Я хочу, чтобы ты нормально делал свою!

– Да, сэр.

– Группу ты еще не отправил?

– Нет, сэр, они на базе.

– Выбирайся из борделя, или где ты там сейчас, и отправляйся на базу, понял? Боевая готовность! Держите наготове вертолеты.

– Понял, сэр. А как же Дрыжак? Это его люди, получается, напортачили!

– Это твои люди напортачили, Попрыгун! С Дрыжаком я сам свяжусь. Времени почти нет. Будь на базе через два часа. Я позвоню.

– Да, сэр.

Корбан оборвал связь. Выругавшись, начал вспоминать телефон Дрыжака…

Хотя… век бы его не слышать.

Как оказалось, неприятности на этом не закончились. Они только начинались…

В Вашингтоне, округ Колумбия, наиболее важные вопросы решаются вовсе не в правительственных кабинетах, не в Минюсте и не в Конгрессе. Они решаются за ужинами или ленчами в многочисленных ресторанах, которые не брезгует посещать даже президент США. Там же, вне правительственных стен, происходят встречи людей, реально принимающих решения, причем принадлежащих как к республиканской, так и к демократической партии США. Надо сказать, что выборный политический спектакль в США не более чем ширма для людей, реально принимающих решения. В последние годы предвыборная борьба обострилась настолько, что выборные политики и вовсе почти перестали оказывать какое-либо воздействие на ход дел в государстве. В условиях, когда предвыборная кампания следующего тура начинается на следующий день после прошедших выборов, на управление государством и выполнение тех функций, ради которых граждане США и выбирали этих людей, совсем не остается времени. Современная демократия – это предвыборная кампания в режиме нон-стоп.

Но это так, к слову.

Человек, который пригласил Томаша Корбана на ленч в одном из ресторанов Джорджтауна, никогда не занимал никаких выборных постов, потому что ни один человек в здравом уме никогда не проголосовал бы за него. Тем не менее он и такие, как он, умудрялись сохранять свое влияние на политическую жизнь в Вашингтоне как при республиканцах, так и при демократах. При республиканцах у них получалось это делать намного лучше, так как среди них было немало любителей «войны с полпинка», как их называли. Демократы, особенно Барак Обама, были немного другими – так, Барак Обама на своем посту практически в одиночку сорвал две планировавшиеся военные авантюры – нападение на Сирию и на Иран, так что свою Нобелевскую премию мира он получил вполне заслуженно. Но пока в ЦРУ и в Пентагоне были такие, как Томаш Корбан, эти люди, публично именуемые «неоконами», сохраняли свое влияние. Главной их «заслугой» во время демократической администрации был украинский кризис, к которому они достаточно приложили свои руки…

Оба собеседника, встретившиеся в ресторане, знали друг друга давно – еще по студенческому братству «Череп и кости», в которое они входили. По тому же братству они знали бывшего президента США Джорджа Буша-младшего, который именно в этом братстве стал алкоголиком…

– Как дела в ЦРУ? – поинтересовался собеседник Корбана, человек по фамилии Каган.

– Да все то же самое. Все делают вид, что работают, и получают за это жалованье.

– А что на Украине?

– Не все так хорошо, как планировалось, но – неплохо. Я был в Киеве, договоренности в общем-то есть. Мы укрепляем центральную власть в Киеве, а они избавляются от наиболее одиозных и неконтролируемых сил – неонацистов и боевиков Майдана. Мне кажется, они поняли, что ничего, кроме политических и имиджевых рисков, те же добровольческие батальоны не приносят. Мы не можем убеждать Конгресс, что свастика – это не свастика, а что-то другое.

– Они продержатся без добровольцев? Их армия сильно разложена, коррумпирована и деморализована.

– Думаю, да…

Каган поддел вилкой кошерную рыбу-фиш.

– В любом случае, они не более чем приманка на медведя. Я хотел с тобой поговорить о другом.

Корбан отхлебнул из своего бокала. Это был чай со льдом, он избегал употребления спиртного, когда это было возможно.

– В Варшаве я говорил с руководством польской разведки. И не только. Запасная скамья – ты знаешь, что это такое?

Корбан кивнул, он и в самом деле это знал. Запасная скамья – так назывался проект, запущенный американскими спецслужбами в 2005 году после того, как Германия и Франция не только отказались предоставить войска для вторжения в Ирак, но и публично осудили планы США. С этого момента стало понятно, что в НАТО существует глубокий раскол и в случае по-настоящему больших неприятностей на НАТО будет нельзя положиться.

Тогда был запущен проект «Запасная скамья», он имел как военную, так и разведывательную часть. Его цель – создать в Восточной Европе силы, которые смогут не только адекватно уравновешивать страны Старой Европы, такие как Германия, Франция, Италия и Испания, но и вести нелегальную разведдеятельность против них, используя возможности НАТО и системы европейского сотрудничества. Но если взять все страны Восточной Европы, то Румыния, Болгария, Венгрия, страны Прибалтики и даже Польша даже близко не могли составить противовес Старой Европе. В связи с чем был поднят вопрос о «демократизации» таких стран, как Украина, Беларусь и Грузия, чтобы бросить их на чашу весов в почти незаметном, но все более активном противостоянии Старой Европы и Новой, проамериканской. Но тут возникли проблемы. Первая проблема – проект «Запасная скамья» с самого начала не получал достаточного финансирования, и если его политическая часть, финансирования почти не требующая, выполнялась на отлично, то для военной ресурсов откровенно не хватало. Вторая – сменившие республиканцев демократы перекорежили сам проект, сделав ненадежную ставку не на воспитание и усиление проамериканских элит в странах Восточной Европы, а на «американизацию» старых европейских элит. В числе прочего большой победой было занятие поста федерального канцлера ФРГ Ангелой Меркель, сторонницей твердого проамериканского курса. Но этот проект, несмотря на внешнюю привлекательность, был глубоко ошибочен по сути своей, и «неоконы», многие из которых родились или происходили из семей с корнями в Восточной Европе, это хорошо понимали. Дело в том, что в таких странах, как Германия, Франция и Италия, антиамериканские настроения глубоко укоренены и являются важной и неизменной частью общественного мнения. И той же Ангеле Меркель, что бы она ни думала, приходилось считаться с мнением избирателей, чтобы и дальше оставаться в политике. Но вот в Восточной Европе, в том числе и в Украине, были глубоко укоренены проамериканские настроения, и тут уже не было шанса у антиамериканских политиков. Дело было в том, что в Западной Европе не понимали и не ценили свободу – она была для них вполне обыденным явлением. А вот в Польше или Украине, много лет проведших под имперской оккупацией, обретенную свободу ценили. И готовы были убивать и умирать за нее. Совсем нетрудно было, опираясь на эти настроения, развернуть восточноевропейский синклит стран как против Старой Европы, так и против России. Что в полной мере отвечало геополитическим интересам США.

Проект «Запасная скамья», постоянно страдая от отсутствия внимания и финансирования, все-таки вышел на какие-то рубежи и теперь был тем немногим, что было у США для того, чтобы отстаивать свои интересы и защищать Украину. И не только защищать – но и переходить к наступательной антироссийской политике в духе Рейгана. Мы выигрываем – они проигрывают.

Но одновременно с возможностями война на Украине приносила еще и серьезные политические риски. И неприятности.

– Да, знаю.

– Слышал про скандал, который сейчас поднимается в Европе? Я имею в виду скандал с пропажей шведской журналистки в Косово.

– Что-то слышал. – Корбан решил не раскрывать карты и не говорить о собственной причастности.

– Так вот, – Каган аппетитно поедал рыбу-фиш, поблескивая стеклышками очков, – в Польше мне сказали, что это не случайность.

– Не случайность?

– Да. Они сказали, что эта журналистка – никакая не журналистка, а агент шведской разведки. А само это газетное прикрытие – прикрытие СЕПО. И тебе не кажется, что таких «неслучайностей» в Европе стало слишком много?

Корбан медленно кивнул. Скандалы в Европе действительно шли по нарастающей. Сначала всплыли точные координаты мест, где сотрудники ЦРУ содержали и пытали пленных исламистов. Потом произошел скандал с прослушиванием телефона бундесканцлера. Потом немцы рассекретили часть информации БНД по украинскому кризису и обвинили командующего американскими силами в Европе, генерала Филиппа Бридлова, в сознательной лжи. Потом новый скандал, уже с прослушиванием телефонов трех французских президентов. Теперь вот скандал со шведской журналисткой. Все эти скандалы имели одну цель – поссорить Европу и США. И вряд ли тут дело было только в России. Скорее всего, какие-то силы в самой Европе – и не радикальные националисты, с которыми никто не хочет иметь дела, а часть старых европейских элит начала свою игру против США.

– И что еще сказали поляки?

– Они сказали, что, кажется, где-то в Скандинавии у нас появился серьезный враг. И не в политике, а где-то в спецслужбах. Происходящее в Косово – это не случайность, а активка. И цель ее – устроить такой скандал, по сравнению с которыми все остальные покажутся детской сказкой.

Корбана вдруг прошиб холодный пот. Он только сейчас осознал, что у них в сумме – массовое убийство в лесу, и при этом кто-то побывал на месте захоронения. И в этом захоронении – не только трупы албанско-цыганских боевиков, но и труп шведской журналистки.

Твою же мать!

Если у них утечка, то вполне может появиться информация, достаточная, чтобы связать их (а может, и конкретно его) с массовым убийством. Убийством не только подозрительных наркобоевиков, но и гражданки Швеции, ведшей расследование по делу. И если это всплывет – то… Скандал с пытками не утихает уже несколько лет. А что будет, если всплывет причастность ЦРУ к убийству ведущей расследование европейской журналистки?

– Они сказали что-то конкретное?

– Да. Сказали, что утечка произошла в Румынии. А почему интересуешься?

– Да нет. Ничего.

– Просто, если бы я рулил всем этим, то я бы уже сворачивал удочки…

******* Например, Виктория Нуланд, зам госсекретаря, та самая, что раздавала печеньки на Майдане, – по мужу Коган (Каган), жена Роберта Кагана, одного из идеологических лидеров «неоконов». Роберт Каган – американский политик и журналист, родился в Греции (а его отец, Дональд Каган, историк, родился в Куршенае, в Литве), один из идеологических лидеров так называемых «неоконов», член «американского комитета за мир в Чечне», бесплатный советник сенатора Маккейна.

Приштина, непризнанное государство Косово

27 апреля 2015 года

– Твою же мать, ублюдок!

Лейтенант-коммандер ВМФ США Даглас Сикерд, заместитель командира десятой группы спецназа ВМФ США US Navy SEAL, сейчас приписанный к группе безопасности базы ВМФ США Рота в Испании и откомандированный для обеспечения безопасности эсминца шестого флота США в порт Тирана, швырнул телефон на пол, но он не разбился, так как был защищенным.

В ЦРУ Сикерда звали Попрыгун, хотя сам факт вербовки офицера ВМФ США сотрудниками ЦРУ являлся уголовным преступлением. Завербовали его на наркотиках, на участии в наркотранзите. Еще проходя практику – первый тур в зону боевых действий, в Колумбию, в две тысячи четвертом, в пограничную с Эквадором провинцию Путумайо, – он понял, сколь тесно связаны ЦРУ и трансграничная наркоторговля. Но противодействовать этому он не стал – какой смысл? Наоборот – он влился в систему, и благодаря этому все его звания проходили без малейшей задержки, огрехи по службе не оставались в личном деле, и при рассмотрении вопроса о назначении на командную должность его имя всегда было во главе списка. Он был заместителем командира десятой группы спецназа ВМФ. На его счетах в разных странах мира лежали не менее трех миллионов долларов в различных валютах мира. Из осторожности он тратил немного, среди сослуживцев прослыл скрягой. Деньги он всегда переводил в разные валюты мира – у него были вклады в гонконгских, австралийских, сингапурских долларах, турецких лирах, норвежских кронах – и раскладывал по разным банкам на длительный срок. По его прикидкам – в деле он будет еще семь-восемь лет, после чего надо будет ложиться на дно. Иначе его уберут. Это проще простого, не надо пачкать руки – надо просто сказать кое-кому несколько слов, и дело сделано. Могила на Арлингтонском кладбище, медали.

Но если иметь дело с ЦРУ, то сгореть можно и раньше. Правда, никакого иного выхода не просматривается – ЦРУ присосалось к нему крепко…

Сейчас Сикерд был в борделе. Этот бордель находился в Приштине на улице Билла Клинтона и был приличным – в нем работали относительно свежие девушки. Сикерду нравились русские – даже проститутки. Славянки более открытые и ласковые.

Надо идти. Этот ублюдок Корбан его с дерьмом смешает. Дерьмо всегда стекает вниз, твою мать…

– Кто это был? Твой босс?

– Ага.

Девушка обняла его сзади, она говорила на плохом английском.

– Может, еще разок… Может, даже бесплатно. Мне с тобой понравилось.

– В другой раз. – Он натянул штаны, машинально коснулся кармана. «Глок» был на месте.

– Приходи…

– Как тебя зовут?

– Ирина…

– Откуда ты? – он перешел на русский.

Девушка поднялась на постели, одеяло соскользнуло.

– Из Харькова. Ты что – русский?

– Нет.

Он отсчитал пятьсот евро, бросил на кровать.

– Собирай свои вещи и беги отсюда. Здесь скоро будет очень жарко…

У выхода он привычно остановился, держа руку в кармане, осмотрелся по сторонам. На улице было тихо, только носились мотоциклисты, которых он ненавидел с Афганистана. Его машина – черная «БМВ-5» родом из девяностых, которую офицеры базы купили вскладчину и пользовались по очереди, – была на месте.

Чисто. Можно идти.

Перед машиной он сделал вид, что споткнулся, и упал. Пока поднимался, успел осмотреть днище. Настороже надо быть всегда и везде. Два его друга потеряли бдительность – и поднялись на воздух. Это было в Мисурате.

Садясь в машину, он хлопнул себя по лбу. Надо заехать и купить пива. На всех. По традиции офицер, который не складывался на машину, тоже может ею воспользоваться, но тогда он должен всех угостить пивом.

А пиво в Европе хорошее. Не то, что в США, – прозрачная моча…

Люди коммандера, с которыми он прибыл в Косово, до сих пор находились здесь же, на Кэмп Бондстил, базе, которая после существенного сокращения операций США на базе Рамштайн стала крупнейшей американской военной базой в Европе. Официально база Бондстил предназначалась для замирения этого кризисного региона, в котором все девяностые шла война, и у многих был соблазн переиграть игру. А неофициально база Бондстил была отправной точкой для наркотранзита на всю Европу. Именно сюда приходили партии афганского героина, которые потом отправлялись в Приштину и там распродавались оптом. В последнее время с бизнесом была напряженка, тяжелые наркотики выходили из моды, их заменяла всякая химическая дрянь типа китайских «солей» и полулегальные наркотики типа конопли, ката или насвая[26]. Но все равно – дела крутились, и прибыль была, ведь после того, как американские войска изгнали из Афганистана талибов, производство наркотиков в Афганистане увеличилось на порядок и превысило десять тысяч тонн опиумной пасты в год.

Сама по себе база – точнее, ее основные здания – представляла собой невысокие одно– и двухэтажные сооружения, похожие на дома времен Дикого Запада, они были размещены на холме, рядом с двадцать пятой дорогой. На базе служили несколько тысяч военнослужащих, здесь имелись боевые вертолеты «Апач», транспортные «БлекХоук» и танки «М1 Абрамс». Именно транспортный «БлекХоук» доставил на задание группу коммандера Сикерда и вернул ее обратно через день. Истинная суть задания не была отражена в рапорте, само задание было описано как тренировочное. Именно поэтому люди коммандера Сикерда стреляли коммерческими боеприпасами Хорнади, которые купили за свои деньги. Эти патроны – то же самое, что было принято на вооружение флота США под обозначением Мк262, патрон для дальней стрельбы. Но если получить штатные патроны на складе, то придется отчитываться, как ты их потратил…

Чтобы проставиться, коммандер купил ящик местного пива «Пежа» и закинул его в багажник. Часовой, проверяя машину, ухмыльнулся.

– Отличный день, сэр…

Коммандер мрачно посмотрел на него, давая понять, что ему совсем не до шуток…

Коммандер знал, что своих людей он найдет в гимнастическом зале. Его люди, кстати, не были морскими котиками – как офицер безопасности базы Рота он командовал группой специального назначения морской пехоты США, которая была необходима для противодиверсионного прикрытия базы, – так называемой Team A, или просто «Альфа». Морские пехотинцы – при первой возможности идут качать бицуху, и потому коммандер направился прямо в новый зал. Он не ошибся – все его люди были здесь, тягали железо. Они не слишком любили его, а он их – но это было понятно, ведь он был морским котиком, а они – морскими пехотинцами…

– У нас проблема, – сказал Сикерд, как только они вышли из зала, – кто был на снайперской винтовке?

– Я, сэр, – лениво ответил один из морпехов по прозвищу Крайст – Христос. Он и в самом деле носил неуставные длинные волосы, короткую бородку и отлично прикрывал группу со своей mk12 mod 1[27].

– Ты что-то видел?

– Сэр, то, что я видел, я поразил.

Коммандер вдруг оказался позади группы и захватил Крайста сзади – никто не успел отреагировать. Он помнил – морпехам надо постоянно показывать, что ты сильнее их.

– Ты облажался, Христосик. Упустил одного из танго. Он теперь жив.

– Х-х-х… этого быть не может… сэр.

Коммандер отпустил Крайста.

– Мы все облажались, – сказал он, – и это плохо. У нас может появиться срочное задание, и мы не должны облажаться на этот раз. Поэтому с этой минуты – казарменное положение, на хрен. Никакой выпивки, никаких баб даже в виде собственной правой руки, ясно? Привести в порядок оружие, заменить, если надо, батарейки[28]. Работа для нас может появиться в любую минуту. Все ясно?

– Да, сэр…

– Разойдись. Отныне – готовность пятнадцать майк[29].

– Есть, сэр…

Морские пехотинцы проводили их временного командира недобрыми взглядами.

– Сардж, какого черта происходит? – спросил Крайст.

– Я знаю не больше твоего. Так что лучше заткнись, Христосик, ясно тебе?

– Да? А когда меня будут спрашивать про вчерашний вылет и левые патроны, мне тоже заткнуться?

– Я сказал, заткнись! По-хорошему!

– Есть, сэр… – уныло сказал Крайст.

– Сэр, – сказал еще один морпех, – этот парень сам по уши в дерьме и нас в дерьмо тянет, вот и всё. Что вчера была за разборка? Вы уверены, что это было кем-то санкционировано? Я на такое г…о не подписывался.

– Я знаю только одно, парни, что приказ находится здесь, нам отдали из штаба Центрального командования. Если кого-то не устраивает – может переводиться в Ирак, будет там стоять у ворот посольства в Багдаде на стреме и ждать, пока хаджи рванут в город, о’кей?

– Ясно, сэр.

– Привести в порядок себя и оружие. И не разбредаться. Хуа?

– Хуа!

Днем ранее

Непризнанное государство Косово

Пограничная зона южнее Урочеваца

26 апреля 2015 года

Терпи, о моя душа!

Терпи, о моя душа!

Терпи о моя душа,

ведь с нами Аллах!

Sabran ya nafsi

Ti qe je musliman me sunet e me kurhan

Ti qe je musliman me sunet e me kurhan

Mos harro ti vlla thuaj elamdurila thuaj elamdurila

Mos harro ti vlla thuaj elamdurila thuaj elamdurila

Rrethem rrotull kjo dynja pasanik e fukara

Rrethem rrotull kjo dynja pasanik e fukara

I shpetuar ka me m’bet kush esht n’rrugen e vertet

I shpetuar ka me m’bet kush esht n’rrugen e vertet[30]

– Заглохните, придурки!

Нервы у Бесника Дудаевича сегодня были реально на взводе…

Музыка выключилась…

Во-первых, он поссорился со своей женщиной, и та убежала. Это плохо не только из-за того, что он по ней скучает, но и потому, что это видят остальные. Если амир не может справиться со своей женщиной, какой же он амир?

Может быть, надо было взять рабыню, как это делают многие, и сделать своей наложницей?

Но он любит эту суку. Любит по-настоящему…

Она, конечно, вернется. Но надо что-то делать. Видимо, она все еще не забыла родной дом и отца. Он сразу сказал ей – он простой парень из горной деревни. Если она не примет этого – ничего не будет. Она сказала, что поняла, но ни черта она не поняла…

Второе – это журналистка. Что с ней делать?..

Собственно, он из-за Рокси все это и начал. Без нее он бы так и оставался обычным пацаном из горного села, искренне верящим в Аллаха и делающим, что по силам на джихаде. Но она была дочерью миллионера и привыкла к определенному уровню жизни. Он это понимал и стремился. Искал пути заработка.

А она… с…а.

Нет, с ней серьезно надо поговорить…

Из-за нее он пошел на то, на что не пошел бы при других обстоятельствах. Еще год назад он исполнил бы приказ в точности – кончил бы эту журналистку и закопал где-нибудь, а потом вместе со всем джамаатом вышел бы на джихад. Но он понимал, что на сей раз все может быть по-взрослому. Американцы – а он понимал, что это американцы, – подписали их на такую западлянку, из которой затруднительно выйти живым. Значит, он погибнет, а ему и тридцати нет. И отказаться нельзя – американцы контролируют те счета, на которые скидывали ему вознаграждение. Нет, что-то ему доставалось для поддержания штанов – но большая часть денег лежала в банке, и он понимал, что стоит ему не подчиниться – американцы заблокируют, а потом и обнулят его счет. Так они контролируют его. Так они контролируют всех остальных.

Еще год назад он не задумывался об этом. Но Рокси научила его думать. И теперь он хотел жить. Ради нее. Ради того, чтобы быть с ней.

Теперь он не хотел становиться шахидом на пути Аллаха. Да пошли они все…

Как только ему в руки попала эта гребаная шведская журналистка, он сразу понял – вот оно. Его шанс.

Получить за нее выкуп, большую сумму денег от шведов – и тут же свалить. Плевать на то, что было накоплено ранее, пусть американцы это забирают. Денег за журналистку будет достаточно. Как только он получит их – они с Рокси переберутся в Македонию, она там многих знает. Сядут на корабль, он доставит их в Африку. Потом из одного из портов на западном побережье Африки они отплывут в Латинскую Америку и растворятся там. Он купит какой-нибудь бизнес в Аргентине, сыграет свадьбу с Рокси и забудет навсегда о том, что здесь происходило. Американцы, джихад… пошло оно все к черту!

– К черту! – заорал он.

Рокси…

Что же делать?

Поедет ли она с ним?

А с американцами надо завязывать. Это дорога в один конец.

Кто-то сунулся в палатку – и он взвел курок пистолета.

– Эфенди, машина едет…

– Что за машина?..

Этого только не хватало.

– «Мерседес»…

Бесник, ругаясь, выбрался из палатки, протянул руку – и ему вложили в нее бинокль. Бинокль хороший, НАТОвский, долго прослужит…

Действительно, к лагерю поднимались две машины. Увидев их, Бесник выругался последними словами.

– Чтобы у них х… на лбу вырос! Собирайте всех!

Машин было две. Новенький, черный двести двадцать первый «Мерс» и «Ниссан-Патруль» сопровождения. Принес шайтан…

Человека, который сюда ехал, звали Бойко Дрыжак. Он был крупный оптовик из Приштины со связями по всей Европе, судя по цене товара, он покупал его напрямую у американцев. С американцами он был в близких отношениях, и именно он познакомил Бесника с американцами. Но Бесник по отношению к нему благодарности не испытывал: у каждого свое корыто. Тот же Дрыжак не раз нанимал его на разборки и каждый раз прижимал с деньгами.

Козел, короче.

