Франк Тилье

Головоломка

© Е. Клокова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Но когда от древнего прошлого

не останется и следа,

когда умрут люди и рассыплются в прах вещи,

еще долго пребудут запах и вкус,

более хрупкие, но и более живучие,

спокойные, верные, они, как души,

перекликаются, ждут и надеются,

что на руинах всего сущего сохранят,

пусть даже в крошечной капельке,

гигантское здание памяти.

Марсель Пруст. В сторону Свана

1

Вся медицинская бригада, занимавшаяся Люкой Шардоном, собралась вокруг его кровати, они убрали все электроды электроэнцефалографа. Показатели электрокардиографа и других аппаратов свидетельствовали о стабильности состояния.

Пациент, пристегнутый к кровати ремнями, пришел в сильнейшее раздражение.

– Я буду говорить только с моим психиатром, а все остальные пусть уйдут. Пожалуйста…

Палата мгновенно опустела. Люка Шардон попробовал поднять голову, но не смог.

– Не пытайтесь, – сказала Санди Клеор. – Вы долго были в тяжелом состоянии, так что пройдет немало времени, прежде чем ваши мышечные рефлексы восстановятся.

– Ну да, а ремни очень кстати, они не дадут мне упасть или пораниться, так?

Психиатр присела на край кровати и убрала со лба пациента прядь светло-каштановых волос. Красивая молодая женщина – на вид не больше тридцати – была без халата: больница, где лежал Люка, находилась в сотне километров от Отделения для сложных больных[1], в котором она работала.

– Не стоит иронизировать, Люка, это для вашей же пользы, иначе нельзя.

– Чушь! Все возможно, если захотеть.

– Как вы себя чувствуете?

Он взглянул в окно, повернул голову и посмотрел прямо в глаза своему врачу, в очень красивые темно-голубые глаза.

– Скажите, доктор Клеор, как долго вы пытались меня лечить – до перевода сюда?

– А вы не помните?

– Нелепый вопрос… как сумасшедший может что-то помнить? Реальность и время – понятия, ничего не значащие для безумцев, разве вы этого не знаете?

Клеор задумалась. Речь и рассуждения пациента показались ей связными, совершенно логичными и без малейшего намека на агрессию.

– Четыре месяца. Вы провели в ОТБ четыре месяца…

– Вы считаете электрошок действенной процедурой? Без нее нельзя обойтись, ее нечем заменить? Вы понимаете, какую боль причиняли мне, пока «лечили»? Знаете, каково это – получить разряд в сотни тысяч вольт? Тебе кажется, что глаза вот-вот вылезут из орбит, а все вены взорвутся. Вам стоит попробовать хоть раз, может, тогда поймете. Психиатрам следует опробовать на себе любую терапию, прежде чем применять ее к другим.

Санди Клеор искоса взглянула на ремни на запястьях пациента. Этот человек мог напасть без предупреждения, стремительно, как кобра, он не раз это делал. Психоз – непредсказуемый и разрушительный недуг, больные страдают галлюцинациями, их обуревают бредовые идеи, бо́льшую часть времени они существуют в параллельной реальности, что очень затрудняет лечение. В случае с Люкой Шардоном дело осложнялось тем, что даже в моменты просветления он оставался параноиком и любую попытку врачей и медсестер позаботиться о нем воспринимал как заговор или травлю.

– Электротерапия помогла вашей памяти вытолкнуть на поверхность некоторые воспоминания о прошлом. Как бы вы к этому ни относились, что бы себе ни думали, она вам помогла.

– Бросьте, доктор! Вы подкармливали мой страх и усугубляли страдания, считали, что лечите, но лишь ухудшали ситуацию.

Электрокардиограф подал сигнал бедствия: сердце выдавало сто двадцать ударов в минуту. Люка опустил глаза на иглу капельницы и замедлил дыхание, пытаясь успокоиться.

– Вы с доктором Полем Гамбье, этим любителем трубочного табака, вели пространные беседы, полагая, что больной «в отсутствии». А я все слышал и каждый день по крупице терял рассудок.

– Это трудно понять – и уж тем более поверить.

Он попытался рассмеяться, но закашлялся, лицо покраснело от натуги. Отдышавшись, он спросил:

– Как там Сесиль Жанна? Мертвецы все еще бродят за ней по пятам?

– Увы…

– И она по-прежнему сдирает с себя кожу, если остается без смирительной рубашки?

– К сожалению, лучше Сесиль не стало.

– И не станет. Пока она заперта в вашей больнице, покойники от нее не отвяжутся. – Он вздохнул. – Очень жаль. Она красивая женщина. У нее такие чу́дные темные волосы – длинные, до пояса. Я всегда любил смотреть на них, касаться ладонью. Сесиль Жанна много для меня значит. Вам это известно.

– Да, конечно.

На мгновение глаза Люки стали пустыми, но он сделал над собой усилие и вернулся к разговору:

– Пока я был в коме, кое-что происходило, доктор Клеор, и это «кое-что» может поставить под вопрос некоторые ваши варварские методы.

Психиатр не понимала, к чему клонит Люка, но, имея опыт подобных разговоров, не позволила выбить себя из колеи.

– Если знаете чудо-решение, Люка, поделитесь со мной.

– Лучше задам вопрос. Вы блестящий врач, вот и скажите, способен ли мозг исцелить сам себя? Очиститься от гнили без внешнего вмешательства, лекарств, врачей? Как заживают ссадины на коленках, даже если их не мазать йодом?

Она покачала головой:

– Выздоровление – путь к той части себя, которую мозг сознательно заблокировал. Пациенты по большей части не способны пройти этот путь самостоятельно, им мешает болезнь. Мы, психиатры, помогаем нашим пациентам разрушать барьеры.

Люка поймал взгляд Санди – он хотел, чтобы она в полной мере прочувствовала его слова.

– Я знаю правду. Я точно знаю, что произошло в тот день двадцать второго декабря, доктор. Мне известно, кто убил восьмерых игроков. Я вижу его лицо, как сейчас вижу вас, доктор.

Санди Клеор выпрямилась. Ее пациент никогда не говорил ничего подобного. Он воспринимал ее как мучительницу, считал, что она участвует в заговоре против него. Она постаралась сохранить нейтральный тон, но возбуждение брало верх.

– И кто же он? Что именно вам известно о том дне двадцать второго декабря?

Люка Шардон поднял глаза на висевшие над телевизором часы:

– Доставайте ваш серый диктофон, доктор, тот самый, которому вы доверяете все эти грошовые умозаключения.

– Я оставила его в отделении.

– Очень удачно. Поезжайте, пока дорогу не занесло снегом, и зайдите в мою палату – ту, где меня держали до перевода сюда. Я кое-что спрятал в одном из металлических прутьев кровати. Достаньте это, возьмите диктофон и возвращайтесь – оно того стоит. Надеюсь, времени у вас достаточно, потому что история, которую я собираюсь рассказать, потрясет ваше воображение.

2

22 декабря

Утро в сердце Альп выдалось сухим и морозным. В такую погоду хорошо надеть снегоступы и отправиться на прогулку. Именно так и собирался поступить аджюдан-шеф[2] Пьер Бонифас, если бы в самом конце дня ему не сообщили ужасную новость. Звонивший – горный проводник – находился в шоковом состоянии и едва мог толком объяснить, что случилось.

Вертолет национальной жандармерии, перевозивший Бонифаса и его помощника, летел над огромным лиственничным лесом. Первые лучи солнца освещали горы, их шелковистые вершины тянулись до самой Швейцарии с одной стороны и до Италии с другой. Все двадцать два года полицейской службы Бонифас не уставал наслаждаться этим великолепным зрелищем, каждый день новым и разнообразным, как краски на палитре художника, но этим утром ему было не до красот, он думал о другом.

Бело-синий вертолет перелетел через озеро и опустился на небольшую поляну на высоте четырех тысяч метров. Лопасти винта подняли в воздух облака снега. Унтер-офицеры вылезли, зябко поежились и, сунув носы в воротники синих форменных курток и держа снегоступы в руках, рысцой побежали к человеку, одетому в теплый комбинезон на гагачьем пуху.

– Вы ничего не трогали? – спросил Бонифас.

Проводник повел их назад по собственным следам. Крепкий высокий парень шагал так широко, что Бонифас едва поспевал за ним. «Слава богу, что подъем на этом участке леса между долиной и тянущимися вверх склонами не слишком крутой…» – думал он, пыхтя и отдуваясь.

– Нет, я сразу вызвал жандармерию.

– Вы правильно поступили. А теперь расскажите поточнее, что именно произошло.

Пилот вертолета выключил двигатель, и в горах снова воцарилось безмолвие. Лес стал гуще, деревья стояли так близко друг к другу, что свет, проникавший сквозь листву, рассыпался золотыми искорками. Казалось, что этим утром природа замерзла, затаила дыхание.

– Как только выйдем на тропу, увидим высокогорный приют «Гран-Массив»[3]. Теперь он в собственности города. Этот старинный дом стоит на острове посреди озера, там можно передохнуть, хотя нет ни воды, ни отопления. Вмещает приют человек десять, не больше, но от непогоды защищает.

– Знаю, – кивнул Бонифас, – был здесь недавно с семьей. Замечательное место.

Проводник вел их через кустарник, раздвигая ветки руками.

– Что да, то да, – согласился он. – На прошлой неделе туристы сообщили, что прохудилась крыша, и я вчера утром отнес туда инструменты, чтобы кровельщик положил уплотнитель и зацементировал черепицу. Сегодня он должен был все закончить.

Бонифас и второй жандарм дышали все тяжелее, мороз обжигал горло, а их провожатый не сбавлял темп. «Из гранита он, что ли, высечен, этот здоровяк?» – с некоторым раздражением подумал Бонифас.

– Приют всегда битком набит, и в дождь, и в снег. Если все места заняты, люди идут в другой, платный, он находится чуть выше по маршруту.

Трое мужчин продолжали движение, наклонялись, раздвигали ветки, покрытые сверкающим льдом. В царящей вокруг белизне было нечто сюрреалистичное.

Природа оделась в роскошный наряд, но опасность подстерегала их со всех сторон, так что расслабляться не стоило.

– Снег шел до полуночи, пока не похолодало. Сегодня утром, подойдя к дому, я сразу понял: что-то не так, на снегу не было следов – ни ног, ни снегоступов, а туристы накануне приехали, так что…

– Так что это могло означать одно: никто не выходил.

Через несколько минут они вышли из леса, и их ослепил солнечный свет. Бонифас надел темные очки. Безоблачное небо обещало чудесный день. Он сожалел, что оказался в этом волшебном уголке в воскресенье и станет первым служителем закона на месте преступления. Придется отчитываться, заполнять тонны бумаг.

Озеро и островок у подножия горы все еще оставались в тени.

– Кровь была повсюду, – продолжил свой рассказ проводник. – На кроватях, на стенах, на полу. Слева от входа лежали три тела. Почти все спали одетыми и в ботинках – ночью было жутко холодно. Знаете, на что это было похоже? На ледяную шрапнель, ударившую беднягам в спины. Дальше я не пошел. Побежал звонить и даже рюкзак там оставил. – Он остановился и посмотрел на Бонифаса. – Я повел себя как дурак. Нужно было проверить, выжил кто-нибудь или нет.

– Не корите себя, вы все сделали правильно, и место преступления осталось нетронутым, а это главное.

Бонифас экономил слова, сосредоточившись на опасном спуске. Ходьба в снегоступах требовала специального навыка и максимальной концентрации. Они довольно быстро добрались до озера и мостков, которые вели к островку, прошли через небольшую рощу и оказались перед массивным каменным строением. У входа валялся большой рюкзак проводника. Жандарм замер и инстинктивным движением расстегнул висевшую на поясе кобуру.

– Эти следы ног…

От дома вела цепочка следов, оставленная часом или двумя раньше. Они уходили вправо и за дом. Оставивший их человек был в испачканной кровью обуви.

– Раньше их тут не было, – сказал проводник.

– Уверены?

– На все сто. Утром снег был нетронутым.

Они замолчали. Аджюдан-шеф внимательно оглядел окрестности. Возможно ли, что проводник подошел к дому в тот самый момент, когда убийца уже покончил со своими жертвами и собирался сбежать? Даже представлять не хочется, что ждало парня, реши он все-таки войти в дом.

Бонифас воткнул снегоступы в снег, снял перчатки. Он и его помощник достали «ЗИГ-Зауэры»[4] и держали их наготове. Жандарм сделал знак коллеге следовать за ним и направился к приоткрытой двери. Медленно снял очки. Он видел десятки мест преступления, но мгновенно понял, что нынешнее не забудет до самой смерти.

Справа находились пять тел, слева – три. Одних убили во сне – они лежали лицом к стене, свернувшись калачиком в спальных мешках. Другие – одетые и обутые – пытались уцепиться за ножки кровати. Один – здоровяк под сто тридцать килограммов веса – был совершенно голым и, судя по всему, не оказал ни малейшего сопротивления.

Бонифас сунул нос в воротник парки, чтобы не загрязнять место преступления собственными биологическими выделениями, и подошел проверить, не выжил ли кто-нибудь из несчастных.

Мертвы. Все до единого.

Он представил себе, как тела будут лежать в ряд на прозекторских столах в ожидании вскрытия, подумал о родственниках, которым придется сообщать о трагедии, и ему вдруг захотелось позвонить жене и сказать, как сильно он ее любит.

У его ног лежала молодая женщина лет тридцати, ее распахнутые глаза смотрели в потолок, руки были сложены крестом на груди, как будто она приносила себя в дар Небу. Убийца не пощадил даже женщину.

Распрямляясь, Бонифас заметил окровавленную отвертку с оранжевой рукояткой – она откатилась к ящику с инструментами, стоявшему у плинтуса. Отвертка могла быть орудием преступления, которым убийца наносил удары в шею, грудь и спину несчастных. У всех мертвых туристов были роковые отметины на разных частях тела.

Пятеро мужчин и три женщины заснули рядом с убийцей – об этом свидетельствует отсутствие следов, ведущих к убежищу.

На улице раздались крики. Коллега Бонифаса орал как сумасшедший: «Стоять на месте! Не двигаться!»

Бонифас кинулся к выходу, велев проводнику остаться, и обежал дом. Солнце освещало снег, массивные гранитные громады гор тянулись вершинами к небу, как будто хотели защитить людей, столкнувшихся со злом в чистом виде. Помощник Бонифаса держал на мушке молодого парня, тот сидел у стены, подтянув колени к груди. Он был в теплой одежде и шерстяной шапочке. Бонифас заметил, что куртка и брюки испачканы кровью. Парень поднял полные слез глаза на жандармов и произнес пугающе бесцветным голосом:

– Меня зовут Люка Шардон, я не сделал ничего плохого. Скажите мне, откуда взялась вся эта кровь? И что я делаю здесь, в горах? Я ничего не помню.

3

Четыре месяца спустя

Молодой человек сидел по-турецки на краю кровати.

– Что такое «II AN 2-10-7»?

– Отстань от меня, раз и навсегда. Спокойной ночи.

– Не знаю, как насчет спокойной, но долгой она будет, как пить дать будет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего. Совсем ничего. Спокойной ночи от парня из палаты 27.

Санитар пошел к двери.

– Ты Алексис Монтень? – спросил молодой человек.

– Что?

– Кроме Сесиль Жанны, ты единственный, кто мне здесь нравится. Только ты никогда не желал мне зла.

– Никто не желает тебе зла. Ты у нас уже четыре месяца, пора бы понять и запомнить.

Здоровенный санитар исчез за дверью. Услышав, как щелкнул замок, пациент подошел к кровати, стянул с нее простыню и расстелил на линолеуме.

– Семь, восемь, девять…

Никто так и не смог объяснить ему, что означает надпись, вышитая синими нитками в верхнем левом углу: «II AN 2-10-7». Врачи знают кучу умных слов, умеют произносить ученые фразы, но все они спасовали перед глупой надписью на тряпке. Может, это секретный код? Магическая комбинация, открывающая дверь этой больницы? Он гадал несколько месяцев, но умрет в неведении.

Он осторожно оторвал полоску с цифрами и буквами от простыни и засунул ее внутрь одного из прутьев кровати, который ему удалось раскачать. У следующего пациента, который вскоре займет эту палату, будет шанс разобраться – если догадается отогнуть прут и заглянет внутрь.

Он справился и с кроватью – отвинтил от пола, бесшумно поставил ее на попа и прислонил к стене, потом скатал простыню в жгут, залез на стул и привязал к самым высоким прутьям.

– Сто восемь, сто девять, сто десять…

Он в последний раз заглянул в крошечный глазок, убедился, что никто не идет, и надел на голову наволочку. У него есть триста секунд. Не факт, что будет просто, но он сотни раз мысленно репетировал эту сцену и обязательно преуспеет.

Комната, в которой его держали, была серой, нейтральной, спартанской. Единственная «игрушка» – колода карт Таро на ночном столике. Сесиль Жанна была мастером гадания, она утверждала, что умеет читать будущее и посулила ему «неопределенную» участь. Сам он развлекался иначе: пытался угадать масть и достоинство карты, прежде чем перевернуть ее рубашкой вниз. Одно из немногих забавных занятий в этом худшем из всех ужасных мест, существующих в нашем мире. Как же ему выбраться отсюда, чтобы с каждой минутой не чувствовать себя все более сумасшедшим?

Он плохо различал предметы – мешала надетая на голову наволочка, – но все-таки перевернул карту и бросил ее на пол. Выпал «Повешенный». Сесиль Жанна рассказывала ему обо всех картах в колоде Таро. Эта означает, что в жизни нам подвластно далеко не все и иногда следует полагаться на судьбу.

Но он не станет полагаться на судьбу. Он боится одного – того, что ждет его за порогом смерти. Сначала будет чистилище: мрачное ледяное место с крошечными камерами, где каждый ждет Страшного суда. Этот неизбежный переход внушает ему невыносимый ужас.

Он осторожно влез на стул, накинул на шею жгут из простыни. Узел находился на высоте метра восьмидесяти от пола. Ему понадобятся воля и мужество, но иначе отсюда не сбежать. Не обрести свободу. Сесиль Жанна будет очень грустить, а может, даже повторит его путь.

– Двести тридцать один… Партия окончена.

Он поднял голову к лампочке, защищенной синей решеткой, и оттолкнул стул ногой. Ткань натянулась, узел скользнул к уху. Ступни оказались в двух или трех сантиметрах от пола – немного, но более чем достаточно. Странно, но последнее, о чем он подумал, была надпись на простыне.

Илан рывком сел на кровати. В глаза ударил яркий свет из окна, и он инстинктивным движением заслонил лицо ладонью, пытаясь успокоить дыхание и сориентироваться в пространстве и времени.

Какой жуткий сон…

Который час? Сколько он спал?

Очень мало, раз чувствует себя таким разбитым. Голова тяжелая, мысли путаются. Он встает, бредет к окну, неосознанным движением обнимает себя за плечи. В комнате ужасно холодно – снова барахлит отопление. Погреться можно разве что в лучах солнечного света, проникающего по косой через стекло. Звучит мелодия Боба Дилана «Достучаться до небес» – ожил его мобильник.

В последнее время ему звонит только патрон. Илан не реагирует, он все еще во власти ночного кошмара. Сон был таким реалистичным, что каждая деталь впечаталась в память: синяя решетка на потолке, дверь без ручки с маленьким глазком, странная надпись на простыне. Ему приснилась палата психиатрической клиники, в этом нет сомнений.

Настоящая, реальная палата психушки.

Перед глазами стоит человек, накидывающий на шею петлю. Лица его Илан не разглядел, как будто камера – воображаемая, из сна – скользнула по нему всего раз, когда он натягивал на голову наволочку. Одели его как буйнопомешанного – в омерзительный синий комбинезон. В чем смысл жуткой сцены? И почему она так врезалась в память – обычно он не помнит снов?

Телефон не замолкал. Илан собрался с духом, ушел в темный угол комнаты, молниеносно натянул на себя тренировочный костюм, взял телефон и увидел незнакомый номер. Он нажал на кнопку и сел за стол перед ноутбуком, чтобы проверить почту. Ничего нового, только дебильная реклама.

– Слушаю…

Илан положил руку на батарею – холодная как сволочь!

– Илан? Это Хлоэ.

