Татьяна Губина

Награда Бога

Аннотация

Жизнь нередко преподносит сюрпризы. Бывает — мимолетное увлечение перерастает в большое и глубокое чувство, а бывает — наносит глубокую рану. Что делать, если тебя оскорбили, предали? Если жизнь потеряла смысл? Начать мстить? Или помнить, за все в жизни придется платить сполна? Что главная награда в жизни — любить и быть нужной другим...

ВСТУПЛЕНИЕ

Я сидела перед абсолютно чистым экраном компьютера, лишь стрелка курсора призывно и раздражающе мигала. Эта противная черточка жила своей жизнью, обозначая полную готовность ринуться в очередной бой и накропать первую страницу моего следующего романа. С моей помощью, конечно. А вот как раз эту помощь я и не могла ей предоставить. Ибо в голове у меня было так же пусто, как и на экране.

Такое состояние называется творческий тупик. Оно, собственно и понятно. Неделю назад я отнесла в издательство свой очередной «шедевр» после третьей переделки, и дала себе обещание, что заброшу свое сочинительство хотя бы на месяц. Я настолько устала от своей героини, что приступать к следующей истории не было ни желания, ни сил.

Но мой редактор придерживался другого мнения. Минуту назад он позвонил и сказал, что последний вариант его устраивает. И он будет счастлив меня видеть завтра на подписании договора. Я внутренне возликовала. Ура! Значит, примерно через месяц будет денежка. Это очень кстати, поскольку в кошельке гуляет сильный ветер, а в холодильнике повесилась большая семейка мышей. Теперь смело можно занять денег у Натки, под гонорар. Но радовалась я ровно две секунды.

— Ирина Александровна, — холодно продолжил мой редактор, мужик въедливый, противный, но, что греха таить, профессионал от Бога. — Не забудьте прихватить синопсис следующего романа. Надеюсь, за то время, что вы переделывали свою «Несчастную», у вас уже наметились какие-то новые идеи?

Я заверила, что конечно, у меня море идей и что я обязательно явлюсь на подписание договора с новой заявкой в зубах. Он похвалил меня за оперативность и дал отбой.

Катастрофа! У меня не то что моря идей — даже чахлого ручейка не наблюдается. А нести что-то надо, ибо пишут сейчас все, кто хотя бы способен написать что-то вроде: «Она летела по мокрому шоссе со скоростью реактивного самолета, и ее серебряный «Мерседес» блестел на солнце, словно россыпь бриллиантов». Конкуренция бешеная, и если дать редакторам хоть малую передышку, они тотчас тебя забудут и найдут новую лошадку. Поэтому надо держать издательство в напряжении и кинуть очередную косточку.

И вот теперь я сижу перед своим кормильцем и мучительно думаю, о чем же писать и что сочинять. Я почти час провела в таком состоянии, а на белом экране не появилось ничего.

— Ирэн, привет! — раздался в телефонной трубке веселый голос моей лучшей подружки Натки Баскаковой, звонок которой очень меня обрадовал. Хоть что-то отвлекло меня от грустных размышлений!

— Бонжур, дорогая, — вяло отозвалась я.

— Та-а-а-к, — последовала реакция. — Опять хандра?

— Ага.

— Опять сидишь перед компом и мучительно придумываешь очередной шедевр?

— Нат, ужас! — подхватила я. — Редактор требует заявку на новый роман, а мне ничего в голову не лезет!

— Жди! — и Натка бросила трубку.

Я метнулась прибирать кухню и мою маленькую комнатку. Натка — особа чрезвычайно чистолюбивая. В смысле любви к чистоте и порядку. Что и понятно, поскольку моя подруга врач. Ехать до меня минут сорок. Это с учетом возможных автомобильных пробок. А если случится чудо и она промахнет Тверскую за пять минут на своем маленьком автомобильчике, я успею разве что только скинуть пижаму и почистить зубы. Так что времени у меня в обрез, иначе моя подруга с порога оседлает своего любимого конька - о чистоте жилища и отсюда о чистоте в помыслах.

Пораспихав разбросанные шмотки в шкаф и комод, я ногой затолкала постельное белье в тумбу, картинно разбросала диванные подушки, смахнула грязную посуду в пакет, который спрятала под мойкой. Помою потом, решила я.

Трель домофона застала меня в процессе натягивания шортов и майки. Причем в зубах у меня была зажата зубная щетка и соответственно весь рот полон пенной зубной пасты. Значит, пробок на Тверской не было, констатировала я и нажала на кнопку домофона, чтобы впустить подругу в подъезд. У меня лишь две минуту форы — как раз на то, чтобы выплюнуть зубную пасту и собрать волосы в хвост. Хлопнула входная дверь.

— Уж полдень близится, а Бобова только влезла в домашнюю одежду! — критически осмотрев меня, резюмировала Натка. — Ир, я иногда думаю, а если бы я к тебе не приезжала каждый день, ты бы вообще не переодевалась?

Не прокатило! Впрочем, как всегда. У Натки орлиный глаз и волчье чутье. Но без боя я сдаваться не хотела. Я уже набрала воздуху в грудь, дабы начать возмущаться, но Натка развернула меня к большому зеркалу, что испокон веков еще со времен моей бабушки висит в прихожей.

— Взгляни.

Да уж, не надо обладать большими способностями, чтобы сразу просечь мое скоропалительное переодевание и утренние процедуры. Майка - задом наперед, шорты — наизнанку, а по всей морде — разводы зубной пасты.

— Любите художника таким, какой он есть, — вздохнула я, напустив на лицо жалостливое выражение.

— Что я и делаю уже пятнадцатый год, — мрачно отозвалась Натка и прошла на кухню к мойке, где без задержки распахнула шкаф и вытащила пакет с грязной посудой.

— Только не начинай, — предупредила я ее. — У меня творческий тупик. Мне не до уборок.

— У тебя творческий тупик перед каждым романом, — хмыкнула подруга. — «Ой, Натка, я не знаю, о чем писать. Ой, Натка, все такое дерьмо! Герои придурки, сюжет притянут за уши. Я полная бездарность, и мне не надо этим заниматься!» — противным голосом передразнила меня подруга, натирая губкой мои тарелки. — Только почему-то рукописи принимают и гонорары исправно выплачивают.

— Нат, но сейчас действительно без дураков, — серьезно сказала я, закуривая. — Пустая голова, честно. Нет истории.

— А почему ты всегда должна что-то придумывать? — спросила меня Натка, поставив последнюю чашку в сушку. — Возьми что-то из жизни своих друзей и перекатай. Любая девчонка имеет свою лав-стори.

— Это называется плагиат жизни. И потом я уже пыталась это делать, — тоскливо возразила я. — Только жизнь на бумаге или скучна до зубовного скрежета, или настолько страшна, что народ не поймет.

— Так исправь эту жизнь! — воскликнула подруга. — Ты же писатель.

— Я — сочинитель, — поправила я. — Писатель — это Достоевский, Чехов и Куприн. И потом мои подруги, слава богу, все очень успешные. Никаких тебе интриг, подстав и разочарований.

— Счастливая, — вздохнула Натка. — Хотя знаешь, у меня тоже у друзей, хвала богам, все очень тривиально. Встретились, поженились, нарожали детей и развелись по разным бытовым причинам.

— О чем и речь! — подхватила я.

— Но!.. — Натка назидательно подняла свой тонкий палец. — Есть у меня одна история. Никогда бы тебе не рассказала, поскольку хоть и живем в Москве, но все же город маленький, как оказывается. Поэтому обещай, что все имена изменишь, все перелопатишь, что-то выкинешь. Тем более что персонажей великое множество, а ты вечно по этому поводу переживаешь.

— Это не я переживаю, а редакторы. Видите ли, читатель может запутаться в большом количестве героев, — поправила я ее. — Ты сначала расскажи, а там посмотрим. — Я была заинтригована.

— Это невероятная история. Началась она пятнадцать лет назад, — сказала Натка, усевшись за стол. — И если бы я сама не была ее участницей, то первая орала бы на каждом перекрестке, что это все выдумки. Но тем не менее все это было на самом деле...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Лера! Лера!!! — истошно кричали у ворот.

Ольга повернулась на бок. Как же не хотелось вставать! Но детские голоса вразнобой звали дочь, которая, по всей видимости, еще глубоко спала и не слышала. Ольга повернула голову и пошарила рукой по пустой смятой подушке. Она была прохладна и тонко пахла почти выветрившимся запахом одеколона Алексея. Значит, муж опять умчался в Москву с утра пораньше.

— Лерка! Выходи! — продолжали орать с улицы.

Ольга резко поднялась и выглянула в окно. Компания ребят стояла около калитки и, задрав головы, пыталась высмотреть подружку.

— Ну, чего разорались спозаранку! — возмущенно крикнула Ольга. — Неужели не понятно, что она еще спит.

— Ой, тетя Оля, здрасте! — смущенно проговорил худощавый парнишка, со светлым ежиком волос на голове и огромным синяком под глазом. Синяк переливался от темно-фиолетового до голубого, чем оттенял светло-серый цвет глаз.

— Здравствуй, Везуня, — хмыкнула Ольга. — Кто ж тебе такой фонарь поставил?

На самом деле парнишку звали Сережкой Везуновым, но ребята его кликали только Везуней. Да и взрослые привыкли. Уж больно часто он попадал во всякие переделки. То ли из-за своего большого роста, то ли просто по жизни был такой «везунчик».

— Да отрабатывали с Радькой удар, вот у него рука и сорвалась. Вадь, скажи, — и Везуня повернулся к высокому, крепкому мальчишке, который топтался на месте, не зная, куда деть большие руки. Они словно мешали ему. Его звали Вадим Радов, но в деревне он откликался исключительно на Радьку.

— Ну да, — ответил он, опустив голову.

— Теть Оль, а Лерка правда спит? — Маленькая хрупкая девочка, словно тростинка камыша, осторожно открыла калитку и вплотную приблизилась к окну, где стояла Ольга.

— Ну, а как ты думаешь, Тина? — удивилась Ольга. — Ты что же, подругу свою не знаешь? Она раньше двенадцати не встает.

— Да понимаете, тетя Оля, — к Тине подошла Наташа, высокая не по годам девочка, с удивительными глазами цвета мокрой травы и обаятельной улыбкой, — мы договорились сегодня на озеро сгонять, позагорать и покупаться. Погода хорошая, а наша речка еще не прогрелась. А туда пилить минут сорок на великах. Вот и решили в десять собраться.

— А что, уже десять? — удивилась Ольга.

— Вообще-то уже половина одиннадцатого, — ответил черноглазый паренек. Его темные спутанные волосы опускались ниже плеч.

— Петька, когда патлы свои сострижешь? Эта мода прошла уже лет пять как, — рассмеялась Ольга. Петька улыбнулся и пожал плечами.

— А мне нравится.

— Ладно, френды, — сдалась Ольга. — Пойду разбужу вашу спящую красавицу.

Ольга вышла из своей спальни и поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. Лестница скрипела и пошатывалась. «Сколько раз говорить Алексею, чтобы поправил! Того и гляди свалишься», — подумала Ольга. Но каждый раз муж находил тысячу причин, что он не может этого сделать. То у него дела, то он устал, то вообще говорил, что этот старый, обшарпанный дом нуждается в капитальном ремонте. А где взять такую прорву денег? Ольга в принципе была согласна с мужем. По большому счету, надо снести этот старый домишко и поставить новый. Но на строительство пока денег не было.

Семья Пересветовых имела средний достаток. То есть денег на покушать, на одеться хватало. Даже хватало на содержание машины и ежегодный отпуск в Турции. Но на строительство дачи нужны другие средства. Так что новый дом маячил лишь в далекой перспективе. Да и отношения, сложившиеся в последнее время между супругами, не предрасполагали к созиданию.

Ольга приостановилась на верхней площадке и задумалась. Как-то она не заметила, что они с Алексеем вдруг стали чужими. Что-то произошло, но что? Внешне все выглядело вполне нормально. Ни скандалов, ни ругани. Он так же приходит домой, приносит зарплату, общается с дочерью. Ольга даже немного ревновала мужа к дочери. Они с рождения Валерии души друг в друге не чаяли. Лерка, когда была младенцем, засыпала только на руках Алексея, Лешка кормил ее по ночам, давая выспаться жене, а утром бежал на работу. В первый класс Лерку повел отец, поскольку Ольга умудрилась сломать шейку бедра и валялась в больнице на вытяжке. Все свои тайны и переживания Лерка рассказывает только отцу. Нет, она любит мать, Ольга это чувствует, но все-таки другом она считает отца. Ольга Пересветова была мудрой женщиной. Что вставать между ними? В конце концов, какая разница, кто ближе к ребенку? И почему это должна быть обязательно мать?

Только если раньше у Алексея хватало времени и на Леру и на жену, сейчас он общается только с дочкой. Ольгу это бесило, но она молчала. Хотя ощущение, что что-то происходит нехорошее в их отношениях, не покидало ее уже полгода. Алексей отмахивался, когда она заводила такие тухлые, по его определению, разговоры, а Лерка, когда Ольга решила с ней посоветоваться, округлила свои карие глаза и убеждала мать, что она все выдумывает.

— Ты, чего, мам? — удивлялась дочь. — Папа такой же, как всегда. Просто на работе завал. Переводов много, вот и устает.

Работа у мужа действительно была сложная. Алексей трудился в большой транспортной корпорации переводчиком восточных языков. Вел переговоры с представителями стран Восходящего солнца и Вечных пирамид, отсылал факсы, писал мэйлы и так далее и тому подобное. И когда был большой заказ, мог пропадать на работе сутками.

Ольга потерла виски тонкими пальцами. Может, действительно, все ей это кажется? Она подошла к комнате дочери и тихо открыла дверь.

Лерка лежала на животе, обхватив руками подушку. Так же спал Лешка. Они вообще были очень похожи. Кареглазые, тонконосые, с чуть пухлыми губами. Даже родинки на левых щеках были идентичны. Только у Лерки было особое отличие, если не считать разницу полов. У дочери были шикарные волосы. Густая волна цвета льна прикрывала голую спину дочери, и кончики завитушек касались ямки на пояснице. Это была гордость Лерки и отца. Именно Лешка не позволил Ольге срезать непокорные кудри дочери, когда она шла в школу. Богатство женщины — в длинных волосах, — убеждал Алексей жену. Ольга презрительно хмыкала, касаясь короткого темного ежика на своей голове. Так удобно. Ни тебе укладок, ни мучительного вымывания шампуня. Помыла, вытерла полотенцем, прошлась расческой и — в путь. Но если мужу так хочется возиться с длинными волосами дочки, то пусть и заплетает ей косички каждый день и моет ей башку до опупения. Что Лешка и делал, пока Лерка не выросла.

— Лера! — Ольга потрясла дочь за плечо. — Вставай! Твоя ватага тебя ждет у ворот. Солнце в зените, пора загорать.

Лера раскрыла глаза, непонимающе взглянула на мать, потом на старые ходики на стене, и тут же сон слетел с нее. Осмысленное выражение выплеснулось из глаз, и она вскочила.

— Черт возьми! Опять мой сотовый не прозвонил! — заорала она.

— Лера, хватит ругаться, — приструнила Ольга дочь.

Она взяла со стола, что стоял рядом с кроватью, трубку сотового телефона дочери. Игрушка была, прямо скажем, не по годам дочери да и стоила прорву денег, но Алексей по случаю взял сразу три для своих девочек и себя. Вышла большая скидка, но все равно Ольга была не очень довольна, считая это баловством. Но переубедить мужа не смогла.

Она нашла команду «будильник», и ухмыльнулась:

— Ты время выставила на субботу, а сегодня воскресенье.

— Вот дура, — махнула рукой Лерка, натягивая купальник. — Мамуль, скажи бабушке, что я завтракать не буду. Пусть в сумку соберет чего-нибудь похавать.

— Поесть, — поправила Ольга.

— Ну, ты ж меня поняла, — сказала дочь на ходу и кинулась к окну. — Я проспала! Пять минут, и я готова! — крикнула она друзьям и кубарем скатилась вниз по лестнице к умывальнику.

Ольга тоже спустилась вниз и прошла на веранду, которая играла роль и столовой, и кухни. За круглым столом, накрытым большой скатертью с длинными кистями, сидела Фаина Исааковна, мать Алексея, и соответственно бабушка Леры. Фаина Исааковна аккуратно подпиливала свои длинные ногти.

— Встали, наконец, сони, — улыбаясь одними глазами поверх модных очков, низким голосом произнесла свекровь. — Алешенька мой чуть свет сорвался в Москву. Я его накормила, напоила. Думала, чего ж тебя поднимать, сама уж управлюсь.

Ольга поморщилась. Единственно, отчего она не любила ездить на дачу, это то, что необходимо было три летних месяца общаться со свекровью. Фаина в принципе была неплохой женщиной, но очень любила по поводу и без оного подтрунить над невесткой. В свои шестьдесят лет Фаину сложно было назвать старой. Она была худа, подтянута, всегда носила брюки, раз в неделю делала маникюр и никогда не выходила на кухню без макияжа и прически. Ольгу она не любила и никогда не скрывала этого.

Но приличие и воспитание, так ревностно охраняемое истинной дочерью Иудеи, не давало Фаине возможности развернуться во всю мощь, как это сделала бы русская или, положим, украинская свекровь. Здесь — нет. Фаина все пятнадцать лет семейной жизни сына подчеркнуто вежливо общалась с Ольгой, но при любом удобном случае давала понять, что сын неудачно женился. И не ухаживает Ольга за Алешенькой должным образом, и не встречает его с распростертыми объятиями, и не делает ему его разлюбимый форшмак и фаршированную рыбу. Сказать бы хоть раз Фаине, что эти исконно еврейские блюда Лешка ненавидел еще с детства, но каждый раз Ольга одергивала себя. Ну что взять со старой женщины, которая уже десяток лет как похоронила своего Павлушу, отца Лешки.

Свекровь сильно переживала смерть супруга. Всю жизнь она ухаживала и оберегала от быта видного ученого-физика. И когда необходимость в этом отпала, Фаина закручинилась. Но ненадолго, так как сразу нашла новый объект своего трепетного внимания. А именно — любимого сына Алешеньку. Но Лешка, зная свою мать, мягко, но настойчиво отклонил пожелание матери поселиться вместе с его семьей. В чем Фаина конечно же обвиняла Ольгу, несмотря на неоднократные заверения сына в обратном. Девять месяцев в году Лешка исправно каждую неделю ездил к матери в гости и возвращался оттуда больной и уставший. Да уж, даже самое благое намерение может превратиться для человека в ад. За несколько часов, что Лешка проводил у матери, она его так доставала своей заботой и поучениями, что сын еле сдерживался, чтобы не послать матушку далеко и надолго.

— Бедный отец, — качал головой Лешка, моя после ужина посуду дома. Он обожал это делать, и Ольга с радостью предоставила ему это занятие с первого дня своего замужества. — Как же он это терпел?

— Привык, — пожимала плечами Ольга. — Да и потом это было удобно. Он — творил, она обеспечивала быт. Всем хорошо.

Но летом Фаина приезжала на дачу, поскольку Ольга и Алексей работали, а Лерке нужен был свежий воздух. И за три месяца отрывалась по полной. Разве что трусы Лерке не стирала, убежденная, что эту часть интимного туалета девушки должны стирать сами. И то хлеб! А в остальном Фаина все делала сама. И готовила, и убиралась, и в магазин ездила. Кстати, несмотря на преклонный возраст, Фаина до сих пор садилась за руль своей старой, но вполне на ходу «Волги» и лихо мчалась в городок за продуктами.

Впрочем, Ольга по первости, когда приезжала на выходные, пыталась помогать. Фаина не перечила, молча наблюдала, как Ольга моет полы и готовит суп, а после демонстративно перемывала столовую и комнаты и на обеденном столе вдруг оказывался не сваренный только что Ольгой борщ, а куриная лапша.

— Прости, Олюшка, неловкая я. Повернулась и смахнула кастрюлю на пол, — виновато улыбалась свекровь, пряча хитрые глаза.

Ольге очень хотелось заорать в голос: как это можно смахнуть трехлитровую кастрюлю и при этом успеть за пять минут вымыть пол, пока Ольга рвала зелень на грядке, но умоляющий взгляд Лешки останавливал ее яростное желание разжечь скандал. С тех пор Ольга ничего не делала по дому на даче. Чем не преминула воспользоваться свекровь, теперь уже тонко намекая на то, что невестка ленива и не желает ухаживать за семьей. Но Ольга уже очень давно перестала обращать на это внимание.

— Спасибо, Фаина Исааковна. Чтобы мы без вас делали?! — натянуто улыбнувшись, пропела Ольга. — Лера просила собрать ей что-нибудь покушать на озеро. Завтракать она не будет.

— А я уж все собрала. — Фаина кивнула на корзинку, что стояла около двери. — Как чувствовала, что она проспит. Она вчера вечером Алешеньке говорила, что на озеро собирается. Вот только не сказала, во сколько. А то я бы ее разбудила.

Ольга закусила губу. Дочь сказала всем, кроме нее. Черт побери их всех!

— Бабуль — ты супер! — услышав последние слова бабушки, прокричала Лерка.

Она откинула крышку корзинки и критически осмотрела провиант.

— Ой, пирожки! Когда же ты успела?

— Да утром встала и напекла. Велика задача.

— Бабуль — ты не супер, ты просто класс! — Она подбежала к Фаине и звонко чмокнула ее в припудренную щеку. — Я тебя обожаю.

Ольга отвернулась. И чтобы скрыть дрожь злости в пальцах, стала раскуривать сигарету. Палец соскакивал с зажигалки, никак не выдавая пламя.

— Ну, я побежала, — мимоходом бросила дочь и выбежала на крыльцо.

— Лера, стой! — крикнула Ольга. Она вышла вслед за дочерью.

— Ну чего, мам? Я опаздываю, — раздраженно проговорила дочь, развернувшись к Ольге.

— А ты у меня не хочешь разрешения спросить?

— Мне папа разрешил, — удивленно ответила Лера.

— Папа — на работе, а я — здесь, — сказала Ольга, сама понимая, что несет чушь.

— Мам, ты чего? — опять не поняла Лера. — Не выспалась, что ли? — Она в нетерпении оглянулась. Компания терпеливо стояла около калитки. — Ну, хорошо. Можно, я пойду с друзьями на озеро?

— Нет!

Лера выкатила глаза. Такого еще не было! Чтобы кто-то что-то ей запрещал? Да к тому же мама, которой вообще, по большому счету, наплевать на нее, Леру. Ее интересует только банк, счета, кредиты. Лера с детства привыкла, что у мамы ответственная работа и ее нельзя беспокоить. Вот с отцом всегда было проще. Как бы он ни был занят, всегда находил время поболтать с дочкой.

— Почему? — спросила Лера.

— Потому что это очень далеко, — лихорадочно ищя причины отказа, сказала Ольга. — Потому, что я хочу с тобой поговорить, и потому... Мне не нравятся твои друзья! — вдруг выпалила она.

— Мам, ты Натку, Вадьку и Везуню с пеленок знаешь. А про Тину и Петьку сама говорила, что вполне достойные ребята, — резонно возразила Лера.

— Ну и что? Мальчики старше вас, мало ли что?

— Ты про секс, что ли? — уточнила Лера и рассмеялась. — Успокойся, все будет в ажуре. Мне уже четырнадцать, и я умная девочка. Все мам, я пошла, — и она сбежала по ступенькам.

— Вернись немедленно!!! — заорала Ольга.

Лера остановилась, поставила корзину на дорожку и, взяв свой сотовый, что висел у нее на шее на ярком шнурке, набрала номер.

— Пап, это я. Маман в печали и плохом настроении. И не отпускает на озеро... Говорит, что мы там будем заниматься сексом... Вот и я говорю, что все это лажа. Ага. Ты когда приедешь?.. Гуд бай. — Она отключила телефон и крикнула: — Мам, папа тебе сейчас на твой сотовый позвонит. Когда будем возвращаться, позвоню, — и, не дожидаясь ответа, выбежала с участка.

Мальчишки усадили своих подружек на велосипеды и умчались по пыльной дороге так быстро, что Ольга не успела ничего ответить.

— Оленька, не стоит ограничивать свободу Лерочки. — Вкрадчивый голос Фаины донесся из открытого окна кухни. — Да и мальчикам всего по шестнадцать. Рано им еще про телеса думать.

— Фаина Исааковна! — взорвалась Ольга. — Ну хоть в воспитание моей дочери не влезайте!

— А разве ты ее воспитываешь? — продолжая елейно улыбаться, спросила свекровь.

Заливистая трель телефона раздалась в глубине дома. Ольга бросилась в комнату, радуясь, что есть причина не развивать тему дальше. «Боже, что со мной? С чего это я сорвалась? Теперь Фаина будет дуться весь день, а потом еще Лешке нажалуется. Господи, скорей бы закончилось лето и мы бы вернулись в Москву», — эти мысли пролетели вихрем, пока она шла к своему телефону.

— Оль, ну что за дела? — быстро спросил Алексей, как только Ольга нажала кнопку приема. — Я отпустил Лерку. Ребята проверенные, никогда себе ничего не позволят.

— Меня никто не принимает в расчет. Будто я у вас для мебели, — с обидой в голосе ответила Ольга. — Даже не посоветовались.

— Так ты вчера спать рано завалилась, когда советоваться? В общем, вопрос решенный, не гноби дочь. У нее каникулы. Все. Буду вечером. — И он отключился.

От этого сухого, даже холодного голоса мужа у Ольги побежали мурашки по спине. Как он с ней разговаривает! Нет, хватит, приедет вечером, надо поговорить серьезно! Надоела вся эта канитель. Нужно выяснить, что же происходит у них в семье!

Ольга успокоилась. Так было всегда, когда она находила пути решения проблемы. Неизвестность пугает и настораживает. Надо поставить все точки над i. Сделав глубокий вздох, она повернулась и пошла мириться со свекровью.

Теплый ветер бил в разгоряченное лицо, немного охлаждая пылающие щеки. Лерка сидела на раме Вадькиного велика и спиной чувствовала его грудь. Неделю назад она разрешила ему поцеловать себя, и теперь они считаются парочкой. Вадька классный! Он сильный, у него крепкая сбитая фигура. Красотой, правда, не блещет и малость неразговорчив, но зато потрясно играет на гитаре. В Москве, конечно, она и не взглянула бы на него, но для дачи вполне сойдет. Надо же что-то рассказать школьным подружкам.

С велосипедом Вадима поравнялись Везуня с Наткой на багажнике.

— Радька! Давай, кто быстрей до березы! — прокричал Везуня.

Вадька молча кивнул и поднажал на педали. Везуне было легче, поскольку сам он весил вдвое меньше Вадима, да и Натка сидела сзади, что облегчало задачу. В результате упорной борьбы под звонкое улюлюканье девчонок ребята пришли к финишу почти одновременно. Правда, Вадька вырвался на полколеса вперед.

Они прислонили велики к березе, а сами развалились на траве вблизи, поджидая безнадежно отставших Петра и Тину.

— Вот не можете без соревнований! — крикнула Тина, соскакивая с рамы Петькиного велика.

— Выиграл, конечно, Радька, — больше констатировал, чем спрашивал, Петька.

— Я всегда выигрываю, — отозвался Вадим, закуривая.

— Это точно, — подхватил выбившийся из сил Везуня. — Упорный, как стадо буйволов.

Радька хмыкнул. Он был старше всех. Девчонкам по четырнадцать, Петьке и Везуне шестнадцать, поэтому с высоты своих семнадцати лет Вадим Радов относился к друзьям с небольшой долей снисходительности.

— Ну чего, поехали дальше? — спросила Натка. — Нечего валяться, до озера рукой подать.

Ребята поднялись и двинулись в путь. Еще минут через десять они прибыли на место. Озеро было необыкновенной красоты. Абсолютно круглое, с пологими берегами и чистой водой, что странно для подмосковных водоемов.

— Говорят, здесь в садовом товариществе какой-то бо-о-о-льшой человек в прошлом году вычистил озеро, — сказал Везуня, когда они уже лежали на большом покрывале, греясь под лучами палящего солнышка.

— Больших денег стоит, — отозвался Радька. — Ну что, в очко или покер? — Он вытащил замызганную колоду карт.

— Не-е-е, братуха. В шахматы. — И в руках Петьки оказался складной походный вариант шахмат, с примагниченными к железной дощечке фигурками.

— Без разницы, — согласился Радька. — Все равно ведь обыграю.

— Я у нас в детдоме первый шахматист. Так что бойся, враг, девятого сына! — хорохорился Петька.

— Это ты зря. — Везуня развалился рядом с девчонками. — Радька везучий.

— Посмотрим, — отозвался Петька и погрузился в раздумья. Тина облокотилась на друга и тоже всматривалась в расстановку фигур.

Лера посмотрела на них. Петька и Тина были удивительные ребята. Со столь же удивительной, даже трагической судьбой. Они появились в поселке прошлым летом, и жили у тетки Варвары. В первый же день они пришли в клуб на танцы и там познакомились с Радькой и Везуней, которые поджидали своих дам. Разговорились, подружились. И теперь тусовались вместе. Они были открыты, коммуникабельны, но когда речь зашла о том, как они тут оказались (в поселке все знали, что тетка Варвара одинока, как перст) и кто их родители, Петька становился серьезным, а Тина начинала молча плакать.

Везуня тут же понял, что тут что-то не так, и перевел разговор в другое русло. Он вообще слыл в компании и третейским судьей, и плакательной жилеткой. Вообще был душка и лапочка. Мог отдать последний рубль на сигареты, пронести километр Натку с пораненной ногой до дома и жестоко биться за друзей в драках с местными. А еще он обладал необыкновенным чутьем, когда и где надо говорить, а когда просто заткнуться.

Однажды они собирались на дискотеку в соседний поселок. За Тиной и Петькой они должны были зайти, ибо домина тетки Варвары стояла аккурат на границе с поселком, куда они, собственно, и направлялись.

— Значит так, други, — сказал Сергей, когда Лерка с Наткой наконец соизволили появиться. — По поводу Петьки и Тины. Я тут по нашим бабкам пошукал и все разузнал.

Оказалось, что ребята детдомовские. Два года назад их родители, которые дружили семьями, погибли при пожаре дома. Детей успели вытащить, а родители угорели. По роковой случайности ни у Тины, ни у Петьки больше родных не было. И друзья родителей устроили детей в интернат. Самый хороший, какой могли найти. А на лето снимали им дачу. Таким образом они и оказались у тетки Варвары. Раз в неделю какой-то мужик приезжает к тетке, привозит продукты и деньги.

— Вот так, — закончил Серега.

— Лады, — сказал Радька. — Мы ничего не знаем и ни о чем их не расспрашиваем. Захотят, сами расскажут. И вы, девки, языками по поселку не трепите, — приказал он Лерке и Натке.

Лерку эго потрясло. Петька и Тина совсем не были похожи на воспитанников детдома. В представлении Леры, домашней московской девочки, все детдомовцы — будущие уголовники, пьют, курят и сквернословят. Но Тина, которая на самом деле звалась Валей, любила Шекспира и Пушкина. Могла часами цитировать вслух стихотворные строфы. А Петька играл в шахматы и зачитывался Джеком Лондоном. К стыду Лерки, она читать не любила и иногда чувствовала себя в присутствии Тины и Петьки полной дурой. Но зато Лерка обожала кино, поэтому выворачивалась в дискуссиях с Тиной посредством своих воспоминаний от просмотра старых кинолент.

Кстати сказать, Петька потом сам вкратце рассказал их историю, чем ни на букву не отошел от рассказа Сереги. В подробности не вдавался, а ребята и не спрашивали.

Лерка и Натка сразу же сделали вывод, что Петька и Тина влюблены друг в друга, а не просто друзья, объединенные общей бедой. Что и подтвердила Тина.

Лерка даже немного завидовала им. Таких отношений среди сверстников она еще не видела. Настоящие Ромео и Джульетта. Достаточно понаблюдать, как они смотрят друг на друга и понимают без слов. «Надеюсь, что развитие их романа не окажется столь печальным, как у их прототипов», — подумала Лерка.

— Лер, а чего это твоя мамаша тебя вдруг отпускать не хотела? — вывела Натка Лерку из задумчивого созерцания Тины и Петьки.

— Да представляешь, решила, что мы не просто на озеро купаться едем, а еще чем-то заниматься в прибрежных кустах! — И она закатила глаза. — Вообще мать в последние время как с цепи сорвалась. К отцу вечно придирается, нервная какая-то.

— Это климакс, — убежденно констатировала Натка. — Не боись — еще полгода, и снова станет как шелковая.

— Дай бог, а то папа очень расстроенный ходит. Мне кажется, что он специально задерживается так поздно на работе, только бы поменьше с матерью общаться.

Натка внимательно посмотрела на подругу, словно хотела что-то еще сказать или спросить. Потом, на что-то решившись, осторожно произнесла:

— Слушай, Лер, а если бы твой отец перестал бы с вами жить, как бы ты на это прореагировала?

— Ты что! — Лерка даже села от неожиданности. — С чего это тебе в голову взбрело?

— Да ладно, ладно, чего ты! — испуганно сказала Натка. — Я просто так, в качестве предположения. У моих тоже так начиналось.

— Ты извини, Нат, но если твой отец бросил твою маму, это не значит, что и у моих проблемы, — раздраженно бросила Лерка.

— Брейк, девочки, — вклинился Серега. — Еще слово — и вы поругаетесь.

— Вообще-то неприлично влезать в чужие разговоры, — одернула его Натка. — А ты, Лерка, бываешь жестока. — И Натка побежала в озеро.

Лерке стало стыдно. Натка Баскакова была ее лучшей подругой. Она единственная, с кем Лерка общалась, когда после летних каникул возвращалась в Москву. Даже среди школьных подружек у Лерки не было такой близкой подруги. Когда год назад родители Натки разошлись, Натка целую неделю жила у Пересветовых. Лерка отпаивала подругу валерьянкой, водила в кино после школы, познакомила ее со своими школьными друзьями. Конечно, с ее стороны было некрасиво напоминать подружке о печальной истории ее семьи. Но слова Натки напугали Лерку, вот она и сорвалась.

Лерка встала и пошла к Натке, которая вышла из воды и села на песок.

— Нат, прости. У меня не язык, а помело.

— Ты тоже прости, — тут же откликнулась подруга. — Просто мне было так тяжело, когда мама с папой... Ну, в общем, я не хотела бы, чтобы ты попала в такую же ситуацию.

— Нат, да у моих все нормально. Просто у папы много работы, а мама все никак не дождется повышения в своем банке. Вот и бесится. А может, действительно климакс.

Натка опять внимательно взглянула в глаза Лерке.

— Лер, я давно хотела тебе сказать... То есть предупредить...

— Девчонки, волейбол!!! — крикнул Вадька.

— Сейчас! — отозвалась Лерка. — Ты хотела что-то сказать? — и она тронула Натку за плечо.

— Да... — Натка на секунду задумалась и бойко сказала: — А ну-ка, подруга, колись, у тебя с Радькой что-то было?

— Ох ты, господи, напугала. — У Лерки отлегло от сердца. — Да нет, так — повалялись на сеновале. Это не тот человек, который станет моим первым мужчиной.

— Вот и правильно. Ладно, пошли. — Натка поднялась и побежала к ребятам.

Лерка на мгновение остановилась и посмотрела ей вслед. Отчего-то ее не покидала уверенность, что Натка хотела сказать совсем другое. Какое-то непонятное, еще ни разу не ощущаемое чувство вдруг охватило ее и сжало живот. И не понять было четырнадцатилетней девчонке, что впервые, в жизни ее накрыло своей покалывающей ледяной волной чувство безотчетной тревоги.

— Я люблю другую женщину. — Алексей будто прыгнул в ледяную воду.

Они сидели с Ольгой в беседке. Вокруг зажженной люстры, свисающей над столом, вились ночные бабочки. Ольга вдруг подумала, что и она, как эти бабочки, кружит-кружится вокруг яркого пламени и ее так же ждет погибель от палящей вольфрамовой спирали.

Алексей приехал час назад. Лера уже давно спала, так и не дождавшись отца. Фаина встретила сына, пытаясь его накормить, но Алексей резко сказал матери, что не голоден, и, взяв Ольгу под локоть, повел к беседке.

Она даже не успела предъявить свои претензии, высказать ему все, что заготовила за сегодняшний день. Одной фразой, лишь одной фразой муж поставил все эти проклятые точки над i. Теперь все понятно, ясно и нет нужды в чем-то разбираться и искать оправдания его поведения за последнее время.

— И что дальше? — спокойно спросила она.

— Я прошу у тебя развода. Лана беременна, и я больше не могу тебя обманывать.

— Хорошо, ты получишь развод.

Алексей удивленно посмотрел на Ольгу. Он ожидал чего угодно. Истерики. Скандала. Обвинений. Всего, что только могло представить его воображение. Только не это холодное «хорошо». Перед ним сидела не его мягкая веселая Олька, а жесткая, практичная работница банка. Начальник кредитного отдела, которая каждый день работает с огромным количеством денег.

— Лера останется со мной, — также жестко продолжила Ольга. — Машина — тебе, квартира — мне. Дача принадлежит твоей матери, поэтому это не обсуждается.

— По поводу имущества — согласен. А вот дочь стоит спросить саму, — тихо ответил Алексей.

— Ты так говоришь, поскольку стопроцентно знаешь ее ответ. — Ольгу начало трясти. Но ему ни в коем случае это не должно быть известно.

— Оля, если мы не решим вопрос полюбовно, то на это есть суд. — Он опустил глаза.

— Что ж, тогда встретимся в суде. А до тех пор дочь останется со мной. Дай ключи от машины, я уезжаю в Москву.

В Москву она не поехала. Они решила дождаться утра и поговорить с Леркой.

Натка с остервенением полола грядку клубники. Бабка опять заставила ее заниматься этим идиотским делом. Ну почему, почему она должна как проклятая на жаре рвать эту траву, когда ребята уже давно сидят на речке, загорают и даже некоторые решились войти в холодную воду.

Хотя, с другой стороны, может и хорошо, что сегодня она придет попозже. Надо поставить мозги на место. Вчера она чуть не проговорилась Лерке.

Уже полгода Натка находилась в полном смятении: рассказать Лерке, что она видит почти каждый день ее отца в подъезде своего дома или нет.

Первый раз она увидела Алексея Павловича в канун Нового года. Мама послала Натку за пачкой майонеза в магазин. Натка летела по лестнице, мысленно ругая маму за то, что вечно она не может рассчитать все заранее. А сейчас начнется ее любимый фильм, который показывают только тридцать первого декабря.

Он шел с большой елкой и шампанским и не заметил Натку как раз из-за этой елки. Пушистые ветки заслоняли его лицо, но Натка шла сверху и тут же его узнала. Она уже хотела радостно поприветствовать дядю Лешу, но тут открылась дверь на нижней площадке.

— Лешка, ты опять промахнулся, — раздался веселый голос Светланы, соседки Натки по подъезду.

Натка всегда наливалась жгучей завистью, глядя на эту роскошную женщину. И в своих мечтах старалась стать на нее похожей. Но это было невозможно. Хотя бы потому, что Натка в свои четырнадцать уже была на две головы выше Светланы. И у нее никогда не будет таких шикарных блестящих черных волос, густой шапкой обрамляющих тонкое бледное лицо. И уж конечно, у нее никогда не будет таких огромных фиолетовых глаз с пушистыми ресницами. И она никогда не будет говорить таким нежным голосом и так заразительно смеяться, словно перезвон серебряных колокольчиков.

Натка приостановилась и почему-то спряталась за перила. Выглянув, она увидела, что папа Лерки и Лана страстно целуются прямо на пороге ее квартиры.

У Натки забилось сердце. Дядя Леша был таким добрым, понимающим, ласковым. Когда Натка жила у них, только он мог остановить поток ее слез. Он говорил какие-то правильные слова о жизни, об отношениях между людьми, о судьбе, в которой все может случиться. Убеждал, что ей все так же надо любить родителей, несмотря на то что теперь они не вместе.

И вот теперь он так же, как и ее отец, завел любовницу. В том, что Лана его любовница, Натка не сомневалась. Именно такие красавицы и уводят отцов из семей. Надо срочно позвонить Лерке и все рассказать.

Натка, забыв про майонез, рванула домой, бросилась к телефону и уже даже набрала номер подруги.

— Пап, это ты? — раздался веселый счастливый голос Лерки. Натка тут же бросила трубку.

А имеет ли она право вмешиваться в чужую жизнь? Натке было всего четырнадцать, но все вокруг говорили, что по уму она много старше своих лет. Натка этим очень гордилась. Да и мама не раз наказывала, что если что-то знаешь запретное, нельзя говорить это, пока точно не убедишься. И Натка решила подождать.

Потом она долго не видела отца Лерки и даже решила, что, может, ей все это привиделось. Мало ли похожих людей на свете с одинаковыми именами? Но вскоре она приметила машину дяди Леши, которая каждый вечер была припаркована на стоянке у их дома. Что же делать?

— Мам, скажи, могу ли я рассказать близкому человеку то, что может разрушить благополучие его семьи? — задала однажды Натка матери витиеватый вопрос.

Мать посмотрела на Натку. Она знала, что никаких объяснений дочь не даст. Даже нет смысла настаивать. Такой характер. Надо просто ответить.

— Смотря насколько он тебе близок. Но в любом случае ты нанесешь душевную травму. И можешь потерять друга. Но ты ж понимаешь, что, не зная подробностей, мне трудно точно определиться с ответом.

— Этого достаточно, — отрезала Натка.

Нет, потерять Лерку она не может. И Натка молчала.

Вырвав с корнем очередной пучок сорной травы, Натка со злостью отшвырнула его в сторону. Ну с чего это вдруг она вчера решила Лерке рассказать? На солнце, что ли, перегрелась? Хотя нет, что лукавить самой себе. Вечером накануне звонила мама и мимоходом рассказала, что Лана беременна. Мама Натки — врач-гинеколог в женской консультации в их районе, и Лана пришла к ней на прием. И почему-то Натка была уверена, что отец ребенка Ланы именно дядя Леша. И так хотелось кому-то открыть свои догадки. А Лерка — лучшая подруга. Так тяжело от нее вообще что-то скрывать. Они дружат с семи лет и все-все друг другу рассказывают.

— Натка... — Жалобный, полный слез голос тихо позвал ее от ворот. Натка даже не поняла, кто это.

Она встала во весь рост и увидела Лерку. Лерка стояла в пижаме, босая, с распущенными волосами и заплаканными, опухшими глазами.

— Лерка! — Натка побежала к ней. — Что с тобой?

Лерка обхватила подружку за плечи и зарыдала. Натка потащила ее на веранду, влила в нее две большие кружки ледяной воды, и только после этого Лерка сказала:

— Родители разводятся.

Натка упала на стул.

— Я так и знала.

— Что ты знала? Откуда? Почему ты вчера сказала, как я буду относиться к тому, если мои разойдутся? Натка, только не ври, ты что-то знаешь? — Лерка засыпала Натку вопросами.

— Послушай, Лер, откуда мне что-то знать? — Натка постаралась изобразить искреннее удивление. — Я это так, просто предположила. А что они тебе сказали?

И Лерка, вновь залившись слезами, рассказала, что мама с папой с утра позвали ее для серьезного разговора. Мама четким голосом объяснила, что они с папой больше не могут жить вместе. На вопрос ошеломленной дочери, почему, отец мягко ответил, что на это есть множество причин, которые не имеют особого значения. Пока. При этом мама многозначительно улыбнулась и ввернула что-то о разногласиях и несхожести характеров.

— Врут, Лерка. Они все врут. Просто Ланка забеременела, вот дядя Леша и уходит к ней, — выпалила Натка. И тут же об этом пожалела.

Карие, полные слез глаза подруги остановились на лице Натки. Лерка от удивления даже перестала плакать.

— Какая Лана, кто беременна? Натка, колись немедленно!

И Натка, проклиная в душе свою болтливость, рассказала Лерке все, что знала.

— Как ты могла?! — выдохнула Лерка, когда Натка замолчала. — Как ты могла мне ничего не рассказать?

— Я считала, что не имею права вмешиваться, — неуверенно ответила Натка.

— Ты же моя подруга!

— А что бы от этого изменилось? — сделала попытку оправдаться Натка.

— Да все!!! — заорала Лерка. — Все! Я бы поговорила с отцом, рассказала маме. Сделала бы хоть что-нибудь, пока не поздно.

— Лер, пойми...

— Я ничего не хочу понимать, — тихим, твердым голосом проговорила Лера. — Знать тебя не желаю.

— Лерка, постой! — Натка схватила подругу за руку.

— Отвали, предательница! — Лерка вырвалась и убежала.

Вот тебе и душевная травма. Как ни крути, а мама была права. Натка сползла на пол и горько расплакалась. Она чувствовала, что никогда, никогда ей этого Лерка не простит и что она впервые в жизни потеряла друга.

Лера сидела в длинном коридоре суда. Секретарь сказала, что ее вызовут, когда она понадобится. С того ужасного утра, когда родители объявили свое решение, прошел месяц. Она жила с мамой в Москве, отец на даче. Они оба пытались разговаривать с дочерью, но Лерка закрывалась в своей комнате и не подходила к телефону, когда звонил отец.

Но сегодня ей пришлось сесть вместе с родителями в машину и поехать в суд. Мама сказала, что ее присутствие обязательно.

— Валерия Пересветова! — Толстая тетка в очках в огромной старомодной оправе выглянула из-за дверей зала суда. — Проходите, пожалуйста.

Лерка похолодела. Ей почему-то стало страшно. Казалось, что как только она войдет в эти двери, вся ее жизнь кардинально изменится. Хотя что это она, ее жизнь изменилась в то мгновение, когда мама с отцом позвали ее на разговор.

— Лера, ты уже взрослая девочка, и по закону мы обязаны тебя спросить, с кем ты хочешь остаться жить из родителей.

Этот вопрос загнал Леру в тупик. Накануне мама что-то пыталась такое спрашивать, но Лерка зажимала уши не желала даже думать об этом. Но ей в голову не приходило, что вопрос прозвучит здесь, в чужом доме от чужих людей. И ответ надо дать немедленно. На раздумье времени нет.

Она повернулась к матери. Ольга сидела прямая, словно в спину ей вбили стальной прут, бледная и напряженная. Казалось, только тронь ее — и она лопнет, как натянутая струна, с жалобным треском. Лерка посмотрела на отца. Он сидел, опустив плечи и голову. Каким жалким и несчастным он казался. Лерка никогда не видела отца таким. Ей всегда казалось, что ее сильный, энергичный веселый отец никогда не раскисает.

— Лера! — надавила на нее судья.

Лерка развернулась к высокой трибуне, за которой сидели три человека. Она твердо посмотрела в глаза судье и сказала:

— Я очень люблю свою мать. Она прекрасный человек, добрая, отзывчивая. Она любит меня и все сделает для того, чтобы мне было хорошо.

Ольга расслабилась. Слава богу, Лерка сделала правильный выбор. Они договорились с Лешкой, что не будут выворачивать бак грязного белья их семьи перед чужими людьми. И указали причину самую тривиальную и банальную — не сошлись характерами. О существовании Ланы и измене не знал никто. Ни Лерка, ни Фаина, ни даже адвокат Ольги.

Она, конечно, могла в любой момент изменить свои показания, устроить показательный процесс. В этом случае Лерка стопроцентно останется с ней. У нас гуманное государство и ребенок останется с пострадавшей стороной. Но потом, представив, как чужие тетки будут задавать мерзкие провокационные вопросы, содрогнулась. Нет, такого она не допустит. Пусть будет так, как решит Лерка. Это будет ее выбор.

«Так и должно быть, — пронеслось у Ольге в голове. — Я все-таки мать».

— Значит ты хочешь остаться с мамой? — уточнила судья.

Лерка молчала, потом повернула голову к Ольге и тихо сказала:

— Я люблю тебя, мамочка, но жить я хочу с папой. Прости.

Трень-к! Струна мгновенно натянулась и лопнула с ужасающим треском. Голова загудела, и Ольга прижала пальцы к вискам. Зря обманывалась. «Зря. Зря. Зря», — стучала кровь в ушах.

— Ольга Павловна, вы согласны? — откуда-то, словно через плотный слой ваты донесся голос судьи.

— Да, — через силу сказала она. — Согласна.

— Суд удаляется на совещание.

— Ольга, что ты делаешь? — Ее потряс за плечо адвокат.

Она посмотрела в глаза старому школьному другу, которому она позвонила сразу после того, как Алексей подал заявление на развод. Сашка Полянский был потомственным адвокатом и слыл в Москве большим специалистом по гражданским делам. Ведь даже сейчас ей надо лишь только шепнуть, что у Лешки любовница, и заседание отложат, или назначат новое, или еще что там делают в таких случаях. Но Ольга покачала головой.

— Нет, Саш, пусть живет с ним. Ей так будет лучше. Она всегда была для меня закрытой книжкой.

— Но, Оль... — Адвокат сделал попытку что-то сказать.

— Нет. — Металл в голосе Ольги остановил его. Еще со школьных времен ему был известен этот тон. Непререкаемый и жесткий.

— Как знаешь, — Пожал плечами адвокат и стал собирать бумаги в большой кожаный портфель. — Но знай, что с этого момента ты дочь потеряла.

— Я ее потеряла, как только родила, — прошептала Ольга.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лера взглянула на часы. Уже три ночи. Пора ложиться. Через два дня — экзамен в институт. Единственный, так как абитуриенты с золотой медалью имеют право сдавать лишь один экзамен. Но Лерка все равно исправно готовилась. Очень не хотелось терять целый год. Надо обязательно поступить.

— Лера, хватит, — Голос отца неожиданно раздался над самым ухом. Лера даже вздрогнула. — Перед смертью не надышишься. Да и знаешь ты все.

— Надеюсь пап, — вздохнула Лера. Она повернулась и взглянула на отца.

Он выглядел уставшим, постаревшим. Но глаза светились. С тех пор как он стал жить с Ланой, у него никогда не исчезал этот свет из глаз. Лерке иногда даже становилось обидно за маму. Почему у отца не было этого света, когда они жили все вместе? Значит, он совсем не любил маму. Но Лерка никогда не спрашивала об этом. Они вообще не говорили и не обсуждали эту тему.

Ольга за два года почти не встречалась с Лерой. Только вначале, после развода, пару раз они с Лерой ходили в кафе, но ничего хорошего из этих встреч не получилось. Ольга молчала, а Лере было невыносимо неловко. Потом общение ограничивалось телефонными звонками, но и они вскоре иссякли. Лерка пыталась звонить сама и просить о встрече. Но мама находила тысячи отговорок. Лерка плакала на плече отца, хотя понимала, что мама обижена. Сильно.

— Ничего, малыш, — успокаивал отец. — Пройдет время, и все уляжется. Она простит и тебя и меня и станет общаться с тобой.

Но время шло, а Ольга не появлялась. Будто отодвинула всю ту прошлую жизнь, в которой у нее был муж и дочь. Да и Лера перестала гореть желанием видеться с матерью.

Но именно сейчас, когда прошло уже два года и Лерке стукнуло шестнадцать, ей вдруг стало не хватать мамы. Лана, конечно, классная женщина, они с ней могли часами разговаривать, но Леру вдруг потянуло к матери. И она решила, что после экзаменов сама поедет к ней. Они поговорят как взрослые женщины и во всем разберутся. Мама обязательно ее поймет. Она очень умная и добрая.

Утром Лера проснулась поздно. Отца уже не было дома. Как только Лана родила дочку Марусю, отец перебрался к любовнице, а Лера жила у бабушки. Так было всем удобно. Лерка заканчивала старшие классы школы, переходить в другую школу не было смысла, да и маленький ребенок мешал бы ее учебе. На самом деле это было условие Ланы. Ей очень нравилась старшая дочь Алексея, но жить с ней она почему-то не хотела. Лера не знала, отчего так складываются их отношения, да и не задавалась никогда этим вопросом. Главное, что папа счастлив, они каждый день встречались. Либо Лера ехала к Лане поиграть с маленькой сводной сестренкой, либо отец оставался ночевать у матери. Повзрослев, Лера задумалась, почему отец до сих пор не женился на Лане, но задавать вопросы отцу побоялась. Значит, так надо, решила она.

Лера прошла в ванную и, рассматривая лицо в зеркале, невольно прислушалась к голосу бабули, которая разговаривала по телефону.

— ...И представь, уезжает в Швейцарию, вроде как на работу по контракту, — возмущенно рассказывала бабушка кому-то. — Но это только отговорка. Софочка говорит, что владелец банка та-а-акой импозантный мужчина! Он целый год обихаживал Ольгу, вот наконец и уговорил... А Алешенька это узнал случайно от чужих людей!

Может быть, Лера и не придала бы значение болтовне бабушки, но Софочка — эта дочь бабулиной приятельницы, что работает вместе с мамой в банке. Значит, Ольга — это мама? Постойте, какая Швейцария?!

Лера выскочила из ванны, даже не потрудившись накинуть халат.

— Ой, Лерочка, ты уже встала? — Фаина тут же положила трубку, даже не договорив. — А я тебе тут пирожков напекла...

— Ба, о ком ты сейчас рассказывала? — требовательно проговорила Лера.

— Я?.. — Глаза Фаины забегали. — Да так, ни о чем. А что это ты голая стоишь перед бабушкой? — попыталась она перевести тему. Но Лера уже набирала номер телефона.

— Пап, привет. Это правда, что мама уезжает? — на одном дыхании выпалила Лера, как только отец отозвался.

Он помолчал, а потом Лера услышала его неуверенное:

— Да.

— И когда ты мне об этом сказал бы? — с обидой спросила Лера.

— Она обещала тебе позвонить, — тускло ответил отец.

— Да ну? — иронически бросила Лера. — Она уже год как не звонит!

Но как ни странно, Ольга действительно позвонила. В этот же вечер. Четко и быстро выдав дочери свое решение о том, что сегодня она покидает Россию, пожелала ей счастья и удачи в поступлении и, не дав Лере вымолвить ни слова, отключилась. Но Лерка этим не удовлетворилась. Она должна, просто обязана поговорить с матерью!

И Лерка, наврав бабушке, что поехала в институт, рванула в аэропорт.

Она не знала ни номера рейса, ни времени отлета, но почему-то была уверена, что она обязательно встретит мать. Когда Лерка уже отчаялась, решив, что что-то перепутала, высокая, стройная фигура Ольги вдруг выросла перед ней.

— Валерия? — Тонкие брови Ольги взмыли вверх. — Как ты тут оказалась? Ты знаешь, сколько времени? — Она пошарила глазами поверх голов пассажиров. — Зачем ты приехала?

— Мам, я... — Все слова вдруг застряли в горле, стало трудно дышать.

Ольга смотрела на дочь. Она не говорила с ней больше года, а видела месяц назад, тайком пробравшись на ее школьный выпускной. Девочка повзрослела, стала еще красивее. До боли захотелось прижать ее светлую головку к груди и сказать какие-то ласковые слова. Ольга даже протянула руку, но в голове вспыхнули слова: «Прости, но я буду жить с папой». Рука безвольно повисла вдоль тела.

— Мама, почему ты уезжаешь? — прошептала Лера.

Ольга нервно вытащила сигареты из сумочки.

— А что меня здесь держит? — грубо ответила она. — Ты меня предала, отец бросил.

— Мам, я люблю тебя.

— Да неужели? — горько хмыкнула Ольга. — Это от большой любви ко мне ты готова жить с бабушкой, когда отец живет в другой семье?

Лерка вскинула глаза на мать. Она все знала! Знала и молчала. Ждала, что дочка вернется к ней, поймет свою ошибку. Но Лера предпочитала жить с бабушкой, довольствуясь ежедневными встречами с отцом. Конечно, ей это было удобно. Отец позволял дочери абсолютно все. Никаких ограничений. А с мамой было бы по-другому. Да и не думала Лерка никогда об этом. Ни на секунду ей не приходило в голову вернуться к маме. Вот наладить отношения, помириться — это да, а жить...

— Ты же сама не хотела со мной встречаться, — попыталась оправдаться Лера.

— А зачем? — Ольга глубоко затянулась. — Чтобы каждый раз видеть, как ты уходишь? Извини, дочь, у меня тоже сердце не каменное. Согласна, выкинуть тебя из своей жизни — это был самый простой вариант. Но это проще, чем каждый раз слушать, что с отцом тебе лучше. Ты сделала свой выбор. Так было удобно тебе. Позволь же теперь делать то, что удобно мне!

Сколько обиды, горечи звучало в этих словах! Лерка сжалась. Зря она приехала. Ни к чему был весь этот разговор.

— Ольга! — Громкий оклик, в котором слышался сильный иностранный акцент заставил ее резко повернуться.

Высокий загорелый мужчина в роскошном летнем плаще торопился к ним, размахивая зажатыми в руке билетами. Он быстро подошел к ним и что-то проговорил на английском. Лера только уловила, что объявлена посадка на рейс.

— Мне пора, Лер. — Ольга шагнула к Лере И неловко чмокнула ее в макушку. — Прощай.

Лера порывисто обняла ее и прошептала:

— Мам, прости.

Ольга решительно отодвинула дочь и не глядя быстро развернулась. Подхватив под руку ничего не понимающего мужчину, она быстро пошла к стойке регистрации.

— Это кто? — спросил мужчина.

— Никто, — бросила через плечо Ольга. Она до боли закусила губу, чтобы только не расплакаться. Все, обратного пути нет. И в этой стране у нее никого нет.

Лера смотрела в спину удаляющейся матери, смотрела до тех пор, пока ярко-красное пятно ее куртки не скрылось за стеклянной стойкой регистрации. Лера до последнего думала, что она обернется, помашет ей рукой и улыбнется. Ей почему-то казалось, что таким образом мама покажет, что прощает Лерку. Но Ольга не обернулась.

— Лера... — На плечи легли теплые руки отца. — Поехали домой.

— Она не простила меня, пап, — сквозь слезы сказала Лера и уткнулась ему в грудь. Она даже не спросила, как отец здесь оказался.

Отец крепко обнял дочь и повел ее к стоянке, где оставил свою машину. Он не стал говорить Лере, что час назад ему на сотовый позвонила Ольга и сказала, что дочь в аэропорту. Наверное, она заметила Лерку намного раньше, чем подошла к ней. Но Лерке это не обязательно знать, как и то, что за все в этой жизни надо платить. Только как все-таки несправедливо, что расплачиваться за грехи родителей приходится его маленькой дочке. Она выбрала отца, но при этом навсегда потеряла мать.