Бесник повесил на грудь позолоченный автомат Калашникова, короткий, который он купил на черном рынке, и пошел навстречу остановившимся машинам. Приехавших он не боялся – тем более что у него было как минимум вдвое больше стволов здесь.

– Салам, Бойко… – нагло поприветствовал он вылезшего из «Мерса» человека. Тот был невысок, толст, усат – карикатурный турок.

– Салам, Бесник, – сказал он, – поднялся?

– Я давно здесь.

– Я не об этом.

– А о чем? – не проявил понимания Бесник.

– Ты угрожал американцам. А мнения общества ты спросил?

– Я им не угрожал. Я просто сказал, что у меня свои интересы.

– Это все равно что угроза. Их интересы – наши интересы. Интересы общества.

– С каких пор интересы кяфиров стали интересами общества?

Из машины Дрыжака доносилась знакомая мелодия…

Sabran ya nafsi

Sabran ya nafsi…

Бесник почувствовал, что волосы у него на руке встают дыбом: он узнал эту музыку. «Сабран я нафси» – одна из самых популярных и мелодичных нашид, какие только были посланы Аллахом. Он вспомнил, когда последний раз слышал ее.

Это была Сирия, Хомс. Израненный, но не сдающийся город, линия фронта проходила прямо по его кварталам. Снайперы шабихи, снайперы ССА[31], снайперы мусульманских группировок убивали всех, кого видели. Жители города ставили на попа разбитые автобусы, перегораживая улицы, и рыли, как кроты, подземные ходы, чтобы как-то передвигаться. Это была осень, тогда Асад применил химическое оружие, и они ждали, пока американцы выполнят свое обещание и начнут бомбить Асада. Алавиты и прочие неверные собаки тоже ждали. Поэтому никто особо не стрелял друг в друга, и на фронтах было странное… не затишье, а что-то вроде оцепенения.

Вот кто-то раздобыл неразбитый магнитофон, они подключили его к генератору и слушали нашиды. «Сабран я нафси», «Терпи моя душа» – был одним из самых красивых и мелодичных нашидов из всех, какие были.

Терпи, о моя душа!

Терпи, о моя душа!

Терпи о моя душа,

Ведь с нами Аллах!

Аль акса зовет,

Аль акса зовет,

Аль акса зовет..

Терпи, о душа, ибо путь мой.

Терпи, о душа, ибо путь мой.

Терпи, о душа, ибо путь мой

Среди огня и крови.

Но американцы соврали и так и не стали бомбить Асада. А на следующий день Бесник заболел дизентерией от грязной воды и только это спасло ему жизнь. Его доставили в госпиталь – а те, кто слушал эти нашиды с ним, почти все погибли. У Асада не хватало бомб, и они использовали двухсотлитровые бочки, набивая их металлоломом и взрывчаткой и сбрасывая с вертолетов на бунтующие города. Одна такая бочка на следующий день попала точно в центр группы моджахедов, менявших позиции…

– Думай, что говоришь! Сильно наглым стал! Из-за бабы своей? Так знай, что, если будешь возникать, мы ее в Африку в бордель отправим!

Бесник оскалился и положил руку на автомат.

– Этого не будет.

– Ты принесешь извинения американцам. И сделаешь то, что они велят.

– Этого тоже не будет.

– Тогда будь готов. Общество призовет тебя к ответу.

– Если мы будем делать так, как говорят американцы, не будет никакого общества.

– Не тебе решать!

Раздался хлесткий щелчок, затем еще один.

– Стреляют!

В свою очередь, Рокси тоже не знала, что делать…

Ее проблема была схожа с проблемой Бесника – она любила его. Но все остальное было совсем другим…

Ее отец был крупным бизнесменом из Македонии. Мафиози, конечно, куда без этого. Но он хотел, чтобы его дети получили хорошее европейское образование, обосновались в хороших странах и больше не имели дела с мафией и вообще с криминалом. Поэтому как только появилась возможность, он отправил Рокси в школу для девочек в Англию. Он надеялся, что там ей дадут хорошее образование и сделают из нее настоящую британскую леди.

Он не подозревал, что Англия уже давно не та, что раньше.

Рокси ненавидела отца и потому, попав в Англию, решила назло ему принять ислам. В британской школе для девочек это было несложно сделать: с тех пор как британское образование тоже стало товаром на продажу, в британских школах учились самые разные дети. У нее появились подружки из мусульманских стран, она начала искать и находить в Фейсбуке сайты про джихад. Потом она нашла в ближайшем городе мечеть…

К счастью, имам мечети оказался честным человеком. Он разрешил Рокси приходить и дал ей литературу, но сказал, что женщине не место на джихаде. Как сказал Пророк Мухаммед, джихад женщины – это вести себя достойно, слушаться мужа и достойно воспитать детей.

Но это ее не остановило.

Из Англии она вернулась с радикальными настроениями и поссорилась с отцом. Потом она ушла из дома и встретила Бесника, который только что вернулся из Сирии. Они перебрались в его родное Косово и на деньги, украденные Рокси из дома, купили оружие. Так Бесник Дудаевич сколотил себе джамаат и стал его амиром.

Проблема была в чем: если Рокси так и оставалась радикальной, то Бесник за все время, пока он жил с ней, все меньше и меньше верил в Аллаха и обуржуазивался, как и ее отец. Они сильно ругались оттого, что Бесник брал деньги у американцев. Она говорила, что это противно Аллаху – брать деньги у кяфиров, а он говорил, что делает это ради нее и ради их семьи. Таким образом, они ссорились все чаще и чаще. Последний раз они поссорились вчера, и Рокси, получив пару пощечин, убежала…

Конечно, убежала она недалеко. Куда ей бежать?.. Бежать далеко означало возвращаться к постылой жизни и ненавистному отцу, который занимался бизнесом и торговал наркотиками. Точнее, наоборот, торговал наркотиками, а деньги прокручивал и отмывал через бизнес. Она уже привыкла к походно-кочевой жизни, поэтому остановилась в лесу, потом вернулась и залегла на самом краю зеленки, думая о том, как вернуться и при этом не ущемить свою гордость. И не дать Беснику понять, что она так его любит, что согласна на все.

Она и сама не слишком-то была усердной в молитве. Она была одета в военную униформу, украденную с американской базы, у нее была фляга и пистолет на поясе – югославский «ТТ». Они нападали, убивали… в общем, делали все для дестабилизации обстановки в соседних куфарских государствах, и это, наверное, можно было считать джихадом. Но между ней и Бесником была огромная разница. Он был парнем с самого низа, и джихад для него был способом пробиться наверх. А она была с самого верха, и джихад для нее был способом отомстить отцу и всем, таким как он.

Она лежала на ветках, как зверь, и напряженно думала. Потом услышала мотор машины.

Она подумала, что это американцы приехали. Она знала, что Бесник имеет дела с американцами. Когда они были в Приштине, она не раз видела, как Бесник встречается с людьми из американского посольства. Последний был каким-то странным – он не был похож на американца… скорее он был похож на русского. Он был невысоким, каким-то неприметным, сказал, чтобы его называли Джордж. И еще. Когда Беснику позвонили и он отвлекся, чтобы поговорить по-албански, Рокси наблюдала за этим «Джорджем», и ей показалось, что Джордж понимает разговор хотя бы в общих чертах. А албанский язык труден, и его мало кто знает за пределами Албании.

И теперь американцы приехали. Она злорадно усмехнулась – интересно, как Бесник будет оправдываться перед ними. Она ему говорила, что надо сделать то, за что заплачены деньги, – убить журналистку, и дело с концом…

Она ползком перебралась повыше, чтобы посмотреть, – и с удивлением увидела, что это не американцы. Это был «Мерседес» последней модели, как у ее отца, и джип сопровождения. Приехали какие-то люди, скорее всего – наркомафиози.

Ей вдруг подумалось, что ее отец мог узнать, где она, и послать местных отморозков, чтобы забрать ее домой. Он так и не смирился с тем, что она ушла из дома…

Бесник что-то говорил невысокому, толстому человеку. Тот отвечал. Потом вдруг началась стрельба…

Она вскрикнула и закусила руку, чтобы больше не кричать.

С ее места, того, где она лежала, было все отлично видно. Стреляли все и во всех, приехавшие залегли у машин и тоже стреляли. Она увидела, как упал Бесник и до крови прокусила руку. Несмотря на то что приехали всего несколько человек, каким-то чудесным образом они побеждали…

Потом она вдруг поняла, по тому как падали при смене позиции люди, что есть кто-то еще. И этот кто-то ведет огонь сбоку, уничтожая их джамаат.

Потом один из тех, кто приехал, дал длинную очередь в сторону холма слева и тоже упал, из его головы вырвалось и растворилось в воздухе красное облачко…

– Чарли один. Чарли один, здесь Босс. Прием.

– Чарли один, на приеме.

– Что видишь?

– Примерно двадцать пять дохлых индейцев, движения нет. Несколько ковбоев, только… сэр, не слишком-то они и похожи на ковбоев.

– О’кей, я иду вниз. Обеспечить прикрытие.

– Чарли один принял…

Лейтенант-коммандер Сикерд проверил свой автомат и начал спускаться по узкой ведущей меж деревьев тропинке. Автомат у него был «левый» – «АК100» эфиопского производства, он раздобыл его в Ливии во время известных событий. Именно лейтенант-коммандер Сикерд был «командиром на месте» от морского специального командования и контролировал специальную операцию, приведшую к ликвидации старого врага США – ливийского диктатора Муаммара Каддафи. Тогда там были целые две группы морских котиков почти в полном составе, а так как в Ливии в тот момент автомат меняли на пару куриц, так их было много – многие обзавелись левым оружием. В том числе и лейтенант-коммандер Сикерд – он вывез несколько штук и один из них уже выбросил в Атлантику, после того как совершил заказное убийство.

Заказчиком было DEA. Специальное агентство Министерства юстиции США, занимающееся борьбой с наркомафией и наркобизнесом. По странному стечению обстоятельств коммандер Сикерд сотрудничал с ними в деле пресечения наркопоставок, а с ЦРУ США и местной наркомафией он сотрудничал в деле организации наркопоставок на Европейский континент. Он был частью цепочки, которая начиналась в Колумбии, шла до северного побережья Африки, потом в Испанию, потом по всей Европе. Разница между маршрутом Афганистан – Косово была в том, что через Косово гнали героин, а через Испанию – кокаин. Кокаин почему-то считался менее вредным, чем героин, и более… аристократичным, что ли.

Перед тем как выйти, он громко крикнул: «Эй, Бойко!» – и после того, как не последовало стрельбы, вышел на открытую местность, держа автомат в вытянутой вверх руке, демонстрируя свое миролюбие.

Невысокий толстяк, поднявшийся с земли, увидев его, покраснел от гнева.

– Сикерд?! Ты?! Ты что тут делаешь?..

…

– Какого хрена тебе тут понадобилось, это наша земля! Мы с Хулио договорились, что никто в чужую тарелку не лезет. Мне что – позвонить ему? Это он тебя сюда послал?!

– Рот закрой, – миролюбиво посоветовал коммандер. Упоминать имя Хулио было опасно даже здесь, за тысячу километров от Испании. Хулио был кем-то вроде смотрящего в Испании от наркомафиозной группировки Зетас – полных отморозков. Он происходил из многодетной семьи, до шестнадцати лет убивал сам, потом начал тренировать и сдавать напрокат своих младших братьев наркомафии в качестве киллеров. Нравы у него были соответствующие – до его появления в Испании не знали, что такое el guiso[32]. Теперь знали…

Толстяк осмотрелся.

– Что тебе надо? Что ты сделал?

– Ничего. Просто спас твою жирную задницу, ты теперь мне должен.

– Должен?! Ты охренел?!!

Толстяк, казалось, вот-вот взорвется.

– Какого хрена ты его замочил? Ты знаешь, что теперь будет?!

– Что, расскажи?

– Общество с трудом поддерживает мир. С тех пор как вы начали всю эту долбаную заваруху на Ближнем Востоке, вся молодежь как с цепи сорвалась. Мы с трудом поддерживаем порядок… им плевать на семьи, на честь, у них в голове один джихад! Но мы с трудом, но удерживаем их в узде! А теперь ты замочил Беса! А подумают, что это я замочил!

– Ты и замочил.

– Ты…

Толстяк замолчал – на его переносице появилась красная точка лазерного прицела.

– Про…елся? Теперь слушай. Первое: Бесник пошел против общества, и ты его казнил, так? И всех его людей. А меня здесь не было. Если станет известно, что я тут был, начнутся проблемы, вы предъявите Хулио, а вы знаете, кто за ним стоит. Он человек резкий, предъяв не потерпит, и ты умрешь одним из первых вместе со всей своей семьей. А если ты скажешь, что ты это сделал, уважение к тебе только возрастет. Точнее – страх, но у вас это одно и то же.

– Какой страх… – с горечью сказал толстяк, – у этих джихадистов нет страха, они рады подохнуть. Мне конец.

– Не переживай, – утешил лейтенант-коммандер, – скоро эта проблема решится, хотя бы отчасти. Знаешь, как говорят? Нет лучше зрелища, чем видеть, как твои враги уничтожают друг друга. А теперь давай посмотрим, что есть в лагере. И да… пристрели вон того. Он, кажется, еще жив…

Толстяк, все еще красный от гнева, достал пистолет и бахнул…

В одной из палаток они нашли связанную женщину. Явно европейку.

– Придурок… – выругался коммандер, – я так и знал. Козел!

– Ты о чем?

– Да так. Не имеет значения.

– Что с ней будем делать? – осведомился толстяк.

Женщина переводила глаза, полные ужаса, с одного из стоящих перед ней мужчин на другого. Она видела, что один – явно европеец, а второй… непонятно кто.

Но если этот европеец – почему он не развяжет ее?

Она мычала и дергалась. Но ответа не было.

– По идее, должен был сделать Бесник.

– Да, но Бесник мертв.

– Спасибо, я знаю.

– Так что будем делать?

– Для начала давай опознаем ее.

«Европеец» нагнулся и сорвал с лица женщины скотч. На коже появились капельки крови…

– Как ваше имя? Вы говорите по-английски.

– Да, да. Я Сана Ахмад, журналистка, подданная Швеции. Они похитили меня!

– Ясно, – сказал европеец, – пристрели ее.

Сана Ахмад онемела от удивления и ужаса.

– Почему я, – возмутился толстяк, – давай ты. Чистеньким быть хочешь?!

– Ты только что говорил, что это твоя земля.

– Ну и что?!

– В своем доме ты сам убираешься?

– Да, но это тебе надо!

– Это тебе надо, Бойко. Тебе что, свидетель нужен?

– О чем вы говорите?! – крикнула Сана. – Я подданная Швеции! Кто вы такие?!

– Если ни ты, ни я не хотим, позови одного из своих людей. Пусть он сделает это.

– Зога! – крикнул толстяк.

Подбежал один из боевиков, совсем молодой парень. У него были автомат, нож и палатка, в которую он сложил наиболее ценное из того, что удалось найти. Он даже снял обувь с трупов – ничего, на базаре пойдет.

– Зога, убей ее.

Зога, которому с детства доводилось резать овец, понятливо улыбнулся, выхватил нож, схватил женщину за волосы и перехватил ей горло. Женщина захрипела, задергалась – и в этот момент лейтенант-коммандер прижал локтем приклад и дал по убийце короткую очередь из автомата. Убийца повалился, прошитый навылет пулями, рядом с женщиной, которую он только что зарезал, как барана.

– По целям огонь, – негромко сказал коммандер, и закрепленный на горле микрофон донес его слова до бойцов морской пехоты. Захлопали заглушенные выстрелы – и грабящие лагерь боевики повалились там, где были.

Толстяк, белый как мел, не мог вымолвить ни слова.

– Ты…

Коммандер похлопал толстяка по плечу.

– Нормально, толстый. Выдохни, а то удар хватит.

– Зачем…

– Тебе что, свидетели нужны лишние? Теперь о произошедшем знаем только ты и я, так? А этих овце…в – новых наберешь, при вашей-то безработице какие проблемы. Давай включайся. Нам еще трупы закапывать…

…

– Лопата есть в машине?

Рокси со своего места смотрела, как люди в непривычном, не похожем на югославский камуфляже и со странными автоматами волочат за ноги трупы к выкопанной яме. Один за другим…

У нее не было ни слов, ни слез…

Македония, близ Скопье

Пограничная зона

28 апреля 2015 года

– Каково это – быть куфарским наемником?

Я подмигнул.

– Отлично! Супер просто! А если мне доводится убить мусульманина – то день прожит не зря!

Рокси скривилась.

– Ты слышал про людей рва?

– Расскажи…

– Однажды в одном государстве его правитель приказал вырыть ров и наполнить его нефтью. К нему привели всех мусульман, и правитель сказал – отрекитесь от Аллаха, а не то вас ждет ров. Но никто из них не отрекся от Аллаха, и правитель приказал бросить их в огненный ров, и женщин и детей. А потом пламя вдруг поднялось из рва и пожрало и правителя, и его приближенных, и всех тех подданных, которые собрались, чтобы наблюдать за мучениями верующих. Таким будет конец всего куфарского мира, иншалла…

– Клянусь небом с созвездиями, обещанным днем, свидетелем и засвидетельствованным, что сгинули прорывшие этот ров! Ров, полный огня! Они сидели вокруг огня и наблюдали за своими действиями. Единственной причиной этого наказания было то, что мумины были уверовавшими в Аллаха, всесильного и действующего во всем самым прекрасным образом. А еще он является свидетелем всему. А что касается тех, которые сожгли уверовавших мужчин и уверовавших женщин и не раскаялись, – то их ожидает наказание адом, наказание огнем. А уверовавшие и добродеющие будут в садах, под которыми протекают реки. Вот это и есть большая победа. Воистину, если схватит Господь твой, то схватит он мертвой хваткой[33].

– Ты знаешь Книгу?

– Пришлось выучить.

– Тогда твое наказание будет еще страшнее. Ты слышал дават[34] и не услышал.

– Полагаю, Рокси, не тебе меня судить. И знаешь почему?

…

– Потому что ты просто обнаглевшая до предела девчонка, которая не повиновалась своим родителям, думала, что живет в браке, а жила во грехе, в лесу, как зверь, думала, что делает джихад, а на самом деле была просто разбойницей.

– А ты сам-то кто? – огрызнулась она. – Ты кяфир. Неверный. Не тебе меня судить!

– Ну, почему же. Мне. Я тебе напомню, как Пророк Мухаммед строго-настрого запрещал обращать в ислам насильно, – он понимал, что привнесенная насильно религия не даст ничего хорошего, кроме большой крови. Я расскажу тебе о том, как два века назад, когда русские воевали на Кавказе и солдаты попали в плен, тогдашний амир кавказцев, Шамиль, не стал их резать, сжигать заживо, как это делает ИГ, и даже не стал требовать от них принять ислам. Он призвал их к себе и сказал, что нельзя человеку жить без веры, и потому пусть они построят храм по своей вере и выберут для себя попа. Наконец, я напомню тебе об одной истории. Однажды из Йемена приехала группа людей без еды и продуктов. Умар ибн Хаттаб, один из ансаров Пророка, да будет доволен им Аллах, спросил их: «Кто вы? (Почему ездите без продовольствия?)» Они сказали: «Полагающиеся на Аллаха». Умар ибн Хаттаб, не терпящий лицемерия, сказал: «Нет, вы бездельники, потому что полагающийся на Аллаха – это тот, который бросает свои зерна в землю, а потом полагается на Аллаха». А как поступаете вы? Ваша земля бедна и заброшена – а вы вместо этого либо занимаетесь преступлениями, разбоем, торговлей наркотиками, похищаете людей, либо выезжаете в более богатые куфарские страны, там получаете пособие и еще требуете, чтобы вас там уважали, – хотя вы простые бездельники, и как вас уважать? И что каждый из вас скажет Аллаху? Я не хотел работать и потому сделал обратную хиджру, переселился из мусульманской страны в страну куфарскую и там стал получать деньги просто так? Ты считаешь, что это и есть предопределение Аллаха?

Рокси злобно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Пей бульон.

Мы сидели около одного из придорожных кафе недалеко от Скопье, столицы страны. Сюда мы добрались из Албании, предварительно вернувшись к своей машине. Перейти границу нам помогли – по звонку Рокси. Здесь было немноголюдно, я заказал простую воду в бутылке для себя и куриный бульон для Рокси. Несмотря на ранения, вовремя и профессионально оказанная помощь давала о себе знать – она даже могла сама передвигаться, правда опираясь на меня. Чтобы скрыть повязки, я дал ей свою куртку, и она накинула ее на себя – мы были очень странной и колоритной парочкой. Хозяин кафе неодобрительно поглядывал на нас – я, средних лет, европеец, пусть и с бородой, и местная, годящаяся мне в дочери девица, еще и в камуфляже. Но он ничего не сказал, покосившись на мой мешок. Да, там было оружие, а остальные расположились по периметру, готовые стрелять в случае чего.

– Расскажи мне про своего отца.

– Что ты хочешь о нем знать?

– Кто он?

– Он подонок.

– Почему?

– Потому что подонок, вот почему.

– Ладно, твое дело. У него есть деньги?

– Еще бы.

Рокси посмотрела на меня.

– От торговли наркотиками. Он торгует наркотиками и вкладывает в торговлю и недвижимость. Тебя это не смущает?

– Нет.

– Кяфир.

– Ты ничем не отличалась от него. Я смотрел твое досье. Обычные наемники на службе наркомафии. Разница знаешь в чем?

…

– Твой отец на деньги от наркотиков строит торговый центр или жилой дом. А что вы хорошего сделали на заработанные вами деньги?

– А вон и он… – пробормотала Рокси.

Два черных «Линкольн Навигатор» в удлиненном варианте свернули с дороги.

– Всем внимание… – негромко проговорил я в телефон.

Машины остановились, из них вышли несколько быков. Типичные быки, как и у нас, вооружение – «АК» и «МР5», германские автоматы. Но против военных они ничто. У них в лучшем случае есть один запасной магазин на ствол, нет ни гранат, ни брони, ни умения работать в группе. Пара минут, не более.

Из машины вышел человек постарше, с большой сумкой, прихрамывающий…

– Это твой отец?

– Нет. Пламен, начальник его охраны. Он раньше служил в болгарской разведке…

– Ясно…

Человек прихромал к нам, сел на стул, поставил сумку рядом с собой.

– Добрый день, – сказал я по-русски.

– Добри дан, – поздоровался человек. Ему было лет пятьдесят. – Где ты ее нашел?

– В лесу.

– А Бесник?

– Мертв.

Человек кивнул.

– А с ней что?

– Пара дырок. Но, как видите, жива.

Человек посмотрел на Рокси.

– Идти можешь?

– Да пошел ты.

Человек не удивился сказанному, он снова посмотрел на меня.

– Господин Салем желает проявить гостеприимство и приглашает тебя в свой дом. Он желает расспросить, как все было. Если тебе нужна работа – ты ее получишь.

Я знал, что с гостеприимством тут не шутят.

– Деньги?

Человек подвинул тяжелую сумку.

– Все здесь.

Я открыл, посмотрел. Проверил на свет. По виду – норм.

– Хорошо, поехали… – Я и сам пока не знал, почему это надо, но почему-то это было нужно.

– Забирайте ее.

Болгарин сделал знак – и двое приблизились, чтобы на руках перенести Рокси в машину. Я набрал номер.

– Деньги заберите…

Подмигнул болгарину.

– Мои люди. Они рядом.

– Значит, ты стрелял в мою дочь…

Я кивнул.

– Не совсем. Мой человек. После того, как она стреляла в меня.

Наркомафиози кивнул.

– Я не в обиде на тебя, пусть это и так. Моя дочь давно обезумела, она живет совсем не так, как должно. Ее судьба – моя боль и позор для всего рода…

Путь был недолгим.