Он оторвался от экрана и начал нервно теребить в пальцах одну из фигурок ролевой игры, валявшихся на столе. Хлоэ… Он год не слышал это имя, но так и не забыл. В животе как будто бомба взорвалась.

– Хлоэ?

– Здорово, что ты не сменил номер. Как поживаешь?

– Что тебе нужно?

– У меня наконец получилось. Я нашла вход в игру. Нашла дверь в «Паранойю».

Илан поплотнее устроился в кресле на колесиках, стоявшем перед двумя компьютерами, которые круглосуточно качали фильмы с торрентов. Из трубки доносился звук работающего двигателя и возбужденный голос его бывшей подружки.

– Целый год прошел, а ты все ищешь несуществующее. «Паранойя» – миф. Коллективная иллюзия. Не могу поверить, что ты по-прежнему веришь в этот бред!

– Игра существует, она вполне реальна. И она во Франции.

Илан не сумел сдержать зевок. В последние дни он плохо спал, и усталость брала свое.

– Слушай, у меня в доме жутко холодно, так что я сейчас хочу одного – вернуться под одеяло и поспать.

– Охотишься по ночам за сокровищем? Чем занят сейчас? «Серебряной звездой»?

– Я уже почти год вкалываю на занюханной заправке, Хлоэ. Непыльной эту работу не назовешь, но на жизнь хватает. И людей иногда вижу. Единственная связь с игрой – сценарии, которые я пытаюсь пристроить. Я соскочил с крючка.

– Я в десяти километрах от твоего дома. Выиграем – заберем деньги, бросишь дурацкую работу и сможешь каждый день ходить в ресторан – если захочешь. Жди меня и… рада была поговорить.

Илан несколько секунд не мог осознать случившееся: Хлоэ Сандерс собиралась снова войти в его жизнь самым удивительным и неожиданным образом.

Он встал, шатаясь, как боксер после нокдауна. Яркий свет погас, и комнату заполонил ледяной сумрак. Он потер плечи и шагнул к окну.

Окна комнаты выходили на большой круглый сад, за которым начинались бесконечные, прихваченные морозом поля. Красивая белая пелена смыкалась у горизонта с небом. Вокруг не было ни одного дома. Маленький огород в глубине участка выглядел запущенным и весь зарос сорной травой. Отец всегда выращивал кустовые помидоры, кабачки и редиску, но после смерти родителей Илан забросил все на свете.

В том числе себя.

Он почувствовал, что промерз до костей, пошел в ванную и пустил воду. Ну конечно, ледяная. «Только бы не котел, этого я не переживу!» – мысленно воззвал он к неведомым богам домашнего очага и тут заметил, что зеркало запотело от его дыхания. Интересно было бы взглянуть на градусник, может, температура упала до нуля? Родительский дом слишком велик для него одного, он чувствует себя здесь чужим.

Илан наскоро умылся и побрился. Ему нет и тридцати, но в таком затрапезном виде он выглядит лет на пять старше. Хлоэ всегда говорила, что его глаза напоминают разбушевавшийся океан, интересно, на что они похожи сегодня – покрасневшие от бессонницы, скучной работы и немыслимой тоски по родителям?

Он попробовал привести себя в порядок, зачесал назад отросшие волосы, заправив непослушные пряди за уши. Простые, привычные движения давались ему с трудом… Вдруг он заметил на левом предплечье странный след. Маленькую ямку, как от укуса насекомого.

Илан оттянул кожу, пытаясь разглядеть, что это такое. Ни паук, ни другое мерзкое насекомое не могло сотворить ничего подобного. Такой след оставляет игла шприца, когда берут кровь на анализ или делают укол.

Илан сбежал по лестнице, проверил дверь – все заперто, окна и двойное витражное стекло веранды тоже целы. Никто не вламывался, ключи есть только у него, все замки он поменял несколько недель назад.

Он цел и невредим, он жив.

Жив, но след на руке откуда-то взялся, так ведь? А вдруг это они?

Враги его родителей, те, кто убил их два года назад. Тени, которые приходят, как только он закрывает глаза.

Он тепло оделся, не переставая обдумывать странные события последних часов. Сон, игра «Паранойя», Хлоэ, след на руке. Слишком много для человека, ведущего размеренное, подчиняющееся рутине дней существование.

Котел в подвале раскочегарить не удалось. Пришлось звонить в службу техподдержки компании «Силамб», где дежурный диспетчер ничем его не порадовал: специалист по центральному отоплению сможет прийти только через неделю, а то и позже.

Согласовав день, Илан спросил:

– Вы знаете моих родителей? Жозефа и Анжель Дедиссет?

Ответа он не дождался – собеседник повесил трубку.

Поднявшись из подвала, он подобрал подсунутую под дверь почту, утеплился и начал разбирать конверты из «Юбисофт», «Анкамы» и «Адерли», куда посылал сценарии своих видеоигр. За несколько последних лет он сочинил три оригинальные истории и сам их проиллюстрировал, но никто не заинтересовался.

Ему снова отказали. Есть от чего прийти в отчаяние. Даже не попросили прислать полный текст, не назначили встречу. Будто он и не существует вовсе.

Илан раздраженно скомкал листки и задумался о своем будущем. Всякий раз, заходя в магазинчик при бензоколонке, он начинает задыхаться, как выброшенная на берег рыба, но что еще ему остается? Без диплома хорошую работу не найдешь, тем более в индустрии видеоигр, где от любого требуют рекомендации.

Он продолжил разбирать почту и увидел две открытки, адресованные родителям: поздравления с Рождеством и Новым годом. Отец и мать официально признаны умершими, но друзья и живущие за границей коллеги продолжают писать им. Илан никак не мог собраться с силами и сообщить анонимным абонентам, что родители больше здесь «не живут».

Тел полиция не нашла – только разбитую штормом яхту. В свидетельствах, запертых в ящике стола, написано: «Смерть от утопления».

Илан неделю за неделей повторял себе одно и то же: вся эта история лишена какой бы то ни было логики. Зачем его родители, опытные яхтсмены, вышли в море, зная, что надвигается шторм? Он жил с камнем на сердце, в вечном трауре. Чтобы раз и навсегда покончить с призраками, он должен увидеть тела и с уверенностью опознать их.

Отсутствие ответов – худшее из наказаний.

«…Мы надеемся, что у вас все в порядке, желаем счастья в наступающем году, обнимаем. Будете в Таиланде, непременно нас навестите…»

Илан отложил открытку и вскрыл последний конверт. Он был адресован некой Беатрис Портинари, проживающей в Париже на бульваре Распай. На почте поставили штамп «По указанному адресу не проживает». Наверное, Беатрис Портинари недавно переехала.

Как это попало в его почтовый ящик? Илан бросил письмо на стол: надо будет отнести его на почту – потом, если не забудет.

Конверт присоединился к куче других бумаг – счетам, квитанциям, рекламным проспектам.

Сейчас у него есть дела поважнее, чем визит в отдел доставки.

На аллее хлопнула дверца машины.

За две недели до Рождества Хлоэ Сандерс, подружка, бросившая Илана год назад, неожиданно снова вторглась в его мир.

4

«Ле Дофине Либере»

«РЕЗНЯ В ГОРАХ». Автор – Ф. Фонт.

23 декабря

Этот день обещал быть обычным кануном Рождества. В такие дни люди обдумывают меню праздничного ужина, гуляют по солнышку, катаются на лыжах. Но на этой неделе жителей долины потрясло кошмарное происшествие. Во вторник утром жандармы обнаружили в высокогорном приюте «Гран-Массив», всего в нескольких километрах от Морзина и в двух шагах от швейцарской границы, восемь бездыханных тел. В этом старинном доме на острове посреди озера Иброн зимой и летом находят пристанище множество туристов.

Следствие установило, что три женщины и пятеро мужчин были убиты во сне, всех их закололи отверткой, взятой из ящика с инструментами. Предполагаемый виновник массового убийства задержан, жандармы обнаружили его сидящим на снегу за домом. Он заявил, что не виновен и не знает, кто совершил это преступление. Аджюдан-шеф Пьер Бонифас, прибывший на место преступления одним из первых, сообщил журналистам, что мужчина не помнит, как и почему очутился в горах. Сопротивления при задержании он не оказал и произвел на офицеров впечатление человека, потерявшего ориентацию во времени и пространстве.

Многие факты подтверждают виновность задержанного. Первый, и очень весомый, – отпечатки его пальцев на ручке отвертки и следы его ног в лужах застывшей крови вокруг лежащих на полу тел.

Кроме того, вещи молодого человека – рюкзак, спальный мешок, одежда – были найдены в доме, на одной из коек у правой стены, где он, по всей вероятности, провел ночь. Следы на снегу вокруг шале свидетельствуют, что никто, кроме него, не входил и не выходил после 23:00, когда, по данным местной метеостанции, закончился снегопад. В отчете о вскрытии указано, что жертвы погибли между часом и четырьмя утра, значит, убийца попал в дом накануне.

По утверждениям жандармов, предполагаемый виновник преступления впал в истерику и полностью утратил контроль над собой, когда узнал, что его подружка тоже погибла. Он потерял сознание, а когда пришел в себя, заявил, что против него составлен заговор, что его якобы пытались похитить, опутали лживыми домыслами и наветами. Он утверждал, что его подруга находится в шестистах километрах от места трагедии и с ней все в порядке. Он попросил отпустить его домой, забыв, что находится на высоте тысячи метров над уровнем моря, а его ботинки испачканы в крови убитых.

Вот такое странное и страшное дело. Умышленно ли подозреваемый отрицает очевидное или потерял память из-за шока? Лжет он или говорит правду и сам не ведает, что душевная болезнь толкнула его на убийство? Расследование обещает быть непростым.

Что же на самом деле произошло в ночь с 21-го на 22 декабря? Выводы делать рано, однако личные вещи погибших туристов (карты, компасы, схемы квеста) говорят о том, что все они участвовали в охоте за сокровищем или в ролевой игре наподобие знаменитой «Серебряной звезды». В Интернете можно найти части этой сложнейшей головоломки, которую не сумела решить ни одна команда «охотников».

Скорее всего, девять игроков отправились в горы и заночевали в шале, где и произошла загадочная драма. На данный момент это не более чем гипотеза. Расследование продолжается.

Подозреваемый в массовом убийстве человек находится под арестом в тюрьме Бонвиля.

5

Илан Дедиссет ждал Хлоэ на площадке, кутаясь в жакет из толстой белой шерсти.

В первый момент он не узнал бывшую подружку. Из длинноволосой блондинки она превратилась в брюнетку с короткой стрижкой. Сменила машину, внешний вид и стала выглядеть иначе – более зрелой, красивой, уверенной в себе современной женщиной. А вот в одежде она по-прежнему отдавала предпочтение черной коже да и двигалась все так же стремительно – то ли убегала от времени, то ли пыталась его нагнать.

Они расцеловались.

– Тебя не узнать, – сказал Илан. – Даже глаза другие…

– Голубые линзы. Стараюсь не отставать от моды.

Она окинула его внимательным взглядом.

– Знаю, знаю… – Илан пожал плечами, предварив ее замечание. – У меня тоже много перемен – и не все в лучшую сторону. Я набрал несколько лишних килограммов, но остался прежним стариной Иланом.

– Вес – ерунда, но ты очень бледный. Болеешь? Если бы я знала…

– Не болею – замерз, отопление барахлит. Работал всю ночь, вот и устал.

Илан отстранился, пропуская Хлоэ внутрь.

– Входи, сейчас сварю нам кофе.

Она направилась в гостиную, где на стенах висели большие картины, в основном пейзажи в темно-оранжевых тонах, изображающие увядание природы. С последнего визита Хлоэ здесь ничего не изменилось: Илан оставил все на своих местах, в том числе многочисленные фотографии родителей. Сам он выглядел на снимках намного моложе. Хлоэ познакомилась с Иланом за год до трагического исчезновения его отца и матери, но никогда с ними не встречалась.

– У тебя есть молоко? Я больше не пью черный.

– В чем причина таких радикальных перемен – даже вкусов в еде и интонациях голоса? Выглядишь очень… по-парижски.

– Жажда обновления, – объяснила Хлоэ. – Времена меняются, и я вместе с ними.

Комнаты с высокими потолками выглядели слишком большими и слишком пустыми. По углам висела паутина, некоторая мебель была закрыта простынями.

Хлоэ поправила шарф, села на диванчик и сделала глоток горячего кофе. Илан устроился напротив нее и с места в карьер задал наболевший вопрос:

– Почему ты ушла, ничего не объяснив? Мне, между прочим, было очень больно.

Хлоэ обняла чашку ладонями, чтобы согреть пальцы. Илан заметил, что она перестала грызть ногти, они были длинными и ухоженными.

– Слушай, я пришла не затем, чтобы обсуждать нашу прошлую жизнь, и ранить тебя тоже не хочу. Поиски, связанные с «Паранойей», – наше общее дело. Я расскажу, что раскопала, а ты сам решишь, как поступить.

Илан глотнул кофе, и по телу разлилось блаженное тепло.

– Я же сказал по телефону, что завязал. Из-за игр моя жизнь превратилась в бардак, мне скоро тридцать, а я работаю на убогой заправке. Продавать кофе дальнобойщикам в четыре утра – не самое веселое и совсем не виртуальное занятие, можешь мне поверить. «Паранойя» не имеет ничего общего с реальным миром, и она меня больше не интересует.

– А награда в триста тысяч евро – как минимум! – обещанная победителю, интересует? Деньги – вещь материальная.

– Нет ни трехсот тысяч, ни победителя. «Паранойя» – одна из городских легенд, путешествующих с сайта на сайт. Кто в ней участвовал? Кому известно что-нибудь, помимо обещания «пережить самый большой страх в жизни»? Милое дело… Мы больше года пытались найти хоть какую-нибудь лазейку, просиживали ночи напролет перед экранами компьютеров, сворачивая мозги набекрень, – и ничего не обнаружили.

– Что было, то было.

– А потом в один разнесчастный день загадочные незнакомцы, игравшие с нами в прятки, объявили, что «Паранойя» – обманка, миф! Они здорово повеселились.

– Заявление о том, что «Паранойи» не существует, было частью игры, Илан, своего рода отбором, игрой в игре. Многие – ты в том числе – разочаровались и отвалились, и теперь только самые упертые ищут настоящий вход в «Паранойю». Игра повсюду, нужно только вглядеться повнимательней.

Илан был заворожен взглядом непривычно голубых глаз Хлоэ, но думал он не о ее новом облике, а о том, насколько глубоко она увязла во всех этих глупостях.

– Ты была уверена, что виртуальный мир никогда никого не отпускает, но я вырвался и теперь живу реальной жизнью. Я, а не мой аватар. С игрой меня связывают только мои сценарии.

– Ни один из которых ты пока не пристроил.

– Спасибо, что веришь в меня.

– Такова суровая реальность. Тебе психиатр помог сорваться с крючка? Редко кому удается избавиться от пристрастия к играм и охоте за сокровищем самостоятельно. Думаешь, что бросил, а на самом деле…

Илан покачал головой.

– Допивай кофе и уходи, – раздраженно произнес он. – Внешне ты, конечно, изменилась, но в душе осталась той же.

– Ты меня не прогонишь. Я проехала сто километров, чтобы сюда добраться, так что останусь и покажу, что нашла.

Хлоэ открыла ноутбук и попыталась подключиться к Wi-Fi.

– Я сменил пароль.

– А как же доверие? Ладно, тогда… – Она встала. – Твой ноутбук в спальне?

Хлоэ направилась к лестнице, но Илан преградил ей путь.

– Не стоит.

– Там что, женские тряпки или фотография девушки? Мне плевать, ты имел право начать новую жизнь.

– Знала бы ты, на что она похожа, моя жизнь!

Хлоэ усмехнулась:

– Я видела машину, когда подъезжала к дому. Водителя за тонированными стеклами не разглядела, но готова спорить, что это была прелестная молодая женщина.

– Что за машина?

Хлоэ задумалась.

– «Ауди», большой, кажется, черный, думаю, ты знаешь. Высоко летаешь, Илан! Где она работает?

Илан онемел. Рядом с его домом нет других строений, ведет к нему дорога, длиной в километр, ответвляющаяся от коммунального шоссе, и никаким машинам тут делать нечего. Он машинально потер то место на руке, где утром обнаружил странную ямку.

Кто-то за ним следит. Теперь он совершенно уверен, что этот кто-то побывал в доме. Тени существуют, они не плод его воображения.

Все двери и окна были заперты и закрыты, так как же неизвестный проник внутрь?

– Я сейчас вернусь, – сказал он. – Пароль – «Катондутик»[5], можешь набрать.

Он пулей взлетел на второй этаж, ввалился в ванную, осторожно снял висевшее над раковиной зеркало, за которым был устроен тайник, достал коричневый крафтовый конверт, заглянул внутрь и облегченно вздохнул.

Секретный блокнот отца никуда не делся. Все страницы были чистыми – кроме той, что находилась в самой середине. На ней цветной тушью был сделан загадочный рисунок – пейзаж с горами, соснами, радугой, озером и островком в левой его части. Радуга была особенная: три полосы разных оттенков голубого цвета, одна желтая и одна оранжевая. Автор рисунка находился на мосту или на скале. Сделанная внизу подпись гласила: «Здесь царит Хаос, но на вершине ты обретешь равновесие. Там ты найдешь все ответы».

В самом конце страницы находился столбик крошечных, едва различимых цифр:

H 470

H 485

H 490

H 580

H 600

Родители Илана были учеными-неврологами и до исчезновения работали в Гренобле, возвращаясь домой только на выходные. Илан понятия не имел, чем конкретно занимаются отец и мать, но незадолго до гибели в открытом море они рассказали, что сделали ряд революционных открытий, в том числе о механизмах памяти и феноменах забвения. Илан хорошо помнил, какими серьезными и спокойными были их лица, выражавшие одновременно радость и скрытое беспокойство.

Сегодня никому не известно, как супруги Дедиссет поступили со своим открытием, где спрятали результаты. Илан был уверен, что отец, имевший основания опасаться за жизнь и безопасность семьи, сознательно зашифровал в рисунке место, где находится тайник.

Возможно, по этой же причине Дедиссет-старший хранил в глубине шкафа пистолет.

Они чего-то боялись. Или кого-то.

Илан вернулся к странной, практически не поддающейся пониманию карте сокровищ. Он пробовал разгадать рисунок почти два года, но так и не понял ход мыслей отца, который приохотил его к головоломкам, шарадам и ребусам. Дело родителей – попытка постичь природу памяти – оставалось для Илана тайной за семью печатями.

Здесь царит Хаос, но на вершине ты обретешь равновесие. Там ты найдешь все ответы.

Почему отец не оставил ему ни малейшей подсказки? Он все перепробовал, прошерстил в Интернете тысячи фотографий, пытаясь определить местоположение изображенного на рисунке пейзажа, искал связь с цифрами. Что означает буква «H»? Почему числа расположены именно в таком порядке? Зачем отец изобразил радугу странной расцветки, если на листке нет ни капель дождя, ни солнца, то есть и радуге по идее взяться неоткуда?

Рисунок и цифры «колоться» не желали.

Илан бережно положил блокнот в конверт и убрал его в тайник. Никто, кроме Хлоэ и, возможно, нескольких коллег родителей, которым они полностью доверяли, не знал о существовании блокнота. Загадка рисунка оказалась не по зубам даже бывшей подружке Илана – лучшей из искателей сокровищ.

Что открыли его родители? Волшебное лекарство, способное совершить революционный переворот в медицине? Могли они создать новые теории о механизме функционирования памяти? Почему отец и мать засекретили свою работу и – главное – где они спрятали документы?

Какие мрачные тайны скрывает странная карта?

Илан пошел вниз.

Хлоэ ждала его у лестницы, и на лице у нее было написано очевидное нетерпение.

6

Хлоэ поставила ноутбук на столик, экраном к креслу, и опустила жалюзи, чем немало удивила Илана.

– Дурная привычка, – объяснила она. – С некоторых пор предпочитаю работать в темноте.

Она устроилась рядом с ним – совсем как в старые добрые времена, когда они все вечера и ночи напролет проводили в Интернете. Илан молчал, не зная, как реагировать: она появилась из ниоткуда, все такая же красивая, но совсем другая, снова причинила ему боль и даже не поняла этого. Хлоэ пребывала где-то далеко, в собственном мире…

Она запустила поиск.