Алексей усадил Леру на заднее сиденье, заботливо укрыл пледом, который всегда возил в машине. Сел за руль и впервые за последний год подумал, а правильно ли он сделал, разрушив свою семью. И чем придется заплатить ему. Зазвонил его сотовый, и нежный голос Ланы поинтересовался, где он пропадает. Мир наполнился теплом, и черные печальные мысли как-то сразу ушли на другой план. Заверив любимую, что не пройдет и получаса, как он явится пред ее светлые очи, Алексей включил зажигание.

— Ничего, Лерка, прорвемся, — тихо проговорил он скорее для себя, чем для задремавшей дочери.

Натка осторожно приблизилась к длинным спискам, вывешенным на огромном стенде. В одном должна быть, просто обязана быть ее фамилия. Сколько бессонных ночей, сколько литров кофе было выпито, пока она готовилась к вступительным экзаменам! Второй медицинский институт Натка Баскакова брала приступом. Каждый экзамен давался неимоверным трудом, но Натка верила в свою звезду. И зубрила химические формулы и биологию до одурения. Ее могли разбудить глубокой ночью, и, еще будучи в объятиях Морфея, она без запинки могла бы ответить на любой самый сложный вопрос.

Она довольствовалась тройками за каждый экзамен, хотя ей нагло занижали баллы. Ну конечно, было все очевидно. Надо же протолкнуть бездарей за счет более талантливых абитуриентов. Но как ни старались педагоги, двойку ей поставить ни на одном экзамены не могли. Поэтому к финалу она набрала двенадцать баллов. Ничтожно мало, но вдруг? Вдруг какой-то капризный отпрыск в последний момент передумал поступать в мединститут и таким образом освободилось место? Надежда слабая, но она, как известно, испускает дух последней.

— Натка! Натка!!!

Она с удивлением повернула голову. Кто ее может тут знать? Имя Наташа, конечно, распространено, но Наткой зовут редко. Высокая худощавая фигура Петьки возвышалась над толпой абитуры, словно маяк посредине волнующегося моря. Он высоко над головой поднял большой букет цветов и размахивал им как флагом. Рядом, подпрыгивая от нетерпения, кружила Тина, пытаясь разглядеть подругу.

Натка бросила взгляд на списки и, решив, что можно оттянуть таким образом приговор, пробралась к друзьям.

— Поздравляем! Поздравляем! — Тина крепко обняла Натку и звонко чмокнула ее в щеку.

— С чем? — затаив дыхание, спросила Натка.

— Как с чем? — вскинул светлые брови Петька. — Ты же теперь студентка лечфака.

— Откуда вы знаете?

— Так твоя фамилия третья в списке, — улыбаясь, проговорила Тина. — Мы тут с Петькой с девяти утра. Решили тебе сюрприз сделать.

— А это точно — я?

— Да точно, точно! — рассмеялся Петька. — Ну, не веришь, сходи в деканат.

Натка кивнула и быстро прошла в полутемную прохладу института. Около дверей деканата клубилась толпа возмущенных родителей несостоявшихся студентов. Каким образом пробраться к секретарю, Натка не знала.

— Баскакова! — Низкий хриплый голос заставил Натку вздрогнуть. Она еще не повернулась, но уже знала, кому принадлежал этот хрип — ведущий преподаватель кафедры биологии профессор Кастеров, монстр и злой гений всех студентов. О нем ходили легенды. Получить у него пять было очень сложно.

Натка его ненавидела. К несчастью, она сдавала биологию именно ему. Сорок минут Кастеров гонял ее по всему курсу общей биологии, задавая вопросы, столь же далекие от вытащенного ею билета, как планета Земля от созвездия Белой Лошади. Но когда она вышла из аудитории и раскрыла экзаменационный билет, она увидела четкую тройку. Ее удивлению не было предела. Она-то уже мысленно видела себя со шваброй в руках, драящей длинные коридоры больницы.

И вот теперь этот кровопийца обращается к ней.

— Здравствуйте, профессор, — пролепетала Натка, прямо посмотрев ему в глаза. Натка к своим шестнадцати вымахала под два метра, так что с профессором была почти одного роста.

— Делаю это редко, почти — никогда, — без перехода проговорил Кастеров. — Но — поздравляю. Вы достойны быть нашей студенткой. — И даже не кивнув на прощание, пошел своей дорогой.

Натка ошарашенно стояла посредине коридора, не понимая, что он ей только что сказал. Потом, словно ее ударили, она выбежала на крыльцо института и, наплевав на приличия, растолкала локтями прилипших к стенду людей, нашла свою фамилию и рядом две большие буквы Н.В. Это она!

— Господи, я поступила, — прошептала она. — Я поступила!!! — заорала Натка во все горло, отчего от нее шарахнулись молодые люди, жаждущие тоже найти свои фамилии в списке. Натка покраснела, извинилась и рванула к Петьке и Тине, которые скромно сидели на лавочке.

— Цветочки возьми, — проворчал Петька. — А то я уже все пальцы исколол. — И Петька всучил охапку роз счастливой Натке.

— Пошли в кафе, — твердо сказала Натка, — будем гулять!

Они очень мило посидели в «Елках-Палках». И пока Петька уничтожал третью тарелку салата, Натка, потягивая кофе, неожиданно вдруг спросила:

— Интересно, а как у Лерки дела?

— Мы ей тут звонили намедни, — как ни в чем не бывало ответил Петька. — Лерка поступила на юрфак в Универ. С золотой медалью проще, но попотеть все же пришлось.

— Молодец. Я всегда говорила, что Лерка — умница. А как у нее вообще? — с деланным равнодушием спросила Натка.

— Да так, — неопределенно ответил Петька, стрельнув глазами на Тину. — Пожалуй, девчонки, пойду-ка я еще грибочков возьму.

Тина улыбнулась. Благородный Петька решил вовремя ретироваться, дабы подружки перекинулись парой фраз.

— Что-то случилось? — Натка нахмурила брови.

Натка знала, что дядя Леша теперь живет у Ланы, а Лерка с бабушкой. Много чего можно узнать от старушек на лавочке около собственного подъезда. И оттого было намного обидней — узнавать жизнь некогда лучшей подруги от посторонних людей. Поэтому Натка вся обратилась в слух, напряженно смотря на Тину.

— Тетя Оля эмигрировала в Швейцарию. Вроде даже замуж собралась, — тихо сказала Тина.

— Боже! — Натка обхватила руками пылающие щеки. — Откуда ты знаешь?

— Как ни странно, Лерка сказала мне об этом сама.

Тина действительно была удивлена, когда Лера ей позвонила и попросила о встрече. Она была так расстроена, что Тина не могла отказать, хотя обида, что Лерка не желала с ними дружить, всегда жила в душе. Будто она поссорилась не только с Наткой, но и со всей их компанией после развода родителей. Лерка не появлялась на даче, а зимой сквозь зубы разговаривала по телефону. Тем не менее Тина встретилась с Леркой. И та ей рассказала о своей беде.

— Знаешь, Нат, ей ужасно тебя не хватает, — закончила Тина.

— С чего ты так решила? — хмыкнула Натка.

— Не знаю, Нат, но она очень одинока. Вокруг — море приятелей из школы, со двора, а друзей, по всей видимости, нет. Поэтому она мне и позвонила. Я думаю, она во мне как бы тебя видит.

— Да брось, Тин, я не на Чукотке живу, — отмахнулась Натка. — Если она по мне так скучает, что мешает ей мне звонить?

— Значит, что-то мешает, — вздохнула Тина. — А нам дали комнату в коммуналке! — радостно выпалила Тина.

— Да ну! — Натка с облегчением переключилась на другую тему разговора. Слишком тягостно говорить о Лерке.

Подошел Петька и с увлечением стал рассказывать, как друзья погибших родителей выбивали жилье бывшим детдомовцам. Петька еще два года назад поступил на филологический факультет Педа, жил в общаге института. Ему уже стукнуло девятнадцать. Тина продолжала жить в детдоме, мечтая после школы тоже поступить в институт. Но завалила первый экзамен. Перспектива еще год жить в детдоме не улыбалась ни Тине, ни Петьке.

Тогда подключились друзья погибших родителей. Были какие-то непонятные проволочки с пропиской ребят. Квартиры родителей после гибели отошли государству, но вроде они оставались в них прописаны. Короче, после многомесячных судов ребята получили свою малюсенькую площадь.

— Постойте, а почему вам обоим? — удивилась Натка.

— Вот мы и подошли ко второй части нашего сегодняшнего празднества, — торжественно ответил Петька и водрузил на стол бутылку шампанского. — Разрешите представить: чета молодоженов — Петр и Валентина Кисловы.

Натка уставилась на ребят. Вот это да! Они поженились!

— Ага, — подтвердил счастливый Петька. — Для того, чтобы Тину отпустили из детдома, ей нужно было найти либо опекунов...

— ...либо мужа! — закончила Тина.

— Ребята, я вас поздравляю! Что ж не сказали?

— Да все было так быстро, — пояснила Тина.

Друг семьи, тот самый мужик, что снимал для ребят дом на лето у тетки Варвары, принимал самое деятельное участие в жизни ребят. И примчавшись неделю назад, объявил им, что есть возможность уладить дело, если только ребята поженятся.

— Дядя Вова дал кому-то взятку, и нас расписали тут же. Хорошо еще, что теперь можно регистрировать брак с шестнадцати лет, а то не получилось бы, — счастливо выдохнула Тина.

— Да, вот что значит настоящие друзья! — вздохнула Натка.

— Знаешь, Нат, мы никогда не говорили, — задумчиво проговорила Тина, — но наши родители были альпинистами, и все их друзья — тоже. А такие люди и в горах и в жизни одной веревкой повязаны.

— Главное, чтобы эта веревка не оборвалась, — эхом подхватил Петька.

Тина отвернулась, а Петька нахмурился. Вдруг Натка отчетливо поняла, что не было никакого пожара. Погибли их родители в горах, вот как! Петька внимательно посмотрел на Натку и кивнул. Бывают в жизни такие моменты, когда без слов все ясно.

— Давайте выпьем за то, чтобы наша веревка никогда не рвалась! — несколько патетически, но от души воскликнула Натка.

— За веревку! — Петька поднял свой бокал.

— За настоящих друзей, — тихо сказала Тина.

Они распрощались около метро. Договорились, что Натка обязательно приедет на новоселье.

— Мы и Серегу, и Вадьку разыщем, — обещал Петька, — так что посидим, как в старые добрые времена.

Натка кивнула и, помахав рукой, скрылась за стеклянными дверьми подземки. Но не пройдя и пары шагов, она обернулась, услышав свое имя.

— Нат! — тонкая фигурка Тины спешила к ней. — Попробуй помириться с Леркой. Она в подвешенном состоянии. И помочь ей можешь только ты. Счастливо! — Она чмокнула Натку в щеку и убежала.

Помириться! А как, если глаза Лерки леденеют каждый раз, когда они сталкиваются на лестнице!

Натка знала и от мамы и от старушек-болтушек, что дочь Светкиного хахаля часто приезжает посидеть с маленькой Марусей, пообщаться с отцом да и просто поболтать с предполагаемой мачехой. Натка поначалу даже думала, что Лерка в один прекрасный момент позвонит в ее дверь, они поговорят и Натка снова станет ее подругой. Но проходили недели, месяцы, а долгожданный звонок не раздавался. Натка иногда, а в последнее время довольно часто случайно сталкивалась с Леркой на лестнице. Та холодно кивала, да и только. Натка переживала. Кто же мог подумать, что детская обида четырнадцатилетней девочки будет столь глубока?

Натка вбежала в поезд и поехала домой. Нет, решила она, открывая книгу, не будет она унижаться перед Леркой. В конце концов, если уж ей так не хватает Натки, то та сама пойдет на примирение. Хотя мама всегда говорила, что тот более мудр, кто первый делает шаг. «Значит, я немудрая», — разозлилась Натка сама на себя и уткнулась в книгу.

Лерка, тяжело отдуваясь, тащила полные сумки. Это же надо — сломаться лифту именно тогда, когда Лана попросила Лерку купит такое количество продуктов!

Лерка остановилась на площадке, бросила сумки к ногам и сняла перчатки. Красные от мороза ладони пересекали узкие синие полосы от тонких ручек пакетов. Кожаные перчатки не спасали от двадцатиградусного мороза. Лерка потерла ладони, пытаясь одновременно согреть их и избавиться от онемения. Тут дверь напротив неожиданно распахнулась и из недр квартиры на площадку вывалилась веселая компания ребят и девчонок.

— Все, Натка, пока! Не забудь на экзамен принести лекции! — проорал вихрастый парень.

— А вы не забудьте на сессию прийти, — раздался до боли знакомый голос, который не изменился за эти годы. — Новый год, конечно, веселый праздник, но Касперов — препод непьющий! Так что на экзамен придет как огурчик!

— Староста, ты как всегда... — проворчал парень, — даже перед праздником не забываешь мозги вправить!

Лерка даже не успела подумать, что надо отвернуться или спрятаться за мусоропровод, как через мгновение на пороге квартиры показалась Натка.

— На том стоим! — ответила Натка и повернула голову. Лерка поймала ее взгляд и от неловкости не знала, что делать. Она наклонилась, быстро рванула пакеты. Но от такого пренебрежительного отношения дешевые полиэтиленовые сумки не выдержали и с тихим хлопком порвались. По площадке раскатились серые неровные шары картошки вперемешку с яркими мячиками мандарин.

— Боже, к нам Снегурочка! — засмеялся парень и, перемахнув ступеньки встал перед Леркой на колени и быстро начал собирать картофелины.

Лерка действительно могла с честью выступать в данной роли на каком-нибудь детском утреннике. Кроличий полушубок небесного цвета, белая шапочка, съехавшая от напряжения набок, из-под которой на плечо выползла длинная белокурая змея волос, сплетенных в тугую косу. Белые шерстяные лосины и светло-синие полусапожки довершали облик Снегурки.

— Где тот негодяй Дед Мороз, который заставляет свою внучку тащить столь тяжелые сумки? — Парень выпрямился.

— Подарки детишкам раздает, — огрызнулась Лерка.

— А как зовут Снегурочку? — не отставал парень. Ребята на площадки мерзко хихикали.

— Слушай, герой-любовник, хватит смущать девушку! — воскликнула Натка. — Лучше помоги сумки до квартиры дотащить.

— Не стоит, — отрезала Лерка. — Я сама.

— Ну, как хотите, — легко согласился парень. — Ладно, братцы, пошли.

И ребята веселой разноцветной стайкой пробежали вниз по лестнице мимо Лерки.

— Прощай, Снегурочка! — Парень помахал на прощание рукой и скрылся.

Лерка подняла глаза, но Натки около квартиры уже не было. «Ну и ладно, — подумала Лерка, со злостью завязывая разорвавшиеся ручки проклятых пакетов. — Ну и хорошо, а то опять пришлось бы отвечать на дурацкие вопросы».

В доме Натки, где также жила Лана, а с некоторых пор и отец, Лерка в последние время появлялась почти каждый день. Дело все в том, что три года назад отец и Светлана наконец поженились. Как раз тогда, когда Лерка только поступила в университет. Лана вторично забеременела, и отец настоял на оформлении их отношений. Родилась вторая сестренка Лерки — Анечка. Девочки души не чаяли в старшей сестре, но Лана все так же не желала жить всем вместе.

Первые два курса Лерка не могла часто ездить и помогать Лане. Учиться было интересно, но тяжеловато. Как говорят студенты, первый год ты работаешь на зачетку, второй — на зачетку и немного на себя, а уж с третьего курса уже зачетка работает на тебя. Лерка смеялась над этим странным афоризмом, но перейдя в этом году на третий курс, с радостным удивлением поняла, что так оно и есть. Стало намного проще, легче и главное — интересней учиться. Юриспруденция открылась Лерке во всей своей многогранной красе, появились новые дисциплины. Уже можно было позволить себе где-то недоучить, что-то прогулять. Поэтому Лерка чаще стала ездить к отцу и заниматься с девчонками.

Пятилетняя Маруська и Анюта трех лет с радостными криками бежали навстречу Лере, как только она поворачивала ключ в замке. Лана, привыкшая к визитам падчерицы, даже не подходила к двери, сладко потягиваясь в кровати. Отец постоянно был на работе, для содержания новой семьи требовались большие средства, да и Ланочка любила хорошие шмотки и ужины в ресторанах. Отец кроме своей основной службы по вечерам подрабатывал на какой-то совместной фирме, делая сложнейшие переводы. Появлялся он поздно вечером, устало ел ужин, приготовленный Лерой, и валился с ног. Лера только после этого уезжала домой. Светлана, как правило, в девять часов уходила куда-нибудь поболтать с подружками. Лера не раз осторожно говорила отцу, что его супруга явно не горит желанием воспитывать дочерей, но отец с такой тоской смотрел на дочь, что Лерка тут же затыкалась. И как только у нее выдавалась свободная минутка, мчалась к Лане.

И по какой-то дьявольской случайности постоянно сталкивалась с Наткой. То в лифте, то в подъезде, то в соседнем магазине. Натка неизменно, будто ничего не случилось пять лет назад, весело приветствовала бывшую подружку, задавала вопросы, вроде того как дела в институте, как здоровье бабушки. Лерка злилась, сквозь зубы цедила: «Нормально» — и старалась побыстрей исчезнуть из поля зрения Натки.

А злилась она на себя. И никому она не могла признаться, что единственным желанием при виде Натки было броситься к подруге на грудь и зарыдать и сказать, как ей ее не хватает. Рассказать, как ей тяжело в последнее время общаться с Ланой, что прежняя ласковая и замечательная жена отца куда-то испарилась, а осталась раздраженная, наглая сука, которая высасывает последние соки из отца, орет на девчонок, когда его нет дома. Правда, в присутствии мужа Лана была сама любезность. Поворкует, подаст приготовленный Лерой ужин и мило так отпросится в гости к подружке. Отец тает, его глаза все так же излучают свет при виде красавицы жены. И у Лерки не поворачивался язык рассказать отцу, что же есть Лана на самом деле. Она не могла поделиться этим с бабушкой. Ибо Лана каким-то невообразимым образом влюбила в себя старую Фаину. Лана постоянно расхваливала стряпню свекрови, восхищалась ею как выдающейся личностью и могла часами слушать о ее покойном свекре. Умная девушка, ничего не скажешь. Так что поделиться Лерке было не с кем. Вот если бы Натка... Но каждый раз Лерка останавливала себя, вспоминая, что все могло бы быть по-другому, если бы Натка вовремя ее предупредила о Лане. В Лерке до сих пор, несмотря, что ей стукнуло уже девятнадцать лет, жила обида и уверенность в предательстве подруги. И как ни велико было ее желание возобновить отношения, Лерка отворачивалась от Натки, да и Натка не горела желанием помириться. Хорошо, еще Тина есть. Но этой милой девушке Лерка почему-то не могла всего рассказывать. В глазах Тины Лера была самой счастливой студенткой, обладающая большой семьей, двумя сестренками, прекрасной мачехой и мудрым отцом. Она до сих пор жалела о той давней встрече, когда она рассказала Тине о маме.

Нет, конечно, Лерка не могла пожаловаться на отсутствие приятелей. Их было великое множество. Но... отчего-то каждую свою приятельницу Лерка неизменно сравнивала с Наткой. Это ее раздражало и бесило, но она ничего не могла поделать.

Хлопнула дверь, и перед сидящей на корточках Леркой вдруг оказались тонкие лодыжки в больших плюшевых тапках. Веселые пластмассовые глаза розовых мышей уперлись в Лерку.

— Давай свои пакеты, — раздалось сверху. Лерка подняла голову и увидела Натку с большой холщевой сумкой. — Только не надо строить из себя оскорбленную гордыню. Я только помогу донести провиант, — сразу предупредила Натка и, не дожидаясь ответа Леры, быстро покидала продукты в свою большую торбу. — Хватайся!

Лерка автоматически схватила широкую ручку сумки, и они медленно поднялись на четыре этажа выше.

— Ключи! — Натка протянула руку. Лерка, словно под гипнозом, подала ей большое медное кольцо, на котором болталось множество ключей.

Натка безошибочно выбрала самый большой, похожий на сейфовый, ключ и ловко открыла железную дверь.

— Лерочка пришла! — раздался веселый голосок Маруськи, и вот они уже вдвоем бегут по длинному коридору. Натка толчком ноги впихнула сумку в коридор и молча пошла к лестнице.

— Натка! — окликнула ее Лерка, пытаясь отцепить от себя цепкие детские ручки. — Спасибо.

— С наступающим, Лерка. Пусть в этом году сбудутся все твои заветные желания, — улыбнулась Натка.

— Натка, я... — начала Лера.

— Валерия! Что так поздно? — раздался капризный голос Ланы из квартиры.

Натка усмехнулась, внимательно посмотрела на застывшую Лерку и отвернувшись, спустилась на несколько ступенек.

— Да, кстати... — Натка остановилась. — У меня телефон не изменился и живу я там же. Так что...

— Лера!!! — заорала Лана.

Лерка вздрогнула и заторопилась войти в квартиру. Когда Машенька захлопывала дверь, Натка все так же стояла на ступеньке лестницы и молча смотрела на Леру.

— Лер, я уезжаю. — Отец глубоко затянулся сигаретой.

Лера убрала тарелки со стола и мыла посуду. Девочки уже спали, Лана в комнате смотрела какой-то слезливый сериал.

— На рыбалку?— отозвалась Лера.

Ее отец раз в году после новогодних праздников брал неделю и уезжал на зимнюю рыбалку со своими старинными приятелями. За последние пять лет отец мог себе позволить лишь эти семь дней января.

Летом они все жили на даче, а отец каждое утро уезжал на работу и возвращался вечером. В Турцию Лана ездила одна с девочками осенью, в бархатный сезон. Именно в сентябре, считала капризная Лана, там и цены меньше, и погода ласковее.

Конечно, Лера не могла их сопровождать, так как училась, а у отца почему-то именно в это время на фирме постоянно был аврал. Лера боялась этих вояжей, но молчала. Как ни странно, Лана возвращалась из этих поездок с живыми и здоровыми детьми, и девчонки наперебой рассказывали, как им было здорово и хорошо. Все объяснялось просто — отец оплачивал не только отель и проживание, но и ежедневную няню, которую можно было нанять там же, в отеле.

— Ты, как всегда, на недельку? — продолжила Лерка, вытирая руки о полотенце. И только тут поняла, что отец молчит. — Папа? — Непонятная тревога, как в детстве, вдруг прокатилась от затылка до ног и сжала живот.

— Лер, мне предложили выгодную командировку. На полтора года. Это большие деньги и не менее большие перспективы, — тихо сказал отец.

— А как же девочки? — выдохнула Лера, опустившись в бессилии на стул.

— Лерочка, ты забыла, что есть я, — пропела Лана, входя на кухню. — Ты думаешь, я не могу позаботиться о собственных детях? — И она посмотрела на Леру. Широкая улыбка озаряла ухоженное лицо, а большие фиолетовые глаза обдавали антарктическим холодом. Лана стояла спиной к отцу, и Лерке вдруг показалось, что она немедленно окоченеет от этого взгляда.

— Да, Лер, ты не волнуйся, — посадив жену на колено, тепло сказал отец. — Мы девочек определим в садик. Тут недалеко. Так что и тебе, не придется мотаться сюда так часто.

— Тебе, дорогая, пора уже о личной жизни думать, — вновь проворковала Лана. — А то все с сестрами и с сестрами. Я скоро уже ревновать начну. — И она рассмеялась. Тысячи серебряных колокольчиков рассыпались по кухне. Но Лерку уже давно не обманывал этот чарующий смех.

— Пап, но у Анюты аллергия, а Маруся боится чужих. Им нельзя в садик! — воскликнула Лера.

— Лерочка, позволь я решу все сама, — так же елейно улыбаясь, проговорила Лана. — Девочкам пора в коллектив. Правда, Леша? — И она нежно поцеловала отца в шею. Дымка нежности заволокла ясный взор отца. Лера поняла, что сейчас она ничего не добьется от него.

— Лерка, езжай домой, а то поздно уже, — не отрывая взгляда от жены, проговорил он.

Лера молча поднялась и, накинув пальто, вышла.

Они провожали его ранним морозным утром. На голубом до рези в глазах небе горело холодное солнце. Отец прижимал к себе рыдающую Лану и тихо ее успокаивал.

— Ну, ладно-ладно, кролик. Не расстраивайся. Я буду тебе часто звонить. И вы звоните. Лер, — обратился он к дочери, — я Лане оставил все свои телефоны. Так что как только соскучитесь, звоните.

— А ты в отпуск сможешь приехать? — с надеждой спросила Лера.

— Нет, малыш, по условиям контракта я не имею права на отпуск. Да ничего, полтора года пролетят — не заметишь. Ну, все, долгие проводы...

— ...лишнее слюнотечение, — слабо улыбнувшись, продолжила Лера их детскую присказку.

Он легко вспрыгнул на подножку вагона, помахал им рукой. Поезд вздрогнул и двинулся. Лера шла за вагоном все быстрей и быстрей, пока не кончилась платформа. А потом еще долго стояла до тех пор, пока поезд Москва-Таллин не скрылся в морозном тумане.

Она повернулась и побрела к зданию вокзала.

На пустынной платформе стояла одинокая фигура Ланы, кутающаяся в длинную норку.

— Я замерзла, Валерия, — четко проговорила она. — Нам надо поговорить. Пойдем в ресторан, выпьем кофе. — От былой мягкости в ее лице не осталось и следа.

— Мне надо в институт, — попыталась отделаться от нее Лера.

— Успеешь, — отрезала Лана и, не слушая падчерицу, быстро пошла вперед, к светящейся витрине вокзального кафе.

Лерка поплелась за ней.

— Значит так, дорогуша! — без предисловий начала Лана. — С этого момента я сама буду заниматься детьми! Так что ты теперь свободна, как ветер! Приезжать к нам не надо.

Лера на миг потеряла дар речи. Как же так? Она уже не представляла себе жизни без своих сестренок!

— Но, Лана, тебе же будет трудно... — попыталась она объяснить мачехе.

— Это вам с отцом кажется, что мне будет трудно, — отмахнулась Лана. — И вообще, превратили девок черт знает во что. Капризные, ленивые плаксы. Ничего, у меня быстро в норму придут.

— Но я могу хотя бы видеться с ними? — поняв, что дальше разговаривать с этой бабой бесполезно, в отчаянии спросила Лера.

— Слушай, Лер, я тебя не понимаю! — Лана выпустила струю дыма. — Ты молодая девица, тебе пора уже с мужиками хороводы водить, а ты все с детьми возишься. Неужели не надоело?

— Не надоело, — огрызнулась Лера. — Ну так я могу с ними хотя бы по выходным встречаться?

— Я тебе позвоню, — ответила Лана. — Кстати, дай, пожалуйста, ключи от квартиры. Я свои потеряла.

Лера хотела было возразить, что это наглая ложь, ибо только час назад она видела, как Лана закрывала своими ключами дверь, но смолчала. Какая разница? Скажи она сейчас Лане об этом, та просто в лоб скажет, что не желает, чтобы у падчерицы был доступ в квартиру отца. Слышать такие заявления Лера не могла. И так фигово на душе — отец уехал, и не успел еще даже чая у проводницы заказать, как милая женушка уже начала выстраивать свою новую жизнь.

Она опустила руку в карман и вытащила большую связку. Дрожащими руками сняв с большого кольца ключи от квартиры отца, она положила их на столик.

— Вот и славно, — убирая ключи в сумку, констатировала Лана. — Ну, пока. — Она бросила пару купюр на столик и встала.

— Постой, дай телефоны папы! — крикнула Лера.

— Мне некогда! — небрежно сказала Лана. — Позвоню, тогда и надиктую.

Прошло несколько дней, а звонка от Ланы не было. Лера звонила сама, но каждый раз нарывалась на автоответчик. К выходным, устав слушать монотонное предложение перезвонить, Лера поехала домой к отцу. Но дверь никто не открывал.

— Ну чего трезвонишь с утра? — Недовольный голос соседки заставил Леру вздрогнуть.

Немытая голова старухи высунулась из-за обшарпанной двери соседской квартиры.

— Простите, вы не знаете?.. — начала было Лера.

— Уехали они! В дом отдыха, на выходные. Так что иди-ка ты отседова!

— А девочки? — расстроенно спросила Лера.

— Ты, что, глупая? Сказала, уехали все! — Тут из глубины старухиной квартиры раздался отдаленный детский плач. Старуха встрепенулась, повернула голову и крикнула: «Иду-иду, внученька!» Потом, вновь вперив свой мутный взгляд в Лерку, прокаркала: — Гостинцы сестрам привезла?

Лерка по привычке действительно держала пакеты, полные разнообразной вкуснятины. Маруся обожала глазированные сырки, а Анечка от вида «Чудо-йогурта» тряслась от предвкушения лакомства.

— Да, вот... — Лерка неуверенно покачала пакетами.

— Ну, чего ж ты, обратно все потащишь? Давай уж, передам в понедельник!

— И не успела Лера опомниться, как старуха вырвала из рук пакеты и захлопнула дверь.

Лерка тупо смотрела на негостеприимную квартиру, потом развернулась, села на ступеньки и горько расплакалась. И непонятно было, чего ей было жальче — себя, сестренок или истраченную на гостинцы стипендию. В том, что продукты не доживут до Маруси и Анечки, она не сомневалась. Сожрет противная бабка все, не подавится.

Как же Лана могла уехать и не предупредить ее, Леру? Почему она так и не позвонила? Лера даже не могла пожаловаться отцу, поскольку так и не получила его номеров телефона в Таллине. Бабушка тоже была не в курсе.

Послышался звук вызываемого лифта. Лерка вскочила, утерла слезы и стала медленно спускаться по лестнице. «Что же происходит?! Хоть бы поговорить с кем! Ведь никого рядом. Мама — в Швейцарии, папа — в Эстонии. С бабушкой? Та во всем будет оправдывать «Ланочку». Да и отъезд отца так подействовал на нее, что бабуся до сих пор все никак не придет в себя. Прям засада какая-то».

Лерка, задумавшись, не заметила, как спустилась на четвертый этаж и очнулась только тогда, когда нажимала на звонок Наткиной двери. Она даже не успела удивиться, с чего это вдруг она решила зайти к бывшей подруге, как дверь распахнулась и миловидная женщина уставилась на нее с широкой улыбкой.

— Простите, ради бога, а Ната дома? — спросила Лера.

— Она в институте, будет очень поздно.

— А...

— А ее мама на работе. Я их родственница, — по-своему расценив Леркино «А...», отрапортовала женщина. — Может, что-то передать?

— Нет-нет, спасибо, — заторопилась Лерка и быстро сбежала вниз.

Уже отойдя от подъезда, ей вдруг показалось, что тоненький детский голосок кричит с верхних этажей «Лерочка, Лерочка». Лера задрала голову, но конечно же ничего не увидела. «Господи, у меня уже слуховые галлюцинации от расстройства». Слезы вновь заволокли глаза, и она стремглав бросилась на автобусную остановку.

Лера дозвонилась до Ланы только вечером в понедельник.

— А с какого перепугу я должна тебя ставить в известность, куда я направляюсь? — гневно ответствовала Лана на возмущение падчерицы. — Я вообще-то взрослый человек, и ты мне не указ!

— Но ты обещала позвонить! — возмутилась Лера.

— Не могла! — отрезала Лана. — Я, видишь ли, на работу вышла, времени звонить всяким нет!

Велико было желание Леры послать мерзавку куда подальше, но она так соскучилась по девочкам, что, усмирив свой праведный гнев, жалостливо спросила:

— Лана, я могу встретиться с Марусей и Анечкой?

— Завтра в три можешь забрать из сада. Погуляешь и приведешь к пяти. Только меня не будет, отдашь соседке.

— Но у меня в три лекция! — Но Лана уже бросила трубку.

Лера пыталась перезвонить, узнать хотя бы, в каком саду девочки, но трубку никто не поднимал.

Задвинув учебу, назавтра Лера забрала в три сестренок, предварительно обежав все детсады в округе. Девчонки бросились к сестре с ревом.

— Лерочка, забери нас! Мама работает до ночи, а нас противной Дуське сбрасывает! — рыдала Маруся, размазывая глазированный сырок по личику.

«Противной Дуськой» оказалась та самая старуха, которая вырвала сумки из рук Леры.

— Мы тебя видели из окошка, когда ты приходила, — прижавшись к Лере, бубнила Анечка. — Но Дуська нас отогнала, сказала, в ванне запрет, если орать будем.

Лера молчала. Молчала потому, что если сейчас откроет рот, то кроме мата девочки не услышат ничего. Как Лана могла, кто ей позволил?!! Если бы только знал отец!

Они погуляли, Лера сводила сестер в «Макдоналдс» и в пять отвела к «противной Дуське», договорившись с Марусей и Анечкой, что она все уладит с их мамой.

Она вернулась в дом отца к двенадцати ночи. Как ни странно, Лана распахнула дверь на первый же звонок. Видимо, не Леру она ожидала увидеть, поскольку счастливая улыбка тут же сползла с ее губ.

— Что еще? — не здороваясь, брякнула она.

— Лана, мне нужны телефоны отца, — металлическим голосом отчеканила Лера.

Она еще дома решила, что не будет опускаться до скандала. Женщине, которая бросает своих детей на старую алкоголичку, ничего не докажешь.

— О-о-о, похоже, мы настроены решительно. Ну что ж, сейчас. — Она захлопнула дверь, но буквально через секунду появилась вновь. — Вот, звони на здоровье.

Она протянула листок бумаги с нацарапанными цифрами.

— Но предупреждаю, если только заикнешься о том, что Алексею знать не надо, сестер больше не увидишь НИКОГДА. И еще, — она томно растянула губы в улыбке, — как ты думаешь, кому он поверит — тебе или мне, его ЛЮБИМОЙ жене?

— Какая же ты дрянь! — задохнулась Лера.

— Еще одно слово — и в прогулке на следующей неделе тебе будет отказано! — все так же улыбаясь, сказала Лана.

Лера молча отвернулась и стала спускаться по лестнице.

— Постой. — Лана оперлась о перила. — Ты все поняла?

— Да.

Отец позвонил буквально через день. И спрашивал только о девочках и Лане. Чем живут, не болеют ли, как Лана справляется.

— Все хорошо, пап, — сквозь зубы процедила Лера.

— Детка, я выслал Лане денег, — устало сказал отец. — Так что она передаст тебе денюжку.

— Пап, милый, хороший. Пожалуйста, присылай деньги лично мне, — заторопилась Лера. — Ну, мне неловко принимать деньги от Ланы. Я привыкла, что ты мне даешь. А, пап?

— Не говори глупости, — отрезал отец. — Лана прекрасно к тебе относится, а ты этого не ценишь.

«Сволочь! — промелькнуло в голове. — Уже чего-то натрепала!» Но вслух уверила отца, что он в корне неправ, и во всем с ним согласилась. Красивое лицо Ланы с мерзкой улыбкой стояло перед глазами.

— Ладно, малыш, поцелуй бабушку и девочек от меня. И не мотайся к сестрам часто. Ты уже совсем взрослая. Живи своей жизнью. Ну, пока. — И их разъединили.

Лера медленно положила трубку на базу и вдруг вспомнила, что отец даже не спросил, как у нее дела.

Прошло три месяца. Лера училась до пяти вечера, а после института отправлялась на работу.

Вопрос работы встал ребром уже через пару недель после отъезда отца. Как и предполагала Лера, Лана ей не выдала ни копейки. Да Лера и не спрашивала. И так было все ясно.

Она уже стала присматриваться к объявлениям ночной уборщицы в местных магазинах, как тут ей несказанно повезло. Владельцу небольшой адвокатской конторы понадобился второй помощник. Чем он не преминул поделиться со своим приятелем, который вел у Лерки курс законодательств. И преподаватель тут же порекомендовал ему перспективную студентку. Так что Лера убивала сразу двух зайцев — и деньги получала, и практику проходила.

Поначалу ее босс, низенький плотный еврей Савелий Павлович, которого все ласково звали Саввушкой, с опаской присматривался к новой помощнице, которая кроме того что была молода, еще к тому же работала лишь три-четыре часа вечером. Но когда Лера блестяще провела одно запутанное наследное дело и они выиграли процесс, Саввушка вызвал ее в кабинет.

— Валерия Алексеевна, я должен признать, что у вас незаурядные адвокатские способности. И опровергая всеобщее заблуждение, что евреи жадны, как Гобсек, я поднимаю-таки вашу заработную плату. А не отметить ли нам это вечерком в ресторанчике? — И он маслено улыбнулся.

Лерка рассыпалась в благодарностях и с чувством глубокой признательности отказалась от повышения зарплаты, памятуя о том, что она-де еще студентка. Так что праздновать нечего, и необходимость похода в ресторан отпадала сама собой. Саввушка не мог скрыть досаду, но был по натуре человеком незлобивым, тем более раз Лерочка отказалась от денег. Лерка усмехнулась. Может, Саввушка и не жаден, но расчетлив до жути. Прибавкой к зарплате он, по всей видимости, хотел оплачивать сексуальные услуги Леры. Не вышло. Денег, конечно, вечно не хватает, но заваливаться в койку ради них Лерка никак не могла. По принципиальным соображениям.

По выходным Лера заезжала за девочками, проводила с ними строго определенное время и с сожалением отправляла к Дуське. Сердце разрывалось, когда упирающиеся девчонки не желали входить в вонючую квартиру, но ничего Лера поделать не могла.

Сегодня Лера задержалась на работе. Саввушка попросил разобраться с делом по ДТП. Такие дела удавались Лерке лучше всего. На восемь вечера была назначена встреча с клиентом, которого представляла ее контора.

В восемь с копейками дверь открылась, и на пороге возник элегантный молодой человек крепкого телосложения, в светлой шерстяной тройке, при шелковом шейном платке и сверкающей золотой печатке на пальце. Лера вскинула голову, напустила на себя серьезный вид и тут же расплылась в радостной улыбке.

— Радька! Боже, какой ты стал!

Вадим нахмурил брови, но уже через мгновение Лерка оказалась в его крепких объятиях.

— Батюшки, Пересветова! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить! — Вадим отодвинул ее от себя и стал бесцеремонно рассматривать. — Что-то ты, мать, плохо выглядишь. Синяки под глазами, худая, словно швабра, глаз тусклый. Ты что, на диете сидишь, что ли?

— Ну и выводы у тебя! — покачала головой Лерка. — Устаю просто. Учеба, работа...

— Слушай, кстати о работе. Давай перенесем нашу встречу в ближайший ресторан. Я тебя покормлю, заодно и о деле поговорим.

Они сидели за небольшим круглым столиком и мирно болтали. Лерка вкратце рассказала о своем житье-бытье, которое уместилось в несколько фраз. Вдаваться в подробности у нее не было желания. Хоть и дружок, да порядком забытый.

— Ну, ты-то как? — спросила Лера. — Судя по твоему внешнему виду и машине, на которой ты влетел в аварию, твои дела неплохи.

— Да, не жалуюсь, — пожал плечами Вадим. — Но знаешь, Лерка, все это лишь мгновение. Сегодня я на коне, а завтра приду к тебе просить на бутылку пива.

— Чем же ты зарабатываешь на хлеб насущный?

— Я — игрок, — просто ответил Вадим, отпивая из бокала красное вино.

— Это как? — Лерка в удивлении вскинула брови.

— А так. Играю во все — от покера до биржи. Но только с профессионалами и только по крупному.

— И как, везет? — ухмыльнулась Лерка.

— Не жалуюсь. Но врать не буду, за то время, что мы не виделись, пару раз оставался с голой жопой. Но ничего, отыгрался.

— А институт, образование?

— А зачем? — усмехнулся он — Мне, знаешь, за диплом ставку не поднимут и форы не дадут.

— Ты что ж, так всю жизнь и будешь шары гонять да картами о стол шлепать?

— Жизнь переменчива. — Вадим прикурил от золотой зажигалки. — Может, и остановлюсь когда-нибудь.

Лерка улыбнулась. По роду своей деятельности она сталкивалась с настоящими игроками. И знала, что такие люди, словно наркоманы, останавливаются, только когда перестают дышать.

— Ладно, Радька, давай о деле.

— Только вы называете меня этим прозвищем. Боже, как же все это давно было. — Он коротко вздохнул. — Ну, давай перейдем к делам насущным. Забодал меня этот «летун»! Я ему и бабки, и ремонт предлагал, так нет, уперся рогом в плинтус: «Вызываю страховую компанию!» Так они такую сумму накатали!

— Машину надо было свою вовремя страховать, — пробубнила Лерка, просматривая документы. — Ну, ладно, попробуем обойтись малой кровью.

Они подробно обсудили ход завтрашнего заседания суда, выпили еще по чашке кофе и стали прощаться.

— Тебя подвезти? — Вадим накинул ей на плечи пальто и вытащил из кармана ключи от машины.

— Так по документам от твоей тачки одни покрышки остались? — удивилась Лерка.

— Так я новую выиграл, — усмехнулся он.

Через минут двадцать Вадим притормозил около ее подъезда.

— Ну, до завтра. — Он махнул рукой, сел в машину и умчался.

Лерка глянула на часы. Половина двенадцатого. Бабуля, наверное, спит давным-давно. Но к ее удивлению, свет в комнате Фаины Исааковны горел, а она сама сидела в большом кресле и явно поджидала внучку.

— Ба, ты чего, приболела? С сердцем плохо? — забеспокоилась Лерка, увидев флакончик валокордина на столе.

— Я была у Ланы, — не разжимая губ, процедила Фаина. — Почему ты мне ничего не рассказывала?

— О чем?

— О НЕЙ, о том, как она относится к твоим сестрам, и вообще.

Лерка устало опустилась на стул, приготовившись слушать бабушкину исповедь.

Оказывается, в доме, где живет Лана, у бабули был свой «барабанщик». А именно старинная приятельница по институту. Вот она-то и проинформировала «милую Фаечку» о том, чем живет и дышит ее невестка. Фаина отказывалась верить, даже разругалась с подругой.

— Белла еще в юности мне завидовала, — оправдывалась бабуля. — Да и ты всегда приносила ОТТУДА хорошие новости. Но сегодня...

Подруга Белла решила пойти на мировую и пригласила Фаину в гости. Даже прислала за ней машину с личным шофером сына. Фаина согласилась.

— Думала, и с подругой поболтаю, и внучек проведаю, — чуть не плача, проговорила бабушка. — И что же ты думаешь? Я зашла к НЕЙ, думаю, сначала с девочками поздороваюсь. Дверь никто не открыл. Мне же Лана говорила, что няньку наняла. Ведь Алешенька ей на это деньги присылает. А оказывается...

Словом, добрая старая подруга воочию показала Фаине, где проводят вечера ее единокровные внучки.

— Эта старая алкоголичка, представь, покрыла меня нецензурными выражениями и даже не дала увидеть девочек! — возмущалась бабушка. — А потом пришла ОНА.

Лана выслушала на пороге своей квартиры все, что думает о ней свекровь, и, улыбнувшись, захлопнула перед ее носом дверь.

— И сказала, что это не мое дело, что я старая еврейская маразматичка, которая портила жизнь своему единственному сыну! Лера, разве я была обузой Алексею?

Лерка усмехнулась. Интересно, чем больше была возмущена бабуля — тем, что ей сказали правду, или тем, в каких условиях живут дочери ее сына?

— Так почему ты молчала? — снова спросила бабушка.

— Именно поэтому, — пожала плечами Лера. — Ты бы мне поверила?

Фаина Исааковна долго смотрела на внучку, а потом согласно кивнула.

— Ты права, не поверила бы. Что же теперь делать? Она же бросает детей, а деньги все тратит на себя! Надо немедленно позвонить отцу! Собственно, я жду тебя, чтобы ты дала мне его телефон.

— Нет!!! — заорала Лера. Фаина вздрогнула. — Прости, ба, но нельзя ему звонить. Да и не поверит он. — Она устало поднялась со стула. — Она ж его прям околдовала.

В двух словах Лера объяснила бабушке, почему ни в коем случае нельзя ничего говорить отцу.

— Уверена, что она ему уже позвонила и преподнесла свою версию вашей ссоры.

— Но я же мать! Я его вырастила! Я...

Междугородний звонок прервал бабулю. Лера схватила телефон.

— Папа?

— Валерия, в чем дело? — прозвучал холодный голос отца. — Лана вся в слезах позвонила мне, сказала, что мать к ней приезжала, наговорила всяких гадостей! Она что, совсем сдурела на старости лет?!

Фаина позеленела. Как только она поняла, что Лера разговаривает с отцом, бабушка тут же нажала на кнопку громкой связи и слышала последнюю фразу сына. Она подскочила к телефону и проорала:

— Как ты смеешь так со мной говорить?!!

— Мама, ты мне не давала жизни с Ольгой. Я терпел, сколько мог. Так остановись хоть сейчас! Я запрещаю тебе доводить мою жену!

— Но Лана...

— Не желаю ничего слушать! У меня сложнейшая работа! Почему нельзя жить мирно?

— Папочка, успокойся. — Лера отключила громкую связь. — Я все урегулирую. Бабуля плохо себя чувствует. Все будет хорошо. Пока.

— Я надеюсь на тебя, — услышала она уже более спокойный голос отца и отключилась.

Лера обернулась к бабушке. Но вместо горючих слез она увидела каменное лицо женщины старой закалки.

— Ба, прекрати злиться, — устало сказала Лера. — Он вернется и сам все увидит. Пошли чаю попьем.

— Пойдем. Но запомни, у твоего отца больше нет матери. Я ему этого никогда не прощу.

Фаина Исааковна поднялась и молча прошла на кухню. Они мирно почаевничали и разошлись по комнатам.

— Ну, Лерка, с меня «магарыч»! — воскликнул Вадим, как только они оказались на ступеньках перед зданием суда. — Как ты их раскручивала, аж дух захватывало!

— Да, ладно, Вадь, все по букве закона, — устало махнула рукой Лера, хотя ей было очень лестно.

Дело действительно было почти проигрышное, но Лера билась аки тигр, и в результате Вадиму присудили мизерную оплату ущерба.

— Ну, что, пошли обмывать! — возбужденный Вадька крутился на месте.

— Спасибо, но я на лекцию опаздываю, — отказалась Лерка.

— Ну, тогда... — Вадим протянул ей узкий длинный конверт. — Спасибо.

— Не обижай меня, Вадь, — покачала головой Лера. — С друзей мзды не беру.

— Так это же благодарность, — удивился Вадим.

— Я вообще-то зарплату в конторе получаю, — улыбнулась она. — А «спасибо» ты мне уже сказал.

Вадим убрал конверт и, пристально посмотрев в глаза подруге, проговорил:

— Вот ты какая стала, Лерка.

— Какая? — удивилась она.

— Принципиальная. Гордая. Независимая.

— Это только так кажется. — Она поплотнее запахнула потертую дубленку.

— Ладно, Пересветова, сочтемся. Сегодня ты мне марьяж сдала, завтра — я. Если что, звони. — На ладонь Леры лег картонный прямоугольник визитки. — Смотри, не теряй. Пригодится.

Лера улыбнулась и вставила визитку в новую визитницу, подарок Фаины в первый рабочий день внучки. «Когда в ней не будет места от визиток больших и влиятельных людей, можешь считать, что как адвокат ты состоялась», — пошутила тогда бабушка.

Вадим махнул рукой и, сев в сверкающую иномарку, исчез за поворотом. Лера не совсем поняла, что он имел в виду, когда говорил о марьяже. Да и особо понимать не хотела, поскольку на душе было не очень.

Дело она почти выиграла, хотя прекрасно понимала, что Вадька виновен по всем статьям. Но еще на первом курсе, чуть ли не на первой лекции им, студентам, было сказано: «Вы — адвокаты. И должны защищать своих клиентов, независимо от того, правы они или виноваты. В нашем деле нет места чувственности. Засуньте далеко-далеко свою совесть и рвитесь в бой!»

Но не только это беспокоило Леру. Молодой мужчина в красивой летной форме, который выступал сегодня на процессе в роли истца, так взволновал Лерку, что она еле собрала свои мысли в кучу. Он так пристально и внимательно всматривался в Лерку, что его взгляд весь процесс мешал сосредоточиться. Так хотелось плюнуть на все и сдаться. Уж очень привлекательный парень. Но все-таки профессиональная честь была выше личных впечатлений. Но отчего-то было грустно.

— Почему вы не радуетесь, Валерия Алексеевна? — услышала она знакомый баритон и вздрогнула.

Тот самый «летун», как презрительно обозвал его Вадька, стоял перед ней и улыбался; казалось даже это большие серые глаза смеялись.

«Валентин Шестаков» — Леркин мозг мгновенно выдал имя красавца.

— Я? — неуверенно переспросила Лера. — Я радуюсь.

— И поэтому у вас такое обреченное лицо?

— Ну, а вы чему смеетесь? — отчего-то разозлилась Лера. — Вам же теперь выплачивать огромную сумму.

— Еще вчера я бы от такого решения суда рвал на себе тельняшку. Но сегодня меня это не так сильно тревожит. — Он пожал плечами. — Где потеряешь, там и найдешь. Деньги — потерял, любимую женщину — нашел. Это стоит трех тысяч долларов.

— Не понимаю. Вы простите, я очень тороплюсь. — Она попыталась обойти его, но парень перехватил ее за руку.

— Я могу вас подвезти и все объяснить.

Он все так же улыбался, и в сером омуте его глаз плескался смех. Лерку это стало раздражать. Да и сама близость этого человека как-то странно на нее действовала.

— Спасибо, я сама.

— Нет, но позвольте мне проводить вас, — настаивал парень.

— Послушайте! — взорвалась Лера. — Не хулиганьте и дайте пройти! Я опаздываю в университет.

На ее крик стали оборачиваться прохожие, а милиционер, что стоял на перекрестке, внимательно посмотрел в их сторону.

— Да не волнуйтесь вы так. — Парень отпустил руку Леры. — Я не хотел вас задерживать.

Лера наконец обошла парня и быстро направилась к подземке. Но подойдя к стеклянным дверям, обернулась. Моряк садился в белую «девятку» и даже не смотрел в ее сторону.

«Вот дура! — кляла себя Лера, трясясь в переполненном вагоне метро. — Чего артачилась. Такой мужик! Сказка!» Она злилась на себя всю лекцию, что даже преподаватель спросил, нормально ли Пересветова себя чувствует, ибо уже второй раз не отзывается на свою фамилию.

— Лерка! Ты никак влюбилась? — пошутила сокурсница.

— Да пошла ты! — огрызнулась Лерка. Сокурсница ошарашенно отодвинулась. От тихони и отличницы Пересветовой не каждый день услышишь такое.

Лерке стало неловко. Пришлось на перемене найти приятельницу и извиниться.

— Да ладно, Лер, не бери в голову, — отмахнулась сокурсница. — Я тоже, как втрескаюсь в кого-нибудь, как мешком пришибленная хожу. Ничего не вижу, никого не слышу. Проходит! — Она хлопнула Лерку по плечу и умчалась в буфет.

На работу сегодня идти было не надо, поэтому Лерка задержалась в институте. За учебной каруселью она забыла об утреннем инциденте. Но каково же было ее удивление, когда выйдя из универа, на стоянке она увидела белую «девятку». Рядом стоял «летун» с огромным букетом разноцветных тюльпанов в руках.

— Я пришел извиниться, Валерия Алексеевна. Был не прав. Вот, это вам. — И он протянул букет. Яркие головки цветов дрожали на холодном мартовском ветру.

— И давно вы ждете момента извиниться? — спросила Лера, бережно взяв букет.

— Так как расстались, так и жду, — улыбнулся он. — Ну, за вычетом тех минут, как добрался сюда. Простите, — уже серьезно сказал он, — свалял дурака. Просто не знал, как вас задержать еще на минуту.

— Я вас прощу, Валентин Иванович, если вы ответите на два вопроса, — лукаво улыбаясь, проговорила Лера.

— Готов, — козырнул Валентин.

— Откуда вы знаете, где я учусь и что из всех цветов я предпочитаю разноцветные тюльпаны?

— Первое — вы сами об этом меня проинформировали около метро, второе — простое совпадение, — четко ответил он. — Нет, не простое. Счастливое. Я прощен?

— Полностью. Тем более что простояли вы здесь весь день. Так что искупили свою вину если не кровью, то холодом.

— И голодом, — подсказал он. — Я голоден, как стая степных волков.

Лерке вдруг стало весело и легко.

— Есть предложения? — сказала она, а сама подумала, что еще никогда так нагло не вела себя с мужчинами.

Хотя что это она? У Лерки до сих пор не было возможности хоть как-то себя вести с ними, ибо мужчин до сих пор на ее горизонте не наблюдалось.

Она поднялась в кровати и огляделась. На полу гостиничного номера среди тюльпанов всех цветов радуги валялись ее юбка, блузка и белье. Летная форма Валентина, однако, напротив была аккуратно развешана на стульях. Только фуражка с высокой кокардой и самолетиком на тулье лежала среди цветов.

— Привет.

Лерка обернулась и увидела Валентина, который сидел в кресле и потягивал кофе.

— Привет, — улыбнулась она. — Сколько времени?

— Три ночи, — взглянув на часы, ответил он. — Тебе пора домой. — Что-то гадкое звучало в его голосе.

Лерка вздрогнула. Еще час назад он говорил с ней совсем другим тоном. И его прерывистое дыхание до сих пор звучало в ушах, а тепло ласковых рук еще помнило разгоряченное тело. Лерка засуетилась, вскочила. Одеяло откинулось, и яркое красное пятно на простыне открылось во всем своем бесстыдном великолепии на обозрение Валентину.

Лерка остановилась в секундном замешательстве, потом быстро прикрыла свидетельство своей первой плотской любви покрывалом и стала собирать свои вещи. От Валентина не скрылась ее манипуляция с покрывалом.

— Вот уж не думал, что такая талантливая адвакотесса, которая в суде производила впечатление железной леди, окажется неопытной девственницей! Да, не того я ожидал! — продолжал Валентин.

— А что ты ожидал? — путаясь в юбке, задыхаясь от стыда, прохрипела Лера.

— Такого же напора, страсти, ярости. Ты так меня завела там, в суде! — мечтательно прикрыв глаза, проговорил Валентин. — Я был готов завалить тебя там же на судейском столе.

— Прости, что не оправдала доверия, — процедила Лера.

— Не о такой ночке я мечтал, — крякнул он. — Но ничего, зато получил хоть возмещение своих моральных убытков. Если уж материально от тебя пострадал.

Лера замерла от удивления, даже не застегнув все пуговицы блузки.

— Так ты что, заранее знал, что я пойду с тобой?

— Конечно, — презрительно подтвердил он. — Все вы, бабы, одинаковые. Дешевые давалки. Романтические дуры. С такими, как ты, просто. Пара часов ожидания, цветочки, шампанское — и все, можно подавать в койку!

— Мерзкий подлец! — выкрикнула Лера.

— А ты? Ты не подлая? — Его лицо стало жестким, злым до неузнаваемости. — Ты же знала, что твой подзащитный виновен. Тем не менее отхватила для него жирный кусок. Мне ж теперь полгода вместе с женой и детьми на хлебе и воде сидеть. Ну, думаю, ладно, стерва, трахну ее по самые гланды, хоть так оторвусь.

— Это моя профессия, — тихо проговорила Лера.

— Ну, значит этот трах — ее приятные издержки. Ведь тебе было приятно? — И он вновь мерзко улыбнулся.

Лерка застегнула сапоги, накинула пальто и, не взглянув на него, выбежала из номера.

Слезы душили ее, внутри все клокотало. Какая мразь, скотина, придурок! Вот она, эта пресловутая первая ночь любви, о которой бредили они с Наткой долгими летними вечерами. Они в красках представляли своих первых мужчин и само это великое действо, которое помнит любая женщина до конца дней своих. Вот уж точно — эту ночку я не забуду никогда! Как и унижения!

Она выбежала на улицу, не сразу сообразив, где находится. Лицо было мокрое от слез, блузка надета кое-как, сумка с тяжелыми учебниками болталась на плече, отчего пальто съехало до локтя.

Суровый швейцар подозрительно посмотрел на нее. Лерка запахнула пальто и быстрым шагом пошла прочь от гостиницы. Лишь отойдя на несколько метров, обернулась. Большие неоновые буквы полыхнули: «Гостиница Минск». Значит, она находится на Тверской. Еще круче. Если не убраться отсюда в ближайшие пять минут, то ее примут за проститутку и местные панельные «бабочки» набьют морду, или еще того хуже, загребут менты в каталажку. Даже машины не поймаешь. До дома рублей пятьсот запросят, если вообще нормальные водилы на Тверской тормозят на предмет подвоза, а не продажной любви.

Лерка свернула с Тверской в ближайший переулок. В кошельке оказалось пятьдесят рублей с копейками. Не густо. Пешком до дома идти, как раз к завтраку приползешь, правда, следующего дня. Так что остается только один вариант — ждать открытия метро. Она глянула на часы. Начало четвертого. Хорошенькая перспективка! Так и окочуриться не долго. На холоде почти три часа простоять. В теплые подъезды домов соваться бессмысленно. Уже давно все жители центра Москвы обзавелись кодовыми замками или домофонами.

«Думай, Лерка, думай». Но думать категорически не хотелось. А вот в голос порыдать от боли и унижения — это да! В паху началась тянущаяся боль, от холода мелко тряслись ноги, а руки сводило судорогой. Темнота переулка не улучшала настроения, и Лерка вновь вернулась на Тверскую.

Яркие огни главной столичной улицы весело подмигивали вывесками разнообразных кафе и ресторанов. Как ни странно, но многие питейные заведения были открыты, несмотря на более чем позднее время и ночь перед рабочим днем. Лерка пригладила волосы, тщательно застегнула пальто. Затем вытащила из сумки косметичку и поправила свой макияж. Приведя себя в относительный порядок, она решительно направилась в ближайшее кафе, из которого приглушенно лилась задорная музыка.

— Куда? — грозно спросил громилоподобный охранник. Лера замешкалась, но тут она услышала из зала крики «Горько!».

— Как куда, милейший? — удивилась она. — Разве счастливые молодые не предупредили о моем приходе? — Она пьяно растягивала слова. — Я так и знала, что Ленуська забудет.

Охранник подозрительно глянул на Леру. Она лучезарно улыбалась, но кожей чувствовала, что бдительный страж ей не верит. Лера лихорадочно придумывала, что же еще наврать громиле, как тут...

— Лерка? Ты как тут очутилась?

Лера в изумлении повернула голову и поверила, что Бог есть на свете. Ибо только Божье провидение ей послало ангела в виде Вадима на помощь.

— Радька! Меня не пускают! — И от напряжения последних часов, от обиды, унижения, холода и черт знает еще чего она опять заплакала.