Два «Навигатора», проделав около двадцати километров, свернули на отличную бетонку, перед которой был плакат с надписями на нескольких языках, что это частная территория и въезд сюда запрещен. В конце этой бетонки виднелась вилла, вокруг нее был разбит регулярный сад с ухоженными пирамидальными соснами.

Дело было в окрестностях Скопье, столицы Македонии. Где-то недалеко от виллы был аэропорт, там взлетали и садились самолеты, а из окон виднелась Црна Гора. Во многом Македония была страной искусственной, здесь жили те же самые люди, что и в Сербии, и единственной причиной для отделения (Македония отделялась последней, отчетливо понимая, что станет объектом притязаний как Греции, так и Болгарии) было то, что Сербия была демонизирована западными СМИ до предела, как и Югославия, и проще было уйти и избавиться от дурной репутации, чем оставаться в единой стране.

Но что-то мне подсказывает, что сегодняшнее состояние дел – не вечно. Американцы и европейцы напрасно думают, что сербы смирились. Напрасно…

Салем был похож на обычного европейского бизнесмена, возможно, итальянца – лет пятидесяти, он носил очки в роговой оправе и усы. В его доме не толклись боевики, зато на стенах висели произведения искусства. Как объяснил он сам, он скупал дешевые картины малоизвестных пока что художников по всей Европе в надежде на то, что лет через сто они станут знаменитыми, а их картины – очень дорогими…

Сейчас мы сидели за большим столом и ели мясо. Перед трапезой принесли небольшой каравай, хозяин разломил его и протянул половину мне. Видимо, это было знаком дружбы.

– Почему ты спас ее?

Я пожал плечами.

– Мог бы добить. Она стреляла в тебя.

– Она женщина. Мне показалось, что у нее еще есть шанс.

Хозяин дома перекрестился.

– Хотелось бы в это верить.

Я тоже перекрестился.

– Кто ты?

– Официально я частный детектив. А неофициально – что-то вроде наемника.

– А твои люди, которые рядом с этим домом, – они тоже наемники?

– Да.

…

– Я не могу доверять первому встречному.

– Это правильно.

Хозяин дома отодвинул тарелку.

– На меня работать будешь? – в упор спросил он. – Плачу хорошо.

– Нет.

– Тогда выполни мне одну услугу. За деньги.

– Какую?

– Я разговаривал с моей дочерью. Человека, который устроил эту бойню, зовут Бойко Дрыжак. Я хочу, чтобы ты убил его.

– Потому что он ваш конкурент? – в упор спросил я.

– И поэтому тоже. Но не только. – Салем откинулся на стуле. – Вот, посмотри на меня. Посмотри, как я живу. Да, я торгую наркотиками и оружием. Но деньги, полученные от этого, я направляю на легальные дела. Я строю недвижимость, и торговую и жилую. Я владею заправками и торговыми центрами. Но я не разъезжаю по стране с отрядами убийц и не вкладываю деньги в терроризм. Я пытался дать своим детям хорошее образование, они станут хорошими людьми и не будут совершать преступления, а я…

…

– …я отвечу за все, здесь или там, – Салем показал пальцем в потолок, – неважно. А Дрыжак должен ответить сейчас. Он сеет смерть вокруг себя. Много смерти. Если его не остановить – рано или поздно мы все будем в беде. Ты сам видел, что творят Дрыжак и такие, как он. Если их не остановить – опять будет война.

Да… я видел.

Я видел это в Чечне, когда раскапывали целые рвы, в которых были похоронены пленные русские солдаты… да и просто русские, которым не повезло оказаться жителем ЧИАССР[35]. Хватило на всю жизнь. И когда я раскапывал ров – там, в горном лесу на границе Албании и Косово, – я это вспомнил. И испытал то же самое.

Не мое дело? Ну… в общем-то да. Мафиозные разборки. Но есть старое русское правило – бейся там, где стоишь. Помимо прочего, это означает, что, если у тебя есть возможность причинить врагу какой-либо ущерб, ты должен это сделать. Если каждый на своем месте исполнит свой долг – будет намного проще.

– Есть два момента. Первый – я не могу решать это один. Мне надо поговорить с моими людьми.

– Хорошо.

– И второе. В одиночку мы не справимся. Нужна информация, транспорт… мы не знаем, где он и сколько с ним людей.

– Скажешь Пламену, он даст сколько надо оружия и что потребуется еще. Деньги – тоже передаст он. Если надо – он даст тебе машину и водителя прямо сейчас. Можешь выехать – а потом вернуться. В любом случае, теперь ты желанный гость в этом доме…

– Да, и третье, сэр. Расскажите мне про Дрыжака. И почему, по-вашему, тут могут быть замешаны американцы?

Информация к размышлению

Документ подлинный

Применявших пытки в отношении заключенных следует привлечь к ответственности. Так посчитали в ООН и в большинстве правозащитных организаций после того, как в Сенате предали огласке часть доклада о жестоких методах допроса в ЦРУ. Однако часть американских конгрессменов с этим не согласна. И даже нашла способ обелить применявших пытки. Как бы то ни было, публикацию доклада уже назвали скандальной. Чего больше – вреда или пользы – от шокирующей честности?

Главный вывод сенатского доклада – метод допроса ЦРУ бессмысленный и беспощадный. Пытками разведчики просто выколачивали любые нужные показания против членов «Аль-Каиды» и сочувствующих, а президенту Бушу-младшему на стол ложился аккуратный антитеррористический доклад.

Как выяснили сенаторы, из 119 заключенных, прошедших через секретные тюрьмы ЦРУ, минимум 26 человек американцы вообще выкрали по ошибке или ложному доносу.

Разведчики не только пытали задержанных, но и обрабатывали население, говорится в докладе. Намеренно устраивали утечки информации в прессу, убеждали журналистов, что благодаря жестокому обращению предотвратили не один масштабный теракт, и главное, вышли на след самого Бен Ладена. Голливуду понравилось.

В боевике «Цель номер один» сцену пыток утоплением показали как очевидное, но необходимое зло. Истязания оказались и весьма денежным предприятием. На их организацию с 2002 по 2006 г. США потратили 300 миллионов долларов, это не считая расходов на персонал.

Допросы велись на суше, на воде и в воздухе. Площадками с американцами делились 54 государства, включая многие европейские. Название одной страны в докладе вымарано, но по датам агентству Reuter удалось выяснить, что ЦРУ заплатило Польше крупную сумму денег, после чего ее руководство стало «более гибким» и страна продолжила принимать заключенных в секретной тюрьме на своей территории.

Сами пытки в ЦРУ умудрились отдать на аутсорсинг – договор подряда получили двое американских психологов, которые специально для этого открыли фирму. По заказу Центрального разведуправления было разработано 20 видов пыток. Половину взяли на вооружение, еще 10 даже в ЦРУ посчитали чересчур зверскими. Среди предложений было закапывать людей в землю заживо.

Помещение человека в одиночную камеру размером с гроб одобрили и применили. Абу Зубайда провел там неподвижно 266 часов. Халида Шейха Муххамеда, которого считают организатором терактов 11 сентября, топили 183 раза. Арестантов лишали сна на неделю. Заставляли подолгу находиться в неестественных позах, без одежды, на ледяном полу. Один из заключенных погиб.

Разоблачения раскололи Конгресс. Демократы выступали за обнародование доклада, чтобы мир попробовал понять и простить. Большинство республиканцев были резко против огласки, теперь многие открыто встали на сторону разведчиков. А вот сенатор-ястреб Джон Маккейн пошел против однопартийцев – его самого пытали в плену вьетнамцы.

Правозащитники требуют, чтобы вслед за докладом появились уголовные дела. Но на этот счет дискуссии и не возникало. Минюст считает, что наказывать не за что. В 2002-м так называемые «расширенные методики допроса» были легализованы Патриотическим актом президента Буша. И вроде никто и не виноват, что его так расширенно трактовали.

Рассекреченный доклад ЦРУ уже успел стать основой одного из самых жестоких рейтингов в истории пыток. По версии ряда американских телеканалов, возглавляют кровавый список так называемые инсценировки казни задержанных агентами ЦРУ, проводившиеся, по крайней мере, дважды. Одна из них – практика жесткого захвата, когда офицеры врывались в камеру к задержанному, раздевали его и волокли по длинному коридору, избивая.

Вариантом Б было лишение сна на 180 часов, при этом людей часто держали стоя с руками, связанными над головой. Еще один шокировавший журналистов момент – описание пыток задержанного Абу Зубайда, который едва не умер при инсценировке утопления. Его более месяца содержали в полной темноте, постоянно понижая температуру в камере и в круглосуточном режиме включали звуки металлического лязга и собачьего лая. Многих также лишали туалета и заставляли носить один и тот же подгузник. В попытке «сломить сопротивление» заключенных подвешивали в наручниках на 22 часа в сутки.

Агенты ЦРУ приводили в камеру матерей, жен и детей жертв пыток и угрожали их изнасиловать. Затем держали 18 минут под кислотным душем, разъедающим кожу, после чего отрывали ногти и сажали на окровавленную кожу ядовитых насекомых. По меньшей мере, пятерых задержанных принудительно кормили с помощью клизмы безо всяких медицинских показаний. При этом нередкими были случаи стравливания узников, когда «гладиаторские бои» за мнимое вознаграждение едой или сном приводили лишь к убийствам измученных сокамерников.

http://www.vesti.ru/

Румыния, порт Мангалия

Секретная база ЦРУ

29 апреля 2015 года

Не стань последним, кто наденет собачий ошейник на заключенного. Не стань последним…

Из фильма «Нулевая видимость тридцать»

Считалось, что секретная база ЦРУ в Румынии располагалась на военно-морской базе Михаил Когэльничану в Констанце. Рядом с казино, морским портом, казармами морской пехоты Румынии и тремя фрегатами, один из которых был неисправен, а совокупный возраст двоих оставшихся перевалил за сто лет. На самом деле разоблачительную статью о наличии в Констанце секретных объектов ЦРУ заказало и проплатило само ЦРУ. В целях отвлечения внимания.

Настоящая «точка» находилась совсем рядом, на территории бывшего судостроительного завода в Мангалии, маленьком сорокатысячном городке-курорте на побережье Черного моря, самом южном из всех курортов Румынии. При Николае Чаушеску, гении Карпат, город жил не только курортом, но и честным трудом: здесь находилось крупное судостроительное предприятие, и румыны строили суда не только для себя, но и для ряда других африканских и ближневосточных стран. Все лучше, чем продавать простой стальной прокат, а сталелитейная промышленность в Румынии того периода также была очень развита. Теперь судостроительное предприятие обанкротилось, новые корабли больше не строились, а само предприятие перебивалось ремонтными заказами, часть площадей сдавая в аренду. Сам же город был известен лишь певицей Инной[36], да тем, что здесь девушки дешевле, чем в соседней Констанце, – хотя в Одессе еще дешевле и совсем недалеко отсюда.

Наверное, город вызывал бы еще больший интерес, если бы стало известно, что пришвартованное для капитального ремонта судно является одним из плавучих пунктов поддержки нелегальных операций ЦРУ, а в одном из складов завода, сданном в аренду неизвестной кипрской компании, складировано двенадцать тысяч тонн румынского оружия и боеприпасов, которые отсюда отправляются в Украину, Сирию, Египет, Ливию, Ливан и в другие места. Но этого никто не знал…

Томаш Корбан прибыл в Мангалию кружным путем, через Стамбул. У него здесь были две встречи. Первая – с представителями ультраправых организаций юга Украины, таких как «Патриот Украины – Одесса» и «Правый сектор – Одесса». Надо было познакомиться с ними лично, он познакомился, передал деньги, относительно небольшие, и договорился о поставке первой пробной партии оружия – пятьдесят тонн. Остальное было не вывезти отсюда, да и не надо было больше пока. Груз составляли автоматы, обычные и укороченные, и снайперские винтовки различных типов, в том числе повышенной точности. Это оружие городских партизан, городских боевиков, Корбан знал, что в Украине зреют очень взрослые движения, и от имени ЦРУ готовил альтернативный вариант. То есть кто-то в ЦРУ, в киевской станции, вместе с украинскими властями готовил один вариант, а он, что-то вроде «свободного игрока», готовил вариант другой. В ЦРУ всегда было так – они были слишком большой организацией и не имели права проигрывать. Поэтому, когда происходит что-то подобное гражданской войне на Украине, они не будут против действующей власти или за нее. Кто-то будет против, а кто-то – за. Если президент Украины сделает то, что ему скажут и подпишет те назначения, которые нужно, тогда будет играть один вариант, тот, который прорабатывается в Киеве. А если президент Украины не сделает то, что ему говорят, то играть будет другой вариант, который отрабатывает сейчас он, Томаш Корбан, и люди на станции в Мангалии. Переданного оружия хватит, чтобы вооружить несколько тысяч человек. Переданных денег хватит, чтобы держать их какое-то время, а если они понадобятся, передадут еще. А нескольких тысяч вооруженных, мотивированных и готовых на все ультрас хватит на многое, начиная от захвата Одессы и повторного аутодафе в Доме профсоюзов и заканчивая серьезным нападением на непризнанное Приднестровье, после которого начнется война и на этом направлении, и Россия не сможет не среагировать.

В общем, всякое может быть.

Украинские патриоты и правосеки отбыли в лучшем расположении духа решать вопрос с переброской выделенного им оружия (шаланды, полные кефали…), а Корбан встретился с еще одним человеком. Встретился с ним он в обычном приморском дворике недалеко от местной мечети.

Человека звали Стефан или Штефан, он был албанец и бывший боевик УЧК, которого собственные же товарищи исключили из УЧК и едва не убили. В двухтысячном он был сподвижником Ибрагима Руговы, диссидента и первого президента Косово – правда, если Ругова был социалистом с маоистским привкусом[37], то Штефан был сталинистом. Когда его бывшие бойцы, ставшие полицейскими, окружили его дом, он сумел бежать, убив троих, его переправили в Африку, потом перебрался на Ближний Восток и принял радикальный ислам. Принял его просто потому, что ислам, по его мнению, был движущей силой новой революции и общемировой войны бедных против богатых. В исламе он вступил в небольшую группировку, которая совмещала изучение трудов Ленина, Сталина, Троцкого[38], Сеида Кутба и Мухаммеда аль-Ваххаба. Он сражался в Сирии, и небезуспешно сражался, потом его заметило ЦРУ, перевело сначала в Иорданию, а потом сюда.

Целью Штефана – и таких как он, он был не единственным, и станция в Мангалии была не единственной – была подготовка общеевропейского джихада. Активизация не только молодых мусульман, но и представителей левачествующей, изучающей заново Маркса европейской молодежи, обеспечение смертельной смычки практики исламского джихада и троцкистско-марксистской теории, на которую так падка молодежь. Особенно молодежь в странах, где от тридцати до пятидесяти процентов молодых людей в возрасте до двадцати восьми лет безработные и столько же после получения диплома Оксфорда или иного престижного вуза вынуждены работать официантами в барах. Цель – это распространение джихада среди коренных немцев, французов, голландцев, итальянцев, воссоздание террористических организаций, подобных германским РАФ (организация Баадер-Майнхофф), итальянским Красным бригадам, французской Аксьон Директ и тому подобным. Террор, направленный на представителей европейской элиты – политиков, журналистов, банкиров. США не нравилось, что европейцы ведут все более самостоятельную политику, что Германия и Франция, например, отказались послать контингенты в Ирак, что политики все больше поддаются антиамериканизму, что встают если не на сторону Путина, то на китайскую сторону точно. Завтра, если это не остановить – соорудят скоростную транспортную магистраль из Китая в Европу, проложат газопровод в Китай, сделают Северный морской путь круглогодичным и проходимым для контейнеровозов класса «Панамакс» – и не нужны станут десять американских авианосцев, Европейский континент, от Лиссабона до Шанхая, заживет своей содержательной жизнью. Чтобы этого не случилось, такие, как Томаш Корбан, готовят рыцарей новой войны. Жуткий гибрид исламистов, троцкистов и фашистов на службе ЦРУ и собственного фанатичного безумия. Если Европа пойдет на снятие санкций и сближение с Россией – то они будут введены в дело сразу. Если нет – то чуть позднее. Но все равно – будут. Потому что если на сцене висит ружье – то рано или поздно оно выстрелит. И все, что технически может быть реализовано – обязательно должно быть реализовано. Ничего личного, просто мудрость американской дипломатии.

Штефан был одет как местный – в футболку и дешевые китайские треники с полосками. Они пили обжигающий ароматный чай.

– В Македонии все готово?

Штефан пожал плечами.

– Что это значит?

– Никогда не знаешь, как будет на самом деле. Как Аллах даст…

Корбан подавил раздражение.

– Дает не Аллах. Даю тебе я. Большие деньги.

Штефан кивнул.

– Люди на месте. Оружие тоже.

– Хорошо.

– Я думал, мы начнем с Албании. Почему Македония?

– Думать – не твое дело, Штефан. Оставь это мне.

На самом деле Корбан нервничал. Им поставили задачу – не допустить прокладки альтернативных трубопроводов для российского газа в обход Украины и в конкуренцию возможным проектам переброски в Европу иранского, азербайджанского или туркменского газа. Логика в такой постановке задачи была – если русские реально протянут трубу хотя бы до турецкого распределительного хаба, то инвесторы, скорее всего, откажутся вкладывать деньги в конкурирующие проекты, так как конкуренция может сильно увеличить срок окупаемости, и только у русского проекта есть гарантированная загрузка. Как только Европа получает гарантированное газоснабжение по этой трубе – резко теряется интерес и мотивация по Украине. А насчет Газпрома и третьего энергетического пакета: европейцы пусть и повозмущаются, но возьмут то, что есть. Вроде все понятно, но, по мнению Корбана, тактическая цель – недопущение российского газа в Европу по альтернативному маршруту – решается с использованием стратегических средств. С помощью только формируемой гибридной подрывной сети на Балканах и по всей Европе. События в Македонии привлекут внимание европейских спецслужб, и они начнут конкретно разбираться – кто разжигает новый огонь войны на Балканах. Кто стоит за возродившейся уже не на националистических, а на исламистских лозунгах УЧК? А в Европе не дураки сидят. Французы учились сами. У немцев тоже есть изрядные традиции – недаром Штази была самой опасной разведкой Восточного блока после КГБ. Итальянцев учили мы, то есть ЦРУ. А восточноевропейские спецслужбы учило КГБ. И в последнее время все больше и больше тех, кого по-хорошему стоило бы люстрировать, оказываются на самом верху в Европе. Например, бывший инструктор Тартуского обкома ЦК КПСС Андрус Ансипп – теперь министр без портфеля Еврокомиссии – европейского правительства. И как, интересно, он будет рулить?

Немецкое правительство уже публично делает заявления, например, о том, что главнокомандующий силами США в Европе генерал Филипп Бридлов неоднократно лгал, когда дело касалось обстановки на Украине. А что скажет германское правительство, если всплывут связи ЦРУ и новой УЧК, ЦРУ и исламских экстремистов, наконец – ЦРУ и «Исламского государства»? Правильно, им плевать, они получили доступ к Средиземному морю через дружественную Хорватию…

А теперь еще замаячила угроза ловушки, провала и общеевропейского скандала. Если будет доказана связь ЦРУ и массового убийства…

– Сворачивай здесь свои дела. Выезжай на место. Ситуация будет развиваться быстрее, чем мы думали. Чтобы через два дня был в Македонии.

– Я не могу так быстро! – сказал Штефан.

– Можешь, – сказал Корбан, – если мне надо, я оказываюсь на другой стороне света за сутки. Если ты беспокоишься за бабки, которые у нас отжал, – оставь их на брата, он разберется. Ты ведь доверяешь своему брату?

– Никому нельзя доверять, – мрачно сказал Штефан, – даже брату.

– Это точно…

Штефан резко встал и пошел в направлении жилых домов. Корбан немного подождал, встал и пошел за ним, доставая на ходу телефон. Он сам предпочитал поговорить с человеком, которого подозревал, и теперь был уверен, что Штефан – виновен.

На перекрестке – как только Штефан ступил на него – рядом, нарушая правила, остановился большой белый фургон «ФИАТ Дукато». Из него выскочили двое в масках, схватили Штефана и затолкали его в фургон. Фургон моментально тронулся, местные, если кто что и видел, предпочли сделать вид, что ничего не видели. Томаш Корбан, наблюдавший за этим с безопасного расстояния, кивнул и направился пешком в сторону порта…

– А-г-р-х-х-х-х-х…

Пытка началась с того, что двое в старой румынской форме и масках притащили задержанного в комнату, в которой проводились пытки, привязали его к чему-то наподобие зубоврачебного кресла (это и было зубоврачебное кресло, которое стащили из закрывшейся больницы) и удалились. Потом пришли еще двое, на руках у них были черные перчатки, примерно такие, какие используют для очистки канализации. У одного из них был рулон одноразовых полотенец, а у другого не было ничего. Первый оторвал полотенце и приложил к лицу задержанного, а второй направил на рот и нос струю воды из шланга, который был у бывшего зубоврачебного кресла с самого начала и который просто подключили к системе водоснабжения корабля. Вода поступала сквозь полотенце, человек начинал задыхаться и выталкивать воду, но полотенце не давало ему это сделать, и вода попадала в легкие. Страх перед утоплением – один из главных страхов человека, и американцы научились его эффективно использовать…

– Хватит…

Пытали здесь румынские морские спецназовцы, они делали это по приказу своего правительства, которое давно следовало в фарватере правительства американского. После публичных разоблачений – и в ЦРУ и в Пентагоне – был издан секретный приказ о максимальном ограничении количества пыток, в которых принимают участие граждане США. Теперь пытали кто угодно, но только не американцы, а разведслужбы стран пребывания «осуществляли обмен информацией в рамках сотрудничества». Как получена информация – никого не интересовало. Задавать вопросы – запрещалось.

– Начнем с самого начала… Тебя зовут Штефан…

Допрашивающий кивнул – и человек в черных перчатках снова оторвал одноразовое полотенце.

– А-г-р-х-х-х-х-х…

– Тебя зовут Штефан?

– Кха… да… да…

– Хорошо… у тебя есть брат?

…

– Есть или нет?

Человек в черных перчатках оторвал еще одно полотенце.

– А-г-р-х-х-х-х-х…

– Это брат приказал тебе заговорить, или ты сам это придумал?

…

– Кто приказал тебе говорить? Как ты нашел ту журналистку?

Снова треск полотенца.

Конечно же, Штефан заговорил. Раскалывались все – без исключения. Героев – нет. Сейчас не время для героев.

В Румынии Корбан ездил на подержанной, дешевой «Дачии», принадлежащей местной станции.

Руля на Запад, он думал не о проблемах – проблемы бывают всегда, и их надо просто решать. Как учил его отец, он думал о том, что предстоит сделать. Балканы – одна из стратегически важных точек Европы, все равно что азиатское подбрюшье России. Если мы хотим контролировать Европу – надо связать ей руки. Одну руку свяжем на Украине, вторую – здесь, на Балканах. Россия нейтрализуется аналогичным образом. Ставка на Кавказ проиграна, по крайней мере пока проиграна. Надо играть дальше. Средняя Азия. Вторжение из Афганистана исламских экстремистов в Среднюю Азию для России намного опаснее, чем дестабилизация Кавказа. Кавказ – это далеко, это южный осколок громадной Империи, он не составляет особой ценности, его легко блокировать. Кроме того, русские приобрели огромный опыт вооруженной борьбы именно на Кавказе, знают там каждый куст. А сами кавказцы скорее раздерутся между собой, чем образуют единый фронт против русских. Да и фанатизма там уже немного – все-таки долголетнее пребывание в богатой и в то же время циничной и атеистичной России дало свои плоды. Как таран они не пригодны, они скорее выедут в Москву и начнут там совершать уголовные преступления, выдавая это за джихад. Джихадисты совсем другие.