– У тебя анонимный ай-пи-адрес?

– Да, а это важно?

– Так надежней… Береженого Бог бережет. Лично я больше не свечу мой ай-пи где ни попадя.

Хлоэ набрала адрес. Ее пальцы с завораживающей скоростью порхали по клавиатуре. Страница загрузилась.

– Это официальный сайт Антверпенского зоопарка, – объяснила Хлоэ. – Не буду рассказывать, как на него вышла, – после нашего расставания произошла куча разных вещей.

Илан из последних сил сдерживал проснувшегося в животе демона. Отказаться от игры оказалось куда труднее, чем бросить курить. «Паранойя» была парадоксальной смесью виртуальной и реальной жизни без какой бы то ни было концепции и конечной цели. Она существовала, не существуя, подпитываемая слухами, и никто не знал, по каким правилам ведется игра и чем должна закончиться. Возможно, никто – ни один человек – толком в нее не играл.

Где находится вход в «Паранойю»? А выход? Нет ответа. Есть только обещание: однажды, в нужный момент, игра «проявится», и человек, осмелившийся встретиться лицом к лицу со своими страхами, получит выигрыш – триста тысяч евро.

Илан молча следил за манипуляциями Хлоэ, вспоминая, как часто он мечтал о ее возвращении.

Она крутанула колесико мышки.

– Вот, смотри внимательно: статья об исчезновении двух черных лебедей.

Илан пробежал глазами строчки сообщения. Констатация факта: птицы испарились без следа, и никто ничего не заметил.

– Ладно, – сказал он. – Черные лебеди – эмблема «Паранойи», но это простое совпадение, не более того.

– Хитрость в том, что в Антверпенском зоопарке никогда не было черных лебедей, я проверяла.

Задетый за живое, Илан поставил чашку на стол и вернулся к экрану. Хлоэ действительно отыскала лазейку на «дружественном» сайте, потайную дверь, открывающую доступ к невидимым ступеням игры.

Молодая женщина подвела курсор к строчке.

– Здесь сказано: «Если вы располагаете информацией о лебедях, пишите на адрес tibre@zooanvers.be». Я написала.

Это была одна из главных характеристик игр в альтернативной реальности: связь между фиктивным миром и миром реальным. Осуществлялась она через адреса электронной почты. Чтобы связаться с виртуальной игрой, Хлоэ использовала предметы реального мира – компьютер и свой адрес.

– Мне ответили через час, по-английски. Предложили следовать «знакам» – пишется з, н, а, к, а, м. Возможно, они находятся во Франции, в западной ее части. Следы неясные, намеки завуалированные – сам знаешь, как это делается. Я рыла, рыла, копала везде, где только можно, прыгала из «норы» в «нору» – то еще было удовольствие.

Илан не сводил глаз с девушки. Хлоэ была захвачена своими открытиями, игры в альтернативной реальности поглотили все ее внимание. В таком состоянии человек перестает общаться с друзьями, забывает обо всем, преследует единственную цель: погрузиться в пучину игры. Стать игрой, чтобы победить.

Хлоэ достала из кармана листок с отпечатанным на нем текстом.

– К счастью, мои усилия были вознаграждены, я нашла вот это послание, на сей раз на французском.

Илан прочел вслух:

– «От Этой Красивой Арии на Два Голоса у пятьдесят шестой лунки для гольфа пересечешь Армор и пройдешь мимо Жанны д’Арк. Если не собьешься с дороги, ищи Толстяка, в день „Д“[6] он будет ценнее семи десятых Фортуны. В содержимом вместилища пройди через дверку».

Илан почувствовал дрожь возбуждения. Хлоэ хорошо знала все его слабости и подобралась исподтишка, подсунув текст новой загадки.

Он сделал попытку сменить тему:

– Как твои занятия психологией? Надеюсь, ты не бросила все на свете ради дурацких поисков?

– Если хочешь знать, дела у меня идут как никогда хорошо, просто отлично. – Хлоэ кивком указала на листок. – Не знаю, сколько человек добрались до этого уровня, но вряд ли много, учитывая, что загадки становятся все сложнее. Тем лучше: «золотое дно» будет доступней. Давай, соберись и скажи, что видишь в этом письме.

– У тебя уже есть ответы, так?

– Удиви меня.

Илан понял, что ему ее не переупрямить, и нехотя перечитал текст. Некоторые выводы пришли в голову мгновенно: в подобных посланиях заглавные буквы часто имеют важное значение.

– «Эта Красивая Ария на Два Голоса»: пять слов, пять заглавных букв. Похоже на почтовый код. Соединяем буквы и получаем ЭКАДГ. Если А принять за 0, Б за 1, можем вычислить код.

Он взглянул на Хлоэ и понял, что находится на верном пути.

– Город, в Финистере, отправная точка. Угадал?

Она ободряюще улыбнулась:

– Географический код INSEE[7] коммуны Одьерн, если быть точным.

Илан поднялся и начал ходить из угла в угол, скрестив руки на груди.

– «У пятьдесят шестой лунки для гольфа»… В гольфе всего восемнадцать лунок. Пятьдесят шестая – это Морбиан. Залив Морбиан, скорее всего, отправная точка. Думаю, то, что ты ищешь, находится в Бретани, где-то между заливами Морбиан и Одьерн.

Мозг Илана заработал на ускоренных оборотах. Он потер ладони и сел.

– Хватит играть в прятки – расскажи, что нашла.

– Рада, что твоя заточенность на географию никуда не делась.

– Ерунда. Это классика.

Хлоэ вывела на экран карту Бретани.

– Классика, верно, но ты ведь понимаешь, что «Паранойю» не расщелкаешь, как орешек. Все значительно сложнее. Я искала дни, недели напролет. Смотри внимательно: между этими двумя точками на карте нет ничего, связанного с Жанной д’Арк, а Кот-д’Армор находится намного севернее. Это обманка. На самом деле указания не имеют ничего общего с Бретанью, тут-то и кроется главная хитрость. Если мыслишь узко, будешь искать месяцами, даже годами и ничего не найдешь.

Хлоэ щелкнула мышкой, и на экране появился остров с величественными заснеженными горами на заднем плане. Место выглядело необитаемым и жутко неприветливым.

– Это один из островов архипелага Кергелен, французское владение в южной части Индийского океана. Там есть еще один пролив Морбиан и место под названием «бухта Одьерн». Названия были даны неким Раймоном Ралье дю Бати, уроженцем Бретани, который в двадцатом веке плавал в тех краях. На самом крупном из островов есть база Порт Жанны д’Арк и база Армор.

– Надо же, Индийский океан, как я не догадался… Тебе по-прежнему нет равных.

Хлоэ одарила его летящей улыбкой – той, из прежних времен. Илану все нравилось в этой женщине, но окончательно его покорила именно ее улыбка. Произошло это на финале «The Code», интерактивной игры, которую три года назад запустила Би-би-си. Ни один из них тогда не выиграл, и они «обмыли» поражение в английском пабе. За «Гиннессом» последовало продолжение.

– Я звонила по телефону, писала, рыскала по Интернету. Искала Толстяка и наконец наткнулась на открытку с изображением корабля, стоящего на якоре близ Кергелена. Когда-то он назывался «Толстяк». Другое судно, часто заходившее в эти порты, носило имя «Фортуна»[8].

Илан перечитал часть письма, имевшую отношение к рассказу Хлоэ:

– «…ищи Толстяка, в день „Д“ он будет ценнее семи десятых Фортуны». Ты нашла «Толстяка» и «Фортуну». Это корабли. Что дальше?

– Загадка становится все заковыристей. Давным-давно «Почта Франции» выпустила две марки с изображением этих кораблей: та, что с «Толстяком», стоила три франка шестьдесят сантимов, с «Фортуной» – пять франков.

– Дороже семи десятых… – быстро подсчитал в уме Илан.

– Точно.

Он представил себе, сколько часов, даже дней, Хлоэ потратила на поиски, как много бессонных ночей она провела, чтобы добиться результата… Ее работа увенчалась успехом, но отняла слишком много сил: игра сжигала ее изнутри.

– Я убила кучу времени, разгадывая конец, никак не могла разобраться с днем «Д» и точным временны`м указанием. Как может варьироваться цена марок, что значит: «в день „Д“ он будет стоить дороже, чем семь десятых»?

– Цена меняется при перепродаже, в коллекциях или на филателистических биржах?

Хлоэ перешла на другой сайт и показала Илану взятые в рамки марки и внутренность какого-то корабля.

– Угадал. Через два дня в Париже, на барже, стоящей на приколе на набережной Сены у авеню Президента Кеннеди, состоится большая выставка-продажа редких марок.

Баржа «Abilify» выглядела невероятно элегантно и роскошно.

– Две эти марки, скорее всего, тоже будут выставлены на продажу, – сказала Хлоэ. – Это входная дверь в игру. «Паранойя» в Париже и ждет только нас. Мы не можем упустить этот шанс.

Илан рывком вскочил со стула:

– Мне очень жаль, но я не хочу снова во все это влезать.

Хлоэ поднялась, подошла к буфету, на котором стояла прозрачная коробочка с маленьким метеоритом.

– Мы выиграли его вместе. Помнишь ту «охоту» в Оверни? Мы получили пять тысяч евро и этот камешек. Красивая была победа, согласен?

– Да, но в те времена все было хорошо. У нас с тобой…

– Сейчас на кону триста тысяч евро! «Паранойя» в десять, в сто раз увлекательней всех игр, вместе взятых, Илан. Это поиск Грааля. Правила неизвестны, участникам обещана встреча с собственными страхами. Не желаете ли глоток адреналина, мсье?

– После смерти родителей я по горло нахлебался не только страхов, но и всяких ужасов и кошмаров.

Хлоэ ходила по комнате, печатая шаг, как на параде.

– Хотела бы я знать, как они за это возьмутся. Чего ждут от игроков. В чем смысл и суть игры.

Илан едва справлялся с растущим раздражением: заявилась как ни в чем не бывало и хочет вновь разжечь азарт, который он с таким трудом затушил.

Хлоэ подошла, взяла его за руку:

– Ничего сейчас не говори и хорошо все обдумай. Я буду на барже через два дня. Если решишь присоединиться, сделаем вид, что незнакомы, чтобы иметь больше шансов на успех.

Илан взглянул на ее длинные пальцы с идеально ухоженными ногтями:

– У тебя ледяные руки.

Хлоэ резко отстранилась, вернулась к столику и закрыла ноутбук.

– В пятницу, Илан, не забудь.

– Я не приду. После исчезновения родителей я даже на изображение корабля смотреть не могу. Прости…

Хлоэ поймала его взгляд, и Илану снова показалось, что перед ним совсем другая, незнакомая голубоглазая женщина.

– Ты спрашивал, как обстоят мои дела с занятиями по психологии. Когда мы расстались, кое-что произошло, и моя жизнь стала совсем другой.

– Ты поэтому изменила внешность?

– Обещаю все объяснить, если продолжим вместе.

– Продолжим? Что именно мы продолжим?

– Приключение. Игру.

– Да понял я, понял. Считаешь, что имеешь право снова вломиться в мою жизнь, и даже не хочешь объяснить, почему бросила меня?

– Я знаю, что причинила тебе боль, но пришла не затем, чтобы извиняться. Мне тоже пришлось несладко. Я хочу, чтобы все было по-честному, ведь мы оба заслуживаем победы.

Хлоэ пошла к двери, но задержалась перед фотографией родителей Илана.

– Полиция нашла тела?

Илан покачал головой.

– Мне очень жаль.

– Ничего.

– А что с отцовским дневником? Ты понял смысл загадки?

– Пока нет.

– Я бы хотела снова посидеть над ней в ближайшие дни – может, удастся посмотреть свежим взглядом и понять, что к чему.

– Забудь, Хлоэ.

– Прошло два года, но ты остался при своем мнении, я права? Считаешь, что против них был составлен заговор, что они вели секретные исследования и где-то спрятали документы?

Илан поморщился – ему не понравился тон. Он проводил ее до двери.

– К психиатру я не обращался – если ты об этом так… «изящно» спрашиваешь. Мне не понадобилась помощь – я сам завязал с играми, и у меня нет… паранойи, хотя ты, судя по всему, думаешь иначе.

– У меня ничего подобного и в мыслях не было, просто ты всегда верил в теорию заговоров и…

– Заговор существует. Мои родители никогда не вышли бы в море в штормовую погоду. Их заставили. Убили. Рано или поздно правда выйдет наружу, а насчет твоих намеков… если не заметила – я прекрасно справляюсь один.

Хлоэ покрутила на пальце ключи от машины.

– Состояние дома говорит об обратном. Напоминает жилище призрака. Мебель укрыта простынями… Не думал отреставрировать фасад, отремонтировать комнаты, чтобы было меньше похоже на… морг? Ты же сам рассказывал, как дорого он дался твоим родителям, как они его любили. Я всегда мечтала с ними познакомиться, но ты так и не позволил нам встретиться. Почему?

Илан молча пожал плечами.

Хлоэ исчезла так стремительно, что он подумал: «Уж не померещилось ли мне?»

Вернувшись в гостиную, он обнаружил на столике приглашение на «Abilify» с припиской на обороте: «Я очень на тебя рассчитываю».

Выходит, не померещилось.

7

Илан быстро шел по авеню Президента Кеннеди, сунув руки в карманы и спрятав нос в шарф.

Наступившая зима обещала быть суровой, в некоторых районах страны уже выпал снег. Метеорологи предсказывали в ближайшие дни резкое понижение атмосферного давления, усиление ветра и осадки на всей территории Франции.

Илан посмотрел на Сену – вода была лениво-густой, как в реках подземного Тартара[9]. Прямо перед ним тысячей огней сверкала Эйфелева башня, единственный островок тепла в зябких сумерках.

Илан любил таинство вечера, действие его сценариев часто происходило в темное время суток, но сегодня ему было неуютно в родном городе. Встреча с Хлоэ растревожила душу, разбередив старые раны, он почти не спал и все время вспоминал искусственную голубизну ее глаз. Зачем она так радикально изменила внешность? Неужели хотела вытравить из памяти прошлое, в том числе их роман?

На одних баржах света не было, на других кипела жизнь. Целые семьи или одинокие мужчины и женщины населяли «Anastase II», «Calvacante», «Farinata». Илан зябко поежился, подумав о родителях. Они любили корабли, жизнь в ритме волн и течений и редкие часы свободного времени проводили на побережье Нормандии, в Онфлере – выходили в море на яхте «Hudson Reed» и ловили рыбу.

В мозгу Илана всплыли душераздирающие картины: разбитая в щепки носовая часть яхты, переломанные мачты, его мать кричит, зовет на помощь, захлебывается, апокалиптические волны переворачивают тело отца, как тряпичную куклу, утягивают на дно. Илан видел снимки, сделанные полицейскими. Он ужасно горевал из-за того, что тела родителей так и не нашли – по официальной версии. Сцены крушения снились ему каждую ночь, не давая обрести покой.

21:10. В полночь начинается его смена на автозаправке. Илан плохо себя чувствовал: болело горло, ладони вспотели, но были ледяными, несмотря на перчатки. Он подошел к «Abilify», очень красивой, белой с синим барже, где проходил прием. На палубу вели узкие мостки. В узком проходе вдоль борта стояли люди в костюмах и тяжелых пальто с бокалами шампанского в руках. Илан показал присланное Хлоэ приглашение, и его пропустили. Под стеклянной крышей гостей встречали две распорядительницы в униформе.

– С вами все в порядке, мсье?

– Да, спасибо. Мы останемся у причала?

– Конечно. Добро пожаловать на «Abilify».

Наверное, девушек насторожила его бледность. Хорошо, что судно не раскачивается и крепко-накрепко пришвартовано к берегу. Гарсон предложил Илану шампанского, и он с удовольствием выпил. На стойке лежала пачка экземпляров «Паризьен», Илан машинально взял газету, скатал ее в трубочку и зажал в левой руке.

Алкоголь сделал свое дело: Илан расслабился. Корабль надежный, ничего с ним не случится. Шум, тихая музыка и человеческое присутствие окончательно его успокоили.

Что он делает на этом судне? Если баржа – логово «Паранойи», кто входит в команду организаторов игры? Распорядительницы, охранники, гости? Когда начнется схватка за триста тысяч евро?

Прежде чем принять решение, идти или не идти на вечеринку, Илан долго шарил по Интернету, пытаясь узнать, кто ее устраивает, но ничего не нашел. Название баржи тоже не навело его на след: организаторы отлично все замаскировали – даже в Интернете. Кто оплачивает шампанское и птифуры? Интересно, приглашенные – настоящие филателисты, потенциальные игроки или сообщники организаторов? Илан вспомнил слоган «Паранойи», фигурировавший на разных полузакрытых форумах: «„Паранойя“ – игра неограниченных возможностей. Вы осмелитесь бросить вызов вашим глубинным страхам за триста тысяч евро?»

Лестницы вели в отсек, превращенный в выставочный зал. Огромное, ярко освещенное помещение было битком набито посетителями. Женщины в ярких вечерних платьях, мужчины в элегантных костюмах. Илан не поверил своим глазам, увидев цену некоторых марок с тремя, а то и с четырьмя нулями.

Он начал пробираться через толпу и тут увидел Хлоэ. Его бывшая подружка пила шампанское и с самым естественным видом рассматривала марки. На Хлоэ были черные бархатные брюки и длинный редингот, короткие волосы она зачесала назад и, против обыкновения, сильно накрасилась. Выражение лица у нее было очень веселое.

– «Basel Dove»[10]. Десять тысяч триста евро. Мой лимит – триста евро. Это швейцарская марка.

– Я знала, что ты придешь, – сказала Хлоэ.

– Забежал между делом.

Она бросила на него оценивающий взгляд:

– Тебе не кажется, что туристские ботинки не подходят ко всему остальному? Мог бы сделать над собой усилие…

Илан глотнул шампанского и перешел к следующей витрине.

– Извини, если огорчил, но мне так удобней. Кстати, всем плевать на мои ботинки. Итак?

– Здесь повсюду камеры.

Илан обвел взглядом потолок и стены.

– Наоми Фе вон там, в углу. Эта стерва вечно путается под ногами. Кажется, она меня не узнала.

Илан пришел в бешенство и начал искать глазами маленькую, истыканную пирсингом брюнетку.

– Если хищник здесь, значит и добыча где-то поблизости. Хороший знак – ты не ошиблась, взяла правильный след.

– Да уж конечно. Они второй раз за час ставят «Лебединое озеро» в качестве музыкального фона.

Илан посмотрел на колонки, висевшие рядом с камерами наблюдения.

– «Лебединое озеро»… А у них есть чувство юмора.

– В отличие от Фе. Она терпеть нас не может и будет по мере сил вставлять палки в колеса.

Они продолжили осмотр, напустив на себя независимо-безразличный вид. Еще одна бесценная марка: «Havlane». Илан поставил пустой бокал на поднос официанта и тут же взял следующий.

– «…ищи Толстяка, в день „Д“ он наверняка будет ценнее семи десятых Фортуны. В содержимом вместилища пройди через маленькую дверку». Ты поняла конец? Нашла маленькую дверку?

Хлоэ убедилась, что рядом никого нет, и сказала:

– «Толстяк» и «Фортуна» где-то здесь, в зале, это точно. Больше ни одного знака или указания. Если считать, что «вместилище» – это баржа, то что такое «содержимое»? Этот зал? Помещение внизу? Корабль огромный, дверей полно, но все закрыты на ключ. Нужно во что бы то ни стало найти «маленькую дверку» до окончания вечеринки, иначе все пропало.

– Ты вычислила других потенциальных игроков, кроме Фе? Каких-нибудь типов, которым здесь не место?

– То есть таких, как мы с тобой? Нет. Слишком шумно, люди приходят, уходят, совсем как в улье.

Илана толкнули в спину, и он пролил шампанское на куртку. Мимо него к выходу быстро прошла женщина. У подножия лестницы она оглянулась и встретилась взглядом с Иланом, выхватив его из толпы. Высокая, темноволосая, стройная, одета как рокерша.

– Ты ее знаешь? – спросила Хлоэ.

– Впервые вижу.

– Мне так не показалось.

– Говорю тебе, мы никогда не встречались! – раздражился Илан, глядя на липкий подтек.