— Да ты чего? Ну-ка, идем. — Он выдернул ее из проема двери и повел в зал.

Найдя самый дальний и тихий столик, он усадил ее и, только когда она успокоилась, воскликнул:

— Мать, я не видел тебя лет пять! А тут за последние два дня встречаю тебя уже третий раз да еще рыдающую на пороге ночного заведения! Что случилось?

— Вадь, отвези меня домой!

— Без проблем. — Он крикнул кого-то.

Шустрый администратор подскочил к Вадиму, подобострастно заглядывая ему в глаза. Вадим тихо что-то сказал, и через пару минут Лерка оказалась в теплом салоне машины.

— Насколько я понимаю, мне не стоит спрашивать, каким ветром тебя надуло на Тверскую в половине четвертого утра? — больше утверждал, чем спрашивал Вадим, напряженно вглядываясь в дорогу.

— Правильно понимаешь, — тихо ответила Лера.

— О’кей, — просто согласился Вадим.

Они молча доехали до дома Леры.

— Спасибо, Вадька, ты меня просто спас от смерти. — Она чуть улыбнулась.

— Всегда к услугам моего адвоката, — хохотнул он.

— Твоего адвоката?

— А что, у солидного человека всегда должен быть свой дантист и свой адвокат. Пойдешь ко мне на ежемесячную ставку?

— Нет, Вадька, не пойду, — устало ответила Лерка. — Ты сам говорил, сегодня ты на коне, завтра — пешком. Да я еще и не дипломированный юрист.

— Скромность украшает, — кивнул головой Вадим. — Ладно, поговорим после защиты твоего диплома. Ну, пока?

— Пока.

Она уже поднималась по ступенькам, когда он окликнул ее:

— Лерка, когда тебе будет нужна помощь, только найди меня. Даже если я буду пешком, я помогу.

Она махнула рукой на прощание и скрылась в подъезде.

Истошный крик мамы Натка услышала еще в лифте, когда тяжелая кабина приближалась к ее этажу.

Натка выскочила и, не теряя времени на поиски ключей, со всего маху врезалась в дверь. Повезло. Хваленый итальянский замок, так широко разрекламированный местным плотником, вылетел тут же. По всей видимости, он был из собратьев того импорта, который, как известно, стругают в городе Одессе на Малой Арнаутской.

— Мама!!! Ты где? — заорала Натка, побросав сумки и набегу скидывая дубленку.

— Я тебя убью, Наташка! — Вера Николаевна стояла перед раковиной и пальцем тыкала в прозрачный пакет. — Мало мне черепов и костей по всей квартире, ты еще в холодильник эту гадость положила и даже мне не сказала!

Натка глянула в раковину и с ужасом увидела в эмалированном лотке человеческие мозги. Именно те, что она вчера с таким трудом выпросила в патанатомичке, чтобы подготовиться к экзамену. Боясь, что за целый день предмет ее исследования протухнет, Натка не придумала ничего лучшего, чем запихнуть их в холодильник.

— Скажи спасибо, что это я их вытащила, а не Варька! — бушевала мама. — А то точно психушку надо было бы вызывать!

Немного придя в себя, Вера Николаевна поведала, что еще с утра решила сварить суп из потрохов. И для этого специально вытащила замороженный продукт из морозилки. А так как не знала, во сколько придет, мама просто переложила потроха в холодильник. Придя с работы, она не глядя схватила кусок подтаявшего мяса.

— Я еще подумала, холодильник, что ли, барахлит? Совсем растаяли, — капая валокордин в стакан, бубнила мама, — ну и кинула в раковину. Переоделась, подхожу к раковине, а там... Ты, Натка, хоть предупреждай, а то притащишь домой нос или ухо, и мы с Варькой их вместо свиных хрящиков съедим!

— А чего это у нас дверь нараспашку?

В кухню ввалилась мамина сестра Варька, приехавшая погостить «буквально на пару дней» и гостившая уже четвертый месяц.

Натка, предупреждая очередной взрыв эмоций, схватила лоток и помчалась в свою комнату. Ну что объяснять маме и тетке, все равно не поймут. В анатомичке одни мозги на пятерых студентов. Попробуй подготовься к экзамену. Вот Натка и сговорилась с лаборантом. Тот дал на выходные, правда, не безвозмездно — пришлось отвалить двести рублей.

Кстати, и с костями та же проблема была. Только кости давали надолго, поэтому мама и собирала их по всей квартире, пока Натка зачет по костной системе не сдала.

Натка любовно разложила мозги на лотке. Хорошо еще, что мама сама врач, быстро отличила потроха от мозгов. Варька, например, их тут же порезала бы и в кастрюлю не глядя кинула. И ничего бы с ней не приключилось. Психика у тетки железобетонная, а вот Натка имела бы в понедельник бледный вид и испорченную печень. «Представляю, что бы мне сказал лаборант, когда я принесла бы мозги, покромсанные в лапшу», — усмехнулась Натка.

— Эй, племяшка! К телефону! — раздался вопль Варьки.

Натка схватила телефон:

— Кто там?

— Сто грамм, кусок воблы и краюха хлеба! — раздался хохот в ответ.

— Водки не пью, от воблы чихаю, а хлеб вреден для фигуры, — парировала Натка. — Кто это такой веселый? Только гадать не люблю, — вдогонку предупредила она.

— Твой старинный дачный приятель Сергей Везунов.

— Везуня! Сколько лет, сколько зим! — Натка зажала трубку радиотелефона плечом и начала стаскивать сапоги. — Откуда свалился?

— С Чукотки, — хохотнул Везуня.

— И как там чукотские девушки? — Сапоги полетели в угол прихожей.

— Мерзнут. Слушай, мать, а ты все там же, на «Парке культуры» живешь?

— Ага, а что? — удивилась Натка.

— Да просто я тут перед твоим домом стою, и так мне пить хочется, что пообедать бы не отказался.

— Да ты что! — Натка вбежала в свою комнату и выглянула в окно.

Около подъезда действительно топтался высокий парень с трубкой сотового телефона в руке.

— Залетай! — крикнула Натка. — Квартиру помнишь?

Сергей не ответил. Но через минуту Натка открыла дверь и ахнула. Он так изменился! От длинного худощавого мальчишки остался лишь высокий рост. Перед Наткой, улыбаясь, стоял молодой мужчина с широченными плечами.

Когда-то в детстве у них был милый роман. Даже после дачного сезона они с Везуней встречались по выходным и долго гуляли по Москве. Потом как-то все рассосалось, они остались добрыми друзьями, ограничив общение до редких телефонных звонков. А уж когда Натка поступила в институт, то и вообще сведения о Везуне получала только от Петьки и Тины, которые все же поддерживали связь со всеми друзьями их детской компании. Помнится, ребята говорили, что Везуня прорвался на журфак универа.

— Везуня-а-а! — Натка во все глаза уставилась на друга. — Какой ты!!!

— Большой и толстый? — усмехнулся он.

— И это тоже.

— Сереженька! — Вера Николаевна всплеснула руками. — Ну совсем взрослый парень стал.

Пока они ужинали, Везуня вкратце рассказал свое житье-бытье. Сергей заканчивал журфак и работал на телевидении репортером.

— Поэтому в Москве бываю редко. Мотаюсь по всей России-матушке. — проговорил Везуня с набитым ртом.

— Прожуй сначала, — улыбнулась Натка. — А как же институт? Тебя не выгонят?

— Да нет, — успокоил ее Везуня. — Там все в курсе. Тем более что я — кандидат на красный диплом. Ну, да ладно обо мне, — махнул он рукой. — Как ты, ребята? Я никого не вижу, не слышу. Я еще в самолете решил, что всех вас обзвоню, кого смогу — объеду.

— Начал с меня? — усмехнулась Натка, наливая чай.

— Кто был ближе, — объяснил Везуня. — Я тут с группой репортаж недалеко делал, вот и решил наудачу звякнуть.

— Понятно. — Натка кивнула головой.

— Ну, какие дела у ребят? Как Лерка, Вадька?

Натка пожала плечами. О Лерке никакой информации не было даже у Тины, а Вадька в полном шоколаде, вроде как даже свой ресторан имеет. Что она и сказала Везуне.

— Ну, это я знаю, — хохотнул он. — Сегодня он предприниматель, завтра — банкрот.

— Это как? — удивилась Натка.

— А так. — Везуня затянулся сигаретой. — Он у нас известная личность. У него каждый день — на грани фола!

Натка слушала рассказ Везуни о Вадьке и поражалась. Кто бы мог подумать, что детская привязанность к всевозможным играм станет профессией дружка!

— Так что бродит по лезвию ножа, как бы не сорвался! — Везуня махнул рукой. — Ну, а Кисловы как там, еще не разродились?

Натка знала, что Петька, как и Серега, заканчивает институт, Тина учится на втором курсе, оба они мечтают о ребеночке. Но пока это невозможно. После учебы приходится бегать по частным ученикам, зарабатывая денежки на хлеб насущный.

— Ну и последний номер нашего Марлезонского балета... — начал Везуня.

— Про Леру не знаю ничего, — отрезала Натка.

Серега внимательно посмотрел на подругу.

— Что, мать, так и не помирились?

Натка отвернулась. Серега, как в детстве, понял, что наступил на больную мозоль, и тут же начал рассказывать веселые байки из своей нелегкой журналистской жизни.

Они засиделись допоздна. Только трель сотового телефона Везуни напомнила им, что уже первый час ночи.

— Что, Везуня, труба зовет? — Натка вдруг почувствовала что-то вроде укола ревности.

— Да. — Серега открыто взглянул ей в лицо. — С утра в Москве, а до предмета своего обожания еще не добрался. Друзья и работа — прежде всего!

— Нет, Везуня, ты не изменился, — на прощание сказала Натка, — такой же тактичный, верный и веселый.

— На том стоим, мать. — Он нагнулся и чмокнул ее в щеку. — Надо бы собраться. Ты как, не против? — Он с некоторым напряжением взглянул на нее.

— Я — всегда за! Даже несмотря на этот толстый намек, — весело ответила она. — Главное, чтобы этот «намек» захотел с нами общаться.

— Ну, пока! — махнул рукой Серега и побежал по ступенькам, игнорируя лифт.

Натка захлопнула дверь. Замок был безнадежно испорчен. Натка накинула цепочку и придвинула тумбочку.

— Завтра вызову мастера. Пусть наш, отечественный замок ставит.

Тихо подошла Вера Николаевна.

— Ну, возобновление отношений будет? — лукаво улыбаясь, спросила она.

— Это вряд ли, — улыбаясь, ответила Натка, но от матери не ускользнула горечь в словах дочери.

— В чем дело, детка? Ты бы была не против?

— Может быть... — Натка села напротив матери. — Понимаешь, когда я его сегодня увидела...

Но договорить она не успела, поскольку в коридоре раздался грохот и громкий голос Сергея:

— Натка! Там на четвертом этаже пожар! И маленькая девочка в одной пижаме на лестнице плачет.

— Господи, это же Маруська! — Натка слетела со стула.

Лерке снился сон, будто она стоит на высоком берегу реки и никак не может перебраться на ту сторону. Лерка от отчаяния начинает задыхаться, кого-то зовет. Вдруг она видит Натку. Она машет ей руками и что-то кричит. Лерка не слышит ее, поскольку настойчивые телефонные звонки не дают ей расслышать голос подруги. Лерка пытается прокричать Натке, но проклятый телефон все звонит и звонит.

— Лерка открыла глаза и тут же поняла, что телефон звонит наяву.

— Алло, — вяло ответила она.

— Лера! Это Натка! Немедленно бери тачку и дуй ко мне!

— Но...

— Я говорю — быстро. Твои сестры у меня! Они чуть не угорели!

Этого было достаточно. Лерка соскочила с дивана, влезла в джинсы и куртку и, даже не помня как, через полчаса оказалась у Натки.

— Так, успокойся. Девчонки спят, пожара нет. — Натка втащила подругу в прихожую.

— Где девочки? — затравленно шаря глазами по лицу Натки, прохрипела Лерка.

Натка кивнула головой на свою комнату. Лера тихонько приоткрыла дверь. Маруся, обняв сестренку, крепко спала на диване. Анечка прижала к себе большого плюшевого медведя. Когда-то эту игрушку Натке подарила Лера.

— Все в порядке. Малая только сильно перепугалась, — раздался над ухом низкий мужской голос.

Лерка вздрогнула и, повернув голову, увидела Везуню.

— Серега? А ты как тут... тут?.. — Она запуталась в словах и жалобно улыбнулась.

— Да так, мимо пробегал. Пойдем на кухню, — и он потащил ее за собой.

Лерку от перенапряжения знобило. Руки тряслись, словно она трейлер кирпича разгрузила.

— Значит так. — Натка поставила перед ней большую чашку с кофе. — Ты пей, я там тебе несколько капель коньячку накапала, и слушай.

Натка с Серегой, спустившись на четвертый этаж, даже не стразу поняли, в чем дело. Вся лестница была в дыму. Пока Натка успокаивала Марусю, Везуня, вытащив из сумки какие-то железяки, стал ковыряться в замке. Щелчок — и дверь распахнулась. Анечка сидела около двери и тихо выла. Сергей отдал девочку Натке и пробежал в кухню, откуда валил дым. На плите коптилась некогда большая красивая кастрюля, которая сейчас имела плачевный вид. Вырубив газ, Сергей распахнул окна, пробежался по комнатам и вернулся на площадку.

— Нат, а там никого из взрослых нет, — растерянно проговорил он. — Они что, одни что ли, на ночь остаются?

— Потом объясню, — хмуро отчеканила Натка. — Ты давай закрывай дверь, а я наверх пошла. Надо Лерке звонить. Надоело мне все это.

— А при чем здесь Лерка?

— Это ее сестры.

— Кто? — От удивления Везуня выронил свои железки.

Но Натка не ответила. Вошла с девочками в лифт и нажала кнопку своего этажа.

— Короче, Лер, Маруся сказала, — закуривая, проговорила Натка, — что они уже третий день одни. Светка им жратвы наварила и сказала, когда есть захотят, пускай разогревают. Дверь на ключ закрыла, телефон отключила и смылась.

— То-то я смотрю, что девчонок в сад с утра не водят! — вставила Вера Николаевна, — думала, может, ты их забрала.

— Она мне их не дает. — Лерка прижала ладони к лицу и расплакалась. — Господи, как же она могла их оставить? А если бы что случилось? Погодите! — Она встрепенулась. — А Дуська где? С ними же бабка оставалась!

— Дуська три дня назад загремела в больницу с белой горячкой, — мрачно проговорила Натка. — Допилась, образина немытая. Лер, что у вас происходит? Где дядя Леша?

Лерка утерла слезы и все рассказала.

— Слушай, Лер, так надо отцу все рассказать! — воскликнул Серега. — Это ж прям мексиканское мыло какое-то. Поверит, не поверит! Пусть приезжает и разбирается! Так ведь до гроба можно детей довести.

— А я могу все подтвердить, — сказала Вера Николаевна. — Ко мне прислушается. Я все-таки взрослый человек, и знает он меня не первый год.

— Хорошо, я позвоню ему. Но я хочу сестер забрать с собой. Ни дня больше с этой сукой не оставлю девочек! — Глаза у Лерки нехорошо заблестели.

— Лер, но у тебя никаких на них прав нет, — тихо проговорила Натка. — Мадам придет, устроит скандал, еще и моральные издержки за проникновение в квартиру потребует.

— Все равно! — упрямилась Лера. — Я, в конце концов, юрист. Эх, жаль, ментов не вызвали. Была бы у нас бумажка!

— Какие менты, Пересветова! — воскликнула Натка. — Нам детей надо было спасать.

— Да я понимаю, — вздохнула Лерка. — Только если бы у меня было подтверждение официальное, что дети были заперты одни в доме, да свидетели это подтвердили... Да что говорить, время уже ушло.

— Какая, говоришь, бумаженция нужна? — подал голос Серега. — Вы, девочки, забываете, что я — журналюга. А у нашего брата везде свои люди. И у ментов, и у братков.

— Кстати, это ты у братков так лихо с отмычками обращаться научился? — ввернула Натка.

— Ну, это опустим. — Серега скромно потупил глаза. — Значит так, — он вытащил из своей сумки лист бумаги и ручку, — чирикай, какой тебе текст нужен, а я завтра с утречка к своим знакомцам в МВД заскочу.

Лерка за сорок минут набросала протокол, свидетельские показания и еще какие-то документы, Натке непонятные. Серега уложил все в сумку и откланялся.

— Все, девульки, я помчался. Как только будет информашка, я с вами свяжусь.

Проводив Серегу, Вера Николаевна пошла спать, а девчонки остались на кухне. Натка, на секунду задумавшись, решительно открыла буфет, достала бутылку коньяка и пару маленьких рюмок. Налив янтарный напиток, она подняла рюмку и сказала:

— Ладно, Лер, не дрейфь, прорвемся. Давай за встречу.

— Лерка осторожно взяла рюмочку за тонкую ножку.

— Я так по тебе скучаю, Натка. — Рюмка задрожала в руке, и пара капель пролилась на скатерть.

— Я вижу, как ты скучаешь, — с обидой в голосе отозвалась Натка.

— Нат, прости меня.

— Никогда! — жестко сказала Натка. Лерка испуганно подняла глаза. — Никогда я тебя, сволочь, не прощу за то, что ты лишила меня лучшей подруги на целых пять лет! Ты представляешь, сколько теперь ночей мне надо тебе рассказывать, что со мной произошло за это время? У меня язык весь в мозолях будет!

Лерка рассмеялась.

— Вот никогда не знаю, когда ты шутишь, а когда серьезно говоришь.

— Это ты просто отвыкла, — улыбнулась Натка. — Ладно, Лер, что было, то прошло. Забудем. Давай решать, что с Ланкой делать.

— Заберу завтра девочек, и если Серега действительно раздобудет протокол, запугаю ее до полусмерти. На основании этих документов я могу начать дело о лишении родительских прав.

— Правда? — Натка недоверчиво посмотрела на подругу.

— Ну, мир не без добрых людей, — усмехнулась Лерка. — Конечно, надо обо всем рассказать отцу. Без него к такому делу даже нечего прикасаться. Но попугать ее можно.

Запугивать не пришлось. К вечеру следующего дня Лана позвонила и назначила встречу в кафе на Пушкинской.

Лера сидела за столиком минут двадцать, когда дверь в кафе распахнулась и на пороге появилась Лана. Шикарное светлое пальто из лайки струилось по изящному телу, словно вторая кожа. Высокие сапоги в тон, сумочка, прическа, макияж — все кричало в этой молодой красивой женщине о полном благополучии жизни. ЕЕ соответственно.

— Вот только морали мне читать не надо, — с места в карьер начала Лана.

— Лана, я вынуждена все рассказать отцу, — сдерживаясь, чтобы не выплеснуть нахалке в лицо горячий кофе, процедила Лера.

— Попробуй, — улыбнулась Лана. — Может, у тебя выйдет.

— Ты о чем?

— Неужели ты настолько наивна, что поверила о его командировке в Эстонию якобы для работы на фирме? — Она помолчала, а потом, вздохнув, продолжила: — Короче, Алексея как знатока арабского мира призвали некие структуры. За о-о-очень хорошее вознаграждение. Посему в течение года ты с ним поговорить не сможешь.

— Ты врешь! — вскрикнула Лера. Молодая пара за соседним столиком недоуменно оглянулась. — Он бы мне сказал, — уже тише проговорила Лера.

Лана, все так же нахально улыбаясь, полезла в сумку и швырнула Лерке длинный конверт.

— Прочтешь потом. Далее, — она закурила длинную коричневую сигарету, — насчет девочек. У меня времени с ними возиться нет. Я хочу их пристроить в интернат.

— Ты с ума сошла! — воскликнула Лера.

— Я еще не закончила. — Кроваво-красные губы скривились в ухмылке. — Ежели тебя такой вариант не устраивает, то так и быть, в качестве моего великого тебе одолжения можешь их забрать себе. Колдыбайся сколько влезет, раз уж своими еще не обзавелась. Только потом не плачь. Помощи от меня не получишь.

— Ланка, это же ТВОИ дети! Как же ты так можешь? — Лерка ошеломленно смотрела на нее.

— Я, Валерия, знаешь ли, жить хочу. Я молода, красива. Алексей уехал черт знает куда, думая, что я дома сидеть буду.

— Но он же для тебя деньги зарабатывает! — не понимала Лерка. — Зачем же ты его отпустила?

— Тогда все было по-другому. Сейчас кое-что изменилось. И вообще, что это я перед тобой тут душу изливаю? — Лана затушила сигарету. — Короче, девок забираешь?

Лера кивнула.

Лана вытащила помаду, поправила губы и, с треском захлопнув пудреницу, встала.

— Можешь сегодня приехать ко мне и забрать вещи девочек. Тебе откроют. Адью, Золушка.

— Постой, а что мне сказать девочкам? — Лерка схватила ее за рукав пальто. — Они же будут меня спрашивать, когда ты придешь их навестить?

— Отцепись, — огрызнулась она. — Порвешь еще, вещь дорогущая. Я позвоню.

И легкой, свободной походкой она направилась к выходу, по пути расточая ослепительные улыбки. Все мужчины, словно бараны, повернули головы, а один даже прищелкнул языком. Мгновение, и прямая спина Ланы скрылась за дверью.

Лерка тупо смотрела на качающиеся створки двери, сжимая в руке конверт. Опустив глаза, она вытащила небольшой листок, на котором легким четким почерком отца было написано:

Милая моя девочка!

Обстоятельства складываются так, что в течение некоторого времени мы не сможем общаться даже по телефону. Не волнуйся, со мной все в порядке. Мне предложили новую работу с определенными условиями. Ланочка тебе объяснит все подробно. Если будет возможность, обязательно напишу еще. Целуй бабушку. Навещай сестренок, но и про свою молодецкую жизнь не забывай.

Крепко обнимаю.

Твой папашка.

Р. S. Деньги себе на шпильки бери у Ланочки.

Она несколько раз перечитала скупые строки, не сразу поняв их смысл, потом прижала листок к лицу и расплакалась.

— Вам помочь? — Услужливый официант материализовался около столика, словно молодец из ларца.

— Нет-нет, все в порядке, — заторопилась Лера.

— Ваш счет, — напомнил официант.

Лера не глядя, кинула смятую сторублевку и выбежала из кафе. Яркое апрельское солнце ударило в глаза. Лера зажмурилась. Из глаз все еще текли слезы, тушь размазалась по щекам. Но людям, спешащим по своим делам, не было до нее дела.

Лера повернулась к зеркальной витрине кафе, кое-как утерла глаза и, вливаясь в поток людей, спустилась в подземку.

Через час она добралась до дома. Нестерпимо кружилась голова и тошнило. «Опять какую-то гадость съела», — корила себя Лера, но тут же эта мысль улетучилась, поскольку не успела она открыть дверь, как сестренки облепили ее своими ручонками со всех сторон.

— Лерочка пришла!

Лерка порывисто обняла сестер. Перецеловав их по очереди, она спросила, как они провели день. Девчонки наперебой стали рассказывать о каком-то «миленьком и совершенно несчастном щенке», которого они нашли в подъезде. И как они вместе с бабушкой ходили искать его хозяев.

Фаина вышла из кухни, посмотрела в жалостливые глаза Лерки и кивнула. Лерка вдруг отчетливо поняла, что ей даже не надо ничего рассказывать, будто бабуля предчувствовала такой исход, но Фаина все же уточнила:

— Только чтобы ЕЕ я в моем доме не видела.

— С какой стати? — удивилась Лера, оторвав от себя сестер и стаскивая сапоги.

Мало ли там... с дочерьми же она будет встречаться. — Она вскинула глаза на внучку. — Или даже этого не ожидается?

— Похоже на то. — Лерка неопределенно пожала плечами.

— Мерзавка! — припечатала Фаина и ушла на кухню.

Лерка посадила девочек смотреть мультики по телевизору, сама же переоделась и, наскоро перекусив, позвонила Натке.

— Куда на ночь глядя? — удивилась Фаина, увидев, что внучка вновь натягивает сапоги.

— Поеду вещи забирать. — Лерка накинула пальто и схватила свою сумку.

— Я вот что подумала, Лер... — Фаина явно подбирала слова, затем решительно продолжила: — Может, позвоним Ольге?.. Жить-то туго будет.

Лерка на секунду задумалась.

— Нет, ба. Вряд ли ее заинтересует судьба дочерей ее бывшего мужа. Да и я ее уже давно не интересую. Пока!

Она чмокнула бабулю в щеку и вышла из квартиры. Про письмо отца Лерка ничего не сказала.

— Да-а-а, дела. — Натка вложила письмо в конверт. — Лер, а ты-то как думаешь, его ФСБ завербовало?

— Да черт его знает, — махнула рукой Лера. — Какая разница? Живой, и слава богу. Меня другое заботит — на какие шиши я девчонок содержать буду. От ЭТОЙ денег не дождешься.

— Да уж, у мадам другие сейчас заботы.

Натка намекала на грандиозный ремонт, что шел полным ходом в квартире Ланы. Не прошло и нескольких часов, как она спихнула дочерей падчерице, а стены были уже ободраны, мебель закрыта пленкой и бравые рабочие рушили стенку между кухней и детской комнатой. Все это лицезрели Лера с Наткой, когда зашли вечером за вещами. Но не только спешный ремонт поразил девчонок.

— А, да, хозяйка предупредила, — кивнул большой головой маленький толстый рабочий в ярко-синем комбинезоне, распахнув дверь и увидя их на пороге. — Вот, в углу коробка стоит.

— И это — все? — Натка ошеломленно перебрала пару пальтишек, немного трусиков и платьев. Остальное место в коробке занимали сломанные игрушки. — А где зимние вещи, летние?

— Вы, девушка, меня-то об этом чего спрашиваете? — удивился парень. — Мне было велено передать коробку. А вот и сама хозяйка, у нее и спрашиваете.

Лера развернулась в надежде устроить очередную взбучку Лане, но увидела совсем незнакомую женщину.

— В чем дело? — женщина строго подняла бровь.

— Простите, а вы кто? — Натка застыла с платьем Маруси в руках.

— Я — хозяйка этой квартиры.

Лера повернулась к Натке, будто та могла ей хоть что-то внятно объяснить.

— А-а-а, вы, наверное, Лера? — Женщина хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла. Вот, она просила вам передать.

И она протянула Лерке пластиковую папку. Там оказались свидетельства о рождении и страховые полисы.

— А остальные детские вещи? — завороженно смотря на папку, словно на автомате спросила Лера.

— Лана сказала, что я могу все выбросить, — пожала плечами женщина. — Ну, я собрала и в детский дом отнесла. Наверное, она все новое купит. Знаете, как бывает: новый дом, новый мужчина, новые вещи.

— Но как же так? — растерялась Лера.

— Так, все ясно. Пошли. — Натка прихватила коробку и вытолкнула Лерку на лестничную площадку. — Ты поднимайся ко мне, а я сейчас у наших бабок все разузнаю.

Она пришла минут через сорок. Сбегав в кулинарию, она напросилась на чай с тортом к местной бабуське, которая все про всех знает, и выяснила, что Светка-шалашовка (да уж, не любили Лану в доме) за три дня продала квартиру, детей «запихнула в детдом» и «ушманяла» к «полюбовнику». Да, не далее как сегодня днем последние свои шмотки забрала. На шикарной тачке вместе со своим мужиком приезжала. «Совести совсем нет, при живом-то муже на глазах всего честного народа!» — закончила старушка. Выкидывая слова про детдом, все остальное было правдой.

На том их поход в теперь уже бывшую квартиру Ланы был закончен. Теперь же Лера сидела, сокрушенно качая головой, с ужасом думая, где раздобыть денег на вещи, на еду, да просто на жизнь всем четверым. Ее зарплаты, пенсии бабули еле хватало двоим, а тут подрастающие девочки, практически раздетые. Натка вновь пробежала глазами послание отца.

— Вот стервозина! — Она от возмущения треснула кулаком по столу. — Все просчитала! Смотри, и письмо как раз пять дней назад пришло.

Действительно, на конверте стоял штемпель пятидневной давности.

— Я только не понимаю, что она вещи-то все не отдала? — сокрушалась Вера Николаевна. — Поиздеваться, что ли, решила?

Да нет, тетя Вера. Думаю, ей даже в голову не пришло зимнее и летнее собрать. Что лежало на виду, то и пошвыряла в коробку, — вздохнула Лера. — Ладно, завтра поеду с утра в институт, буду на вечерний переводиться. Деньги надо зарабатывать.

— Ты особо не суетись, — тихо сказала Натка, пока мама отвернулась к плите. — Проблему вещей беру на себя.

Лерка хотела спросить, как это подруга собирается решать эту проблему, но Натка прижала палец к губам.

— Ты поела бы чего-нибудь, Лерочка. — Вера Николаевна пододвинула к ней тарелку с жареной картошкой. — Серая вся ходишь, вон круги под глазами.

— Да нет, не хочу. Меня уже вторую неделю мутит, аж голова кружится. То ли отравилась, то ли перенервничала.

Натка переглянулась с матерью. Вера Николаевна прокашлялась и как бы невзначай спросила:

— И часто кружится?

— Да иногда. Ой, теть Вер, да все нормально, не волнуйтесь. Меня другое заботит. Натка! — Лера повернулась к подруге. — Я могу карты из поликлиники забрать и по месту нового жительства девчонок на учет поставить?

Они стали обсуждать данную проблему. Вера Николаевна ушла из кухни, но через минуту вернулась с аппаратом для измерения давления.

— Лер, ты болтай, а я тебе давление смерю. Ну, для успокоения моей души. — Она широко улыбнулась. Лерка протянула руку, не прекращая говорить.

Вера Николаевна отработанным движением нагнала воздух в манжетку, отпустила колесико резиновой груши. Проследив глазами за стрелкой тонометра, она посмотрела на дочь и незаметно для Лерки кивнула головой. Собрав аппарат, Наткина мама тактично выскользнула из кухни.

— Лер, — Натка оборвала подругу на полуслове, — а ты не думаешь, что можешь быть беременной?

Лерка застыла с поднятой чашкой.

— Ты чего, подруга, белены объелась? — Но еще произнося последнее слово, уже понимала, что такое вполне может быть.

Лерка действительно в последнее время чувствовала себя как-то странно. То резкая слабость в середине дня, то преследование каких-то навязчивых запахов, тошнота по утрам.

— Симптомы очень похожи, Лер, — выслушав подругу, сказала Натка. — Это я тебе как будущий врач и дочь гинеколога заявляю. И кто же у нас счастливый избранник?

Это были последние слова, какие были услышаны Леркой. Ибо как только она вспомнила ухмылку Валентина, она тут же тривиально хлопнулась в обморок.

Натка заехала за Лерой в юридическую контору, буквально насильно вытащила из кабинета и вывела на свежий воздух.

— Нат, ты с ума сошла? — возмущалась Лера. — У меня работа, мне с документами до вечера колупаться. Еще в институт ехать.

Но Натка, ничего не слушая, бодрым шагом вышла на проезжую часть и, засунув пальцы в рот, пронзительно свистнула. Лерка остановила свой словесный поток и с удивлением наблюдала за манипуляциями подруги. Тем временем около Натки остановилась блестящая иномарка. Она распахнула заднюю дверцу:

— Садись и больше ничего не говори. Раздражаешь.

Лерка повиновалась. Натка и в детстве верховодила подругой, и уж ее было легче убить, чем переспорить. Очутившись в теплоте дорогого салона, она немного расслабилась. Но лишь на секунду. Поскольку денег для оплаты столь комфортного проезда до поликлиники у них не было. Если только Натка вдруг неожиданно не разбогатела. Но каково же было удивление Леры, когда Натка, пристроив свои длиннющие ноги, скомандовала:

— Шурик, вперед и с песней.

Водитель, не дрогнув ни одним мускулом, плавно стронул машину с места. Всю дорогу Леру так и подмывало спросить, что сие значит. Но при водиле ей было неудобно. Подкатив к поликлинике, Натка бросила царственно: «Ждать. Читать. Отдыхать», — опять-таки схватила подругу за руку и, не давая той опомниться, потащила по длинным коридорам.

Натка бросила Леру около какого-то кабинета, сама же рванула дверь на себя.

— Вера Николаевна, вы свободны? — Лерка услышала приглушенный голос Наткиной мамы. — А мне можно? — Опять что-то забубнило в ответ. — Пошли! — скомандовала уже Лере Натка, и они вместе вошли в кабинет.

Помещение состояло из двух небольших комнаток. В первой врач беседовал с пациентом, а во второй осматривал. Лерка очень обрадовалась, что не видит ненавистного кресла. На приеме у женского врача Лерка была всего пару раз, но и этих впечатлений хватило.

— Привет, девчонки. — Вера Николаевна прошла и села за свой стол. — Минутку подождите.

Она выписала пару рецептов миловидной, тоненькой девушке, что вышла через минуту из смотровой, и, попрощавшись с ней, повернулась к дочери.

— Ну что, коллега, — улыбнулась она, — наши подозрения оправдались. — Она похлопала Лерку по плечу. — Мадемуазель, вы беременны. Натка, держи ее, а то опять в обморок, как давеча, хлопнется.

Да нет, все в порядке, — прошептала Лерка.

До последнего мгновения она лелеяла надежду, что подруга и ее мать ошибаются. Но против анализов не попрешь.

— Так, это новость хорошая, — серьезно продолжала Вера Николаевна. — Во всяком случае для меня. А теперь новость плохая. Лерка, тебе нельзя делать аборт.

— Почему? — удивилась Лерка.

Она еще тогда, у Натки, решила, что если они правы, то однозначно она избавится от этого ребенка. Ее трясло при одной мысли, что она будет растить ребенка такого мерзавца, как Валентин. Но...

— Нет, провести операцию мы можем. — Вера Николаевна медленно вертела карандаш в руке. — Все в лучшем виде. Но потом ты больше никогда не сможешь иметь детей. Говорю это тебе не потому, что против абортов, — это дело личное, интимное, и любить тебя меньше я не стану, если под нож пойдешь, но поставить в известность должна.

И Наткина мама стала долго и нудно объяснять, что к чему. Если упростить, то получалось, что у Лерке какая-то редкая патология, при которой вообще забеременеть трудно, а уж если такое чудо случимшись, то...

— Так что решай, — закончила Вера Николаевна. — Понимаю, тебе с тремя будет трудно, но мы с Наткой поможем, чем сможем. Но, повторюсь, решение за тобой. Все, девы, у меня прием.

Они вышли из больницы. Напротив, не сдвинувшись ни на йоту, как вкопанная, стояла иномарка.

— Нат, прости, но я хочу побыть одна. — Лерка остановила уже было заговорившую подругу.

— Позвони. — Натка чмокнула ее в щеку и нырнула в салон.

Лерка медленно шла по аллее. Вокруг прыгали веселые галки, радующиеся апрельскому солнышку. Порядком подтаявший снег образовывал большие глубокие лужи, и спешащие люди в нерешительности останавливались, примериваясь, как бы понаровистей перепрыгнуть водную преграду. Лерка, не замечая ничего, брела по лужам, загребая прозрачную воду старыми полусапожками.

«Господи, за что? — маленьким молоточком билась мысль. — Что я такого в жизни натворила, что на меня свалились все эти напасти? Мне так страшно нести ответственность за сестер, так тяжело работать и учиться, бабуля уже старая, хоть и молодится. Ну куда сейчас рожать?»

Стало смеркаться. На аллее уже зажглись фонари, а Лерка все бродила и бродила, наматывая круги вокруг здания.

«Ах, папа, папа, где ты? Ты вырастил меня милой домашней девочкой и никогда не рассказывал, что надо делать, когда на руках две малолетки, в пузе — третий, пустой холодильник и до зарплаты две недели. Нет, нельзя рожать. Надо делать аборт и жить ради сестер. Они и будут моими дочерьми. Не важно, что будет потом, важно то, что здесь и сейчас. А сейчас мне надо думать о Марусе и Анечке. Трех мне не поднять».

— Я не справлюсь, не смогу, — повторила она вслух.

— Справишься, милая, справишься. Ты силы своей не знаешь. — Высокий тонкий голос принадлежал толстой кособокой цыганке, которая вынырнула словно из неоткуда.

Лерка отшатнулась. Вид нечесанных, грязных волос вызвал новый приступ тошноты.

— Дай денежку, всю правду про тебя расскажу, — елейным голоском пропищала цыганка.

— Уйдите, пожалуйста, — проговорила Лерка, пытаясь ее обойти. Но цыганка загородила проход. — Вот, возьмите, это все, что у меня есть, и ничего не говорите. — И Лерка выгребла из карманов последнюю мелочь.

Цыганка схватила Леру за руку, вывернула ладонью вверх и зашептала:

— Счастье тебя ждет великое, но дорога к нему долгая, извилистая. Много горя вижу, но ты все переживешь и награда тебе за то будет.

— Отстаньте. — Лерка выдернула руку и побежала прочь.

Она бежала все быстрее и быстрее, а вечернее эхо уже темной аллеи несло ей последние слова старой цыганки: «Ничего не бойся, милая, со всем справишься!»

Выбежав на дорогу, она нос к носу столкнулась с Наткой.

— Слушай, я уже больше ждать не могу, пока ты там все мысли свои проковыряешь, — отбрасывая сигарету в сторону, проговорила Натка. — Садись, и поехали по магазинам.

— Ты что, меня до сих пор ждала? — Лерка бросила взгляд на машину, что пристроилась под развесистым кленом.

— Ну откуда я знаю, что тебе в голову взбредет? — ворчала Натка, усаживаясь на переднее сиденье. — Кто вас, беременных, разберет? Вдруг решишь повеситься на первой же осине? Мне, знаешь ли, второй раз тебя терять неохота. И в прямом, и в переносном смысле. Давай запрыгивай, нам еще шмотки девчонкам покупать.

Лера задумчиво посмотрела на Натку и решительно выдернула ее из машины.

— Какие магазины? Что за шмотки? Откуда машина и что все это значит, наконец?

— Ой, как много вопросов! — Натка закатила глаза.

Вдруг из недр ее новой сумки раздалась музыка. Натка выхватила сотовый, а Лерка вылупила глаза. Такой аппаратик стоил уйму денег. Дела-а-а!

— Милый, не гневайся! — заворковала Натка. — Отпущу, отпущу твоего Шурика буквально через пару часов... Я тоже тебя люблю... — и, захлопнув блестящую крышечку, четко проговорила: — Значит так, подруга. Я вытащила лотерейный билет в виде аспиранта кафедры биологии. Парень, как ни странно, при красоте и папиных деньгах еще обладает умом и широкой душой. Когда я рассказала про ситуацию, в которую попала моя лучшая подруга, он велел мне оказать тебе посильную помощь.

Помощь оказалась в виде бесчисленных пакетов с вещами и обувью, которые еле уместились в машине. Девочки полтора часа мотались по «Детскому миру» в поисках всего необходимого для Маруси и Анечки плюс полностью забили холодильник Леры.

— Девочки, вы ограбили банк? — ошарашенно глядя на все эти дары, предположила Фаина Исааковна, когда Шурик втащил последнюю партию провианта и, раскланявшись, умчался.

— Да нет, скорее карманы академика медицины, — усмехнулась Натка. — Так, времени у меня уже нет. Дай-ка свой кошелек, — попросила она Лерку.

Лерка будто во сне протянула подруге потертый кошелек. Натка молниеносным движением вложила пару приятно шуршащих купюр.

— Натка, нет!!! — возмутилась Лерка.

— Молчать! — одернула ее Натка. — Слушай сюда. Живем один раз. Какие у меня будут отношения с аспирантом завтра — неизвестно. Поэтому надо пользоваться сейчас. В конце концов, лично для себя я у него и копейки не взяла, так что в продажности меня обвинить невозможно.

— Но, Натка...

— Все, Лер, проехали. — Натка резко застегнула молнию на куртке. — И еще. Какое бы ты ни приняла решение по поводу... — Она бросила быстрый взгляд на Фаину Исааковну. — В общем, я всегда с тобой. Чао!

Она чмокнула подругу в щеку, и через секунду в коридоре остался лишь тонкий запах ее дорогих духов.

— Лера, что имела в виду Ната? — Бабушка протянула руку и прикоснулась к Лериному лицу. — У нас опять случилась неприятность?

— Как сказать. — Лерка виновато улыбнулась. — Ба, нам надо поговорить, поскольку без твоей помощи мне не выжить.

Она говорила долго и сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но общую картину встречи с Валентином и последующие события до бабули донесла. Фаина молчала. Потом встала и, вытащив коробку дорогущих сигар, которые еще остались аж со времен их совместного проживания с мужем, долго и тщательно раскуривала сигару. Фаина курила редко. Настолько редко, что Лера даже и не помнила, когда в последний раз видела бабушку выпускающей изо рта клубы ароматного дыма. Пожалуй, только в день похорон деда.

Лера встала и тихо вышла из кухни. По давнему, еще детскому опыту она знала, что бабуля не скажет ни слова, пока не докурит сигары. А этот процесс может растянуться на час.

Через сорок минут Фаина вошла в комнату Леры. Прямая, словно каменная, спина, развернутые плечи, строгое выражение на безукоризненно накрашенном лице — все говорило, что бабуля приняла решение, которое обжалованию не подлежит.

— Аборт делать запрещаю, — сухо отчеканила она. — Мне всего шестьдесят пять, еще в силе помочь. Родишь — сразу выйдешь на работу. Девочки — в садике, а там и Алексей вернется. Все.

И она повернулась, чтобы выйти из комнаты. Но все же остановилась и уже мягче сказала:

— Не отчаивайся, Лерка, дети — это награда Бога, а уж от кого они — не важно. Вырастим.

— Бабулечка! — Лерка подскочила к Фаине и порывисто ее обняла. Слезы брызнули из глаз, и Лерка затряслась в рыданиях.

— Полно, Валерия. — Фаина погладила внучку по голове. — Все будет хорошо. Тебе когда рожать?

— Я не считала, — прохныкала Лерка.

— Ну, тогда пойдем, я тебя покормлю, и вместе пораскинем мозгами.

Морозным декабрьским утром пациенты роддома сто семнадцатой горбольницы были разбужены громкими криками трех молодых людей и стройной пожилой дамы, которые скакали под окнами родильного отделения, размахивали огромными букетами, и орали во все горло:

— Лерка! Лерка!

В одном из многочисленных окон третьего этажа появилось бледное лицо молодой девушки, которая, слабо улыбаясь, вертела пальцем около виска, показывая, что ее друзья и бабушка явно помешались.

— Поздравляем!!! — прокричали ребята.

— На кого она похожа — на тебя или на меня? — Фаина Исааковна лукаво прищурила глаза, хотя вряд ли внучка это видела.

Лерка рассмеялась и пальцем указала на бабушку.

В этот момент к группе ребят подбежал пожилой охранник и, гневно крича проклятия и ругательства, силком утащил их из-под окон.

— Сказал же — только с десяти, — бубнил он, не выпуская руки Натки. — Семь утра! Приперлись, всех разбудили! Дома, что ли, в такую рань не сидится?

— Да ладно, мужик, не сердись! — уговаривал его Петька, семеня рядом с Тиной. — У нашей подруги дочь родилась! Представляешь? Дочь! Четыре триста! Богатырша!

— Да они каждый день здесь рождаются, а мне от этого зарплаты не прибавляют, — отмахнулся охранник. — А за ваши художества еще и выговор влепят!

— Ну, тогда вот, чтобы выговор мягче прошел. — Натка всучила охраннику большую бутылку водки, коробку конфет и палку колбасы.

— Да ты чего, девка, с ума сошла? — растерялся охранник.

— Выпей, отец, за мою правнучку! — Фаина Исааковна сунула в нагрудный карман его куртки сторублевку.

— За внучку, — поправил охранник, выпуская компанию через проходную.

— Ан нет, за правнучку, — хохоча, сказала Фаина.

— Ну дела! — Охранник вылупился на Фаину да так и остался стоять с открытым ртом, пока все рассаживались по машинам.

Видавшая виды развалюха «Волга» еще, как ни странно, проворно бегала, и Фаина Исааковна, лихо развернувшись, посигналила охраннику. Тот от неожиданности поскользнулся и упал в сугроб. Ребята, набившись в сверкающую иномарку аспиранта Натки, громко загоготали.

— Смотри-ка, совсем дед ошалел, — усмехнулся в усы водитель Шурик.

— Да, Фаина за последнее время просто на десять лет помолодела, — сказала Тина.

— Помолодеешь тут, когда две маленькие девчонки на руках да внучка беременная. Одна молодость вокруг. — Петька привычным движением обнял Тину за плечи.

— Ну, ничего, теперь еще и третья малышка. Совсем молодой станет. — Натка поудобней уселась. — Трогай, Шурик.

Они заехали в большой магазин и через час вывалились всей гурьбой с коляской, кроваткой и всевозможными пакетами.

— А что твой аспирант, Натка, все по загранкам мотается? — спросил Петька, прилаживая коляску в багажник.

— Да уж, мой подающий надежды светила медицины укатил на очередной симпозиум. — Натка прикурила сигарету. — Я уж и забыла цвет его глаз.

— Нат, а ты его любишь? — тихо спросила Тина.

Натка молча курила. Она и сама хотела бы — знать на это ответ. Ее аспирант, которого, кстати, звали громким именем Святослав, был парень во всех отношениях положительный и классный. Умный, щедрый, добрый, казалось бы — живи и радуйся. И может быть, Натка и радовалась бы и даже позволила бы себе такую роскошь, как влюбиться, но... Еще когда их роман вступал в первую стадию, Свят предупредил, что ни о каком замужестве речи быть не должно никогда. Ибо еще в детстве ему, словно он был рожден в восемнадцатом веке, родители сосватали жену, и о другой кандидатуре Свят мог и не заикаться. В противном случае ни карьеры, ни материальной поддержки у него не будет. Натка тут же пресекла все ухаживания, но парень был настойчив, хотя и Натка упряма, словно баран. И скорее всего костер страсти со стороны Свята угас бы от холодности Натки, если бы не Лерка.

Тогда, почти год назад, когда Лерка оказалась с Марусей и Анечкой на руках, практически без средств к нормальному существованию, Натка поняла, что Свят — это палочка-выручалочка. Он боготворил Натку, не давал ей прохода, и нужно было лишь пальцем поманить. Что она и сделала.

Натка передернула плечами. Никто, никогда, тем более Лерка, не узнает, сколько ей стоит до сих пор душевных сил встречаться, общаться, спать с человеком, который никогда не будет с ней.

Для Натки Баскаковой любить — это значит все. А вот любить Свята она и не могла. Сколько раз она давала себе клятву, что разорвет отношения с аспирантом, но тут же всплывало измученное токсикозом лицо подруги, сияющие глаза Маруси и Анечки при получении очередного подарка, и принятое решение откладывалось на неопределенный срок. А встречаться со Святом становилось все тяжелей и тяжелей, поскольку он был действительно классный. Ах, как она боится дать волю чувствам! Нельзя! Ведь она знает, что рано или поздно все кончится, а биться головой о стену впоследствии ей не очень улыбается. Но сердцу не прикажешь, и поэтому чем меньше Свят был в Москве, тем больше это устраивало Натку. С глаз долой — из сердца вон!

— Сложно все, Тин, — ответила наконец Натка. — Одно могу сказать: без моей помощи Лерке совсем было бы худо. А я сейчас могу ей помочь только посредством встреч с аспирантом.

— А тебе не кажется, что ты продаешь себя? Пусть даже из благородных побуждений. Только не обижайся! — Тина взяла ее за руку.

— А чего уж тут обижаться, когда факт налицо, — горько усмехнулась Натка. — Одно могу сказать, что с несимпатичным мне человеком я не легла бы в койку даже если бы Лерка подыхала с голоду. Скорее я бы бросила институт и пошла бы работать медсестрой. А так все сошлось. Как говорится, приятное с полезным. Хотя вариант с работой не за горами.

— Это почему?

— Потому что еще год, максимум полтора — и мой аспирант уплывет из моей жизни, будто его и не было, — туманно объяснила Натка, открывая дверцу машины.

— Уедет за границу кромсать западные животы? — предположил Петька, который слышал весь разговор.

— Да нет, Петро. Просто жениться. — Натка отбросила окурок и крикнула; Шурику: — Ну что, все упаковали? Поехали! — и села в машину.

Тина порывисто вздохнула, а Петька печально развел руками. Они сели на заднее сиденье, и машина тронулась. Натка отвернулась, чтобы никто не видел, как она украдкой смахивает слезы с длинных ресниц.

Лерка осторожно взяла на руки теплый кулечек. Из пеленок на нее смотрело маленькое личико. Толстенькие щечки, крохотный ротик и неожиданно большие, широко распахнутые ярко-синие глаза, которые удивленно уставились на Лерку, словно говоря: «Ну, надо же, какая ты, мама. Девять месяцев тебя слушала, а вот видеть не приходилось».

— Ну, здравствуй, малышка, — прошептала Лерка, захватывая губами мягкие пальчики. — Добро пожаловать в этот мир.

— Мамаша, кормить-то собираешься? — Грубый окрик няньки заставил вздрогнуть. — Орет целыми днями! Голодная вечно. Молока, что ли, нет?

— Мало совсем, — прохрипела Лерка. Сильно болело горло. То ли оттого, что интенсивно дышала при родах, то ли воды холодной глотнула.

— А ну-ка, вынь сиську! — приказала нянька.

Лерка распахнула застиранную больничную рубашку. Нянька тренированным движением захватила левую грудь и больно сжала большими пальцами. Из соска потекла мутная жидкость.

— Э-э-э, деваха, титьки — с арбуз, а молока не будет! Молозиво одно! — покачала головой нянька.

— Почему? — удивилась Лерка.

Бабушка говорила, что у мамы молока было — залейся, да и она отца чуть ли не до трех лет кормила. Грудь у женщин рода Пересветовых всегда была гордостью. И по красоте, и по вскармливанию отпрысков.

— А так, — по-своему объяснила нянька. — Вы, бабы, дуры! Думаешь, раз грудь к полу гнет, значит молока море разливанное. Не-а, не быть тебе кормящею. Поверь опыту!

Лерка расстроилась, так как знала, что этой грубой, здоровенной бабище надо верить. Ибо под напускной грубостью у нее скрывалось огромное доброе сердце. У самой детей трое, да еще троих отказников взяла и до сих пор в роддоме работает, уж сорок лет. Про няньку Грушу ходят по роддому легенды.

— А что же делать? — расстроилась Лерка.

— Молочную мамку найдешь, — отрезала нянька. — Или смеси сейчас разные. Только импорт этот вшивый не бери. От него поршой девка покроется. Когда выписываться будешь, я тебе список накропаю, какой кормежкой можно сейчас деток кормить.

Малышка сморщилась и захныкала. Лера неловко попыталась дать ей грудь.

— Ну, чо ты ей тычешь! — возмутилась нянька. — Вот так надо. — Она ловко вставила сосок в ротик девочке, и та зачмокала. — Хоть и без молока, но к матери привыкнуть должна. Пусть пустышку пососет, а я через минут пять твою деваху к Надьке из десятой палаты приложу. А то я ее доить уже замучилась, — с тем она и ушла.

Худющую Надежду с раздутыми от молока грудями Лерка уже видела. Бедная женщина мучилась каждое кормление, поскольку молока приходило в три раза больше, чем мог съесть ее мальчишка. Поэтому Надька бродила по коридору и просила помочь ей сцедить молоко. У самой аж мозоли на руках уже образовались и грудь вся в синяках. Нянька Груша, когда была свободна, «доила Надьку» до последней капли.

Ровно через пять минут нянька появилась на пороге и выхватила малышку из рук Леры.

— Как девку-то назвала?

— Софьей.

— Ой, имя какое-то еврейское, — хмыкнула нянька. — Ну-да ладно. Почапали, Сонька, жрать, а то мамаша голодом уморит.

У Лерки от обиды навернулись слезы.

— Ладно-то сырость разводить! — прикрикнула нянька. — Через два часа снова принесу, не бойсь! Не ты первая, не ты последняя! Бывает! Ох, ну дуры девки! — Она еще что-то ворчала, но за закрытой дверью уже ничего не было слышно.

Лерка немного успокоилась. В конце концов, она все равно не смогла бы кормить Сонечку, поскольку они с бабушкой договорились, что ровно через неделю Лера выйдет на работу. Так что, может, все и к лучшему. Не надо грудь перетягивать, и мастит Лерке не грозит. Она закрыла глаза.

Милая бабушка! Что бы Лерка без нее делала?! Все девять месяцев беременности Фаина не давала Лере приближаться к плите или ходить по магазинам. А с девочками Лера только выходила гулять да отводила утром в садик. Фаина успевала везде. И в квартире абсолютный порядок, девочки сыты, обстираны. Ни разу бабушка не пожаловалась. Опыт жизни с мужем пригодился Фаине. Она так выстраивала свой день, что не оставалось ни одного несделанного дела.

Конечно, очень помогала Натка. Она купила автоматическую стиральную машину, микроволновую печь и еще всякой разной техники. Лерка пыталась ей всучить хоть какие-то деньги, но Натка состроила такую мину, что у Лерки отпала охота что-то доказывать подруге. Только денег больше не брала. Это было единственное, что отвоевала Лера. В конце концов, она успешно работала в юрфирме, Саввушка, несмотря на ее пикантное положение, давал ей сложные перспективные дела, и собственные деньги водились в карманах Лерки. И она уже не отказывалась от «благодарности» по успешному окончанию дел своих клиентов.

Поэтому Лерка гордо не принимала денег от Натки. Та и не спорила. И Лерка знала, почему. Просто Натка пошла другим путем. Она давала денег Фаине. Хотя и одна и вторая с возмущением опровергали сей факт.

Лерка улыбнулась. Господи, вот послал же Господь подругу! Иногда ей казалось, что у них с Наткой какая-то телепатическая связь. Только Лера подумает о подруге, она ту как тут. Это несмотря на сложную учебу. Натка отличница, любимица всех педагогов. Когда-нибудь, Лерка в этом была абсолютно уверена, Натка откроет свою клинику и будет самым востребованным доктором в стране.

Но в последнее время Лера тревожилась насчет душевного состояния Натки. Вроде веселая, стремительная, а в глазах — вселенская скорбь!

— Натка! — не раз спрашивала Лера. — Что у тебя на личном фронте? Со Святом поругалась?

— С чего ты взяла? — удивлялась подруга. — Скучаю просто, он в Париж укатил, на симпозиум биологов.

Но Лерка чувствовала, что все непросто. Но зная подругу столько лет, понимала, что спрашивать бесполезно. Сама расскажет, когда время придет. Правда, Лерке от этого спокойней не становилось. «Все, — решила она, поворачиваясь на бок. — Выйду из роддома и прижму ее к стенке. В конце концов, сыграю на том, что я молодая мамаша и если она не хочет, чтобы у меня была постродовая депрессия, пусть все выкладывает как на духу!»

Раздалась тихая трель сотового телефона. Натка насильно всучила аппаратик Лерке и даже добилась разрешения главврача.

— Привет молодым мамашкам! — Веселый голос Натки звонко звучал в телефоне.

— Ох, легка на помине, — тихо проговорила Лера.

— Тебе не обо мне сейчас думать надо, а о дочке. Кстати, как назовешь?

— Сонечкой.

— Фаина! — проорала куда-то Натка. — Твою правнучку звать Софьей! Не иначе Лерка тебе потрафить решила! Иудейским именем дочь назвала!

— Уймись, несчастная! — улыбнулась Лера. — У нас не одна русская царица такое имя носила! Загляни в историю!

— Да? — искренне изумилась Натка. — А я, наивная, думала, что Софья — это еврейское имя. Ну, да бог с ним. Тебе что покушать привезти?

Лерка вздохнула. Натка каждый день столько провианта ей таскала, что нянька уже взмолилась — некуда в холодильник пихать, все вываливается.

— Передай своей ненормальной подруге, — ворчала нянька, — холодильник рассчитан на троих мамаш, а тут только твой харч! Пусть поменьше таскает.

Лерка передала, но Натка поняла по-своему. Теперь она носила сумку для Леры и вторую — персонально для няньки Груши. Та чертыхалась, но унять Натку Баскакову не под силу даже такой личности, как нянька.

— А ты чего у нас делаешь? — решила Лерка незаметно перевести тему с еды.

— Я борюсь с твоей бабкой! — рассмеялась Натка. — Она мне не дает окна вымыть. Говорит, что холодно.

Лерка усмехнулась. По части наведения чистоты Натка и бабушка постоянно соперничают. Бабушка просто любит чистоту, а у Натки на этом пунктик. Если бы у нее было больше времени, она драила бы свою квартиру раз в два часа. Но учеба в институте дает возможность будущему доктору мыть полы лишь утром и вечером. И слава богу, а то Вера Николаевна ворчит, что линолеум придется менять. От столь рьяного усердия дочери в нем скоро появятся дырки. Фаина в этом смысле поспокойнее, но окна в квартире моет раз в месяц. Кстати, как раз перед Леркиными родами и вымыла. Зачем же снова морозиться?

— Ты глупая овца! — отрезала Натка, когда Лерка осторожно высказала данную мысль. — Соньку привезут через пять дней! В квартире должна быть полная чистота и стерильность! Так что я закругляюсь, пойду шубу надену и буду ваши стекла драить!.. Ой, ну ты гляди, она уже на подоконник взобралась! — вскрикнула она. — Фаина, немедленно слазь оттуда!.. — И Натка отключилась.

Лерка положила телефон в тумбочку и задумалась. Как все-таки меняют людей обстоятельства. Если бы Лерке кто-нибудь хотя бы пару лет назад сказал, что бабушка позволит называть ее на ты и по имени, она рассмеялась бы тому в лицо. Бабуля всегда кичилась своей воспитанностью и культурой и некую американизированность в отношениях между взрослыми и молодыми людьми не принимала ни в каком виде. Но под грузом возникших проблем последних месяцев Натка как-то совсем естественно перешла с бабулей на ты, а потом и по имени стала называть. И Фаина проглотила! Даже вроде и не заметила. Правда, Петька и Тина не позволяли с ней такой фамильярности, решив, что данная привилегия касается лишь Натки. Но все одно — это нонсенс.

— Кто тут Лера Пересветова? — раздался от двери тоненький, какой-то измученный голосок.

— Я. — Лерка приподнялась на койке.

В проеме двери стояла Надька-кормилица. Больничный выцветший халат болтался на ней, как на вешалке, но даже его не хватало, чтобы прикрыть выпирающую грудь.

— Здравствуйте. — Надька прошла и присела на краешек Леркиной кровати. — Я поблагодарить вас пришла.