С одной стороны, взрываются Балканы, там начинается новая балканская война, на сей раз инициированная албанцами. Большое количество этнических албанцев имеется в Македонии и Южной Сербии, вдобавок к этому из-за нищеты, коррупции и кумовства Босния на грани социального взрыва[39]. Рванет и там. Из охваченной пожаром этнической и религиозной резни территории хлынет поток беженцев, одновременно с этим исламское подполье в развитых странах Европы начнет свою войну. И, словно этого не хватало, произойдет очередной виток обострения на Украине со всеми вытекающими – военный психоз, беженцы, перспектива афганизации самого центра Евразии, напряженность в отношениях с Россией – и так далее, далее…

Одновременно с этим Россия, с одной стороны, будет связана на Украине, будет находиться под санкциями, а с другой стороны – начнется активизация исламистов в Средней Азии. Уже сейчас в северных провинциях Афганистана, которые не удалось взять талибам в конце девяностых, скапливаются боевики ИГ, «Исламского государства», состоящие из национальных меньшинств – таджиков, узбеков, хазарейцев. Талибы, несмотря на всю их жестокость и стойкость, – это локальный проект, в основном это бывшие земледельцы, взявшие в руки оружие и не испытывающие никакого желания идти куда-то вдаль, за пределы своих провинций и исконно принадлежащих им земель. Это пуштунские боевики, закаленные войной с СССР, бывшие солдаты афганских правительственных армий, зарабатывающие с оружием в руках, члены племенных милиционных формирований – они говорят на пушту, мало известном за пределами Афганистана, с большим недоверием относятся к людям других национальностей, даже если они приехали помочь им в джихаде. Им нечего предложить ни узбекам, ни таджикам, ни другим народностям – более того, эти народности их боятся и ненавидят, потому что пуштуны считают их своими рабами. Короче говоря, Талибан совсем не походит на армию, готовую возглавить освободительный поход на север. А вот ИГ, «Исламское государство», – совсем другое дело. Они изначально интернациональны – в Сирии в боях участвовали представители более ста национальностей. Они мобильны и нацелены на создание Халифата, а не на освобождение исконных племенных земель от чужаков. Они с радостью принимают в свой состав представителей мелких народов и их боевые группы. Наконец, они даже не требуют говорить только по-арабски: в войне в Сирии существовали не только русскоязычные джамааты, а целые русскоязычные полки, в которых русские сражались рука об руку с чеченцами, ингушами, таджиками и узбеками. Сейчас они концентрируются на границе Афганистана и бывшего СССР, американская и афганская армия против них боевых действий не ведет, им хватает проблем на юге страны. Некоторые из них либо вступают в местную полицию, либо организуют местные отряды самообороны и получают от афганского правительства помощь и оружие. Они не воюют в Афганистане, потому что их цель совсем в другом. Когда будет сигнал – они перейдут бывшую советскую границу. Сначала на их пути будут Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан. Люди там устали от коррумпированности и несменяемости власти, от произвола баев, там слишком высокая рождаемость и нет никакой нормальной работы. А вдобавок к этому многие бывали в России на заработках и озлобились от унижений. Скажи им, что там, на севере, кяфиры и они должны дань платить, – и не будет отбоя от желающих. Потом – Казахстан, в котором уже достаточно и радикально настроенной молодежи, и радикальных имамов – да и как защитить страну, в которой двадцать миллионов человек, площадь в четыре Франции и – голое поле, нет никаких естественных преград для наступающей моторизованной орды. А вот уже и граница с Россией, Волга и выход к мусульманским республикам России – к Татарстану и Башкортостану. К уральскому промышленному кусту, к месторождениям севера России, к газу и нефти, к еще невскрытым кладовым Сибири. И тут России тоже будет трудно установить линию обороны – нет естественных преград, да и не сталкивалась никогда Россия с атакой с этого направления – на нее всегда приходили с Запада. Ох, недодумал фюрер, недодумал – он-то шел к Уралу и Волге с запада, через самые населенные области России, а надо было – с юга! Вдобавок к этому события на Украине, украинцы обязательно нападут… русские их, конечно, потреплют, но – не жалко, кто такие украинцы – дикари! А Казахстан… тут тоже сыграет роль боязнь России – если до событий в Крыму он мог принять помощь и позволить русской армии развернуть свои немалые силы на просторах Великой степи, то теперь десять раз подумает. А потом поздно уже будет.

И таким образом, и Россия, и Европа оказываются в положении войны на два фронта, сопряженной еще и с внутренней угрозой. А Украина становится их общим фронтом и общей проблемой. Даже если замирить Украину – необходимость поддерживать ее экономику, восстанавливать ее повиснет на странах-донорах тяжкой гирей на многие годы…

И проект скоростной железной дороги из Китая в Европу, делающий бессмысленными десять американских авианосцев, тоже или накроется, или станет значительно дороже.

Ради чего все это? А ради того, чтобы сохранить американское лидерство и гегемонию американского доллара. По расчетам аналитиков, привлеченных Белым домом, до третьей инновационной волны осталось от семи до десяти лет. Может быть, и того меньше. Третья инновационная волна – это, прежде всего, волна в получении, расходовании и сбережении энергии. Это преимущественно электрические автомобили, которые и по цене и по характеристикам почти сравняются с традиционными, бензиновыми. Это дешевые и емкие конденсаторы, дающие возможность запасать огромное количество электроэнергии и делающие возможным создание энергоавтономных или полуавтономных домохозяйств: когда суперконденсатор подключен к солнечной батарее или ветряку, он запасает энергию, когда есть возможность, отдает, когда есть необходимость, и подключается к внешней сети, только когда есть потребность. Наконец, это энергетический Интернет – когда каждый потребитель благодаря солнечным батареям, ветрякам и прочему сможет не только потреблять, но и поставлять энергию в сеть, получая за это реальные деньги. Когда счетчики будут работать не в одну сторону, а в обе.

Если в течение этих семи-десяти лет Америка сконцентрирует в себе все эти технологические преимущества и первой выдаст готовый к внедрению продукт, все сегодняшние проблемы забудутся и Америку ждет новый золотой век, сравнимый с девяностыми, – ведь придется снова, как в девяностые, менять всю энергетическую инфраструктуру мира. Вдумайтесь, ведь в девяностые была проложена громадная сеть обмена информацией, которая в цивилизованном мире подходит к каждому дому! Инфраструктура Интернета, инфраструктура мобильной связи, спутники, кабели, серверы – большинство из всего этого произвели и установили США! Получив львиную долю прибыли как первопроходцы, на первом этапе монопольно устанавливавшие цены. Если и в этот раз они перевернут рынок – будет то же самое. Но сейчас – монополии не получится. Перед ними стоит Китай с его промышленным шпионажем и готовностью произвести миллиарды штук чего угодно. Россия с ее непризнанными гениями и все еще очень сильной инженерной школой. Европа, в которой инновационная система не хуже, чем в США. Как добиться лидерства? А очень просто – отвлечь Европейский континент войной! В девяностые почему Европа не устремилась вдогонку за США, почему нет, например, немецкого мобильного телефона, почему не «выстрелила» французская телекоммуникационная система Минител[40], которая для тех, кто генерирует контент, была намного выгоднее Интернета? Почему никто не стал развивать ФИДОнет?[41] А все очень просто. Пока американцы ковали бабло на второй инновационной – остальные занимались своими делами. Например, Германия отрабатывала процесс объединения, тратя на это время и огромные деньги. Вся Европа решала, что делать с пылающей бывшей Югославией. Вводились единая европейская валюта – евро и трансграничный режим – Шенген. Принимались в Европу восточноевропейские страны, им приходилось уделять внимание и оказывать помощь. Рядом в развале находилась Россия, и все боялись коммунистического реванша. Китай на тот момент не играл существенной роли, у него не было столько инженеров и научных центров, сколько есть сейчас. Короче говоря, все были заняты делом. Американцы зарабатывали огромные деньги и выращивали технологических лидеров, мировых чемпионов, таких как Майкрософт, Эппл и Гугл. Европейцы перекраивали границы, пожимали руки, радовались возвращению Восточной Европы и говорили о ценностях. Русские радовались гласности, разоблачали вождей и тиранов, строили дикий капитализм, финансовые пирамиды, приватизировали и покупали первые дома в Лондоне. Китайцы пытались впервые за много десятков лет наесться досыта и строили заводы, чтобы работать на них за копейки.

Вот такой мир американцев очень даже устраивал! Если все пойдет, как надо, он снова вернется, этот благословенный мир девяностых! И Америка снова пойдет вперед – только больше она не допустит таких ошибок, как допустил придурок Буш, ввязавшись в войну в Афганистане и Ираке. Теперь они будут умнее. Пусть воюют враги и союзники. Те же украинцы, грузины, литовцы – пусть собирают совместные армии и отражают исламскую угрозу. Или в России воюют. А они будут смотреть со стороны. И еще и заработают на поставках оружия. Обеим сторонам конфликта…

Телефон отозвался мелодичным звонком. Есть. Он на месте…

Томаш Корбан оставил эту вонючую развалюху, которую ему предоставила местная станция, – пусть в огне сгинет эта таратайка со стиком[42] и еле держащими тормозами – и вышел на обочину.

Да… наверное, здесь. Справа – фермерское поле, и вдалеке огнями светится какая-то нищая румынская деревушка…

Он пинком закрыл дверь, повесил на плечо сумку, в которой были все его вещи и ноутбук, включил фонарик на телефоне в режим маяка – был у этого телефона такой режим. Дальше – наклеил поверх специальную пленку, которая почти убирала видимую часть света, но оставляла те лучи, что видны были в прибор ночного видения. И, высоко подняв руку с зажатым в ней телефоном, отправился по полю в направлении деревушки…

Поле, кстати, было засажено рапсом. Отличная штука для изготовления биотоплива, сейчас пол-Европы этим засажено. А немецкие фермеры уже ничего не сажают – они покупают с субсидией китайские фотоэлементы, выставляют на полях целые солнечные поля и подают в сеть полученную таким образом энергию, получая от федерального правительства еще одну субсидию – за экологически чистую энергию. И все – чтобы снизить зависимость от российского газа, ха-ха-ха… Идиоты. Скоро начнутся поставки газовозами дорогого катарского и американского сланцевого газа – они и его будут покупать, удорожая свою конечную продукцию из-за дороговизны энергоносителей. И только чтобы снизить зависимость от российского газа – по политическим причинам. Идиоты. Это надо уметь, кстати, заставить потребителя купить более дорогой товар. Но они – ЦРУ – сделали это. И потратили всего пять миллиардов на Украине.

Да… на дурака не нужен нож, ему немного подпоешь – и делай с ним что хошь…

Странное то ли гудение, то ли жужжание оторвало Томаша Корбана от его мыслей, он остановился и начал описывать рукой с телефоном широкие круги над головой. Ветерок, гулявший по полю, превратился сначала в сильный ветер, а потом – почти что в ураган. Рядом с Корбаном опустился странного вида вертолет, привлекающий внимание острыми, прямыми гранями кабины. Это и был так называемый «СтелсХок», машина с максимальным вариантом модернизации[43], та самая, на которой американский спецназ доставили в Абботабад, где он разобрался с Усамой бен Ладеном.

Люди из группы прикрытия заняли позиции, один из спецназовцев ВВС подбежал к ЦРУшнику.

– Сэр, как ваше имя?

– Звездочет. – Корбан назвал один из своих псевдонимов.

– Мистер Звездочет, прошу на борт. Вам помочь?

– Спасибо, я сам…

Американские спецназовцы все-таки помогли ему взобраться на борт и пристегнуться. Этот вертолет был спроектирован для максимально дальних рейдов, поэтому в нем все было максимально облегчено. Даже основа сидений была из титана…

– Груз на борту.

Один из спецназовцев захлопнул широченный, с изломом посередине люк.

– Десант на борту!

– Взлетаем!

Шум турбин немного изменился, вертолет оторвался от земли. Летать на нем было менее приятно, чем на обычном «БлекХоке», – из-за необычного фюзеляжа и иной массы он был менее стабилен в воздухе.

– Есть отрыв! Идем домой.

Один из спецназовцев посветил фонарем.

– Сэр, все в порядке? Будет немного болтать. Здесь горы, как в Афгане.

Корбан показал большой палец.

– Леденец хотите? У нас тут есть обслуживание в полете.

– Нет. Над Россией уже летали, ребята?

– Никак нет, сэр. Но над Украиной постоянно летаем, отрабатываем прорыв ПВО. Ждем не дождемся, когда окажемся над Россией.

Корбан кивнул.

– Думаю, это будет скоро.

За час до рассвета американский вертолет специального назначения совершил посадку в закрытом секторе базы Бондстил. Вертолет – он был совершенно секретным – загнали в ангар, а Томаш Корбан отправился в домик для командного состава и проспал ровно три часа – его организму этого обычно хватало. Проснувшись, он отправился в закрытый сектор базы, туда, где бал правило ЦРУ.

Там его встретили коммандер Сикерд, который представлял здесь штаб USSOCOM, и еще несколько человек, которые были «трудоустроены» в SAD[44], ударный отряд ЦРУ, равного которому не было со времен Вьетнама.

Предстоял брифинг по ситуации.

– Начинайте… – махнул рукой Корбан, усаживаясь на дешевый пластиковый стул.

– Джентльмены… – начал доклад Морис Сенкевич, поляк и координатор операции на месте, – для начала вкратце напомню общий замысел операции. Наша главная цель на сегодняшний день – оказать албанцам помощь в создании Великой Албании, полноценного мусульманского государства, достаточно крупного, чтобы вести самостоятельную политику, и достаточно радикального, чтобы быть своего рода мостом, по которому в обе стороны мог бы осуществляться транзит радикальных европейских мусульман на Ближний Восток для участия в боевых действиях и обратно.

На сегодняшний день в составе Македонии и Сербии существуют спорные территории, этнический состав которых не соответствует их политической принадлежности, и кроме того, этнический состав Боснии и Герцеговины изменился достаточно сильно, чтобы говорить о необходимости пересмотра Дейтонских договоренностей и полной исламизации Боснии и Герцеговины с формированием более действенного единого правительства этнического и религиозного большинства…

Корбан слушал это, можно сказать, вполуха, его не слишком сильно интересовали эти детали. Его присутствие здесь было в большей степени формальным – на местах знают лучше, что делать. Он сказал короткую формальную речь, когда об этом попросили, а после брифинга подошел к Сикерду.

– Удалось найти что-то по той группе в лесу?

– Нет, сэр.

– А искал?

…

– Думаешь, я не знаю, как ты с Иштваном поделил пол-лимона, выделенных на вооружение, а оружие взял из изъятого полицией и провел как новое?

…

– Какие же вы все придурки. Завтра ж… й на скамью трибунала сядете, но все равно будете хапать и хапать…

…

– Короче, проект сворачивается из-за непредвиденных рисков. Теперь нужно убедить в этом албанцев.

– Они не пойдут на это. Они не отступят. Для них это вопрос самоуважения. А мы можем потерять позиции здесь.

– Пойдут. Должны пойти. Теперь по трупам. Их надо вывезти оттуда и уничтожить. Они не должны нигде всплыть. Чего бы это ни стоило.

– Я звонил Бойко. Он обещал сделать.

– Вот я и посмотрю, сделал или нет. Он такой же козел, как и ты, только тебе дядя Сэм еще жалованье вынужден платить. Хотя, по-моему, такие, как ты, еще и приплачивать должны…

…

– Подготовь вертолет. Вечером вылетаем.

Македония, Скопье

28 апреля 2015 года

Если вам надо встретиться с кем-то в стране, которую вы не знаете и вы опасаетесь этой встречи, то одним из лучших мест для встречи будет крупный банк.

Во-первых, в банк приходят клиенты и там им рады. Во-вторых, там не будет полиции, потому что у банков есть собственная охрана и видеонаблюдение. В-третьих, по этой же причине практически исключены любые насильственные действия в отношении вас. Ни один преступник, кроме самых отмороженных, не осмелится действовать в банке, потому что это почти что ограбление банка. А банки к этому готовы.

К счастью, все мои были на месте. Абаль тоже. У нас были деньги, которые мы получили от Абаль, и еще деньги, которые мы получили от Салема за спасение его дочери. И все эти деньги были при нас в отделении ПроКредитБанка в Скопье, в столице Македонии.

Первым делом надо было решить с деньгами…

Умение обращаться с деньгами – одно из умений, обязательных для современного наемника: никто не ходит по улицам с пачкой денег, это исключено. Я умел обращаться с деньгами сам и научил этому и морпехов. Прежде всего, я предложил делить на шестерых, то есть включить Абаль в список, и это возражений не вызвало… видимо, она уже успела понравиться, несмотря на несколько нетрадиционную сексуальную ориентацию. Потом каждый из нас, кроме Абаль, открыл депозитный счет в ПроКредитБанке, положил на него, кто сколько (я – двадцать тысяч евро под три с половиной процента годовых), и получил банковскую карточку с лимитом в тысячу евро в сутки. Затем мы, уже как клиенты банка, попросили разрешения воспользоваться услугами Вестерн Юнион и получили его. Вестерн Юнион – одна из сетей международных переводов, самая известная и распространенная в мире, ее отделения есть везде и всюду, а черно-желтый логотип известен даже в Африке. Через эту систему мы послали максимально возможную сумму перевода на свое имя – то есть на свое легальное имя. Получить можно будет в любой точке мира, и отследить перевод будет почти невозможно. Потом мы подмигнули кассиру и послали еще несколько переводов, пока деньги не исчерпались. Общение нам облегчал тот факт, что македонский язык кириллический, а многие слова похожи на русские, только смешные. Но понять можно без труда. Например, физическое лицо – физичко лицо, кредитная карточка – кредитна картичка, а международные переводы – мегународны плаканьа. Какую-то сумму оставили при себе наличными… мало ли зачем понадобится. Я оставил пять тысяч евро крупными и разменял на мелкие еще две тысячи евро.

Теперь – что бы ни случилось – деньги у нас отнять будет почти невозможно. Ни здесь, ни в России.

Закончив с денежными делами, мы вышли на улицу. Дул легкий ветерок с горы, сам город был похож на какой-то южный советский город… может, на Одессу, только победнее архитектурой – все-таки Одесса город имперский, мирового значения, сравнимый по богатству архитектуры со Стамбулом, Танжером, Санкт-Петербургом. А здесь – зелено, белые, почти советского вида многоэтажки и частные дома, крытые по-европейски черепицей, машины, магазины, действительно выдающихся архитектурных ансамблей очень мало. Много народа на улице, шум, много едален и маленьких кафе, лавки. На улице много машин, в основном подержанные европейские. Есть и наши – копейки, шестерки, девятки, «Нивы». Автобусы «Икарус», которые тут не желтые, как привычно глазу, а бело-красные. Православные кресты соседствуют с минаретами, хотя македонцы не принимали ислам, в мечетях молятся албанцы. Кстати, в этом городе родилась мать Тереза.

– Короче, есть еще одно дело, – объявил я, – но перед этим я предлагаю тебе, Абаль, поймать такси, ехать в аэропорт, сесть в самолет и лететь в свою Швецию. Прилетишь – и забыть обо всем, как о страшном сне.

Абаль смотрела на улицу, и мне казалось, что она заплачет. Но она не заплакала.

– Забыть? Как?

…

– Понимаешь, они просто всех убили и закопали. Просто всех убили и закопали.

Эх… барышня… птичка божья, как сказали бы раньше. Ничего-то ты в жизни не понимаешь…

Вы ведь сами навпускали в свою страну… кого только не навпускали. Афганцы, сомалийцы, албанцы, сирийцы. Самое популярное имя среди младенцев – Мухаммед. Я как-то раз передачу слушал. Там разбирали событие, случившееся в школе. Мусульманский мальчик лет восьми подошел к местной девочке-христианке, как и положено, белокурой и крупной, и сказал: «Когда вырастешь, ты моей рабыней будешь»[45]. Это он так симпатию выразил – просто не нашел других слов. Понятно, что восьмилетнему такое в голову прийти не могло – транслировал отца и старших братьев. А те уже присматривают себе рабынь на улицах чистенького, благообразного Стокгольма.

И пока вы будете утешать себя всяким бредом типа «Мы все герои, и не важно, кого мы любим»[46], они то знают, кто такие герои на самом деле. Герой – это не тот, кто считает, что он герой, и все с этим соглашаются из политкорректности. Герой – это тот, кто отнял у кяфиров, кто угнал машину, кто ограбил, кто притащил за волосы в дом белую суку, кто стал хозяином на чужой земле и заставил настоящих хозяев смириться с этим и платить ему, не важно, джизью или пособие по безработице. Они не остановятся. Им всегда будет мало.

– Хочешь отомстить?

…

– Хочешь?

– Да.

– Не слышу!

– Да, черт возьми! – зло ответила она.

– Тогда вот что. Арендуй автодачу. Вот… держи. Выезжай за город и жди нас. Жди звонка. Я буду прозванивать каждый день. Если в течение десяти дней не будет звонка – садись в самолет и лети куда глаза глядят.

– А вы?

– У нас есть работа…

На следующий день мы начали готовить операцию…

Первым делом Пламен посадил меня в машину, и мы отправились на полигон. Полигон мне понравился – полицейский, но сдается в аренду. Пламен снял его на весь день, и там было оружие – кстати, хранилось оно в сущем сарае, никакой комнаты для хранения оружия с метровыми бетонными стенами, как требует наша полиция. Пламен купил для каждого из морских пехотинцев время на целый день и по две тысячи патронов на ствол. Тренироваться надо всякий раз, когда представляется такая возможность, а там был даже крупнокалиберный «Утес». Лишней практика не будет.

Оставив пацанов, мы с Пламеном направились в Скопье. Пламен был за рулем, я – рядом. Громадная американская машина шла бесшумно и плавно, буквально стелилась по асфальту. Кондиционер изрыгал практически арктический холод.

– Пламен… Куда мы едем?

– В город.

– А что там?

– Мой друг.

…

– Он полицейский. Занимается организованной преступностью.

– В смысле, он – организованный преступник или борется с организованной преступностью?

Пламен осклабился, давая понять, что оценил шутку.

– Здесь нельзя быть кем-то одним. Полицейские мало получают, и… – он щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово, – уязвимы. У них есть семьи, они ходят по улицам города. Им в любой момент могут отомстить. Но если за ними стоят такие люди, как… господин Салем, – они отомстить уже побоятся, да?

– Понятно. Пламен, а как ты тут оказался?

– А где мне быть? В Болгарии? Знаешь, что сейчас в Болгарии?

Я покачал головой – и только тут вспомнил, что в Болгарии эти жесты читаются наоборот: сверху вниз – это нет, а справа налево – это да. Но Пламен не заметил.

– Давно говорили, что Болгария есть самая счастливая страна, у нее есть целая большая колония – Советский Союз. Столько бы мы ни вырастили овощей – все шло туда. А теперь мы в Евросоюзе, и никому ничего не надо. Остановили атомную станцию – сказали, что она опасная. Но теперь у нас нет дешевой… электроэнергии. Нет ничего, встали все заводы. Теперь у нас есть только побережье, застроенное отелями и виллами для иностранцев. Многие виллы ваши же скупили… – В голосе Пламена прозвучала горечь.

– Пламен…

…

– А ты кем был в девяностом?

– Я? Сотрудником безопасности. Начинал только.

– А чего не стреляли-то тогда? Зачем это допустили?

– А в кого стрелять, брат? – прорвало Пламена. – В кого? В людей? Они и сами не знали, чего хотели. В жуликов? В воров? Так я и сам теперь жулик и вор. В кого мне стрелять?! Себе в голову?!!