– Туалет внизу, я останусь здесь, а ты сходи замой пятно и заодно обыщи помещения, если удастся. Первый, кто что-то обнаружит, пошлет эсэмэску. И прекрати таскаться повсюду с этой газетой. – Хлоэ кивнула на номер «Паризьен» в руке Илана. – Вечно ты подбираешь всякую дрянь…

Она ушла, он направился на палубу и увидел Наоми Фе, беседовавшую с седым мужчиной. Илан решил обострить ситуацию.

– Будьте осторожны, – сказал он пожилому спутнику Наоми. – Она ложится с вами в койку, получает что хочет и отваливает.

Лицо мужчины сделалось до крайности изумленным. «Богатей, – подумал Илан. – Дорогие часы, костюм сшит на заказ». Наоми прошептала несколько слов на ухо своему компаньону, тот кивнул и удалился. Она спокойно достала из сумочки пачку дорогих сигарет, прикурила, затянулась и выпустила дым в лицо Илану.

– Любишь марки? – поинтересовалась она. – Я не знала.

У Наоми Фе были бездонные черные глаза, пирсинг на ушных раковинах и в левой ноздре. На вид Илан дал бы ей лет двадцать пять – двадцать шесть, хотя точно мог сказать одно: она жестокая хищница и самый серьезный соперник в игре. Наоми участвовала в «поисках сокровищ» не только из любви к искусству – она жила на выигранные деньги, потому и защищала свою территорию, как бешеная собака. Молодая женщина повернулась спиной к собеседнику, оперлась о леер и устремила взгляд на огни столицы.

– Я узнала Сандерс. С чего ей вздумалось менять внешность? Скрывается от кого-то?

– Зато ты у нас враг перемен, – съязвил Илан, – по-прежнему выглядишь как недоделанный мальчик.

– Не сомневалась, что ты окажешься поблизости. Вернулся в строй? Включился в гонку? В Сеть ты давно не выходил.

– Никуда я не вернулся. Занимаюсь другими делами.

– Тогда зачем сюда заявился?

– Марки люблю…

Несмотря на невысокий рост, эта женщина была опасна, как Черная вдова.

– А ты вроде поправился, – сказала она, не оборачиваясь. – Не смущайся, от антидепрессантов все толстеют.

– Давай обойдемся без банальностей и поговорим о деле. Нашла вход?

– А ты?

– Возможно…

На сей раз Наоми посмотрела на Илана в упор и фыркнула:

– Я больше с тобой не сплю, Дедиссет, но точно знаю: блефуешь! От тебя за версту несет враньем.

Илан инстинктивным движением сжал в кулаке газету, и взгляд Наоми вдруг изменился. Она выбросила недокуренную сигарету в черную воду реки и прошипела:

– Наши дорожки еще могут пересечься, Илан, так что береги спину. И передай привет родителям.

– Какая же ты тварь!

Она вернулась на палубу и присоединилась к седовласому. У Илана расходились нервы: Наоми была той еще мерзавкой, однажды она провела с ним ночь, а утром украла все, что он накопал для игры, и смылась.

Илан тогда поклялся себе, что непременно отплатит обманщице ее же монетой.

Возможно, «Паранойя» даст ему такой шанс.

Он отправился в туалет, бросил газету в урну и умылся холодной водой. Мигрень, разыгравшаяся было в начале вечера, прошла совершенно, – видимо, спокойная атмосфера этого места подействовала на него благотворно. Салфеток Илан не обнаружил, полез за носовым платком, и из кармана выпала какая-то бумажка. Он подобрал ее, развернул и прочел:

За вами наблюдают. Это все что угодно, только не игра. Не ввязывайтесь. Я знаю ответы и помогу вам открыть правду.

Б. П.

Илан сразу вспомнил женщину – брюнетку в мотоциклетном прикиде, – которая толкнула его в выставочном зале. Наверняка это она сунула ему записку. О какой правде идет речь? Кто она, почему хочет помочь?

Илан отправился на нос баржи, исподтишка вглядываясь в лица окружающих. Возможно, незнакомка все еще здесь. Он спустился по трапу на набережную. Почему эта женщина исчезла, не поговорив с ним? Боялась привлечь к себе внимание?

Кто за ним наблюдает?

Наверное, тени.

Это все что угодно, только не игра. Она точно имеет в виду «Паранойю». Если это не игра, тогда что же?

Илан вернулся к барже и увидел, как Наоми Фе бежит по трапу с зажатым в руке экземпляром «Паризьен». Она повернула направо, села на скутер и умчалась.

Илан застыл на месте, повторяя про себя последнюю фразу загадки: В содержимом вместилища пройди через маленькую дверку.

Он достал мобильный и заледеневшей рукой набрал сообщение Хлоэ: «Я нашел дверь. Будешь уходить, захвати экземпляр „Паризьен“. Жду тебя на улице Ранла».

8

Илан стоял в темноте у решетчатой ограды Дома Радио и нервно теребил в руке записку, найденную в кармане куртки. Он натянул шапочку пониже на лоб, поднял воротник и зябко поежился. Заметив Хлоэ, он шагнул вперед, схватил девушку за руку и потянул к себе.

– Что случилось, Илан?

Он повел ее не на улицу Ранла, а на улицу Буленвилье, где оставил машину.

– Предпочитаю не рисковать… – Он незаметно оглянулся. – На барже за нами наблюдали.

– Наблюдали? Кто?

Илан протянул Хлоэ записку.

– Там были камеры наблюдения.

– Конечно, там марок выставили на сотни тысяч евро. И не забывай об игре. Организаторы, само собой разумеется, интересуются потенциальными кандидатами.

– Прочти.

Хлоэ быстро пробежала текст глазами, изменилась в лице и спросила:

– Где ты это взял?

– В кармане куртки. Возможно, нам следует остановиться. Все слишком странно и наверняка опасно.

Хлоэ замедлила шаг, но ничего не сказала, только нервным движением сунула руки в карманы.

– Почему ты молчишь?

– Почему? Ты еще спрашиваешь? Да ведь на этой бумажонке твой почерк! – Она вздохнула. – Что все это значит? Во что ты играешь?

Он смотрел на листок и не верил своим глазам. Хлоэ права, почерк действительно похож на его собственный. Наклон, закругления – Илан с детства очень хорошо рисовал, а вот писать прямо так и не научился.

Он спокойно убрал записку и сказал:

– Это значит, что интрига гораздо сложнее, чем я думал.

Они подошли к машине Илана, и тут он заметил, как странно девушка на него смотрит.

– Что такое? Думаешь, я схожу с ума? Сам написал эту ерунду, сам запихнул ее в карман, чтобы привлечь к себе внимание?

Хлоэ не стала отвечать и села на переднее сиденье. Илан закрыл двери и включил отопление. Термометр показывал температуру «за бортом»: –4 °C. Хлоэ расслабилась.

– Иногда люди действуют неосознанно. Такое поведение – часть психического процесса, который…

– Ты заделалась психиатром?

– Не глупи. Мы оба знаем, как тебя потрясло исчезновение родителей и как это повлияло на наши отношения.

Илан снял куртку, закатал рукав джемпера и показал ей след от укола на руке.

– А это я тоже сделал сам? Я брежу? У меня в доме нет ни одного шприца, Хлоэ. Я ни разу в жизни не делал себе укола. Все это необъяснимо.

Девушка несколько секунд разглядывала красно-лиловую отметку, потом сказала:

– Я заметила, как брюнетка толкнула тебя в выставочном зале, посмотрела в упор и поторопилась уйти. Вчера утром на подъездной аллее к твоему дому стояла большая черная машина – «ауди». Вокруг действительно крутятся какие-то люди, и я хочу тебе верить, Илан.

Они смотрели друг на друга и молчали. Илану показалось, что Хлоэ не знает, как поступить – немедленно уйти или продолжить разговор.

– Чего от тебя ждут? Что им нужно?

Илан машинальным жестом потер руку.

– Это наверняка связано с исследованиями моих родителей. В последнее время я кожей чувствую слежку.

Ему показалось, что в глазах Хлоэ промелькнул ужас. Как будто ее это тоже касается. Или она просто боится за него?

– Ты кого-нибудь заметил? – расстроенно спросила она.

– Нет, но ощущения странные. Непонятные звуки в саду – стук, шорохи, кто-то звонит по мобильному и молчит. Но самое неприятное…

Илан колебался, не зная, стоит ли продолжать, и Хлоэ кивком подбодрила его.

– Чаще всего это случается, когда я ложусь, закрываю глаза и начинаю засыпать. Появляются тени… Они… просто смотрят, но…

Он вдруг ужасно замерз и съежился.

– Когда я открываю глаза, вокруг ничего нет. Меня как будто касаются призраки или души умерших, но я никого ни разу не… опознал. Я часто смотрю фильмы ужасов, люблю истории о злых духах, живу один в большом доме, вот и отнес все это на счет богатого воображения, своего рода фобии. Но теперь…

– Кто-нибудь проникал к тебе? Пытался напугать – тем или иным способом?

Хлоэ была в смятении и не могла этого скрыть.

– Почему ты спрашиваешь? С тобой что, случалось нечто подобное?

Она не ответила. Даже не посмотрела на него. Илан тихонько взял ее за плечо и повернул к себе.

– Хлоэ…

– Нет, ничего такого не было. Но я иногда пугаюсь самой себя – совсем как ты. Во всем виноваты «Паранойя» и усталость. В последние недели мне чудится, что организаторы игры повсюду, что они следят за мной двадцать четыре часа в сутки. Я слишком много думаю об игре. Даже ночью. Раньше со мной ничего похожего не случалось.

Илан вспомнил, как Хлоэ опустила жалюзи, а потом спросила, безопасен ли его компьютер… Неужели она так сильно боится слежки? Возможно ли, что его бывшая подружка тоже видит тени?

Он вздрогнул и опустил рукав.

– Наверное, стоит сделать анализ крови и обследоваться? Вдруг мне ввели какую-нибудь мерзость?

– Это полная бессмыслица. Зачем кому-то тебя заражать? Почему подброшенная записка написана твоим почерком?

– Понятия не имею. Скорее всего, меня хотят заставить сомневаться в себе, напугать, свести с ума. Что, если это связано со смертью моих родителей? Да мало ли с чем еще?

Илан кивнул на газеты, лежавшие у Хлоэ на коленях.

– Ладно, давай вернемся к делу. Ты все еще ищешь вход? – Он развернул газету. – Я все понял, когда увидел Фе: она убегала как подорванная, а под мышкой у нее была газета. Произошло чудовищное недоразумение: я подошел к Фе, держа в руке газету, и она решила, что я уже нашел вход, потому что этот вход действительно скрыт в «Паризьен». У меня на этот счет нет никаких сомнений, Хлоэ. Газета – вместилище, а содержимое…

– Строчки на страницах. Да, все сходится. А ты молодец.

– Загляни в свой экземпляр. Под «маленькой дверкой» может подразумеваться какое-нибудь короткое объявление, которое позволит нам перейти на следующий уровень.

Хлоэ наконец-то улыбнулась:

– Нам?

Илан не ответил. Ему на мгновение показалось, что жизнь вернулась на год назад, а на самом деле через полтора часа он должен быть на работе, проверять колонки, заправлять машины и смертельно скучать, дожидаясь утра.

Он быстро пробежал глазами колонку объявлений. Свадьбы, некрологи, купля-продажа. Хлоэ повезло первой.

– Кажется, я нашла кое-что серьезное.

Илан наклонился к девушке:

– Ты всегда так говорила, если обнаруживала реальный след.

– Мне это снова удалось. Вот доказательство…

Илану казалось, что все происходит слишком быстро, что прошлое возвращается и он не вернется домой, как собирался.

Хлоэ постучала пальцем по объявлению в рамке внизу страницы:

– Вот, слушай: «Частная лаборатория ищет добровольцев для психологического тестирования. Дата: 17 декабря. Время: с 8:00 до 18:00. Вознаграждение: 30 евро за три часа макс. Адрес: Блан-Мениль, авеню де ла Дивизьон Леклерк, склады Шарона, бизнес-парк „Ла-Молетт“».

– Суббота, семнадцатое декабря. Это завтра. – Илан задумался. – В тексте объявления нет ничего особенного, оно может не иметь отношения к «Паранойе».

– Не думаю. Я начинаю понимать, как они действуют. Объявление дали организаторы игры, только оно выбивается из общего ряда.

Хлоэ вздохнула, убрала газету и откинулась на спинку.

– Наконец-то… Я сумела…

Она сидела с закрытыми глазами, ее нижняя губа едва заметно подрагивала, выражая удовлетворение, и Илан подумал, что в прежние времена они бы бурно радовались – вместе, Хлоэ сказала бы не «я», но «мы», они бы целовались, пили вино и занимались любовью.

Ему вдруг ужасно захотелось… Что, если не все потеряно и он сумеет склеить «черепки», понять, почему год назад Хлоэ так поступила? Возможно, у них еще есть шанс?

Он наклонился еще ближе, но Хлоэ мягко отстранила его.

– Нет. Я не могу.

Она взяла свой экземпляр «Паризьен» и открыла дверцу:

– Удачи, Илан. И… спасибо.

Она ушла и не обернулась.

Он сидел, не в силах шевельнуться, потом схватил газету и смял ее в комок, выместив злость на ни в чем не повинном печатном издании.

Да, он воистину король придурков.

9

Илан подумал, что, скорее всего, сделал неверный выбор.

Нужно было оттрубить ночную смену, вернуться домой, выспаться, смотреть до вечера кино, а потом снова отправиться на работу.

Забыть все, забыть Хлоэ и продолжать жить со своими страхами и сомнениями.

Вместо этого он приехал в Блан-Мениль, в пустынную промзону, и ищет адрес, указанный в «Паризьен».

Суббота, 9:10, он устал как собака, не пил, не ел, не мылся и едет в своей маленькой «клио» по лабиринту офисных и промышленных зданий, находящихся в двадцати километрах от Парижа.

Илан без труда отыскал авеню де ла Дивизьон Леклерк и нужный дом в глубине тупика. Людей вокруг было мало – оно и понятно, выходной.

На высоких решетчатых воротах висела пластиковая табличка со стрелкой и надписью «Психологические тесты».

Илан припарковался и вышел из машины. По тротуару взад и вперед ходил охранник в бомбере[11], с огромной собакой в наморднике. Увидев пса, Илан мгновенно покрылся холодным потом, проскользнул в ворота и быстро пошел по стрелкам мимо складов Шарона к одноэтажному корпусу, на свежем кремовом фасаде которого красовалась вывеска «Лаборатории Эффексор». Другие читатели газеты «Паризьен» – обычные читатели – наверняка выловили маленькое незаметное объявление и явятся, чтобы получить тридцать евро. Как организаторы «Паранойи» отличат настоящих игроков от обычных наивных добровольцев? Когда же наконец начнется «подлинная» игра и гонка за сокровищем?

Приемный покой выглядел более чем скромно: белые стены, несколько стульев, простой стол, за которым сидела секретарша – женщина со старомодным пучком. Она поздоровалась с Иланом и протянула ему лист бумаги.

– Нужно заполнить стандартный договор, потом вы встретитесь с нашим сотрудником. Садитесь за тот стол и пишите.

– Хорошо, – кивнул Илан. – В объявлении говорилось о частной лаборатории, и, честно говоря, помещение в промышленной зоне вызывает удивление.

– Вообще-то, мы располагаемся в Вильжюифе, но сейчас там идет ремонт. – Женщина вздохнула. – Здесь мы, слава богу, временно.

– А чем конкретно занимается ваша лаборатория?

Зазвонил телефон, секретарша извинилась и сняла трубку. Илан быстро заполнил анкету – имя, фамилия, дата рождения, заколебался, стоит ли вписывать настоящий адрес, но в конце концов решился: возможно, организаторы «Паранойи» будут связываться с игроками, для этого и нужен адрес. Телефон беспрестанно звонил, женщина отвечала и что-то записывала, как обычная служащая конторы.

Все как в настоящей лаборатории. Может, это действительно лаборатория, несмотря на странную обстановку?

В голове у Илана теснились вопросы. Где другие «испытуемые»? А сотрудники «Эффексора»? Кто руководит всей этой явно серьезной организацией? Откуда берутся деньги, кто нанимает персонал, арендует помещения? Что за умники ведут исследования?

Он еще не успел закончить, когда появился седой мужчина лет пятидесяти в длинном белом халате и маленьких круглых очочках на строгом морщинистом лице.

– Я Жеральд Этини, один из руководителей проекта. Пойдемте со мной, прошу вас.

Проекта… Ну конечно. Илан собрался было задать Этини мучившие его вопросы, но тот уже свернул в другой коридор. Белый линолеум на полу, череда одинаковых дверей и желтые неоновые светильники делали его похожим на лабораторный этаж обычного лицея. Этини открыл одну из дверей. В комнате без окон находились трое мужчин и женщина. Они сидели за школьными партами и что-то писали. Перед каждым лежал телефонный справочник. Этини указал Илану на свободное место.

– Задача проста: попытайтесь ответить на все вопросы и выполнить все задания. Я вернусь через два часа, и мы начнем второй этап тестирования.

Илан кивнул, снял куртку и спросил:

– Один вопрос, если можно: в чем именно заключаются тесты и зачем нужен справочник?

Этини вышел, не удостоив его ответом, и Илан повернулся к остальным:

– Прошу меня извинить, но… Вам известно, в чем смысл предложенных нам тестов?

– Читайте и выполняйте, – ответил один из них. – Может, это и странно, и занудно, но лично мне плевать, лишь бы деньги платили.

Типу, который снизошел до ответа Илану, было на вид лет тридцать, его голову украшали сальные дреды, а жирная задница едва умещалась на стуле. Интересно, сколько он весит? Сто сорок или сто пятьдесят кило? Женщина слева от толстяка – бледная, рыжие волосы забраны в конский хвост – даже головы не подняла. Илан не знал, стоит ли заводить с ними разговор о «Паранойе», они ничем не напоминали игроков и были, скорее всего, обычными добровольцами, польстившимися пусть на скудное, но все-таки вознаграждение. Когда экономика в кризисе, бери что дают и не выпендривайся.

Илан снял часы и положил их перед собой.

14:00.

Вопросы были действительно странные. «Если вас уменьшат до размера карандаша и бросят в миксер, как вы выберетесь?» «В виде стружек», – ответил Илан, не понимая, какой тон выбрать – юмористический или серьезный. Следующим был вопрос: «Какой способ умереть был бы для вас худшим?» Илан вспомнил приснившийся кошмар и без колебаний написал: «Смерть через повешение».

Как это ни странно, вопрос номер шесть отсутствовал – за номером пять сразу следовал седьмой. Опечатка? Ошибка? Или так поступили намеренно?

Дальше Илан отвечал на вопросы о любимых художниках – Ван Гог, Сальвадор Дали, Эдвард Мунк; о том, чего боится больше всего на свете – собак; потом перешел к вопросам общего порядка.

Некоторое время он потратил на странную задачку:

На вас космический скафандр, вы с товарищами застряли на освещенной стороне Луны, до ракеты километров триста, если не больше. Почти все оборудование, находившееся в луноходе, повреждено. Осталось пятнадцать предметов, которые должны помочь вам выжить и добраться до ракеты. Расставьте их по степени важности. Вот список:

– коробок спичек;

– продуктовые концентраты;

– 50 метров нейлонового шнура;

– шелковый парашют;

– обогреватель, работающий на солнечной батарее;

– два пистолета 45-го калибра;

– маленький стеклянный черный лебедь;

– ящик сухого молока;

– два кислородных баллона по 50 литров каждый;

– карта звездного неба;

– самонадувающийся спасательный бот;

– магнитный компас;

– 25 литров воды;

– медицинский саквояж со шприцами и иглами для подкожных инъекций;

– ракетницы.

«Так-так-так, – улыбнулся про себя Илан, – вот и черный лебедь. Изящный выход, ничего не скажешь!» Ошибки быть не может – он на территории «Паранойи». Наверное, именно так организаторы отбирают будущих участников. Черный лебедь – самый ненужный предмет в списке, но Илан поставил его на первое место, незаметно оглянулся на других подопытных и продолжил, очень гордый собой.