— Вы? Меня? — Лерка округлила свои глаза. — Что вы, это я вам так благодарна! А то моя Сонечка совсем голодная!

— Господи! Как это чудесно! — Надька всплеснула руками. — То есть это не чудесно, конечно, вернее...

Лерка улыбнулась.

— Я поняла, не трудись.

— Ну, да я хочу сказать, что твоя девчонка просто спасение для меня. Так хорошо кушает. А мой... Вот мои первые дети...

И потекла извечная беседа всех молодых мамаш. От поноса до красной сыпи на ручках. Оказалось, что сынишка у Надежды уже третий. Первые девочки-близняшки, — мамина отрада. Но муж очень хотел сына.

— Он сказал, что если рожу пацана, озолотит.

— Ну и как, начал уже озолачивать? — вклинилась женщина на соседней койке. В больницах такая скука, поэтому все принимают живое участие в любых разговорах.

— Да нет, не получится пока, — махнула рукой Надька. — Он год назад в такую аварию влетел, ужас. Хотя совсем не виноват был. Но у того мужика, что нашу машину раскурочил, такая адвокатша была зверь прямо! Мало того, что нашу машину пришлось продать и новую купить, еще Валька в такие долги влез — до сих пор никак не расплатимся.

— Вот сволочь! — возмутилась соседка. — Все они, эти адвокаты, лишь бы свое урвать!

Надька с женщиной стали обсуждать тему продажных непорядочных служителей Фемиды и о Лерке как бы забыли. Лерка же вжалась в койку и не шевелилась, боясь даже вздохнуть. Отчего-то стало тревожно.

— А тут я еще как раз забеременела, — продолжала Надька.

— Чего ж рожать-то решилась? — изумилась женщина. — Долги бы отбили, вот тогда и...

— Так-то оно так, но после девчонок у меня проблемы были, поэтому доктора сказали, что, может, больше детей и не будет. Так что мой крылатый мальчик приказал рожать. — И она гордо улыбнулась.

— А почему крылатый? — вновь удивилась соседка.

— А он у меня летчик-международник, — пояснила Надька. — Хороший у меня муж, заботливый, верный. А как девчонок любит!

Хо-о-оп! Сердце стукнулось о гортань и стремительно покатилось в живот. Муж Надьки и есть тот мерзкий Валентин! И кормила сегодня Надежда дочь своего милого заботливого мужа! А девчонок он любит! Еще как любит! Только повзрослей!

— Ой, заболталась я совсем, вам же отдыхать надо. Вон Лерочка вся побледнела даже. — Надька встала. — Ты не переживай, Лер, я твою Сонечку покормлю еще пару дней, а уж потом я с сынишкой выписываюсь. Кстати, а ты где живешь? Не в Измайлово?

— Нет, — прохрипела Лера.

— Жаль, а то бы я тебе молоко сцеженное отдавала, — вздохнула Надька. — Свое-то лучше всяких смесей. А так все придется в сортир спускать. Ну, пока, девчонки!

Надька открыла дверь и вышла.

Счастливая. Нас же только в пятницу отсюда выпустят. Ох, еще пять дней тут париться, — сокрушалась словоохотливая соседка.

«Господи, спасибо тебе, что именно в пятницу, а не в среду! — мысленно молилась Лерка. — Хороша бы я была, если бы в день выписки столкнулась с Валентином. Это же надо попасть именно в этот роддом!»

На сотой больнице настаивала Вера Николаевна. Она с рук на руки передала Лерку своей однокурснице милой Светлане Григорьевне, которая все девять месяцев наблюдала Лерку, а в ночь родов примчалась и сама приняла Сонечку. Но кто же мог подумать, что жена Валентина будет рожать именно в это время, именно в этом роддоме! Мистическое совпадение! А может, все-таки она ошиблась и это не тот Валентин? «Надо спросить ее фамилию», — решила Лера.

Но спрашивать не пришлось. Вечером, когда разносили малышей на кормление, Лерка замешкалась в душевой и подошла к палате чуть позже. Выслушав ругань няньки по поводу того, где она шляется, Лерка с извинениями протиснулась в дверь мимо большой каталки, где лежали спеленатые младенцы. Самый крайний малыш вытащил ручку, на которой болтался кусок рыжей клеенки. На ней большими буквами, размашисто было написано: «Шестакова Надежда Алексеевна». Детей определяли по имени матерей.

Перед глазами вспыхнула картинка документов: «Истец — Радов Вадим Сергеевич, ответчик — Шестаков Валентин Петрович». Все сомнения отпали в ту же секунду. Неожиданные слезы застили глаза, горло сдавило, и все поплыло. Лерка схватилась за поручень каталки.

— Ты что творишь, безумная! — заорала нянька.

— Простите, голова закружилась, — пролепетала Лерка.

— Не надо париться в душе! — ругалась нянька. — Намываются-намываются, будто у нас тут бомжатник какой! Нет, бабы дуры!

Лерка доползла до койки и рухнула на постель.

— Эй, Пересветова, тебе что, действительно плохо? — Нянька склонилась над Леркой с Сонечкой в руках. — Смотри, я тебе девку кормить не дам, ежели сопли не подберешь.

— Нет-нет, я уже в порядке. — Лерка смахнула слезы с глаз. — Дайте пожалуйста. — И она протянула руки. Нянька хмуро на нее глянула, но все-таки отдала девочку.

Лерка порывисто обняла дочку. «Никто нам не нужен, Сонька, мы и так справимся. Зачем нам такой папаша? Мерзавец и обманщик. Все у нас будет хорошо». Лерка тихо шептала, целуя крохотные пальчики. Девочка, словно услышав мамины слова, распахнула глазки и вдруг улыбнулась.

— Ой, ты гляди, улыбается! — гаркнула нянька. — Бывает же! Ну, держись, мамаша, девка будет смешливая, болтушка-хохотушка!

Лерка смотрела на дочку и думала, что это прекрасно. Значит, будет оптимисткой. Это лучше, чем хмурый и печальный человек.

Три дня пролетело незаметно. В среду была большая выписка. Лерка лежала и читала потертый томик Митчелл «Унесенные ветром». Она еще с детства обожала эту книгу, особенно стойкий характер главной героини. Порой, особенно в последние несколько лет, Лерка вполне реально отождествляла себя со Скарлетт О’Хара. Из-за этой книжки она даже поругалась с нянькой, которая кричала, что в послеродовых палатах книги держать нельзя. Лерка книгу спрятала, а сама тайком читала. Больно скучно просто так лежать.

Дверь резко распахнулась, и в палату вошла Надька. Длинные волосы забраны в пучок, на лице макияж. Вся такая солидная и взрослая. Теперь было видно, что ей тридцатник. А без косметики Надька выглядела намного моложе.

— Лер, я выписываюсь. Вот, я тебе все-таки телефончик написала. — И она вложила маленький листок между страниц книги, что держала в руках Лера. — Вдруг все же решишь молоко забирать. Ну, девчонки, счастливо! — Надька помахала всем рукой и исчезла за дверью. Лерка даже не успела попрощаться.

Зазвонил сотовый, и Лера долго разговаривала с Везуней, которого было плохо слышно. Из всего разговора она только поняла, что он где-то на Севере, вернется не скоро и что он сердечно поздравляет ее с рождением дочери. И еще что-то про крестины и крестного папу. Лерка кое-как поблагодарила и отключилась. Про записку в книге она начисто забыла.

— Лерка! Лерка! — В проеме двери показалась голова соседки по палате. — Выйди глянь в окошко. Надьку муж приехал забирать. Такой красавец!

Окна во двор, куда подъезжали машины счастливых отцов, были в коридоре. Повинуясь какому-то непонятному чувству, Лерка соскочила с койки и прошла в коридор, где уже стояли многие мамаши.

Валентин был великолепен. В зимней летной форме, в фуражке, высокий, счастливый. В руках он держал сынишку, завернутого в ярко-синее одеяло, и за огромными голубыми бантами было не видно личика младенца. Трое мужчин в такой же летной форме обступили Валентина и пытались разглядеть наследника своего друга. Валентин что-то возбужденно говорил, Надежда смеялась. Цветы, воздушные шарики — все напоминало о празднике.

— Счастливая. — Соседка Леры по палате порывисто вздохнула. — А мой-то даже вялой гвоздики не принесет.

— Почему?

— А ему все по барабану, — отмахнулась женщина. — Спасибо, если вообще приедет, пьянь подзаборная.

Лерка пожала плечами. Зачем тогда рожать от такого? Но додумать она не успела, поскольку Надька повернулась к корпусу и замахала букетом цветов, прощаясь с больничными подружками. Женщины замахали ей в ответ, и тут Валентин поднял голову. На секунду их глаза встретились. Улыбка сползла с его лица. Лерка отпрянула.

— Ты чего, опять голова закружилась? — Соседка обеспокоенно заглянула ей в лицо.

— Да, чего-то нехорошо, — ответила Лера и отошла от окна.

Поверх голов, привстав на цыпочки, она еще раз осторожно взглянула вниз. Валентин заливисто смеялся, обнимал жену свободной рукой, и они вместе вновь склонились над большим кульком. «Показалось!» У Лерки отлегло от сердца. «Так тебе и надо, нечего на чужое счастье смотреть, да и спать с чужим мужем не стоило», — ругала она себя. Хотя никто ей не говорил в ту апрельскую ночь, что парень, которому она впервые отдалась, отец семейства.

— Пересветова! На выход! — гаркнула нянька.

Лерка взяла в руку большую сумку и, распрощавшись с соседками, спустилась вниз.

— Так, давай переодевайся, — скомандовала нянька. — А я Соньку красиво запакую. Тут твой мужик вещички привез. Красота, я таких и не видела.

— Кто привез? — не поняла Лера, натягивая джинсы.

— Муж твой.

Лерка решила, что нянька что-то путает. За ней приехали Натка, Тина и бабушка. Натка уже обзвонилась вся.

— Ну, готова? — Нянька взяла на руки Сонечку.

Ярко-розовый конверт с веселыми зайчиками и мишками, бантиками и ленточками, светился своими атласными боками. Головка девочки была прикрыта капюшончиком, поэтому все личико было видно.

— О как придумали, буржуины, все наружу, — удивлялась нянька. — А то пока в кружевах лицо найдешь, употеешь. Крутой у тебя папашка, девулька моя. — И она чмокнула Соньку в нос. — Ну, мамаша, почапали.

Она ногой толкнула дверь и, как только вышла в холл, зычно крикнула:

— Ну, который из вас Пересветов будет?

Лерка уже хотела было одернуть бабищу, но тут высокий густой голос выкрикнул:

— Я буду!

Лерка в удивлении повернула голову и увидела Везуню. Он, словно огромный медведь, в красном альпинистском пуховике разрезал толпу встречающих родственников, выставив вперед большой букет с разноцветными тюльпанами — самыми любимыми цветами Лерки.

— Ну, папаша, принимай дочу! — Улыбающаяся нянька протянула Соню.

Серега засуетился, сунул Лерке букет, потом зачем-то полез в карман.

— Господи, ну все папаши одинаковые! — Нянька даже языком прищелкнула от возмущения. — Все как один идиоты! А вроде вполне солидный парень. Жену сперва поцелуй, вона она тебе какую красавицу народила. А потом и деньги суй!

— Можно подумать, уважаемая, что я каждый день дочь из роддома забираю! — рассмеялся Серега. — Не знаю очередности, простите, исправлюсь.

— Вот и слушай, что старшие говорят, — кивнула головой нянька.

— Ну, здравствуй, любимая. — Серега наклонился и поцеловал Лерку в щеку.

— Привет, мой дорогой, — подыграла Лерка.

Серега осторожно взял Соньку и с интересом заглянул ей в личико.

— Привет, девчонка!

Натка, Тина и бабушка, пробравшись наконец сквозь толпу, обступили Серегу и начали ахать-охать.

— Ну, счастья тебе, Пересветова, — сказала нянька. — Года через три за пацаненком приходи.

— Постой, нянька. — Серега подлетел к ней. — Сколько за девочек берут?

— Ну, дурной парень, ей-богу!!! — всплеснула руками нянька. — Это тебе здесь что, базар? — Но потом смилостивилась: — Давай полтинник, и идите с Богом.

Исполнив положенную в таких случаях традицию, Серега расцеловал няньку, у которой от таких нежностей навернулись слезы на глаза. Потом схватил Лерку и потащил к выходу.

— А Соня где? — спеша за ним, спросила Лера.

— У Натки на руках, где ж ей еще быть. Пошли, нам еще фотографироваться.

Дома они оказались только через два часа. Подъехав к подъезду, они увидели Петьку и Тину. Петька держал в руках огромную связку воздушных шаров, а Тина каталась с горки вместе с Марусей и Анечкой.

— Приехали! Приехали! Анька, побежали сестренку смотреть! — звонко закричала Маруся и, схватив сестру за руку, помчалась к машине бабули.

— Манька, осторожней! — прикрикнула Фаина.

Петька, Тина и девочки заглянули в машину, где сидела Лера. На руках, укачанная поездкой, спала Соня.

— Здорово, мамаша, — прошептал Петька. — Ой, какая она маленькая!

— Ничего себе маленькая! — усмехнулась Лера. — Четыре с лишнем кило!

— Ну, для меня совсем крошка, — отмахнулся Петька, рассматривая личико Соньки.

— А мы делали праздничный стол, — гордо сказала Маруся, когда они всей гурьбой зашли в большой лифт.

Девочки наперебой стали рассказывать, как они помогали тете Тине готовить, а потом пошли в магазин за тортом.

— Мы решили погулять до вашего приезда, — словно оправдываясь, сказала Тина. — Поскорее хотелось крошку увидеть. — И она погладила щечку Сони. — Красавица.

— Серега, так, как ты оказался в роли моего мужа? — Лерка наконец задала вопрос, который так и вертелся у нее на языке последние два часа.

Из-за всей этой кутерьмы у нее не было возможности расспросить об этом друга в машине.

— О-о-о, подруга, это отдельная история! — рассмеялась Натка. — Короче...

Но двери лифта распахнулись, и радостный крик Маруси оборвал Натку на полуслове:

— Папа приехал!

Все вывалились на лестничную площадку и остановились в нерешительности. Около двери на большом чемодане сидел Алексей Пересветов и в упор смотрел на Леру.

— Валерия, где Лана?

Они сидели в маленькой комнате Леры. Отец — на стуле около стола, Лерка — на диване, поджав под себя ноги. Сидели, как в детстве. Только разговор был не о Леркиных шалостях и первой влюбленности. И отец за целый час, пока Лерка говорила, не проронил ни слова. За стенкой веселился народ, звучала музыка, а здесь было мрачно и тихо. Соня спала в красивой кроватке с шелковым балдахином и дышала так тихо, что Лерка с тревогой посматривала в ее сторону.

— Не дергайся, — выдавил из себя отец. — Они все так поначалу спят. Когда ты была маленькой, Ольга каждый час вскакивала, боялась, что ты умерла. — Бледная тень улыбки тронула его губы. — Ну, и что же дальше? — Жесткое выражение снова заняло свое место на лице отца.

— А собственно, и все. — Лерка пожала плечами. — Я работала, училась, очень помогала Натка и до сих пор помогает. Без бабули я просто как без рук. Ничего, справились. Вот теперь у нас еще и Сонька. Скучать не приходится, пап. И плакать некогда.

— Ты изменилась, Лера, — тихо сказал отец.

— А ты как хотел? — Горько усмехнулась Лера. — Ты меня не учил, как жить в такой ситуации. Так что приходилось все постигать самой.

— Значит, Света ни разу за год не позвонила, не привозила денег, не встречалась с дочерьми, свою квартиру продала и координат не оставила? — Отец глухо перечислял все эти действия, словно хотел еще раз осмыслить их.

— Пап, я все тебе сказала. — Лерка развела руками.

— А мои письма?

— Какие письма, папа? — удивилась Лера. — Хотя нет, знаешь, одно она мне передала.

Лерка вскочила и, открыв секретер, вытащила затертый конверт. Отец мельком на него взглянул и отшвырнул на пол.

— Это было первое. Потом я писал до востребования. Раз в месяц. Я узнавал — письма исправно забирали, как и деньги с ее личного счета. — Он схватил себя руками за голову.

Глухо, словно вытягивая слова из горла, он начал говорить о том, что посылал достаточно большие деньги, чтобы все его девочки и мать жили безбедно. Работа, которую ему предложили полтора года назад, была действительно настолько засекречена, что он не имеет права разглашать тайну до конца дней своих. Звонить он не мог, ему звонить было некуда. Но сотрудники, которые были проездом в Москве, пару раз привозили ему письма от жены.

Они утверждали, что находили ее по адресу и телефону, которые я им называл. Она писала, что все в полном порядке. Девочки растут, она работает, ты учишься, денег хватает. — Он помолчал, потом тихо продолжил: — И ждете меня.

— А так все и было, — иронично заметила Лера. — Она не погрешила ни на йоту. Девочки растут. Я учусь. Она, наверное, работает. И денег ей хватает. Она только забыла тебе сообщить, что твои дочери растут у меня и воспитывает их твоя мать. Мне, знаешь ли, надо было денег заработать на жизнь.

В Леркиной душе вдруг поднялась такая злость на отца. Как он мог? Как он мог допустить такое? Лерка уже не могла остановиться и вываливала на голову отца все, что накопилось за бесконечно длинные ночи, когда она корпела над учебниками или разбирала документацию очередного дела. Или когда сидела трое суток около кроватки Маруси, которая свалилась прошлой весной с гриппом. Как она унижалась перед врачами, чтобы они сделали Анечке операцию по удалению гланд без разрешения родителей. Отца не было в стране, а Лану она не могла найти. Только после того, как Натка сняла с пальца изумрудное кольцо и подарила врачихе, та смилостивилась. И так далее и тому подобное.

Но в какой-то момент Лерка остановилась. Отец низко опустил голову, и плечи его тряслись. Лерка в гневе и не заметила. Сонечка зашевелилась в кроватке. Лерка покачала ее, и та успокоилась.

— Ладно, пап, прости, — устало сказала Лерка. — Ты не виноват. Кто же знал, что все так выйдет? Теперь ты вернулся, и все будет хорошо.

Он поднял сухие воспаленные глаза и в упор посмотрел на дочь.

— За что меня наказал Бог, я знаю. А вот за что он испытывает так тебя?

— Бабуля сказала, что дети — это награда. Так что он меня наградил за что-то, — улыбнулась Лерка. — Все, папуля, пошли к столу. У нас сегодня праздник. У тебя внучка родилась.

— Ты иди, я через минутку. И позови бабушку. — Отец встал и повернулся к окну.

Лерка вышла. В бабушкиной комнате веселились. Маруся танцевала с Везуней рок-н-ролл, Натка о чем-то горячо спорила с Фаиной, а Тина с Петькой играли с Анечкой. Фаина перехватила взгляд Леры. Та кивнула ей на дверь своей комнаты. Бабуля отрицательно покачала головой. Натка, наблюдая всю эту немую сцену, наклонилась к Фаине и сказала несколько слов. Бабуля покрылась красными пятнами, потом сделала большой глоток вина из бокала и решительно поднялась. Когда она проходила мило внучки, Лерка задержала ее на секунду:

— Ба, поспокойней, ладно?

— Только ради тебя и девчонок, — бросила Фаина через плечо и скрылась в маленькой комнате.

— О-о-о, а вот и счастливая мама! Разрешите на танец! — Везуня подхватил Лерку, и они закружились в ритме быстрого танца.

К семи все разошлись. Везуня шумно расцеловал Лерку, обещая, как только вернется из очередной командировки, тут же окрестит Соню.

— Только посмейте без меня! — пьяно растягивая слова, погрозил он пальцем. — Если уж не настоящим, то буду крестным папкой. А это порой и лучше.

— Ладно-ладно, давай двигай, папка! — Петька шутливо подталкивал друга в спину. — Счастливо, Лерунь! — И они вышли на лестницу.

— Лерочка, если что понадобится — там с девочками погулять или в магазин, тут же звони. — Тина поцеловала Леру и крепко обняла. — Какая же ты счастливая. Я тоже хочу такую Сонечку.

— Тинка, дай срок, и все будет! — рассмеялась Натка. Она еле держалась на ногах. Еще за столом Лерка заметила, что подруга опрокидывает рюмку за рюмкой.

— Натка, ты пьяна! — воскликнула Лера, когда двери лифта закрылись за ребятами.

— То есть абсолютно! — Натка попыталась кивнуть головой, но не удержалась на ногах и хлопнулась на пол.

— Как выражается современная молодежь, мадам накушалась в кляксу! — Фаина со стопкой тарелок в руках обошла Натку и двинулась на кухню. — Лер, сейчас тарелки положу и помогу ее в ванну оттащить.

— Ба, а где отец? — проговорила Лера, ставя Натку на ноги.

— А дядька Леша еще час назад ушел по-аглицки! — сообщила Натка и громко икнула. — Не надо! Я сама! — Она оттолкнула руку Леры и, качаясь, прошла в ванную комнату.

Лерка озадаченно посмотрела ей вслед и пошла к бабуле за более точной информацией.

— Куда он пошел? Ему же ночевать негде.

— Я не знаю, Лера, — не поворачиваясь от раковины, ответила Фаина. — Он взрослый мужик. Прошло то время, когда я учила его жить. Видно, в том, что случилось, и моя вина. Если бы я иначе относилась к Ольге, может, они бы и не развелись. Может...

Лерка подлетела к бабушке, так как в ее голосе задрожали слезы. Железная Фая плачет! Ужас!

— Ба, ну что ты, милая! — она выдернула тряпку из рук Фаины и насильно усадила ее перед собой. — Все случилось так, как и должно было быть. Ты мне сама это не раз говорила.

— Говорить — одно, а вот на самом деле... — Она махнула рукой. — Ты Сонечку покормила?

— Покормила, покормила. — Лерка погладила ее по щеке. — Бабуль, иди приляг. Я сама все уберу.

— Я с Сонечкой, ладно? В моей комнате девочки мультики смотрят. Если заплачет, я тебя позову. — Фаина поднялась и тяжело пошла к двери. На пороге задержалась: — Да, Лер, поговори с Наткой. Похоже, у нее какие-то проблемы. Уж больно она веселая сегодня. Не к добру веселость.

И с этими словами бабуля вышла из кухни. Лерка прислушалась к звукам в ванной. Шумела вода. Натка принимала душ. Лера перемыла посуду, собрала стол в комнате бабушки, выдала девчонкам по большому куску торта, о котором все забыли. Вновь подойдя к ванной, она сквозь шум воды услышала жалобный плач.

— Натка! Немедленно открывай! — Лерка стукнула в перегородку между кухней и ванной. — Иначе дверь выломаю!

— Не надо, — глухо ответила Натка. — Уже выхожу.

Лерка вернулась к ванной, через секунду раздался щелчок задвижки, и на пороге появилась Натка. Мокрые волосы, размазанная тушь на лице, опухшие глаза.

— Хороша! — захлопала в ладоши Лерка. — Мокрая, заплаканная и пьяная.

— И брошенная, — хмуро продолжила Натка и пошла на кухню.

— Ясно, — констатировала Лера.

«Так, похоже, аспирант все-таки женится! — подумала Лерка, наливая чай в большую кружку. — Ну и денек сегодня. Кто плачет, кто смеется, у кого счастье, у кого трагедии. И я посреди всего этого дерьма стою и лопатой разгребаю! Завидная роль!»

О течении Наткиного романа Лерка знала давно.

— Ты по любви с ним или из-за денег? — в лоб спросила тогда, почти год назад, подругу Лера.

— Он мне симпатичен, — ответила Натка. — И если симпатичный мне человек делает мне презенты, отчего ж не взять?

— Натка, ты это делаешь из-за меня, — припечатала Лерка.

— С чего ты взяла? — удивилась Натка. — Я тебя, конечно, обожаю, Пересветова, но не до такой степени, чтобы в содержанках ходить.

Лерка не поверила, но спорить не стала. Бесполезно.

— А любовь? — только спросила Лера.

— А что это такое? — деланно удивилась Натка.

И она рассказала о родителях Свята, его невесте и условиях предков.

— Бросай немедленно! — воскликнула Лера.

— Не-а, — хохотнула Натка. — Зачем раньше времени лишать себя комфорта? Мне с ним удобно. Он милый.

— Но ты рвешь себе сердце! — настаивала Лера.

— Тебе это только кажется, — уверяла Натка.

Теперь, смотря на зареванную Натку, Лерка понимала, что ничего ей не казалось. Что влюбилась-таки подруга в своего удобного аспиранта по уши. И плачет по погибшей любви.

— Ну, я вся внимание, — со вздохом сказала Лера и уставилась на подругу. — Свят женится?

Натка кивнула головой и начала говорить.

Все так и оказалось. Только намного прозаичнее, чем предполагала Лера. Ей рисовалось романтичное прощание аспиранта с многочисленными заверениями в любви и сожалением, что воля родителей для него более свята, чем Натка, и так далее и тому подобное. А на самом деле в почтовом ящике Натка нашла длинный белый конверт, в котором лежало красочное приглашение на свадьбу.

— И все? — ужаснулась Лерка. — Ни объяснений, ни слез, ни прощального поцелуя?

— И все. — Натка протянула руку и вытащила сигарету из пачки. — Он был честен со мной с самого начала, Лерка. И я ни на что не могла рассчитывать. А с приглашением на свадьбу... — Она прикурила сигарету. — Это я придумала.

Как-то Натка попросила Свята, когда придет время его женитьбы, не устраивать из их расставания спектакля.

— Ты просто кинь приглашение в ящик, и я буду знать, что все кончено.

Свят рассмеялся и сказал, что это будет очень нескоро.

— Но, видимо, родители решили по-другому. — Натка сбросила пепел в чашку. — Знаешь, Лерка, я ведь действительно даже себе не могла признаться, что люблю его. А как этот чертов конверт вчера из ящика достала, так... — Она опять заплакала.

Лерка молчала. А что тут скажешь? Разум не всегда солидарен с сердцем и наоборот.

— Кстати, — Натка вытерла салфеткой глаза, — насчет любви. Ты бы к Везуне присмотрелась. Неспроста он аж из Воркуты сегодня примчался, чтобы тебя встретить.

— Откуда? — Лерка вылупила глаза.

Серега позвонил Натке накануне и спросил, кто будет встречать Леру из роддома. Натка стала перечислять.

— Ну, про ребят понятно, а счастливый отец?

— Серега, я тебе перечислила ВСЕХ, — ответила Натка с нажимом.

Везуня что-то нечленораздельно промычал и отключился. Каково же было удивление Натки, когда около роддома первым она приметила яркий пуховик друга.

— Сейчас он уже, наверное, в аэропорту, — закончила Натка. — Ждет посадку на самолет обратно в Воркуту. У них там какое-то расследование.

— А откуда он вообще узнал, что я в положении? — спросила Лерка. — Его в Москве не было с той ночи, как мы девчонок из квартиры Ланы вызволяли.

— Не знаю, Лер. — Натка зевнула. — Петька, наверное, сказал. Они созваниваются. Ладно, я домой поехала.

Конечно, никуда она не уехала. Лерка поставила ей раскладушку на кухне, и Натка заснула, еще не коснувшись головой подушки. Только часа в четыре утра, когда Лерка покормила Сонечку и пошла в ванную помыть бутылочку, она услышала глухие рыдания. Бросив свое занятие, она вошла в кухню, села на раскладушку и прижала голову Натки к себе. Натка плакала, Лерка гладила ее по голове и укачивала, словно ребенка.

Через час подруга затихла, а Лерка все качала и качала ее, глядя, как за окном начинается новый день. Чернила ночного неба уже разбавлялись утренним рассветом, звезды бледнели, просыпались зимние птицы...

«Ничего, Натка, ничего. И этот день пройдет. И наступит следующий, новый, радостный. Пусть то, что с нами уже произошло, будет самым сильным разочарованием в жизни. И впереди нас ждет все самое лучшее и интересное».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— С днем рождения, детка, с днем рождения!

Сонька сидела на высоком стульчике в нарядном платьице с большим бантом на голове и расточала всем беззубые улыбки. Сегодня ей исполнился ровно годик. По этому замечательному поводу Фаина закатила пир горой, и вечером собрались самые близкие. Тина с Петькой примчались с очередных частных уроков, Лера с трудом вырвалась с вечернего судебного заседания, а Натка еще неделю назад перенесла свою смену в больнице. С недавних пор она подрабатывала ночной медсестрой в одной очень солидной частной клинике. Днем же продолжала учебу.

— Так, а где же наш крестный папа? — спросила Фаина Исааковна, когда все расселись за столом.

— Он так и не смог вырваться с Гренландии, — ответил Петька. — У них там нелетная погода. Но просил поцеловать Сонечку и передать подарок.

Вечер набирал обороты. Петька уже играл с девочками в «холодно-горячо», Тина подыгрывала им на стареньком пианино, когда Натка тихо спросила Лерку:

— А что дедушка, так и не появлялся?

Лерка покачала головой. За прошедший год она видела отца два раза. Первый — когда он принес документы о разводе с Ланой и лишения ее родительских прав, а второй — когда забирал свои вещи, что оставались в квартире у матери. И было это больше полугода назад. Больше Лерка его не видела и не слышала. Он только позвонил Фаине, сказал, что ничем не сможет помочь им и чтобы они его не искали.

Лерка наделась, что отец объявится хотя бы на дни рождения дочерей или внучки, но тщетно. Ни звонка, ни открытки. Натка предположила, что его опять призвали к оружию властные структуры, но Лерка чувствовала, что отец где-то рядом.

Она не осуждала его, в какой-то мере даже понимала. Трудно жить с дочерью, которой пришлось столько вынести по его вине. Хотя сама Лерка девчонок не считала обузой. Лишь в последнее время она отчего-то часто вспоминала маму. И так ей было горько оттого, как они расстались. Тысячи раз Лерка хотела набрать швейцарский номер матери, но каждый раз не решалась. А что она ей скажет? Прошло уже семь лет с тех пор, как Ольга уехала. И ни разу она не позвонила дочери.

«Черт возьми, — думала Лерка, смотря, как Петька возится с девчонками на полу. Они играли в американскую игру «Твистер». Маруся крутилась волчком, а между ног Петьки ползала Соня. — Что у нас за судьба такая? Никому-то мы не нужны. Ни отцам, ни матерям, ни дедам».

— Как это никому, а я, а Петька с Тиной, Везуня? — раздался над ухом голос Натки. Лерка и не заметила, что говорила вслух.

—  Ну, вы вне конкуренции, — засмеялась Лерка.

— И потом, жизнь еще не окончена. Все может измениться, — философствовала Натка, — и тот, от кого меньше всего ждешь поддержки, может оказать самую большую помощь.

— Ты кого имеешь в виду?

— Да никого конкретно, так, мысли вслух.

Взрыв хохота заставил их прервать свой разговор.

Длинный Петька окончательно запутался в конечностях и рухнул на ковер. Сонечка засмеялась, и ее звонкий смех рассыпался, будто маленькие колокольчики. Но вдруг она поперхнулась и закашлялась. Лерка тупо смотрела на дочь и не сразу сообразила, что девочке плохо.

— Сонька, что с тобой? — Петька подхватил девочку и легонько похлопал по спинке. Девочка перестала кашлять и захрипела.

— Господи, может, попало что в горлышко? — забеспокоилась Фаина. — Лерка, что ты сидишь, как истукан! Вызывай «скорую»!

Все завертелось с бешеной скоростью. Лерка даже и не помнила, как приехали врачи, как делали Соне искусственное дыхание, как она собирала ее вещи и садилась в желтый реанимобиль и мчалась по ночному городу в Филатовскую больницу. Все было как в бреду. Только что, секунду назад Соня смеялась и возилась с девочками на полу, и вдруг она без сознания на огромной, не по росту железной каталке и ее увозят он нее неизвестно куда.

В нос ударил резкий запах нашатыря.

— Лерка, очнись. С тобой врач хочет говорить. — Натка склонилась над ней и трясла за плечо.

— Нат, не могу. Поговори сама. Ты же без пяти минут доктор.

— Но не я мать Сони, — отрезала Натка. — Я пойду с тобой. Вставай!

Натка дернула ее за руку и повела по коридору. Лерке было нестерпимо холодно. Зима в этом году морозная. Столбик термометра зашкаливал за тридцать ниже нуля. Но здесь, в больнице было тепло. Вон, молоденькие медсестрички в халатах на голое тело и пот на лбу. Почему же Лерку так знобит?

Она вошли в просторную ординаторскую. Молодой врач, бросив взгляд на Леру, резко встал и подошел к ней.

— Успокойтесь, Валерия Алексеевна, все в порядке. Соня уже пришла в себя, мы дали ей снотворного, и она спит. После разговора со мной можете пройти к ней в палату.

— Доктор, что с ней?

— Вы когда-нибудь наблюдались у кардиолога? — спросил врач.

— Были пару раз на диспансеризации. — Лерка потерла лоб. От валерьянки чудовищно заболела голова. Она еще с детства терпеть не могла этот запах. Зачем ей бабуля влила эту проклятую валерьянку?

— Послушайте, коллега, — решительно сказала Натка. — Говорите прямо, нечего издалека.

— О’кей. У вашей девочки, Валерия Алексеевна, порок сердца. Похоже, врожденный. Странно, что вы об этом не знаете. Хотя бывают такие пороки, которые сразу не диагностируются. Только после года.

— У нее сегодня день рождения, — прошептала Лерка. — Годик исполнился. Ей подарили много игрушек, и знаете, ее крестный прислал ей из-за границы такое замечательное платье.

Врач с сомнением посмотрел на Леру. Натка что-то резко сказала, врач поднял трубку телефона. Пришла медсестра со шприцем. Быстрый укол в руку, и Лерка отключилась.

Ей снился сон. По дороге к ней бежит Соня. Лерка пытается ее поймать, а дочка уворачивается и хохочет. Теперь Лерка бежит за девочкой. Ей уже не смешно. В конце дороги — глубокий овраг. Соня может свалиться в него и разбиться насмерть. Она кричит, зовет дочь, но та не слышит. Девочка исчезает из глаз. Лерка подбегает к обрыву и видит на его дне какого-то мужчину с Сонькой на руках. Лерка пытается разглядеть, кто это, но не может. От ужаса Лерка кричит.

— Лера, Лера, успокойся, все хорошо. — Бабушка в ночной рубашке стоит перед ней на коленях.

— Где Сонька? — Лерка безумными глазами смотрит на Фаину.

— В больнице. Сказали, пару дней подержат и выпустят. Лер, не пугай меня. Ты же два часа с врачами говорила.

— Да, да, я вспомнила.

Действительно, после укола она быстро пришла в себя и уже спокойно выслушала информацию. У Сони — порок сердца. Нужно сделать сложное обследование в Институте им. Бакулева, и там решат, нужна ли операция. Сегодня был сердечный приступ. Поэтому-то она и закашлялась. Хорошо, вовремя приехала «скорая».

Лерка обхватила голову руками. Боже, какое горе! Любая операция, даже пресловутое удаление аденоидов наводило на нее животный ужас! А тут операция на сердце. Да еще которая стоит баснословных денег. Нет, может, для кого-то десять тысяч долларов и небольшие деньги, так, на карманные расходы, но для Леры это запредельная сумма. А еще обследование, которое тоже далеко не бесплатное, лекарства, период реабилитации. Где? Где взять денег?

«Мама! — Лерку подбросило на диване. — Ну, конечно! Она же банкир, за столько лет скорее всего уже сама владелица банка!»

— Ба!!! — Лерка больно схватила Фаину за руку. — Дай телефон мамы. Она поможет, я ее уговорю!

— Лер, успокойся! — Фаина с испугом смотрела на полные безумия глаза внучки. — Мы же вместе с Наткой уже звонили ей вечером. Детка, не пугай меня!

— Да-да, — опустошенно сказала Лера. — Это я спросонья ничего не помню. Или еще этот чертов укол действует.

Мамы не было в Швейцарии. Горничная сказала, что мадам уехала за границу и когда она будет, не знает. Натка на смеси немецкого и английского, попросила передать мадам Ольге, что как только она появится, пусть немедленно свяжется со своей дочерью в России. Горничная фыркнула, что у ее хозяйки нет детей, тем более в России, и швырнула трубку. Натка пыталась звонить еще, но телефон отвечал голосом автоответчика, что хозяев нет дома и будут в лучшем случае через год. Больше у Леры и Фаины информации об Ольге не было. Ни фамилии ее мужа, ни банка, который он держал.

— Так, остается только одно, — резюмировала Натка. — Надо разыскать дядьку Лешу. Может, он что-то знает. Никогда не поверю, что богатые люди, имеющие банк, уезжают из страны и не оставляют своих координат. Надо выходить на банк мужа Ольги.

Но как найти отца? Они втроем просидели до поздней ночи и выработали тактику. Завтра с утра Фаина методически перерывает все старые бумаги отца, возможно, она найдет старые записные книжки и по ним будет методично обзванивать друзей. Натка поедет на место его старой работы, пошуршит там. Ну, а Лера — в больницу к Сонечке. С тем и разошлись.

Теперь Лерка все вспомнила так ясно, что загудела голова. Она посмотрела на обеспокоенную бабулю и отправила ее спать.

Укрывшись с головой одеялом, она крепко зажмурилась. «Я все снесу! Я — сильная. Решение обязательно найдется!» — Она бубнила эти слова, словно молитву, и не заметила, как заснула.

— Здравствуйте, Валерия Алексеевна! — Молодой врач с серым от усталости лицом столкнулся с Леркой около лифта. — Вы можете забрать Соню сегодня. Я сейчас смену сдам и поднимусь.

Он скрылся за дверью с большой надписью «Главврач», а Лера поднялась на девятый этаж. Милая медсестра повторила слова врача, и Лера стала собираться. Соня, будто ничего и не произошло, сидела в своей кроватке и играла большими пластмассовыми шариками. Увидев маму, она звонко засмеялась.

— Ну, что, малышка, поехали домой? — Лерка взяла ее на руки.

— Да! — выдохнула Сонька.

Лера прошла в ординаторскую, получила рекомендации врача, кучу рецептов на лекарства и распрощалась.

— Лера! — Она обернулась на пороге. Врач надевал пиджак. — Не затягивайте с институтом. Может, все и обойдется и операция не понадобится. Но чем скорее, тем...

— Я понимаю, доктор, — слабо улыбнулась Лера. — Как только найду деньги, так сразу и поеду. Спасибо вам.

— Да не за что! — обреченно сказал он. По всей видимости, расценки он знал слишком хорошо. Он помахал рукой Соне, и они вышли.

А дома ее ждали совсем не радостные новости.

Натка сидела на кухне, мрачная, словно небо перед грозой. Фаина курила сигару. «Плохой знак, — мелькнула мысль у Лерки, — очень плохой».

— Ну, давайте сразу и по существу, — приказала Лера, как только уложила спать Соню. От поездки девочка утомилась.

— Я нашла твоего отца, — сказала Натка.

— Так это же замечательно! — воскликнула Лерка. — Чего же вы такие хмурые? Ты его видела?

— Да уж, пришлось. — Натка отчего-то иронично скривила губы.

— Нат, в чем дело? — Знакомое чувство тревоги сжало сердце. — С ним все в порядке?

Натка взглянула на Фаину, а потом поднялась.

— Знаешь, мать, поехали, сама все увидишь. Здесь недалеко. Всего пару остановок на метро.

Лера молча встала и натянула сапоги.

Они подошли к старой хрущевке. Домик держался на честном слове. Два подъезда были заколочены. Скорее всего, дом собирались сносить, и оставалось лишь несколько жилых квартир. Они поднялись по разбитой лестнице на третий этаж и остановились перед обшарпанной, измазанной старой краской дверью. Вонь в подъезде стояла невообразимая.

Натка повернулась спиной и ногой стала дубасить в дверь.

— Звонка нет, а интеллигентный стук она не слышит, — объяснила она свои странные действия.

— Кто? — решилась спросить Лерка.

В это время дверь со скрипом открылась, и на пороге появилось нечто. То, что перед ними стоит особь женского пола, можно было определить только по халату и жалкому подобию груди, которая бесстыдно вывалилась их разодранной прорехи. Абсолютно спитое одутловатое лицо, короткие, немытые сто лет волосы торчали в разные стороны, а под левым глазом наливался синивой огромный синяк.

— Чо надо? — прохрипело нечто.

— Леха дома? — грубо осведомилась Натка.

— Бутылку дашь — скажу. — Нечто оскалило рот с единственным зубом.

— Рискуешь остаться без зуба, — прошипела Натка и надвинулась на «нечто».

Та испуганно вжалась в косяк и посторонилась. Натка прошла в прихожую, таща за собой Лерку. Лерка уже хотела крикнуть, какого черта подруга притащила ее в эту дыру, как тут увидела в углу комнаты, на голом полу, устланном грязными газетами, отца. Вернее то, что некогда было красивым, удачливым, обеспеченным мужчиной. Ее кумиром и героем. Поджав под себя длинные ноги, неестественно свернувшись, он спал, запрокинув голову. Если бы не храп, Лерка решила бы, что он умер. На нем были короткие рваные треники с пузырями на коленках, лохмотья некогда роскошного английского пуловера и один дырявый носок.

— Папа! — в ужасе прошептала Лера.

— Да ну? Вот радость-то! — «Нечто» проворно подскочило к отцу и толкнуло его в бок ногой. — Эй, Леха, открой зенки! Дочюра твоя прикатила, нам на подмогу. Со свиданьицем надо бы... — И она красноречиво щелкнула по шее пальцами.

— На, и чтоб тебя час здесь не было! — брезгливо протянув сторублевку, сказала Натка.

— Хоть два, хоть два, красавица, — прошамкало «нечто» и, подхватив что-то похожее на пальто, умчалось за «лекарством».

За это время отец раскрыл глаза, застонал и с трудом сел. Сфокусировав свой взгляд на дочери, он вполне трезво проговорил:

— Нашли все-таки.

— Собирайся, — жестко, почти как Натка, сказала Лера. — Поехали домой.

— Домой? — с изумлением переспросил отец. — А разве у меня есть дом? Нет, Лера, я человек конченый. Нет у меня ни дома, ни детей, не жен. Я никому не нужен и никому ничего, кроме горя, не принесу. Убирайтесь!

— О’кей. — Лерка скинула шубу и стащила сапоги. — Тогда я останусь здесь. — И она села по-турецки перед отцом. — Сейчас твоя подруга принесет пойла и харч, мы тут закусим, выпьем, рискуя, конечно, при этом попасть в больницу или в крайнем случае на тот свет. А там хорошо, там не надо кормить трех малых детей, заканчивать институт, разыскивать пропащего папашу, который нашел самый легкий выход из сложного положения — просто спился! Да, пап, ты прав, не надо нам в тепло и уют, где нам с тобой всегда рады! Останемся здесь, в этой вонючей конуре и будем жить до тех пор, пока не свалится нам на голову этот потолок!

За весь этот гневный монолог отец не произнес ни звука. Потом закрыл руками лицо и заплакал.

— Зачем я тебе, дочка? Я уже ничего не могу. Я даже в глаза тебе смотреть боюсь.

— Это хорошо, пап, значит совесть еще не совсем пропита. Поехали, пап, найдем хорошую клинику, вылечим тебя, и все будет хорошо.

Она еще долго уговаривала его ругалась, снова упрашивала, и в конце концов он сдался.

— Ладно, Лер, черт с тобой. Давай попробуем.

Лера с Наткой как могли, привели его в относительный порядок с помощью воды из чайника. Только там оказалась вода. Из труб вырывался лишь вонючий воздух. Видимо, водоснабжение данного домика отключили уже давно.

На метро решили не ехать, а пройти две остановки пешком. Отца мотало, словно сорванный парус, он поминутно хватался за сердце и жутко кашлял.

— Лерка, он совсем больной, — сказала Натка. — Похоже, пневмония. Давай волоки его наверх, а я в аптеку. Куплю антибиотиков.

Лерка впихнула отца в лифт и, придерживая его одной рукой, нажала кнопку своего этажа.

Когда двери лифта распахнулись, Лера увидела Фаину. Она будто знала, что они едут вместе. А скорее всего увидела в окне. Бабушка ничего не сказала, лишь подставила свое плечо. Вместе они почти внесли отца в квартиру.

— В ванну! — глухо отчеканила Фаина.

— Ба, давай Натку подождем. Она говорит, у него воспаление легких. Вдруг его нельзя в ванну?

— Иди отсюда! — гаркнула Фаина, и Лерка испуганно ретировалась.

Пришла Натка. Сбросив дубленку, побежала помогать Фаине. Они вымыли и переодели отца, напоили горячим бульоном, а после Натка поставила ему капельницу и еще часа полтора бегала в маленькую комнату, переставляла пузырьки с лекарством. За все это время отец не сказал ни слова. Молча повиновался всему, что от него требовали, ни выказывая при этом ни тени недовольства. Он вообще ничего не говорил. Будто ему было уже все равно, что с ним делают.

— Уснул, — констатировала Натка, в очередной раз зайдя на кухню.

Фаина Исааковна сидела, уставившись на деревянную коробку с сигарами. Потом, на что-то решившись, с треском захлопнула крышку.

— Пожалуй, теперь я буду курить только с радости. А то в последнее время у нас одни огорчения. Так и рак можно заработать. С такой-то жизнью, — добавила она.

— А ты сигареты кури, — подсказала Натка. — Они и с радости и с горя помогают.

— Ага, то-то я гляжу, ты их изо рта не вынимаешь, — скривилась Фаина Исааковна. — Тоже мне, врач!

— Ой, ладно, не ссорьтесь, — остановила их Лерка. — И так тошно. Что делать-то будем?

— А что делать? Жить, — спокойно ответила Фаина. — Я с Алексеем в маленькую переберусь, ну а ты с девчонками в большой комнате. Как отец поправится, сюда его переселим. Кухня, слава богу, не маленькая.

— Как вы думаете, согласится дядька Леша закодироваться? — вклинилась Натка.

Лерка посмотрела на бабушку. Та неопределенно пожала плечами. Выяснить что-то у отца начет Ольги не удалось. Он только промычал, что ничего не знает. Ни где, ни с кем. Вопрос денег на обследование и операцию Сонечки остался открытым.

— Ладно, подруга, не куксись, — застегивая дубленку, сказала Натка. — Скоро Новый год, а в этот праздник случаются чудеса.

— Да уж, — печально улыбнулась Лерка, открывая дверь. — Вот только чудес нам и не хватало. Думаешь. Дед Мороз мне в качестве подарка мешок денег притащит?

— А что, все бывает. — Натка чмокнула ее в щеку.

Лерка посмотрела вслед убегающей подруге. Нет, рассчитывать можно только на себя. А если чудеса и бывают, то только не с Леркой.

В субботу Лерка получила зарплату. Вполне приличная сумма, которой как раз хватит на первое посещение наркоклиники Довженко. Натка по своим каналам узнала, что перед кодировкой нужно выдержать двадцать три дня, а чтобы больной не загнулся за это время, они выдают какие-то таблетки.

— Как подлечим его легкие, так сразу и в путь, — сказала Натка.

— Ну, значит это только в будущем году.

До праздника оставалось пять дней. Весь город уже находился в приятном ожидании. Лерка с детства обожала Новый год. Мама всегда запекала большого гуся, где-то доставала большие желтые апельсины. Папа притаскивал высокую пушистую елку, и они вместе с Леркой наряжали квартиру.

Лерка порывисто вздохнула. Все это было так давно, что казалось, и не было никогда. Отец лежал на ее диване в комнате и молчал. Прошла уже неделя с тех пор, как он дома, а впечатление такое, что его и нет. Лежит, молча отвернувшись к стенке. Правда, по ночам Лерка слышит, как он тихо пробирается на кухню и открывает нижний кухонный шкаф. Там у Фаины был что-то вроде бара. Водка, коньяк, ополовиненные бутылки с вином. Лерка хотела убрать, но Натка запретила.

— Уйдет из дома — и ищи его опять в какой-нибудь дыре, — объяснила подруга. — А так дома, под присмотром.

Отец не наглел. Выпивал пару бокалов вина или несколько стопок более крепких напитков. Возможно, готовился к кодированию, а скорее всего был еще слаб для крупного запоя. Но на всякий случай Фаина отлила большую часть водки и коньяка, оставляя самую малость. И при этом все делали вид, что ничего не происходит. Натка привозила своего врача, который нашел у отца целый букет заболеваний — от цирроза печени до стенокардии. Так что алкоголизм был только первым пунктом длинного списка болезней, которые требовали лечения. И опять все упиралось в деньги.

Лерка пришла домой и разложила радужные купюры зарплаты на столе. Фаина молча добавила свою пенсию.

— Вроде много, но для решения наших проблем — капля в море, — вздохнула бабуля. — Сколько кодирование стоит?

Лерка только рукой махнула. Какое там кодирование, когда только на капельницы отцу она заняла кругленькую сумму у Саввушки. Спасибо, добрый еврей сегодня сделал вид, что Лерка ему ничего не должна. Праздник все-таки. Но своего босса она знала, как месяц рождения дочери. Пройдут праздники, и он лелейным голоском потребует денежки обратно.

— Хорош пасьянс, — раздался тихий хрип. Лерка вскочила. Отец стоял в проеме двери и пошатывался.

— Пап, зачем ты встал? Тебе еще нельзя.

— Не могу, Лер, бока уже все болят. — Он тяжело опустился на стул. — Мам, мне бы... — Он умоляюще посмотрел на Фаину.

Бабуля бросила тряпку, которой мыла посуду. Выдернув бутылку легкого вина из бара, налила полстакана и поставила перед сыном. Тот жадно выпил. Закрыл на секунду глаза.

— Что с Соней? — спросил он наконец, открыв глаза и уже более твердой рукой поставил стакан на стол.

Лерка вздрогнула. Она не хотела тревожить отца проблемами, свалившимися на нее. Зачем? Помочь он ничем не может. Да и болен очень. Неизвестно, кому больше нужна помощь сейчас — ему или Соньке. Три дня назад Лера с дочкой ходила в поликлинику, и там сказали, что время еще терпит. Но откуда про внучку узнал отец?

— Девчонки натрещали, — ответил на немой вопрос дочери отец. — Приходят ко мне каждый вечер, новости рассказывают. — Он слабо улыбнулся. — Так что давай, Лерка, рассказывай, что и сколько. За меня и за Соньку.

Лера с сомнением посмотрела на Фаину, но та решительно кивнула. Лера подробно рассказала отцу положение дел Сонечки и сколько требуется средств на его лечение. Хотя бы первого пункта.

Отец внимательно выслушал и надолго задумался.

— Когда я встану на ноги? — спросил он наконец. — Ну, после кодирования?

— Натка говорила, что месяца через полтора.

— Хорошо. — Отец кивнул головой. — Я дам тебе телефон своего старого приятеля. Много он не даст, но на обследование и кодировку должно хватить.

— А чем отдавать будем, милый? — иронично спросила Фаина.

— Вернусь на фирму. Или буду работать дома. — Ему с трудом давались слова. — Я же классный специалист, мама. Через три месяца отобьем долг.

— А ты сможешь? — Лера с сомнением взглянула на него.

— Мастерство не продашь, не пропьешь, — усмехнулся отец. — Мне до сих пор сны на арабском языке снятся. А насчет операции...

— Ладно, пап, — поспешила его перебить Лерка. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Давай телефон.

Отец, как ни странно для его состояния, помнил номер наизусть. Интеллигентный густой баритон отозвался тут же, будто только и ждал Леркиного звонка. Вникнув в проблему, он заверил ее, что прекрасно помнит Алексея Пересветова и очень даже рад ему помочь в беде. Лерка договорилась о встрече и положила трубку.

— Пап, а кто это? — спросила Лерка.

— Когда-то он был моим лучшим другом, — тяжело вставая, прохрипел отец. — Но несмотря на все, что я ему сделал, обещал мне помочь, если что. Вот это «если что» и наступило.

— Чем ты провинился? — все-таки спросила Лера.

Отец дошел до двери и глухо ответил:

— Он меня с Ланой познакомил. Потом он же меня пытался предупредить, что она не так проста, как кажется, но я ему не поверил. Думал, он сам на нее виды имеет. Морду ему набил. Дурак.

Через час Лерка входила в уютное тихое кафе. Здесь, несмотря на предпраздничный день, было почти пусто. За крайним столиком сидел полный мужчина, чем-то похожий на Винни-Пуха. Он заметил ее и замахал рукой.

— Вот, девочка. Все, что могу. — Он положил конверт перед ней. — Твой отец — классный мужик. И сильный. В свое время он не раз меня из дерьма вытаскивал. Круто пьет?

— Откуда вы знаете? — удивилась Лера. По телефону она просто сказала, что отец болен.

Да уж знаю. Москва — маленький город. — Он горько вздохнул. — Никогда не прощу себе, что я их познакомил. Ладно, оклемается — пусть позвонит. — Он встал и не прощаясь пошел на выход.

— Постойте, а когда вам вернуть деньги? — крикнула Лера.

— Когда сможете. — И за ним закрылась дверь.

Лера открыла конверт и, оглянувшись, быстро пересчитала купюры. Было ровно две тысячи долларов. Она поглубже убрала деньги в сумку и вышла на улицу.

Надо было торопиться. Вечером зачет по судебке, который начнется уже минут через сорок, но бежать не хотелось. Лера медленно брела по улице, смотрела под ноги на искрящийся снег. То и дело на нее наталкивались спешащие люди, кто-то извинялся, кто-то грубо окрикивал, но Лерка не реагировала, погрузившись в размышления.

«Вот ведь как получается. Отец был успешным, можно сказать даже вполне обеспеченным человеком. У него было все — дом, семья, даже не одна, друзья. Лерка всегда считала, что папа — идеал мужчины. Что бы ни случилось, он всегда с честью выходил из трудных положений, никогда не сгибался, и не падал духом. Но... Такой успешный и сильный, без малого за год он скатился на самое дно, где нет никого и ничего, только безудержная страсть к бутылке. Значит, идеальных людей не бывает. И даже сильные люди могут сломаться. И из-за чего? Из-за подлости и низости отдельно взятых индивидуумов. Всегда осуждая слабость, отец сам стал слабым и безвольным. И если бы не Сонечкина болезнь, наверное, так и погиб бы в той вонючей дыре без прошения и покаяния. Вряд ли Лера стала бы его искать, если бы все было хорошо. За тот год, что отец пропал, Лерка не раз винила себя за ту вспышку гнева, за те все слова, что вылила на голову отца тогда, в день его приезда. Но ей и в голову не могло прийти, что такой сильный и мужественный человек, как папа, найдет самый простой выход из положения — просто уйдет от реальности. Хорошо, еще не покончил жизнь самоубийством. Словом, и она виновата в том, что произошло с отцом. «Правду люди говорят, — несчастье иногда очень помогает, — решила Лерка. — Когда бы мне еще пришло в голову разыскивать его? А так под гнетом наших общих неприятностей, может, и восстанет из пепла». Лерке очень понравился сегодня решительный блеск его глаз, когда он говорил о своей работе. И то, что до сих пор еще сохранились люди, которые в него верят и готовы помогать, тоже что-то значит. Этот печальный Винни-Пух так уверенно говорил, что отец справится с недугом. Не каждому опустившемуся человеку даже некогда близкий товарищ отвалит столько денег.

Лерка нащупала конверт. Боже, куда же это она собралась с такой прорвой денег? Надо мчаться домой, отдать бабушке, а потом снова в универ на зачет. Но, взглянув на часики, Лерка поняла, что она безнадежно опаздывает.

«Ладно, поеду в институт, — решила Лерка, забегая в переход подземки. — Просто не буду выпускать сумку из рук. Быстро сдам зачет и домой».

— Куда прешься? — Здоровенный мужик уперся толстым животом в Лерку. Чтобы не упасть на скользкой лестнице, он схватил ее за плечи. Лерка спиной почувствовала холод стены перехода.

— Ой, простите, задумалась.

— Задумалась она! — возмущался толстяк, отодвигаясь и давая ей пройти. — Бегут, как сумасшедшие, людям проходу не дают!

Он еще что-то бубнил, поднимаясь по лестнице, но Лерка его не слышала.

Она вбежала в аудиторию, когда старый профессор уже собирал свои бумаги.

— Пересветова! — Он строго посмотрел на нее поверх очков. — Вас извиняет только наличие множества детей и блестящие отметки. У вас ровно десять минут на подготовку.

— Эммануил Иванович, я сразу отвечу, — расхрабрилась Лерка. Она скинула дубленку и перекинула длинный ремень сумки через голову, прижав ее в животу.

— Ну, тогда прошу-с, уважаемая, присаживайтесь, — ухмыляясь, сказал профессор.

Но через минуту его ухмылка сползла с губ, уступив место широкой довольной улыбке.

— Вас ждет блестящая карьера, Валерия Алексеевна, блестящая! — воскликнул профессор, расписываясь в зачетке. — Вы не думаете остаться после учебы в аспирантуре?

— Что вы, Эммануил Иванович, мне семью кормить надо, — засмеялась польщенная Лера. — Не до учебы.

— Жаль-с, жаль-с, — покачал головой старый интеллигент и захлопнул свой портфель. — Ну, прощайте.

Лерка распрощалась и рванула домой. Настроение было прекрасное. Сложнейший зачет — сдан! Деньги на кодировку отца и обследование Сонечки — есть, город сказочно хорош в преддверии праздника! «Что еще надо для счастья? — мелькнула мысль. — Надо на Новый год собрать всех у нас. Запечь гуся, поставить высокую елку. Все, как раньше. Везуню попытаться выдернуть. Обещал же».

При воспоминании о Сереге губы сами собой растянулись в улыбке. Забавный у нее дружок. Чтобы там ни привиделось Натке, а отношения между Лерой и Сергеем самые теплые и дружеские. А больше и не надо.

— Бабуль, это я! — прошептала Лера, тихо вползая на кухню.

— Что так поздно? — гневно прошипела Фаина. — Уже половина двенадцатого.

— Да я ж зачет сдавала! — напомнила Лера. — Так что сегодня у нас день хороших новостей! Деньги я у папиного друга взяла.

— Давай я спрячу! — потребовала Фаина.

Лерка полезла в сумку. Долго рылась в ней, потом рывком вывалила все содержимое на стол. Покатилась рассыпанная косметика, на пол свалились какие-то бумаги, звякнула связка ключей. Конверта не было.

— Ну, сделали тебя классически, это ж ребенку ясно! Ты что, газет не читаешь? — в который раз сокрушалась Натка, расхаживая по кухне.

— Нет, не читаю! — огрызнулась Лера. — У меня, знаешь ли, нет времени читать и смотреть телевизор!