Пламен помолчал и с горечью закончил:

– Жуликом быть проще. Вором быть проще. Лентяем быть проще. Иногда я смотрю, к чему мы пришли, и думаю – конец света близок. Вы, русские, хотели нас сделать лучше, чем мы есть. Не получилось. Теперь у нас в деревнях, как раньше, яйками… яйцами меняются, потому что денег совсем нет. Сто лет назад так было – и сейчас так есть…

…

– Вы нам помогли от турок освободиться… но тогда все хоть понятно было. Вон – враг. Вон – его мундир, турок. Стреляй. А сейчас не знаешь, в кого стрелять, мы сами себе враги. Многие в себя и стреляют. Один в парламенте с балкона в зал прыгнул – слышал?[47]

– Да.

– А не изменилось ничего. И не изменится. Мы для себя – самые худшие из врагов…

Больше Пламен не говорил ничего.

На «Линкольне» мы проехали через большую часть Скопье. Потом Пламен притормозил на перекрестке – и в нашу машину проворно сел человек средних лет в неприметном, но дорогом костюме.

– Поехали, поехали…

Пламен тронул машину с места.

– А это кто с тобой?

– Друг.

– Так нельзя. Ты это знаешь.

– Он не понимает наш язык. Совсем.

Человек опасливо покосился на пассажирское сиденье.

– Привез?

– Да.

– Хорошо. – Пламен достал тонкую пачку купюр: – Сходи пока покушай…

– Кто это был? Этот?

– Говорю же, мой человек из местной безопасности. У него большая семья и маленькое жалованье.

– Понятно, – кивнул я, – а это что?

– Это папка. С делом на Дрыжака, настоящим. В нашей службе безопасности есть два типа досье на основных гангстеров. Одно в компьютере – оно предоставляется по запросу в рамках европейского сотрудничества. Второе – на бумаге, настоящее. Его нет нигде в Сети, и потому получить его можно, только если у тебя есть физический доступ к папке.

Я кивнул. Очень, очень умно. Иногда отсталость не всегда в минус. Американцы настолько наловчились перехватывать сообщения и покупать базы данных, что теперь для них, если чего-то нет в компьютере, то нет вообще, физические источники информации они почти не отслеживают и не могут отследить. Поэтому эта информация в намного большей безопасности, чем в любой хорошо оснащенной европейской спецслужбе.

– Это я придумал для них, – сказал Пламен, – посмотрел это в одном австрийском банке. У них нет ни одного компьютера, всю бухгалтерию, все счета клиентов они ведут с помощью печатных машинок и бумаг. Американские налоговые инспекторы просто в бешенстве.

– Я представляю.

Пламен открыл папку. Я достал коммуникатор, перевел его в режим фотоаппарата.

– Добро. Я буду давать тебе важные бумаги, а ты их снимать. И рассказывать, тут на македонском.

– Очень хорошо…

Как оказалось, у Бойко Дрыжака была очень и очень непростая биография. Во-первых, никто не знал точно, откуда он родом и кто его родные. Для Балкан, тем более для горных Балкан, где все опирается на семьи и кланы, – это нонсенс, такого просто быть не может. Но тут было именно это.

Македонская разведка выяснила, что Бойко Дрыжак на самом деле украинец, родился близ населенного пункта Рахово. В девяностые годы принимал активное участие в бандитских войнах во Львове, группировка его проиграла, и он сбежал сюда, причем не с пустыми руками. Лояльность местных он получил, породнившись с влиятельным местным кланом, видимо, основой союза являлись деньги, а может, и то, что дочь испортила себе репутацию, и никто не хотел брать ее в жены с такой биографией. Бойко Дрыжак взял.

С самого начала Бойко Дрыжак был не просто торговцем. Скорее, даже он не был наркоторговцем, наркотиками приторговывал, но не на регулярной основе, наверное, когда перепадало что-то от хозяев – он толкал партию. Во-первых, он с самого начала присутствия здесь KFOR получил выгодные контракты на снабжение международных сил продовольствием. Во-вторых, у него были контакты, позволяющие сбывать угнанные машины… причем сбывали их в Африку, а угоняли в Украине или, может быть, даже в России. В-третьих, Дрыжак торговал живым товаром для борделей… опять-таки не зарываясь – он никогда не трогал местных, понимая, что ему могут за это ноги оторвать. Торговал молодыми женщинами, девочками, мальчиками – в основном в африканские и ближневосточные бордели. В-четвертых, Бойко Дрыжак устраивал в горах охоты на людей для богатых клиентов.

Последнее – было уже слишком.

Дрыжак – несмотря на то, что был не местным, то ли из-за влияния жены, то ли из-за большого количества денег, то ли из-за американцев – входил в бажрак. Бажрак – это исполнительный комитет албанской мафии, что-то вроде сицилийского копполо. То есть теоретически он был неприкосновенен. Фактически же…

Умирают все…

Македонская разведка имела в бумажном варианте дела довольно многое о текущих делах Дрыжака, включая список его ближайших соратников и места, где он пользовался наибольшим влиянием. Все это я аккуратно перефотографировал.

– Твои возможности распространяются только на спецслужбы или и на армию тоже? – спросил я Пламена.

– А что надо?

– Беспилотник. На несколько часов.

– Это можно…

Пламен уехал договариваться насчет беспилотника, а я вернулся на стрельбище и тоже освежил свои навыки. В числе прочего пострелял из местной винтовки «Tara TM4», которая представляла собой попытку сделать дешевый «НК416» и которую Македония в небольших количествах поставляла спецназу Вьетнама, Монголии, а также в страны Северной Африки и на Ближний Восток. Оружие, если честно, так себе, как и все поршневые винтовки в форм-факторе «М4». Да, я понимаю, для того, кто служил в американской армии, – это наилучшее решение. Но для того, кто привык к «калашникову», плюсов немного – винтовка непривычная, отдача больше, чем у классической «М4». Короче, в руку не легла.

Из оружия. Трактор сменил непривычный для него «М53» на «М84» – югославский ПКМ, отличающийся тем, что у него приклад без окна для руки, сплошной. Студент заменил снайперскую «Заставу-76» под непривычный для него патрон маузер на снайперскую модель 91 с ручным затвором, тяжелым стволом, глушителем и прицелом Kahles – винтовка использовала знакомый для Студента патрон 7,62*54R, югославский снайперский патрон, выпускаемый заводом «Први Партизан». Еще владелец стрельбища принес несколько местных одноразовых РПГ, именуемых тут «Золя», и я выпросил крупнокалиберную снайперскую винтовку.

Крупнокалиберная снайперская винтовка – на мой взгляд, крайне недооцененное оружие, в то же время при городских боях желательно его иметь как минимум в каждом взводе, а то и отделении. К этому приходят, когда начинается война. В Сирии крупнокалиберная снайперская винтовка едва ли не символ этой войны, они есть там любые: и самодельные, и заводские, и дорогие, как «Барретт», и дешевые, как наша ОСВ-96 и китайские 99. Боевики изготавливают самодельные крупнокалиберные снайперские винтовки из запасных пулеметных и пушечных стволов, калибр их доходит до двадцати трех миллиметров. Воюющий в Сирии и Ираке Иран имеет на вооружении и в производстве семь только известных типов снайперских винтовок калибра от 12,7 и до 23 миллиметров. На Украине обе стороны активно используют такие винтовки: Украина закупила «Барретты», ДНР и ЛНР использует расконсервированные старые ПТР 14,5 и надутые «северным ветром» новейшие АВСК. Крупнокалиберная снайперская винтовка позволяет подбить автомашину или БТР противника с дистанции намного больше, чем прямой выстрел РПГ, пробить стену или бетонный блок или мешки с песком и убить скрывающегося за ним стрелка, вести контрснайперскую борьбу и просто отстрел живой силы противника на больших дистанциях. От гранатомета она отличается тем, что большинство задач, которые у нас решаются выстрелом РПГ, можно решить одним-двумя выстрелами крупнокалиберной винтовки, при этом один человек может нести два-три выстрела к РПГ или тридцать-пятьдесят патронов к снайперской винтовке. На магазинной полуавтоматической винтовке в случае промаха выстрел можно тут же повторить, а с гранатометом это намного сложнее. Короче говоря, я предполагал, что мы можем встретиться с самыми разными целями, с пулеметными гнездами, бронетранспортерами и даже с танками, попросил винтовку и получил ее. Правда, не сербскую «Черную стрелу», как рассчитывал, а венгерский «Гепард М6». Но это даже лучше: «Гепард М6» одна из немногих винтовок такого калибра в мире, которая позволяет стрелять стоя с руки. На Ближнем Востоке она рекламируется как оружие усиления конвоя…

Вернулся Пламен, понаблюдал, как мы стреляем. Потом отозвал меня в сторону.

– Насчет вертолета я договорился, – сказал он, – будет армейский. Если и не сможет забрать, думаю, ничего страшного, граница-то рядом.

Ага. Это для тебя ничего страшного – не тебе идти.

– Беспилотник?

– Тоже договорился.

– Когда едем?

– Сейчас.

Я показал жестом: общий сбор…

Беспилотник был израильский, марки «Гермес». Для тех, кто покупает за свои деньги, а не получает в рамках политических договоренностей или по линии НАТО, самый очевидный выбор. Израильский беспилотник управлялся из КУНГа, стоящего прямо в аэропорту Скопье. У государства Македония был только один такой беспилотник…

Перед КУНГом стоял солдат, но нас он пропустил, даже не спрашивая документов. Внутри, в кондиционированном пространстве, матово светились экраны, операторы переговаривались на знакомом мне английском языке. Сначала мне это показалось обычным, но потом я подумал – в государстве Македония есть свой язык. Так почему же военные не могут говорить на своем языке?

Что же представляет собой Европа, куда все так рвутся? А?

– Почему они говорят на английском? – вполголоса спросил я Пламена.

– Оперативный стандарт. Они выполняют международные миссии, стандартный язык английский…

…

– Есть сигнал. Сигнал устойчивый.

– Подтверждаю.

– Есть. Гонец над заданной точкой.

– Координаты подтверждаю…

Я подошел ближе, стал за операторами. Конечно, только очень добрый человек назовет все это «четким изображением», но видно было достаточно. Само поселение, конфигурация его улиц, подходы к нему…

– Можете отснять это? На карту?

– Да, сэр. Мы можем даже сделать карту в натовском стандарте с координатной сеткой на ней.

– Отлично. Это точно указанное село?

– Вот стоят машины, сэр. В горных селах на таких не ездят.

– Понял.

– Аппарат идет на точку два.

– Точка два, Паскаль…

Что такое Паскаль, я так и не понял, вопросов не задавал.

– Аппарат стабилен.

Точкой два обозначалась точка нашей высадки. От кишлака ее отделяло что-то около трех километров, но в горах три километра можно идти неделю.

– Внимание, активность…

Это была дорога. И что-то рядом с ней.

– До точки десять минут.

– Подожди…

Аппарат видел какое-то пространство и на нем грузовики и легковые машины. И рядом люди.

– А это что такое?

– Оружие. Я вижу оружие.

Я тоже видел оружие. И людей с оружием был не один, не два.

– Увеличь.

Камера начала наезжать.

– Оружие, подтверждаю…

Ну… вот, похоже, и встретились. Пусть и виртуально. Что-то мне подсказывает, что это те самые, которых я видел тогда ночью. На тропе.

Поскольку беспилотный аппарат македонской армии неожиданно засек подозрительную активность в районе границы, я принял решение выдвигаться как можно быстрее. Вертолет есть. Оружие есть. Карты есть. Поддержка есть, какая-никакая. Зачем тянуть? Решим проблему здесь и сейчас.

И потому я позвонил на стрельбище и приказал всем подтягиваться в аэропорт.

Всю мою группу привезли люди Пламена вместе со всем необходимым. В отдельной машине приехала Абаль – она должна была для отвода глаз купить билет, но вместо этого обмануть Пламена и его людей и ждать нас в пограничной зоне.

Я показал Абаль карты и снимки, она машинально кивнула. Было видно, что сейчас ее мысли очень далеко отсюда. Ее не отвлекали ни пассажиры, ни гул самолетных турбин…

– О чем думаешь?

– О чашке кофе…

– Я серьезно.

– Я тоже… – вздохнула Абаль.

– Абаль, мне приходилось терять близких людей. Их уже не вернешь. Можно только отомстить.

– Отомстить… – эхом произнесла она.

– Или простить. Это по-христиански.

– Вообще-то… – она прибрала волосы с лица и посмотрела на меня, – я пришла в СЕПО, потому что там работал мой дядя.

– Этот оперативник?

– Нет. Это был его друг. Они вместе рыбачили во фьордах.

…

– Знаешь… я закончила Кембридж, а потом курс подготовки агентов в MI6, британской разведке. Но присягу принимала уже у нас, в Швеции. Я клялась своему народу служить ему и защищать его.

– Это нормально.

– Да, но ненормально другое, понимаешь? Я не имею права применять насилие. Мы все не имеем права применять насилие, только в исключительных случаях. Но что делать? Скажи, что делать, когда стоишь перед ямой, полной трупов?!

– По-моему, ты для себя все уже решила.

– Да, но дело не в этом. Мы должны это сделать сами, понимаешь? Эти люди убили нашего гражданина, убили больше тридцати человек. Мы сами должны сделать это! А не продумывать стратегию правдоподобного отрицания!

– Правдоподобного отрицания… Это тебя в Англии научили?

– Какая разница? Да…

– Да в общем, никакой. Дело тут в другом. Я могу смотреть на вашу страну и ваше общество, Абаль, с позиции стороннего наблюдателя. И могу точно сказать – ваше общество разлагается и гибнет. Вы привлекаете к себе людей со всех стран, в которых идет война. И рано или поздно они поработят вас.

– Да, но я сама оттуда!

– Вспомни, сколько работал твой отец? Он много работал?

– Ну… да.

– Это потому, что вы были сильными. Нет ничего плохого в том, чтобы принимать гостей. Плохо, когда гости становятся хозяевами в вашем доме, когда вы отдаете им свою собственную страну. Эти люди приехали из тех стран, где плохо, из тех стран, где рознь и война. Но они не оставили это за порогом, они привезли это с собой. И только потому, что вы позволили им это…

– Да, но что делать?!

– Ты уже делаешь. Позволь спросить: оперативник, который мне помогает. Твой друг. Почему он это делает?

– Он… он однажды наткнулся в Интернете на видео. SaveDonbassPeople. Увидев этих людей, он был потрясен. Он понял, что причастен к этому. К убийствам, к страданиям этих людей… этих детей. Он понял, что, выступая на стороне США и НАТО, он становится соучастником преступления.

Я кивнул.

– Значит, и он делает. Он делает, ты делаешь, я делаю. Мои ребята делают, Пламен делает, отец той девчонки делает. Нас много. И мы не сидим на месте, мы действуем. Оглянись вокруг, Абаль. Посмотри новости. Мир, который мы знаем, кончается. То, что будет на его месте, зависит только от нас. Знаешь что…

…

– Говорят, что государственность Руси началась с того, что на ее землю пришли три воина из Скандинавии. Кто-то верит. Кто-то – нет. Но я верю в другое. В то, что рано или поздно мы сможем встретиться – потом, когда все будет кончено. Встретиться уже под своими именами. И пожать друг другу руки. Не тая камня в душе. И зная, что мы сделали все, что в наших силах.

Абаль долго смотрела на меня.

– Это точно будет?

– Обязательно будет, – заверил я ее.

– Знаешь… я не знаю, что будет… Но я не хочу, чтобы тебя там убили. Ты должен вернуться.

– Я обязательно вернусь. А о другом и не думай. Надо верить, что не убьют…

Непризнанное государство Косово

Севернее Урочеваца

Секретная база ЦРУ

29 апреля 2015 года

Звезды горят,

и горит вместе с ними полмира…

Вертолет «Ми-171» был не военным. Гражданским, так называемым «салоном». Но модификации А3 – самой современной, с малошумным винтом, полностью всепогодным и всесуточным. Вертолет тихо нес нас к точке высадки, мимо гор и лесных урочищ, навстречу новому злу и новым смертям…

Я сидел на месте ВИПа по центру. Пацаны – по бокам, вместо убогих десантных сидений там были очень даже приличные кресла. Большой монитор в салон я переключил на картинку с пилотской кабины, с системы низкоуровневого обзора. Такая функция была доступна.

Зачем мы летим? Сказать, что просто ради денег, – глупо. Просто есть возможность. Возможность решить проблему, которую иначе никто не решит и решать не будет. Они и в самом деле не будут решать, европейцы. Они просто примут какие-нибудь программы реабилитации тех, кто вернулся из Сирии.

В своей жизни я видел немало всякого дерьма. И в большинстве этого дерьма я принимал непосредственное участие. Большая часть из того, что я делал, пока работал на государство, закончилось неудачей. Но это дало возможность делать выводы. Один из них – не упускай возможности убить своего врага.

Если получится убить того сукина сына, который виновен в массовом убийстве, – такую возможность нельзя упускать.

– Пять минут! – прозвучало в наушнике.

Я показал на пальцах – пять минут. Пацаны заулыбались…

Время платить по счетам…

Высадка прошла отлично – вертолет завис над горной поляной, сбросил нас и тут же ушел обратно. Судя по тому, что это удалось сделать с первого раза, опыт полетов в горах у пилота был, и немалый…

Разделившись на две группы: два человека в головном дозоре и три – в замыкающей группе, мы тронулись в путь по едва заметной горной тропе…

Основной точки мы достигли ровно в то время, в какое было запланировано, – тридцать минут после заката…

Позиция наша была очень неплохой. Пятьдесят метров от гребня и двести до самой деревни. Отсюда нам видно все: минареты, домики, даже часть дворов, огороженных заборами. Место, где мы сейчас находимся, – это варварски вырубленный лес, видимо, местное население промышляет браконьерской заготовкой дорогой древесины, которой в горах с избытком. Проторенная браконьерами дорога шла в село.

Мы разместились в ложбине, прикрывшись пнями, чтобы в случае чего вести огонь одновременно всем. Первым делом наше внимание привлек домик на окраине, похоже, он служил чем-то вроде склада, потому что около него была складирована древесина и стоял трактор гусеничный. Около него на бревне кто-то сидел. Во тьме тлел огонек сигареты.

О! Орлы! Насваем закинулись, анаши дернули, и теперь все парванис.

Расклад был примерно такой, мы обо всем заранее договорились. Трактор и Брат минируют дорогу, она тут в село ведет единственная, да еще и горная. Брат минирует, а Трактор прикрывает. С нашей позиции в горах противника видно хорошо. Делаем по обстановке. Если удастся увидеть цель – первым открывает огонь Студент, затем я. Винтовка в мосинском калибре – не самое лучшее, что можно придумать при такого рода охоте, но у меня был снайпер с опытом именно на этой винтовке и была сама винтовка, а триста тридцать восьмой или что-то в этом роде – не было. Зато было достаточно опыта, была карманная метеостанция kestrel 4000, лазерный дальномер, угломер и баллистический калькулятор. С таким снаряжением, а также учитывая нашу стабильную позицию, выстрел становился намного точнее, его можно было рассчитать заранее с учетом всех параметров. Решили так: стреляет Студент, Шпиц наблюдает – у него шестидесятикратная труба. Если цель поражена – ноги в руки и бегом. Если нет – я открываю огонь, в максимально быстром темпе выпускаю шесть патронов из «Гепарда». Двенадцать и семь менее точен, но после попадания из него – не живут. Трактор – если успеет подняться с дороги – добавляет туда же коробку из ПК. Далее действуем по обстановке. Скорее всего – тоже ноги.

Вариант номер два: рано или поздно они поедут из деревни. Подрываем заряд, потом добиваем колонну. Несколько одноразовых «Золей» и моя винтовка калибра 12,7 – их более чем достаточно. Гражданских в конвое не будет – понятно, что будут одни бандиты.

Мы со Студентом и Шпицем остались, остальные пошли вниз. Было уже темно, но если привязать веревку к пню, то можно быстро и безопасно спуститься и так же подняться. Нам оставалось только наблюдать…

Но жизнь привычно перечеркнула все мои думки. Как говорится, хочешь насмешить Бога – сообщи ему о своих планах.

Вертолет!

Я показал – всем залечь, и ни звука.

Вертолет…

Я сначала даже не понял, что это за вертолет – звук лопастей у него был очень непривычным, не рокот, а какое-то глухое жужжание. Потом он прошел, считай, над нами – нас окатило волной воздуха, вертолет вырвался из-за гребня горы и тут же начал снижаться. Я уставился на него в прибор ночного видения, не веря своим глазам…

Мать родная…

Вертолет был похож на хищную акулу с вытянутым носом, в котором, скорее всего, в радиопрозрачной оболочке скрывается мощный радар, рубленые поверхности и не видно никакого подвесного вооружения.

Это что – оно?

«Стелс БлекХок» – после рейда на Абботабад он стал так же популярен среди любителей военной техники, как когда-то «F117» после первой иракской. До сих пор не было ни единого достоверного изображения этого вертолета – американцы не рекламировали его, не выставляли на выставках и не пытались продавать.

И теперь, похоже, я видел этот вертолет своими собственными глазами. Вертолет заходил на посадку на ровной площадке чуть дальше села, и по единственной дороге уже неслись две машины с включенными фарами…

– Десять футов! Пять футов! Два фута! Касание!

Вертолет замер на земле, опираясь на адаптивное шасси, позволяющее садиться не на совсем ровных поверхностях. Вертолет создавался для доставки групп спецназа за линию фронта, где приличная посадочная – исключение из правил, а не правило…

– Есть касание…

Роторы еще замедляли свой ход, а сопровождавшие вертолет спецназовцы уже занимали оборонительные позиции. Этот вертолет считался секретным, и при других условиях не могло бы быть и речи об использовании его в такой рутинной миссии. Но обстановка в Европе накалилась до предела, и сейчас все выкладывали на стол все, что у них было.

В конце концов, этот вертолет и был изначально разработан для того, чтобы доставать летчиков со сбитых американских самолетов в зоне действия самой эффективной системы ПВО в мировой истории. Говорят, что программа началась еще в конце восьмидесятых и была неожиданно реанимирована двадцать лет спустя, когда внимание ЦРУ привлек странный компаунд в Абботабаде, в нескольких десятках метров от пехотного училища.

Советского ПВО.

– Движение на три!

Были видны мечущиеся лучи фар – дальний свет и ухабы делали свое дело.

– Подтверждаю.

Один из бойцов взял направление на прицел, используя экспериментальный короткий Barrett M240LW[48], только проходящий испытания в спецназе ВВС.

– Два транспортных средства.

– Две цели подтверждаю.

Коммандер набрал номер.

– Бойко. Скажи своим идиотам, если не опознаются, мы открываем огонь…

Бойко Дрыжак со своими людьми занимал самую большую виллу в селе. Вообще, постройки албанцев отличались основательностью и помпезностью – даже у небогатых семей редко было меньше двух этажей, богатые же строили себе настоящие дворцы. Этот дом имел в себе черты как европейской, так и восточной архитектуры. Восточная – это довольно примитивный сад, высоченный прочный забор дувал и плоская крыша, на которой можно было даже спать. Еще был внутренний дворик, с колоннами, но колонны – это скорее мавританский стиль, а дворик – испанский. Из европейского тут был второй этаж (арабы почти никогда не строят ввысь, только вширь) и, пожалуй, балконы.

Бойко с распростертыми объятиями встречал гостей во внутреннем, мощенном метлахской плиткой дворике.

– Саламу алейкум, саламу алейкум. Комнаты уже подготовлены для дорогих гостей, утро вечера мудренее…

– Говорить будем сейчас, – отрезал Корбан, – времени нет.

Дрыжак посмотрел на стоящего за спиной Корбана Сикерда, и это разозлило Корбана еще больше…

– Говорить вы будете со мной, мистер Дрыжак, – он перешел на сербско-хорватский, который все тут знали, – и только со мной…

Дрыжак пожал плечами.