Эксперимент шел своим чередом: два человека, пришедшие раньше Илана (в том числе толстяк с дредами), покинули помещение, один вошел, сел, получил тесты от мужчин в халатах разного цвета. Сколько в этом здании таких же комнат? Сколько человек участвуют в опытах?

Последняя часть теста оказалась самой… странной. Илан потратил всего час на начало, а теперь ему предстояло переписывать на белые листы бумаги фамилии, имена и номера телефонов из прошлогоднего справочника Иль-де-Франс, начиная со страницы 22.

Он открыл толстенный том. Что за странное задание? Неужели это способ разделить участников? Оценить их терпеливость и старательность при исполнении дебильной работы. Или ему предстоит вычленить из бесконечного списка кого-то одного, особенного?

Почему страница 22? Почему не этот год, а прошлый? Может, он задает себе слишком много вопросов?

Илан приступил к работе не откладывая. Он исписывал листок за листком, как все остальные, думая, что люди, пришедшие сюда ради жалких тридцати евро, готовы на все.

Впрочем, он поступал так же.

До назначенного времени оставалось пять минут, у Илана ужасно болели пальцы, но он не позволял себе остановиться. Открылась дверь, вошел новый кандидат, и у него сжалось сердце. Женщина, брюнетка, «мотоциклистка». Та самая, что толкнула его на барже. Они на несколько секунд встретились взглядом, и Илан заметил в ее глазах смесь страха и удивления. Брюнетка небрежным жестом почесала нос, потом незаметно приложила указательный палец к губам, призывая Илана не реагировать.

Он напустил на себя независимый вид и снова склонился над бумагой. Кто эта женщина? Она работает в полиции? Что делает здесь? Чего боится?

За вами наблюдают. Это все что угодно, только не игра. Не ввязывайтесь. Я знаю ответы и помогу вам открыть правду.

Б. П.

Илан не успел задать себе другие вопросы: подошедший сотрудник лаборатории забрал у него исписанную бумагу.

– Время вышло.

Илан постучал по часам:

– У меня еще пять минут.

Он хотел задержаться, подойти к темноволосой женщине, попытаться любым способом войти с ней в контакт.

– Это не имеет значения. Мы переходим к следующему тесту, потом вы сможете вернуться домой.

Илан нехотя подчинился и пошел к двери, с порога обернулся и последний раз посмотрел на брюнетку, но она не подняла на него глаз.

В коридоре Жеральд Этини протянул стопку листов мужчине в белом халате, тот немедленно все разорвал, выбросил в урну и направился в другую комнату.

– Это что, розыгрыш? – изумился Илан.

Этини похлопал его по спине:

– Нам сюда.

Илан изумленно взглянул на второго исследователя: два часа его размышлений и работы растворились как дым.

– Может, пора перестать ломать комедию… – пробормотал он.

– О чем вы?

– Переписывать справочник, заполнять анкеты, которые вы потом демонстративно рвете, не дождавшись, когда я отвернусь. Это лишено всякого смысла. Чего вы добиваетесь? Что за игра эта ваша «Паранойя»?

– Здесь никто ни во что не играет, молодой человек. Мы занимаемся очень важным и серьезным исследованием, финансирует нас Министерство здравоохранения. Я, к сожалению, ничего не могу вам объяснить, секретность – одно из условий эксперимента.

– А вот я думаю, что можете. Мне известно, что речь идет о «Паранойе». Я много лет ищу следы в Интернете, ищу – и не нахожу. Я заметил упоминание о черном лебеде в том странном лунном квесте. Что нужно искать теперь? Каким будет следующий этап?

– Простите, молодой человек, но я действительно ничего не понимаю. Пожалуйста, подождите здесь минутку.

Этини оставил подопытного в коридоре и вошел в одну из комнат. Илан с трудом сдерживался, он совершенно выдохся, был раздражен двухчасовой тупой «работой» и ничего не понимал.

Почему эти люди продолжают все отрицать?

В коридоре появился мужчина с тележкой, груженной телефонными справочниками. Он разносил их по комнатам.

Вернулся Этини и указал Илану на дверь с номером 22 – снова 22! – находившуюся рядом с другими дверьми (воистину, это здание просто безразмерное).

– Сейчас я объясню, что будет дальше, – сказал человек в халате. – Вы войдете в маленькую звукоизолированную комнатку без окна и начнете общаться с четырьмя другими испытуемыми – посредством микрофона. Они находятся в соседних помещениях, вы их не увидите. Каждый из вас должен будет рассказать, какие мысли и ассоциации у него возникают при взгляде на предмет, прикрепленный к стене. Свой вы увидите, как только войдете. Чтобы взять слово, достаточно нажать кнопку на микрофоне. Если загорится красный свет, значит слово успел взять кто-то другой и нужно дождаться зеленого. Все понятно?

– Да.

– Мы запишем вашу беседу и позже ее проанализируем, но слушать в прямом эфире не станем, не волнуйтесь. Вы будете четвертым и предпоследним выступающим. Запомните хорошенько: четвертым. Соблюдать очередность крайне важно. Вы хорошо уяснили поставленную задачу?

– Полагаю, что да.

– Прекрасно. Пока вы будете устраиваться, я сообщу остальным, что эксперимент начнется через две минуты. Когда подойдет ваша очередь, говорите все, что придет в голову. Правил мы не устанавливаем, нет ни «правильных», ни «неверных» ответов. Подчиняйтесь инстинкту. Скоро увидимся.

Илан вошел в крошечную комнатенку, и Этини захлопнул за ним дверь. Ручки с внутренней стороны не оказалось.

Илан попытался открыть дверь, но у него ничего не вышло.

Его заперли.

10

Илан не знал, как реагировать.

Если он кинется на дверь и начнет орать, что хочет выйти, рискует вылететь из игры. Сначала его вышибут из лаборатории, потом из состязания. В голове крутилась фраза: «Это все что угодно, только не игра». Тогда что? Похищение? Глупости. Не здесь, не таким образом, когда вокруг полно людей. Да и зачем кому-то его похищать?

Илан попытался успокоиться и огляделся: все стены обиты специальным материалом, на маленьком столике стоят микрофон и колонки, рядом стул. К одной стене прибит ящик из стекла и металла, в нем лежит нечто, о чем Илану предстоит рассуждать. Он подошел ближе. Господи, как странно… Зачем говорить об этом?

Неожиданно из динамика раздался женский голос:

– Здравствуйте, меня зовут Лара, я не очень знаю, как тут все работает… слышите ли вы меня… но мне все равно нужно рассказать о предмете из моей комнаты…

Илан сел: голос женщины подействовал на него умиротворяюще. Лампочка замигала красным глазом, сообщая, что кто-то взял слово. Голос звучал по-детски застенчиво. Ей, наверное, лет двадцать, не больше.

– Это кусочек мозаики, синий, только справа вверху серая точка. Возможно, часть облака.

Девушка не умолкала. Рассказала о детстве, об отношениях с сестрой. Илан удивлялся: как можно быть до такой степени откровенной с незнакомцами? Второму собеседнику, тридцатисемилетнему Джону Рональду, предстояло рассуждать о зеркале. Говорил он легко, целых пять минут. Илан слушал очень внимательно, пытаясь понять, что происходит. Никто не упоминает «Паранойю», даже не намекает на игру. Что, если остальные – ничего не ведающие подопытные кролики?

Третий участник, по имени Сонни, отбубнил текст про трубку, и наступил черед Илана. Он нажал кнопку «ON», и красный цвет сменился на зеленый.

– Меня зовут Илан, мой предмет – отвертка. Довольно большая, с оранжевой резиновой рукояткой, металлический штырь толстый, сантиметров двадцать в длину.

Илан сидел за столом, подперев щеку рукой. Первые испытуемые оказались ужасно многословными, трепались по полчаса, и вся эта комедия стала ему надоедать.

– Что вам сказать? Мой отец любил мастерить, он даже дом сам ремонтировал. Я другой, так что этот предмет – отвертка – вызывает у меня не много ассоциаций. Я хотел придумать какую-нибудь забавную историйку о замечательной отвертке с красивой оранжевой рукояткой, но… о прошлом, как вы, говорить не хочу. Мне жаль.

Илан наклонился вперед, как будто решил, что так его будет лучше слышно.

– Кажется, нас не подслушивают, поэтому задам вопрос, который волнует меня больше, чем рассуждения об отвертке или о трубке: вас тоже заперли? В дверях ваших комнат тоже нет ручек с внутренней стороны?

Илан отпустил кнопку «ON», секунд через десять загорелась красная лампочка и раздался низкий мужской голос:

– Меня зовут Марио, я преподаю итальянский. Мой предмет – маленький черный стеклянный лебедь. Сантиметров пять в длину и три в высоту. Когда я его увидел, сразу подумал о лебединой песне. Говорят, что лебедь-шипун раз в жизни перед смертью исполняет очень мелодичную песню. Трогательную, изумительно красивую…

Илан встрепенулся. Лебедь следовал своим путем, голос продолжал вещать:

– Смерть – вещь печальная и до ужаса страшная. Знаете, я часто об этом думаю, потому что у меня бывают эпилептические припадки, особенно в стрессовой ситуации. Я не знал, что… – Он закашлялся. – Нас будут мариновать здесь, заперев в клетушках с дверьми без ручек. Это как-то странно, чувствуешь себя подавленным. Однажды я на пять дней впал в кому. Трудно описать несколькими фразами, что я тогда чувствовал. Я был одновременно…

Голос Марио сорвался, он снова закашлялся. Илан нахмурился. Похоже, бедняге плохо.

– Извините. Я был одновременно мертв и жив. Сначала видел очень яркий свет. Правда видел. Я… Можно мне стакан воды? Пожалуйста…

Марио дышал все тяжелее, и Илан нажал на кнопку микрофона, но свет не поменялся с красного на зеленый, значит, несчастный свою кнопку не отпустил.

– Прошу вас, – произнес голос, – дайте воды.

Раздались булькающие звуки. Что-то упало.

Илан выпрямился, сжал ладонями виски. Что за чертов цирк?

На другом конце провода наступила тишина.

Илан вернулся к столу и ударил кулаком по кнопке: зеленый свет.

– Кто-нибудь знает, что происходит? – прорычал он, убрал руку, но ответа не дождался.

– Кто-нибудь нас слышит? Нужна помощь, вы что, не понимаете?

Нет ответа. Илан сжал кулаки. Он вспомнил, как исследователь сказал, что не будет слушать разговоры между участниками эксперимента, и в бессильной ярости оттолкнул стул. Возможно, все происходящее – спектакль!

Или реальность?

Он забарабанил в дверь и заорал:

– Эй вы, там! У нас проблема! Кто-нибудь!

Дверь оказалась куда толще и крепче, чем он думал, так что его воплей все равно никто не услышит. На месте ручки находился белый пластиковый диск с щелью посередине. Если его повернуть, можно отжать язычок замка и открыть дверь.

Ну конечно…

Несмотря на волнение и стресс, Илан понял, что надо сделать, кинулся к прозрачному ящику, обмотал руку шарфом, размахнулся, ударил, стекло разбилось, и он вытащил отвертку, слегка порезав ладонь осколком.

Не обращая внимания на кровь, он вставил отвертку в щель и повернул ее. Дверь открылась.

Коридор. Илан бросился к соседней двери, дернул за ручку, распахнул ее и увидел маленькую комнату – точно такую же, в которой был заперт сам. Стол, микрофон, колонки. А вместо испытуемого – магнитофон. То же он нашел и в следующей комнатушке. Булькающие звуки были записаны на пленку.

Никаких людей, только машины.

Илану показалось, что он бродит по психушке, и им овладел внезапный страх. В конце коридора он столкнулся с Этини, тот стоял у стены, держа на ладони хронометр. Рядом находился человек в белом халате с медицинским чемоданчиком в руке.

– Семьдесят пять секунд, просто отлично, – непринужденным тоном констатировал Этини, записал результат в блокнот и указал на стол.

– Положите отвертку сюда, пожалуйста. Доктор Леконти снимет ваши показатели, если позволите. Потом мы обработаем вам руку.

Пораженный Илан застыл на месте.

– Значит, все это было постановкой? Я разговаривал с записанными на пленку голосами?

Врач, не снимая перчаток, осторожно забрал у Илана отвертку с пятнами крови на оранжевой рукоятке, положил ее рядом с магнитофоном и достал из шкафчика антисептик и пластырь. В комнате резко запахло лекарствами. «Совсем как в больнице…» – рассеянно подумал Илан.

– Оборудование у вас явно не последнего поколения, – с вызовом произнес он, чтобы успокоиться. – Сегодня никто не работает с кассетниками.

Его замечание повисло в воздухе. Врач измерил давление и пульс, потом задал несколько рутинных вопросов. Сколько лет, чем болели в детстве, есть ли аллергия на продукты или медицинские препараты. Еще он спросил, проходит ли испытуемый курс какого-нибудь специального лечения. Илан включился в игру. Вопросы-ответы, анализы, записи не имели ничего общего с тестами, что было, пожалуй, хорошим знаком. Он сказал себе, что наверняка успешно прошел испытания и теперь они хотят оценить состояние его физического и психического здоровья и понять, можно ли привлечь его к участию в «Паранойе». Этих людей интересует, как он будет реагировать в стрессовой ситуации.

– Когда игра начнется по-настоящему? Сколько у меня будет соперников?

Этини бросил на Илана странный взгляд и ничего не сказал, а врач и вовсе не отреагировал.

– Ну, вот и все, благодарю вас за участие.

– Эй, погодите, что значит «благодарю за участие»?! Я шел по следу черного лебедя. Реагировал адекватно. Я уверен, что не ошибся. Так что мне делать теперь? Вернуться домой как ни в чем не бывало?

– Не понимаю, о чем вы. Ни о каком… черном лебеде я ничего не знаю.

– Может, послушаем еще раз пленку Марио?

– В этом нет необходимости. У нас полно других дел.

Илан не знал, как поступить в сложившейся ситуации. Этот тип в открытую над ним насмехается.

– Теперь я могу вам все объяснить, – сказал исследователь. – Наша лаборатория специализируется на социальной психологии. Нет ни игры, ни соперников – в противоположность тому, что вы думаете. У нас очень серьезная программа, которую финансирует государство. Вам будет интересно узнать, что только семьдесят процентов добровольцев, принимающих участие в эксперименте, подобном сегодняшнему, выходят из закрытой комнаты с помощью предмета из стеклянного ящика и делают это в среднем за сто пятьдесят секунд. Иными словами, ваша реакция была очень быстрой. Эксперимент имел целью показать, что чем больше людей собирается вместе, тем меньше они склонны помогать другому. Это называется принципом разделенной ответственности. Что до ответов, которые мы выбросили не читая… Эта работа должна была ввергнуть вас в стрессовое состояние.

Они обменялись рукопожатием.

– Доктор Леконти проводит вас к выходу. Деньги получите через две недели – чек пришлют по почте.

Этини повернулся и исчез, врач пошел по коридору, игнорируя вопросы Илана, и через несколько секунд молодой человек оказался на улице. Воздух был холодным и свежим, небо – голубым и безоблачным, но после трех часов, проведенных в безумной и какой-то нереальной обстановке среди психов, Илан чувствовал себя оглоушенным.

11

Илан решил остаться и подождать. Он сидел в машине, припаркованной у тротуара напротив складов, и безуспешно пытался связаться с Хлоэ по телефону, оставляя сообщения на голосовой почте. Байкерша не появлялась. Неужели он ее пропустил? Могла она выйти, когда он был заперт в комнате и заканчивал тестирование? За четверть часа в здание вошли и вышли человек двенадцать добровольцев. Илан впервые столкнулся с такой странной, двусмысленной игрой без всяких правил и границ. «Паранойя» была чем-то совершенно новым, особенным.

В стекло постучали. Илан повернул голову и увидел охранника с собакой. Высокий крепкий мужчина в толстом бомбере держал на поводке босерона[12] с крупной коричнево-черной головой. Илан мгновенно вспотел и вжался в сиденье. В детстве его укусила за икру соседская шавка, и с тех пор он смертельно боялся собак, особенно больших.

Он приспустил стекло.

– Здесь нельзя стоять, мсье, – суровым тоном произнес охранник.

Илан смотрел на пса, судорожно цепляясь за ручку двери, и не мог вымолвить ни слова, потом кивнул и повернул ключ в зажигании. Ладно, так тому и быть, он поедет домой и попытается немного поспать, а к восьми отправится на работу.

Он покидал промышленную зону с тяжелым сердцем, не получив ответов на мучившие его вопросы, не взяв нового следа.

До Монмирая Илан добирался почти два часа. После исчезновения родителей он переехал из своей маленькой квартирки в парижском предместье в их дом.

Проехав по длинной извилистой дороге, он поставил машину на гравийной аллее напротив входной двери. Илан обожал это старое здание в готическом стиле, с остроконечными башенками. В детстве, играя с воображаемыми героями, он селил их именно в таком доме-замке, а теперь во всех деталях воспроизводил дом мечты в сценариях видеоигр.

В этом доме мечты он теперь обитает, переживая кошмар одиночества и страха.

Он огляделся вокруг: Хлоэ права, дом и сад приходят в запустение и выглядят необитаемыми. Нужно все обновить. Снять деньги с банковских счетов родителей. Они бы хотели, чтобы он жил хорошо и счастливо.

Очень скоро дом станет прежним. Обещаю вам…

Он, конечно же, подумал о «Паранойе». Триста тысяч евро обеспечат его будущее, помогут воплотить идеи в жизнь и даже создать собственную компанию.

Нужно понять, как внедриться в эту чертову игру и – главное – стать лучшим среди лучших.

Илан вернулся в дом, налил себе кока-колы, съел кусок разогретой пиццы, пошел в ванную, повернул до упора тумблер электрообогревателя, разделся и встал под душ. Ледяная вода обожгла кожу.

В этот момент раздались голоса. Мужчина и женщина спорили где-то совсем близко, но из-за шума воды Илан не мог разобрать ни слова.

– Кто здесь?

Он закрутил кран, не стал вытираться и выскочил голым в коридор. Голоса стихли. Илана била дрожь, он клацал зубами. Тени, голоса… Что с ним такое?

Он вернулся под душ, намылился, ополоснулся и оделся, даже куртку натянул и обвязал шею шарфом, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Придется терпеть, мастер появится в лучшем случае через два дня.

Илан устроился на диванчике, включил телевизор, прибавил громкости, чтобы не чувствовать себя таким одиноким, угнездился в подушках и натянул плед до самого носа. Веки у него отяжелели, он уже готов был погрузиться в сон, но тут его взгляд упал на журнальный столик.

Почта исчезла.

Илан вскочил и обыскал всю комнату: ничего, ни листка, ни конверта.

На сей раз у него есть формальное доказательство вторжения.

Едва дыша от страха, он осмотрел все помещение и метнулся на второй этаж. Ванная, зеркало, тетрадь отца…

Карта исчезла, испарилась. Страницу вырвали аккуратно, почти незаметно.

Илан сбежал вниз и запер входную дверь на два оборота. Ключ легко повернулся в замке, значит его не взламывали. Значит, у них были ключи. Нет, невозможно. Он всегда держит их при себе или прячет в надежном месте, а замки новые, их поменяли совсем недавно, как только появились эти… призраки.

Илан осмотрел все окна и двери, проверил сад. Деревья, поля, дорога… Нигде ни души. Он отодвинул комод, снял плинтус и достал фотокопию закодированной отцом карты. К счастью, он догадался спрятать несколько экземпляров в разных тайниках, в том числе в компьютерах и на флешках.

Он чувствовал себя изнасилованным. К нему вломились. Обшарили весь дом, что-то искали в его вещах, в вещах покойных родителей.

Тени существуют.

Теперь он совершенно уверен, что мать с отцом погибли не случайно.

Их убили из-за исследований, которыми они занимались, из-за сделанных открытий.

Илан тяжело опустился на стул, обхватил голову руками и попытался собраться с мыслями. Зачем злоумышленникам понадобилось забирать почту? Там не было ничего, кроме счетов, писем с вежливым отказом и…

В мозгу что-то щелкнуло. Он вдруг вспомнил конверт на имя Беатрис Портинари, попавший к нему по ошибке. Тот, что он забыл вернуть на почту. Здесь есть связь.

Беатрис Портинари – это загадочная «Б. П.».

Ее инициалы стояли в конце странной записки, обнаруженной им в кармане куртки.