— Тихо вам, отца разбудите! — прикрикнула на них Фаина. — Хватит собачиться, от этого деньги не материализуются. Все. Бог дал — Бог взял.

— Дал-то, может, и Бог, а вот забрал мерзавец и подлец, — уже тише сказал Натка. — Ладно, давай подумаем, у кого мы можем перезанять.

— У меня кроме твоего Свята богатых знакомых нет, — печально ответила Лера.

— Свята нет в России. — Натка закурила сигарету. — У него медовый месячник.

Как только с Соней случилась беда, Натка, наступая на все свои больные места, позвонила Святу. Но любезный голос матери бывшего любовника вежливо пояснил, что мальчик в Париже со своей женой и что Наташеньке больше нет смысла беспокоить его. «Ни по какому поводу!» — более жестко закончила она. Натка уверила ее, что больше ни один представитель их клана не услышит тембра голоса Натальи Баскаковой, даже если она будет подыхать от голодной смерти.

— Вот ведь судьба-злодейка, — печально резюмировала Натка. — Вчера я на белом коне, сегодня — нищая, голодная и холодная пешком. Конь сдох, оруженосец ушел.

— Ну, не такая ты и нищая. А по поводу голода и холода... — Фаина хотела развить эту тему, но Лерка вдруг схватила подругу за руку.

— Постой! Как ты сказала?

— Чего? — не поняла Натка.

— Ну, конь, пешком...

Натка недоуменно посмотрела на подругу.

— Я говорю, сегодня на белом коне, — проговорила она. — А завтра пешком. Лер, ты чего?

Но Лерка уже не слушала ее, лихорадочно копаясь в толстой визитнице.

На стол летели маленькие картонные прямоугольники, несущие в себе координаты магазинов, салонов и многочисленных клиентов юрконторы.

— Ну где же, где она?..

— Лер, чего потеряла? — Фаина переглянулась с Наткой. Та пожала плечами.

— Да визитку! — вскрикнула она. — Вот она, родимая! — Она схватила трубку и набрала длинный номер сотового телефона. — Пожалуйста, будь сегодня на коне! Пожалуйста! — приговаривала она, закрыв глаза.

Но длинные гудки оборвались, так и не соединив ее с абонентом.

— И в этом прикупе марьяжа не было. — Лерка медленно положила трубку.

— Лер, ты о чем? — спросила Фаина.

— Да так, был у меня одни должник, да весь вышел, — махнула рукой Лера.

— Бабуль, мы кушать хотим! — В кухню вбежали девочки. — Ба, скажи Аньке, что в новогоднюю ночь случаются чудеса! — заныла Маруська. — А то она не верит.

— Только на это нам и остается уповать. — Натка посадила Маруську на колени.

Фаина засуетилась на кухне, Лерка же пошла к Соне. Девочка тихо спала, прижав к себе игрушечного Деда Мороза. Лера осторожно вытащила игрушку из рук дочери и подоткнула одеяло.

«Ну что, Дед, если ты действительно творишь чудеса, подскажи, где мне взять денег? — Она посмотрела на добрые, нарисованные глаза сказочного героя. Но веселый старик молчал, добродушно улыбаясь. Лерка со вздохом подошла к полке с книгами и поставила игрушку между книг. Взгляд упал на томик Митчелл. Лерка усмехнулась: «Ну, ты и хитрец, Дедушка Мороз. Советуешь мне, как Скарлетт О’Хара, подумать над этим завтра? Как будто завтра что-то изменится». Она автоматически вытащила книгу и стала листать страницы. Небольшой листок бумаги вылетел из томика и с легким шуршанием упал к ногам Леры. Она нагнулась, взяла листок в руки. Крупным неровным почерком надпись гласила: «Надежда Шестакова». И ниже телефон.

Смеялся он долго и заливисто. И так громко, что посетители «Макдоналдса» стали недовольно поворачивать головы в их сторону.

— Валентин, перестаньте юродствовать, — попросила Лера.

— Ой, насмешила! — Он вытер слезы.

Она с омерзением, посмотрела на него. Он стал еще красивее. Породистое лицо выглядело очень мужественно, легкий загар оттенял голубизну глаз, появившаяся седина на висках добавила облику импозантность. И все это так не вязалось с гадкими словами, которые он исторгал вот уже десять минут.

— Ну, хватит, уже мне фуфло гнать! — Он отхлебнул остывший кофе. — Какая дочь, деточка? Нагуляла девку, а на меня вешать вздумала.

— Я не вешаю на вас дочь, — в который раз сказала Лера. — Я просто прошу помочь. Она очень больна.

— Печально, конечно, но это твои проблемы, — отрезал он. — За все в жизни надо платить. Я даже счастлив, что у тебя такие дела. Это тебе наказание за то, как ты со мной поступила. Сука! — Красивые губы искривились в злобе.

Лерка отшатнулась. На что она надеялась, когда звонила и договаривалась о встрече с ним? Просто наваждение какое-то.

— Ты просто монстр, если радуешься такому горю, — прошептала она. — Это же твоя дочь!

— Не докажешь! — сказал он. — Хотя нет, если ТЫ захочешь, то докажешь, адвокатесса вшивая. Но мне уже все равно. Я сегодня улетаю в загранку на постоянное место жительства. И даже ты ничего не сделаешь. Так что с Новым годом, дорогая!

— А как же Надя, твои дети? — не к месту спросила Лера. Вот это было уже совсем не ее дело. Но неожиданно он разоткровенничался.

— Надя, дети? — нехорошо улыбнулся он. — А кто это такие? Я, знаешь ли, молодой, разведенный мужчина. Лечу в Испанию к милой сердцу сеньорине!

Теперь ей был понятен столь грустный голос Надежды, когда Лера позвонила в первый раз. Лера не стала с ней общаться, просто положила трубку. С Валентином она разговаривала уже сегодня с утра, когда он сам подошел к телефону.

— Как же тебя из страны выпускают, когда на тебя трое детей записаны? — воскликнула она.

— Легко! — ухмыльнулся он, вгрызаясь белоснежными зубами в гамбургер. — Везде надо иметь своих людей.

— Ты — чудовище! — От такой наглости у Леры перехватило горло. — Наплодил детей и сваливаешь!

— Да не-е-е, что ты! — рассмеялся он. — Я ласковый и сексуальный. Не помнишь? А я могу напомнить.

Леру начало тошнить от него. Боясь, что ее желудок не справится со спазмами, она встала и, наклонившись над Валентином, сказала:

— Ну что ж, Валентин Шестаков! Желаю вам счастливого Рождества в объятиях своей сеньорины! Только когда шасси твоего самолета будет отрываться от российской земли, не забудь свою любимую присказку!

И она быстро пошла на выход.

— Какую именно, дорогуша? — прозвучал в спину вопрос. Она медленно повернулась, и произнесла:

— За все надо платить.

В ответ она услышала его гнусный смех.

Ее била мелкая дрожь. Сколько же на свете человеческой подлости, жадности, низости! И как это все может аккумулироваться в одной человеческой особи?! Ей даже уже не было жалко себя и больную Сонечку! Об этом Лерка не думала, трясясь в вагоне метро. Было так жалко Надежду, которая осталась одна с тремя детьми на руках, а этот белобрысый мачо, наплевав на все, через несколько часов действительно будет шептать на ушко неизвестной испанке все те слова, что некогда слышала Лера! И ничто, ничто его не трогает!

Господи, ну где справедливость?!

— Да ты сама дала ответ на свой вопрос, — спокойно сказала Фаина, выслушав возмущенный рассказ внучки.

— Когда? — не поняла Лера, прижимая Сонечку к груди.

— Когда сказала, что за все придется платить, — напомнила бабуля. — Поверь, деточка, расплата будет. Может, сейчас, может через десять лет. Но она будет. И вообще, знала бы, что ты к этому мерзавцу пошла помощи просить, трупом бы легла!

Вот именно поэтому Лера ничего не сказала бабушке. И, конечно, Натке. Она и сама слабо верила в счастливый исход встречи с Валентином, но все-таки надеялась хоть на крупицы порядочности этого человека. Вспоминая, с какой нежностью год назад он прижимал сына к груди, она думала, что сумеет вызвать в нем отцовские чувства. Откуда она могла знать, что его родительский порыв угас, как только на горизонте замаячила перспектива хорошей сытной жизни? Уж, наверное, не ради парикмахерши или медсестры в Испании он бросил жену с тремя детьми!

— Не иначе наследницу какого-нибудь магната себе отхватил, — предположила Натка.

Она ввалилась полчаса назад с огромными пакетами, вся в снегу, словно Снегурочка. Не успела она снять сапоги, а Лерка уже ей начала рассказывать.

— Сволочь! — все никак не успокаивалась Лера. — Чтоб его автогеном из машины вырезали, дрянь!

— Не стоит, детка! — Фаина положила руку ей на плечо. — Не кликай на себя беду! Проклятия, сказанные даже в гневе, страшны. Пусть ему будет хорошо и приятно, а уж там — она подняла глаза к потолку, — с него за все спросят.

— И вообще! — подвела итог Натка, засовывая нашпигованного чесноком и морковкой гуся в духовку. — Давайте сегодня не будем о грустном. Сегодня — Новый год, до которого осталось всего ничего, а у нас даже елка не наряжена! Девчонки! Зовите деда!

И они всей гурьбой пошли в бабушкину комнату украшать большую пушистую ель, которую с утра завез Петька. Кстати, они с Тиной приехали как раз к тому моменту, когда последняя мишура легла на зеленые ветки.

В одиннадцать часов все чинно расселись за шикарно накрытом столом. Даже Сонечка сидела на своем высоком стульчике, правда, уже сонная и оттого немного капризная.

— Ладно, друзья, давайте проводим этот год? — взяла слово Фаина Исааковна. — Каким бы он ни был, его минуты сочтены! Поблагодарим этот год за приятности и пожурим за горести!

Все выпили и приступили к закускам. Петька передал, как, впрочем, и всегда, приветы от Везуни, который почему-то дозвонился только до него. Только в этот раз сказал, что подарки передаст лично.

— Обещал к Рождеству прилететь, — закончил он.

— Везуня у нас просто нарасхват, — ухмыльнулась Тина. — Не успеет из одной страны прилететь, его сразу в другую переправляют.

— Востребованный журналист — это прекрасно для карьеры, — улыбнулся отец. Он сидел на диване. За столом ему было еще тяжело. — Сейчас по миру помотается, в старости будет вести какую-нибудь политическую программу на телевидении и стричь огромные гонорары.

«Хорошо бы, если бы так, — подумалось Лерке. — Только успеет ли друг за всей этой мотатней завести семью, нажить детей и дом?»

— Тук-тук-тук! Семья Пересветовых здесь живет? — раздался у дверей густой, явно измененный бас.

Все удивленно обернулись. Лерка точно помнила, что закрыла двери за Кисловыми на все замки. Но высокий, толстый Дед Мороз в ярко-малиновой шубе, при длинной белой бороде и большом серебряном мешке как-то попал внутрь квартиры. Не успела Лерка прокрутить все это в голове, как рядом с Дедом Морозом оказался Мишка. Чуть ниже Деда и похудее, но очень натуральный медведь с коричневой шерстью, когтистыми лапами и блестящим пластиковым носом.

— Ой, дедушка, а где же ты Снегурочку потерял? — спросила Тина.

— Она в другую квартиру зашла. Вместе с зайцами. Мы по-честному разделились. А то во все дома уже не успеем, — пробасил уже Мишка. — Ну, девочки-ромашки, кого поздравлять первой?

— Меня! Меня! — закричали Маруся и Анечка, Лера, Натка и Тина им подыграли.

Дед Мороз потребовал от девчонок песен и стихов, за что они получили огромные красочные пакеты. Лерка насторожилась. Что-то не похожи эти подарки на те, что приносят из фирмы по заказу. В процессе всего действа Лерка грешным делом, подумала, что Фаина или Кисловы заказали Деда Мороза в фирме. Но отсутствие Снегурочки и явно дорогущие, не по карману Кисловым подарки говорили об обратном.

— Дедушка Мороз, а чудеса будут? — спросила Маруся.

— А как же, обязательно!

— Дед, а молодую хозяйку-то ты не поздравил, — напомнил ему Мишка.

— Вот дуралей! — хлопнул себя по лбу Дед Мороз. — Давай, Михайло, сам уж.

Мишка полез в опустевший мешок, вытащил большую коробку и вручил Лерке. Лерка развернула обертку и сняла крышку. В коробке ровными рядами теснились аккуратные пачки стодолларовых банкнот. А сверху лежали две карты. Червовый король и дама.

— Лер, это что за карточки? — спросила Маруся.

— Это «сердечный» марьяж, — медленно проговорила Лера, поднимая глаза на Мишку. — Самый крупный марьяж во всех карточных играх.

Она протянула руку и сняла большую маску. Под смешной мордой медведя оказалась улыбающаяся рожа Вадьки Радова.

— Чудеса!!! — завопила Маруся. — Дед, снимай бороду! Кто ты?

Она потянула за ватную бороду. Мгновение — и перед ними оказался Везуня.

— Папа! — вдруг четко проговорила Сонька.

— Крестница моя дорогая! — Серега подхватил Соньку. Та засмеялась.

— Ну, чудеса! — удивилась Фаина.

— Радька, как ты узнал? — все еще держа коробку в руках, спросила Лера. — Я так и не смогла до тебя дозвониться. Даже в твой ресторан Натку посылала.

— Кабак уже давно не мой, — стягивая медвежью шубу, ответил Вадька. — Ух, упарился. А нашел меня Везуня. Аж во Флориду за мной прикатил.

— Серега! Старый черт! — Петька обнял друга.

Все уселись за стол и наперебой стали рассказывать. Оказалось, что проблемы Лерки через Петьку узнал Сергей. И сразу понял, что единственный человек, который реально может помочь, — это Радька. И по своим каналам стал его разыскивать.

— И нашел его на чемпионате мира по бильярду, — закончил Серега, с хрустом закусывая водку соленым огурцом.

— Значит, ты сейчас на коне? — улыбнулась Лера.

— Ну, не так чтобы очень, но решить твои денежные проблемы могу, — ухмыльнулся Вадим. — Ну, ребята, давайте на посошок.

— Как на посошок? — вскинулась Фаина. — Через час Новый год! Мы тебя не отпустим.

— Теть Фай, мне надо. — Он мельком глянул на часы. — Как раз успею.

Он выпил рюмку, раскланялся, и они вышли с Лерой к лифту.

— Опять игра? — иронично улыбнулась Лера.

— Точно! — Вадим щелкнул пальцами. — У меня аж внутри все трясется, такой куш можно отхватить! В новогоднюю ночь ставки высоки!

— Ты неисправим. — Она потрепала его по щеке. — Вадь, я верну. Заработаю и верну.

— Конечно, Лер, я не сомневаюсь. — Двери лифта плавно раскрылись. — Я сам тебя найду.

— Когда?

Дверцы лифта захлопнулись, но Лерка четко услышала:

— Когда приду пешком!

На дворе раздались оглушительные взрывы петард. Люди готовились к встрече нового тысячелетия. Лерка подошла к подъездному окну. Множество разноцветных огоньков взмывали в темное небо, держались пару секунд и со свистом падали вниз, неизменно теряя свою яркость по пути к земле.

«Желаю себе, чтобы все мои неприятности вот так же сгорели с наступлением Нового года». Она постояла еще минуту и вернулась в дом. Праздник продолжался.

...Немногим больше года спустя, в день своего двадцатидвухлетия Валерия Пересветова случайно встретила Вадима Радова в следственном изоляторе Матросской Тишины. Ему грозила судимость за мошенничество. Воспользовавшись своими связями и деньгами, которые она собрала, чтобы отдать Вадиму долг, Лера вытащила старого другана на свободу.

В какой-то момент Лера поняла, что они не безразличны друг другу. И через какое-то время Вадим сделал ей предложение.

Соню удачно прооперировали, и больше ее здоровью и жизни ничто не угрожало. Лера трудилась в юридической конторе, растила детей и по мере сил боролась со страстью мужа. Вадим все также не работал, перебиваясь редкими выигрышами.

Сергей Везунов после свадьбы друзей уехал из страны. Как говорил Петр Кислов, его аккредитовали китайцы на многолетнюю службу на пекинском телевидении.

Валентина и Петр Кисловы переехали в Петербург. Их как прогрессивных молодых педагогов пригласили работать в новой частной гимназии с более чем хорошим окладом и новой трехкомнатной квартирой на берегу Невы.

После блестящего окончания института Наталья Баскакова поступила на службу в обыкновенную городскую детскую больницу гинекологом. И бросать госслужбу не желает ни за какие деньги, хотя предложений много. С Лерой встречается крайне редко, так как не находит взаимопонимания с ее мужем. Да и он явно недолюбливает подругу жены, несмотря на то, что знают они друг друга с детства.

Так получилось, что друзья расстались на многие годы, не зная, когда встретятся вновь. Но жизнь порой распоряжается по-своему...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Лер, ну имей совесть! Отпусти! — ныла Маруся.

— Я уже двадцать восемь лет Лера и на дискотеку тебя не пущу! Все, Манька, отвали.

Лера стояла перед зеркалом и расчесывала свои волосы. С годами они совсем не изменили ни свой цвет, ни густоту. Сколько раз и бабушка, и подруги советовали ей остричь длинную волну льняных волос, но Лерка с упорством носорога не соглашалась. Даже отец, который всегда был солидарен с дочерью в этом вопросе, пару лет назад прогундосил, что уж не по возрасту да и не по моде носить длинные волосы, но Лерка игнорировала и его высказывания. «Модно то, что ношу я!» — словами великой Коко Шанель отмахивалась она и ежедневно по утрам проводила свой почти мистический ритуал.

Она распускала волосы, брала большой редкий гребень и расчесывала свою гриву, доводя ее до блеска. Волосы начинали искриться, и теплая волна, касаясь голой спины, успокаивала. Это было нечто вроде тренинга. Лера в процессе расчесывания волос подводила итоги дня ушедшего, планировала день грядущий и очень не любила, когда ее отрывали от священнодействия.

А Маруська, эта четырнадцатилетняя, не по годам развитая девица никак не могла взять в толк, что ничего не добьется от Леры во время ее утреннего туалета, только нарвется. Об этом ей неоднократно говорил и отец и бабуля. Но Манька слыла девушкой настойчивой и упрямой. Если ей нужно получить ответ сейчас, то ей было все равно, расчесывает ли Лера волосы или сидит в туалете. Вот вынь и положь ей то, что она хочет!

Сегодня Манька решила добиться у Леры разрешения сходить на танцы. И в принципе Лера была бы не против, но после последнего разговора с Вадимом она задумалась.

— Лер, я бы так опрометчиво не отпускал Маньку вечером далеко от дома, — как-то вскользь заметил Вадим.

— А что такое? — удивилась Лера, оторвавшись от очередных документов. Дело было запутанное, и она никак не могла выстроить четкую схему защиты своего клиента.

— Ты на нее хоть раз посмотри не как сестра, — хмыкнул Вадим.

Лера посмотрела. А ведь муж прав! Маруся уже в двенадцать вымахала ростом почти с отца, а он был далеко не маленького роста. Но к четырнадцати кроме роста Манька обладала шикарным бюстом своей блудной мамаши. Она вообще была очень похожа на Лану. Слава богу, только внешне, но сути это не меняло. Огромные фиалковые глаза с кокетливым прищуром постоянно смеялись на смуглом лице. Темно-каштановые волосы крупными кольцами падали на округлые плечи. Абсолютно прямая спина, узкая талия, длинные ноги — не девочка, а уже вполне сформировавшаяся молодая КРАСИВАЯ женщина.

К счастью, Манька сама еще не замечала своей красоты. Да и так нелюбимая Леркой мода на широченные мешковатые штаны несколько скрадывала изящные изгибы фигуры младшей сестренки. Вроде девчонка как девчонка, но Лерке отчего-то стало страшно. Время нынче неспокойное, газеты и телевидение каждый день «радуют» очередными покушениями на честь и достоинство молоденьких девочек.

И Лера «закрутила гайки». Отец с ней согласился. Он вообще во всем соглашался со старшей дочерью, да и редко бывал дома, чтобы Маруся могла найти в нем поддержку. Алексей Пересветов три недели из месяца проводил в больницах. Тот единственный год, когда он оказался на дне жизни, аукался каждый день. На его лечение уходила львиная часть дохода всей семьи, а лучше ему становилось лишь на время. Но отец даже в больнице работал, постоянно беря переводы. Его старинный друг, тот самый Винни-Пух, открыл свое небольшое издательство. Так что хотя бы на лекарства отец зарабатывал сам. Но нужно было еще кормить, одевать и обувать целую прорву детей. Поэтому Лерка работала денно и нощно.

Вадим был не помощник. Он не желал работать, пропадал иногда целыми сутками. Нет слов, деньги у него водились, но Лерка прекрасно знала, откуда они у него. И если она не успевала вырвать очередной выигрыш, то Вадим тут же его проигрывал. Удача почему-то отвернулась от любимца Фортуны. Частенько он обвинял в этом Леру, но она уже привыкла к этому. Так же, как привыкла к его постоянным напоминаниям, что он спас от смерти ее родную дочь. Возможно, только это останавливало ее от решительного шага. Любовь, если она и была когда-то, уже давно исчезла из сердца Леры. Осталась привычка и жалость.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Пересветова? — сказал однажды Вадим, придя с игры пустой и оттого злой на весь мир. — Ты — как приют для бездомных, жалеешь всех убогих. Вся такая добренькая и пушистая. Сестер мать бросила? Взяла к себе. Батенька превратился в законченного алкаша — милости прошу в отчий дом. Дружок в беду попал — заходи, Вадечка, под теплый бок. Всем места хватит! Не надоело в мать Терезу играть?

Лерка молча глотала обидные слова. Даже не говорила, что если что ему не нравится, то никто его не держит. А Вадима бесила ее эта покорность. Она знала, что в идеале он хотел бы, чтобы и Фаина, и отец, и девочки убрались из жизни Леры и они остались бы только вдвоем. Ну, и Соня. Загвоздка была только в одном: некуда было убираться ее родным. Уже более шести лет они так и продолжали жить в маленькой двушке друг у друга на головах.

Вадим не раз настаивал на том, чтобы разыскать мать Леры и потребовать улучшения жилищных условий. Но Лера категорически не желала этого делать.

— Я справлялась без нее все эти годы и в ее помощи не нуждаюсь. Нас все устраивает. Не нравится так жить только тебе. Вот и сделай что-нибудь, чтобы мы жили отдельно.

Лера давила на больную мозоль мужа, он начинал беситься, но все оставалось так же. От постоянных скандалов болела голова, и если бы не девочки, Лерка бы сутками не выползала с работы. Но бабушка уже совсем стара, даже ее неистощимый запас энергии заканчивался.

В те дни, когда Вадим исчезал из дома, приходила Натка, и они с Фаей начинали вкручивать Лерке мозги.

— Выгони его к чертовой матери! — твердила Натка. — На кой он тебе сдался?

— Он мой муж. И я ему благодарна за все, что он для нас сделал. И вообще — плохонький, да свой. Кому я нужна с такой огромной семьей? А он мужик все-таки.

— Ага, — саркастически замечала подруга. — Его принадлежность к мужскому полу только между ног болтается, и все. Ни гвоздя вбить, ни денег по-нормальному заработать.

И все шло по кругу. Лерке иногда казалось, что никогда не разорвется этот узел трений в ее некогда таком прочном и светлом доме. Ей хотелось так немного! Простого человеческого покоя.

— Я вот думаю, что должен сотворить Радька, чтобы ты, наконец, выгнала его из своей жизни, — в последнюю встречу сказала Натка. — Неужели тебе непонятно, что все беды в твоем доме от него? Фаина болеет, отец из больниц не вылезает, уверена, чтобы зятя подольше не видеть. Девчонки его сторонятся. Одну тебя все устраивает.

— Ты все видишь в черном свете, — парировала Лерка. — На самом деле все не так.

Они стали спорить и разругались вдрызг. Впервые за последние годы. Натка психанула и, хлопнув дверью, ушла, а Лерка не побежала за ней. Она просто устала. Устала от разборок, от ссор, от вечного Наткиного назидательного тона и жалобных глаз Фаины. Она устала от ВСЕГО.

— Ну, Лерочка, ну пожалуйста! — Нытье Маруси вывело Лерку из задумчивости.

— Я сказала — НЕТ!!! — проорала Лера. — Ты бы лучше за уроки вечером села! Одни тройки в дневнике!

Маруся ошалело глядела на сестру. Никогда Лерка не повышала на нее голос.

— Хорошо, Лера, — испуганно сказала Маруся. — Я сяду за уроки. — И тихо вышла из комнаты. Схватила свой рюкзак и пошла в прихожую одеваться. С остервенением зашнуровывая кроссовки, она смахивала злые слезы. Ну, почему, почему Лерка не может понять, что ей необходимо быть сегодня на дискотеке?! Там будет один мальчик из девятого «Б», Пашка. Он никогда не ходил на эти мероприятия, а вчера вдруг сам подошел и пригласил ее. Такой славный! Умница, не грубиян, как большинство сверстников Маруси. Все девчонки сохнут по нему поголовно и пытаются произвести на него впечатление. Но Павел лишь улыбается. И вот буквально в последнее время он стал ждать ее около школы после уроков! И даже пару раз проводил!

Но Лерке это неинтересно. Ее интересует только ее Вадечка. Полный идиот и придурок. Маруся знала, что это он подговорил Лерку. Неделю назад он видел, как Пашка провожает Марусю, вот и настучал, гаденыш.

— Ну что, красавица, обломилась гулянка?

Маруся вздрогнула и подняла глаза. Вадим стоял перед ней, и тонкие волосатые ноги торчали из-под махрового халата. Ее аж передернуло от омерзения.

— Отвали, — огрызнулась она и поднялась.

— А вот грубить не надо, красавица, — ухмыльнулся он. — Рано тебе еще с мальчиками гулять. Дома посидишь. Вон ты у нас какая гладкая выросла, не ровен час кто-нибудь обидит. — И он провел рукой по ее щеке.

Маруся дернулась.

— Еще раз прикоснешься — я Лерке скажу, как ты меня вечно лапаешь.

— Ой-ой-ой! Какие мы нежные! — гадко захихикал Вадим. — Да кто тебе поверит? Чтобы сразу после школы — домой! — голосом, не терпящим возражений, отчеканил он.

Маруся хотела достойно ответить на хамство, но тут в прихожую протиснулась Анюта. Тонкая, словно тростинка, с льняными косичками, вся такая трогательная, она была похожа на одуванчик. Светлые глаза удивленно смотрели на сестру.

— Марусь, пойдем в школу. Опоздаем.

— А Соня где?

— Я тут. — Восьмилетняя Сонечка тащила огромный портфель. Она уже ходила во второй класс и очень этим гордилась.

Маруся взяла Соню за руку, и они втроем вылетели из квартиры.

— Спасибо, Анют, а то я не знаю, что бы сделала, — выдохнула она в лифте.

— Он опять к тебе приставал? — тихо, чтобы не услышала Соня, спросила Аня. — Почему ты не скажешь Лере? И мне запрещаешь. Может, она тогда выгонит его?

— Нет, Анька. У Леры и так проблем полная котомка. Так что молчи как немая. Сами справимся.

Она не могла сказать сестре, что уже пыталась поговорить с Лерой. Та только сказала, что нечего перед мужиком в коротеньком халатике ходить да грудью трясти. А еще если Маруся так откровенно невзлюбила Вадима, это не значит, что она вправе на него наговаривать. И еще — Соня.

Сонечку Манька любила до беспамятства. Племянница была как солнышко в их погребе, называемом домом. Когда Марусе было совсем невмоготу, Соня забиралась к ней на коленки и прижимаясь тельцем к животу, гладила тетку по плечу. И тем, что Соня жива, они все обязаны этому проклятому Вадиму. Ну почему, почему именно у него тогда оказались деньги? Маруся в который раз задавала себе этот риторический вопрос. Историю с операцией Сони она знала до последней буквы. Вот бы денег одолжил дядя Везуня и Лерка вышла бы за него. Вот жизнь была бы!

Большого, уютного, веселого дядю Сережу они помнили с Анютой, хотя прошло уже шесть лет. Марусе было тогда всего восемь, Ане — шесть, но до сих пор они вспоминают, какой он добрый. В последний раз они видели его на свадьбе Леры и Вадима. И больше он не появлялся. Вот его подарки тетя Ната передает им к каждому празднику, а сам он и носа не кажет. Тетя Ната говорит, что он живет в другой стране и как только вернется, тут же с ними встретится. Но Маруся уже взрослая и кое-что слышала из разговоров Леры и Натки. Не придет дядя Везуня к ним в дом никогда, пока этот придурок здесь.

Они добежали до школы и влетели внутрь под оглушительную трель звонка. Анюта ушла на второй этаж, а Маруся отвела Соню на третий.

«Нет, надо что-то сделать, — решила Маруся, усаживаясь за парту и открывая учебник по биологии. — Сбегу с последнего урока и пойду к тете Нате. Может, она что посоветует».

Вошла биологичка, и урок начался.

Натка третий час оперировала. Болела спина, и ужасно хотелось курить. Сегодня еще две операции. Слава богу, что плановые. Натка ненавидела операции, подобные вот этой. Растерзанное тельце маленькой девочки они буквально по кускам собирали двумя бригадами. Девочку привезли четыре часа назад с крупной автоаварии.

К сожалению, таких операций в последнее время было более чем достаточно. Бешеное время, бешеные люди. Ну вот куда несся этот водитель? Неужели сэкономленные секунды стоят жизни маленького человечка? Даже если выживет, на всю жизнь — инвалид. Пришлось удалить все, до последнего кусочка. Не то что детей — эта девочка не сможет даже познать счастье плотской любви. Зашили все начисто.

Хуже автокатастроф только изнасилование. В таких случаях Натке хотелось схватить скальпель и пойти исполосовать насильника на шнурки. Но в ее профессии места эмоциям не должно быть. Хотя иногда так хочется заорать в голос от отчаяния и полной беспомощности.

— Накладывайте швы. У меня все. — Натка отошла от стола и с остервенением сдернула перчатки с рук. — Господи, за что страдают дети?

Ей никто не ответил. Бригада врачей и медсестер заканчивала операцию и, возможно, они не слышали ее. А если даже и слышали, вряд ли нашлись что ответить.

Натка вышла из операционной. К ней навстречу поднялась миловидная женщина. У Натки сжалось сердце. Сколько тоски, немой мольбы было в светлых глазах.

— Пройдемте в ординаторскую. — Натка осторожно взяла женщину под руку и спустилась на этаж ниже. — Веруня, кофе, пожалуйста, — на ходу сказала Натка молоденькой медсестре.

— Наталья Эдуардовна, вас Маруся в ординаторской уже час ждет.

Натка кивнула. С дочерью своей подруги она дружила давно. Но с тех пор, как в их доме появился Радов в качестве мужа, Натка все реже и реже приходила в гости. Позже, когда Маруся повзрослела, Натка стала ее звать на работу или к себе домой. Так было всем удобнее. Поэтому Марусю знали все в отделении детской гинекологии и пускали в ординаторскую, если Натки не было на месте.

— Привет, подружка. — Натка улыбнулась Марусе и чмокнула ее в щеку. — Пойди в буфет, купи что-нибудь. Мне поговорить надо.

Маруся взглянула на уставшее лицо тети Наты, на обезумевшие глаза молодой женщины и через секунду уже шла по направлению к буфету. Она знала каждую фразу, что сейчас скажет тетя Ната этой бедной маме. И знала, как та ненавидит свои слова. Если надежда была, у тети Наты было совсем другое лицо. Тоже уставшее, но какое-то другое. Уверенное, что ли. А сейчас выражение полной растерянности говорило, что положение дел ее юной пациентки оставляет желать лучшего.

Конечно, и тетя Ната, и другие замечательные врачи этого отделения будут бороться до последнего, но...

Маруся купила бутылку минералки и два пирожка с мясом. В животе урчало. Школьные обеды были до того отвратительны, что не хотелось их даже нюхать. Она на ходу съела пирожок, поболтала с милой Верочкой и, увидев, что та молодая женщина вышла из ординаторской, двинула к тете Нате.

— Что-нибудь случилось, милая? — Натка курила, глубоко затягиваясь.

— По сравнению с горем этой мамы мои проблемы — молекулы, — ответила Маруся.

— Да уж, не приведи Господь. Но ничего, мы еще повоюем. — И она слабо улыбнулась. — Ну, как там в «датском королевстве»? — сменила она тему.

— Тихая война. — Маруся залила кофейный порошок кипятком и уселась перед Наткой. — Лерка не пускает меня на дискотеку по науськиванию Вадима.

— Круто, — усмехнулась Натка. — А с чего это он вдруг решил заняться твоим воспитанием?

Маруся закатила глаза. Затем в красках поведала старшей подруге о событиях дня минувшего.

— И вообще, достал он меня, — жаловалась Маруся. — Трогает постоянно, щипается. Придурок.

— Ты Лере об этом говорила? — вскинулась Натка.

— Говорила, но очень неопределенно. Она мне не поверила, — вздохнула девочка. — Ну, да я сама могу за себя постоять. Врежу ему между ног — будет знать.

— Я позвоню сегодня же Фаине! — твердо сказала Натка.

— Ой, только бабушке не надо! — засуетилась Маруся. — У нее и так давление постоянно шкалит. Еще удар хватит.

— Наталья Эдуардовна, вас заведующий требует, — раздался шипящий голос из динамика селекторной связи.

— Через минуту, — строго сказала Натка. — А знаешь что, Манька? — В ее глазах запрыгали чертики. — Хочешь, я попробую уговорить Леру, чтобы ты пожила со мной? Мама моя укатила на месяц к сестре, я одна. Отдохнешь.

Маруся задумалась на секунду. Конечно, это здорово. Только в школу ехать почти час, да и Анюта останется без поддержки. Нет, она не может бросить сестру. И Соня будет рыдать.

— Нет, теть Нат, спасибо, я не могу.

Они вышли из кабинета, и Натка проводила Марусю до дверей.

— А по поводу твоих встреч с Пашкой, — прощаясь, сказала Натка, — попробуй познакомить его с Лерой. У меня с мамой такой договор в юности был. Если ей парень внушал доверие, то она меня отпускала с ним куда угодно. Ну, пока! — И она быстро скрылась в кабинете с грозной табличкой: «Заведующий».

Маруся задумалась: «А что, это идея! В конце концов, надо хоть как-то бороться за «свою свободу!» Повеселев, она спустилась на первый этаж, где был телефон-автомат.

Они встретились около юрконторы, где вот уже девятый год трудилась Лера. Пашка надел по такому случаю свой костюм-тройку. Маруся аж не узнала однокашника.

— Какой ты, Пашка, импозантный! — восхитилась Маруся.

— Ну, не в первый раз я подруг таким образом выручаю! — скромно улыбнулся парень. — Но сейчас мне будет особенно приятно.

Маруся сначала взгрустнула. Значит, много у Пашеньки приятельниц, а она лишь очередная. Но, дослушав фразу до конца, успокоилась. Мало ли кто там был до нее?

— Ну, пошли? — Маруся двинула было к ступенькам, ведущим внутрь.

— А ты куда? — удивился Пашка. — Стой и жди. Мне провожатые не нужны. Какой кабинет у твоей сестры?

Удивленная Маруся сказала, как разыскать Леру, и осталась на улице. Через пять минут она нервно зашагала около лестницы, через десять съела все конфетки, что нашла в сумке, а через пятнадцать решительно схватилась за длинную деревянную ручку двери. Но открыть ее не успела, поскольку на пороге оказалась улыбающаяся Лера под руку с Пашкой.

— Ну, хитрюга, Бог с тобой. — Сестра покачала головой. — Так и быть, отпускаю тебя в этот раз. Но только до десяти. Павел обещал тебя сдать с рук на руки.

— Еще раз благодарю за оказанное доверие, — галантно сказал Пашка и вдруг перехватил руку Леры и прижал к губам.

— Ну, это уже лишнее, — засмущалась она. — Идите уже.

Павел отошел на несколько шагов и обернулся.

— Джентльмен, — тихо проговорила Лера. — Надо же, подумать только! Ты где такого динозавра откопала?

— В девятом классе, — ответила Маруся.

— Классный парень, — одобрила Лера. — Но все равно — в десять как штык! — строго повторила она.

— Спасибо, Леруша! — воскликнула Маруся и, подхватив своего кавалера, скрылась с глаз.

Лера посмотрела ей вслед, постояла еще секунду и вернулась в контору.

Вадим стоял перед дверью, загораживая проход. Уже двадцать минут Маруся не могла вырваться из дома. Телефон разрывался, но подойти она не могла. Мерзкий придурок, гадко улыбаясь, держал руку на аппарате.

— Мне плевать, что Лерка опять пошла у тебя на поводу, — в который раз говорил Вадим. — Останешься дома.

— Отвали от двери! — заорала Маруся. — Ты не имеешь права! Ты мне не отец и не брат!

— Правильно, — подтвердил Вадим. — Но пока твой алкоголик папашка подлечивает свою развалившуюся печень, а твоя маразматичная бабуся сидит в очереди в ЖЭК, я несу за тебя ответственность.

— Позвони Лере, она подтвердит! — Маруся была вне себя. Телефон надрывался. Скорее всего, это звонил Пашка, узнать, отчего Маруся опаздывает.

— Ты ничтожество, подонок и прихлебатель! — Маруся выплевывала слова в ухмыляющуюся рожу Вадима. — Сидишь на шее Леры и еще чего-то смеешь говорить! Неудачник!!!

Звук громкой пощечины оборвал Марусю на полуслове.

— Вот этого, девочка, не стоило говорить, — прошипел Вадим. — Совсем не стоило. И за это будешь наказана.

Он схватил ее за руку и вывернул. У Маруси потемнело в глазах. Инстинктивно согнувшись пополам, она головой уперлась в пах Вадиму. И вдруг с ужасом почувствовала необычайную твердость. Другой рукой Вадим перехватил голову Маруси и сильно прижал ее к себе. Непонятная судорога свела его тело, Маруся вывернулась и отпрыгнула от него.

На светлых тренировочных штанах Вадима растекалось мокрое пятно. И как ни больно и страшно было Марусе, она стала безудержно смеяться, — до того комична была ситуация.

— Да ты еще и преждевременным семяизвержением страдаешь, бедненький! — хохотала она. — Да тебе лечиться надо. Я знаю, мы по этике семейной жизни это проходим.

Лицо Вадима залила мертвенная бледность. Его аж перекосило. Неизвестно, что было бы дальше, но в прихожую выбежали Анюта и Сонечка.

— Ну, вы трубку, наконец, возьмете? — возмутилась Анюта. — Голова уже от звонков раскалывается!

Вадим сделал полшага и скрылся в ванной, благо малогабаритная квартира позволяла. Маруся сорвала трубку телефона.

— Да!! Паш, я уже бегу! — И, бросив трубку, стремглав выбежала из дома.

Щека горела огнем. Маруся достала пудреницу. Наскоро припудрив щеку, она спустила локон волос на лицо и уже спокойным шагом вышла из подъезда.

На углу дома ее поджидал Павел.

— Маруся, ну чего так долго? Опаздываем! — Он внимательно вглядывался ей в лицо.

Маруся отвернулась и схватила его за руку.

— Бежим скорее!

Дискотека в доме культуры была сказочная. Получше любого ночного клуба. Управа постаралась на славу. Отремонтировав старое здание, администрация района сдала почти все площади под рестораны, оговорив при этом, что раз в неделю в доме будут проходить дискотеки для школьников. В этот вечер рестораны открывались только после десяти. Данное положение дел устраивало всех: и отцов района, и предпринимателей. И те и другие рьяно следили, чтобы на танцульки не проносили крепких напитков, а в буфетах продавали только сок и пепси-колу.

Марусе казалось, что она только вышла на танцпол, а Павел ее уже тащил к выходу.

— Все Манька, уже пора.

— Но сейчас только начало десятого! — возмутилась Маруся, пританцовывая на месте. — Еще полно времени.

— Пойдем прогуляемся до дома. У меня от этого гама уже уши в трубочку свернулись. — И он болезненно поморщился.

Они вышли на улицу. Сентябрьский вечер опустился на город. Прозрачные сумерки дрожали на пожелтевшей листве деревьев, но было впечатление, что природа немного ошиблась. Тепло было совсем по-летнему. Тем не менее Павел снял свою куртку и накинул ее на плечи Маруси. Ей совсем не было холодно, но отказаться от такого проявления внимания ей и в голову не пришло. Совсем наоборот. Сердце замерло, а потом застучало часто-часто.

— Я, Манька, вообще-то не очень люблю ходить на такие мероприятия, — сказал Павел. — Лучше в театр или на выставку.

— Правда? — удивилась Маруся. — А так классно танцуешь.

Она вспомнила, как лихо Пашка крутил сальто и стоял на голове, показывая некогда модный танец брэйк-данс. И старый добрый рок-н-ролл отплясывал не хуже дяди Везуни. Правда, весь молодняк, собравшийся на дискотеку, привык к другим танцам, больше похожим на топтание на месте, но все равно Пашка произвел на них неизгладимое впечатление. Маруся постоянно ловила на себе завистливые взгляды девчонок, которые понимали, что этот красавчик уже занят.

— Уметь — не значит любить, — ответил Пашка. — У меня мама была учителем танцев. Так что я с детства умею танцевать.

— А сейчас она не преподает? Устала учить косолапых подростков? — засмеялась Маруся. Они медленно брели по тротуару.

— Да. — Павел приостановился и вынул пачку сигарет. — Так устала, что умерла. — И он прикурил.

— Ой, прости, я не знала.

— Да ладно, ничего, проехали, — спокойно сказал Пашка. — И оттого я понимаю, как тяжело жить с чужими, — немного помолчав, продолжал он. — Это тебя муж сестры так повоспитывал? Тот, что запрещал тебе идти сегодня на танцы? — И он легко дотронулся до щеки Маруси.

— А что, очень заметно? — Маруся схватилась за лицо.

— Сейчас — нет, — улыбнулся он. — Чем же ты так ему насолила?

Маруся пожала плечами а потом, сама не зная почему, все ему рассказала. И про Леру, и про то, как Вадим ее третирует, и про сегодняшний случай.

— Манька, это очень опасно. — Павел даже остановился. — Ты понимаешь, что задела его самолюбие?

— Ох, Паш, а оно у него есть? — Маруся махнула рукой. — Если бы это было так, он никогда бы не позволил себе жить за счет жены. Он — ничто, пустышка.

— Нет, девочка, у каждого мужика есть самолюбие. Особенно когда дело касается... — Он запнулся.

— Я поняла, — ответила Маруся и покраснела. Хорошо, что в сумерках Пашка уже не видит ее красного лица. — Ты такой взрослый! Тебе всего пятнадцать, а так рассуждаешь! — Она в восхищении подняла глаза.

— На самом деле я постарше, — улыбнулся он. — В школу пошел только с девяти лет. Но не в возрасте дело. Мама со мной никогда не разговаривала как с ребенком. Мы вдвоем жили, и у нее просто не было выбора. Единственный человек, который был рядом, это я. Так что делилась и советовалась она со мной как со взрослым. Вот такие дела.

За разговором Маруся и не заметила, как они подошли к ее дому. Входя в подъезд, Пашка сказал:

— Мань, будь осторожна. Крайне осторожна, — повторил он. — Судя по твоим рассказал, этот Вадим злопамятен и мстителен. И расскажи все сестре.

— Да она мне вряд ли поверит, — вздохнула Маруся. Лифт открылся, и они вошли в него.

— Знаешь, в чем фишка любого мексиканского сериала? — спросил Пашка.

— В чем?

— Если герои все выясняли с самого начала, не о чем было бы снимать сто серий. Так что подумай, надо ли скрывать.

— Я подумаю, Паш, и буду начеку, — обещала Маруся.

Павел нажал кнопку звонка. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Фаина.

— Точность — вежливость королей. — Она открыто улыбалась. — Минута в минуту. Вам, молодой человек, можно доверять. Меня зовут Фаина Исааковна. Я бабушка этой мадмуазель.

— Очень приятно. — Павел слегка поклонился.

— Это взаимно, — ответила бабуля, и Марусю затрясло от смеха от этих политесов. Но она пыталась сдерживаться.

— Фаина Исааковна, я могу надеяться, что Валерия Алексеевна разрешит мне сопровождать Машу в театр на будущей неделе? — спросил Павел.

— У вас есть все шансы, молодой человек. Может быть, чаю? — предложила она.

— Благодарю, мне пора.

— Ой, ну хватит вам, ей богу, — наконец не выдержала Маруся. — У меня уже скулы сводит.

— Современная молодежь, что поделаешь, — развела руками Фаина. Пашка улыбнулся.

— Пока, Мань. — Он легко развернулся на каблуках и исчез в лифте.

— Фантастика! — Из-под колен бабули показались две головы.

Та которая принадлежала Анюте, вытаращила глаза и смотрела снизу вверх на Марусю. Ярко-синие глазенки Сони блестели от восхищения рядом.

— Вы что, так и сидели на полу? — вскрикнула Маруся, входя в прихожую.

Анюта вставала с колен и смеялась.

— А как я еще увижу кавалера моей сестры?

— Ма-а-ань, какой красивый! — мечтательно протянула Сонечка. — Это Паша из девятого класса, я знаю.

— Да ну вас! — Манька бросила сумку на подзеркальник.

Скользнув глазами по вешалке, она отметила, что плаща Леры нет, как и кожаной куртки Вадима. Значит, сестра еще не явилась с работы, а выдала указание бабушке с точным временем прихода внучки и подробным описанием провожатого.

— А где монстр? — спросила Маруся Анюту, когда они наконец все улеглись спать.

— Вот бы знать?.. — Анюта угнездилась под боком сестры. — Опять, наверное, играть пошел. Как ты ушла, так через пять минут и выскочил. Мань, а вы целовались? — без перехода спросила Анюта.

— С кем?! — взвилась Маруся.

— Да с Пашкой! — удивленно ответила сестренка. — Вообще, как он?

— Спи давай, трещотка! Завтра все расскажу.

Она закрыла глаза и пыталась уснуть. Но предостерегающие слова Пашки никак не выходили из головы. Манька понимала, что сегодня она задела какую-то опасную струну в мелкой душонке Вадима. Она не могла объяснить этого, но его лицо в то мгновение, когда она рассмеялась, было похоже на маску из фильмов ужасов. Надо все-таки все рассказать Лерке. Ну, про мокрые штаны, наверное, говорить не стоит. Неловко как-то. А вот про рукоприкладство — обязательно! Пусть приструнит муженька. Приняв, наконец, решение, Маруся заснула.

Утро началось как обычно. В ванную — очередь, потом быстрый завтрак и неизменный всеобщий поиск ключей, заколок и куда-то запропастившихся джинсов Анюты.

— Ну что за дом! — возмущалась Лера. — Каждый день одно и то же! Неужели трудно все приготовить с вечера?

— Трудно, сестренка, почти невозможно, — на ходу крикнула Маруся, пробегая мимо нее на кухню.

Остановившись около вешалки в прихожей, она отметила, что куртка Вадима все так же отсутствует. Бабуля тихо сказала, что он позвонил Лере на работу и сказал, что будет только сегодня вечером. Маруся мысленно перекрестилась. Ну и отлично. Меньше шансов столкнуться. После вчерашнего у нее не было особого желания беседовать с мужем Леры.

— Лер, ты сегодня опять поздно? — спросила Маруся уже на выходе.

— Да, дело сложное, — подкрашивая ресницы, ответила сестра. — А что, проблемы?

— Да так, пошептаться.

— Ну, тогда только на работе. — Тюбик с тушью полетел в сумку. — Заходи, как раз расскажешь о своем вчерашнем рандеву. — И она лукаво улыбнулась.

Маруся взглянула на хитрые лица Сони и Анюты и завела глаза к потолку.

— О, уже доложили! Чего ж рассказывать, когда тебе все уже известно?

— Ладно, Джульетта, иди грызть гранит науки. — Лера легонько подтолкнула сестру в спину. — Не расслабляйся.

— Трещотки, за мной, — позвала Маруся девчонок, и они выкатились из дома.

Солнце слепило глаза. Маруся зажмурилась. Прохладный утренний ветерок коснулся волос. Она с наслаждением вдохнула прозрачный воздух. Как чудесна жизнь! Сегодня история с Вадимом не представлялась ей такой уж ужасной. Все хорошо. День прекрасный, у нее чудесные сестры, любимая бабушка, хорошая школа и... самый лучший на свете мальчик.

— Манька, гляди! — Анюта дернула ее за руку. Маруся с сожалением открыла глаза и увидела на углу дома Вадима. — Что будем делать? Кого он там поджидает?

— Пошли, — скомандовала Маруся, крепко взяв Соню за руку. — Делаем вид, что мы его не видим.

Они ускорили темп своего шага, но, поравнявшись с Вадимом, Маруся не удержалась и подняла глаза.

— Мария, задержись на секунду, — ровным голосом, без тени недовольства, попросил Вадим. — А вы, девочки, идите.

— На светофоре подождите меня! — крикнула Маруся. — Что тебе надо? — Она на всякий случай отступила на шаг назад.

— Мань, ну почему мы всегда ссоримся, а? Разве нельзя жить мирно? — спокойно спросил Вадим.

— Не я все начинаю, — огрызнулась Маруся.

— Прости меня за вчерашнюю пощечину. Я не сдержался. Пойми, я просто волнуюсь за тебя. Сейчас такое неспокойное время. Вы же мне не чужие.

Он еще много чего говорил, но суть сводилась к тому, что он раскаивается. Маруся была озадачена. Надо же, пробило, наконец.

— Ладно, Вадим, проехали, — буркнула она. — Я тоже была неправа. Только давай на будущее просто друг друга не цеплять. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Идет?

— Идет, — улыбнулся он и протянул руку. — Мир?

Маруся колебалась с секунду, а потом все-таки вложила свою ладонь в руку Вадима. И вздрогнула. Холодная потная ладонь напоминала противную скользкую жабу, что сидела в аквариуме в живом уголке школы. Однажды Маньку попросили почистить домик жабы, и ей пришлось переложить рептилию в банку. Так вот ощущение было именно такое.

Она выдернула пальцы и, не прощаясь, побежала к девчонкам. И конечно, не видела блуждающей улыбки, появившейся на губах Вадима. Нехороший огонь вспыхнул в его прищуренных глазах. Он проследил, как девочки перешли дорогу, и медленно пошел к подъезду.

Лера нос к носу столкнулась с мужем около лифта.

— О, явился, не запылился! Где тебя носило на этот раз, мой дорогой?

— Работал, — буркнул Вадим.

— Да ну, это что-то новенькое. — Четкие брови Леры в удивлении взмыли вверх. — Кем, позвольте полюбопытствовать?

— Придешь вечером, на семейном сборище все расскажу, — сказал Вадим, открывая дверь своим ключом. — А кстати, Лер, когда тестя из больницы выписывают?

— С чего это вдруг такая забота? — Лера внимательно посмотрела на мужа.

— А я что, уже не могу поинтересоваться?

— Да нет, в общем-то можешь. Только раньше тебя это мало заботило, — пожала плечами она, вызывая уже уехавшую кабину лифта. — Дней через десять.

— О’кей. Ладно, подруга, хорошего дня. — И он закрыл за собой дверь.

«Чудны дела твои, Господи», — подумала Лера, входя в лифт. — Может, он все-таки решил остановиться? Странно». В то, что Вадим когда-нибудь изменит своей страсти, Лера уже давно перестала верить. Но и палка раз в году стреляет. Так почему бы и нет?

Попав на работу, у Леры уже не было времени размышлять на столь животрепещущую тему, и она с головой окунулась в изучение документов предстоящего слушания.

Вечером все собрались необычайно рано. В семь сели за ужин, где Вадим торжественно объявил, что устроился на работу в казино «Кристин» крупье с более чем приличным окладом.

— Теперь буду стоять по другую сторону стола, — усмехнулся он. — Наблюдать, как играют. Похоже, пора сделать остановку. — И он внимательно посмотрел в глаза Лере.

Все обрадовались, и ужин прошел, как говорят, в дружественной обстановке.

Этой ночью у них с Лерой был восхитительный секс. Она уж и забыла, когда в последний раз к ней прикасался муж. В двушке, где на один квадратный метр четверть ребенка и восьмушка взрослого, заниматься плотскими утехами очень затруднительно. Но при большом желании можно устроить себе праздник. Вот как раз желание у Леры возникало ровно раз в месяц. И то по настоятельному требованию Вадима. Да и сексом в полном понимании эту минутную случку в ванной не назовешь. Но сегодня Вадим, дождавшись, когда Соня крепко заснет, осторожно перенес ее в кухню и положил на узкий диванчик.

Через два часа Соня опять перекочевала на свою кроватку. Лера поплотнее укрыла дочь и залезла под одеяло к мужу.

— Прям медовый месяц, — усмехнулась она. — Радька, а ты действительно остановился?

— Да, Лер. Хватит уже козлом прыгать, — тихо ответил он, перебирая ее волосы,— Знаешь, еще в детстве я с ума сходил от твоей гривы.

— А от меня? — Она перевернулась на живот.

— Ну, и от тебя тоже, но эти волосы... — Он зарылся лицом в льняную волну. — Никогда их не отрезай. Обещаешь?

Он заглянул ей в лицо. Лера удивленно посмотрела на Вадима, а потом лукаво рассмеялась.

— Пока с тобой, буду с волосами. Век свободы не видать! — И она шутливо щелкнула ногтем о зубы. — А играть больше не будешь?

— Нельзя испытывать удачу, — глубоко вздохнув, ответил он. — В последнее время она мне говорит, что время мое прошло. Да и вообще, у нас столько детей, тесть больной... Пора о семье думать.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметила Лера.

Вадим не ответил. Лера приподнялась на локте.

Он ровно и тихо дышал. Морщинки разгладились, и она вдруг увидела лицо того Вадима, которого полюбила когда-то. Это было так давно, что она уж и забыла. Ведь все начиналось так хорошо! И влюбленность была, и веселая свадьба, и поездка к морю. Тогда они любили друг друга до умопомрачения. Старенькая кровать в домике старушки, у которой они снимали комнату, не выдержала их страсти и рухнула в самый кульминационный момент. Как тогда смеялась Лера и матерился Вадим! Лера улыбнулась своим воспоминаниям. Тогда ей казалось, что все плохое позади. Что ее ждут только радостные события. Так и было первый год. А потом все изменилось.

Лера вздохнула. Ладно, чего уж старое перетирать. Главное, что он сам принял решение. И все должно наладиться. Если не у нее, то у кого тогда должна быть долгая и счастливая жизнь?

— Никуда не поеду! — решительно сказала Фаина.

— Ба, это глупо! — в который раз ответила Лера.

Предмет их ожесточенных споров мирно лежал на столе и подмигивал разноцветными почтовыми марками. Сегодня бабуле пришло письмо от ее однокурсницы, которая с радостью сообщала, что ей удалось собрать то немногочисленное количество бывших выпускников института, которые еще топтали эту землю. И любезно приглашала на выходные в элитный пансионат на встречу. Все расходы брал на себя ее внук.

— Бабуль, ну чего ты упрямишься? — удивлялась Анюта. — Представляешь, три дня без магазинов, плиты и уроков. Неужели ты не заслужила?

— Трястись три часа на электричке? Нет уж, увольте! — нашла еще один довод Фаина.

— А вот и нет. Ты что, забыла? — И Лера покачала ключами на пальце.

— Черт, ну денек сегодня! — взмахнула руками Фаина.

День был действительно насыщенный. Кроме приглашения бабушки на встречу выпускников сегодня произошло еще одно ошеломляющее событие. Лерке подарили машину! Она выиграла сложнейший процесс, над которым билась уже полгода, и благодарная клиентка сделала ей такой царский презент. Лерка, конечно, устроила бабе целый скандал, но женщина оказалась даже более упрямой, чем Валерия Пересветова. А таких, поверьте, еще поискать надо! Лерка сдалась под натиском ее доводов, тем более что автомобиль был более чем скромен. Старая бежевая «копейка», но в отличном состоянии и с полным пакетом необходимых документов, оформленных на имя Лерки.

— Ну, в конце концов, продадите! — крикнула на прощание клиентка. — Но обратно уже не возьму. Завтра уезжаю в длительную командировку!

Лерка, вздохнув, села в машину и поняла, что у нее еще одна девочка. Иногда так бывает. Покупаешь вещь и понимаешь, что она создана именно для тебя и ждала она только тебя и никого другого. Еще пять лет назад Лерка получила водительские права. Когда они поженились с Вадимом, у него еще была машина. Потом она была продана. Нужны были деньги на очередное лечение отца. Но навыки вождения Лерка успела приобрести и не забыла. В этом она убедилась ровно через десять минут, как отъехала от зала суда.

Вся семейка вывалила на улицу, как только Лера сообщила им приятную новость.

— Мам! Ты теперь нас будешь в школу возить? — с блеском в глазках спросила Соня.

— Два метра налево? — улыбаясь, поинтересовалась Лера. Школа, в которой учились девочки, была даже ближе, чем продуктовый магазин. Только дорогу перейти.

— Ну и что? Зато с комфортом, — поддержала племянницу Анюта.

Теперь же Фаина забыла, как час назад с тоской в глазах рассматривала «копейку». Сама она уже несколько лет как не садилась за руль. Ее старая «Волга» почила в бозе. Даже у надежных совковых машин есть свой резерв. И в одно далеко не прекрасное мгновение «Волга» просто встала и больше уже не сдвинулась с места. Старый механик Кузьмич, который еще тридцать лет назад снимал тряпкой заводскую смазку с подшипников этой машины, осмотрев «старушку», вынес вердикт:

— Все, Фаина Исааковна. Отбегалась. Даже кузов не продадим, весь в дырах.

Фаина тогда проплакала весь вечер, будто еще раз мужа схоронила. Ведь эту машину он подарил жене на тридцатипятилетие.

— Все, бабусечка, больше у тебя аргументов не осталось, — веселилась Маруся. — Так что пойдем тряхнем твой гардеробчик.

— Зачем это? Да и поздно уже. Одиннадцатый час, спать пора, — вскинулась Фаина.

— В престижный дом отдыха едешь, ба! Надо наряды подобрать!

От такой перспективы Фаина вновь заупрямилась:

— Никуда не поеду!