– Прошу…

Ритуал застолья у местных горцев был смесью цыганских, албанских и восточных традиций: так, сидели за столом, но ножки стола были на треть короче, чем у нормального стола, сам стол был большим, и поверх него была не скатерть, а стеганое одеяло – курпачи, как это было принято на Востоке. В меню не было типично цыганских блюд, таких как еж в глине[49], не было свинины, но при этом на столе стояло спиртное, которое мусульмане позволять себе не должны[50]. Спиртное было – не ракия или сливовица, а какая-то горькая настойка на травах. Основные блюда были обычными и сытными – жареный картофель с мясом, кукуруза…

С американской стороны за стол сели Корбан и Сикерд, они сидели рядом друг с другом. С албанской стороны было два человека, один из них был Бойко Дрыжак, второй – также авторитет, видимо входящий в бажрак. Американцы видели его впервые.

Корбан отказался от налитой ему рюмки, что по меркам местного гостеприимства было невежливо и показывало пренебрежение гостеприимством хозяина. К еде тоже почти не притронулся. Коммандер Сикерд, много времени проведший на Востоке, ел и пил с удовольствием…

– Господин Дрыжак, – перешел к делам Корбан, – я бы хотел проинформировать вас о том, что американское правительство имеет большие вопросы по поводу вашей деятельности.

– Какой деятельности?

– Вашей. Вашей деятельности. Например, по поводу вашего содействия проникновению моджахедов из Ливии и Египта на европейский континент под видом беженцев от вооруженных конфликтов…

– Какого черта? Разве не вы…

– Но у меня лично больше всего вопросов вызывает та история с журналисткой. Для чего вы ее убили? Какого хрена вы это сделали?

Корбан перед тем как лететь, положил в карман ручку, выполняющую также функции диктофона, и еще один диктофон – в виде заколки – прикрепил к галстуку. Ему нужна была эта запись для того, чтобы в случае чего оправдаться перед отделом контрразведки ЦРУ, которому будет поручено внутреннее расследование, или перед комиссией Конгресса, если все зайдет совсем уже далеко…

В крайнем случае, он собирался сдать Сикерда, который был по уши замазан делами с наркомафией.

Но то, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие его планы.

Второй присутствовавший на встрече человек достал пистолет Макарова с глушителем и направил его на Корбана. Сикерд выхватил свой «Глок» и направил на албанских мафиози – но это не произвело на них никакого впечатления.

– Хорошо, что вы сделали это, коммандер Сикерд, – сказал человек с пистолетом, потом он показал стволом на Корбана, – убейте его.

– Положите пистолет на стол, – с угрозой сказал Сикерд.

Справа появился человек, у него был автомат с глушителем, и он направил его на американцев.

– Коммандер, некий Хулио передает вам привет.

– Я такого не знаю! – огрызнулся Сикерд.

– А он вас знает. За бойню в лесу надо кому-то отвечать. Вам – или вот этому человеку. Он уже отменил нашу операцию в Черногории и теперь зачищает концы. Вы не слышали, что он сказал? Он собирается свалить все на нас. И на вас тоже, коммандер. Но если он будет мертв – можно будет свалить все на него. Убейте его.

Томаш Корбан не первый год работал оперативником и умел выживать в самых неблагоприятных обстоятельствах. Но сейчас он оказался не в лучшем положении – хотя бы потому, что у него не было оружия. Никакого. Он привык перемещаться из страны в страну и потому не мог постоянно носить оружие. А если он находился на опасной территории – то он полагался на правила безопасности и охрану. И вот тут он и ошибся. Он взял с собой Сикерда, потому что знал о его связях с наркомафией и знал, что Сикерд, что бы ни произошло, будет молчать. Но он не просчитал, что связь с наркомафией его охранника и гаранта безопасности может быть использована и другой стороной с не меньшим успехом…

Он понимал, что сейчас решение принимают албанские наркомафиози. И если хочешь жить – говорить надо с ними.

– Постойте…

Человек с пистолетом был одного возраста с ним. Худое, узкое, чисто выбритое лицо и оттопыренные уши делали его похожим на немца.

– Операция в Черногории более невозможна, это надо понимать. Она дискредитирована.

– Что, простите?

– Дискредитирована! Вы не понимаете, тупые кретины, что происходит?! Об операции уже знает кто-то в Скандинавии, а скоро узнает весь мир!

– Вы похитили и убили Штефана для того, чтобы сорвать все.

– Штефан вас сдал! Он говорил с журналистом! Он продался! Он сам об этом сказал! Он раскололся!

Корбан здесь допускал ошибку. Он не понимал, что и в албанском сообществе и в сообществе албанских цыган действовало правило: всегда верят своему, а не чужому.

– Вы похитили его для того, чтобы сорвать наше объединение…

– Послушайте. Никакого объединения не будет, вы этого не понимаете? Об операции узнали посторонние люди! Через Штефана! Сейчас нельзя привлекать внимание к Косово ни под каким видом. Поймите же!

– Мы слишком долго ждали, мистер Корбан. Наши требования – требования об объединении албанского народа в едином национальном государстве законны и справедливы, и мы не можем больше ждать ни дня их удовлетворения. Операция начнется и пройдет так, как было задумано. И тогда, когда мы договорились.

– Кретины, не будет ничего! Польские миротворцы вам не помогут!

– Нам не нужна помощь. Похоже, вы не понимаете, мистер Корбан. Мы на пороге великих событий, смены исторических эпох. Украинцы восстали и не оставили вам никакого выбора, кроме как поддержать их. Точно так же вы поступите и с нами, мистер Корбан. У вас не будет иного выбора…

– Вы не можете шантажировать США.

– Почему же нет? Можем…

Человек с пистолетом нажал на спуск…

– Какого, б…, хрена! – вскочил со своего места Сикерд, по его щеке текло что-то горячее и мягкое. – Вы охренели?!

– Мы убили бы и вас, мистер Сикерд. Но некий Хулио попросил за вас. Так что осталось только придумать правдоподобную версию смерти вот этого вот… дерьма.

– Идиоты, от этого не отмоешься! Он сотрудник ЦРУ, с самого верха!

– Ну, почему не отмоешься, – человек показал пистолетом на выход, – ваши люди на внешнем периметре. Идите во двор. Сейчас имитируем перестрелку, вы отступите к вертолетам. Все – нет проблем…

– Что видишь?

– Да ни хрена!

– Так, стоп. Движение на… есть движение.

Мне тоже почти ничего не видно. И это не радует.

Придурки…

Лейтенант-коммандер Сикерд просто кипел от возмущения. Какие же придурки.

Тупые, как ослы, придурки.

Это ведь у них тут одни делают вид, что ведут законопослушный образ жизни, а другие делают вид, что этому верят. Полицейский и бандит – в рабочее время один пытается схватить за руку другого, а в нерабочее – они ведут одинаковый образ жизни, питаются в одних кафешках, покупают на одних базарах, ходят в одну мечеть – и все нормально. Они думают, что и в ЦРУ так – делают вид. Они и близко не знают, что такое мясорубка отдела внутренней контрразведки или спецотдела военной полиции.

И это не им – ему отдуваться…

– Тихо…

– Держи его.

– Встань туда.

– Э, американец. Как начнем – беги и стреляй, помнишь? Беги и стреляй…

– Да не туда, а туда. Вот так держи…

Коммандер Сикерд услышал хлопок… как будто лопнула шина, через секунду еще один. Глухой, утробный и сильный звук. Потом он почувствовал сильный удар – пуля попала и в него…

– Стреляют!

– Аллаху Акбар!

Застрочил автомат, коммандер упал, не понимая, ранен он или нет, но пули летели не в него, он и сам не понимал, кто и в кого стрелял. Внутрь вылетела дверь, заметались лучи мощных галогенных фонарей. Снова хлопки…

– Стреляют! Ложись!

– О Аллах! О Аллах!

– Где они?!

Один из американцев схватил лейтенанта-коммандера за эвакуационную петлю на его снаряжении и потащил к воротам.

– Где Корбан?!

– Им занимаются, сэр…

В отличие от албанских бандитов, у американцев были дымовые шашки, и им удалось поставить плотную дымовую завесу по улице. Дымовая завеса и забор давали какую-то защиту от пуль.

– Что происходит, сэр? Вы ранены?

– Я не знаю! – ответил коммандер, как зеленый салага. – Стрельба началась ни с того ни с сего…

С дороги ударил пулемет.

– Входящие на час! Ложись!

Что тогда точно произошло, я так и не понял.

Студент должен был отработать по главной цели, а я, выставив на позицию «Гепард», отслеживал совершивший посадку вертолет. Потому что если начнется заваруха, то его надо валить любой ценой. Взлетев, он смешает нас с землей за считаные минуты. На американских вертолетах стоит система FLIR, позволяющая совершать полеты в полной темноте, это что-то вроде гибрида видеокамеры и радара. И тепловизоры, позволяющие безошибочно засечь человека, – кстати, именно так нашли и взяли прячущегося после теракта в Бостоне Джохара Царнаева[51]. Так что пока вертолет стоит на земле, он для нас безопасен. Как только взлетит, он смешает нас с землей. До сих пор не известно, есть ли на стелс-вертолетах вооружение, но если есть – это, скорее всего, «Миниган». Темп стрельбы четыре тысячи выстрелов в минуту – то, что не пожелаешь и врагу…

Студент доложил о движении во дворе, мне смотреть было некогда – я не отрывал прицела от вертолета. Потом захлопала винтовка, Студент доложил о том, что попал, – и в этот момент пошла стрельба из нескольких стволов. А остальная часть группы была еще внизу, они минировали дорогу.

Хреновее некуда – командир должен командовать, а не исполнять обязанности рядового стрелка, но нас было слишком мало.

Я нажал на спуск – винтовка неожиданно слабо отдала в плечо, через прицел я видел, куда легла первая пуля[52]. Внес поправку и открыл беглый огонь, посылая пулю за пулей в стоящий на земле вертолет. Через прицел я увидел, как вывалился из кабины и опрометью бросился бежать пилот, и тут последняя пуля, видимо, попала в бак. Я увидел пламя…

– Вертолет на минус!

Студент перезарядил винтовку и снова начал стрелять. Стрельба раздавалась и снизу. Потом рядом кто-то глухо протопал.

– Все целы?

– Трактор внизу! Он отход прикрывает!

Мне удалось присоединить второй магазин к винтовке – у меня только два их и было.

– Все, прикрываем Трактора!

Дружно открыли огонь, прижимая противника к земле, я на всякий случай обстрелял двор и машины. Улицу было плохо видно из-за дыма, стреляли в основном наугад и по вспышкам. Патроны кончились, я увидел, как последние метры на пути к вершине, петляя, преодолевает здоровенный Трактор, на плече он нес пулемет.

Все, что ли? Да не поверю. Даже не поцарапало никого. Быть не может. А хотя – чего не верить? Вот так в Чечне и воевали. Только мы были по другую сторону. Чего там: партизанщина – форева!

– Все на месте! По очереди отвечать!

Быстрая перекличка подтвердила – все!

– Уходим за гребень! Двое – на прикрытии! Пошли, пошли!

И мы стали отступать, оставляя позади расстрелянный американский секретный вертолет и убитого массового убийцу…

Новостная лента

События 09.05.2015 года в Куманово, Македония

В македонском городе Куманово происходит перестрелка между полицией и неизвестными боевиками. По официальным данным, ранения в ходе боя, который длится с утра, получили пятеро стражей порядка.

Местные СМИ сообщают об одном погибшем – но эта информация не подтверждена – и о минимум 15 пострадавших, среди которых есть и мирные жители.

По данным СМИ, вооруженная группа прорвалась в Македонию еще несколько дней назад и насчитывает несколько десятков человек; сейчас их окружили в одном из зданий. Район блокирован, все дороги, ведущие в город, перекрыты.

Власти страны обвиняют в произошедшем боевиков из соседнего Косово. По мнению Скопье, соседи намерены дестабилизировать ситуацию в стране на фоне протестов оппозиции и способствовать сценарию «цветной революции».

Обеспокоенность ситуацией в этом свете высказал российский МИД.

http://ru.euronews.com/

Подразделения македонской полиции завершили операцию против группы террористов в городе Куманово, сообщает испанское независимое агентство EFE.

«Полицейская операция завершена, террористы нейтрализованы. Речь шла о самой опасной экстремистской группировке на Балканах: она представляла опасность для всего региона», – заявил представитель Министерства внутренних дел Македонии Иво Котевски.

По его словам, группировкой руководили косовские албанцы. По официальным данным, в ходе операции, начавшейся в субботу, восемь полицейских погибли, 37 получили ранения. Ликвидированы 14 террористов.

Как сообщалось ранее, в Македонии при перестрелке с боевиками погибли 5 полицейских.

http://podrobnosti.ua/

Власти Македонии сообщили, что вооруженную группировку, вступившую в перестрелку с полицией в городе Куманово на севере республики, возглавляли пятеро бывших участников ныне расформированной Армии освобождения Косово.

По словам представителя Министерства внутренних дел Македонии Иво Котевски, сейчас операция против боевиков вблизи сербско-косовской границы завершена, в ходе боевых действий погибли 8 полицейских и 14 боевиков.

Дестабилизация ситуации

Инцидент произошел примерно в 10 километрах от македонско-сербской границы – в городе Куманово, где проживает большая албанская диаспора. Нападавшие использовали автоматическое оружие и гранаты.

Полицейская бронетехника была использована для оцепления одного из пригородов Куманова, расположенного приблизительно в 40 км к северу от столицы Скопье.

В результате боевых действий в Куманово многим домам был нанесен значительный ущерб.

По данным Котевски, жители района Дива-Насельба укрывали у себя боевиков, проникших в страну нелегально.

Как заявил Иво Котевски, «более 30 террористов, преимущественно граждане Македонии, а также один албанец, сдались в субботу полиции». 14 боевиков и 8 полицейских были убиты в ходе перестрелки, 37 сотрудников спецслужб получили ранения.

Премьер-министр Македонии Никола Груевски сказал, что со сдавшимися в плен поступят по законам Македонии.

Отдав дань мужеству и профессионализму спецслужб, он подчеркнул, что целью боевиков была дестабилизация ситуации в стране.

В столице Македонии Скопье в знак траура по погибшим полицейским были приспущены флаги.

Между тем генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг заявил, что «с большой настороженностью» следит за ситуацией, и призвал все стороны «проявить выдержку и избежать дальнейшей эскалации конфликта в интересах страны и всего региона».

Ранее со сходным призывом выступила и Европейская комиссия.

Тлеющий конфликт

В апреле этого года около 40 этнических албанцев на короткое время захватили македонский полицейский участок в деревне Гошинце вблизи границы, требуя создания албанского государства на территории Македонии.

В 2001 году боевики, требовавшие бо́льших прав для этнических албанцев Македонии, начали восстание против правительства, и, несмотря на достигнутые позже мирные договоренности, напряженность сохраняется.

Этнические албанцы составляют около четверти от двухмиллионного населения Македонии.

http://www.bbc.com/

В «кумановских событиях» участвовали американские и английские военные.

Комментарии: 7

Правда, проявили они себя далеко не лучшим образом и в основной массе погибли или попали в плен.

По сообщениям сербских СМИ, один из самых известных журналистов Македонии Морислав Недельковски на престижной венской конференции «Независимой ассоциации журналистов по борьбе за мир» шокировал коллег, обнародовав сведения, полученные от источника в правительстве Македонии.

«Теперь уже достоверно известно, что тогда в Куманово ворвались 150 террористов, которые представляли собой сборище иностранных боевиков, – начал удивлять, в особенности западных коллег, Недельковски и немного громче продолжил: – Как выяснилось на днях, большинство из них – американские и английские военные инструкторы, ранее располагавшиеся на базе «Bondsteel» в Косово».

По залу прокатился возглас удивления. Журналистская братия (в целом европейская с некоторыми вставками последователей дяди Сэма), имеющая четкие установки, о чем говорить и как писать, на несколько минут впала, мягко сказать, в политическое недоумение.

«Примечательно, что всего за один день наша полиция смогла фактически полностью ликвидировать угрозу, исходившую от вооруженных до зубов террористов с серьезным военным опытом за плечами, – с гордостью декларировал Недельковски. – Уже в воскресенье утром сразу несколько послов западных стран обратилось к нашему правительству с просьбой прекратить бои и дать возможность боевикам отступить».

Аудитория, широко раскрыв глаза и замерев в одной позе, послушно молчала. Со стороны выступление македонца походило на сеанс гипноза.

«Тогда мы думали, что Запад, как обычно, борется за мир во всем мире и в целях дальнейшего сохранения подобного имиджа защищает побежденных, пусть и террористов, – уверенно чеканил Недельковски. – Но не тут-то было! Когда полиция начала брать пленных и идентифицировать погибших, мы поняли истинную причину беспокойства «защитников».

Эти слова, словно легкое соприкосновение с дефибриллятором, привели в чувства некоторых журналистов, которые, видимо, поняли, что может получиться жареный репортаж: всего-то нужно скорректировать прямую речь докладчика, поменять акценты и названия стран, а также обязательно приписать «агрессивную Россию».

«Уже в понедельник утром, – заканчивал обличительную речь Недельковски, – глава миссии ЕС, послы США, ФРГ и Франции потребовали личной встречи с президентом и премьером нашей страны, в ходе которой настоятельно попросили не доводить ситуацию до прессы, а также убрать из списков убитых и пленных американских и английских граждан».

В соседней Сербии большинство политологов склонны считать, что террористы шли на поддержку оппозиционных сил в Македонии, чтобы большей частью финансированные извне митинги и пикеты в одночасье превратить в кровавую революцию, как это было уже много раз. Особенно отмечают хорошую реакцию македонского премьера. «Отразив удар извне, он проявил себя как настоящий мужчина, – считает политолог Желько Цвиянович. – Он не стушевался! На его страну напали, и точка». Правда, никто не берется сказать, поступил бы так премьер, зная, с кем имеет дело…

http://www.kp.ru/

Несколько недель спустя

Приштина, непризнанное государство Косово

Июль 2015 года

– Не жмет?

– Нет… нормально.

– Вот и хорошо…

Несколько лет назад ЦРУ совместно с Массачусетским технологическим институтом проводило исследования эффективности полиграфии. Связано это было с тем, что после 9/11 объем исследований на полиграфе резко вырос, и если раньше в основном этим занималась внутренняя контрразведка, то теперь полиграф все чаще и чаще был нужен разведке. Новые земли. Новые страны. Афганистан, Пакистан, Ирак. Страны бывшего СССР. Люди, которые сделали ложь своим призванием, люди, которые жили и живут двойной жизнью, люди, которые лгали так много, что потеряли способность различать ложь и правду. Легко тестировать на полиграфе американца – американцы растут в основном в семьях с традиционной моралью, в которых ложь приравнена к убийству. А как прикажете тестировать тех, кто с детства знаком с принципом «такия»[53], или лжи во благо? Или как выявить ложь того, кто родился и вырос в СССР и с детства привык думать одно, говорить другое, а делать третье? Были выработаны определенные рекомендации по повышению эффективности полиграфии. Одной из таких рекомендаций было использование в качестве полиграфистов женщин, по возможности, красивых женщин. Это отвлекает и не дает сосредоточиться даже тем из опрашиваемых, которые прошли специальную подготовку и владеют приемами искажения и затемнения информации…

В данном случае полиграфисткой была… кажется, грузинка. А может, и не грузинка. Но английским она владела на высоком уровне.

Рядом с ней сидел хрен в костюмчике. Этого хрена прислали сюда из Пентагона, он будет контролировать опрос (или допрос), но в том смысле, чтобы в нем не прозвучало информации, содержащей в себе государственную тайну.

В общем-то это была ошибка – сразу. В допросе участвуют два лица с разными интересами. И коммандер намерен был воспользоваться этим при возможности. А что касается этой твари – она его как женщина не интересовала. Перед тем как сюда идти, он снова наведался в бордель и попал к той же самой украинке, которой он говорил уезжать. Она, конечно же, не уехала… но во всем есть светлая сторона. Как минимум на сегодня и на завтра женщины вызывали у коммандера Сикерда чисто познавательный интерес.

– Мы готовы.

Понятно, что за той зеркальной стеной – аншлаг, полный зал. Потому что слишком многим хочется, чтобы он облажался. Иначе отвечать придется им…

Получив какой-то непонятный знак, девушка сказала:

– Итак, начнем. Для теста аппарата вы должны дать неправильный ответ. Сколько будет дважды два?

– Леди, я так и не смог поступить в колледж.

Ага… улыбнулась. Уже лучше.

– Давайте подойдем к делу серьезно. Президентом США сейчас является Джордж Буш-младший?

– Да.

– Хорошо. Итак, лейтенант коммандер Даглас Сикерд, специальные силы развертывания ВМФ США, проходит тестирование на полиграфе. Тестирование проходит в интересах безопасности, но в результате этого тестирования вам могут быть предъявлены обвинения уголовного характера в соответствии с Единым кодексом военной юстиции США. Вы это понимаете?

– Да, понимаю.

– Пожалуйста, только «да» или «нет». С нами сейчас мистер Итан Рот, он представляет Министерство обороны. Согласно протоколу мистер Рот не имеет права задавать вам вопросы, но имеет право снимать мои вопросы, в этом случае вы не должны отвечать на поставленный вопрос, вам это понятно?

– Да.

– Приступим. Ваше имя Даглас И. Сикерд?

– Да.

– Ваше воинское звание коммандер ВМФ США?

– Да… точнее, лейтенант-коммандер.

– То есть нет?

– Нет.

– Будьте, пожалуйста, внимательнее. Итак, вы принадлежите к интендантской службе?

– Нет.

– К специальным силам флота?

– Да.

– Вы проходили специальную подготовку?

– Да.

– Участвовали в боевых действиях?

– Да.

– Получали ранения?

– Нет.

Коммандер Сикерд усмехнулся.

– В Литтл Крик[54] учат не подставлять задницу под пули. Она у тебя одна.

– Пожалуйста, не отвлекаемся. Вы намерены говорить правду?

– Да.

– У вас есть что скрывать?

– Да… как и у любого человека.

Девушка нахмурилась, но ничего не сказала.

– Ваше постоянное место службы база Рота в Испании?

– Нет.

– Согласно документам…

– Мистер Сикерд, – впервые заговорил Рот, – приписан к специальной группе, место их постоянной дислокации засекречено. База Рота – временный пункт дислокации. Продолжайте…

Ага… а похоже, этот стойкий оловянный солдатик на моей стороне и ненавидит ЦРУ. Или его прислали для того, чтобы фактически сорвать допрос, ссылаясь на государственную тайну. Почему? А потому что никому – ни в Пентагоне, ни в штабе флота в Норфолке – не выгодно, чтобы их человека обвинили во всех смертных грехах, и за счет этого отмазалось ЦРУ. Потому что грязь, вылитая на него, испачкает всех, и не только снизу, но и сверху…

– Мистер Сикерд, вы прибыли в Албанию с целью провести специальную операцию?

– Вопрос снят, – моментально отреагировал Рот.

– Мистер Сикерд, вы знали человека по имени Томаш Корбан?

– Да.

– Мистер Корбан был вашим командиром?

– Нет.

– Могу ли я утверждать, что вы время от времени выполняли приказы мистера Корбана?

– Да.

– Хорошо…

Было видно, что Рот нервничал.

– Вы хорошо относились к мистеру Корбану?

– Нет.

– Могу ли я утверждать, что вы не любили или ненавидели мистера Корбана?

– К чему эти вопросы? – сказал Рот.

Произошло замешательство, потом у Рота зазвенел телефон. Тот выслушал, ответил «Хорошо».

– Ответьте, мистер Сикерд.

– Скажем так, у меня не было ни одной причины любить или уважать мистера Корбана.

– Хорошо. Вернемся к ситуации в горном Косово. Вы бывали там, мистер Сикерд, до той поездки?

– Вопрос снят.

Снова произошло замешательство, снова зазвонил звонок – но на это раз Рот не уступил. Он выслушал говорящего, затем рявкнул в трубку:

– Какого черта, это секретная информация!