Беатрис Портинари – та самая брюнетка, с которой он столкнулся в лабораториях «Эффексор». Это она якобы случайно толкнула его на барже, чтобы передать записку.

Голову прострелила острая боль, как будто в основание черепа воткнули вязальную спицу. Он согнулся пополам и сцепил зубы, ему показалось, что затылочная кость вот-вот взорвется. Боль была жестокой, обжигающей, как будто в мозг вколотили кучу кнопок. Илан закрыл глаза, и под веками мгновенно замелькали тени, они склонялись над ним, хотели утянуть за собой в темноту.

Он облился потом, с трудом разлепил веки и, шатаясь, потащился на кухню. Растворил в воде таблетку аспирина и выпил, стуча зубами о край стакана. В доме было холодно, но на лбу у него выступила испарина, все тело горело, как в лихорадке.

Он прилег, чтобы унять дрожь. Что происходит?

Боль прошла, и Илан попытался расставить все по местам. Письмо он получил до того, как явилась Хлоэ и рассказала ему о «Паранойе», а через несколько дней были украдены бумаги отца, о которых, кроме нее, знали два или три человека. Совпадение? Вряд ли.

Нет. Только не Хлоэ.

Его бывшая подружка не может быть замешана, это лишено всякого смысла, тем более что она всегда знала о существовании карты и могла миллион раз незаметно скопировать ее.

Илан чувствовал себя загнанным в угол: он не хотел заявлять о взломе, ведь легавые о карте не знали, а доказательств у него не было. Ничего другого не украли. Дверь, судя по всему, открыли ключом. Полицейские пошлют его куда подальше и в лучшем случае обвинят в мифомании.

Он рывком поднялся и кинулся к компьютеру, чтобы найти точный адрес Беатрис Портинари. На конверте значилось «Бульвар Распай». Это Шестой округ[13]. Илан открыл сайт «Белых страниц», напечатал фамилию, имя, адрес, и на экране высветился номер телефона. В справочник, должно быть, не успели внести изменения: Беатрис Портинари съехала, но все еще была зарегистрирована по старому адресу.

Он набрал номер. Слава богу, голова перестала болеть.

– Слушаю…

– Здравствуйте, меня зовут Илан Дедиссет. Я хотел бы поговорить с Беатрис Портинари, она снимала эту квартиру, возможно, была ее владелицей. Вы, случайно, не знаете новый адрес или номер телефона Беатрис?

– Вам повезло, две или три недели назад она приходила и оставила номер сотового – на случай, если кто-нибудь захочет с ней связаться.

Илан взял листок бумаги, подумав, что все это не случайность.

– Она брюнетка, крепкая, широкоплечая?

– Мужеподобная и одевается соответственно. Записывайте…

Илан поблагодарил, попрощался и тут же набрал номер.

– Да…

– Беатрис Портинари?

Ответили не сразу.

– Кто вы? – Женщина говорила с легким итальянским акцентом.

– Тот, кого вы намеренно толкнули на барже и сунули в карман записку. Сегодня утром мы виделись в лабораториях «Эффексор».

– Откуда у вас этот номер?

Илан направился к выходящему в сад окну, обвел окрестности подозрительным взглядом и произнес, инстинктивно понизив голос, словно боялся, что кто-то в доме может его услышать:

– Все очень странно. Неделю назад я получил адресованное вам письмо. На конверте стоял штемпель «Адресат выбыл». Я понял, что вы больше не живете на бульваре Распай, позвонил новой квартирантке и получил от нее ваш телефон. Странно, правда?

– Это ошибка, ситуация изменилась. Вы ни в коем случае не должны были звонить мне. Они за вами следят, я буду в опасности из-за этого разговора.

– Кто такие «они»? Кто за мной следит и почему? Вчера вечером или сегодня утром, когда я проходил тестирование в «Эффексоре», ко мне в дом вломились. Это как-то связано?

На сей раз пауза продлилась дольше.

– В том, что письмо пришло на ваш адрес, нет никакой логики, – недоверчивым тоном произнесла собеседница Илана. – Именно на ваш адрес, вроде бы случайно… Что в нем было?

– Я его не открывал.

– А следовало бы. Кто-то еще знает.

– Ничего не понимаю. Кто? Что знает?

– Я пришлю вам эсэмэску, – прошептала она, – назначу встречу и все объясню. Будьте начеку, мне не звоните. И не ночуйте дома – они на все способны. Нам обоим грозит чудовищная опасность.

В трубке раздались гудки.

Мозг Илана взорвался болью, он бросил телефон на стол, лег, и тени вернулись: они плясали у него под веками, отталкивая друг друга.

Илан свернулся в клубок, чувствуя, что вот-вот сдохнет.

12

Нет занятия более унылого и скучного, чем работать ночью на автозаправке. Приходится час за часом бороться со сном, пялясь в книгу или журнал, ведь Интернета нет – хозяин позаботился. Единственное преимущество – можно бесплатно брать книги с полок маленького магазинчика, устроенного в глубине помещения, и читать в свое удовольствие.

В этот декабрьский уик-энд все происходило несколько иначе: начались рождественские каникулы, люди сели в машины и отправились в горы, поэтому Илану помогала Меган. У них было мало общего, так что они почти не разговаривали, но время проходит быстрее, когда кто-то мыкается рядом с тобой.

Около десяти вечера зазвонил мобильный Илана. Хлоэ, наконец-то… Он извинился перед Меган и отошел поговорить. Илан ждал этого звонка весь день, он все еще злился на девушку за то, что накануне она так внезапно бросила его на набережной Сены.

– Это я… Извини, что не позвонила раньше, я увязла в поисках и не заметила, как прошло время. Мы можем поговорить спокойно? Ты один?

– Один, – сдерживая нетерпение, ответил Илан. – Выкладывай.

– Я отправилась в «Эффексор» к открытию. Думаю, мы проходили тесты одновременно. Фе тоже там была, явилась к самому началу.

– Естественно. Она времени не теряет.

– Не знаю, обратил ли ты внимание, что народу там было немного, а лаборатория нигде не зарегистрирована, и в Интернете о ней нет ни слова.

– Как и о «Abilify»… Этакий корабль-призрак.

– Точно. Меня сразу насторожило, что добровольцев пришло так мало, и я купила в табачной лавке «Паризьен» за пятницу, чтобы сравнить с газетой, найденной на барже. Ну так вот: в экземпляре от табачника нет никакого объявления! Все газеты, лежавшие на столике в салоне «Abilify», – подделка.

– Получается, что все, кто решил пройти то гребаное тестирование, тоже прочли сфальсифицированный «Паризьен», то есть случайных людей в лаборатории не было, – сделал вывод Илан.

– Ты прав, они тоже нашли «вход» в игру и хотят заполучить выигрыш.

Илан вспомнил других испытуемых: рыжеволосую женщину, небрежно одетого толстяка с сальными дредами – они перекинулись несколькими словами, и он ничем не выдал свою осведомленность.

Голос Хлоэ вернул его к реальности.

– Из всего этого следует один-единственный вывод. Организаторы – люди небедные, у них есть деньги, отличная логистика и масса хитроумных идей. Это скорее хорошо, игра обещает быть захватывающей. Какие у тебя результаты?

Илан взглянул на странную, невесть откуда взявшуюся ранку на руке и ответил с сомнением в голосе:

– Все вышло суперстранно. Черный лебедь имел место, но типы в белых халатах пошли в отказ насчет «Паранойи». Намекнули, что у меня не все в порядке с головой, и заявили, что работают по программе Министерства здравоохранения.

– Аналогично… Такая у них стратегия: ни при каких обстоятельствах не раскрывать себя, напускать туману и отбирать лучших. Думаю, они хотят выяснить, насколько мы хороши и выдержим ли уготованные нам испытания. Отбор происходит прямо в момент тестирования. Учитывая их возможности, они могут наблюдать за кандидатами на улице, в общественных местах и отслеживать реакции.

Илан инстинктивно оглянулся и поежился, вспомнив о неизвестных – или неизвестном? – вломившихся в его дом.

– Сколько это будет продолжаться, как думаешь? Когда начнется игра?

– Понятия не имею. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Что за предмет был в твоей комнате?

– Отвертка.

– Отвертка… Очень любопытно. Мой был гораздо нейтральней. Фотография. Наша с тобой фотография.

Илан склонился над телефоном. В помещение вошли люди – наверное, едут на лыжную базу – и устроились рядом с кофейным автоматом. Мать семейства вздохнула и посмотрела в его сторону. Илан ушел подальше за стойку.

– Что за фотография?

– Ты и я, на снегу, в горах, у меня светлые длинные волосы.

– В горах? Что за ерунда? Когда это мы ездили вдвоем в горы?

– Прошлой зимой, перед тем как расстались. Только не говори, что не помнишь!

Он нахмурился. И вдруг перед глазами всплыла картинка: они пробираются по снегу, за ними кто-то идет – несколько человек. Образы растаяли так же внезапно, как появились, и лиц он разглядеть не успел. Ему снова стало холодно, и он повернул ручку обогревателя.

– Я просто устал, голова гудит, мысли путаются, но кое-что, кажется, помню. Ты забрала фотографию?

– Нет, она была в стеклянном ящике, прикрепленном к стене. Чтобы достать снимок, нужно было его разбить. Я не решилась.

– Зря. Тебя тоже заперли?

– Да. Это было просто ужасно, особенно когда Марио будто бы начал задыхаться… Выйти мне не удалось. Дверь открыл Этини – минуты через три или четыре. Не представляешь, как я запаниковала.

В трубке раздался тяжелый вздох.

– Чертов вивисектор сказал, что мне следовало разбить стекло и ребром снимка откинуть задвижку. Я неправильно реагировала в стрессовой ситуации, так что мои шансы на участие в игре уменьшились. Зато теперь мы точно знаем, что слежка тебе не померещилась. Происходит нечто непонятное. И касается это нечто нас с тобой, я уверена.

– Нас обоих? А ты здесь при чем?

– Не знаю, но фотография говорит сама за себя. Как они ее достали? Со мной тоже происходили странные вещи. Мягко говоря, странные. Я все тебе расскажу, но не по телефону.

– Договорились.

– Давай вернемся к тестам… Когда Этини выпустил меня из заточения, я спросила, что означает эта фотография, но он не пожелал отвечать и удалился. Потом меня осмотрел врач, задал несколько вопросов и проводил до выхода. На улице ко мне подгреб охранник с собакой и велел отчаливать. Все устроили они. Это игра.

Илан в упор посмотрел на мужчину, который стоял у круглого столика и наблюдал за ним, приложив ладонь к щеке. В ушах у него были наушники. Несколько секунд они мерились взглядом, потом мужчина бросил стаканчик в урну, вышел, сел в машину и уехал. Илан оглядел посетителей: любой из них мог оказаться участником игры или взломщиком. Не исключено, что Хлоэ права и они прямо сейчас наблюдают за ним.

– В прошлом году мы с тобой были в горах, а след «Паранойи» впервые обнаружился на одном незарегистрированном сайте за шесть месяцев до этого. Мы тогда вели себя очень неосторожно – находили «норы» и оставляли следы своих ай-пи-адресов. Через них организаторы игры легко могли вычислить наши «физические» адреса, узнать, где мы живем, установить слежку…

Илан уловил в голосе Хлоэ панические нотки, ему показалось, что она по-настоящему напугана.

– Не знаю, как это работает, но создатели «Паранойи» наверняка месяцами следят за самыми серьезными и упорными игроками, за нами в том числе. Теми, кто умеет выигрывать. Наводят о них справки, фотографируют, запугивают.

– Имеешь в виду тот черный «ауди», который стоял перед моим домом?

– И это тоже.

«Бред, – подумал Илан, – хотя, с другой стороны…»

– Мы думали, что игра только-только начинается, – сказал он, понизив голос, – а на самом деле она идет много месяцев и уже внедрилась в наши жизни. Мы искали игру, а она сама пришла к нам.

– Вполне вероятно. Повторяю: игра вездесуща, Илан. Она расползается, заполняет нашу жизнь. Сейчас важнее всего узнать, зачем и как это происходит.

Меган махнула рукой Илану: народу становилось все больше, работы прибавилось. Он знаком попросил ее подождать еще чуть-чуть, отвернулся к стене и зашептал в телефон:

– Ко мне вломились. Забрали отцовскую карту.

– Когда?

– Не знаю. Я не был дома после вечеринки на барже.

– Ты заявил в полицию?

– Пока нет. Не знаю, что делать. Как воры узнали о блокноте? Ты кому-нибудь рассказывала?

– Ни единой живой душе.

Илан решил пока не говорить Хлоэ о Беатрис Портинари. Он полностью доверял ей, но «мотоциклетная» брюнетка настаивала на соблюдении строжайшей секретности.

– Ладно, мне пора, а то посетителей полна коробочка.

– Поняла. Если что, сразу звони.

– Ты тоже.

Илан убрал телефон. Из головы не шли мысли о фотографии, описанной Хлоэ. Он ничего не помнил о поездке в горы с бывшей подружкой, хотя во время разговора у него было несколько моментов просветления, перед глазами всплывали яркие образы, в голове звучали голоса, раздавались шумы.

Повторялся кошмар психиатрической клиники.

Он сделал над собой усилие, чтобы скрыть смятение, и отправился обслуживать клиентов. Около часа ночи все наконец затихло, и Илан подошел к Меган, которая листала глянцевый журнал, поедая шоколадное печенье.

– Слушай, Меган, ты знаешь, как у меня все здесь сложилось?

Она подняла на него усталые глаза:

– Выражайся яснее – время позднее, башка плохо варит.

– Я не помню, как меня взяли на работу. Я что, присылал резюме, проходил собеседование?

Меган окинула его непроницаемым взглядом:

– Ты явился, принес резюме, сказал, что ищешь работу, тебя взяли. Я всегда говорила, паренек, ты у нас того… со странностями. Что с тобой творится?

Илан прикрыл глаза рукой:

– Проехали… Просто память подводит.

Он вернулся на свое место, чувствуя себя как боксер, получивший удар кулаком в висок.

Это был не просто провал в памяти: он совсем ничего не помнил о том, как нанимался на работу, как учился работать на кассе.

Чем больше Илан размышлял о мелких деталях своей каждодневной жизни, о вещах, которые никогда ни у кого не вызывают вопросов, тем яснее понимал, что его существование похоже на головку сыра с большими дырками. Он не знает, где и когда купил машину. Когда в последний раз был в парикмахерской. В каком магазине выбирает для себя одежду.

Он терзал свой мозг вопросами – и не находил ответов.

Одни воспоминания таяли и исчезали, другие возникали в темпе блица, как то, самое ужасное, о самоубийстве в психушке.

Илан чувствовал себя подавленным, угнетенным. Как сказала Хлоэ, происходит нечто такое, чего он не понимает. Кто влияет на его жизнь, что за невидимый монстр вселился в него, выкачивает энергию, изменяет воспоминания? В чем причина диких головных болей, возникающих каждый день, как по команде, откуда берется ощущение иголок в мозгу? Что за тени появляются, стоит ему закрыть глаза, что за голоса он слышит в душе?

Тебе ввели медленно действующий яд.

Илан закатал рукав и вернулся к Меган.

– Скажи, что тоже это видишь.

Она вздохнула:

– Красновато-лиловая точка, характерный след от инъекции. Ты еще и колешься?

– Никогда даже не притрагивался к наркотикам. Я рассказывал тебе о психиатрической клинике?

– Ни словом не обмолвился.

Илан отошел, решив, что завтра обязательно сдаст анализ крови. Теперь он был совершенно уверен, что ему ввели какую-то дрянь, от которой организм пошел вразнос, а мозг выдает галлюцинации.

Три часа спустя, в 4:25 утра, он получил сообщение: «Приходите на улицу Ренн, 27, в Париже. Как можно скорее. Квартира № 38, четвертый этаж. Никому не говорите. Предупредите за пять минут, я открою. Б. П.».

13

Илан быстро шел по утреннему Парижу, сунув в карманы руки в перчатках и втянув в плечи голову в вязаной шапочке. Фасады домов на бульваре Распай купались в сером сумраке, впереди маячила башня Монпарнас, похожая на длинную палочку лакрицы. Илан вообразил мертвый – ни зелени, ни воды – пейзаж у адских врат, вспомнил строфу дантовского «Ада» и игру «Fallout Rе́demption», действие которой разворачивалось в ледяном, постапокалиптическом Париже.

Он послал сообщение Беатрис Портинари и свернул на улицу Ренн. Город все еще пребывал в дреме, лишь немногочисленные страдальцы, вынужденные вставать на заре, садились за руль и ехали на работу.

Илан остановился у дома № 27. Это было то ли шести-, то ли семиэтажное здание в османовском[14] стиле: над его белым фасадом основательно потрудилось время, в больших окнах отражался свет фонарей. Илан осторожно толкнул створку ворот и оказался перед входом, слева висел домофон со множеством кнопок, стеклянная дверь была слегка приоткрыта, – наверное, Беатрис Портинари заранее нажала на кнопку. Илан проскользнул внутрь, бесшумно потянув за собой тяжелую створку, и задержался у почтовых ящиков в ожидании, когда зажжется свет.

На ящике под номером 38 почему-то стояло имя «Анни Бокур», а не Беатрис Портинари. Илан подумал, что Беатрис, возможно, делит квартиру с этой самой Анни, и начал подниматься по лестнице на четвертый этаж. Бордовая ковровая дорожка приглушала звук шагов, потолки были высокие, деревянные панели украшали стены. Шикарное местечко…

С трудом сдерживая нервную дрожь, он постучал в дверь квартиры 38, и створка медленно открылась.

Илан потоптался на пороге и спросил сдавленным шепотом:

– Есть кто-нибудь?

Свет внутри не горел, ответа он не дождался и пошел по коридору.

– Я Илан Дедиссет, пришел к мадам Портинари. Вы здесь, Беатрис? Анни Бокур?

Никто не отозвался, и он почувствовал, как страх липкой лапой коснулся его затылка. Белые стены, несколько предметов африканского искусства под стеклом в витринах, череда дверей. Илан входил в одну комнату за другой, машинально окликая хозяйку. В кухне никого не оказалось, гостиная тоже была пуста. Он заметил кожаную кобуру на стоявшей в углу вешалке и фотографию в рамке на стене: блондинка в полицейской форме была снята рядом с коллегой-сыщиком, альбиносом с поразительно светлыми глазами и платиново-белыми волосами.

Он никогда не видел эту женщину.

Скорее всего, она и есть хозяйка квартиры.

На всех других фотографиях фигурировала она же – и никакой Беатрис Портинари, высокой мужеподобной брюнетки. Почему она назначила ему встречу именно здесь?

Илан был в недоумении. Он развернулся, чтобы уйти, но свет гасить не стал и вдруг заметил на паркете красный след. Кровь. Никаких сомнений. Умирающий человек пытался уползти из комнаты.

Ноги сами понесли Илана вперед, он вошел в комнату, повернул выключатель и увидел место преступления.

Незнакомая ему блондинка с фотографии лежала на полу, вытянув вперед руку, глаза ее были открыты, в спине торчала отвертка.

Та самая, с оранжевой рукояткой, которую Илан выдернул из рамки, когда проходил тесты в «Эффексоре».

Он отшатнулся, прислонился к стене, горло перехватил спазм.

Ему показалось, что он попал в стальные челюсти огромного капкана.

Первым его побуждением было бежать, бежать немедленно, но он не мог оторвать взгляд от пальца погибшей, указывавшего в левый угол, где стоял столик с одним ящиком.

Илан обошел труп и потянул за ручку. Внутри лежали маленький золоченый ключ – такими открываются висячие замки или сейфы – и фотография. Илан сразу узнал Жеральда Этини, седовласого ученого из «Эффексора». Мужчина садился в зеленый «мерседес», припаркованный на бульваре.

У входной двери настойчиво затренькал домофон, до смерти перепугав Илана.

Кто-то снова и снова нажимал на кнопку, вознамерясь во что бы то ни стало войти в дом.

Зажав в руке фотографию и ключ, он заставил себя подойти к окну гостиной и бросить взгляд на улицу.

Прямо под фонарем стояли два типа. Одного из них Илан сразу узнал, это был альбинос со снимков, висевших на стене в гостиной.

Легавые.

Альбинос задрал голову, и Илан судорожно отшатнулся.