Утром в субботу бабулю собирали всей семьей. Маруся дала бабушке свои модные сапоги, а от Леры Фаине достался длинный белый плащ. Фаина сопротивлялась, но девочки были настойчивы. После детального осмотра бабушкиного гардероба стало всем понятно, что кроме пары джинсов, что были куплены еще при царе Горохе, ничего приличного нет. В большой модной сумке Анюты были упакованы джемпера, две юбки и вечернее Леркино платье. Вещи собрали из всех шкафов. К платью присовокупили Леркины же туфли на высоком каблуке, благо по размерам все подходило. Повзрослевшая Маруся, Лера и Фаина немного различались лишь по росту, что на свитерах и юбках не отражалось, а темные брюки Маньки быстро подвернули на пару сантиметров.

— Ну, внучки, экипировали бабку как на свадьбу, — качала головой Фаина, рассматривая все содержимое сумки. — Спасибо, еще свое неглиже не подсунули.

— А что, бабуль, может, Леркин кружевной лифчик тебе померить? — на голубом глазу спросила Анюта.

— Ну уж нет! — взвилась Фаина. — С этим прошу не лезть. Совсем совесть потеряли! Вы сами-то собрались? — Бабуля строго взглянула на Анюту и Соню.

Девочки ехали с бабушкой. Это было последнее выдвинутое Фаиной условие. Твердо сказав, что она не может оставить девочек ни на час, она таким образом решила отказаться от поездки. Вот если бы можно было взять девочек, то тогда другое дело, а так — ни в какую. Лера опустила руки. Переспорить Железную Фаю не удавалось никому. Все понимали, что бабуля это придумала специально, и ничего поделать было нельзя.

Но хитрая Маруся нашла выход из положения. Втихаря ото всех она переписала адрес с письма бабулиной однокурсницы и дала ей телеграмму: «Сожалею. Присутствовать встрече не могу. Внучки останутся без присмотра». А судя по содержанию письма, бабушкина подружка юности страстно желала ее видеть. Как и все ее приятели. И Маруся была почти твердо уверена, что приятельница как-то проявится.

Она позвонила в тот же день, благо жила в Москве и получила телеграмму через час после отправления. И уломала-таки строптивую подругу. Фаина аж прослезилась, когда приятельница уверяла ее, что все будут просто в восторге от присутствия младшей внучки, а тем более правнучки Фаечки. Маруся решила не ехать. Вечером в субботу она должна пойти с Пашкой в театр. Анюта с Соней были на седьмом небе от счастья. Три дня бассейна! Это ли не благодать?!

Наконец все были собраны. В три часа спустились вниз и уселись в машину.

— Манька, часам к десяти вернусь, — сказала Лера. — Вадим уехал по делам, а оттуда сразу в казино. Так что запирайся и жди меня. И никаких ночных гулянок, — предупредила она.

— Ладно, Лер, счастливо! — засмеялась Маруся. — Буду дома. Мне еще реферат по биологии на понедельник писать.

Лера завела машину. Отлаженный мотор уютно заурчал. Лера лихо развернулась, и они уехали.

Она напряженно вглядывалась в темноту. Ныла спина, плечи закаменели. Но она все гнала и гнала машину, не давая себе ни минуты остановки. Отчего-то бешено билось сердце. «Все-таки рановато я села за руль, — думала она. — От этого, наверное, и разнервничалась». Перед выездом она позвонила Маньке. Та была дома, писала свой реферат. Лера пожаловалась, что ее телефон разрядился, поэтому она не сможет звонить с дороги.

Еще в пансионате она поняла, что на обратную дорогу ей понадобится больше времени. Заморосил дождь, быстро темнело, да и выехала она не сразу. Пока бабуля устроилась, пока их всех представили милейшей Глафире Гановне, той самой приятельнице Фаины, стрелки ее наручных часов уже показывали семь. Так что Лера наказала Марусе не ждать ее и ложиться спать.

— Ну, конечно, прям уже побежала! — возмутилась сестра. — Буду сидеть перед окном и ждать тебя! И вообще, когда собираешься в такую даль, надо телефон заряжать, — проворчала Манька.

«Боже, ну почему мне так тревожно? — пульсировала в голове беспокойная мысль. — Вот черт, Манька права! Почему я на телефон не взглянула? Всегда же так за этим слежу». Но сейчас уже поздно было себя корить. Что сделано, то сделано.

«Так, что может случиться плохого? Может, с отцом что не так? Да нет, вроде разговаривала с ним только вчера. Сказал, что скоро выпишут. Подлечили его печень немного. И книгу почти закончил».

Лерка улыбнулась. Милый папа! Как он старается быть полезным! «Винни-Пух» дал ему перевести сложнейшую рукопись по кулинарии на арабском. Сулит приличный гонорар. А отец так слаб, что может осилить лишь пару страниц в день. Но знаменитое пересветовское упрямство не позволяет ему сдаться. Словом, с отцом все нормально.

Может, с Вадимом что? Лерка усмехнулась. Нет, с Радькой ничего не может быть. Он, как гусь, выберется из любой лужи. Если только разгневанные игроки не набили ему морду за проигрыш.

— Все, больше не могу, — вслух сказала Лера и включила поворотник. — Сейчас я так себя накручу, что с трассы свалюсь. Надо отдохнуть пару минут.

«Копейка» остановилась на обочине. Лера выключила мотор, откинула сиденье до упора и легла, прикрыв глаза. И тут же дремота обняла ее своими ватными руками. Из дымки выплыло лицо мамы. Ольга улыбалась. Вдруг рядом оказался Везуня. Он стоит посередине комнаты, большой, уютный, в своем красном пуховике. Спиной к ней стоит Маруся. Ее плечи трясутся. Ей холодно. Тонкие голые руки обхватили Везуню, будто ищет у него защиты. Он взволнованно поворачивает ее лицо. У Леры от страха замирает сердце. У Маруси нет лица! Черная зияющая дыра! Потоки слез струятся по провалу, и тоненький жалобный крик доносится откуда-то издалека:

— Лера-а-а!

И мерзкий, нечеловеческий хохот кого-то невидимого, перекрывающий ее голосок.

Она проснулась, будто ее толкнули.

— Манька! Господи, что-то с Манькой!

Резко взревел мотор, шины бешено прокрутились на месте, только мелкий гравий брызнул в разные стороны. Бежевая «копейка» рванула с места, словно только этого и ждала.

Она опоздала. Не дожидаясь лифта, Лерка побежала по лестнице. На часах было половина одиннадцатого. Лерка рванула на себя дверь. Квартира стояла в полной темноте. И так тихо, что было слышно, как тикают кухонные ходики. Лерке стало жутко.

— Маруся, — Леркин свистящий шепот полетел в темноту.

Лерка медленно на ощупь прошла в большую комнату и включила свет. Комната была вся разгромлена. Торшер перевернут, скатерть валялась на полу, осколки посуды хрустели под ногами. Чье-то прерывистое дыхание слышалось из-за дивана. Лерка нагнулась и увидела Марусю. Абсолютно голая, почему-то вся в крови, она забилась в малюсенькое пространство между диваном и стеной. Огромные, безумные глаза уставились на Леру.

— Он изнасиловал меня. Твой муж изнасиловал меня, — заикаясь, прошептала Маруся.

Соседская кошка в испуге спрыгнула с подоконника. Ее хозяйка, старая немощная бабка вздрогнула от громкого, душераздирающего крика, что шел со стороны квартиры Пересветовых.

— Не бойся, Мурка, — прошелестела бабка. — Это девочки опять свои американские боевики смотрят. Совсем молодежь распоясалась. Отдыхать не дают.

Натка устало опустилась в кресло. Вторые сутки на ногах. Подруга попросила выйти в ночную смену, и Натка согласилась, на свою голову. Хорошо еще, что смена заканчивается через час. Можно немного отдохнуть. Ее вчерашний день был ужасный. Началось с того, что девочка все же скончалась. Рыдали все — от санитарки до заведующего. Столько было вложено сил и души. Видимо, устал ребенок бороться за свою жизнь. Не успели оплакать покойную, тут же привезли четверых детей. Несчастный случай. Взрыв газа в квартире. Всех дежурных хирургов вызвали в операционные. Оперировали без перерыва шесть часов. Некоторые просто валились с ног.

Натка протянула руку и налила себе кофе.

— Наталья Эдуардовна, вас к телефону. — Голова медсестры просунулась в дверь.

— Кто это так поздно? — удивилась она и подняла параллельную с постом трубку.

— Тетя Ната, это Маруся. — Тихий, какой-то странный голос девочки заставил напрячься. — Приезжай немедленно. Лера сошла с ума.

Натка бросила трубку. Она не помнила, как оказалась в своей машине, не помнила, как мчалась с бешеной скоростью, игнорируя красный свет светофора и возмущенные свистки гаишников. Она жала на газ с такой силой, что мотор ее «Жигулей» возмущенно рычал.

Свет множества фар вынырнул, словно ниоткуда. Прямо около дома Лерки, не доезжая ста метров, стояла бетонная стена. Она огораживала автомобильную стоянку. Натка ударила по тормозам и на какое-то мгновение оцепенела.

В стену расплющенным капотом уткнулась бежевая «копейка». Было такое впечатление, будто машина хотела взять приступом непокорное препятствие. Озадаченные инспектора ГАИ, «Форд» которых и освещал место происшествия, стояли около поверженной машины, а между их ног каталась по мокрому асфальту Лера и истошно выла на одной ноте.

Натка выпрыгнула из своей машины и побежала к гаишникам. Остановившись около них, она сначала не поняла, что ее так шокировало, если не считать того, что ее подруга детства беснуется на асфальте. Сев на корточки и приглядевшись, она в ужасе прикрыла руками рот. На голове у Лерки не было волос! Лишь редкие неровные остатки с длинными жидкими прядями!

— Так, гражданочка, вы кто? — перекрывая вой Лерки, строго спросил гаишник.

— Я врач, — тупо смотря на подругу, проговорила Натка.

— Ну так сделайте что-нибудь! — возмутился мужик. — А то сейчас весь дом на ногах будет!

Натка на каком-то автопилоте вернулась в машину, выдернула свой саквояж, который всегда возила с собой, и вернулась к Лере. Многолетняя профессиональная привычка выручила и на этот раз.

Она открыла чемоданчик. Руки перестали дрожать, в голове прояснилось. Натка начала работать.

Лерку замотали в смирительную рубашку. Она стала похожа на гусеницу в коконе. Натка настойчиво повторяла, что это не нужно, подруга уже совсем успокоилась, но бравые санитары, больше похожие на братков, даже не слушали ее, пеленая безвольное тело Леры, словно куклу. Худой врач психперевозки с изможденным, каким-то желтым лицом устало сказал:

— Действие вашего укола, коллега, пройдет через десять минут. И что потом прикажете делать? Пока мы до Белых Столбов доедем, минут сорок пройдет.

Напрасно Натка его уговаривала, скатываясь на угрозы и даже пустив слезу. Врач был непреклонен.

— Тогда я поеду за вами! — решительно сказала Натка.

— Да ну? А вот это видите? — Он указал куда-то в темноту. — Уже полчаса здесь торчит. Дочка, что ли?

Натка повернула голову. На ступеньках подъезда, завернутая во что-то светлое, сидела Маруся. Она молчала, только тоненькие струйки слез, не переставая, лились из широко раскрытых глаз.

— Боже, Манька!

В круговерти последних минут, больше напоминавших сцены из плохого ужастика, Натка не вспомнила о девочке. По сути, она даже не успела задуматься: а что, собственно, случилось? Но, взглянув на съежившуюся фигурку Мани, мысль заработала с ужасающей быстротой. Отчего же все это произошло?

Натка повернулась к врачу, быстро записала номер бригады и заспешила к Марусе. Она пыталась обнять девочку за плечи, но та дернулась в испуге.

— Манька, милая, вставай, пошли домой! Ты же замерзне... — Натка ошеломленно запнулась на полуслове.

Светлый плед, что лежал на плечах девочки, соскользнул, и голое бледное тело засветилась в предрассветной дымке. Жуткие царапины, фиолетовые синяки и кровь на внутренней стороне бедер... Как часто, как ужасающе часто видела Натка эти признаки у себя на работе, в приемном отделении детской гинекологии скоропомощной больницы.

— Господи, спаси! — прошептала Натка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Маруся отвернулась к стене и, крепко зажмурившись, делала вид спящей. Но если медсестер, врачей, даже тетю Нату можно было провести, то эту миловидную женщину, похожую на французский круассан (до того она была румяная, пухлая и свежая), обмануть невозможно. Доктор Катя, детский психотерапевт, была проницательна. Вот и теперь, низко наклонившись над лицом Маруси и обдав пряным ароматом духов, доктор тихо сказала:

— Манька, не притворяйся! Лучше повернись и посмотри, какие чудесные туфли я себе вчера купила!

Маруся от удивления распахнула глаза. Ну ничего себе, тут просто жить не хочется, все противно и мерзко, а эта расфуфыренная мадам о каких-то туфлях!

— Мне нет дела до ваших покупок! — грубо отрезала она, резко развернувшись на кровати. — Что вам от меня надо? Я же сказала, что не хочу ни о чем говорить и ничего вспоминать!

— А я к тебе пришла не говорить, а туфли показать, — обидчиво поджав губы, ответила доктор Катя. — Что, сложно сказать, хороши или нет?

Маруся набрала воздуху, чтобы выкрикнуть очередную грубость, но тут ее взор упал на ноги врача, и она поперхнулась. Было на что посмотреть! — Огромные носы туфель загибались кверху, почти касаясь лодыжек. Очень смахивало на картинку в старой книжке Анюты, кажется Маленький Мук. Только на рисунке расцветочка была менее экстравагантная. Тут же помимо кошмарных носов еще и цвет потрясал — жгуче-желтые, аж в глазах зарябило.

— Ужас, Екатерина Андреевна! — выдохнула Маруся. — Вы что, по улице так пойдете?

— А что, слишком ярко? — забеспокоилась врач. — Мне кажется, очень даже миленько.

— Нет, ну на карнавал, конечно, сойдет, — чуть улыбнулась Маруся. — Или там на Хэллоуин. Но по улице...

— Ты ничего не понимаешь, — махнула рукой врач. — Я за них пятьсот долларов отвалила! Последний крик моды! Не умеешь одеваться, так и скажи.

— Я не умею одеваться?! — вскинулась Маруся. — Да если бы у меня были большие деньги, я бы знаете как вас одела!

Доктор Катя уперла руки в бока и, вызывающе уставившись в глаза девочки, саркастически спросила:

— Ну и как бы ты меня одела?

Маруся спустила ноги с кровати, запахнула халат и стала перечислять, начиная с макушки и заканчивая обувью. Врач недоверчиво смотрела на свою пациентку, незаметно для Маруси ухмыляясь в пухлый кулачок, которым подпирала лицо.

— Ну, ты уж совсем меня старухой нарядила! — подвела итог доктор. — А мне всего двадцать семь! Ты что же, сама так оденешься, когда время придет? Так на тебя не один приличный парень не взглянет в таком наряде!

— Очень даже взглянет! — горячась, парировала Маруся. — Классика еще никому не вредила и всегда будет в моде! А ребятам всегда скромность нравится, вот!

— Значит, — присаживаясь на край кровати, проговорила доктор Катя, — для того чтобы произвести впечатление на понравившегося тебе парня, ты наденешь прямое платье, лодочки на шпильке и широкое бархатное пальто с маленькой шляпкой?

— Да! — с вызовом ответила Маруся. — А в этих кошмарах, вы простите, доктор, вас загребет первый постовой!

— Значит, пойдешь в люди и жизнь не закончится? — настаивала врач.

Маруся уже хотела крикнуть, что так и должно быть, как запнулась. Плечи опустились, руки безвольно упали на подушку. Она удивленно посмотрела на врача.

— Как вы это сделали? — тихо спросила она. — Мне казалось, что меня уже ничего не интересует.

— Это тебе только кажется, детка. — Доктор Катя дружески положила руку на плечо Маруси, с затаенной радостью отметив, что сегодня девочка не дернулась на прикосновение, как в предыдущие десять дней. — Это значит, что ты сильная и справишься со всем.

Маруся взглянула на желтые носы туфель и спросила:

— Вы ради меня эти туфли купили? Только честно.

— Да нет, — засмеялась доктор. — Мне их муж ради прикола из Венеции привез, с карнавала. Он туда группу туристов возил, вот и купил по дешевке, после праздника. Там знаешь, все продают по мизерным ценам, когда неделя торжеств кончается.

И она стала рассказывать о чудесном итальянском городе на воде, о ежегодных карнавалах, о своем муже, который работал в туристической фирме и сопровождал туристов в их поездках. И так она красочно повествовала, что Маруся в какой-то момент поймала себя на мысли, что она сама танцует в роскошном золотом платье, с перьями в волосах среди нарядных людей. Звучит музыка, все улыбаются. Как же прекрасна жизнь там, за окнами этой больницы!

— Конечно, милая! — подхватила доктор Катя. — Прекрасна! И ты все это увидишь сама!

Маруся непонимающе посмотрела на доктора, а потом поняла, что говорила вслух. Она обвела глазами бежевые стены и вновь вернулась в действительность. Маруся поежилась.

— Мне нужно все вам рассказать? — тихо спросила она.

— Ни в коем случае, — твердо ответила доктор. — Зачем?

— Ну как зачем, ведь вы для этого пришли. — Знакомые нотки вызова зазвенели в ее голосе.

Но доктор Катя, будто не замечая и не слушая, вытянула ногу и пристально рассматривала туфлю.

— Значит, не стоит носить? А я-то вот думала, может, прокатит? Сейчас молодежь так одевается. Чем страшнее, тем моднее.

— Екатерина Андреевна, вы меня слышите! — Маруся повысила голос.

— А? Ой, прости. Что ты сказала? — спохватилась врач.

— Я говорю, что не буду ничего рассказывать, — напомнила Маруся.

— О чем?

— О том, что со мной случилось.

— Ах об этом, — врач махнула рукой. — Да господь с этим. Кому это интересно? Я ж к тебе туфли пришла показывать, а ты все о работе, — она вновь подняла ногу. — Мань, а если длинные брюки надеть, ведь прикроет больше половины. Кожа-то натуральная, классная...

— Значит, вам это не нужно? — с надеждой спросила Маруся.

— Чего? Туфли? Очень нужны! Я мужу наказала привести итальянскую обувь, а он мне вот ЭТО притащил.

— Да оставьте вы в покое свои туфли! — взорвалась Маруся. — Я вам об изнасиловании говорю, а вы мне про ваши идиотские туфли!

— А как я об этом могу с тобой говорить, если ты все десять дней в стенку башкой уперлась и ни гу-гу? — удивилась доктор Катя. — Хочешь поговорить — валяй. Хочешь? — И она близко-близко придвинулась к девочке.

— Хочу! — выкрикнула Маруся.

Через сорок минут Катя Стрепетова, сокурсница Натки и очень талантливый психотерапевт, вышла из палаты и осторожно прикрыла дверь. Устало привалилась к косяку.

— Доктор, вам плохо? — Молоденькая медсестричка заботливо прикоснулась к плечу Кати.

— Да нет, все в порядке. Где Наталия Эдуардовна?

— На операции.

— Ладно. — Катя кивнула головой. — Маруся спит, так что не беспокой ее, пока сама не позовет.

— Получилось? — участливо спросила медсестра.

— Более чем, — хмыкнула доктор.

Зазвонил сотовый телефон. Катя вытащила трубку из кармана. Ее вызывали в другое отделение. Распрощавшись с сестрой, доктор заспешила к другим пациентам. С Наткой они пересеклись только под конец рабочего дня.

— Ну, где ты бродишь, Кать? — Натка влетела в Катин кабинет, когда та уже натягивала плащ.

— Где-где... — проворчала Катя. — Я-то здесь, а ты все в операционных.

— Ну! — требовательно спросила Натка. — Как она сегодня?

Это было не праздное любопытство, поскольку все, что зависело от Натки, она сделала еще десять дней назад. Натка до сих пор не могла заснуть спокойно. Только после пары таблеток феназепама приходил спасительный сон. Да и тот ненадолго.

Тогда, в ту страшную ночь она ни о чем не спрашивала Марусю. Просто засунула ее в машину вместе с пледом и покатила к себе в больницу. Девочку тут же положили на операционный стол. Операция была небольшая, слава богу, но все же несколько швов наложить пришлось. У Натки тряслись руки, и ее выгнали из операционной.

На следующий день в ординаторскую заявилась милиция. Так было всегда, когда в больницу поступали девочки с признаками изнасилования. А что могла сказать Натка? Лерка — в Белых Столбах, где Фая и девочки — она не знала. Она даже точно не могла сказать, кто такое сотворил с Марусей, хотя догадывалась.

— Нам надо поговорить с девочкой, — в который раз настаивал усталый майор.

— Бесполезно. — Натка закурила. — Во-первых, она сейчас спит, а во-вторых, она молчит с тех пор, как я ее в больницу привезла.

Это было правдой. Бравые милиционеры дождались, пока Маруся откроет глаза, но так ничего от нее и не добились. Манька тупо смотрела в серые глаза майора и не издавала ни звука. Мужики пожали плечами и ушли, наказав Нате, что если она хоть что-то узнает, тут же пусть отзвонится.

Лишь к вечеру Натка добилась от Маруси, хотя бы когда и откуда вернется Фаина с внучками. Мертвым, каким-то загробным голосом Маруся сказала название пансионата.

Конечно, Натка могла позвонить туда и вызвать Фаину в Москву. Но она предпочла приехать за ними сама. И очень вовремя, поскольку застала Фаину уже на выходе из пансионата.

— Что с Лерой? — услышала Натка требовательный голос Фаины, как только она остановила машину около дома отдыха. — Я не могу до них дозвониться сутки!

— Фаина, ты только держи себя в руках, ладно? — тихо проговорила Натка.

Фаина побледнела и чуть закачалась, но тут же пришла в себя. Отослав девчонок в буфет, они расположились в фойе.

— Что бы ни случилось, говори, — потребовала Фаина.

Натка вкратце рассказала, что произошло. Или то, что она могла предположить. И в который раз удивилась стойкости духа этой старой женщины. Железная Фая! Она не расплакалась, не ударилась в истерику, просто крепко сжала губы.

— Мерзавец! — прошипела она.

— Ты кого имеешь в виду? — осторожно спросила Натка.

— Вадима, — отчеканила Фаина. — Старая дура! — Она вдруг хлопнула себя по лбу. — Ведь видела я, что он как-то странно на нее реагирует! Все думала, что кажется!

— Фай, она мне сама говорила. — Натка схватила руками голову.

— Что?

Натка скрепя сердце рассказала о ее последней встрече с Марусей.

— И Лерка ей не поверила?! — ахнула Фая.

Натка развела руками. Лера была жестоко наказана за свое неверие. Перед тем как ехать сюда, Натка позвонила в Белые Столбы. Информация была удручающей.

— Как ты думаешь, она сошла с ума или это временное помешательство? — спросила Фаина дома, когда девочки уже спали и они с Наткой сидели на кухне.

— Пока трудно сказать. — Натка закурила. — Завтра поеду туда, поговорю с врачами. Но сама понимаешь, что можно ждать от бесплатной медицины.

— А что с этим... с этим... делать будем? — Фаину передернуло. — Его же искать надо.

— Милиция сказала, что пока Маруся четко не скажет, кто насильник, они не могут начать его розыск, — печально ответила Натка. — А она молчит.

— Ничего, оклемается через пару дней и скажет, — уверенно проговорила Фаина.

Но прошло больше недели, а Маруся молчала. Катя Стрепетова, одна из лучших врачей в своей области, уверяла Натку, что быстро такие вещи не делаются. «У девочки шок. И от самого насилия, и от сумасшествия старшей сестры. Надо ждать». Каждый день Натка надеялась, что Маруся начнет говорить. Ее не волновал рассказ о случившемся, она просто хотела, чтобы Манька заговорила. Потому что видеть эту некогда веселую и бойкую девчонку буквально онемевшей, не реагирующей ни на что, куклой Натка не могла. Но она верила в Катю. Еще в юности Катерине предрекали большое будущее в психотерапии. Так и произошло. Кате удавалось то, что годами не получалось у именитых профессоров.

На седьмой день Маруся заговорила. Но дальше «Ничего не помню, ничего не скажу, жить не буду» дело не шло. Катя была уверена, что как только Маруся поделится с кем-то своей болью, она сразу же пойдет на поправку. Но девочка отказывалась общаться и с врачами, и с Наткой.

Поэтому Натка каждый день с трепетом ждала вестей от своей однокурсницы.

— А ты к ней заходила? — вопросом на вопрос спросила Катя.

— Да нет еще, я ж только от стола. Ну не томи. — Натка схватила подругу за плечи.

— Лед тронулся! — торжествующе выкрикнула Катя. — Я ж знала, что глубоко это все не ушло. Слишком крепкая девчонка. Только, Нат, — она предупреждающе выставила ладонь перед собой, — я ничего тебе рассказывать не буду. Захочет — сама скажет.

— Да, конечно, я понимаю. Ты только просвети — это ОН?

Катя кивнула головой. Натка тут же вытащила сотовый телефон и набрала длинный номер:

— Оперуполномоченного майора Захарова! — гаркнула Натка. Подождав минуту, она поздоровалась с майором и затем отчеканила: — Девочку изнасиловал муж ее старшей сестры Радов Вадим Иванович... Да... Минутку. — Натка повернулась к Кате: — Он говорит, что она должна подписать заявление. Она готова или нет? — Катя вновь кивнула. — Да!.. Хорошо... Счастливо.

Она выключила трубку и сказала:

— Они объявят его в розыск. Но слишком много времени уже прошло.

— Это уже неважно, Нат. — Катя вытащила из пачки Натки сигарету. — Главное, что теперь можно Марусю привести в полный порядок. Как Лера?

Натка махнула рукой.

— Так же. Ладно, я побегу к Марусе. И... — она порывисто обняла Катю, — спасибо тебе, доктор Катя. Если бы не ты...

— Ой, ладно, Нат, это моя работа, — отмахнулась Катя. — Иди, она, наверное, тебя ждет.

Натка осторожно открыла дверь палаты. Маруся лежала на спине и спала. Натка присела около нее, тревожно всматриваясь в родное лицо. Синяки уже сошли, только след от глубокой царапины еще розовел на шее. Маруся порывисто вздохнула и открыла глаза.

— Привет, — сказала она и улыбнулась. — Вы давно тут сидите?

— Да нет, малыш, только пришла.

— А я думала, вы раньше придете. — Маруся села на кровати. — Тетя Нат, а я скоро могу домой поехать? Мне тут так тоскливо, и по Анюте с Соней соскучилась, и по бабушке. Кстати, — руки беспокойно забегали на коленях, — она... в порядке?

— Железная Фая всегда в порядке, — улыбнулась Натка. — А выписать я тебя могу только через неделю. Но если хочешь, я тебя переведу в общую палату. Там повеселее будет.

— Хочу, — улыбнулась Маруся.

— Ну, вот и славно. А бабушке я скажу, чтобы завтра пришла. А то я ее не пускала, чтобы не расстраивалась. Ты же все молчала-молчала.

Маруся прикрыла глаза, и Натка мысленно обругала себя. Ну что за дура! Зачем напомнила? Но Маруся тут же открыла глаза и спокойно спросила:

— Тетя Ната, как Лера?

— С ней все будет хорошо, не сомневайся, — торопливо ответила Натка. — Полечат месяцок — и будет как новенькая.

— Я так испугалась, когда она волосы себе стричь начала, — вздохнула Маруся. — Ужас! Но вам, наверное, доктор Катя все рассказала.

— Да нет, Манька, она настоящий врач и даже подруге ничего не скажет. И ты не говори, не надо.

Маруся внимательно посмотрела на Натку.

— Но, возможно, мой рассказ поможет Лере. Ведь ее врачи тоже должны знать, с чего она стала такой.

— В логике тебе не откажешь, — усмехнулась Натка. — Но это не обязательно делать сейчас. — Натка помолчала. — Мань, завтра придут милиционеры, и ты должна...

— Я знаю, — перебила ее Маруся. — Я расскажу, что помню. Доктор Катя сказала, что многое я могу и не вспомнить. Мозг какие-то там блоки ставит. Но основное... — Слезы вдруг как-то мгновенно полились из ее больших глаз.

— Так, все, аут. — Натка подняла руки. — Все скажешь завтра. В моем присутствии, и доктор Катя, конечно, тоже будет. А сейчас я тебе расскажу, какой фурор произвела твоя бабуся среди своих однокурсников.

И Натка стала витиевато врать, придумывая на ходу сказку о встрече студенческих друзей Фаины. Маруся внимательно слушала, под конец даже засмеялась. Натка болтала бы еще вечность, но через некоторое время вошла медсестра, сделала укол девочке и вежливо стала выпроваживать Натку.

— Нет, ну представляешь, что у нас за сестры? — деланно возмущалась Натка. — Родного доктора из палаты выгоняют!

— Вам, Наталья Эдуардовна, уже давно пора домой. А Маруське спать, — не поддалась на провокацию медсестра.

— Ладно, посижу, пока она не заснет, и уеду, так и быть, — смеясь, ответила Натка.

— Только свет не выключайте, — попросила Маруся, сонно хлопая глазами.

Она взяла Натку за руку и так и заснула, не выпуская ее пальцев. Натка просидела еще час, боясь пошевелиться. Она смотрела на девочку и тихо плакала. Отчего-то вид безмятежно спящей Маруси напомнил ей Леру.

За что, за что? В ней все кричало. Что за напасть на эту семью? Начиная с развода родителей, бедную Лерку втянуло в какой-то адский круговорот! То она детей отца вытаскивает, то самого папашу, то беременеет черт знает от кого, то дочь заболевает. Вроде встретила человека, поженились, Сонечку вылечили, не успела вздохнуть — теперь вот это! И девчонку не уберегла, и сама в психушке неизвестно насколько. Как же жалко! Что же теперь делать?

— Наталья Эдуардовна, — теплая рука медсестры легла на плечо, — езжайте домой, я посижу с ней.

Натка кивнула головой и осторожно вытащила руку. Маруся заворочалась и перевернулась на другой бок. Натка прошла в ординаторскую и переоделась. Выключая настольную лампу на своем столе, она заметила записку: «Приедешь домой — позвони. Я нашла клинику для твоей подруги. Катя».

— Три тысячи баксов в неделю? — ужаснулась Натка.

— Зато результат почти гарантирован, — парировала Катя.

Приехав домой, Натка дозвонилась до подруги. Дело в том, что параллельно с лечением Маруси Натка стала тут же искать клинику для Леры, поскольку, приехав в психлечебницу к подруге, Натка поняла, что если что-то не предпринять, Лера закончит свои дни тут. Для начала она послала в Белые Столбы Катю. Та подошла к вопросу основательно и отправилась туда со своим коллегой. Так вот означенный психотерапевт пообещал, что сделает все возможное, но организует лечение Леры в одной закрытой и очень хорошей клинике. Женщина не безнадежна и вполне подлежит лечению. Но для этого нужны условия, квалифицированные врачи, конечно, масса препаратов и как следствие — немалые деньги. Очень немалые.

— Кать, это нереально. — У Натки перехватило горло.

— Нереально — шесть тысяч, — жестко сказала Катя. — Но для меня сделали скидку. Лучше этого ничего не найдем. Кстати, хуже — тоже. Так что, думай, где достать деньги. Лечение рассчитано на три месяца. Считать ты умеешь. Ответ — завтра. Все. — И Катя отключилась.

Натка не обижалась. Она знала, что Катя сама расстроена. Когда приятельница так разговаривала, это означало крайнюю степень ее возмущения. И бессилия. Что же делать? К кому обратиться, с кем посоветоваться?

Трель дверного звонка заставила вздрогнуть Натку. Она автоматически взглянула на часы. Начало второго. Кто это мог быть? Мама звонила на работу, сказала, что приедет только в конце недели.

Натка подошла к двери и схватилась за замок.

— Кто там?

— Это мы, ваши блудные друзья! — Знакомый до боли голос заставил Натку задрожать.

Мгновение — и она оказалась в уютных объятиях Петьки. Улыбающееся лицо Тины маячило за его широкой спиной.

— Привет, подруга! А мы прямо с поезда! Решили к тебе, а то у Лерки там народу куча мала, положить нас все равно не смогут. Даже не звонили им.

Они смеялись и перебивали друг друга. Петька кружил Натку и никак не мог остановиться.

— Боже, как я соскучился! Ты что, зараза тухлая, так за шесть лет и не выбралась в Питер!

— Петь, да поставь ты ее на место, — потребовала Тина. — Она уже побледнела, словно снег.

Петька послушно остановился.

— Ну, как у вас дела? Нат, ты чего?

Натка смотрела на друзей, поочередно переводя глаза с одного на другого, и плакала.

— Господи, ребята, как же вы вовремя! Как же вовремя!

За окном занимался рассвет. На столе стояла опорожненная бутылка водки, остатки еды и полная пепельница окурков. Тина не переставая рыдала.

Петька опрокинул последнюю рюмку. Несмотря на литр, что он выкушал за последние два часа, он был трезв как стекло.

— Вот и все, — подытожила Натка. — Даже если я продам одну комнату этой квартиры, денег все равно не хватит.

Петька посмотрел на Натку и твердо сказал:

— Остается последний вариант. Надо разыскать тетю Олю.

— Кого? — не поняла Натка.

— Правильно, Петруша, конечно! — вскинула лицо Тина. — Она должна помочь! Не каменное же сердце!

— Да кто это?! — вскрикнула Натка.

— Мать Лерки, — напомнил Петька.

— Бесполезно, — махнула рукой Натка. — Мы пытались еще шесть лет назад. Ничего не вышло.

— У вас не вышло, а вот кое у кого за эти годы связи появились в кругах о-о-очень высоких. Главное, что бы он был доступен.

Петька рванул в прихожую, сдернул свою куртку с вешалки и вытащил из кармана сотовый.

Натка непонимающе наблюдала за его манипуляциями. Петька долго звонил, перезванивал, перенабирал номер и наконец радостно крикнул:

— Везуня, старый черт, ты где? В Австрии? Чудесно! Слушай меня внимательно!

И Петька четко, отрывисто, не вдаваясь в ненужные подробности, объяснил, зачем и для чего ему срочно надо разыскать в Швейцарии или в какой-либо другой стране Ольгу Васильевну.

— Ее теперешнюю фамилию знаешь? — оторвался Петька от телефона.

— Нет. — Натка зачарованно смотрела на друга.

— Серега, фамилии не знаем, но по мужу она, сам понимаешь, была Пересветова... Ага... Ну, давай.

Он положил трубку перед собой.

— Все, девки, спать. Он ее обязательно найдет.

— Сказал, в течение суток.

Маруся обвела всех глазами. Тетя Ната стояла около двери, доктор Катя сидела рядом и держала ее руку, а напротив на маленьком стульчике, который, казалось, сейчас рухнет, восседал грузный майор милиции. На его широких плечах болтался медицинский халат, который постоянно соскакивал, что очень раздражало майора. Наконец Натка, посмотрев на его мучения, просто сдернула халат с его плеч. Майор благодарно кивнул головой.

— Ну, Мария, разговор у нас пойдет тяжелый, — начал майор. — Как тебе будет легче: чтобы я задавал тебе вопросы или сама потихоньку все расскажешь?

— Расскажу, — тихо ответила девочка. — Что помню.

Она глубоко вздохнула, будто перед прыжком, и заговорила:

— Он пришел часов в восемь...

...Хлопнула входная дверь. Маруся вздрогнула. Кто это мог быть? Все уехали, дед в больнице. Неужели она забыла закрыть входную дверь? Пока эти мысли вихрем пронеслись в голове, на пороге возник Вадим.

— Привет, покормишь?

Маруся уже хотела ответить, что много чести, но, вспомнив давешний уговор, поднялась. В конце концов, от нее не убудет тарелку щей налить.

Она прошла на кухню. Вадим сидел на своем любимом месте, около холодильника, и все время, пока она готовила еду, пристально ее рассматривал.

Маруся поставила перед ним тарелку и собралась выйти.

— Не уходи, посиди со мной, — попросил Вадим.

— Прости, не могу. Мне надо доклад закончить.

— Так завтра же воскресенье, — удивился он.

— Я завтра в театр иду, — ответила Маруся, — а с утра мы с Леркой на рынок собрались. Купить что-нибудь.

— Будешь своего молокососа поражать? — От благодушного настроения Вадима не осталось и следа. Он уперся взглядом в тарелку, и даже его затылок выражал крайнюю степень какого-то непонятного для Маруси напряжения.

— Это мое дело, — не удержалась Маруся и ушла.

Войдя в свою комнату, она вдруг неожиданно для себя защелкнула замок. Стало поспокойнее. Господи, скорей бы Лерка вернулась. Маруся взглянула на часы. Десять минут девятого. Она прислушалась. Было тихо.

Девочка села за стол и принялась быстро писать. Строчки выходили неровные, мысль никак не могла сформироваться. «Вот нервишки расшалились. — Маруся бросила ручку. — Собственно, что это я распсиховалась? Что он мне может сделать? Это все Пашка, накрутил меня: «Будь осторожней, будь начеку...» И...»

Дверь комнаты дернулась. Маруся застыла. Дверная ручка прокручивалась, но не поддавалась.

— Мария, что за дела? — Глухой голос Вадима просачивался сквозь щели и забирался глубоко в душу, охватывая ледяными пальцами страха трепещущее сердечко Маруси. Так во всяком случае ей показалось.

— Вадим, отстань от меня! — От страха Маруся взвизгивала. — Ты пугаешь меня!

— Да что ты, девочка! — сбавил темп Вадим. — Как я могу тебя испугать? Ты же такая бесстрашная и смешливая. Открывай немедленно! — тут же взревел он. — Вместе посмеемся!

От глухого удара дверь не выдержала и слетела с петель. Маруся отпрянула и рукой задела настольную лампу.

Дальше — провал. Только тьма и боль.

— ...Тьма и боль... Тьма и боль... — как заведенная шептала Маруся.

— Хо-о-оп! — Катя хлопнула в ладоши перед носом девочки. Маруся сморгнула и вынырнула из своих воспоминаний.

Перед ней все так же сидел майор, быстро что-то записывающий на коленке в блокноте, около двери стояла тетя Ната, а доктор Катя гладила ее по руке и улыбалась.

— Все хорошо, детка. Я думаю, на сегодня достаточно, майор. — Она повернулась к милиционеру.

— Помилуйте, доктор, она еще ничего не сказала.

— Майор! — Доктор Катя повысила голос.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — попросила Маруся. — Господин майор, я самого... — она подбирала слова, — насилия не помню. Помню только вспыхнувший свет и крик Леры. А потом она схватила ножницы и стала резать свои волосы.

— Почему? — озадаченно спросил майор.

— Не знаю, — устало ответила Маруся и зажмурилась.

Лерка стояла перед глазами. Щелканье больших бабушкиных ножниц отдавалось в голове. И пряди. Длинные пряди льняных волос падали к ногам Леры, словно хлопья снега. Маруся ошалело глядела на все это действо, не в силах сдвинуться с места. На какое-то время она даже перестала чувствовать боль. Потом Лера откинула ножницы, схватила ключи от машины и выбежала из квартиры.

— Я почему-то сразу поняла, что она задумала, — продолжала Маруся. — И позвонила тете Нате. Вот и все. — Она слабо улыбнулась.

Майор кивнул, что-то чиркнул и протянул Марусе планшет.

— Прочитай и подпиши, пожалуйста.

— Я прочту. — Натка перехватила документ и внимательно перечитала. — Все верно, Марусь, распишись.

Девочка осторожно взяла в руки бумаги, словно боялась, что они куда-то исчезнут, и аккуратно вывела свою фамилию.

— Вы его поймаете?

— Обязательно. Гарантирую, что ты его больше никогда не увидишь. Поправляйся, малышка. — Он встал, по-взрослому пожал руку Марусе и на выходе добавил. — ты очень мужественная девочка, Мария,— И вышел.

— Ну, вот и все. — Натка обняла Марусю. — А теперь — сюрприз! Внимание! — Натка распахнула дверь, и в палату ворвалась Сонечка.

— Маруся! — Девчушка прыгнула на кровать Марусе.

За Соней в палату вошла Фаина и Анюта. Бабушка шумно расцеловала внучку, Анюта взахлеб стала выкладывать последние новости в школе. Натка распаковывала огромные пакеты с гостинцами, что притащили родственники. Они так расшумелись, что в палату заглянула медсестра. Но увидев белый халат Наты и Кати, успокоилась.

— Ты скоро поправишься? — Соня уселась рядом с Марусей.

— Через недельку приедет домой, — ответила за Марусю Натка.

— Ой, представляешь, а бабуля затеяла ремонт. — И Анюта с воодушевлением стала перечислять, что натворила бабушка.

«Правильный ход, Фаина, умница! — думала Натка, слушая рассказы о сносе стенок и выкидывания старой мебели. — Чтобы ничто не напоминало о прошлом!»

— Фаина Исааковна, ко времени ли такие траты? — спросила Катя.

— А мне все это бесплатно досталось, — рассмеялась Фаина. — Вы не представляете, какие бывают чудеса на свете.

Оказалось, что поездка в Дом отдыха не прошла даром, даже учитывая, что Фаина там была всего ничего. Словом, родственница одного однокурсника бабули оказалась в съемочной группе модной передачи «Переделка старого дома».

— Это той, где на халяву ремонт делают? — уточнила Натка.

— Ну да! — воскликнула Фаина. — Так что, милая, через дня три мы к тебе переезжаем. Не против?

— Да нет, живите на здоровье, — пожала плечами Натка.

— Мальчики сказали, что как раз за неделю все и сделают, — веселилась бабушка.

Они еще долго обсуждали неожиданный подарок однокурсника, который когда-то был страстно влюблен в бабулю. Натка слушала и была уверена, что все нормализуется. Видя, как блестят глаза Маруси, как хохочут девчонки, даже Фаина изо всех сил старалась поддерживать оживленную беседу, хотя только она знала истинную причину болезни внучки, Натка поражалась стойкости этой семьи.

Ну что, коллега, похоже, одну мы вытащили, — прошептала Катя. — Теперь о второй. Что решила по поводу Леры?

С Наткиного лица сползла улыбка.

— Кать, ты дала мне два дня, — как можно тише ответила Натка. — Вопрос в стадии решения.

— Представляешь, Мань, а маму послали в длительную командировку, — в образовавшейся паузе вдруг громко прозвучал звонкий голосок Сони.

Все замерли. Катя с тревогой уставилась на Марусю. Но та, широко улыбаясь, повернулась к племяннице:

— А я знаю. Мне тетя Ната рассказала. Ну, ничего, она же нам звонить будет!

— Так, дорогие родственники. — Катя подошла к Фаине и девочкам. — Марусе надо отдыхать.

Девочки заторопились, Фаина распрощалась с внучкой, пообещав, что завтра они непременно зайдут. Но как только дверь палаты закрылась за спиной старой женщины, улыбка сползла с ее лица.

— Фаина, тебе плохо? — Натка схватила ее за руку.

— Да нет, родная, уже все прошло. Так, девульки, — она сунула Анюте в руки гардеробные номерки, — дуйте вниз, возьмите мое пальто и сидите ждите меня. Я сейчас.

Девчонки помчались на первый этаж, а Натка повела Фаину в ординаторскую. Катю по дороге перехватили врачи, и она ушла к другой пациентке.

— Что еще? — с места в карьер спросила Натка, как только они вошли в ординаторскую.

— Алексей запил.

— А-а-ах! — вырвалось у Натки. — Он же только из больницы!

Конечно, долго скрывать информацию от сына Фаина не могла. Через неделю после всего случившегося отец Леры выписался из больницы и приехал домой. Трое суток Фаина держала оборону, выкручиваясь сказкой о длительной командировке одной дочери и пневмонией — второй. Она даже придумала причину, которая оправдывала отсутствие Вадима. Натка говорила старшей подруге, что рано или поздно придется все рассказать, но Фаина предпочитала молчать до конца. И надо же было ему сегодня уронить свою переводную страницу за диван!

— Ну и что? — не поняла Натка.

— А вот что! — Она раскрыла ладонь. Длинная прядь светлых волос раскрутилась, словно белая змейка. — Вытащил вместе со страницей. И припер меня к стенке!

Бедная старая мать все рассказала. Алексей все выслушал, а после открыл заветный шкафчик и, взяв бутылку водки, ушел из дома.

— Что делать, не знаю, Наташенька! — Фаина заломила руки. — Я девочек взяла и сюда поехала!

Натка задумалась. Дядя Леша в последнее время, конечно, окреп, но не настолько, чтобы выдержать такой удар по печени. Значит, одно из двух — либо загремит в вытрезвитель, либо обратно на больничную койку. В любом случае, надо ждать вестей дома. О чем она и сказала Фаине.

— Да, Ната, ты права. Больше ему идти некуда, — решительно вытерев набежавшие слезы, резюмировала Фаина. — Да, — спохватилась она, — еще одно. Когда я могу навестить Леру? Наталья, я ХОЧУ ее видеть!

— Нет! — вырвалось у Натки. — Не время еще, Фаина Исааковна!

— Натка!

— Все, я сказала! — Губы Натки напряженно сжались. — Тебе что, впечатлений мало? Иди!

Фаина опустила голову и молча вышла. Натка нервно закурила. Господи, как же Фаина постарела за эти несколько дней. Когда же конец всем этим мучениям?!

— Наталья Эдуардовна! — Внутренняя связь неожиданно разразилась голосом медсестры. — Поднимите трубку, вам межгород.

Она сорвала трубку с базы.

— Натка? — Голос Везуни был далек, но вполне различим. — Я нашел ее. Она вылетает первым же рейсом. Ждите.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лерка непонимающе рассматривала картину, висящую прямо перед ней. Откуда у нее в квартире образовался этот зимний пейзаж? И с какого перепугу появился огромный аквариум с золотыми рыбками?

Она повернула голову. К ее руке тянулась пластиковая змейка капельницы. Три здоровенных бутылки были установлены в штативе. Так, слава богу, она не сошла с ума и находится не дома. Лера осторожно присела на кровати. А где она? Судя по капельнице, скорее всего в больнице. А почему? Голова была абсолютно ясная, но почему-то какая-то пустая. Никаких воспоминаний, каким образом она сюда попала.

Потрогав штатив, она увидела, что он катается на маленьких колесиках. Спустив ноги с кровати, она тут же попала в теплые тапочки. Не мои, — констатировала она, рассматривая домашние туфли с меховой оторочкой. Надо же, бабуля ей такие смешные тапки купила! Или Натка расстаралась? Лера перехватила штангу штатива и легко поднялась. Забавно, но ничего не болело. Так какого черта она тогда в больнице?

Она прокатила штатив и остановилась около окна. Там, за стеклом было все так ослепительно бело, что Лерка зажмурилась. Это ж когда так намести успело? Вроде накануне даже листья на деревьях держались? И теплынь стояла не октябрьская. Может, ночью прошел снегопад? Но, присмотревшись к людям, спешащим по ту сторону красивой резной решетки забора, она поняла, что зима уже господствует в городе не один день. Люди были закутаны до бровей в дубленки и шубы, и по тому, как стремительно они бежали по своим делам, было понятно, что на дворе крепкий мороз.

«Спокойно, — сказала она себе. — Надо все восстановить в памяти. Почему сейчас зима? Насколько мне известно, была осень. Ну точно, я вчера Соне новую курточку купила. Ничего не понимаю».

Она решительно катанула штатив к двери и попыталась открыть ее, но дверь не поддалась. Зато где-то далеко затрезвонили колокольчики. Их нежный перелив четко слышался здесь, в этой комнате. Послышались торопливые шаги, ручка провернулась, и на пороге возникла девушка. Ее маленькие глазки уперлись в Леру, и гримаса страха исказила мелкие черты лица.

— Ой, Валерия Алексеевна, зачем вы встали? Я же только на секунду отлучилась.

— А вы кто? — тупо спросила Лера.

— Я? — Девушка почему-то удивилась. — Я — Марина. Ваша сиделка. Вы что, меня забыли? Вроде еще полчаса назад со мной разговаривали.

— Я, девушка, не знаю, разговаривала с вами или нет, только ответьте мне, пожалуйста, что я здесь делаю? И почему на дворе зима, когда вчера еще только листья пожелтели?

— Как вы сказали? — На лице Марины промелькнула странная улыбка.

— Нечего улыбаться! — разозлилась Лера. — Я еще с ума не сошла! Я вчера Соньке куртку осеннюю покупала и рассказывала, что такое листопад!

— Хорошо-хорошо. — Марина осторожно втолкнула Леру в палату одной рукой, другой при этом нажимая кнопку на косяке двери. — Валерия Алексеевна, сейчас придут люди, которые вам все объяснят.

— Надеюсь, — буркнула Лера. Она мельком взглянула в большое зеркало, что было встроено в шкаф. И было прошла мимо, но что-то ей показалось странным в своем облике. Она подскочила обратно и ахнула: — Боже правый, вы меня подстригли?

Короткий, ровный ежик волос — это все, что осталось от некогда шикарной гривы. Правда, Лерка отметила, что так даже лучше, стрижка молодит, но возмущению ее не было предела.

— Объясните же, наконец, что здесь происходит? Что за произвол?!

— Как вас зовут? — Вежливый голос принадлежал худосочному приятному мужчине с внимательными глазами и мягкой улыбкой, который незаметно материализовался в проеме двери. — Ах, простите, здравствуйте.

— И вы не хворайте, — ответила Лера. — По всей видимости, вы врач?

— Да, Валерия Алексеевна, я ваш лечащий врач, — терпеливо ответил мужчина. Его цепкий взгляд профессионально скользил по лицу Леры, отчего она занервничала.

— Вы скажете наконец... — начала было она новый виток выяснения отношений.

— Давайте, пройдем в мой кабинет.

Лерка дернула плечами и прошла мимо врача в коридор. Длинный, в светлый тонах, с приглушенным освещением коридор произвел на Лерку благоприятное впечатление, несмотря на ее полное смятение чувств. «Да уж, крутая лечебница, — промелькнуло в голове у Лерки. — И мебель не из ИКЕИ, и коверчик». — Под ногами пружинило натуральное покрытие. Пока Лерка с врачом шли в его кабинет, мимо них скользили медсестры, которые были одеты в мягкие трикотажные костюмы, и если бы не их одинаковость, то по внешнему виду и не определишь, что девочки относятся к медицинским работникам. Никаких белых халатов, голубых колпаков и марлевых намордников. Нежно-лимонные укороченные брюки, длинные широкие кофты на молнии и удобные кожаные туфли с модными острыми носами — вот облик медсестры в частной клинике плюс участливая улыбка и стремление во всем угодить. И если бы не крепкие решетки на всех окнах, можно было бы решить, что Лера попала в хорошо оплачиваемый пансионат.

— Присаживайтесь, — любезно предложил врач, когда они наконец достигли своей цели.

Лерка села в мягкое кресло и буквально утонула в теплых объятиях кожаной обивки.

— Меня зовут Матвей Юрьевич, если вы запамятовали, — представился врач и уселся перед Лерой на стул.

— Я не могу запамятовать, Матвей Юрьевич, ибо вижу вас в первый раз, — буркнула Лерка.

Это вы так думаете, — улыбнулся он. — Валерия Алексеевна, я вам буду сейчас задавать вопросы, быть может, они вам покажутся дикими и нелогичными, но без этого я не смогу доходчиво вам все объяснить без ущерба вашему здоровью.

— Приступайте, — резко ответила Лера.

И началось! Как вас зовут, где вы работаете, сколько вам лет, где живете, какой институт заканчивали, какие дела вела в последнее время. На вопросе, что обычно Лерка кушает на завтрак, она взорвалась:

— Послушайте, прекратите надо мной издеваться! Я — Лера Пересветова. Юрист, живу с бабушкой, отцом, двумя сестрами и дочерью. И заметьте, всех их содержу! И каждая минута моего отсутствия на службе стоит денег! Поэтому прекратите, наконец, этот глупый допрос и скажите, что происходит!

— Хорошо, — согласился врач. — А как зовут вашего мужа?

— Вадим Радов, — ответила Лера.

Матвей Юрьевич пристально вглядывался в глаза своей пациентке, но кроме нетерпения и раздражения больше ничего не прочел на красивом лице.

— Лера, простите, я могу вас так называть? — Лерка кивнула. — С вами случилось несчастье, в результате которого вы попали сюда с частичной потерей памяти, так сказать. — Он на секунду замолчал, продолжая внимательно вглядываться в Лерку. Та молча внимала. — Мы провели очень долгую и дорогостоящую терапию и, как я вижу, добились великолепных результатов.

— Значит, я в психушке? — спокойно спросила Лера.

— Почему вы так решили?

— По всему. — Лерку утомил этот разговор. — Я большая девочка и много что знаю. Я даже знаю, почему вы начали так издалека. Вы боитесь, что, рассказав, почему я оказалась здесь, я опять потеряю память и ваше лечение пойдет насмарку. Права?

— Более чем. — Выражение радостного удивления появилось на лице Матвея Юрьевича.

— Что же мне сделать, чтобы убедить вас в крепости моей психики?

Матвей Юрьевич предложил такой вариант. Он начинает рассказывать, что произошло с Лерой, наблюдает за ней, и как только понимает, что надо остановиться, Лера тут же с ним соглашается.

— Идет, — согласилась Лера.

Она выдержала все. Вернее, то, что посчитал возможным сказать доктор. А следуя своему опыту, Матвей Юрьевич говорил осторожно, без лишних подробностей. Но суть вполне была понятна. Даже не понадобился успокоительный укол, шприц на всякий случай лежал в кармане пиджака Матвея Юрьевича. Современная фармакология широко шагнула вперед. При необходимости врач молниеносно мог выдернуть шприц и вколоть через одежду больного в любое место. Но — обошлось.

— Значит, сейчас уже конец января, — уточнила Лера, когда врач закончил свой нелегкий рассказ.

Он кивнул, украдкой положив руку в карман.

— Вы курите, доктор? — спросила Лера.

Матвей Юрьевич вытащил пачку «Парламента».

Лера, недрогнувшей рукой вытащила сигарету и прикурила от золотой зажигалки врача.

Она встала и подошла к окну. Долго молча курила. Матвей Юрьевич не мешал, только быстро что-то записывал в свой блокнот. Лера повернулась и, затушив окурок в хрустальной пепельнице, прямо взглянула в глаза врачу.

— Я вам не верю, — спокойно сказал она.

— Я это ожидал, — ответил он. — Кому вы желаете позвонить, чтобы мои слова подтвердили?

— Давайте телефон. — И Лера, взяв блестящую трубку сотового телефона из рук врача, набрала давно знакомый номер.

Натка уже выходила из отделения, когда ее окликнула медсестра:

— Наталья Эдуардовна, вас к телефону.

— Скажи, путь перезвонят домой, — крикнула Натка и открыла дверь.

— Наталья Эдуардовна, но это ваша подруга. Говорит, срочно. — Медсестра держала трубку около уха.

Руки Натки оттягивали большие сумки. Сегодня Кисловы уезжали обратно в Питер. Натка решила устроить им отходную, посему еще с утра затарилась в близлежащем «Рамсторе». Старые «Жигули» Натки подвели и уже вторую неделю стояли в сервисе. Так что приходилось тащить все на своем горбу.

— Вер, возвращаться не хочется, — настаивала Натка.

— Это Лера.

Сумки выпали из рук, и по истертому линолеуму покатились красные мячики помидор.

Натка подлетела к посту, на котором стоял телефон, и осторожно, словно боясь поломать, взяла трубку из рук медсестры.

— Лера? — выдохнула она.

— Натка, это я, — услышала она родной голос. — Слушай, говорят, я вернулась. Но мне тут такие вещи порассказали, что мне требуется их подтверждение.

Натка медлила. По этой короткой фразе она никак не могла сообразить, в себе ли подруга. Но одно то, что Лерка обращается к ней по имени, — уже прогресс. Уже четыре месяца подруга ни в какую не желала ее не то что узнавать, а даже разговаривать. Как же быть? А вдруг слова Натки навредят подруге? Пока она лихорадочно соображала, что же делать, на том конце раздался шорох, и хорошо поставленный голос Матвея Юрьевича произнес:

— Наталья, все в порядке. Вы можете говорить.

— Натка! — ворвался требовательный окрик Лерки. — Говори, черт тебя подери, иначе я опять с ума съеду.

— Лера, я сейчас приеду. — Она бросила трубку и побежала на выход.

— А сумки, доктор! — крикнула ей вслед медсестра, но Натка ее уже не слышала.

Она оказалась перед неприметной дверью закрытой клиники меньше чем через сорок минут. В большом холле ее уже поджидал Матвей. За четыре месяца они уже так сроднились, что ей казалось, будто она его знает всю жизнь.

— Это правда? — выдохнула Натка.

— Ты не представляешь, но это поразительно! — Матвей Юрьевич пропустил ее вперед. Они вошли в лифт и покатились на второй этаж. — Ни истерики, ни слез, все спокойно и четко.

— Узнаю свою подругу.

— Но помни, Наталья, когда она тебя увидит, может все вспомнить. Так что я буду рядом.

Натка кивнула. Они подошли к комнате Лерки. И тут на Натку напал какой-то непонятный страх. А вдруг она вновь увидит этот отстраненный взгляд и все надежды, которые она испытывала, пока мчалась сюда, напрасны? Она остановилась в нерешительности. В каком только виде не видела Натка Леру в стенах этой лечебницы! И беснующуюся, и в смирительной рубашке, и безвольно лежащей, уставившейся в потолок. И каждый раз Натка надеялась, что осмысленное выражение появится в карих глазах.

И вот теперь она стоит перед этой уже ненавистной ей дверью и боится сделать шаг.

— Смелее, коллега, — подбодрил ее Матвей.

Натка протянула руку и хотела уже толкнуть дверь. Но не понадобилось. Дверь распахнулась, и перед Наткой появилась Лера.

Они смотрели друг на друга ровно минуту.

— А-а-х! — Лерка в ужасе прижала руки ко рту и осела на пол.

Матвей Юрьевич тут же подскочил и, выдернув давно заготовленный шприц, сделал укол.

— Боже, я все испортила! — вскрикнула Натка.

— Ничего ты не испортила, — пробубнил Матвей, нажимая на кнопку под столешницей. — Неужели ты думаешь, я этого не ожидал? Все в норме.

Дверь распахнулась. Два огромных мужика неслышно проскользнули в комнату. При их габаритах это было немыслимо, но тем не менее. Они быстро подняли Лерку и осторожно, словно хрупкую вещь, положили ее на кровать. Тут же появилась Марина с капельницей. Ловко введя в вену, она зафиксировала иглу на локтевом сгибе Лерки и так же неслышно исчезла вместе с санитарами.

Матвей Юрьевич наклонился над своей пациенткой и легко похлопал ее по щекам.