Девушка перестроилась.

– Поставим вопрос иначе. Местом вашей временной дислокации в данный момент является база Бондстил?

– Да.

– Вы там дислоцируетесь вместе с вашими людьми?

– Вместе с частью моих людей, да.

– Господин Корбан прибыл на базу Бондстил первым?

– Нет.

– Он прибыл после вас?

– Да.

– Господин Корбан являлся инициатором вылета в горы в Косово?

– Да.

– Вертолет для полета заказывали вы, верно?

– Да.

– Но инициатором полета является Корбан?

– Да. Дело в том, что Корбан не имел официального статуса на базе и не мог запрашивать никакие ресурсы, принадлежащие военному ведомству.

– Вы заказали вертолет по инициативе господина Корбана?

– Да.

– Это был вертолет, малозаметный для радаров?

– Вопрос снят.

Похоже, что и ЦРУ неймется.

– Маршрут полета определяли вы или мистер Корбан?

– Корбан.

– Вы знали то место, куда летел мистер Корбан?

– Вопрос снят.

– При мистере Корбане вы выполняли роль ассистента?

– Нет.

– Телохранителя?

– Да. Обеспечивал безопасность, да.

– Хорошо. Когда вы приземлились, вас встречали?

– Да.

– Вы знали людей, которые вас встречали?

– Вопрос снят.

Снова звонок телефона. Рот ничего не ответил, зазвонил телефон у девушки, затем девушка встала.

– Опрос прерван, мистер Сикерд, на неопределенное время. Давайте я помогу вам снять датчики…

Опрос лейтенанта-коммандера Сикерда действительно собрал полный аншлаг…

Помимо начальника местной станции ЦРУ Тони Корво и его заместителя присутствовали представитель DIA[55] на базе в Бондстил, который одновременно являлся представителем американской военной разведки в регионе и отвечал за взаимодействие с местными агентствами безопасности и частными военными компаниями – и там и там всегда можно было недорого найти людей, готовых на всё. Из Лэнгли прилетел Альберт Понятовски, отвечавший в ЦРУ за Восточную Европу и крышевавший дела Корбана.

Понятовски не был в курсе некоторых темных делишек в горах Косово и Албании и потому пер вперед – он был уверен, что в смерти его подчиненного что-то нечисто. С Корбаном ушли уникальные знания и навыки, его знакомства в этой части света, которые позволяли решать вопросы легко и непринужденно, используя местные связи и местные ресурсы, отделываясь благодарностями и услугами. Теперь все это накрылось медным тазом – ровно в тот момент, когда это нужнее всего, когда впервые за четверть века в Восточной Европе открылся фронт, когда уровень напряженности выше, чем во времена холодной войны. И в такой ситуации потерять опытного, с многолетним стажем и наработанными навыками оперативника – смерти подобно.

Корво по корпоративной солидарности поддерживал своего, а вот человек с Бондстил, подполковник Богье, хитрый и коварный южанин из долины реки Миссисипи был заинтересован совсем в другом. Мочканули там этого… Корбана или нет – это дело сделанное и проблема не его. А вот если зацепят местных, тем более зацепят одного из своих.

Отношения с местными – это не тот актив, который можно просто взять и спустить в унитаз ради дохлого ЦРУшника. Во-первых, в Боснии остался один из двух крупнейших патронных и снарядных заводов бывшей Югославии, он производил как обычные патроны калибра 5,56 и 7,62, так и редчайшие, такие, как 12,7 русский снайперский, или 7,92*33 – бывший промежуточный патрон Третьего рейха. Скажете, на фиг нужно? А как прикажете снабжать боеприпасами, к примеру, сирийскую оппозицию, если в пятидесятые годы Франция сплавила в тогда подконтрольную ей Сирию значительную часть трофеев Третьего рейха, и теперь ССО частично вооружено автоматами Третьего рейха «Штурмгевер» из подломленных складов длительного хранения и китайскими снайперскими винтовками 12,7 под русский патрон? Во-вторых, Босния – это прекрасное место для вербовки дешевой и стойкой в бою военной силы, причем уникальность Боснии и Косово как вербовочного пункта заключается в том, что тут есть и христиане и мусульмане – причем и те и другие продаются за деньги. В Ливии, например, нужны были срочно опытные и лояльные инструкторы-мусульмане, так вот их тут и нашли. Третье – эти края, включающие в себя и Албанию с переполненными контрабандой портами, и военные аэродромы, на которых можно посадить хоть «Боинг-747» с чем угодно – задняя дверь Европы, распахнутая настежь. Четвертое – здесь теперь находится крупнейшая действующая американская база в Европе, причем находится на мусульманской территории – и нет проблем. Как-то раз какие-то придурки, насмотревшиеся роликов ИГ в Интернете, решили устроить против американской базы теракт – так их местные наркобароны поймали и голову на камеру отрезали. Чтобы другим неповадно было. В-пятых…

В конце концов, и ему лично тут дальше работать. Полковник Богье прекрасно освоился тут: южная вежливость, коварство, умение лгать, глядя в глаза, жестокость были тут кстати. В конце концов, они больше ста пятидесяти лет живут под пятой янки, но сами янки не стали. В этом у них с местными много общего…

– Какого черта вы срываете допрос? – вскипел Понятовски.

– Сэр, задаваемые вопросы могут привести к разглашению государственной тайны.

– Могут привести!

– Да, сэр.

– То есть вы не уверены?

– Нет, сэр. Но предпочту не проверять.

– Черт-те что!

– Мистер Рот, – сказал Корво, – как вы объясните, что коммандер Сикерд остался жив, когда началась стрельба.

– Он был ранен. И он морской котик, так?

– Да, но при той ситуации никто не остался бы в живых. И почему он остался жив в то время, когда убили Корбана? Его ранение было несерьезным. Его должны были убить как свидетеля.

– Свидетеля чего?

– Убийства!

– Са-а-ар… – сказал полковник Богье, по-южному растягивая слова, – вероятно, вы совсем не понимаете местной специфики. В США свидетеля необходимо убить, потому что иначе он придет в полицию и все расскажет. Здесь свидетеля убивать не нужно, потому что полиция как раз и работает на мафию. Местные мафиози совершенно не боятся правосудия, это полностью их территория.

– Я смотрю, вы прекрасно ориентируетесь в делах местной мафии, – сказал Понятовски.

– Да, са-а-ар… – согласился Богье. – Я поддерживаю контакт с местной мафией по той же самой причине, по которой мы поддерживаем контакты с лидерами афганских племен и религиозными лидерами в Ираке. Как бы ни были нам неприятны эти люди – они реально контролируют все, что происходит за воротами этой базы. И у меня нет ни малейшего желания, чтобы американский солдат, выходя за территорию, очерченную колючей проволокой, оказывался в опасности. Посмотрите сейчас – наши солдаты гуляют по Приштине, ездят на горные курорты – и при этом они в безопасности. Почти как дома…

– Черт знает, что такое…

– Сэр, – заговорил Корво, – у нас на подходе важнейшая операция. Сейчас совсем не время задавать вопросы.

– Что за операция?

– Сэр, – сказал Корво, – если вы этого не знаете, значит, вы и не должны этого знать. Извините, сэр…

– Все в порядке?

– В полном.

– Хорошо. Продолжаем опрос. Вы готовы, мистер Рот? Скажите на запись.

– Да, готов.

– Вот и хорошо…

Даглас И. Сикерд в перерыве сделал одно дело. Он взял большую кружку, высыпал туда один за одним пять порционных пакетиков «МакКофе», залил эту гадость водой и выпил. Эту дрянь – порционные пакетики с кофе – научил его брать с собой в рейды его первый командир и инструктор, главный старшина Бойл. Пакетик кофе «три в одном» весит всего ничего, несколько граммов – но кофеин снимает усталость и позволяет солдату оставаться бодрым, сахар и сухое молоко – это калории, какие-никакие, а калории, которые позволяют поддержать силы в долгих пеших переходах. Кроме того, если невозможно развести костер, то пару таких пакетиков можно просто высыпать в рот и запить водой из фляги, а можно и вовсе обойтись без воды, засыпать их под язык, что приведет к еще большему эффекту. А такой вот напиток, горький до невозможности, сбивал сердечный ритм и, соответственно, подавал ложный сигнал на датчики детектора лжи…

– Итак, мистер Сикерд, мы закончили на том, что ваш вертолет приземлился и вас встретили. Среди встречающих был некий Бойко Дрыжак?

– Вопрос снят.

– Хорошо. Вы лично присутствовали при разговоре мистера Корбана с теми, кто вас встречал?

– Да.

– В каком тоне шел разговор?

– Не понял вопроса?

– Мистер Корбан вел себя дружественно в разговоре с этими людьми?

– Скорее нет.

– Он был недоволен?

– Да.

– Вы не могли бы назвать причину недовольства?

– Вопрос снят.

Сикерд успокаивающе повел рукой.

– Милая, видимо, вы плохо представляете, с кем мы имеем дело. Обычный наш контрагент в мире, который в армии и на флоте называют «за океаном», – это прожженный, лживый до мозга костей тип, который понятия не имеет о том, что у нас называется «честная игра». Его задача – вымутить у нас как можно больше – ресурсов, гуманитарной помощи, оружия, боеприпасов, медикаментов, денег, толкнуть все это на черном рынке и не сделать ничего из того, что он нам обещал. Это те еще сукины дети, милая. И я не представляю, как можно быть довольным в общении с ними. А если даже происходит чудо, Христос сходит на землю, ангелы трубят, а мы имеем дело с честным типом, разделяющим наши ценности, то нечестными бывают его люди. Аллах сказал, что обмануть неверного есть доблесть, и они вообще реально делают что-то только для самих себя, а в отношениях с другими просто делают вид. Это понятно?

– Понятно.

Вот и хорошо… Может быть, нам стоит даже встретиться после работы… понятливая ты наша.

– Хорошо. Следующий вопрос – вы лично видели, как убили мистера Корбана?

– Да.

– Вы видели, кто его убил?

– Нет…

Снова звонок. Теперь этой девице.

– Коммандер, вы видели убийцу мистера Корбана?

– Нет.

– Вы видели, кто стрелял в вас?

– Нет.

– Мистер Корбан умер у вас на глазах?

– Да.

– Вы пытались спасти его?

– Его невозможно было спасти.

– После убийства мистера Корбана вы отдали приказ отступать к вертолету?

– Да. Но потом мы увидели, что вертолет выведен из строя.

– Вы вели бой с теми, кто вас встречал?

– Нет.

– Вы вели бой с теми, кто убил мистера Корбана?

Сикерд усмехнулся.

– Мы вели огонь в том направлении. Мы не видели их.

– Вы знаете, кто убил мистера Корбана?

– Нет.

Прокатило или нет…

– Это все, сэр. Позвольте, я помогу вам снять датчики.

– Он лжет…

Корво пожал плечами.

– Я не большой специалист по полиграфии, сэр, но его ответы об убийстве Корбана вряд ли можно считать ложью.

– Черт, он врет! Корбан убит с близкого расстояния пулей девять миллиметров из «макарова»! Если на них напали – то не с пистолетом!

– Это мог быть пистолет с глушителем. Типичное оружие нападения. К тому же кто-то на самом деле стрелял в них, стрелял в вертолет…

У Понятовски подал признаки жизни спутниковый телефон.

– Извините.

Представитель Лэнгли вышел. Местные представители Пентагона и ЦРУ обменялись понимающими взглядами. В конце концов, это там, за океаном – Джорджтаун, домик в Кейп-код на две недели, коктейльные вечеринки и работа консультантом после отставки в одной из фирм на кольцевой. А здесь – деньги, пахнущие героином, кровь и веселые массовые убийцы. Так что волей-неволей приходится держаться друг друга…

– Сэр, вице-адмирал Никольсен на связи…

Понятовски поморщился. Вице-адмирал Никольсен относился к элите того, что в Вашингтоне теперь называли SOCOM mafia. Это старшие военные офицеры сил специального назначения, которые вдруг обнаружили, что если выйти за пределы устава Женевской конвенции и военных баз, то кучу проблем можно решить сравнительно быстро и сравнительно дешево. А Белый дом и Госдеп вдруг обнаружили, что есть отличный инструмент на случай, если хочется начать войну, но не хочется просить разрешения Конгресса США, а потом встречать гробы, накрытые американскими флагами. Бойцы SOCOM, или командования специальных операций США, перемещались по всему миру, у них было много друзей, так как они много кого тренировали и они не испытывали проблем с убийством. Где-то они тренировали, где-то обеспечивали доставку оружия, где-то гуманитарки, где-то убивали. Они были достаточно малочисленны и незаметны, чтобы не попадаться на глаза журналистам, и достаточно смертоносны, чтобы выполнять те задачи, которые перед ними ставились. Урок Ирака и Афганистана: если вам нужен только один человек или группа людей, для этого не нужно посылать морских пехотинцев и оккупировать страну. Для эффективной работы за рубежом появился такой инструмент, как JTF – номерные «группы задачи», task force, то есть группы, созданные специально под выполнение одной или нескольких миссий, включающие в себя только тех, кто нужен без ограничений по ведомственной принадлежности и расформировываемые по окончании миссии. Не все, правда, расформировывались, некоторые, как TF121, отряд охотников за головами, первоначально созданный для охоты за Саддамом Хусейном, мутировали, но сохранялись, так как головы находились все новые и новые. Разница между ЦРУ или НТС, как они сейчас назывались, и JTF была в том, что НТС рассматривала проблему комплексно и не ставила перед собой каких-то временных рамок. А любая «группа задачи» смотрела на проблему узко, как на проект, который имеет конечные сроки. Если им нужна голова, скажем, Усамы бен Ладена, то они ее получат в конце концов и реально получили. И никто не задумывался о том, что чудаковатый саудовский фанатик из высшего общества и в то же время высочайший моральный авторитет среди исламских экстремистов то немногое, что может оградить от перехода терроризма на новый, несоизмеримо более опасный уровень. Усама бен Ладен родился с золотой ложкой во рту в мире, где устраивают гонки на верблюдах и ездят на дорогих джипах. Новое поколение террора родилось в мире Интернета, в мире джихада и роликов в YouTube. Если первое поколение джихада – результат слишком буквально понятого Корана и появления в Саудовской Аравии палестинцев-учителей[56], то новое поколение джихада совсем другое. Наверху – люди из высшего общества арабских стран, связанные с разведкой, с правящими кругами, научившиеся извлекать из нестабильности в своей и соседних странах самые разнообразные преимущества. А внизу – разъяренная молодежь, внутренний продукт недовольства порядками и в арабском мире, и на Западе. Происходит то же самое, что происходило с распространением марксизма – достаточно узкое исследование жизни британских рабочих и британской буржуазии через несколько десятков лет получило широчайшее распространение там, где его создатели даже не предполагали. Джихад стал массовым. И убийство Бен Ладена в две тысячи одиннадцатом – уже было не на пользу, а во вред. Но все участники той операции получили награды…

В том числе и адмирал Никольсен, бывший морской котик.

– Понятовски, вы меня слушаете?!

…

– Да, адмирал.

– Можете ответить, какого черта вы там делаете?

– Могу. Это не ваше дело, адмирал.

В ЦРУ, где в основном работали люди с высшим образованием, подобного намека было достаточно, чтобы человек понял – это действительно не его дело. Но военные отличались толстокожестью…

– Убирайтесь оттуда к чертовой матери! Мы там проводим спецоперацию, и Балканы – совсем не место, чтобы там оттаптывались люди из ЦРУ.

– Корбан на самом деле работал на вас? На JTF?

– Какого черта, какая теперь разница! Мы должны спасти то, что еще можно спасти!

– Адмирал, я не потерплю, чтобы люди, даже формально подчиненные мне, работали на вас без моего ведома.

– Идите к черту! Точнее – садитесь в самолет и убирайтесь оттуда! Прямо сейчас!

– Вашими словами адмирал – идите к черту…

Но через полчаса на этот же номер позвонил директор Центральной разведки и подтвердил приказ – немедленно сворачиваться…

Эпилог

Несколько дней спустя

Приштина, непризнанное государство Косово

Июль 2015 года

Над Приштиной только что прогромыхала гроза, по тротуару текли мутные воды, смывая накопившуюся грязь. Посольство Соединенных Штатов находилось фактически на осадном положении, у ворот стоял «Хаммер» с крупнокалиберным пулеметом, в люке мок морской пехотинец. Некоторое время назад в соседней Македонии произошли серьезные вооруженные столкновения албанского национального меньшинства с силами полиции. То, что македонской полиции удалось быстро и эффективно подавить отряды боевиков, частично перебить их, а частично выбить обратно, туда, откуда пришли, на территорию Косово, вызвало по всему Косово сильное напряжение. Неопытному человеку этого не было заметно – но массово появившиеся флажки с черным орлом на кроваво-красном фоне там, где несколько дней назад их не было, говорили о многом…

Бронированный «Форд Экспедишн», принадлежащий командованию базы Бондстил, свернул в огороженный бетонными блоками карман для досмотра и остановился. Морские пехотинцы были рядом, один пошел по кругу вокруг машины, подкатывая тележку с зеркалом, – чтобы не завезти бомбу на территорию посольства. Второй держал собаку, третий – автомат. Четвертый проверил документы…

– Сэр!

Коммандер отдал честь в ответ. Он привычно был в гражданском.

«Форд» прокатился дальше и тут же остановился. Сикерд вышел, огляделся, приложив ладонь козырьком к голове. Заметил снайпера на крыше – значит, и впрямь все серьезно…

Полковник Богье ждал его в комнате, защищенной от прослушивания. Вид у него был нерадостный.

– Сэр! – первым откозырял Сикерд.

– Значит, первое, – сказал Богье, – с вас официально сняты подозрения в какой-либо причастности к смерти мистера Корбана.

– Спасибо, сэр. Я и в самом деле не убивал его.

– Не благодарите. Мы в дерьме. Операция в Куманово фактически сорвалась, хотя никто этого не признает. Македонцы откуда-то узнали о сосредоточении наших групп в районе границы. И расположили усиленные полицейские патрули на выгодных точках – как только мы вошли, то тут же попали под пулеметный огонь. Я сам едва не погиб.

– Понимаю, сэр.

– Албанцы недовольны. История с Корбаном, а теперь еще и это. Они считают, что мы подставили их под пулеметы, чтобы истребить. Потому что они мусульмане, а мы неверные. И чтобы отомстить за гибель нашего человека. Это все не так, но им плевать. Они верят в то, во что хотят верить.

– Понял.

– Вы должны использовать все свои знакомства – но убедить их в том, что это не так. Вам ясно?

– Да, сэр.

– А гибель господина Корбана так пусть и останется всего лишь фактом истории…

Последними словами Богье дал понять, что дело Корбана можно открыть так же быстро и легко, как оно было закрыто.

– Я понял, сэр.

– Идите.

Из посольства Сикерд вышел уже пешком. Основная вода схлынула, и по тротуарам снова можно было ходить…

Черт… все хреново. В его шкуре – все больше и больше крючков. Он избавился от крючка этого сукина сына Корбана, но взамен приобрел еще как минимум два. Албанская мафия знает, что он соучастник убийства. SOCOM не верит ни единому его слову о невиновности – просто сейчас он нужен.

Прибавить к этому испанские и колумбийские дела – и все становится более чем хреново. Возможно, настолько, что пора сваливать.

Коммандер заметил припарковавшийся перед ним «Пежо» со знаком такси. Ого, как раз кстати…

– Парк Гермиа…

С противоположной стороны открылась дверь, коммандер хотел сказать, что такси уже занято, но пассажир уже сел в машину. У него был пистолет.

Водитель дал два длинных гудка и тронулся.

Коммандер хладнокровно оценил ситуацию – у пассажира короткий «ЧеЗет» с глушителем, не худший, но и не лучший выбор. Водитель тоже, скорее всего, вооружен, но он должен управлять автомобилем, из положения сидя он не сможет быстро выхватить пистолет, и между ним и водителем – автомобильное кресло. Так что водитель минус: он десять раз успеет выстрелить ему в спину и вывалиться из машины. Остается разобраться с этим ублюдком, что справа, – при том, что он уже держит полностью боеготовый пистолет в руках и готов стрелять. Его минус – небольшой, но минус – глушитель, с ним пистолет делается менее маневренным. Но все равно в данной ситуации выстрелить он успеет. И на таком расстоянии не промахнется. Надо выжидать момент. Все что угодно. Резкое торможение, полицейский… здесь все как вздумается ездят. И тогда атаковать. Его «Глок» на месте…

А пока надо говорить. Правило поведения при захвате в заложники – говори. Говори, потому что, пока ты говоришь, ты воспринимаешься живым человеком. Если ты молчишь – ты все равно что вещь, все равно что камень на дороге. Если тебе удалось вовлечь противника в разговор – полдела сделано. Если человек разговаривает с тобой – вряд ли он будет тебя убивать.

– Кто тебя послал? – спросил коммандер. – Ты сам до этого додумался? Резар Белуши знает об этом?

Резар Белуши был местным боссом мафии. Конечно, лично коммандер его не знал, но слышал о нем.

– Нет.

– В таком случае ты покойник, – заявил коммандер. – Резар Белуши не любит, когда убивают его друзей. Знаешь, что он может сделать?

– Прежде чем вы сделаете глупость коммандер, посмотрите назад.

…

– Посмотрите, я не буду стрелять.

Коммандер обернулся. На хвосте такси висел черный внедорожник, похоже, «Паджеро», либо оригинал, либо китайская копия. Здесь полно китайских машин.

– Чтобы вы не наделали глупостей, коммандер, – там три человека. И у одного из них есть пулемет.

– Круто. И что дальше? – спросил Сикерд. – Вы хоть представляете…

– Я все прекрасно представляю, – заявил незнакомец. – Вы любите авторское кино, коммандер?

– Авторское кино?

– Да. По-моему, последняя стоящая работа в авторском кино – это работа русского режиссера Алексея Попогребского. Фильм называется «Как я провел этим летом». Американский журнал «Варьете» назвал эту картину потрясающим исследованием природы человеческой слабости, а самого режиссера – наследником великого Тарковского…

Коммандер выдохнул.

– Что это значит?

– Это значит, что я знаю, как вы провели последние недели. Например, о том, как вы убили своего босса, господина Корбана, кадрового сотрудника ЦРУ. И о том, что вы связаны с латиноамериканской наркомафией.

– Это бред, – резко сказал коммандер, – остановите машину.

– Не вопрос. Только есть видео. Там, где вы вместе с наркомафиози стоите над трупом Корбана, а потом инсценируете перестрелку…

Человек с пистолетом постучал по спинке сиденья.

– Алексей, останови машину.

Такси, отчаянно сигналя, добралось до бордюра и остановилось.

– Идите, мистер Сикерд. Идите. Не забудьте передать привет Белуши. И другим своим друзьям…

Коммандер зло хлопнул дверью такси и влился в людской поток. В голове его был полнейший бедлам…

Сукины дети! Кто это? Алексей – значит, русские. Они совсем охренели…

Что им надо? Какого черта им здесь надо?

Память услужливо подсказала – Москва, много лет назад. Он знал парня, который там бывал, – это был его напарник. Тогда они были совсем еще зелеными, только закончили отборочный курс и нигде не засветились. Его направили в Колумбию, а его напарник знал русский, и его направили в Москву, его и двух других парней, таких же зеленых. Они потом рассказывали, как по приказу местного резидента ЦРУ надели маски и ограбили квартиру какого-то козла – а этот козел оказался полковником их разведки и убежал в Штаты. А они что делали в Москве?

Память услужливо подбросила и другое – Эдвард Сноуден. Тот еще сукин сын – но он нашел себе неплохое место для укрытия. Хорошо, когда на Земле есть место, где можно спрятаться от собственного правительства, и знать, что оно до тебя никогда не доберется. И плохо, когда мир плоский и спрятаться негде…

Есть что-то хорошее и в холодной войне. Может, настало время и себе купить билет…

Он посмотрел – такси стояло у тротуара, а напротив припарковался черный внедорожник. Он подошел к такси, открыл дверцу и забрался внутрь.