Они тут из-за него.

Пришли арестовать убийцу.

Времени на размышления не осталось, нужно действовать. Илан сунул фотографию и ключ в карман, выскочил на лестничную клетку и услышал, как щелкнула входная дверь.

Он на цыпочках побежал наверх. Вслед ему на каждом этаже зажигался свет, словно кто-то хотел задержать злоумышленника, не дать уйти. Полицейские поднимались по лестнице, и Илан вызвал лифт. Через двадцать секунд двери открылись. Сейчас или никогда. Через несколько мгновений они обнаружат труп коллеги и вызовут подмогу. Илан вскочил в кабину и нажал на кнопку.

Лифт медленно поехал вниз. Пот градом катился по лицу Илана, он молился, чтобы кабина не остановилась на третьем этаже, и как загипнотизированный следил за мигающими кнопками. 6, 5, 4… 0. Едва металлические створки разъехались, он ринулся к входной двери, нажал на кнопку и, ни разу не оглянувшись, выскользнул на улицу, оставив за спиной труп женщины, которую не видел ни разу в жизни, женщины, чье убийство наверняка повесят на него.

14

Гудок клаксона. На светофоре загорелся зеленый свет. Илан вздрогнул, встряхнулся и нажал на педаль.

Ловушка. Его заманили в квартиру неизвестного человека, где лежала мертвая женщина. Ее ударили в спину отверткой, которую он держал в руке.

В его голове звучали слова «убийство», «попытка к бегству», «тюрьма». Он ни в чем не виноват, но его посадят за решетку. У него мелькнула мысль: «Вернуться. Рассказать сыщикам, что он стал жертвой чудовищного заговора. Попытаться, пока не поздно, объяснить то, чего он и сам не понимает…»

«Клио» миновала бульвар Гренель, проехала по мосту и выскочила на авеню Кеннеди. Илан притормозил на задах Дома Радио и бросил взгляд на набережные. Баржи стояли у берега – все, кроме «Abilify», на ее месте находилась груженная каким-то оборудованием «Existenz». Илан включил аварийные огни, вгляделся в темноту, оглянулся – на всякий случай – и вышел из машины. Он ничего не понимал – судно, на котором проводили выставку марок, исчезло.

Испарилось. Никаких следов «Abilify» и «Паранойи».

Илан втопил педаль газа, дрожащей рукой открыл бардачок, куда накануне, обнаружив пропажу карты, положил отцовский шестизарядный «Магнум-44». От взгляда на револьвер его пробрала дрожь, и он поспешил захлопнуть дверцу, почувствовав себя беглым преступником.

Он вернулся на окружную дорогу и поехал к промышленной зоне Блан-Мениль. Мысли путались, кровь стучала в висках, он давил на газ, на полной скорости петляя между машинами.

Дойти до конца. Понять.

Голоса неожиданно вернулись, зазвучав отчетливей и громче, чем в первый раз. Ему захотелось разбить голову об руль. В далеком уголке мозга шел разговор между мужчиной и женщиной. Теми же самыми. Казалось, что мужчина стоит между двумя скалами, отчего слова было не разобрать.

Мигающий свет фар отразился в зеркале, вернув его к реальности. Илан понял, что едет на скорости не больше шестидесяти, сменил полосу и ускорился. Он что, сходит с ума? Откуда взялись проклятые голоса? Кто бубнит у него в голове?

Через полчаса он остановился, сунул револьвер в карман, выскочил из машины и ринулся к пакгаузам Шарон. Решетка была приоткрыта, но табличка с надписью «Психологические тесты» исчезла. Илан пробежал вдоль ангаров и оказался перед большим зданием с кремовым фасадом, где накануне над ним проводили опыты.

Вывеска «Лаборатории Эффексор» тоже испарилась. Илан дернул за ручку – дверь не открылась. Часы показывали половину седьмого. Он вернулся к складам, нашел в куче мусора обрезок железной трубы, взломал входную дверь и через десять секунд оказался в приемном покое.

Мебель, компьютер, телефон тоже испарились. Илана затошнило. Он повернул выключатель, но лампы не загорелись, пришлось довольствоваться светом фонарей и луны, проникавшим с улицы. Он шел по коридорам, открывал двери и видел… пустые комнаты. Старый стул… Стол… И больше ничего.

Небытие.

«Паранойя» в очередной раз испарилась. Изменила реальность с помощью волшебного порошка.

Он услышал лай – громкий, злобный лай большой собаки.

Где-то внутри.

Илан обернулся и увидел шарящий по стенам луч фонарика.

Охранник и пес приближались.

Илан кинулся вглубь здания. В спину ему несся крик: «Стой! Стой, кому говорю!» – но он бежал не оборачиваясь, бежал, боясь, что не выдержит и сдохнет, убитый страхом, отчаянием и яростью. Лай приближался. Илан оглянулся и увидел, что охранник спустил собаку с поводка, она была уже метрах в пятнадцати от него, неслась, то и дело оскальзываясь на линолеуме, неумолимая, как танк.

Илан хрипло вскрикнул, толкнул двери – одни, другие, третьи – и понял, что впереди только темнота. Он в ловушке, еще несколько секунд, и свирепая тварь настигнет его.

В последний момент он заметил окно, ввалился в комнату и захлопнул дверь. Мохнатый цербер глухо рычал, царапая когтями створку. Илан вспомнил, как в молодости его покусала собака, и почувствовал фантомную боль в ноге. Не время раскисать. Он с энергией отчаяния распахнул окно, выдохнул, спрыгнул на обледеневший асфальт, оказался перед мрачной громадой складов и метнулся вбок. Его тень скользила по металлическим стенкам отсеков, легкие готовы были взорваться, мышцы горели. Он рвался к решетке, как затравленный охотниками зверь.

Илан чувствовал себя дичью, бесноватым убийцей, которого нужно скрутить и запереть. Никто ему не поверит…

Он стартовал так резко, что взвизгнули шины. В зеркале отразился свет фонаря охранника, колесо чиркнуло по бордюру тротуара, машина вильнула и наконец тронулась с места. Все в порядке.

Да уж, в том еще порядке…

Илан трясущейся рукой достал из кармана тренькающий телефон, не опознал номер, не стал отвечать и дождался сообщения на голосовую почту: «Это лейтенант Тартар из парижской криминальной полиции. Пожалуйста, перезвоните, как только сможете, мне нужно с вами поговорить. Мой номер…»

Альбинос вышел на его след. Как это возможно?

Илан подумал о своих сообщениях и звонках Беатрис Портинари. Настоящему убийце нужно было сделать одно: оставить рядом с трупом мобильный жертвы, остальное – дело техники.

Капкан вот-вот захлопнется.

Слава богу, есть Хлоэ. Она тоже видела баржу, читала объявление, участвовала в экспериментах и сможет свидетельствовать в его защиту, сказать, что он не псих. Хлоэ знает, что он ничего не выдумал, что кто-то пытается повесить на него преступление.

У него так сильно дрожали пальцы, что он едва сумел набрать номер, ответа не дождался и оставил истерическое послание: «Хлоэ, позвони сейчас же, умоляю. Я по уши в дерьме. Это все штучки „Паранойи“. Они исчезли – ни баржи, ни лаборатории, ничего не осталось. Еду к тебе».

Он бросил телефон на пассажирское сиденье, открыл все окна. Ему нужен воздух!

Илан переживал ад в режиме реального времени. Провалы в памяти, след от укола на руке, жестокое убийство… Как давно им манипулируют? Кто вознамерился его уничтожить?

Из головы не шли слова Меган, работавшей вместе с ним на заправке: Да что с тобой такое, парень? Нет, у тебя точно шариков в башке не хватает! Почему она так сказала? И что за голоса звучат у него в мозгу? Он никогда не слышал их наяву, они появились, когда начались все эти неприятности, одновременно со следом от иглы, с приснившимся кошмаром и остальными мерзостями.

Около половины восьмого Илан добрался до Корвисара, выехал к площади Италии, заглушил двигатель, посидел, собираясь с силами, вышел и направился к дому, где жила Хлоэ.

Ему повезло – дверь подъезда открылась, выпуская кого-то из жильцов, и он просочился в холл, взбежал на шестой этаж, постучал в дверь квартиры № 54, но ответа не дождался. Еще рано, где она может быть? Илан почувствовал, что вот-вот сорвется, тяжело навалился плечом, повторил попытку и… замок поддался.

Илан вошел, и у него подкосились ноги.

Он тяжело плюхнулся на четвереньки.

Квартира Хлоэ была совершенно пуста.

15

Никакой мебели. Ни одного предмета, подтверждающего, что Хлоэ Сандерс когда-то жила здесь. Только пыль. И паутина на потолке.

Эта квартира необитаема много недель. Или месяцев.

У Илана сдали нервы. Он отошел в угол и долго плакал, спрятав лицо в ладонях.

Все это нереально. Ему снится жуткий кошмар, он сейчас проснется. Илан огляделся, коснулся рукой выщербленной половицы, занозив до крови палец, слизнул языком теплую, отдающую противным медным вкусом каплю.

Все было реально.

Он выпрямился и, пошатываясь, побрел по комнатам. Все они были пусты, даже спальня, где они провели столько счастливых ночей.

Илан отказывался признать, что Хлоэ могла быть участницей заговора и вернулась к нему, чтобы завлечь в западню. Что ему известно о ней по большому счету? Он никогда не видел родителей подруги, она ничего не рассказывала о своем прошлом. Они с Хлоэ «встретились» в Интернете, она игрок, как и он, их объединила охота за сокровищами. Начался роман, они жили вместе два года, потом она бросила его без всяких объяснений, перестала отвечать на звонки, отказывалась встречаться.

Возможно ли, что все, с самой первой – виртуальной – встречи, было подставой? Чудовищным заговором?

На площадке хлопнула дверь. Илан вытер глаза, ринулся к выходу и успел перехватить направлявшуюся к лифту соседку.

– Я друг Хлоэ Сандерс. Она не подходит к телефону, я забеспокоился, прибежал, взломал дверь…

Женщина окинула взглядом осунувшегося, бледного как смерть молодого человека в грязной одежде.

– Мне кажется, мы уже встречались, я не ошибаюсь?

– Год назад я часто здесь бывал. Я… друг Хлоэ.

– Да, конечно, теперь я вспомнила. – Она убрала ключи в сумочку. – Там больше никто не живет. После того как мадемуазель съехала, квартиру так и не заняли.

Илан прислонился к двери, испугавшись, что упадет.

– Когда она съехала?

– Скоро будет год. Знаете, здесь происходили странные события.

– Какого рода?

Взгляд соседки затуманился, она поежилась, как будто вдруг замерзла.

– Пугающие. Каждое утро, выходя из квартиры, и каждый вечер, возвращаясь домой, мадемуазель Сандерс обнаруживала на двери небольшой погребальный крест.

Женщина кивком указала на кружок в центре створки, где дерево выглядело более светлым.

– Сюда его приклеивали – почти каждый день, много недель. Это продолжалось три месяца, потом у вашей подруги окончательно сдали нервы, и она исчезла. Никто даже не попытался снять или купить квартиру. Не знаю почему.

Илан отшатнулся от двери, как от удара электрошокером. Значит, Хлоэ ушла не потому, что хотела сделать ему больно, ее до смерти напугал какой-то псих.

Открытие почти успокоило его, но мысль о «Паранойе» не шла прочь.

– Хлоэ когда-нибудь вызывала полицию?

– Не припомню. У меня, да и у других соседей были серьезные сомнения насчет правдивости всей этой истории.

– Правдивости? В каком смысле?

– Никто из нас ни разу не видел того или ту, кто клеил кресты, хотя в доме живет много народу, а войти можно, только зная код домофона.

– Или дождавшись, когда кто-нибудь выйдет из подъезда. Я поступил именно так.

– Конечно, но вас наверняка кто-то да заметил, мог рассказать другим, описать. Вы не невидимка. И не призрак.

Илан подумал о тенях, об их незримом присутствии вокруг себя.

– Три месяца, каждый день. Соседи пришли к единодушному мнению: посторонний человек ничего подобного сделать не мог.

– Хотите сказать, это был один из жильцов?

– Мы думаем, что злоумышленник – не кто иной, как сама мадемуазель Сандерс.

Илану показалось, что его ударили кинжалом в спину. Женщина заметила смятение собеседника и продолжила:

– Хлоэ Сандерс всякий раз снимала крест и уносила его в квартиру. Можете себе представить, чтобы кто-нибудь каждый день приходил в чужой дом с одной-единственной целью: налепить крест на дверь квартиры посторонней женщины? Что у кого-то хватило терпения вырезать девяносто крестов? Помню, однажды мы попросили показать нам эти кресты, но она сказала, что все уничтожила. Хлоэ была странной особой…

– То есть?

– Никогда не открывала ставни на окнах, утверждала, что за ней следят, ходят по пятам. Чистая паранойя!

Илан судорожно сглотнул: с ним происходило то же самое. Возможно, Хлоэ стала первой жертвой «Паранойи» и ничего не сказала, чтобы защитить его.

– Последние сомнения исчезли месяцев шесть-семь назад. Я совершенно случайно узнала, что мадемуазель Сандерс лежала в психиатрической клинике. Мне неизвестно, как долго и по какой причине, названия больницы я тоже не помню. Странное такое слово…

Илан был потрясен. Психиатрическая больница…

Нет, только не Хлоэ.

Он не хотел верить, но факты – упрямая вещь. Хлоэ почти наверняка бросила его, потому что плохо себя чувствовала и была измучена историей с крестами. Как она могла не сказать ему?

А он был так занят собственными проблемами, что ничего не заметил.

Илан осторожно прикрыл изуродованную дверь мрачной пустой квартиры, где теперь жили лишь пауки да старые воспоминания.

16

Илан шел к машине, пытаясь осмыслить сделанные открытия.

Хлоэ была пациенткой психушки.

На двери ее квартиры каждый день появлялся крест.

Неужели она впала в безумие и совершала поступки, о которых ничего не помнит? Или кто-то намеренно пытался свести ее с ума?

Илан подумал о тех, кто ополчился на него. О тенях, о невидимках, проникавших в дом, следовавших за ним по пятам. Наверное, он тоже скоро попадет в лечебницу.

Что, если эти же «тени» взяли в оборот и Хлоэ?

Зазвонил телефон.

– Илан? Я получила твои сообщения. Рассказывай! Что происходит?!

– Нам нужно увидеться и все обсудить, иначе я рехнусь!

Он вдруг понял, что почти кричит.

– Ко мне не приходи, – поспешно ответила девушка. – Встретимся на площади Италии, где всегда. Я буду там через десять минут.

Илан колебался, не зная, на что решиться, но в конце концов согласился:

– Договорились. Выезжаю…

Он оставил машину на площади и пошел пешком, стараясь держаться поближе к домам, пряча лицо в обмотанный вокруг шеи шарф. Ему казалось, что все на него смотрят, что вот-вот налетят полицейские и закуют его в наручники. Он выключил лежавший в кармане мобильник, зная, что человека можно засечь по сигналу, а его наверняка уже ищут.

Сколько у него времени?

Улицы и проспекты заполнялись прохожими. Илан пробирался через толпу, то и дело поглядывая по сторонам. Когда рядом взревел мотор мотоцикла, он только что не подпрыгнул от ужаса и неожиданности.

Нельзя поддаваться безумию, нужно успокоиться, привести мысли в порядок.

Через четверть часа Илан вошел в пивную «О’Жюль». Хлоэ сидела за столиком в глубине зала, одна. Она машинальным движением помешивала ложечкой в чашке, глядя в стену. Илан опустился на стул, снял перчатки, наклонился, поймал взгляд неестественно голубых глаз и сказал, понизив голос до шепота:

– Меня заманили в квартиру Анни Бокур, она инспектор полиции. Была инспектором. Ее убили.

– Убили? – Хлоэ всплеснула руками. – Как это случилось? Кто тебя туда заманил?

– Они. «Паранойя».

Илан говорил через силу и как будто не знал, с чего начать.

– Ее закололи отверткой. В спину. Той самой отверткой с оранжевой рукояткой, на которой я оставил отпечатки и кровь во время тех кретинских тестов в лаборатории. Они все рассчитали. Я сразу вспомнил, когда увидел тело.

К столику подошел официант, Илан попросил принести кофе, стакан воды и продолжил:

– Я уверен, что врач был в резиновых перчатках, когда забирал у меня из рук отвертку, так что на ней только мои пальчики и моя ДНК. Брюнетка с баржи, назвавшаяся Беатрис Портинари, была их сообщницей. Они хотели запутать меня, чтобы я рано утром помчался на улицу Ренн – и оказался виновным в убийстве, которого не совершал. – Илан задыхался, глотал слова. – Кто-то позаботился о том, чтобы полиция приехала в тот самый момент, когда я был в квартире. Меня не арестовали только потому, что я успел сбежать. Все улики против меня, нет никакой возможности избежать…

– Успокойся, Илан, очень тебя прошу. Давай спокойно во всем разберемся, а то я ничего не понимаю в истории с Беатрис Портинари. Как ты попал к этой самой Беатрис, вернее, к Анни Бокур? Вы связывались по телефону?

Илан постучал указательным пальцем по столу.

– Все очень просто, сейчас объясню. Представь, что тебе нужно заставить человека пойти по тому или иному адресу, например на улицу Ренн, двадцать семь. Ты связываешься с новой жиличкой какой-то квартиры в Париже, выдав себя за ее прежнюю обитательницу, которую действительно звали Беатрис Портинари. Даешь ей номер своего мобильного – на случай, если кто-нибудь будет спрашивать женщину, чьим именем ты назвалась. Следишь за мыслью?

– Думаю, да. Выдать себя за бывшего жильца, которого никто не знает в лицо.

– Именно так. Инициалы «Б. П.» в записке, которую я нашел в кармане, принадлежат некой Беатрис Портинари, чью почту на прошлой неделе по ошибке бросили в мой ящик.

– Украденный конверт.

– Точно. Но и тут «Паранойя» не оставила никаких следов. Ни писем, ни доказательств, ничего…

Илан помолчал, давая Хлоэ время осознать новую составляющую ситуации, и продолжил:

– Итак, я открываю телефонный справочник, звоню, и мне дают номер мобильного, принадлежащий не настоящей Беатрис Портинари, а той брюнетке с мужскими повадками, которая выдает себя за нее. Она назначает встречу на улице Ренн, у женщины, которую сама же и убила, и я попадаю в западню.

Лицо Хлоэ помрачнело, она убрала волосы со лба и удрученно покачала головой:

– Тебе не кажется, что все это слишком сложно?

– Еще как сложно! Они придумали коварную уловку, чтобы полицейские не поверили ни единому моему слову. Все было рассчитано очень точно. Помнишь те суперстранные тесты? Нас заставили переписывать страницы телефонного справочника и тут же, на наших глазах, их порвали. Задавали идиотские вопросы, заперли в комнате со старыми магнитофонами, заставили слушать излияния мифического Марио, якобы страдающего эпилепсией. Бред, дикие фантазии! А подброшенная записка, «написанная» моим почерком? Что подумают легавые, если я расскажу эту историю? Кто мне поверит?

Илан был на грани истерики.

– На меня хотят повесить убийство. Крадут зашифрованную карту отца. Зачем? Я ничего не понимаю.

Хлоэ взяла его руки в свои и зашептала:

– Думаю, все дело в исследованиях твоих родителей, в том, что они открыли. Ты что-нибудь об этом знаешь? Они наверняка с тобой делились, иначе как бы ты узнал, что отец нарисовал карту и прячет ее за зеркалом.

Илан обхватил голову руками. Хлоэ права, тысячу раз права, но из-за проклятых провалов в памяти он чувствует себя совершенно бесполезным существом. Что, если решение загадки отца находится у него в голове? Неужели Жозеф Дедиссет однажды дал ему ключ, а он об этом не помнит, как забыл поездку с Хлоэ в горы и некоторые другие моменты своей жизни?

– Я больше ни в чем не уверен, – пробормотал он. – Но насчет зеркала ты права…

– Можешь рассчитывать на мою помощь. Я тоже прошла эти тесты, видела все, что происходило, и смогу дать показания.

Илан покачал головой:

– Твои слова никто во внимание не примет.

– Почему?

Он тяжело вздохнул и посмотрел Хлоэ в глаза:

– Кто поверит выдумкам бывшей пациентки психиатрической клиники?