— Лера, просыпайтесь.

Лерка глубоко вздохнула и открыла глаза. Она повернула голову, посмотрела сначала на врача, потом на Натку и закрыла глаза рукой.

— А, черт! — прошептала она. — Простите, что напугала.

— Лера, вы вспомнили что-то?

Лера вытерла глаза и уже окрепшим голосом произнесла:

— Да. Марусю помню. Забитую между диваном и стенкой. И ее слова.

— Повторять не обязательно, — перебил ее врач.

— Натка, как же он посмел? — Лерка схватила подругу за руку. — Это же бесчеловечно. — Она отвернулась. — Господи, а вдруг я опять сойду с ума? — Она тревожно посмотрела на Матвея Юрьевича. — Я могу?

— Не допустим, Лера. — Он дружески похлопал ее по плечу. — Это только начало нашего длинного пути. Сейчас я увеличу скорость капель лекарства, и вы заснете. А уж с завтрашнего утра начнем новый этап лечения.

— Можно только пару вопросов? — попросила Лера.

Врач кивнул. Лера крепче сжала руку Наты.

— Маруся?

— С ней все в порядке, — быстро проговорила Натка. — Уже в школу ходит давно. И ни о чем не вспоминает. Вообще все наладилось. Все очень хорошо, Лер, не беспокойся.

— А... что с НИМ?

— Ты больше никогда его не увидишь.

Лерка облегченно вздохнула. Матвей Юрьевич отвернул пластиковое колесико капельницы, и через секунду Лера заснула.

— Я могу позвонить отсюда в Швейцарию? — спросила Натка, когда они с Матвеем тихо вышли из палаты.

— Конечно, что за вопрос. — Матвей галантно пропустил Натку вперед и усадил за свой стол. — Может быть, кофе?

Натка отрицательно покачала головой, и Матвей удалился. «Хороший мужик, — подумала Натка. — Понимающий. Хотя за такие деньги поневоле станешь вежливым».

Она набрала длинный номер и стала ждать.

— Фрау Шредербаум, битте, — попросила Натка, когда на том конце вежливый голос ей сообщил, что она попала в банк. Девушка что-то пролопотала по-немецки, и Натка уже хотела положить трубку, как вдруг четкий нестареющий голос тети Оли строго проговорил:

— Наталья? Это ты?

— Привет, тетя Оля. — В который раз она поражалась, каким образом мать Лерки чувствует, что звонят из России.

О том, что у Натки русский акцент, который не спутаешь ни с каким другим, она как-то не думала. А секретари у фрау Шредербаум были вышколены.

— Что случилось? — по-деловому, даже слишком, осведомилась Ольга.

— Лера пришла в себя.

Натка кратко изложила ситуацию.

— Ну что ж, я рада, что ты оказалась права, — не меняя тембра голоса, отчеканила Ольга. — Денег хватает?

— Да, спасибо. — Натка помедлила, но потом все же спросила: — Как дядя Леша?

— Лечат, — лаконично ответила Ольга. Затянулась пауза, и потом немного мягче последовал вопрос, — Ты ей обо мне рассказала?

— Нет еще.

— Хорошо, — последовал ответ. Натка решила, что мягкость в голосе матери Леры ей просто показалась. — Через неделю прилечу. До встречи.

И не прощаясь, фрау Шредербаум отключилась. Натка откинулась в кресле. Как же она изменилась, мама Лерки. Где та милая, добрая, смешливая тетя Оля, которая каждые выходные играла с ними в волейбол и наперегонки каталась на роликах? Видно, там и осталась, в прекрасном, незабвенном времени их детства. От Оли Пересветовой не осталось и следа!

Вместо нее появилась жесткая, деловая фрау Ольга с холодным взглядом и железной хваткой. Причем во всем — и в бизнесе, и в жизни.

Натка усмехнулась про себя. Дорого ей стоило уговорить Ольгу оставить Лерку в России, в этой клинике. Вообще, приезд фрау Шредербаум тогда, в конце октября больше напоминал военные действия, чем долгожданную встречу.

Натка закурила и подошла к окну. Прошло четыре месяца, а казалось, что это было в прошлой жизни...

...Анюта распахнула входную дверь и уставилась на шикарно одетую тетю.

Женщина была закутана в светлое уютное пальто с меховым воротником. Высокие сапоги закрывали колени. Узкая кисть руки в длинной лайковой перчатке придерживала воротник около прямого подбородка. Гладко зачесанные волосы открывали покатый лоб, а тонкие брови сходились на переносице, отчего красивое лицо становилось жестче.

Позади нее маячил высокий мужчина, и тонкая золотая оправа его очков поблескивала в свете подъездной лампочки. В руках он держал небольшой саквояж.

— Здравствуй, детка, — сурово сказала тетя. — А Фаина Исааковна дома?

— Да-а-а, — зачарованно протянула Анюта, не в силах оторвать от тети глаз. — Бабуля! Это к тебе! — с усилием повернув голову, крикнула Анюта.

Пока бабушка одолевала пару метров коридора, женщина резко повернулась к мужчине, что-то сказала на непонятном Анюте языке и, коротко кивнув, взяла у него саквояж. Мужчина развернулся и исчез в темноте лестницы, после чего женщина бесцеремонно вошла в прихожую и закрыла за собой дверь.

— Ольга!

Анюта повернулась и испугалась. Все краски сползли с лица бабули. Она в последнее время плохо выглядела, осунулась, побледнела, но ежедневный макияж несколько скрашивал удручающую картину. Сейчас не помогла даже французская пудра. Фаина уставилась на тетю, ровно как Анюта минуту назад.

— Здравствуйте, Фаина Исааковна, — скидывая пальто, командным голосом проговорила тетя. — Мне позвонили и сказали, что с Лерой беда. Значит так. Прошу рассказать все четко, без ваших традиционных охов и причитаний. Насколько я понимаю, времени у нас мало, — прямо глядя в глаза Фаине, сказала тетя.

— Ба, а это кто? — Сонечка вышла из-за спины Фаины. Большими синими глазами, точь-в-точь, как у этой непонятной гостьи, девочка смело разглядывала женщину. Анюта ошарашенно переводила взгляд с личика Сонечки на тетку. Надо же, как бывает! Совершенно чужие люди, а так похожи! Она уже хотела одернуть Соню за невоспитанность, как услышала тихий голос бабули:   ^

— Это твоя родная бабушка.

Красивые светлые брови гостьи чуть дрогнули, складка между ними разгладилась, и она в удивлении воскликнула:

— Это дочь Леры?

— Да, Оля, это твоя внучка. — Фаина печально кивнула головой.

— Неправда! — нахмурилась Сонечка и для верности спряталась за Анюту. — Мою бабушку зовут Фаина.

— Правильно, девочка. — Ольга присела на корточки. — Давай знакомиться. Меня зовут Ольга.

— Соня, — испуганно проговорила девочка, но все-таки пожала протянутую руку.

— Вот и гут. — Ольга распрямилась и посмотрела на Анюту. — Девочки, мне нужно поговорить с бабушкой. Вы не обидитесь, если мы уединимся на кухне?

Анюта кивнула и увела Соню в комнату. Ольга прошла на кухню, села на табуретку. Огляделась.

— А тут ничего не изменилось. Будто и не прошло четырнадцати лет, — медленно сказала она.

Фаина села напротив и долго молчала. Просто смотрела на эту чужую женщину, пытаясь отыскать на гладком лице знакомые черты.

— Что, не та уже? — усмехнулась Ольга.

— Да, не та. Такая же красивая, но не та, — ответила Фаина.

— Другая страна, другая жизнь. — Нотки горечи рвались из слов Ольги. — Но пустое все это, Фаина Исааковна. Рассказывайте.

— Хорошо. Только можно спросить?

— Нет, — резко сказала Ольга. — Потому что знаю, что спросите, — объяснила она.

Фаина недоверчиво посмотрела на бывшую невестку.

— За границей учат читать мысли?

Ольга встала и подошла к окну.

— Вы хотите знать, не екало ли мое сердце все эти годы, — отстраненно, как-то безжизненно полились ее слова. — Отвечу. Не екало. Поскольку у меня сердца нет. Вернее, я думала, что оставила его там, в аэропорту, когда за спиной оставалась моя дочь и муж. Но сегодня, пять часов назад мне позвонил Сергей Везунов и за шесть секунд доказал, что я имею этот орган. Как ни странно. — Она резко повернулась. — Полно. Хватит лирики, Фаина. История не имеет сослагательного наклонения. Что было, то было. Каждый из нас заплатил по полной за свои грехи. Сейчас важно то, что здесь и сейчас.

— Верно. — Фаина поднялась и, вытащив заветную коробку сигар, взяла из нее последнюю. — Вот и жизнь прожита, — печально сказала она.

Ольга мельком взглянула на деревянный ящичек. Ей была понятна реплика свекрови. Когда-то, так давно что и вспомнить страшно, этот ящик был полон толстых ароматных палочек, скрученных из табачных листьев. Они с Алексеем, дурачась, крали пару раз эти сигары. Ольга кашляла, как туберкулезник, а Алексей, забавно выдувая колечки дыма, рассказывал, что его мать очень верит в то, что когда она выкурит последнюю сигару, значит ее век окончен. Ольга хохотала над этим предрассудком, и говорила, что свекровь будет жить вечно. Она же курит только тогда, когда край. Когда так плохо, что хоть вешайся. «Лешка, у нее же не жизнь, а мед с патокой!» — смеялась Оля. — Не представляю, что должно случиться в ее жизни еще, ну, кроме смерти мужа, чтобы она вновь закурила!»

Ольга медленно провела рукой по дну ящика. Сколько же пришлось пережить Фаине, если сейчас он абсолютно пуст? Она вытащила сигару из пальцев свекрови, аккуратно положила в ящик и захлопнула крышку.

— Не время.

— Прости меня, Ольга, — закрыв руками лицо, глухо проговорила Фаина. — Прости всех нас. И помоги, ради Христа.

— Прощать — не за что. Сама в грехах по маковку, — горько усмехнулась Ольга. — А помочь... Я для того и приехала. Рассказывайте.

— Даже не знаю, с чего начать, — растерялась Фаина.

— А начните с того, кто такие Маруся и Анюта. А дальше само расскажется. — Ольга села за стол и раскрыла большой, в красном кожаном переплете еженедельник. — Только максимально коротко. Время — деньги.

Фаина кивнула и начала. И по мере того как она говорила, у нее самой кругом пошла голова. Перед глазами вспыхивали картинки, словно в немом кино. Ухмыляющаяся Лана, грязные, заплаканные девочки, беременная Лера, пьяный Алексей. Предоперационный блок больницы, где они все вместе сидели шесть часов, пока Соне делали операцию. Свадьба Леры. Печальные глаза Маруси и безумное лицо Леры с коротким ежиком остриженных волос. Она увидела ее лишь на мгновение, когда вопреки запрету Натальи пробралась в Белые Столбы. Но ужас, сковавший старое сердце Фаины, до сих пор заставляет ее просыпаться в холодном поту по ночам.

Она говорила и говорила, и скупые слезы скатывались по морщинистому лицу, оставляя темные дорожки туши. Постоянное безденежье, мотания по больницам, где лежал сын, невозможность уединиться в маленькой квартирке... Она уже не выдавала факты, а жаловалась, жаловалась... И это было так больно и обидно, что под конец Фаина откровенно заплакала.

Ольга молчала, только изредка что-то записывала в своем ежедневнике тонким золотым пером. Фаина в последний раз всхлипнула и прохрипела:

— Это — все.

Ольга кивнула и взялась за телефон. Сначала она позвонила Наталье Баскаковой и попросила ее приехать. Потом делала еще множество каких-то звонков и разговаривала до самого приезда Натки.

Затем выслушав Наталью, они долго спорили о какой-то клинике для Леры. Фаина им не мешала. Она так устала, что даже не вникала в то, что они говорят. Факт, что Ольга приехала, вселял в нее надежду, что все наконец образуется, что нашелся человек, который будет решать их проблемы.

— Девочки, я пойду прилягу, — тихо сказала она.

— Конечно, Фаина Исааковна, — не отрывая взгляда от кнопок телефона, откликнулась Ольга. — Спасибо вам. — Она вскинула глаза. — За все.

Фаина слабо улыбнулась и вдруг, наклонившись к бывшей невестке, которую никогда не любила и никогда даже не прикасалась к ней, крепко ее обняла. И тут же почувствовала, как Ольга крепко обхватила ее шею в ответ.

— Все наладится, — шепнула ей Ольга, и Фаина, прикрыв дверь, ушла в комнату, где уже пятый час Анюта с Соней смотрели мультики.

Ольга плотнее прикрыла дверь, развернулась к Натке и прошипела:

— Какого черта вы мне не звонили?!! Нашли же меня сейчас, так почему?..

— Во-первых, Ольга Васильевна, мы пытались, — резко прервала ее Натка. — Но тщетно. По тому телефону, что был у дяди Леши, вы уже не проживали. Во-вторых, Лерка — ваша дочь. И гордыни у нее не занимать. Она просто не желала обращаться к вам за помощью!

Натка понимала, что это жестоко, но пусть так! Ей плевать, что о ней будет думать эта успешная, лощеная дамочка, которая бросила дочь и не справлялась о ее делах четырнадцать лет! И если Ольга сейчас начнет в чем-то обвинять Лерку, Натка будет бороться до конца, хотя это и не в интересах Лерки. По крайне мере сейчас!

Но Ольга и не думала что-то говорить в ответ. Она упала на стул. Плечи опустились, и на какое-то мгновение тень боли и разочарования промелькнула на красивом лице. Но лишь на мгновение.

— Понятно, — холодно сказала она. Плечи развернулись, лицо вновь закаменело. — Все верно. По-другому и быть не могло. Значит так. У меня — три дня. И за это время мы вот что должны сделать.

Последующие трое суток представляли собой сплошной ад. Натка перевезла Леру из Белых Столбов в частную клинику, куда уже успела съездить Ольга. О чем уж она там разговаривала с главврачом, Натке осталось неизвестным, но огромное количество нулей, написанных на счете, который она относила в банк, впечатляли.

Петька с Тиной обзвонили все больницы и нашли Алексея Пересветова в самой ужасной, какую только можно найти в столице, в не менее ужасном состоянии. Опять-таки неизвестно какими средствами и какими суммами апеллировала совладелица банка в Бонне, коим являлась Ольга, но через три часа после обнаружения бывшего мужа в реанимации самолет Красного Креста уносил Алексея Пересветова в Германию, в госпиталь.

Далее Ольга занялась квартирой. Натка с Тиной и бабушкой паковали вещи, а Петька с Ольгой объезжали с риелтором крупной фирмы по недвижимости все предлагаемые квартиры. Выбрали огромную четырехкомнатную квартиру в соседнем районе. Ольга провернула сделку за полтора дня, что на сегодня было просто невозможно!

Так что перевести всех троих девчонок в другую школу за полчаса не представляло для Ольги проблемы. Она даже не пошла на встречу с директором. Просто позвонила и спросила номер счета данного учебного заведения. Неудивительно, что после получения огромного компьютерного, полностью оборудованного класса директор означенной школы с радостью принял трех учениц в середине учебного года. Правда, Ольга настаивала на платной гимназии, но Фаина сказала, что это будет уже слишком. Ольга не спорила. Время поджимало. Договорились, что вернутся к этому разговору, когда поправится Валерия.

— Вроде все, — подытожила Ольга, зачеркнув последнюю запись в своем еженедельнике.

Они сидели в большой просторной кухне, среди коробок и тюков. Соня наклонилась над записями Ольги.

— Бабон!

Ольга в который раз за последние три дня улыбнулась на это свое новое имя. Сонька придумала название своей вновь обретенной бабушки, и Ольге это понравилось.

— Was? — Ольга часто соскакивала на немецкий. Все уже привыкли. Они вообще привыкли к этой энергичной, немного холодной женщине.

— А что это за запись? — И Сонька указала на самую последнюю строчку.

На исписанном листке, под последним номером значилось: «С ним — по максимуму». Натка автоматически прочитала и похолодела. Она подняла глаза на Ольгу. Но та только легко щелкнула Соньку по носу.

— Любопытство — порок. — Сонька надула губы и убежала к себе в комнату. Теперь у нее была своя личная комната, чем она очень гордилась.

— Тетя Оля, это что... Это... про Вадима? — Натка с трудом выговорила это имя.

— Не беспокойтесь. Вы больше его не увидите и не услышите. Этим занимаются определенные люди за определенные деньги, — жестко сказала Ольга и зачеркнула последнюю запись. Да так сильно, что прорвала бумагу.

Ни тогда, ни впоследствии никто из героев этой истории не поднимал тему Вадима Радова. Будто и не было человека. Ни милиция, ни прокуратура даже не присылали никаких уведомлений. Может, ради интереса Натка и задалась бы вопросом — а собственно, какая дальнейшая судьба этого монстра? Нашли ли его или он до сих пор катает шары где-нибудь в Свистодуйске? Но каждый раз ее останавливало воспоминание о той короткой встрече Ольги с двумя странного вида мужиками, невольной свидетельницей которой она, Натка, стала.

Они провожали Ольгу в аэропорт. Фрау Шредербаум торопилась, боясь не успеть на регистрацию, все время кого-то высматривая в толпе. И когда, наконец, со всеми перецеловавшись, она двинулась к стеклянной перегородке нейтральной территории, Натка увидела, как на долю секунды Ольгу остановили двое здоровенных мужчин в кожаных плащах. Они даже не разговаривали между собой. Просто один кивнул, и Ольга кивнула в ответ. И все. Натка до сих пор не понимает, что это было, но ощущение, что эта краткая сценка как-то касалась Вадима, не покидает ее до сих пор. И странная уверенность, что этого человека просто уже нет на свете.

Ольга улетела в другой мир. Мир богатства, пляжей и казино. Там — ее новая жизнь, семья, друзья. Но даже оттуда она держала руку на пульсе судьбы своей бывшей семьи. Натка раз в неделю звонила ей и давала отчет, что и как происходит. И несмотря на все, что Ольга для них сделала, Натка все равно не чувствовала ее своей и не знала, как на все это среагирует Лерка.

Рано или поздно ей придется рассказать, кто вытащил всю ее семью из бездны.

— ...Прости, Наташа, ты дозвонилась? — Голос Матвея вывел ее из задумчивости.

Он стоял в проеме двери, высокий, поджарый, красивый мужик сорока лет. Ах, если бы другие обстоятельства, если бы другое время, то может быть...

— Ах да, спасибо. Я звонила...

— Я знаю, с кем ты говорила, — оборвал ее врач. — Я ухожу. Может тебя подвести? — И его красноречивый взгляд невольно остановился на ее припухших, искусанных в нервном напряжении губах.

Натка на секунду задумалась. Чего проще — вот прямо сейчас поехать с ним, куда он позовет. И забыться хоть бы на несколько часов. Уйти от жестких реалий этой проклятой жизни. Урвать только для себя кусочек призрачного спокойствия и, может быть, даже счастья. Она так устала! Так устала от всего, что происходит в последние полгода. От работы, от проблем родной подруги и... от своего одиночества.

Матвей правильно истолковал ее замешательство. Он медленно подошел к ней и положил сухую, прохладную ладонь на оголенную в разрезе свитера шею.

— Тебе надо расслабиться. Просто расслабиться и ни о чем не думать.

— Я ТАК не умею. И... не могу, — прямо смотря ему в глаза, медленно ответила Натка.

— Ты похожа на загнанную лошадь, — убрав руку, уже совсем буднично сказал он, — остановись хоть на мгновение.

— Это совет врача? — усмехнулась Натка, вешая свою сумку на плечо. — И ты — лекарство?

— Люблю умных женщин. Но с ними так сложно крутить романы. Слишком прямолинейны. — Он широко улыбнулся. — Ну хоть поужинать со мной согласишься? Здесь через квартал очень милый ресторан.

— Нет, Матвей. И не потому, что ты мне не нравишься. Просто наш разговор плавно перейдет в сеанс психоанализа. А я не готова изливать душу.

— Мой телефон у тебя есть, — открывая перед ней дверь, сказал он. — Можешь звонить в любом качестве. И как пациентка, и как...

— ...потенциальная любовница, — закончила Натка.

— Пошла ты к черту, Баскакова! — чуть раздражаясь, ответил он. — Мне тут ничего не светит. У тебя же на лбу печать неразделенной любви.

В любом другом случае Натка фальшиво изобразила бы удивление, но не сейчас. Перед ней стоял один из лучших психотерапевтов современности. Во всяком случае, именно так его позиционировала Катя. И лукавить не было смысла.

— Что, так заметно? Какого тогда лешего ты меня сейчас завуалированно приглашал в койку?

— Но попытаться-то стоило. Я ж все-таки кроме врача еще и мужик. — Некоторая обида зазвучала в его голосе.

Натка наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Я позвоню. — Она улыбнулась. — Когда печать со лба сотрется.

Она вышла на улицу и остановилась в нерешительности. Дома ее ждали встревоженные Петька и Тина. Ребята приехали всего на три дня по каким-то срочным делам. Они даже не встречались. У Натки были напряженные дни, и когда она приходила домой, ребят уже не было, а, уходя на смену, они лишь сталкивались при входе. Сегодня уже уезжали.

На вечер планировалась вечеринка, но Натке именно сейчас не хотелось их видеть. Не только сейчас, но и все эти дни. Поэтому их редкие встречи ее устраивали. Хотя это было подло с ее стороны, она это понимала, но ничего поделать не могла, поскольку друзья напоминали ей о Везуне и все, что с ним было связано.

Боже, как же все перепуталось! И не развязать, не разрубить этот узел проблем, тянущихся еще из детства. Выход один — просто уйти в сторону. Но как же это трудно!

Натка подняла руку, и буквально через пару минут около нее остановилось такси. Ярко-желтая машина с привычными еще с детства черными шашечками на крыльях. Вот такое же такси месяц назад увозило их с Серегой в аэропорт. Он улетал из Москвы и из ее жизни.

А приехал он неожиданно. Впрочем, как всегда за последние пятнадцать лет.

...Настойчивая трель звонка заставила Натку открыть глаза. Кинув взгляд на циферблат настенных часов, Натка с раздражением сползла с койки. Ну надо же! Только заснула!

Час назад Натка рухнула в свою кровать, еле притащившись с работы, успев предварительно отключить все имеющиеся телефоны. К черту! В преисподнюю всех и вся! Ей надо отоспаться! И вот не прошло и сорока минут, а в дверь трезвонит какой-то так некстати пришедший визитер.

Натка подошла к двери с твердой уверенностью, что в следующий раз она отключит и дверной звонок, чтобы уж наверняка никто не потревожил ее сон!

Она рывком распахнула дверь, собравшись уже высказать все, что она думает о том, кто посмел нарушить ее покой, невзирая, кто будет перед ней — сантехник, соседка или инспектор налоговой полиции. Но возможности произнести хоть слово ей не представилось.

— Наталья, сколько можно! Я уж думал, что с тобой что-то случилось! Еще пару минут — и твоя дверь вылетела бы вместе с замком!

— Серега... — уставившись на него во все глаза, пролепетала Натка. — Ты откуда?

— Из аэропорта, — проворчал Сергей, втаскивая в квартиру необъятных размеров баул. — Сначала оттуда пытался тебе прозвониться, думал, может подкатишь, вывезешь. Потом плюнул, поехал сам.

— Да я только глаза сомкнула! — возмутилась Натка, захлопывая дверь.

— Не знаю, не знаю — настаивал Сергей, скидывая куртку. — Я в Москве уже часа три.

Натка недоверчиво посмотрела на друга, а потом на часы. Через секунду выяснилось, что часы просто встали, и Натка проспала уйму времени с момента своего прихода домой. Кто бы мог подумать?

— Тебе в отпуск пора, подруга! — резюмировал Сергей, когда Натка пожаловалась на усталость и хронический недосып.

Они прошли на кухню. Натка было устремилась к плите что-нибудь приготовить. Открыла холодильник и присвистнула: он был совершенно пуст. Натка ела в больнице, а мама в очередной раз уехала к сестре.

— Да-а-а, мать, вот так выглядит первый признак холостяка, — протянул Серега, заглянув через ее плечо в холодильник. — Что бы ты без меня делала? — И он стал вытаскивать разнообразную снедь из недр своей сумки.

Натка натянула фартук и схватила большой кусок мяса. Но Серега отнял у нее нож.

— Ты и плита — вещи несовместимые. Ваша светлость умеет резать только живую плоть, прости за каламбур. Так что я буду готовить, а ты давай выкладывай последние новости. И предыдущие тоже.

Пока на сковороде поджаривались аппетитные куски, а в двух кастрюльках что-то булькало, Натка во всех подробностях поведала другу печальную историю Лерки. Оказалось, что Серега «был информирован только точечно», как он выразился. Ни приезда Ольги, ни последующих за этим событий, а главное — все, что предшествовало этому, Серега не знал.

По мере того как Натка в своем повествовании приближалась к развязке трагедии, широкая спина друга, обтянутая тонким светлым джемпером будто каменела. Крепкая шея напряглась, и бугорки выпуклых вен часто-часто запульсировали.

Его лица Натка не видела. Сергей отвернулся, что-то интенсивно помешивая в кастрюлях.

— ...А потом она заорала и стала резать волосы, — продолжала Натка.

— Зачем она это сделала? — глухо донеслось от плиты.

— Моя подруга — психотерапевт — говорит, что, возможно, она таким образом отсекала прошлое. Ну, как признак своего замужества, — она пожала плечами. — А там черт его знает. Лерка придет в себя, может, объяснит.

— Я могу объяснить. — Сергей повернулся, и Натка поразилась бледности его лица. На широких скулах кожа натянулась, между черными с проседью бровями залегла широкая складка.

— Ну, объясни, — тихо попросила Натка.

— Радька с детства по волосам Лерки с ума сходил, — закуривая, сказал он. — Даже на свадьбе мне говорил, что единственное, что прекрасно в Лерке, это ее волосы. — Он на секунду замолчал, а потом вдруг с размаху врезал кулак в стену. — Подонок!!! — Оторвав руку от стены, он прижал сбитые костяшки к губам.

Натка вдруг поймала себя на мысли, что она так хочет прижаться к этим окровавленным губам, утонуть в объятиях этого большого человека, закрыть глаза и больше ни о чем не думать. Она даже попыталась подняться.

— Прости, Нат, сорвалось. — Его голос отрезвил ее. — Ну вот, кухню тебе попортил. — Он вновь отвернулся к плите. — Что дальше?

Натка подавила в себе все так некстати взорвавшиеся эмоции, внутренне сама удивляясь: «А что ты хочешь, милая? — промелькнуло в мозгу. — Кроме работы у женщины в двадцать восемь лет должна быть полнокровная половая жизнь. А ваша светлость и не упомнит, когда в последний раз сексом занималась». Справившись с собой, Натка быстро закончила рассказ о событиях той страшной ночи.

— Маруся быстро в себя пришла, — продолжала Натка, закурив еще одну сигарету. Полная пепельница уже не вмещала окурки, но вставать не хотелось. Тогда нужно было бы приблизиться к Сереге, а отчего-то Натка побоялась это сделать. — И встал вопрос, где лечить Лерку. И тут как рояль в кустах, появились Кисловы. А кстати, Везунь, открой тайну, каким образом ты так быстро нашел Ольгу?

«И кем ты работаешь?» — хотела продолжить она. Этот вопрос часто возникал внутри их маленькой компашки, еще когда с Леркой все было в порядке. Даже лучший друг Сереги Петька не мог внести определенности. Точно знали, что он несколько лет работал на пекинском телевидении, но его контракт закончился года два назад. Где числился дружок впоследствии, ребята не знали.

«Ну, раз такая секретность, то скорее всего завербовали нашего Везуню славные органы!» — смеялась тогда Лерка. Это смахивало на правду. Сергей редко бывал на Родине, судя по подаркам, неплохо зарабатывал. Да и мать его не бедствовала. Но его лицо не мелькало в телевизоре, и фамилия не светилась на первых полосах газет как пишущего журналиста.

— Что такое придворная свита, знаешь? — выкладывая результат своих кулинарных трудов на большое блюдо, спросил Серега.

— Ну, в общих чертах, — осторожно ответила Натка.

— Так вот, я довольно долгое время был придворным журналистом. Освещал визиты великих мира сего в другие государства. Пресс-служба, ясно излагаю? — Натка кивнула, хотя мало что поняла. — Так вот, с тех пор у меня осталось много связей. Поэтому найти тетю Олю было не сложно.

— Почему же ты не возвращаешься в Россию, если все это в прошлом? — раскладывая шипящие куски по тарелкам, спросила Натка.

— Потому, что не к кому возвращаться, — тихо ответил Серега, но Натка его услышала. — Ладно, подруга, о себе я расскажу позже. Давай хряпнем за встречу, и ты договоришь до конца.

Натка согласилась. На столе все из той же сумки материализовалась бутылка хорошей водки и пара высоких рюмок. Под такую прекрасную еду крепкий напиток летел белым лебедем, и все казалось уже не таким обреченным и ужасным. За окном застыла чернильная темнота, и через приоткрытое окно вырывался наружу сигаретный дым, впуская в прокуренную кухню свежесть зимней ночи.

— Не дрейфь, подруга, — разливая еще по одной, сказал Серега. — Все будет хорошо. Не тот человек Валерия Пересветова, чтобы сдаться. Очнется, дай срок. Жаль только, что замочили, судя по всему, братки Радьку.

— Ах, тебе его жаль? — пьяно удивилась Натка.

— Только потому, что они это сделали первыми, — оправдался Сергей, опрокидывая рюмку в рот. Крякнул, отдышался и продолжил: — Я бы эту гадину своими бы руками задушил. Разыскал и уничтожил. — Он скрипнул зубами. — Господи, ну как же так, Натка? Что за судьба у Лерки? Это же ад, а не жизнь!

Он уронил голову на руки, и Натка увидела, что его большие плечи затряслись.

— Ладно, Везунь, чего ты, дуралей! Вот вы какие мужики. Слабый пол! — Она обняла его, прижав вихрастую голову в себе.

— Натка, ну почему, почему у меня не было денег на операцию Сони! — сквозь сухие слезы пробубнил пьяный Сергей. — Ведь я сам! Сам разыскал его и привез к ней домой! Ты помнишь, на Новый год! Все, все было бы по-другому! И моя жизнь не была бы такой бессмысленной и дурацкой! Это я, я во всем виноват!

— Серега, ну что ты, успокойся! — Она гладила его плечи, шею, щеки, не могла остановиться. — Чушь говоришь!

Он вскинул голову, и его воспаленные глаза оказались так близко. Они на секунду замерли. Стало так тихо, будто время остановилось, только мерно капала вода из плохо закрытого крана. Натка впилась в его губы, и он неистово ответил на ее поцелуй, словно хотел передать ей всю свою боль и отчаяние, одновременно выпив ее усталость и беспомощность.

— Натка, я должен сказать... — Сергей с видимым усилием оторвался от ее губ.

— Нет, нет... — лаская его шею, прошептала она. — Ничего не говори, ничего не хочу знать. Я устала, я так устала...

Они любили друг друга с такой страстью, с такой бешеной отдачей, словно ждали этого многие годы. Так казалось Натке, когда она снова и снова взлетала на вершину наслаждения.

Никогда, ни с кем ни до, ни после этих двух дней абсолютного, неповторимого, необъяснимого блаженства не было Наталье Баскаковой так хорошо и спокойно. Так органично и так до боли отчаянно. Всей своей кожей, все женской сущностью Натка понимала, что будущего у них нет, его не изменить, не исправить. Она не знала причины, даже не пыталась понять, отчего ей так невыносим конец его двухдневного пребывания. Они почти не говорили, повинуясь какому-то молчаливому соглашению ничего не обсуждать — ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. «Важно, что здесь и сейчас, а после разберемся», — так любила говорить Лерка. И Натка наслаждалась этим «сейчас» двое суток, забросив работу и отключив все телефоны.

Но всему хорошему приходит конец.

Сергей вышел на кухню, и они сели попить кофе перед выходом. Он был гладко выбрит, серьезен и как-то по-особенному собран.

— Нат, я должен объяснить... — Он прямо посмотрел ей в глаза.

— Не надо! — Она коснулась его губ. — Все в порядке, парень. Что было, то только мое.

— Тогда краткая справка из моей жизни. Я женат, у меня двое детей, девчонки-близняшки двух лет. Живу в Германии, работаю на местном телевидении. Получаю приличное жалованье и имею все блага, какие только возможны у преуспевающего иммигранта.

— Ты счастлив?

— Нет. — Сергей ответил сразу, даже не задумываясь.

Натка молчала. Почему-то сообщение о супружестве Сереги никак ее не тронуло. Странно, по идее именно это должно было поставить все точки над i. Возможно, именно это и являлось объяснением какой-то безысходности их сумасшествия. Но нет, ничто не дрогнуло.

— Ты не спросишь, почему? — Сергей не прятал глаза, все так же прямо глядя на нее.

— А надо?

— Ты же мой друг, забыла? — усмехнулся Он.

— Нет, я никогда этого не забывала.

Чувство необъяснимого беспокойства, какой-то назойливо мешающей тревоги захлестнуло Натку с головой. Предчувствие того, что если она сейчас узнает, почему Серега несчастлив, что-то сломается. Что-то хрупкое и драгоценное, что никак не должно рушиться. Просто не имеет права. Но Натка видела, что он ждет. Ждет ее короткого вопроса. Именно потому, что доверяет. Другу, товарищу, близкому человеку. Она собрала все, что осталось от ее воли, и четко произнесла:

— Почему?

— Потому, что я бегу от себя. А бегу, потому что всю жизнь люблю Лерку.

Хо-о-п! Живот скрутило, сердце подпрыгнуло и ударило в гортань. Ну, вот и все! Вот оно то, что не отпускало, не давало полностью расслабиться и забыться в этом иллюзорном мире, где они принадлежат друг другу. Не жена и не дети являлись препятствием между их душами и телами, а верная, добрая, родная, единственная на всем белом свете подруга! Лерка, та самая Лерка, из-за которой она не спит ночами, улаживает ее проблемы, возится с ее многочисленными родственниками. И эта самая Лерка крадет единственное, что хотя бы мысленно могло принадлежать ей. Значит, эти двое суток он любил не ее, Наталью Баскакову. Натка была просто как олицетворение Леры, как человек, который настолько ей близок, что на мгновение могло показаться, что на месте Натки другая, любимая и неповторимая. Чувство жгучей обиды захлестнуло Натку. Так было в детстве, когда обидно до злых слез. Натке казалось, что она взрослая, современная женщина, лишенная всяких предрассудков. Но нет, она такая, как все — из кожи и плоти, с душой и сердцем. И эти душа и сердце в данный момент возненавидели и Серегу и Леру.

«Но стоп! — охладила свой праведный гнев Натка. — Разве он не пытался что-то сказать? Ведь я сама сказала, что не желаю ничего знать. Вот и получила по морде! И поэтому сейчас не имею я никакого права хоть что-то сказать, хоть намекнуть об обмане и бесчестности».

Видимо, вся буря эмоций отразилась на лице Натки, пока она все это прокручивала за несколько секунд.

— Нат, поверь, все это не касается того, что здесь произошло. — Сергей для убедительности обхватил руками ее лицо. — Ты мне веришь? — Он пытливо заглянул ей в глаза.

Сколько открытости, честности и в то же время какого-то детского испуга читалось в его взгляде, что Натка просто не могла не поверить.

— Верю, Везунь, конечно верю. — Она засмеялась и сняла его ладони со своего лица. — Все в порядке. Просто я теряюсь, что тебе сказать на твое заявление, кроме того, что мне жаль. Тебя, Лерку и вашу жизнь.

Ей хотелось добавить: «И себя в том числе», — но это было лишнее.

— И ничего нельзя изменить, — печально продолжил Серега. — Ладно, мой друг, мне пора! Проводишь?

Натке меньше всего сейчас хотелось провожать его в аэропорт, но он мог истолковать ее отказ по-своему. Да и что, собственно, произошло? Банальный секс от отчаяния и одиночества. Плохо, конечно, что со старым другом, но современные люди должны быть выше всяких предрассудков. Ну, случилось так, что ж поделаешь.

— А как же может быть иначе? — Она улыбнулась и вызвала такси.

Пока ждали машину, болтали ни о чем.

Доехав до аэропорта, Серега сказал, что дальше провожать его не надо.

— Езжай обратно, а то тут местные водилы обдерут как липку. Шеф, доставишь даму обратно, — и он протянул несколько купюр.

— Без проблем. — Водила быстро спрятал деньги.

— Ну, пока, Натка. Я буду звонить. — Он чмокнул ее в щеку и захлопнул дверь.

Машина тронулась. Но через секунду Натка попросила тормознуть. Выскочив, она пробежала несколько метров до Сергея, который так и стоял на ступеньке входа в аэропорт.

— Сереж, а зачем ты приезжал?

— Я приезжал к другу. — Плечи чуть вздернулись. — К тебе.

— Ты получил то, что хотел?

— Вполне. Я излил душу, и стало легче. Потребительское отношение, я понимаю. И если честно... — Он бросил свою сумку и порывисто обнял ее. — Прости, Натка.

— Ты сделал все правильно. Мы же друзья. — Она похлопала его по спине.

Водила нетерпеливо загудел в клаксон. Они еще раз расцеловались, Натка села в машину и уже не оглядывалась назад. Такси рвалось в Москву, успешно объезжая пробки, и старый, все понимающий водила вроде и не обращал внимания на свою пассажирку, которая в голос, не стесняясь, рыдала, утирая глаза тонкими кожаными перчатками.

...Сейчас в уютной, теплой машине Натке вдруг стало холодно и промозгло. Все эти месячной давности воспоминания, которые не отпускали ее ни на минуту, казались нереально четкими. Словно когда-то она посмотрела видеосказку, где всем было хорошо, а потом пленка оборвалась и некто на ходу придумал печальный финал. Лерка пришла в себя! Натке бы радоваться до сумасшествия. Но почему, почему наворачиваются предательские слезы и глаза щиплет растекающаяся тушь?

Неужели банальный секс с красивым парнем может перечеркнуть такие давние и близкие отношения? А может, не только в физиологии дело? Может это... любовь? Та самая, из-за которой Натка столько лет одна и ее холодную постель редко кто согревает. А если так, то родная подруга — тривиальная соперница! Так неужели чувство соперничества, которого и не существует на самом деле, разве что только в Наткиной голове, может стать причиной затаенной досады, что Лерка выздоровела?

«Нет, так не должно быть, это неправильно, чудовищно и мерзко! Лерка — подруга! На все времена! И никто, ни один человек в мире не сможет сломать эту дружбу. И если придется принести в жертву мое сердце, значит я это сделаю!» Только как, как уговорить это сердце замолчать? Как признаться самой себе, что болезнь подруги освобождала для нее, Натки, место около Везуни? Ведь не трудно представить, что каждый его приезд в Москву, продолжение этих удивительных отношений имеют место быть. Натка чувствовала, что это возможно, если бы... Если бы Лерка не пришла в себя!»

— Мы приехали, девушка, — осторожно сказал водитель.

Натка вскинула голову. Они стояли около ее подъезда. Она полезла за кошельком. Пожилой водитель, совсем как тот, что месяц назад подвозил Натку из аэропорта домой, развернулся, и участливо протянул бумажную салфетку.

— Не стоит так убиваться, дочка. Жизнь полосата. Пройдет немного времени, и все образуется.

Натка удивленно посмотрела на салфетку, а потом уставилась в зеркало заднего вида. Все лицо было в слезах и подтеках туши. Она с благодарностью взяла салфетку и кое-как вытерла лицо.

— Эх, батя, если бы все было так просто, как ты говоришь, — печально усмехнулась Натка, попрощалась с водилой и вышла.

Она по детской привычке вскинула голову к своим окнам. За стеклами горел свет и чьи-то головы отбрасывали тени. «Боже, это же Петька с Тиной». Натка помчалась по лестнице. Упиваясь своей бедой и самобичеванием, Натка забыла про друзей и про то, что они ее ждут и волнуются.

По дороге она выдернула из кармана дубленки сотовый. Ну конечно, она забыла врубить громкий звонок! Уходя на операцию, Натка всегда отключала сигнал мобильного телефона. И теперь в окошке пульсировала надпись «Неотвеченный звонок».

— Натка, ну так не делают! — пробубнил Петька, как только она распахнула дверь. — Мало того, что за три дня мы видели друг друга десять минут, так в последний вечер перед отъездом ты вваливаешься домой в ночь-полночь.

— Мы уже билеты поменяли! — радостно сказала Тина, помогая Натке снять дубленку. — Петька на Ленинградский в восемь сгонял, так что ты его не слушай. Поедем на утреннем, не развалимся.

— Ребята, у меня потрясающая новость, после которой вы меня тут же простите! — бодро сказала Натка.

— Это ты поэтому вся зареванная, словно всех родных похоронила? — все так же ворчал Петька.

— Это — от радости, — заявила Натка и выложила новость про Лерку.

— Ура!!! — заорали ребята. — За это стоит выпить!

К великому удивлению Натки, стол в кухне ломился от всяких вкусностей, и Натке стало стыдно. Ну, вот, хотела сделать ребятам отходную, а получилось, что друзья сами все организовали. На это заявление Петька шутливо дал Натке подзатыльник, а Тина театрально поджала губы.

— Глупости не говори!

Натка в красках рассказала о Лерке.

— Ну, теперь можно вздохнуть с облегчением, — резюмировал Петька. — Эх, жаль не успеем к ней заскочить.

— Не переживай, вас все равно сейчас бы не пустили, — хрустя соленым огурцом, сказала Натка. — Врач сказал, что для посещений еще рано.

— Ну, тогда ладно, — успокоился Петька. — А у нас, подруга, две новости.

— Ну, выкладывайте. — Натка отложила вилку в сторону и закурила.

Во-первых, к нам заезжал недели две назад Серега, — торжественно объявил Петька и замолчал, явно ожидая реакции Натки.

— Сердце опять предательски ухнуло, но Натка быстро собралась.

Да ну? Объявился, блудный сын. Ну, как он, где, рассказывай.

Почему-то Натка была совершенно уверена, что Сергей не рассказал о своем приезде в конце декабря в Москву. Она оказалась права. Петька наперебой с Тиной поведали историю затерянного дружка, которую Натка уже знала.

— Ну, подлец, хоть бы на свадьбу пригласил, — деланно изумилась Натка.

— А ты что, нашла бы средства поехать в Берлин? — изумилась Тина.

— Нет, конечно, но сам факт имеет принципиальное значение, — рассмеялась Натка. — Ладно, давайте выпьем за здоровье его детей.

— Ой, он же нам фотку оставил. Смотри.

Перед Наткой появилась фотокарточка, с которой на нее смотрел своими неповторимыми глазами Сергей и две очаровательные девчушки, похожие как две капли воды друг на друга и на счастливого папашку.

— А где ж его фрау? — рассматривая фотографию, глухо спросила Натка.

— А на кой она нам? — резонно спросила Тина. — Главное, он сам и его девчонки. Славные, правда?

— Угу, — хмыкнула Натка и отодвинула от себя фотографию. — А вторая новость какая?

Тина с Петькой переглянулись. Тина пожала плечами и небрежно засунула карточку в сумку, что висела на стуле.

Тина выдержала мхатовскую паузу, а потом выдохнула:

— Я — беременна!

Вот эта была действительно новость! Натка искренне радовалась за ребят! Наконец-то! А то все чужих воспитывают в своей гимназии, а для своих все времени нет.

— А чего вы тогда в Москву приперлись, раз ты на сносях? — удивилась Натка.

— Ой, да у нас же все не как у людей! — махнула рукой Тина.

Оказалось, что Тина забеременела аккурат после того, как переболела краснухой. Эта детская, в общем-то неопасная болезнь страшна только в одном случае — когда ею болеют потенциальные мамаши. И надо же было такому случиться, что долгожданная беременность пришла именно в канун выздоровления Тины.

— Наши питерские эскулапы требовали немедленно аборт или проведения очень дорогого и болезненного исследования. Вот мы и приехали на консультацию в Центр матери и ребенка, — объяснял Петька.

— Словом, рожать разрешили! — торжествовала Тина.

— Ну, дай Бог! — подытожила Натка.

Они стали бурно обсуждать, кого ожидают да как назовут, словом, вели тот самый вечный разговор всех будущих родителей. Натка поклялась, что приедет в Питер, когда Тина родит, заберет подругу из роддома. Засиделись до рассвета.

— Так, девчонки, я на час пойду сосну, а то упаду, — потягиваясь, сказал Петька. — Тебе тоже не мешало бы, — обратился от к жене. — В шесть надо уже выдвигаться.

— Сейчас приду, — пообещала Тина. — Только чай допью.

Натка убирала со стола, Тина задумчиво смотрела в спину подруге.

— Натка, что с тобой? — наконец спросила Тина.

— Со мной? — Она удивленно повернулась. — А что такое?

— Ты какая-то уставшая, потерянная, что ли. Как твоя жизнь, если отбросить работу и Леркину семью?

Натка выключила воду и села напротив подруги.

— Если отбросить работу и Лерку, то больше в моей жизни нет ничего, — усмехнулась она.

— Ни привязанностей, ни увлечений, ни мужчины? — уточнила Тина.

Натка кивнула.

— Невесело, — резюмировала Тина. — А что так?

Натка пожала плечами.

— Ясно, опять разбитое сердце и рухнувшие надежды.

— С чего ты решила? — удивилась Натка.

— У тебя было такое же лицо, когда от тебя ушел Свят. Помнишь такого?

Ей ли не помнить?! Натку трясло от его имени еще очень долгое время. Потом — рассосалось. Как-то не так давно, года четыре назад, Свят вновь появился, что-то бормотал о возобновлении их отношений, о том, что любит ее до сих пор, а жена — это так, необходимый атрибут его обеспеченной жизни. Натка смотрела на его утонченное лицо и пыталась найти в своем сердце хотя бы намек на былые чувства. Тщетно. Все ушло. И любовь, и обиды. Осталась пустота и, пожалуй, благодарность. Все-таки он тогда очень помог Лерке. Что она ему и сказала, перед тем как навсегда закрыть за ним дверь. И в свою квартиру, и в свою жизнь. Отработано и возврату не подлежит.

Натка молчала. А чего говорить, что обсуждать? Сергея, Леру, ее, Наткино, непонятное до конца ей самой чувство к другу и подруге? Нет, она не сможет. Ей стыдно.

— Ты влюблена, Натка. И судя по всему, безнадежно. Может, поговорим?

— Не обсуждается, Тинка, — горько рассмеялась Натка. — Ты сама сказала — безнадежно, так что воздух сотрясать.

— Ну, как знаешь, неволить не буду, — Тина встала и уже на выходе сказала, — ты изменилась, Наташка, очень изменилась?

— Жизнь такая. Закрученная.

— Это не жизнь виновата, а мы сами. Проще надо жить, проще. — Она поцеловала Натку и ушла.

Через два часа они уехали. Ее дом снова погрузился в тишину. Натка бродила по маленькой квартирке и думала, что ее душа, как и ее дом, пуст и холоден. И наполнить его теплом и любовью может только один человек, который никогда не сможет этого сделать. Натка остановилась около зеркала, которое отразило высокую красивую молодую женщину с большими печальными глазами.

— Да, мать, видать, на роду у тебя написано любить тех, кого любить-то тебе и нельзя.

Легче от этой фразы не стало. Занимался новый день. Спать не хотелось, думать тоже, поэтому выход у Натальи Баскаковой был только один — идти на работу. Где она всегда нужна, где ее понимают и ни о чем не спрашивают.

Она переоделась и вышла из квартиры.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Апрельским утром дверь клиники открылась, и на неприметное крыльцо вышла молодая худощавая женщина с короткими светлыми волосами, в длинном кашемировом пальто и маленькой сумочкой в руках. Молодой мужчина в белом медицинском халате вышел за ней следом. Они постояли молча пару минут, подставив лица под уже теплые лучи солнца.

— Ну что ж, Валерия, тебе пора. До свидания, — с налетом некоторого сожаления проговорил врач.

— Не-е-е, Матвей. Прощай, — тихо засмеялась Лерка. — Очень надеюсь, что в твою клинику я больше не попаду.

— И я надеюсь, — кивнул головой врач. — И все-таки зря ты уходишь одна. Ведь твои родные хотели устроить целый праздник по поводу твоего возвращения.

— Нет, Матвей, лучше так, экспромтом, — отмахнулась Лерка. — Пусть будет сюрприз. А то начнут здесь торжественный выход устраивать, тебе же самому такая реклама ни к чему.

В логике отказать ей нельзя. Клиника была закрытая, на двери никакой вывески, только черный глаз видеокамеры посередине.

— Фрау Ольге передай, что все последние счета я получил.

— О’кей. — в нетерпении кивнула она головой. — Ладно, Матвей, я пошла.

— Береги себя, Лерка.

— Я помню все ваши рекомендации, доктор, — серьезно сказала Лера и сбежала со ступенек крыльца.

Она быстро пошла к шумящему шоссе, не оглядываясь, будто боялась, что ее сейчас снова засунут в эту комфортную и уютную тюрьму.

Как только неприметное серое здание клиники скрылось за поворотом, Лерка остановилась и перевела дух. Все, наконец-то свобода! Какие были долгие эти четыре месяца!

Лерке казалось, что она совсем здорова. Тогда, в январе, придя в себя, она хотела тут же уехать домой. Но оказалось все не так просто. Ее психика, по мнению врачей, еще была слаба, и любая, даже мало-мальски серьезная проблема могла свести все старания эскулапов на нет. Поэтому и пришлось торчать взаперти еще долгие девяносто дней. Гипноз, психотерапевтические занятия, физические нагрузки, массажи, грязевые и соляные ванны, сауна — словом, тысячи процедур, доводящие порой Лерку до полного изнеможения. Но всему есть свой логический конец. Вчера Матвей с радостью сказал, что они готовы с ней расстаться.

Она прошла дворами и неожиданно вышла на бульвар, по обоим сторонам которого неслись машины. Она перешла улицу и медленно побрела по вычищенным дорожкам, полной грудью вдыхая свежий апрельский воздух. Это было волшебно! Даже несмотря на запах выхлопных газов, что с двух сторон врывались на бульвар. Ну и пусть! Зато — свобода! Она присела на сырую лавочку и вытащила сигареты.

«Что ж, Пересветова, подведем некоторые итоги, — мысленно заговорила она сама с собой. — За двадцать восемь лет ты успела закончить университет, стать неплохим юристом, родить трех девок, выйти замуж за полного мерзавца, сойти с ума и выздороветь. Круто, ничего не скажешь».

Сейчас напоминание о Вадиме и о своей болезни уже не заставляли ее впадать в ступор, даже не посещало какое-то тянущее беспокойство. На славу постарались доктора. Хотя, что греха таить, никто бы с ней не возился, если бы не мамины деньги. Мама...

Лерка глубоко затянулась. Они встретились в конце февраля, когда на улицах все было мутно от снежной пыли, которая затянула весь город, словно паучьей сетью. Сознание того, что в этом медицинском эльдорадо за просто так никто не лечит, к Лерке пришло на следующий день после своего возвращения в разумное состояние. Но Натка отмалчивалась до последнего, придумывая какие-то байки о неизвестном меценате и добровольных началах Матвея Юрьевича, который-де пишет диссертацию. Даже Фаина не раскололась насчет бывшей невестки. Все стало понятно в тот февральский день, когда у Лерки разламывало голову от нескончаемой метели.

Она стояла у окна и смотрела, как сильные порывы ветра закруживают в бешеном танце медленно идущих прохожих. Негромко хлопнула дверь. Лерка обернулась, уверенная, что это пришла Марина звать ее на массаж. Но в дверях стояла не медсестра. Красивая холеная дама в строгом деловом костюме уставилась на Лерку через модные дымчатые очки.

— Здравствуйте, — поздоровалась Лера. — Вы ко мне?

— Дожила, — печально изрекла дама и вошла в комнату. — Родная дочь не узнает.

Она вплотную подошла к Лерке и сняла очки.

Лерка некоторое время изучала гладкую кожу, идеальной формы брови, чуть вздернутый нос и большие синие, как у Соньки, глаза. Потом, ухмыльнувшись, ответила:

— А ты бы еще двадцать лет не появлялась, так я даже по голосу не определила, что передо мной моя мамаша стоит.

— Ну, вот и встретились, — горько констатировала Ольга. — Я могу присесть или мне сразу уходить?

— Ну, присядь уж, — разрешила Лерка. — А ты изменилась. Жизнь за границей тебе пошла на пользу.

— Я работала, Валерия, как шахтер. И никто мне на блюдечке богатство не приносил.

— Верю. — Она помолчала, и вдруг какая-то догадка накатила на нее, словно кипятком обдало. — Постой! Да вот, значит, кто тот таинственный меценат! Это ты оплатила мое лечение?

— Только не надо строить из себя оскорбленную невинность! — скривила красивые губы Ольга. — Так было нужно. И для тебя, и для твоих детей. Ведь Маруся и Аня по праву твои дочери. Не Алексея, не этой Ланы. Ты их вырастила, выкормила, а потом решила с ума сойти.

— Поверь, я этого не хотела, — огрызнулась Лерка.

— Прости, не то говорю.

— Слушай, мам, а мы так и будем ругаться? — вдруг спросила Лера.

— Не знаю, — нерешительно ответила Ольга, и вся ее спесь, весь деловой налет куда-то исчезли. — Если честно, я не знаю, как с тобой разговаривать. Просить прощения за то, что тебя оставила одну, — поздно. Обижаться, что ты меня променяла на отца, — глупо. Помоги мне, дочка. — И в Лерку уперся умоляющий синий взгляд.

Лерка смотрела на мать, и ей стало так жаль тех лет, что они прожили без поддержки друг друга. В какой-то действительно глупой и неоправданной обиде. Сейчас все уже было так далеко и неважно. Мелочно, что ли.

— Мам, а ну его, это говенное прошлое. Важно, что здесь и сейчас. Ты — здесь, со мной. Я тебе благодарна, что ты оказалась в нужном месте в нужное время.

Ольга встала и порывисто обняла дочь.

— Лерка, я иногда думаю, как страшно, что должно произойти несчастье, чтобы вновь все встало на свои места, — прошептала она.

— Как говорит бабуля, из каждого свинства можно вырезать кусочек свинины! Если бы я не заболела, тебя не стали бы разыскивать. А кстати, кто тебя нашел?

— Твои друзья.

— Ну конечно, кто же еще? — Лерка отстранилась от матери и заглянула ей в глаза. — Ты больше не потеряешься?

— Мой адрес и все телефоны записаны в каждой записной книжке твоей многочисленной семьи, — улыбнулась Ольга.

— Нашей. Нашей семьи, мам.

Они долго разговаривали, пили вкусный английский чай. Ольга рассказывала об отце. Его здорово подлечили, Ольга рекомендовала его в солидную издательскую фирму в Цюрихе. Отец увлечен работой и возвращаться пока не собирается.

— Он решил остаться? — удивленно спросила Лерка.

— Пока не знаю, — пожала плечами Ольга. — В любом случае на первых порах я ему помогу. Но ты же знаешь отца, он не привык ходить в должниках. Если не сможет сам себя обеспечивать за границей, вернется в Россию. Но, по-моему, воздух Швейцарии ему очень по душе.

Забегая вперед, скажем, что Алексей Пересветов остался жить в стране лучшего шоколада и точнейших часов в мире. Хорошие переводчики восточных языков требуются в любой стране. Через несколько лет он женился на милой тихой женщине. У них небольшой домик, красивый сад и большая белая собака. Мария и Анна раз в год навещают отца и всегда остаются довольны и им, и его душевным состоянием. Чудны дела твои, Господи!

Лерка докурила и встала с лавки. Что она тут делает, когда ее дома все ждут? Она могла дать голову на отсечение, что Матвей уже сто раз позвонил и Натке, и Фаине. Скорее всего, бабуля уже печет свои знаменитые пирожки, Натка едет с работы, а Маруся, Анюта и Сонечка стоят у окна и высматривают ее фигуру на дорожке.

— Ну, и куда ты собралась ехать, если не знаешь адреса своего нового дома? — Родной голос подруги заставил обернуться.

Натка стояла на мокрой тропинке и щурилась от слепящих лучей солнца. Сонечка оторвалась от ее руки и подбежала к матери.

— Мам, нам же бабон купила огромную квартиру! Поехали скорее, я тебе покажу свою комнату.

— Ну, поехали, — счастливо вздохнула Лерка. — По дороге расскажешь, куда едем и кто такая бабон!

Закончилась весна, наступило жаркое, раскаленное, словно хорошая финская баня, лето. Фаина с девчонками уехали на дачу. Лерка вышла на работу, все в ту же адвокатскую контору. В конце августа ее начальник огорошил предложением возглавить дело.

— Таки старость нагрянула, Валерочка, — печально качал головой Саввушка. — Наследником не обзавелся, оставить дело некому. Так что ж я, старый еврей, в чужие руки отдам детище? Бери, дорогая, руководи.

— За какой процент, Саввушка?— усмехнулась Лерка, зная, что такой товарищ, как ее босс, свои калоши в трамвае не оставит.

— А много ли мне, старому еврею, надо? — округлив маленькие глазки, спросил он. — Для хорошей жизни, — добавил он.

Торговались долго и с удовольствием. У Лерки, конечно, не было капитала выкупить дело. Поэтому сошлись на том, что она становится совладельцем, но отдает шестьдесят процентов прибыли Саввушке, а со временем выкупит его долю. Лерка даже приблизительно не представляла, когда это время наступит, хотя и понимала, что ушлый Саввушка рассчитывает на помощь ее матери. Ну, надеяться никому не запрещено.

Тем не менее назначение главой адвокатской фирмы давало Лерке большие возможности. Она тут же пополнила ряды сотрудников своими бывшими однокурсниками, и впоследствии трудиться в адвокатской конторе «Валери» считалось очень престижным. Как впрочем, и нанимать адвокатов из означенной фирмы. Но все это было потом, а пока Валерия сидела и разбирала бесчисленную документацию.

В начале сентября они всей шумной семейкой поехали в Питер. Тина родила милейшую девочку. Назвали Дашкой и обмывали ножки-ручки три дня.

— Чего ж лучший дружочек не приехал? — возмущалась Фаина. — Мог бы покинуть на пару дней свою фрау, заодно и девчонок своих бы привез, показал.

— Да у него проблемы там с женой, — неопределенно отмахнулся Петька, поглаживая нежную щечку дочери.

— Это что у Везуни за проблемы? — вскинулась Лерка.