– Кто вы на хрен такие?

– Это не тот вопрос, с которого стоит начинать нашу беседу.

– Я могу опять уйти.

– А потом опять придете? Не делайте дурака ни из меня, ни из себя.

– Я хотел бы знать, вы – российская разведка?

– Нет.

– Тогда кто вы?

– Заинтересованные лица.

– Лица, заинтересованные в чем?

– В правильном ходе истории.

Если бы не пистолет, коммандер бы ему врезал. Но с пистолетом шутки плохи. Оружия боятся два типа людей. Либо гражданские, или совсем зеленые, для которых само оружие окружено ореолом страха. Либо профессионалы, те, кто видел своими глазами, что пуля делает с человеческим телом, и видел не раз…

– Почему вы не можете просто сказать, кто вы? Мне это нужно знать, потому что мне нужен билет на волю. Туда, где много медведей и нет никаких федеральных маршалов США с ордером на арест. И никогда не будет.

– Скажем так – мы частные лица. Но мы можем вам устроить этот билет.

– То есть вы все-таки разведка?

– А ты как думаешь, придурок, – вдруг зло сказал контактер, – ты один такой умный, а все другие на жалованье живут, так что ли?

– Вы что, мафия? – спросил коммандер.

– Не надо употреблять таких слов. Мафии не существует.

– Ага, – скептически протянул коммандер, – как же…

– Это так. Двадцать первый век на дворе, коммандер. Вы не видите, что происходит вокруг? Власть перешла в наступление на права и свободы людей. Ведется кампания по борьбе с офшорами, даже Швейцария начала обмениваться данными с налоговой службой США. Собственность – если раньше изымали по закону РИКО[57], самому по себе вопиющему, – то теперь собственность может изъять ублюдок-шериф, которому не хватает денег на новую патрульную машину. Государство хочет поживиться нашими деньгами, и единственный способ это предотвратить – угадайте какой, коммандер.

– Самим стать государством?

– Именно!

…

– Значит, вы что-то вроде Робин Гудов?

– Понимайте, как хотите. Мы даем государству то, чего хочет оно, а оно дает то, чего хотим мы. В том числе убежище, защиту.

Наверное, если бы этот сукин сын сказал, что он из российской разведки, коммандер не смог бы. В конце концов, отвращение к предателям-американцам вбивается с самого детства на примере Бенедикта Арнольда[58].

Но мафия… эти люди были мафией… и он сам был мафией. И собственное государство отдало его мафии там, в Колумбии.

– Так значит, я могу рассчитывать на убежище?

– И на вознаграждение тоже.

– В обмен на что?

– На вашем месте я бы не задерживался в Косово. Здесь могут быть ваши враги. И в отличие от меня, они заинтересованы не в том, чтобы сотрудничать, а в том, чтобы убить. В конце концов, Дрыжак убит, и за это кто-то должен ответить, верно?..

…

– Вы сейчас служите на базе ВМФ в Рота.

…

– Сейчас в штабе НАТО формируются две рабочие группы. Одна из них – несекретная, называется «Благородный лев», ее задача – определение потребностей и формирование новой структуры обеспечения безопасности восточных членов альянса, в частности – Польши, стран Прибалтики, Румынии. Попробуйте переведитесь в эту группу. Стаж оперативной работы у вас большой, послужной список неплохой.

– Уже нет.

– Да перестаньте. Сейчас двадцать первый век. В отношении вас ничего не доказано, Корбан сам занимался совсем неблаговидными делами, и в отношении его уже было одно внутреннее расследование. Поговорят – и забудут. Второе – если не получится в Европе, возвращайтесь в Вашингтон. В Пентагоне, в штабе SOCOM формируется секретная оперативная группа по Украине. Попробуйте попасть туда. Если вы попадете в одну из этих групп – будем считать, что наше сотрудничество началось.

Коммандер подумал. Выбора у него, в общем-то, не было.

– Хреновы ублюдки. Вы всё же из КГБ. Или ГРУ. Или…

– Или, коммандер. Вы делаете доброе дело. Задумайтесь вот о чем. До девяностых годов мир был в равновесии. Каждый знал свое место. И каждый знал свой предел. В мире было полно мест, куда можно было спрятаться и жить припеваючи. А что произошло в девяностые? Мир стал одномерным, плоским. Некуда стало прятаться от Соединенных Штатов Америки. Соединенные Штаты получили контроль за перемещением денег по всему миру, за телефонными звонками… за всем. Но одновременно с этим в чистые и ухоженные города хлынул поток всякой мрази, верно? Мрази, которая не умеет пользоваться телефоном, туалетом, душем, не работает, но претендует на пособие. Мы хотим исправить эту ситуацию. Вернуть все, как было. Мы не хотим побеждать Америку до конца. Мы просто хотим всё, как было. И так будет лучше для всех, коммандер. В том числе и для вас…

– Как думаешь, он будет работать?

Жека-Слон, мой бывший сослуживец, а теперь мой куратор из ГРУ, лихо опрокинул в себя бокал с кофе. Было жарко, и кофе был заварен «по-хорватски», то есть с молоком, и подавался холодным, даже ледяным[59].

– Будет, почему нет…

– Честь…

Жека скептически рассмеялся.

– Какая честь, я тебя умоляю. Мы навели о нем справки – в Испании он уже много лет действует в интересах колумбийской наркомафии, даже совершал для них заказные убийства. Получает от них деньги за использование армейской инфраструктуры для кокаинового наркотранзита через побережье и осведомление. Какая, на х…, честь. Будет работать, как миленький…

– Какая честь… – задумчиво повторил я.

– Мне интересно вот что… – сказал Жека, – эта телка, которая тебя нашла… как ее…

– Абаль?

– Она самая. Ты ее трахнул?

– Нет.

– И напрасно. Баба, с которой ты спал, и баба, с которой ты не спал, – две разные бабы. Нам интересно – кого она представляет. Мы пробили паспорт, который она тебе дала, – он легальный, внесен во все базы данных, на него ничего нет ни в Интерполе, ни в базе данных террористов, нигде…

– Она вообще-то лесби.

– Да перестань, какая лесбиянка. Нет никаких лесбиянок, а есть бабы, которым не повезло в жизни. Вопрос в том, кого она представляет. Такой паспорт просто так на дороге не валяется, сейчас не те времена. И нам интересно, кто тебе его устроил. Если в Скандинавии есть кто-то, кто разочаровался в существующей системе вещей, то это нам очень и очень интересно…

Жека допил кофе и встал.

– Так. Террористов в Куманово мы разгромили, американца – скорее всего, завербовали. Теперь – этот швед. То, что он дал тебе такой паспорт, уже само по себе компра. Возвращайся в Швецию, найди эту самую Абаль и попробуй через нее выйти на ее хозяина. Действуй, не стесняйся…

– А если это ловушка?

– Если ловушка – не мне тебя учить. Это – твоя земля, ты там десятком разных способов выберешься. Канал связи старый, он не скомпрометирован. Давай действуй, а я поехал. У меня самолет…

Жека издевательски отдал что-то вроде нацистского салюта и вышел. В кафе как раз заходили польские солдаты из сил по поддержанию мира, Жека что-то сказал им пьяным голосом российского туриста, попробовал даже пожать руку. Те на провокацию не повелись и сказали: иди, пан, иди, на самолет опоздаешь…

А я сидел перед бокалом с растаявшим кофе по-хорватски и думал: и вправду, какая честь. Какая, к чертовой матери – честь…

Примечания

1

На сайте Глобальная Авантюра один из участников сделал попытку подсчитать мобилизационный ресурс Асада и исламских экстремистов. Вышло, что Асад превосходит по мобилизационному ресурсу ИГ почти в три (!!!) раза. При этом за него еще воюет Хезбалла и кадровые иранские военные КСИР. И на этом фоне – так бездарно сдавать города…

2

Испанские анклавы – шесть анклавов на африканском побережье, которые до сих пор находятся под властью испанской короны. Крупнейшие – Сеута и Марбелья. Часто используются для транзита кокаина, также обнесены заборами из-за того, что в них любой ценой пытаются попасть мигранты из Африки в ЕС. Танжер – бывшая французская колония, до 1956 года – город-государство, по своему своеобразию не уступавший Одессе. После ликвидации международного статуса блеск этого города потускнел, но все равно это едва ли не самый европеизированный город в Северной Африке.

3

Побережье за 12-мильной зоной.

4

Спасибо – не за что (арабск.).

5

Обращение к незамужней женщине в Швеции. Обращение к замужней – фру.

6

Вид на жительство.

7

В арабском мире во время беспорядков нередко срывают штаны. Кто не обрезан – убивают на месте.

8

Киа Бонго – популярнейший на Ближнем Востоке и самый дешевый автомобиль в своем классе, занимающий там примерное такое же место, как у нас «буханка». Из него делают и мобильные пулеметные точки, и кустарные БТР, ставят минометы и РСЗО.

9

FN MAG, ставший почти стандартом для армий НАТО, несмотря на внешнее различие, конструктивно настолько схож с MG, что некоторые детали взаимозаменяемы. По сути, эти два пулемета MG и FN MAG на Западе и ПК в странах бывшего СССР, Китае, Африке, Ближнем Востоке и «делят мир». Доля всех остальных – процентов десять, не более.

10

На взгляд автора, не совсем, поскольку в советских бронежилетах можно вынуть тяжелую пластину, а кевлар оставить и тем самым уберечь себя от осколков, пистолетных пуль и пуль на излете – и в то же время не носить постоянно немалую тяжесть. Автор, например, вложил в британский Оспри два комплекта кевлара от российских бронежилетов, а бронепластины вставляет по необходимости. Минус только один – летом очень жарко.

11

Это реальный факт, некоторые оппозиционные группировки в Ливии используют истребители-бомбардировщики, они бомбят и обстреливают позиции правительственных войск. Старые истребители поставляет Египет с баз хранения. В конце апреля 2015 года в Ливии действительно были ожесточенные столкновения различных племенных группировок, проправительственных сил и ваххабитов друг с другом.

12

То есть «зигуют».

13

Непереводимый махачкалинский сленг.

14

Имя и зона контроля подлинные.

15

Коврики. У нас это называется «пенка». На голой земле не лежат, даже летом.

16

Это не анекдот, а реальный факт.

17

В IPSC, практической стрельбе, существует два фактора мощности – мажорный и минорный. В зависимости от него за попадание в мишень насчитываются разные очки, за больший фактор мощности – больше очков.

18

Заметки об этом были, хотя нормальной статьи, рассказывающей о произошедшем, автор так и не нашел.

19

Целокс – разработанный в США препарат, при попадании в рану вызывает мгновенное свертывание крови. Наш аналог – гемостоп. Турникет – следующая ступень после жгута, предназначен для остановки венозного и артериального кровотечения.

20

Издержки плюс – то есть в контракте нет цены, фирма предъявляет смету по факту и получает издержки плюс оговоренный процент прибыли сверху. Нетрудно догадаться, что в таком случае компании-подрядчику выгодно не сокращать, а увеличивать издержки. Началось массовое заключение таких контрактов в то время, когда министром обороны был Дональд Рамсфельд, бывший военный подрядчик, и по таким контрактам из оборонного бюджета ушли сотни миллиардов долларов. Нетрудно понять и то, что рекламируемый гигантский оборонный бюджет США в большей степени работает не на защиту страны, а на карман таких, как Дональд Рамсфельд.

21

Глобальная война с террором.

22

Это исторический факт. В Афганистане Бен Ладены жили настолько плохо, что порой у них не хватало денег на еду.

23

БААС – партия арабского социалистического возрождения.

24

Есть такой анекдот: русский и немец нашли пачку денег. Русский предлагает поделить по справедливости, а немец – поделить поровну.

Русский этого анекдота не поймет, потому что для него по справедливости – это и есть поровну. А вот для немца – не так, потому что в Европе существовало право майората, которого никогда не было в России. По этому праву майората – хозяйство в наследство получал старший сын, а не все дети поровну. Именно поэтому младшие дети шли в города, нанимались освобождать Гроб Господень, выезжали в Россию, в Америку. Право майората и его последствия – одно из ключевых различий между Россией и Европой.

25

Пейджеры до сих пор используются армией, полицией, спецслужбами. В отличие от сотового телефона местонахождение пейджера определить нельзя.

26

Кат – легкий жевательный наркотик родом из Йемена. До девяностых использовался только в самом Йемене, затем сомалийские беженцы вывезли его в Африку, а гастролеры-джихадисты в Афганистан, Пакистан и по всей Европе. Насвай – прокрученная на мясорубке смесь табачной пыли, подсолнечного масла и птичьего помета, засовывается за губу или щеку. Для Европы птичье дерьмо заменяют на известь, добавляют ароматизаторы. Едкий птичий помет разъедает слизистую оболочку, и никотин попадает прямо в кровь. Юридически наркотиком не является вообще, тем не менее во многих восточных странах продажа насвая запрещена. Употребление насвая вызывает рак губы, горла, пищевода, желудка, кишечника.

27

Снайперская винтовка специального назначения – по факту М16 А4 с тяжелым стволом, оптическим прицелом и глушителем.

28

Видимо, в прицелах.

29

Пятнадцать минут.

30

Довольно популярная в Албании песня религиозного содержания, называется Pasanik e fukara. Текст этих куплетов следующий: Ты, обрезанный мусульманин, почитающий Коран, – не забудь сказать «АльхамдулиЛлах» (Хвала Аллаху). Вокруг мир богатых и бедных. Но победит тот, кто останется на правильном пути.

31

Шабиха – проправительственная алавитская милиция. ССА – свободная сирийская армия.

32

Один из исключительно жестоких методов казни, применяемых мексиканской наркомафией. Связанного человека сажают в железную бочку с пробитыми внизу дырками, немного подливают дизельного топлива и поджигают. Солярка горит плохо – но горит, и человек медленно сгорает. Еще мексиканские наркомафиози любят растворять в кислоте и рубить людей на куски. Удивительно – но несмотря на то, что численность погибших в нарковойнах перевалила уже за пятнадцать тысяч в год, в стране до сих пор не ввели смертную казнь.

33

Аль-Бурудж 85. 1—12.

34

Призыв к исламу.

35

Чечено-Ингушская автономная советская социалистическая республика. Дудаеву не удалось распространить свое влияние на Ингушетию, там выбрали собственного президента, Героя Советского Союза генерала Руслана Аушева, и он добился отделения Ингушетии от Чечни. После двух чеченских войн Чечня и Ингушетия так и остались отдельными республиками в составе РФ.

36

Настоящее имя – Елена Александра Апостоляну, одна из самых известных румынских певиц международного уровня.

37

Это на самом деле так, Ругова был левым и потому быстро потерял президентский пост и загадочно умер. В Европе могут принять исламистов, неонацистов, но сталинистов не примут никогда.

38

К сожалению, есть и такие, в том числе в России, на их страничке ВКонтакте первое, что видишь, – черный флаг и призыв «Вся власть Аллаху!». Современный исламский экстремизм, известный как ваххабизм, берет свое начало не из трудов аль-Ваххаба, а из более современных трудов профессора Сеида Кутба. Данный профессор совмещал изучение ислама с чтением трудов Троцкого, Гиммлера, Гитлера и написал несколько книг, в которых совместил теорию «недочеловека» Гитлера, теорию перманентной революции Троцкого и описанный в Коране джихад. То есть, если в шариате просто предписывалось вести джихад, то профессор Сеид Кутб создал соответствующую двадцатому веку теорию джихада, джихада как революции, подвел современную базу под уничтожение «неверных» и, используя наработки Троцкого, описал саму революцию.

39

Согласно мирным договоренностям, в Боснии создается не одно, а три правительства, по одному для каждой этнической группы. И вот представьте себе, и так небогатая, разрушенная войной, небольшая горная страна вынуждена содержать не одну, а целых три когорты дармоедов, которые еще и грызутся между собой.

40

Франко-британская система Минител вошла в эксплуатацию в Великобритании в 1978 году и во Франции в 1982 году и прекратила работу в 2012 году. Это прообраз Интернета с небольшими отличиями: во-первых, не требуется компьютер на рабочем месте, у пользователя есть только монитор и клавиатура, во-вторых, подключение происходит по телефонной сети, а не по выделенному кабелю, в-третьих, оплата идет карточкой, как раньше было в телефонах-автоматах. Принципиальное отличие от Интернета в том, что Интернет бесплатен, а те, кто размещает контент, зарабатывают на рекламе и продаже услуг. В системе Минител ты платишь за сам факт захода на «сайт», сами понимаете, насколько это выгоднее генераторам контента. Вот почему до 2012 года французская служба погоды, например, размещала свои данные только на сайте Минител, а не в Интернете.

41

ФИДОнет – предшественник электронной почты. Основан на том, что связь между компьютерами устанавливается напрямую, а не через сервер, либо по телефонной линии, либо с использованием сети Интернета. Отличие от системы электронной почты в том, что сообщение идет напрямую, от одного пользователя к другому, и не остается в сети нигде. И если, к примеру, используется телефонная сеть, то перехватить это сообщение практически невозможно, чтобы его прочитать, надо иметь доступ либо к компьютеру адресата, либо к компьютеру получателя, причем сам факт связи и отправки письма тоже никак не фиксируется. Одним из центров ФИДО-движения на территории бывшего СССР был Харьков, и совершенно не случайно именно там СБУ в 2015-м провело массовую выемку аппаратуры, обвалив сеть. Видимо, сеть ФИДО используется российскими спецслужбами и группами влияния для связи с российской агентурой на Украине – и СБУ пытается найти следы этих контактов, физически изымая и проверяя компьютеры и серверы. Автор об этом еще напишет.

42

Стик (палка) – американцы так обозначают машины с ручной коробкой передач.

43

Существует не один, а два типа вертолетов-невидимок, в одном случае это просто комплект модернизации для обычного «БлекХока», в другом – вертолет изначально собирается в стелс-варианте с другим фюзеляжем. Облегченный вариант стелс-модернизации даже продали Израилю.

44

Special activity division – дивизион специальной активности, специальное подразделение ЦРУ, состоящее из отставных солдат спецназа и используемое для самых разных целей, начиная от обучения дружественных США сил, таких как Свободная сирийская армия или украинская Национальная гвардия, и заканчивая заказными убийствами.

45

Это реальный факт.

46

Исполнитель – Монс Сельмерлёв, Швеция, победитель Евровидения-2015. Открытый гомосексуалист.

47

Это реально было только в Румынии.

48

Облегченный и укороченный «М240», рукоять перенесена вперед – получился этакий компоновочный аналог «Мк43».

49

Цыгане едят ежей, это у них считается национальным блюдом. Видимо, это пошло со времен скитаний по лесам – в средневековой Европе цыган очень не любили, во многих странах за бродяжничество была смертная казнь.

50

Среди мусульман спиртное позволяют только у нас в Средней Азии, в Афганистане (там и до нас пили спиртное, отчего кочующие проповедники не признавали многие афганские племена мусульманскими, но водку там начали пить, научившись этому от русских) и алавиты – секта, к которой принадлежит, в частности, семья президента Сирии Асада. И албанские цыгане, и мусульмане – выпивают.

51

15 апреля 2013 года Джохар и Тамерлан Царнаевы пронесли самодельные бомбы и взорвали их на Бостонском марафоне. Тамерлан Царнаев был случайно задавлен собственным братом при попытке скрыться от полиции, Джохар прятался на яхте одного местного жителя, был обнаружен с вертолета и задержан. Приговорен к смертной казни.

52

Венгрия одной из первых начала производить винтовки 50-го калибра и имеет огромный опыт в этом. У «Гепарда-6» действительно крайне слабая отдача, можно стрелять с рук, о чем есть видео.

53

Принцип «такия» – принцип лжи во благо. Он распространен в шиитских общинах по всему миру. Как известно, шииты были всегда преследуемы и гонимы мусульманской уммой, поэтому они выработали принцип «такия», согласно которому можно было отрицать связь с шиитской общиной и оставаться шиитом.

54

В Литтл Крик находится база амфибийных сил флота.

55

Defense Intelligence agency – развивающаяся на наших глазах американская военная разведка. В отличие от АНБ, специализирующегося на электронной разведке, ДИА представляет попытку американцев повторить опыт ГРУ.

56

Усама бен Ладен радикализовался под влиянием учителя физкультуры, приглашенного в Саудовскую Аравию из Сирии (точнее, выдворенного из Сирии за подрывную и антиправительственную деятельность). Этот учитель учил детей играть в футбол, но в команду включались только те, кто заучил наизусть новую суру из Корана. Потом эти суры стали обсуждать…

57

РИКО – закон о коррумпированных и находящихся под рэкетирским влиянием организациях, позволяющий изымать собственность, в том числе и доли в компаниях, если будет доказано, что они куплены на деньги, полученные преступным путем. Но теперь в США пошли еще дальше. Теперь в США можно изъять и пустить с молотка любую собственность, которая использовалась для преступных действий, даже на местном уровне и без решения суда. Например, если вы, собственник квартиры, сдавали ее человеку, который там торговал наркотиками, то шериф имеет право изъять квартиру у вас (!!!) и продать с торгов. То есть вы не виноваты, вы даже не знали о том, что в квартире торгуют наркотиками, – а ваша собственность виновата. Причем шериф ничего доказывать не обязан, это вам придется обращаться в суд и отстаивать свою собственность. Причем 75 % от вырученного на торгах идет напрямую шерифу, который изъял собственность, – вот на эти деньги и покупают дорогое оружие и обмундирование, бронеавтомобили, а иногда и списанные из армии вертолеты. Концепция «юридической ответственности вещи» вопиюща настолько, что в США возникла угроза вооруженного восстания, а полицейских просто отстреливают на улицах как оккупантов.

58

Бенедикт Арнольд – первый пример предательства в истории США. Сподвижник Джорджа Вашингтона, один из ключевых военачальников первоначального периода борьбы США за независимость, автор первых военных побед США – впоследствии он был обвинен в коррупции и за двадцать тысяч фунтов и звание генерала британской армии переметнулся на сторону англичан. Существует несколько памятников, посвященных этому предательству, историю Арнольда дети изучают в школах.

59

На самом деле кофе по-хорватски готовится так: заваривается обычный крепкий кофе (столовая ложка на порцию), после чего кофе заливается в формочки для льда и отправляется в холодильник. Как только кофе замерзнет, половину раскладывают по бокалам кубиками, а половину измельчают в блендере и тоже высыпают в бокалы. После чего бокалы заливают молоком и подают холодным. Сваренный таким образом кофе и бодрит, и освежает, и не прожигает дыр в желудке.

Content

Александр Афанасьев
Жизнь длиною в обойму

Тартус, Сирия 20 апреля 2015 года

Бейрут, Ливан 22 апреля 2015 года

Риека, Хорватия 24 апреля 2015 года

Тирана, Албания 24 апреля 2015 года

Косово, южнее Урочеваца 26 апреля 2015 года

Джорджтаун, штат Мэриленд 27 апреля 2015 года

Приштина, непризнанное государство Косово 27 апреля 2015 года

Днем ранее Непризнанное государство Косово Пограничная зона южнее Урочеваца 26 апреля 2015 года

Македония, близ Скопье Пограничная зона 28 апреля 2015 года

Румыния, порт Мангалия Секретная база ЦРУ 29 апреля 2015 года

Македония, Скопье 28 апреля 2015 года

Непризнанное государство Косово Севернее Урочеваца Секретная база ЦРУ 29 апреля 2015 года

Несколько недель спустя Приштина, непризнанное государство Косово Июль 2015 года

Эпилог Несколько дней спустя Приштина, непризнанное государство Косово Июль 2015 года

Примечания