Сергей часто звонил ей, весело рассказывая о своем житье-бытье, сетуя, что контракт на западных телестудиях не дает возможности вырваться в гости даже на пару часов. Что-то не сложилось у Лерки впечатления, что у друга проблемы.

— Ну-ка, Манька, посторожи Дарью, а мы пойдем поболтаем, — решительно сказала Лерка.

Заглянув в другую комнату, где спала уставшая за эти дни Тина, Петька с подругами пошли на кухню. Фаина, как всегда, стояла у плиты, помешивая в кастрюле ароматный борщ.

Поначалу Петька что-то неопределенно мычал. С детства из него клещами надо было вытаскивать информацию. Но Лерка надавила на дружка, возмущаясь индифферентности Натки, которая будто и не интересовалась жизнью далекого, но родного друга. В конце концов Петька не выдержал и раскололся.

Картинка вырисовывалась печальная. Коварные сети сектантства опутали многие страны мира. Вот и жена славного Везуни тоже попала не то в Свидетели Иеговы, не то в организацию Аум Сэнрикё. Словом, вытаскивает Серега жену из мнимобожественного всеми правдами и неправдами уже около полугола.

— А бабу как подменили. Детьми не интересуется, работу бросила, все их сбережения в секту отволокла, — возмущался Петька. — Он и лечить ее пытался, и к родителям в Австрию отправлял, все без толку. Сам гнет спину на нянек дочерям, кредит за огромный дом отбивает. Поэтому, наверное, и не может в Москву прилететь.

— Да на фиг она ему сдалась? — вклинилась Фаина. — Такой парень!

— Да вы что, Фаина Исааковна, — махнул рукой Петька. — Он же у нас идеал честности и порядочности! Никогда он ее не бросит. Так и будет вытаскивать по гроб жизни и девок своих воспитывать.

— Ну, если гора не идет к Магомету, то Магомет попрет к горе, — подытожила Лерка. — Вот пару дел еще прокрутим, денег подкопим и сами к Везуне следующим летом поедем.

— Правильно, мамуля, и бабона вызовем в Берлин, — сказала подкравшаяся Соня. — Она уж точно дяде Везуне и его жене поможет.

Но получилось все по-другому. Встреча состоялась намного раньше и трагичнее.

В конце октября позвонил возбужденный Петька с ошеломляющей новостью. Он занял первое место на каком-то международном конкурсе молодых педагогов, и его премировали недельной поездкой в Испанию, а именно на Канарские острова.

— Лерка, представляешь, целая неделя без пеленок, памперсов и прогулок! Пальмы, песок и солнце! Все — на халяву! Короче, нужна твоя помощь.

А помощь заключалась в недельном ухаживании за месячной Дашкой. Маруся с Анечкой были в восторге! Про Соню было нечего и говорить. Лерка, конечно, согласилась, хотя реально понимала, что вся тяжесть упадет на Фаину. Днем-то кто на работе, кто в школе. Но мужественная Фая, выслушав сомнения внучки, решила.

— Пусть везут. Не впервой нам девку поднимать!

Ребята приехали через три дня. К Лерке их привезла Натка и тут же умчалась на смену.

Бледная, прозрачная Тина в изнеможении уселась на стул.

— И-и-и, милая, да на тебе лица нет, — качала головой Фаина. — Что, ухандокала дочура?

— Не то слово, Фаина Исааковна. Спать хочу всегда. В Испании буду только спать.

— Что, орет по ночам? — участливо спросила Лерка, покачивая Дашку на руках.

Оказалось, что у Тины пропало молоко и дочку спешно перевели на смеси. Отсюда — болит животик и, как следствие, ежечасный ор.

— Мне так неловко, как вы с ней справитесь? — Тина обхватила голову руками. — Может, мне не ехать?

— Как это не ехать? — в один голос заорали Лерка с Петькой.

— Не умеете вы, девки, с младенцами возиться, — проворчала Фаина. — Я все это с Сонькой проходила, когда Лерка в универ бегала, а вечером — в контору. Все просто: в рот — укропной воды, в задницу — газоотводную трубку — и полный порядок и взаимопонимание.

— Да? А я не знала, — протянула Тина.

— Откуда ж тебе знать, — проворчала Фаина. — Ни отца, ни матери, посоветовать некому. Ну, ничего, вернетесь, дочуру свою не узнаете.

Лерка улыбнулась. У Железной Фаи появилась забота. Иногда Лерка думала, что бабушка просто умрет, если ей не о ком будет заботиться. Старшие девочки уже совсем взрослые, Сонечка строит из себя самостоятельную фрю, а тут бессловесная малышка! Так что для Фаи Дашка была отнюдь не обузой.

Провожали Кисловых шумно и бестолково. Предполагался праздничный обед, но в суматохе Петька перепутал время вылета. А нынче в аэропорт надобно приезжать за три часа до отлета. Мировой терроризм не дремлет, посему — проверки жесточайшие. Поэтому, наскоро заглотнув по паре пирожков, Лерка выбежала с ребятами на улицу, куда только что подкатила Натка на своем «жигуленке». В который раз обругав Петьку за невнимательность, Натка затолкала их большой чемодан в багажник и велела прощаться.

— Лер, я там телефон отеля оставил. Мы сами будем звонить каждый день. И если чего, то уж звоните, ладно? — на ходу крикнул Петька.

— Не беспокойся, все будет о’кей. Отдохните как следует!

Натка дала прощальный гудок и с ревом стронулась с места.

Она дождалась конца регистрации. Ребята уже прошли паспортный контроль и, в последний раз обернувшись, долго махали Натке уже с нейтральной стороны. Они были веселы и немного возбуждены. Впереди их ждал отпуск, и это были заслуженные дни отдыха! Натка радовалась за друзей, только отчего-то ей было грустно.

— Почему мадам такая печальная? — спросил плотный господин, пока Натка спускалась с эскалатора к стоянке машин.

— Провожала друзей, — ответила она.

— Ну, они же вернутся.

— Да, конечно, обязательно.

Натка приехала домой и стала ждать звонка Петьки. Он должен отзвониться, как только они прилетят. Лерке звонить не обещал, ибо боялся разбудить дочку.

Неделя пролетела незаметно. Дашка оказалась на удивление спокойным ребенком. Как только Фаина провела все необходимые мероприятия по успокаиванию расшалившегося кишечника девочки, Дашка стала показывать чудеса послушания и тишины. Фаина даже испугалась — до чего тихая была девочка. Она вызвала детского терапевта, которая вела всех детей семьи Пересветовых.

Как только Маргарита Валерьяновна переступила порог дома, она тут же воскликнула:

— Боже, Фая, Лера опять взяла чужого ребенка или я упустила из виду ее беременность?

Старая врач была в курсе всех семейных передряг. Ну, в разумных пределах. Фая успокоила терапевта, объяснив, каким образом Дашка оказалась у них.

— Не дом, а приют для малолетних, — проворчала Маргарита Валерьяновна. — Ну, что не так, по твоему мнению?

Выслушав Фаину, параллельно осматривая Дашку, которая даже не пикнула при виде блестящего и холодного фонендоскопа, она расхохоталась.

— Успокойтесь, бабуля! Это не ваша кровь. Вот что Лерка, что девчонки — это Пересветовы в натуральную величину. Орали до трех лет не переставая. А тут просто другой характер. Ты что ж думаешь, ежели не плачет, значит что-то не так?

— Ну, я других не воспитывала, — буркнула Фаина. — Ладно, ежели все в порядке, пошли чай пить.

В первые дни Петька и Тина звонила каждые два часа, пока Фаина не рявкнула на них, что-де нечего ее контролировать. Натка, в свою очередь, посоветовала друзьям отдыхать и тратить деньги на коктейли и развлечения.

За день до их возвращения Петька позвонил ей:

— Натка, все, осталась последняя развлекуха. Будем рассматривать достопримечательности с высоты птичьего полета.

— Это как? — удивилась Натка.

— Вернемся, расскажу, а то меня Тина уже зовет. Все, поцелуй Дашку и всех, всех, всех. И еще хотел сказать...

— Ну что? — засмеялась Натка.

— Я вам с Леркой говорил когда-нибудь, что люблю вас?

— Каждый праздник говоришь и пишешь на каждой открытке. Иди уже!

— Вы самые лучшие друзья! Берегите себя. И не забывайте про Везуню.

— Петь, мы завтра вечером увидимся, и ты разовьешь эту тему. Все, пока!

Она положила трубку и завалилась спать. Звонок Петьки поднял ее с постели, когда она улеглась, как всегда, после смены.

— Мам, — крикнула Натка через дверь, — меня ни для кого нет. Я спать буду.

Вера Николаевна пробубнила что-то в ответ.

Натка завернулась в одеяло и тут же уснула. Ей снился сон. Она идет по берегу моря. Изумрудные волны лижут ее босые ноги. Ласковые, нежаркие лучи солнца приятно скользят по голым плечам. Рядом с ней идет кто-то большой. Она не видит кто, но этот человек ей близок. Ей с ним спокойно, просто. Ощущение полного счастья окутывает Натку, словно ватным одеялом. Она поворачивает голову и видит в волнах Тину и Петьку. Они смеются и машут ей руками. Натка хочет побежать по этим сверкающим толщам воды, дотронуться рукой до друзей, но отчего-то тот, кто рядом, держит ее и не дает двинуться с места. Она смотрит на Петьку, тот складывает руки рупором около рта и кричит: «Берегите себя! Мы вас любим!» — а потом берет за плечи Тину и бросается с головой в море. Натка хохочет, ждет, когда светлая голова Петьки покажется на поверхности, но ни Петьки, ни Тины не видно. Она в удивлении поворачивается к тому, кто рядом, и слышит голос мамы: «Натка, проснись, проснись!»

— Натка! Ну, открывай глаза, черт тебя побери! — Вера Николаевна трясла дочь за плечо.

— А?.. Что?.. Сколько времени?

— Половина первого ночи! Тебе сейчас будут звонить!

— Кто? — все еще ничего не понимая, спросила Натка.

— Не знаю, — пожала плечами Вера Николаевна. — Будто бы из какого-то посольства.

Телефонная трель тревожно затрезвонила на кухне. Натка протянула руку и включила свой аппарат, который всегда отключала, когда ложилась спать.

— Мадам Баскакова? — вежливо осведомился неизвестный голос. — Вас беспокоят из российского посольства на Тенерифе. Супруги Кисловы кем вам приходятся?

— Это мои друзья, — прошептала Натка.

— Ваш телефон был первый в записной книжке господина Кислова. Вынужден сообщить вам...

Дальше Натка слушала в каком-то ступоре. Перед глазами почему-то стояла картинка изумрудного моря и смеющихся Петьки и Тины, которые с гиканьем ныряют в серебристую от солнца пену.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Они летели уже второй час. Натка с некоторой тревогой посматривала на Лерку. Та сидела с прямой спиной, с напряжением вглядываясь в иллюминатор. Почувствовав взгляд подруги, Лера повернула голову.

— Успокойся. Со мной все хорошо. Я успела заехать к Матвею. Он сказал, что я могу лететь и что я выдержу все необходимые процедуры. Я не сойду больше с ума, Наташа. Поверь мне.

Натка верила. Поскольку очень редко Лерка называла ее Наташей и потому, что дома подруга точно вновь съехала бы с катушек, находясь в томительном ожидании.

В аэропорту Тенерифе они должны были встретиться с Ольгой. Она вылетела на несколько часов раньше и занималась организацией перевозки тел Петьки и Тины. Господи, слово-то какое-то непонятное. Петька, Тина, и вдруг — тела! В голове не укладывалось!

В принципе присутствие Натки и Леры было не обязательно, но поскольку Ольга давно не видела ребят, она попросила Натку прилететь на опознание. Для верности. Лерка категорически сказала, что она тоже полетит.

И вот посадка. С задних рядов салона раздались оглушительные аплодисменты, и Натка не сразу сообразила, что это пассажиры выражают восторг и благодарность экипажу, который так удачно приземлил россиян на испанскую землю.

Они получили багаж и вышли в зал. Толпа встречающих несколько обескуражила подруг.

— Ну, и как мы ее найдем? — хмуро спросила Лерка.

— Ее — не знаю, а вот Везуню уже вижу, — ответила Натка.

Лерка повернула голову и увидела возвышающегося над толпой Сергея, который внимательно вглядывался в лица прибывших русских. Натка схватила Лерку за руку и потащила к другу. Остановившись около него, они долго смотрели друг на друга. Распухшее лицо Сереги, красные воспаленные глаза явились как последнее подтверждение реальности смерти их друзей.

Там, в Москве, даже в самолете Лерке казалось, что все это какая-то нелепая ошибка. Что сейчас они прилетят и все выяснится. Это не Петька с Тиной сели в тот экскурсионный самолетик смотреть окрестности с высоты птичьего полета. И не с ними взорвался этот летающий катафалк. Все это миф, плод сонного воображения Натки. Но посмотрев на друга, Лерка поняла, что ее надежды тщетны и все правда.

Они так и стояли в гуще толпы, смотрели друг на друга, не замечая возмущения спешащих отдыхающих и их злые окрики. Плотное кольцо неподдельного горя заставило отгородиться этих трех молодых людей от внешнего мира. Сергей обхватил девчонок и крепко прижал к себе. Натка разрыдалась, а Лера лишь тихонько завыла.

— Все, девы, все. Не поможет, — глухо сказал Сергей. — Я их уже опознал, так что вам туда идти не надо. Да и не на что там смотреть. — Он всхлипнул.

Но Натка все же пошла. В конце концов, она врач и многое видела на своем профессиональном веку.

Здание испанской судмедэкспертизы ничем не отличалось от московской. Разве что совсем не было того специфического запаха, сопровождающего любой российский морг, да было намного чище. А так — тот же белый кафель, те же равнодушно-профессиональные лица.

Провожающий ее эксперт вполне прилично говорил по-русски, а Натка довольно сносно лопотала по-английски. Так, переходя с одного языка на другой, Натка выстроила всю картину гибели друзей.

Самолетик потерял управление невысоко и не над морем, как ей сказал представитель консульства, а почти над кромкой берега. Но этого было достаточно, чтобы, ударившись о землю, самолет взорвался. Спасатели быстро потушили аппарат, но тела Петьки, Тины и пилота успели сильно обгореть. Тину и Сергей, и Натка опознали по обручальному кольцу и часикам. Кольцо делалось на заказ, так сказать единственное в своем роде, а часы они все вместе подарили на рождение Дашки. И надпись сделали — «Тине от друзей в день рождения дочки». Но этого оказалось недостаточно, и из Питера по факсу прислали снимки ее зубов. Виват, современная техника! А у Петьки каким-то чудом сохранилась кожа на внутренней стороне бедра. Именно там темнело большое родимое пятно. Да еще искривленный мизинец на правой руке. Когда-то Петька в детстве подрался с деревенскими на даче из-за Тины. Сломал палец, а в травмопункт наотрез отказался ехать. Все шутил, что останется память о том, как защищал честь своей дамы.

— А пилота опознали? — отводя взгляд от того, что еще сутки назад было ее друзьями, спросила Натка. Ей было глубоко наплевать, кто был пилот, но ей нужно было что-то сказать, иначе она зарыдает в голос.

— Да. Представьте, тоже был русский. Некий... — он для верности заглянул в бумаги, — Валентин Шестаков. Он работал в авиакомпании по контракту. Говорят, хороший был пилот.

«Валентин Шестаков... Господи, откуда я могу знать это имя?» Какая-то догадка мелькнула у нее в голове, почему-то это имя ассоциировалось с Леркой. А, ладно, спрошу потом.

— Синьоре что-то еще нужно? — нетерпеливо спросил медэксперт.

— Да, конечно. Я могу забрать кольцо и часы?

Она подписала массу каких-то документов, и ей вручили маленький пакетик. Все, что осталось от славных, добрых, все понимающих, веселых ее друзей. Кольцо, часы да золотой крестик Петьки.

Натка вышла на воздух и глубоко вздохнула. В маленьком кафе напротив ее ждали Лерка и Сергей. Вновь увидев Везуню, Натке так хотелось, наплевав на все, кинуться к нему, крепко обнять и не отпускать от себя никогда.

Но нет, этого нельзя сделать, поскольку в своих объятиях в данную минуту он держит единственную им любимую женщину. Лерка обхватила его шею руками и беззвучно плакала на широкой груди, а Серега часто гладил ее по светлым коротким волосам и что-то тихо шептал.

В Натке поднялось жгучее желание развернуться и уйти, спрятаться в отеле и напиться до потери разума. Но она знала, что они ждут ее. Ждут, чтобы встретиться с Ольгой и начать решать другие печальные проблемы.

Сергей почувствовал ее взгляд и поднял голову. Натка махнула рукой и перешла дорогу.

Лерка подняла голову.

— Ты их узнала?

Натка покачала головой и протянула пакетик. Лерка осторожно взяла его и прижала к глазам.

— Все, Лер, хватит, — жестко сказала Натка. — Пойдем, нас Ольга ждет. Самолет через три часа, а нам еще вещи ребят надо собрать. Да, кстати, Лерка, тебе имя Валентин Шестаков ничего не говорит? Вертится в голове, а вспомнить не могу.

Лерка уставилась на подругу огромными глазами, в которых застыли слезы.

— Это отец Сони!

Ба-а-ах! Точно! Права была тогда, много лет назад, Лерка! За все в жизни надо платить! Вот она, судьба, как наказала подонка! Сгорел в собственном самолете!

— А с чего это ты вдруг о нем вспомнила? — спросил Сергей.

— Мир тесен, словно деревня, — сквозь зубы процедила Натка. — Он пилотировал тот самый самолет.

Лерка ахнула и прикрыла рукой рот.

— Хватит ахать. Говенный был человек, но царствие ему небесное. Ежели его туда пустят, — философски изрекла Натка. — Пошли.

Деньги решают почти все. Даже в сытой загранице. Оперативная Ольга и здесь все провернула с молниеносной быстротой. И вот уже огромный неуклюжий лайнер отрывается от испанской земли и уносит их в сторону России. А в недрах его трюма, в заколоченном огромном ящике с ними летят их друзья. То, что от них осталось.

В момент, когда комья влажной земли застучали о крышку гроба, пошел крупный светлый дождь. Такой странный, совсем летний. Натка смотрела на полированную поверхность гроба и не к месту думала: «Удивительно. Двухместные машины — бывают. Двухместные спальни — тоже знаю. А вот то, что делают, двухместные гробы, не думала никогда». Дурацкая мысль засела в голове гвоздем и не давала ни рассуждать, ни горевать.

Когда широкую домовину выставили в просторном зале морга, Натка даже решила, что по ошибке попала не в тот зал. Но рядом стояла Лерка, а у изголовья гроба топтался Везуня. Значит, нет, все верно. По всей видимости, удивление от размеров гроба посетило не только ее, поскольку по толпе прошелестело: «Они так хотели». Кто хотел? Петька и Тина? Ничего не понимаю. Они были так молоды, что никогда даже не задумывались о смерти, а уж тем более о размерах их последнего пристанища.

— Почему ты удивляешься? — прошелестело за спиной, где-то на уровне уха. Натка чуть повернула голову и заметила светлый завиток Серегиных волос. Натка даже не спросила, чему. Они вообще в последние несколько дней научились понимать друг друга с полувзгляда. — Разве ты забыла день свадьбы Лерки?

Натка напряглась. При чем тут свадьба Лерки? В памяти стали всплывать торжественный зал Дворца бракосочетаний, воздушное полупрозрачное платье Лерки, черный костюм Радьки. Петька с Тиной с огромным букетом в руках. Брачующиеся давали друг другу клятву верности и любви. На этом почему-то настаивал Радька. Насмотрелся американских фильмов. По этому поводу даже отвалил немалую денежку солидной чопорной даме в длинном бархатном платье, что совершала гражданский акт бракосочетания.

— А ты будешь любить меня, если я умру раньше? — услышала Натка тихий шепот Тины за спиной.

— Нет, — так же глухо ответил Петька. Натка спиной почувствовала, как застыла в растерянности Тина. — Не дуйся, малыш. Мы помрем вместе. И похоронят нас в огромном двухместном гробу. Я же потеряюсь на небесах без тебя.

— Вы чего, обалдели? — Возмущенный шепот Везуни оборвал их дурацкий разговор. — Нашли о чем базарить в день свадьбы друзей!

— А чего она мне глупые вопросы задает? — оправдывался Петька.

Сейчас Натка, следя глазами за могильщиками, которые забрасывали ее друзей мокрой землей, словно слышала их голоса. Она четко видела смеющееся лицо Петьки, который обнимал свою любимую, хмурого Везуню, вертящего пальцем около виска. Потом, уже на свадебной вечеринке, Натка распекала Тину за дурацкие мысли.

Да, она вспомнила! Какие же пророческие оказались слова Петьки! Боже, ребята, ну как же так? На нее вновь, в который раз за последние несколько суток накатило отчаяние. Хотелось рыдать в голос, но вокруг было столько чужих людей.

Хоронили Кисловых в Питере. По-другому и быть не могло. За восемь последних лет Северная столица стала родным городом для Петьки и Тины. Да и прописаны они были там. Там и работа, и дом, и, как оказалось, так много новых хороших друзей. А Натка и не знала, что кроме компании детства у ребят еще были товарищи. Она вдруг поняла, как в принципе далеки они стали, когда Кисловы уехали из Москвы.

— Боже, Натка, а ведь, по сути, мы ребят совсем забросили в последние годы! — словно подслушав ее мысли, тихо проговорила Лерка. — Как чудовищно глупо и несправедливо!

Над землей вырос еще один холмик свежей могилы. Могильщики уложили многочисленные венки, какие-то девочки расправили длинные широкие ленты, и все медленно двинулись к выходу с кладбища.

— Сколько детей! — вздохнула Лерка.

— Это их ученики! — объяснил высокий тучный мужчина. Он шел с непокрытой головой, словно не ощущая дождя. — Они были очень хорошие учителя. Настоящие, таких уже и нет в наше время. Это огромная потеря для всех. И для ребят, и для их родителей. А учительский состав просто осиротел. Они были... — Он не справился с собой и запнулся.

Натка знала, что все похороны и поминки в большом ресторане взяла на себя администрация гимназии, где работали Кисловы.

— Вы пойдете на поминки? — наконец спросил он.

— Да, конечно, у нас самолет только через три часа.

На самом деле идти категорически не хотелось. Чужой холодный город, чужие люди. Натка чувствовала, что и Сергей и Лерка разделяют ее мнение. Но так было положено. Поэтому они честно отправились в ресторан, слушали длинные красивые слова, ели блины и кутью. Но через час Натка потихоньку вызвала в курительную комнату Лерку.

— Лер, я больше не могу.

— И я. Домой бы скорей, к бабуле, девчонкам. Там уж и помянем ребят как следует.

— Тогда я за Везуней, — быстро сказала Натка. — Ты докуривай и двигай в гардероб.

Натка исчезла за витражными дверьми. Лера глубоко затянулась и раздавила окурок в хрустальной пепельнице.

— Простите, вы, кажется, Лера? — Давешний высокий толстяк внимательно смотрел на Лерку. — Лучшие друзья Петра и Вали? — уточнил он.

— Да-да.

— Они часто о вас рассказывали, — вздохнул он. — Жаль, так и не довелось познакомиться. Ну, знать, не судьба. Я вот о чем хотел узнать. — Он немного помолчал. — А что же будет с Дашенькой? Она же получается круглая сирота.

Лерка остолбенела. А ведь действительно, что будет с Дашкой? За пять дней с момента гибели ребят никому даже в голову не пришло, как быть дальше с малышкой. На Тенерифе все происходило так молниеносно быстро, что просто не было времени вспомнить о Дашке. А когда прилетели в Питер, тоже, собственно, особо не задумывались. Лерка только пару раз звонила в Москву, справлялась, как дела и слышала в ответ неизменное бабулино. «Все очень хорошо. Здоровы, накормлены. Кто учится, кто спит».

— Наверное, надо подыскать какой-нибудь хороший детдом. Мы готовы оплачивать, — неуверенно, словно про себя проговорил мужчина.

— О чем вы, господин хороший? — услышала Лерка свой голос словно со стороны. — Даша останется со мной. Мы все были как одна семья, значит она — наша дочка. Не волнуйтесь. Вот мой адрес. — Она протянула свою визитку. — Звоните, приезжайте.

— Лерка, ну ты где? — В витражную дверь курительной комнаты просунулась Наткина голова. — Мы в аэропорт опаздываем.

— Прощайте. — Лера протянула руку мужчине.

— До свидания, — печально попрощался он. — Храни вас Бог.

Лерка прошла через зал, по дороге прощаясь с людьми, и наконец выскочила на свежий воздух. Везуня уже поймал машину и укладывал в багажник небольшую Леркину сумку. За несколько дней она побывала в нескольких точках мира.

Они уселись в теплый салон.

— В Пулково, шеф, — сказал Сергей.

— Нет, — перебила Лера. — На Невский, 14.

Сергей и Натка удивленно оглянулись на Лерку.

Зачем ей понадобилось снова ехать на квартиру Петьки и Тины? Они уже ездили туда вчера, выбирали вещи, в которых хоронили ребят.

— Мне надо забрать документы, — объяснила Лерка.

— Какие? — в один голос спросили Сергей и Натка.

— Для оформления удочерения необходимо свидетельство о рождении Дашки, — жестко ответила Лерка. — На Невский!

Лерка сидела, обхватив голову руками. Перед ней высилась целая груда всевозможных документов, которые ничего не решали и ничем не могли помочь.

— Ну, что ты застыла? — в который раз возмущалась Фаина. — Надо же что-то делать. У тебя такие связи! Дави на все рычаги! Сунь взятку, кому надо!

— Бесполезно, — отмахивалась Лерка. — Они не дают опеку, поскольку я не замужем! Против закона никто не попрет!

Натка потушила очередную сигарету, глядя на осунувшуюся подругу. Уже больше месяца Лерка моталась по инстанциям, в тщетных попытках оформить опеку над Дашенькой. И неизменно напарывалась на вежливый аргумент: «О чем вы, Валерия Алексеевна? Вы — мать-одиночка, разведены. Да и двойная опека над вашими сестрами уже присутствует. Столько детей на вашем иждивении. Мы не имеем право дать вам нести ответственность еще за одного ребенка». И ни тпру ни ну. Что только ни делала Лерка, какие силы ни задействовала, бесполезно — с позиции закона они были правы!

— Чертова система! — стукнула кулаком по столу Лерка. — Им проще засунуть ребенка в детдом, чем позволить расти девочке в нормальной семье!

Я тебе уже в который раз твержу, весь язык за месяц стерла! — вздохнула Натка. — Надо искать мужика! Он фиктивно с тобой распишется, и все!

— Можно подумать, вокруг меня так много мужиков, что все в очередь выстраиваются! — огрызнулась Лерка. — Я понимаю, что выход только один, но одна заковыка — мужика такого нет. Все как один — женаты! Я даже к Матвею ездила! Так представляешь, он неделю назад женился!

О-па! Натка уставилась на Лерку и через мгновение расхохоталась. А она-то, дура, никак не могла взять в толк, чего это доктор отказался намедни выступить в роли лекарства для одинокой коллеги! Натка звонила Матвею неделю назад, решив поступить, как советует уже столько десятилетий великий Михаил Булгаков! Лечить подобное подобным! Тоска по Сергею настолько скрутила Наткину душу, что терпеть осязаемую, почти физическую боль уже не было никаких сил. И она решилась. Но каково же было ее удивление, когда милый доктор вдруг стал юлить, что-то бормотать о потерянном мгновении и возможности встретиться через месяц. Натка ничего не поняла и бросила трубку. А оказывается, она звонила чуть ли не в день его бракосочетания! Забавно! До слез.

— Ты чего, подруга, переутомилась на работе? — озабоченно спросила Фаина.

— Да, нет, — отсмеявшись, сказала Натка. — Проехали.

— Ну что делать-то? — вновь завела свою пластинку Фаина.

Хлопнула входная дверь. Пришли девочки. Шум-гам наполнил квартиру. Анюта влетела на кухню.

— Лер, ну скажи ты ей! — крикнула с порога она, словно Лера присутствовала при разговоре сестер. — Совсем загнобит парня. Он уж и так и эдак, а она ни в какую!

— Отвянь, малая, ежели ничего не понимаешь! — прогудело из коридора.

— Что, опять Маруся Пашку отбрила? — сочувственно спросила Натка.

— Опять, представляешь? Ну что за дура!

Взрослые замолчали, поглядывая друг на друга.

Им-то было понятно, почему Маруся не желает видится с Павлом, ее ухажером из бывшей школы. Но они не могли объяснить этого Анюте, как и самому Пашке. Ни одна, ни второй, конечно, не знали причины, по которой Манька попала в больницу осенью. Она вполне оправилась, производила впечатление такой же веселой и счастливой девочки, какой ее все знали раньше.

Единственное, что напоминало о трагедии, — это боязнь темноты и мужчин. Поэтому Маруся сторонилась всех мальчиков, которые пытались ухаживать за ней в новой школе. Она не ходила ни на какие вечеринки, дискотеки, даже в театр выбиралась только с Леркой или Наткой. О Пашке она даже не вспоминала. Во всяком случае, в разговоре. Но парень оказался настырным. Он сам разыскал семью Пересветовых. Просто однажды Маруся, выходя из подъезда, увидела его на лавочке. Ни обойти, ни спрятаться она не успела. Сонечка сорвалась с места и рванула к Пашке:

— Ой, Пашка, как ты нас нашел?

— Привет всем, — сказал он, обращаясь только к Марусе.

Манька побледнела и сжала губы.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел к тебе.

— Так, девочки, вперед, я догоню.

Анюта потом рассказала, что Маньке хватило пары фраз, чтобы оставить Пашку с совершенно обескураженным лицом около подъезда. Он так и стоял не двинувшись, провожая глазами тонкую фигурку Маруси. Натка осторожно спросила ее потом, что она ему сказала, на что получила четкий ответ: «Послала в эротическое путешествие далеко и надолго». «За что же ты так его неласково, Мань, ведь он ничего плохого тебе не делал», — удивилась Натка. «Все они поначалу ласковые и пушистые, а потом насилуют в темноте и жен с ума сводят», — глухо ответила Манька, не отрываясь от своего занятия. Больше Натка не пыталась с ней говорить. Когда она рассказала об этом Кате, та в ответ удивленно сказала:

— А ты что хотела? Знаешь, сколько времени должно пройти, чтобы она мужчине доверилась? Скажи спасибо, что с психикой все нормально.

— Жаль, уж больно парень хороший, — сетовала Лерка.

— Радька тоже был неплох, — парировала Натка.

Лерка не могла не согласиться.

Но, по всей видимости, Павла не так просто было напугать. Изо дня в день, уже несколько месяцев он встречал Марусю с утра около подъезда, молча провожал до школы, а вечером встречал. И так же молча доводил до дома. Маруся и обзывала, и просила, и гнала, насколько хватало ее фантазии. Даже однажды сказала, что у нее есть парень, на что Пашка лишь улыбнулся и покачал головой. И все вновь продолжалось. Лера уже привыкла выглядывать с утра и видеть худую высокую мальчишескую фигуру на лавочке около подъезда. Но что-то говорить сестре она боялась. Что тут скажешь?

— Ладно, Ань, сердцу не прикажешь, — сказала она младшей сестренке. — Ну, не нравится он ей, что поделаешь?

— Неправда, Лер, нравится. Я же чувствую, — упорствовала Анюта. — Она по ночам плачет и его имя шепчет. Так вот он, иди и бери. Так нет, гонит, как дура. Сама не знает, чего хочет. — Она взмахнула косичками и умчалась с кухни.

Натка переглянулась с Лерой.

— Надо напрячься? — спросила Натка. — Позвонить Кате?

— Надо поговорить с Марусей, — вздохнула Лера.

— Только не сейчас, — решила Натка.

— Ну, что же с Дашкой будем делать? — Фаина вернула их к насущной проблеме.

— Что-что... Надо звонить Везуне. Один он у нас мужик остался. Может, кого порекомендует из московских друзей. Больше выхода я не вижу, — печально констатировала Лера.

— Бесполезно, — тут же откликнулась Натка. — Его услали в Бразилию на полгода. Он мне звонил третьего дня. Кстати, передавал привет.

— Что же ты не говорила? — удивилась Лерка.

— Да забыла, — пряча глаза, ответила Натка. — Обещал звонить. Как на связь выйдет, так сразу ему скажу. Будем ждать.

— Пока время еще есть, — подытожила Лера.

Девчонки затребовали есть. Маленькая Дашка от шума проснулась и тоже подала голос.

— Ладно, други мои, пошла я на работу, — заторопилась Натка.

— Поела бы, — сказала Фаина. — У тебя же смена с пяти.

— Да надо еще на совещание успеть, — отмахнулась Натка. — Все, пока!

Натка поцеловала девчонок и быстро спустилась вниз по ступенькам. Около двери подъезда она остановилась отдышаться. Чувство мерзости и ненависти к самой себе нахлынуло с ужасающей силой. «Что ты делаешь, идиотка? Как ты можешь так поступать с подругой?» — спрашивала она себя и тут же себе отвечала: «Я не переживу, если они будут вместе! Я руки на себя наложу. Если не мне, то и не ей!»

Она присела на ступеньку и беззвучно заплакала. Зачем, зачем он ей позвонил?

— ...Натка, привет. — Его голос был так близко, что от радостной мысли о том, что он в Москве, перехватило дыхание.

— Везуня, ты в Москве?

— Если бы, — печально ответил он. — Просто связь хорошая. Ну, как у Лерки?

Кольнула обида. Звонит ей, а спрашивает о подруге. Но Натка подавила обиду и весело стала рассказывать житье-бытье Пересветовых.

— А у тебя как? — спросила она.

— Хреново, друже. От меня ушла жена.

Он вкратце рассказал, что его фрау покинула мирскую жизнь и ушла в сектантство. Вроде монастыря. И теперь Сергей судится с родителями жены за право опеки над детьми. Оказывается, Сергей не был официально женат на своей немке. Шансов мало, поскольку Серега не имеет немецкого гражданства, работает по контракту и так далее и тому подобное.

— В общем, чума. У нас с Леркой сейчас в разных концах мира одна и та же бодяга. Бюрократы в Германии еще похлеще, чем в России. А в чем загвоздка-то с удочерением?

Натка же хотела рассказать о фиктивном замужестве, но что-то ее остановило. Ведь Сергей не женат. А значит... Значит, он и может быть тем самым мужиком, который способен решить проблему Лерки. Но... Нет, этого не будет!

— Везунь, ты прости, мне на работу пора.

— А, ну ладно, я тебе на днях позвоню. — И их разъединили.

Лучше бы он позвонил Лерке! И сейчас Натка не сидела бы на холодных ступенях и не упивалась бы ненавистью к себе! Но Сергей всегда узнавал новости о Пересветовых у Натки. Почему? Возможно, боялся Лерке проговориться о своей любви, а может, изливать душу Натке было проще. Но ей, ей-то от этого еще хуже! Чего проще было бы сказать: «Не звони мне больше, я люблю тебя, я с ума схожу по твоим рукам, по губам, глазам. У меня разрывается сердце оттого, что ты любишь другую!» Но это означало бы конец их дружбе! Конец вообще их отношениям.

Но самое горькое было даже не это. А то, что рано или поздно они узнают о ее лжи. И будет еще хуже. Значит, узнать они не должны. Поэтому надо искать того козла, который согласится фиктивно жениться на Лерке!

Необходимо выиграть время. Сергей говорил, что его контракт скоро кончится, и возобновят ли его немцы, он не знает, значит, он вернется в Москву и у нее есть малюсенький шанс, микроскопический, но ШАНС быть с ним вместе. «Ведь Лерка не любит его так, как люблю его я, — уговаривала себя Натка. — Разве я не заслужила этой награды? За всю мою жизнь. Быть просто счастливой».

Она решительно встала со ступеней. Надо действовать. В конце концов она работает в больнице, где мужиков пруд пруди! Она найдет какого-нибудь парня, заплатит ему деньги. И подруге поможет, и о своей судьбе позаботится. А уж потом разберемся.

Она толкнула дверь и вышла на улицу. Уже конец мая, а холодрыга жуткая. Натка поплотнее запахнула плащ и быстро пошла к своей машине.

— Простите, пожалуйста. — Натка не сразу сообразила, что обращаются к ней. Она повернулась и увидела перед собой худощавого мальчишку с большими внимательными глазами.

— Вы, насколько я понимаю, Павел? — спросила Натка.

— Да. Я могу отнять несколько минут вашего времени? — витиевато попросил он. Натка по рассказам Фаины знала, что парнишка будто не из этого века вышел.

— Откуда вы меня знаете? — удивилась Натка.

— Я вас часто вижу с Маней и девочками.

— Ты что же, целыми днями за подъездом следишь?

— Бывает? — смущенно проговорил он.

— Ну что, садись в машину. Я на работу опаздываю, так что по дороге и поговорим.

Он кивнул, обошел автомобиль вместе с Наткой и, после того как она щелкнула брелком сигнализации, распахнул перед ней дверцу водителя.

— Благодарю, — чуть удивленно сказала она.

Он смущенно улыбнулся и сел рядом с ней.

— Я только не знаю, как вас зовут.

— Наталья Эдуардовна, — представилась Натка, разворачивая машину.

Выехав на проезжую часть, Натка взяла влево и пристроилась в хвост белому «Мерседесу».

— Наталья Эдуардовна, быть может, я шокирую вас, но мне необходимо получить подтверждение моим умозаключениям. Поэтому я буду говорить, а вы просто мне скажите, прав ли я.

— Интересное начало, — ухмыльнулась Натка, напряженно смотря на светофор.

— Но прежде я хочу уверить вас в моих серьезнейших намерениях касательно Маши.

— Сколько вам лет, молодой человек? — Натка оторвала взгляд от красного глаза светофора и удивленно уставилась на Павла.

— Мне понятна ваша ирония. Но мой возраст не имеет значения. Впрочем, мне восемнадцать лет.

— Ну, хорошо, давайте ваши предположения.

По мере того как Павел говорил, у Натки все шире открывался рот. Он знал все. И что Вадим изнасиловал Марусю, и что именно поэтому они переехали в другой район, что Вадим больше не живет с ними. Как следствие — понимает, почему Маруся отталкивает его и не желает с ним общаться. Он даже знал, что Лерка лечилась в психушке.

Натка резко затормозила на обочине.

— Откуда ты все знаешь?

— Значит, я прав. — Он удовлетворенно кивнул головой. — Что-то сопоставил, что-то узнал от соседей по старой квартире, — объяснил он. — А про то, что муж Валерии Алексеевны приставал к Мане, она сама со мной поделилась. Я ее предупреждал, что надо быть осторожной, но видно, она меня не послушалась. Или не успела.

— Паш, что ты хочешь?

— Ничего. Ровным счетом — ничего. Просто я должен был удостовериться, что причина ее отказа не во мне, а в ее боязни мужчин. И моя задача несколько усложняется. Но она не невозможна.

— Пашка, зачем тебе этот, как выражаются современные подростки, геморрой? — Она прищурила глаз. — Ты — почти мужчина, она — маленькая девочка, попавшая в дикий переплет. Оставь и не мучай себя и ее.

— Я люблю ее, Наталья Эдуардовна, — чуть улыбнувшись, сказал он. — А возраст любви не помеха. Спасибо вам, вы очень мне помогли. — Он ухватился за ручку дверцы.

— Постой! — Натка задержала его. — Что ты намерен делать?

— То же, что и делал. Ждать.

Натка посмотрела на него. В его серых глазах было столько уверенности, мужества и любви, что она даже позавидовала Марусе.

— Ну, тогда удачи тебе, Ромео.

Он перехватил ее руку и на секунду прижал к губам. Затем быстро выскочил из машины, побежал к метро.

Натка смотрела ему вслед и думала, стоило рассказать об этом Кате или нет. Она — Маруськин психотерапевт, пускай и разбирается в тонкостях ситуации. Быть может, этот парнишка чем и поможет. Или Катя поможет им обоим. Она позвонила подруге и в двух словах нарисовала ситуацию. Катя приняла к сведению, с восторгом сказав, что это просто волшебно!

Ах, если бы так просто решались проблемы самой Натки! И самое скверное, что она никому, НИКОМУ не могла ничего рассказать!

Сзади раздалось возмущенное гудение клаксона. Натка очнулась от своих невеселых дум и запустила мотор.

Она нашла подходящего мужика. Ординатор терапевтического отделения, мужик скверный, но так кстати нищий. Поэтому был согласен лезть хоть черту в пасть, лишь бы сшибить лишнюю копейку. Парень оказался еще и ушлый. Тут же сориентировавшись, потребовал московскую прописку.

— А рожа от жадности не треснет? — с иронией спросила Натка.

— Наталья Эдуардовна, мы современные люди, — с вызовом ответил парень. — Я же взваливаю на себя такую ответственность — жену и чужого ребенка!

— Никакой ответственности вы нести не будете! — успокоила его Лерка. — Мне нужно от вас только согласие на удочерение дочери наших друзей. И все.

— Ну да, понятно, чего уж вы из меня совсем придурка делаете? — обиделся ординатор. — Ну, может, с пропиской и переборщил, но...

— Сколько ты хочешь, вымогатель? — рубанула Натка.

— Три тысячи баксов, и вы меня не увидите никогда. Ну, я имею в виду после оформления всех необходимых вам документов.

— Вот и бабки после оформления, — парировала Натка.

Парень спросил, какие у него гарантии, на что Лерка осведомилась, какие он может предложить гарантии ей. На что он возмутился и стал утверждать, что он просто-таки английский лорд и джентльмен.

— Вот и остановимся на джентльменском соглашении, — решила Лерка.

— А когда состоится бракосочетание? — поинтересовался парень.

— Завтра в пять будь в ЗАГСе нашего района. Знаешь где?

— Я объясню, — хмуро вставила Натка. — А теперь дуй, женишок, к себе в Ново-Крикуново или где ты там проживаешь.

— А аванс?

— Чего?!! — в один голос воскликнули подруги.

— Ничего-ничего! — испугался парень. — Ухожу.

Фаина демонстративно вытерла полотенцем табуретку, на которой он только что сидел.

— Насколько я понимаю, лучше ничего не нашли? — безнадежно спросила она.

— Сроки поджимают, ба. Времени уже нет.

— Лер, а Везуню никак нельзя вызвать? — вступила в разговор Маруся.

Она тихонько вошла на кухню, когда потенциальный муж скрылся за входной дверью.

— А ты чего тут уши развесила? — крикнула Фаина. — А ну марш спать!

— Я дело говорю. Он нас всех любит. И тебя любит, — настаивала Маруся.

— Глупости не говори. Он всегда Натку нашу любил, — встряла Фаина.

Натка вспыхнула и отвернулась к окну.

— Ладно, Мань, ты же знаешь, он женат, да еще на немке. Проигрышный вариант, — вздохнула Лерка. — Иди спать.

Маруся обиделась и ушла, ни с кем не попрощавшись. Фаина тоже незаметно ретировалась с кухни. Девчонки остались одни.

— Знаешь, Нат, а оказывается, я по нему скучаю, — вдруг задумчиво сказала Лерка.

У Натки сжалось сердце, но все-таки она решила уточнить:

— По Сереге?

— Ага. Тогда, на Тенерифе, я вдруг поняла, что Сережка единственный мужик, который всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Даже когда его физически не было со мной. Ну, кроме Петьки, конечно.

Натка молчала. Ей казалось, что сердце сейчас разорвется. «Молчи, молчи! — приказывала она себе. — Ничего не говори, а то не дай бог проболтаешься». Еще с далекого детства Натке было так сложно что-то скрывать от подруги.

— Нат, ты меня слышишь?

— Что? — прохрипела Натка.

— Нат, что с тобой в последнее время? — переключилась Лера. — Давно хотела с тобой поговорить. Ты на себя не похожа.

— Мы только что похоронили близких друзей, — глухо ответила Натка, не поворачиваясь от окна.

— Только что — это почти два месяца назад. А ты ходишь как зачарованная уже полгода, — парировала Лерка.

— Я просто перенервничала. Из-за тебя, из-за дяди Леши, Маруси. Поверь, я же не железная и вы для меня — как семья.

— Да, ты права. Я страшная эгоистка. — Лерка встала и обняла Натку за плечи, уткнулась головой в шею. — Нат, я даже не знаю, что бы без тебя делала. Наверное, меня бы уже черви в гробу исчавкали. Ты мой самый близкий человек. Ближе не будет. Ты да Везуня. Я знаю, что вы никогда меня не обманете и не предадите.

Натка вздрогнула и незаметно вывернулась из рук Лерки. Отошла к раковине, подальше от подруги.

— Ладно, Лер, полно тебе. Не люблю я этого. Ты же знаешь.

— Да-да, конечно, — слабо улыбнулась Лерка. — Ты останешься ночевать?

Натка отрицательно покачала головой.

— Поеду домой. Я маму уже неделю не видела. То у тебя, то на работе.

Они договорились встретиться завтра в ЗАГСе.

— Только обязательно приезжай. Мне с тобой спокойней, — на прощание сказала Лерка.

— Конечно.

Натка вышла и, не дожидаясь лифта, медленно пошла вниз по лестнице. «Не обманешь и не предашь! Господи, Лерка, именно этим я и занимаюсь последние полгода. Но я так устала что-то делать для тебя. Прости, подруга. Сейчас я думаю о своем будущем. Даже ценой нашей дружбы. В любви каждый сам за себя».

О том, что бы сказал о безумном плане Натки Сергей, она рассуждать не хотела. Не могла. «Потом, все потом. Лерка распишется с ординатором, оформит удочерение. Все устаканится. А вот когда приедет Сергей, там и посмотрим. Посмотрим», — уговаривала Натка себя, но никакой уверенности в этом «потом» у нее почему-то не возникало.

«Ну, где же ты, подруга?» — в который раз промчалась мысль в Леркиной голове. Натка опаздывала. Суровая женщина, что совершает гражданский акт бракосочетания, уже два раза вызывала Леру и ординатора, но Лерка умоляюще просила пропустить следующую пару брачующихся. Женщина удивленно вскидывала подбритые брови. Лерка ее понимала. Только вчера утром Натка еле уломала эту бабу втиснуть Лерку и ординатора в плотный список свадеб, не безвозмездно, конечно, а сейчас невеста явно не торопится. Лерка вновь и вновь набирала номер сотового Натки, но та не брала трубки.

А Натка сидела в машине и видела через стеклянную стену ЗАГСа, как Лерка терзает телефон. Гудки ударяли в голову, но Натка не брала трубку. Пусть она сделает это без нее, пусть. Натка просто не могла туда пойти. Ей было невыносимо стыдно. Такой стыд она испытывала, пожалуй, лишь в детстве.

В салоне ее машины звучала музыка. Какой-то афроамериканец заунывно тянул на английском: «Для друга я отдам все — и жизнь, и дом и любимую женщину...»

«А я? — лихорадочно думала Натка, наблюдая, как Лерка меряет шагами длинный коридор ЗАГСа. — Что я могу отдать своей подруге?» «Но разве ты мало для нее сделала?» — вторил ей внутренний голос, вкрадчивый, елейный. Именно его хотелось слушать и с ним соглашаться. — Разве не ради нее и ее сестер ты когда-то легла под Свята и добывала деньги? Разве не ты помогала ей и Фаине растить девочек. Разве не ты нашла лучшего кардиолога для Сонечки и присутствовала на операции? Разве не тебе она должна быть благодарна своим выздоровлением? Разве не тебе сразу позвонила Маруся и ты все так оперативно устроила? Разве не ты нашла Катю, которая так виртуозно вывела девочку из психологического тупика? Разве не ты общалась с Ольгой, помогала Фаине? Наконец, не ты ли нашла этого ординатора, который решит ее теперешнюю проблему? Ну, пусть ты скрыла, что Сергей не женат и на месте ординатора должен и мог быть он. А что тут такого особенного? Ты столько сделала для нее, пускай поделится Сергеем. Ты хочешь для себя такую малость. Тем более что она никогда и не узнает о чувстве Везуни. Он не сможет ей этого сказать».

«Но он любит Лерку, — спорила Натка. — И рано или поздно все вскроется». — «Ну и что, к тому времени столько воды утечет, а ты, возможно, оторвешь свой кусок счастья. И все в ажуре».

«Я люблю ее, но я должен, должен уступить, поскольку она любит его!» — надрывался тем временем чернокожий певец.

Вот уж как не кстати пришлось ее знание английского. Натка в раздражении пыталась переключить кнопку, но ее заело, и певец разорялся что есть мочи:

«И если я не сделаю этого, то наступит полная тьма!»

— Заткнись! — заорала Натка. — Заткнись, заткнись, заткнись!!!

Она с остервенением била по панели костяшками пальцев до тех пор, пока яркие огоньки не потухли. Певец выполнил столь убедительную просьбу и замолчал вместе с погибшей от рук хозяйки магнитолой. Натка прижала разбитую в кровь руку к губам.

Вновь затрезвонил телефон. Она нажала кнопку и рявкнула:

— Алло!

— Натка, догадайся, где я сейчас? — веселый голос Везуни смеялся на том конце связи.

— Я не бабка-угадка! — вновь гаркнула Натка.

— Эй, подруга, что случилось? У Лерки опять неприятности?

— У Лерки?!! А почему ты интересуешься всегда только ей? — Натку понесло. — Ты хоть раз спросил, а как у меня дела? Как вы мне все надоели! Ненавижу!!! — И она швырнула трубку, закрыла руками лицо и уже приготовилась заплакать. Но надежная японская техника не подвела. Раздался сигнал принятой эсэмески. Натка изогнулась и нашарила рукой несчастный аппаратик. «Я в самолете. Буду в Москве в семь. Что бы ни случилось, встречай. Я с девочками. Сергей».

Натка задержала дыхание. Посмотрела в стеклянную стену ЗАГСа. Лерки не было.

— Господи, да что же я делаю, черт меня подери! — Она выскочила из машины и побежала к высоким ступеням районного дворца бракосочетаний.

Чужой мужчина стоял рядом с ней. Лерка всматривалась в него, пытаясь хоть как-то примерить его к себе, к своей семье, хотя делать этого и не надо было. Зачем? Брак — фиктивный, муж фиктивный. И все равно, почему-то Лерка старалась рассмотреть в нем что-то свое, родное. Глупость, конечно. Сейчас они поставят пару закорючек в большом журнале и даже не выслушают положенных в таких случаях слов. Ни к чему. Все настолько неестественно, синтетически как-то. Но цель оправдывает средства. Надо было убыстрять процесс, ибо назрела реальная угроза потери Дашки. А они все так привыкли к этой маленькой девочке!

Все было рассчитано и обговорено. Только почему-то чувство какой-то неправильности тянуло за сердце. И сколько Лерка ни уговаривала себя, что все происходит так, как должно, как надо, это мелкая раздражающая боль не проходила.

Лерка обернулась. Натки так и не было. Что могло случиться? «Ладно, — решила Лерка. — Главное, чтобы была жива-здорова. В конце концов, я взрослая девочка, могу и одна осилить это действо, тем более что мне не впервой. Но с Наткой, конечно, было бы как-то увереннее, что ли. Вот уж не думала, что этот фарс так меня расстроит».

— Так, гражданка Пересветова, мы отвечать-то будем? — грубо окликнула ее тетка, что стояла за столом перед ними.

— Что? Простите, я не расслышала.

— Я спрашиваю, вы согласны вступить в брак с...

Она запнулась и стала всматриваться в записи на клочке бумажки. Прочитав, наконец, свои собственные каракули, она прокашлялась и попыталась повторить. Но громкий окрик Натки заставил всех вздрогнуть:

— Нет! Она не согласна.

Натка с бешеными глазами, растрепанная, с окровавленной рукой стояла в проеме двери. Потом подскочила к подруге, схватила Лерку за руку и потащила к выходу.

— Нат, ты что, с ума сошла? Прекрати немедленно! Ты чего делаешь? — Лерка пыталась остановить ее, но Натка упорно тащила ее к машине.

Запихнув Лерку на переднее сиденье, она упала за руль, завела мотор и, взвизгнув шинами, рванула с места. Последнее, что видела Лерка, это обескураженное лицо ее несостоявшегося второго мужа, имя которого она так и не запомнила.

Она ехала настолько быстро, насколько позволяли пробки на дорогах. А их «как назло» было много. За всю дорогу Натка не сказала ни слова. Лерка уже давно перестала задавать какие-то вопросы.

— Сколько времени? — резко спросила Натка, поворачивая в сторону аэропорта Шереметьево.

— Без десяти семь. Мы едем больше трех часов, — испуганно ответила Лерка.

— В самый раз, — буркнула Натка.

Она кое-как припарковала машину, выдернула Лерку с сиденья, и они побежали.

Натка четким шагом шла к турникетам седьмого зала. Волна прилетевших из Берлина уже схлынула и превратилась в жидкий ручеек. Натка приостановилась, завертела головой.

— Стой тут и никуда не двигайся, — приказала Натка и скрылась.

Лерка огляделась. Высокий широкоплечий мужчина стоял к ней спиной всего в нескольких метрах. Его колени обхватили две девочки. Обе белокурые, будто их головки опустили в белила, и голубоглазые. Что-то знакомое промелькнуло в движениях мужчины. Он словно почувствовал ее взгляд и резко обернулся.

— Серега? — выдохнула Лерка. — Сережка!

Она подскочила к нему и порывисто обняла.

— Господи, Лерка, что случилось? — Он обхватил ее голову руками. — Я с ума схожу уже четвертый час. Натка какую-то ересь по телефону несла. Где она?

Она его не слушала, лишь гладила его такое родное лицо и приговаривала:

— Как хорошо, что ты прилетел!

— Папа? — раздалось от колен. Лерка отстранилась от Сергея и присела на корточки.

— Привет. — Она улыбнулась. — Как вас зовут?

— Хелен унд Алекс, — смущенно ответила одна, прячась за колени Сереги.

— По-нашему Ленка и Санька, — перевел он.

Лерка собиралась что-то спросить, как тут подлетела Натка.

— Привет, Везуня. Слушайте меня сюда, — без перехода, словно они только что расстались, сказала Натка. — Сейчас я возьму твоих дочерей, а вы пойдете вон в то кафе и поговорите. И все — слышишь, Везунов, — ВСЕ скажете и обсудите. Вот.

— А ты? — в обалдении протянул Сергей.

— А мы пойдем кушать мороженое. — Она обратилась к девчонкам: — Как вас зовут?

— Лена и Саша, — пролепетала та, что посмелей.

— Вот и славно. Они у тебя на каком языке говорят?

— На немецком и русском.

— Отлично. Ну, мой сотовый вы знаете. Ауфвидерзейн.

Она схватила девочек за руки, и те беспрекословно подчинились энергичной тете. Лишь быстро взглянули на отца и, получив одобрительный кивок, успокоились.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Лера.

— Не-а, — пожал плечами Серега. — Пошли разберемся.

Они прошли в маленькое кафе аэропорта и сели за столик. Неловкое молчание вдруг повисло между ними. Так не бывало никогда за пятнадцать лет дружбы. У Лерки перехватило горло, и почему-то трудно стало дышать.

— Знаешь, я сейчас чуть замуж опять не вышла, — прокашлялась Лерка.

— Фиктивно?

— Ага.

— Лер... — Сергей задумался на минуту. — А по-настоящему не хочешь?

— Это как? — не поняла она.

— По любви.

— По чьей?

— По моей. Я люблю тебя, Лерка, уже столько лет, что самому страшно. Выходи за меня замуж.

— У тебя же жена, — печально улыбнулась она.

— Уже нет.

— Ты помнишь, что у меня куча малолеток? — усмехнулась Лера.

— Ну, как ты заметила, я тоже не один прилетел.

— Я полгода провела в психушке.

— Весь мир безумен, и мы вместе с ним. Нашла чем удивить. Еще причины для отказа есть? — И он поцеловал ее ладонь.

Она посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла, что отсчет ее счастливого времени начался с этой минуты. И все, что она пережила за все эти годы, было вот ради этого мгновения! Она наклонилась, вытащила свои пальцы из его теплых рук и провела по щетинистой щеке, словно проверяя, что он не сон, не мираж, а настоящий, реальный Серега Везунов. Ее мужчина.

— Знаешь, когда-то давно мне нагадала старая цыганка, что ждет меня в жизни много испытаний, но я все выдержу и в конце будет мне награда.

— Лерка, так это ж я и есть! — И он засмеялся.

А Натка на втором этаже аэропорта сидела в таком же кафе и кормила дочерей Сереги мороженым. Девчонки ели круглые сладкие шарики и очень удивлялись, отчего эта бледная, но такая красивая тетя плачет.

ЭПИЛОГ

— Вот и вся история, — закончила Натка.

Я давно уже перестала записывать, а только с замиранием сердца слушала подругу.

— Как это — все? — вскинулась я. — А что же было дальше?

Натка потянулась, разминая затекшую спину.

— Дальше, как в сказке. Счастливый конец. Они поженились, всех, кого надо было, удочерили, правда, с дочерьми Сереги были большие проблемы, но ребята их отстояли. А через год у них родился ребенок. Угадай с одного раза, кто?

— Девчонка? — ахнула я.

— Ну, а как иначе? — усмехнулась Натка, кидая в сумку сигареты и зажигалку.

— А Маруся?

— Пашка взял ее измором, — надевая дубленку, сказала Натка. — Только ей стукнуло шестнадцать, он ее быстренько в ЗАГС затащил.

— Значит, у всех все хорошо?

— Ага. Все в жизни компенсируется. За все страдания — награда. Вот Бог Лерку и наградил. Большой дружной семьей. И детьми. Где свои, где чужие, они уже давно разобрать не могут. — Она подкрасила губы. — Ну, все, подруга, я на смену опаздываю. Чао.

Я закрыла за ней дверь. Какая-то назойливая мысль не давала мне покоя. Через мгновение я уже летела по лестнице, забыв накинуть шубу. Выбежав на улицу, я окликнула Натку, которая уже садилась в свой «Опель».

— Натка, а как же ты?

Натка захлопнула дверцу и подошла ко мне.

— Я? — Она помолчала. — Моя награда — просто любить их всех и быть им нужной.

— А они узнали, что ты хотела их разлучить?

— А это ты придумай сама, — засмеялась подруга. — Что, я за тебя все сочинять должна?

Я вернулась домой, включила свой компьютер. Курсор дал двойной пробел, и на экране появились первые слова моего нового романа. О настоящей дружбе, верных товарищах, предательстве и подлости, взаимовыручке и благородстве.

И о любви.

Content

Татьяна Губина
Награда Бога

Аннотация

ВСТУПЛЕНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