Девушка напряглась, а Илан издал еще один судорожный вздох.

– Я ходил в тот дом, где ты раньше жила, и даже вломился в квартиру.

– Илан…

– Твоя соседка меня просветила. Похоронные кресты на двери, психиатрическая клиника. Проклятье, почему ты ничего мне не рассказала?

Хлоэ начала судорожно обгрызать ногти, даже не подняв глаз на Илана. Дождавшись, когда официант отойдет от столика, она произнесла бесцветным голосом:

– Я не хотела грузить тебя своими проблемами. Не знаю, что именно тебе рассказали, но те жуткие кресты ставила не я. Клянусь, Илан.

Он смотрел – пристально, побуждая ее продолжать.

– Некто – не знаю кто – регулярно являлся в мой дом и проделывал трюк с крестом. Этот человек знал код домофона, а может, у него был ключ от подъезда. Если прийти днем, когда все на работе, или ночью, легко остаться незамеченным. Соседи наговорили тебе бог знает чего, но ты ведь знаешь – в Париже никто ни на кого не обращает внимания…

Илан подумал о тех, кто вломился к нему и не оставил никаких следов. Призраки.

– Каждый день, отдирая очередной крест, я говорила себе: мерзавцу в конце концов надоест, это скоро закончится. Но ничего не кончалось…

Хлоэ машинальным движением водила пальцами по ободку чашки.

– Я переехала, но въевшийся под кожу страх никуда не делся, и у меня началась тяжелая депрессия. – Она тяжело вздохнула. – Я была совсем одна в старом родительском шале в горах, надеялась, что мне там станет легче. А потом приняла упаковку таблеток и…

Илан онемел от изумления. Если бы Хлоэ сама не рассказала ему об этом, он бы ни за что не поверил, что она могла попытаться покончить с собой.

– Я плохо помню, что было потом. Меня отвезли в психушку с диагнозом «нервный срыв»… Кажется, я провела там три долгих месяца – никак не могла прийти в себя.

– Кажется? Ты не уверена?

– Я ничего не помню о том, что тогда происходило, как будто мозг выставил блок. Странно, но из памяти выпали и некоторые мелкие эпизоды добольничной жизни. Незначительные, например, как снимала эту квартиру…

Илан был потрясен: у Хлоэ те же проблемы с памятью, что у него!

Она смотрела в пустоту мутным, как у наркоманки, взглядом и словно бы не замечала собеседника.

– Я бросила университет и психологию, Илан. Я все бросила.

Хлоэ была блестящей студенткой, очень умной и честолюбивой. «Как она могла?»

Девушка заметила смятение Илана и поспешила его успокоить:

– Сейчас со мной все в порядке, я окончательно поправилась, правда!

Он молчал, не в силах отделаться от поселившегося в душе сомнения. Что, если соседка Хлоэ права и случившееся – плод больной фантазии, а попытка самоубийства – финальная точка, поставленная безумным мозгом?

Хлоэ продолжила, понизив голос почти до шепота:

– Потом я решила начать жизнь с чистого листа, все бросила и с головой ушла в «Паранойю». Игра стала моим спасательным кругом. Триста тысяч евро позволят все изменить, возможно, даже уехать куда глаза глядят. Я хочу выиграть и получить эти деньги, они мне нужны как воздух.

Илан теперь лучше понимал, почему она так отчаянно ищет «вход» в игру.

– На двери новой квартиры крест не появлялся? – спросил он. – Ни крест, ни что-нибудь подобное?

– Нет. Прости, что втянула тебя… То, что с тобой происходит… с нами происходит, непонятно, необъяснимо.

Она бросила телефон на стол.

– Все совсем запуталось. Утром, после твоего сообщения, я вышла в Интернет и не обнаружила ни малейших следов «Паранойи» на тех сайтах, где организаторы оставили «норы». Они все подчистили. Игры больше нет. Снова. В очередной раз.

– Они повсюду – и нигде. Как тени.

Илан не притронулся к телефону. Под черепом разрасталась пульсирующая боль, он испугался, что мигрень вернется, и бросил в стакан таблетку аспирина.

– Что собираешься делать? – поинтересовалась Хлоэ. – Забудь обо всем, пойди в полицию. Баржа не могла испариться. Место на стоянке было зарезервировано, наверняка остались какие-то следы. Нужно их прижать. Помешать и дальше вредить нам. Даже если эти «они» – тени, как ты их называешь.

Илан достал из кармана фотографию и ключ:

– Вот что я нашел дома у инспекторши. Может, это наведет нас на след.

Хлоэ взяла ключ – небольшой кусочек металла, без номера, без серии, без других опознавательных знаков.

– Ты, конечно, не знаешь, что он может открывать? – спросила Хлоэ.

– Нет.

Девушка занялась снимком, на котором Этини садился в стоящую на бульваре машину.

– Он меня «экзаменовал»… Жеральд Этини.

– На фотографии этот тип выглядит моложе, значит убитая давно за ним следила. Потому ее и убрали. Его нужно найти – во что бы то ни стало.

Хлоэ постучала по снимку:

– У нас есть номер…

– Ну да, есть. Ты можешь что-нибудь сделать?

Она энергично кивнула и достала мобильник. Илан спрятал ключ в карман.

– Обращусь к дяде, он служит в жандармерии. Через час мы будем знать, кто такой этот говнюк.

17

Илан был за рулем, Хлоэ сидела рядом.

Они свернули с шоссе А6 к Фонтебло. Дядя молодой женщины сообщил им, что владельца «мерседеса» зовут Ромуальд Зимлер, а живет он у самого леса, в пятидесяти километрах от Парижа.

Движение было плотным, и, когда они в очередной раз сбавили скорость до уровня черепашьей, Илан посмотрел в глаза своей спутнице и произнес:

– Нужно было рассказать о крестах. Когда ты меня бросила, я чуть не подох. Мы всем делились… Не понимаю, почему ты так поступила, Хлоэ.

Она пожала плечами, нервным движением зажала ладони между коленями:

– Сначала я думала, что кресты – элемент «Паранойи» и что это послание лично мне. Что меня хотят навести на новый след и я должна сохранить все в тайне, иначе мое участие в игре будет поставлено под угрозу. Я понимаю, что вела себя глупо, но была просто одержима. «Паранойя» высасывала из меня все соки, разрушала мою личность. Потом я испугалась. До ужаса испугалась, когда осознала, что кресты не имеют никакого отношения к игре. Я замкнулась, не решалась выходить из дома, все время смотрела на дверь, искала предлог, чтобы не встречаться с тобой. Чем хуже мне становилось, тем меньше я хотела об этом говорить. Как же я мечтала, чтобы ты заметил, что что-то не так! Но ты был не в лучшем состоянии, пытался расшифровать карту отца, найти подходы к «Паранойе». Так все и сломалось между нами.

Они свернули на департаментскую дорогу, где движение было не таким плотным. Вдалеке виднелся лес, густой и темный. Илан молчал, обдумывая ужаснувший его рассказ Хлоэ, потом спросил:

– Ты пыталась понять причину провалов в памяти? Нашла какое-то объяснение?

– Нет. Списала все на стресс.

– Подозревала кого-нибудь? Были мысли насчет того, кто мог терзать тебя этими крестами? Ты нашла выходы на «Паранойю»?

– Многие игроки хотели бы, чтобы я «выбыла», врагов у меня более чем достаточно, сам знаешь. Те, кого я обогнала на финише, чокнутые, спалившие мозги играми, которые путают реальную жизнь с виртуальной. Ради денег люди способны на все. Я получала письма с угрозами, оскорбительные мейлы, анонимные звонки. Меня пытались вывести из себя разными способами.

Илан тяжело вздохнул:

– Письма – это одно, а погребальные кресты – совсем другое. Никто не станет затевать такую сложную интригу, чтобы устранить конкурента.

– Никто? Хочешь сказать – все! Наоми Фе, например.

– Фе?

– Эта девка – законченная психопатка. Она всегда носит черное и наверняка знает толк в кладбищах и крестах. Мне точно известно, что Наоми ходит в садомазохистские клубы и любит причинять боль. Илан, ей нравится играть с плотью и чувствами других людей. Наоми мучит других ради собственного удовольствия.

Илан слушал не перебивая: Хлоэ требовалось выговориться.

– Знаешь, где она живет? Не поверишь – в нескольких улицах от моего бывшего дома. Эту сучку видели рядом с подъездом.

– Ты тоже наверняка ходила на разведку…

– Она на все способна, кому это знать, как не тебе, вы же вместе…

Илан пропустил колкость мимо ушей.

– Не сходится. Если бы Наоми заходила в дом, кто-нибудь да заметил бы, слишком выделяется – как ворона среди попугайчиков.

– Может, и так… Значит, ты с ними.

– Нет, я не один из них. Прости, Хлоэ. Я совсем запутался.

– Проехали…

Хлоэ сидела, прислонясь виском к стеклу, и смотрела перед собой. Илан не знал, что думать. Он был почти уверен, что у его бывшей подружки серьезные проблемы с головой, но она этого не осознает. Переехала, изменила внешность, думает только об игре, бросила учебу… Закрывает ставни средь бела дня. Типичные признаки психического заболевания.

Все так, но голоса в голове слышит не она, а он, и со следом от укола на руке просыпается тоже он.

И за убийство разыскивают не ее.

Что с ними такое – с обоими?

Илан встряхнулся, взглянул на экран GPS, который вел их по маршруту к красивому особняку за высокой оградой. Ворота были закрыты, он припарковал машину между деревьями и огляделся.

– Пересядь за руль, – велел он Хлоэ. – Если что-то пойдет не так, уезжай и звони в полицию.

Илан открыл бардачок и достал револьвер. Хлоэ вцепилась ему в запястье.

– Какого черта ты таскаешь с собой пушку?

– Она принадлежала моему отцу… Мне так спокойней.

– Ты соображаешь, что говоришь? Спокойнее – с револьвером?

Илан стряхнул ее руку:

– Обещаю не пускать его в ход, успокойся.

Он осторожно захлопнул дверцу, спрятал оружие под куртку, подошел к решетке и нажал кнопку вызова на домофоне. Камера на столбе ворот не выпускала из поля зрения посетителей роскошного особняка.

Камеры, повсюду треклятые камеры…

– Да? – ответил женский голос.

– Я бы хотел поговорить с Ромуальдом Зимлером.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Алексис Монтень, – сымпровизировал Илан.

Имя и фамилия пришли в голову мгновенно, взялись неизвестно откуда. Наверное, он где-то их слышал, но не мог вспомнить, где именно. Женщина не отреагировала, и Илан добавил:

– Мы с Ромуальдом уже несколько недель вместе работаем над одним проектом.

– Понимаю. К сожалению, господин Зимлер будет отсутствовать весь день, он проводит аудиторскую проверку в связи с закрытием одной транспортной компании. Вы можете связаться с ним по телефону.

– В том-то все и дело, что он не отвечает, а дело срочное. Не дадите мне адрес компании?

– Это в Немуре, выезд шестнадцать с А-шесть, двадцать километров на юг отсюда. Компания «Рефрижерум»…

Она повторила название по буквам, и Илан решил воздержаться от дальнейших расспросов, поблагодарил и пошел назад к машине.

С телефона Хлоэ он уточнил адрес, забил его в навигатор, и механический голос сообщил, что до нужного места двадцать минут езды.

– Вперед.

Илан воспрял духом и даже хотел позвонить в полицию и назначить им свидание в Немуре, но решил, что будет правильней встретиться с Зимлером без свидетелей, наставить на него пушку и посмотреть, как он обделается со страху.

Илан повернул ключ в зажигании и тут наконец вспомнил, где слышал это сочетание – «Алексис Монтень».

Так звали санитара психиатрической клиники в его сне.

Все тот же проклятый кошмар.

18

Компания «Рефрижерум» располагалась в небольшом бизнес-парке на въезде в город. Черные грузовики с логотипом компании и несколько легковых машин были припаркованы на стоянке, в центре которой располагалось одноэтажное офисное здание с высокими окнами. Илан сразу заметил у входа зеленый «мерседес» Зимлера, но никаких других следов человеческой активности не наблюдалось.

Илан остановился за автобусом и выключил двигатель.

– Останься…

Хлоэ выдернула ключ из зажигания.

– Еще чего! У тебя пушка, а я не хочу, чтобы ты вляпался в дерьмо, поэтому пойду с тобой.

Они вышли из машины и направились к зданию. В одном из окон Илан заметил чей-то силуэт: мужчина ходил по комнате и говорил по мобильному телефону.

– Это он! – воскликнул Илан торжествующе. – Ромуальд Зимлер собственной персоной.

Они прибавили шагу, в мгновение ока оказались у двери – она почему-то была открыта – и вошли. В ближайших комнатах никого не оказалось, Илан подумал, что пустовать может все здание, достал из кармана револьвер, и они пошли, ориентируясь на голос Зимлера. Седой мужчина в маленьких круглых очках как будто совсем не удивился их появлению, распрощался с собеседником, убрал телефон и примиряющим жестом выставил перед собой руки:

– Все будет хорошо, не стоит горячиться. Положите ваш револьвер.

– Ошибаетесь, все будет плохо, – зло бросил Илан. – Думаю, вы меня узнали.

– Конечно.

Пальцы у Илана дрожали – он никогда не стрелял из отцовского оружия, но не сомневался, что сможет убить, если понадобится.

Зимлер взглянул на стенные часы.

– Слава богу, вы наконец добрались, я было начал беспокоиться, – проигнорировав угрозу Илана, сказал Зимлер и улыбнулся.

19

Он выглядел совершенно спокойным.

– Было бы жаль, не успей вы вовремя. Должен признаться, что питаю к вам обоим некоторую слабость. Пара игроков – это всегда интересно. Особенно если люди становятся соперниками в игре. Добавляет остроты.

Зимлер не торопясь подтянул к себе два больших крафтовых конверта, взял маркер, написал на одном цифру «7», на другом – «8» и посмотрел на Илана.

– Лучше бы вы опустили оружие, господин Дедиссет, а то, не дай бог, раните кого-нибудь.

Зимлер демонстративно медленно нажал на кнопку телефона, показывая, что посетителям ничего не грозит.

– Можете зайти, Анни?

Илан заметил на письменном столе две хрустальные фигурки: лебеди, соединенные клювами и лапками.

– Вы повесили на меня убийство! – выкрикнул он в лицо Зимлеру. – Зачем? Кто вы такой? Чего добиваетесь?

Дверь за его спиной открылась, вошедшая женщина застыла на пороге, испуганно ойкнув. Илан обернулся – и решил, что у него начались глюки.

Перед ним стояла «покойница» с улицы Ренн. Анни Бокур. Живая и здоровая, одетая в элегантный серый костюм. Илан отшатнулся, онемевшая Хлоэ забилась в угол.

– Ни одно пережитое вами событие не было реальным, – сказал седовласый очкарик.

– Что может быть реальней трупа?!

Зимлер достал из ящика отвертку с оранжевой рукояткой и положил ее на стол. Отвертка была упакована в прозрачный пластиковый пакет, красные пятна отмывать не стали.

– Немножко грима, пакетики с кровью – и дело в шляпе. Так ведь, Анни?

Женщина кивнула, не сводя глаз с револьвера.

– Обычная инсценировка, – подтвердила она бесцветным голосом.

– Подобные испытания – часть нашей программы отбора игроков, – продолжил Зимлер. – Ваша реакция мне понятна, и все-таки успокойтесь, пока никто не пострадал.

Илан опустил револьвер. Он тяжело дышал, сердце колотилось, как у загнанного лисой зайца.

– Ромуальд Зимлер и Жеральд Этини – не настоящие имена. Дом, который вы видели, мне не принадлежит. Все это часть воображаемой жизни, которую мы выстроили вокруг вас. С помощью актеров – или статистов, называйте как хотите. Меня зовут Виржиль Гадес, я один из организаторов «Паранойи» и буду заниматься предстоящей партией, которая начинается прямо сейчас и обещает стать крайне увлекательной. – Он повернулся к секретарше. – Полагаю, мы можем отпустить Анни… Вы ее очень напугали.

Илан – он все еще не пришел в себя – нерешительно кивнул, женщина отступила назад, закрыла за собой дверь, и он прислонился к стене, чувствуя, что разваливается на куски.

– Полицейский-альбинос… Охранник с собакой… Они были просто…

– Пешками, – кивнул Гадес. – Как и большинство тех, кого вы встретили на психологическом тестировании. Можно назвать их статистами. Как вы уже наверняка поняли, наша организация располагает колоссальными техническими и финансовыми возможностями.

Илан и Хлоэ переглянулись, и он снова нацелил оружие на Гадеса.

– Вы вломились в мой дом. Украли зашифрованную карту отца. Вы… – Илан отдернул рукав. – Накачали меня какой-то дрянью.

Взгляд Гадеса стал жестким – так он смотрел на «добровольцев» в лаборатории «Эффексор».

– Ничего подобного мы не делали. У игры есть рамки. Наши правила запрещают нарушать границы жилища или намеренно вредить физическому здоровью участников. Сожалею о случившемся, но вы ошиблись.

– Сожалеете? Да я чуть не умер от страха! Украденное письмо навело меня на след Беатрис Портинари, так что не отпирайтесь.

– Повторяю: вы ошибаетесь. Мы действительно доставили вам конверт, на котором был указан адрес Беатрис Портинари, надеясь, что вы с ней свяжетесь, пойдете на квартиру, найдете «труп» и он приведет вас ко мне. Говорите, украли почту? – Гадес нахмурился. – Возможно, это сделал конкурент, чтобы выбить вас из соревнования.

Конкурент… Эта мысль Илану в голову не приходила, ведь, помимо конвертов, забрали и карту отца. Он почему-то вспомнил о Наоми Фе.

– Я попробую что-нибудь выяснить о других кандидатах, – продолжил Гадес. – Можете не сомневаться: тот, кто нарушил правила, будет отстранен. К счастью, ограбление не выбило вас из колеи, и вы сумели встретиться с Элен – высокой брюнеткой в кожаной мотоциклетной куртке. Должен признать, что уже начал слегка тревожиться: вы не торопились и могли пролететь мимо игры.

– А табличка с номером машины? Вам было известно, что один мой родственник служит в жандармерии?

– Конечно. У нас есть доступ к некоторым файлам.

Гадес положил один конверт на другой.

– Мы подбросили кусочки пазла, и вы успешно собрали их, уложившись в разумные сроки. Вам обоим повезло – вы последние отобранные участники. Вы, Хлоэ Сандерс, кандидат номер семь, а вы, Илан Дедиссет, номер восемь. Запомните эти цифры. По последним сведениям, другие кандидаты доберутся сюда через два-три часа, но для них – увы – будет поздно. Они никого здесь не найдут и останутся с пустыми руками и горькими сожалениями. «Паранойя» исчезла в мгновение ока… И вынырнет через несколько месяцев – где-нибудь в другой части земного шара, – и начнется новый кон игры.

Потрясенная Хлоэ сделала шаг к Гадесу:

– А если бы Илан обратился в полицию? Или начал стрелять?

– В первом случае вас бы здесь не было, и вы потеряли бы все шансы принять участие в игре. А во втором… ну что же, у нас были бы чертовски серьезные проблемы. Мы ведь не предполагали, что у частного лица есть огнестрельное оружие и это лицо может использовать его по назначению.

– А откуда в лаборатории взялась наша с Иланом фотография, сделанная в горах? Как она к вам попала? Вы давно за нами следите?

Гадес надел плотную куртку, взял со стола конверты и пакет с отверткой.

– Следили – не совсем верное слово, мы, скажем так, интересовались вами. В конвертах лежат досье на каждого из вас, мы ведем самых многообещающих кандидатов, наиболее упорных, готовых идти до конца, чего бы им это ни стоило. Вы, как и те, кто уже едет в пункт конечного назначения, относитесь к числу именно таких людей. Вы – элита, сливки игрового сообщества, что обещает нам захватывающую схватку.

– Кто финансирует игру? Кто за все платит?

Гадес проигнорировал вопросы, взял телефон и набрал номер.

– Дюк? Я уезжаю с последней машиной. Стартуем через десять минут. Будьте готовы.

Дав указания невидимому Дюку, он сделал знак Хлоэ и Илану:

– Погода портится, скоро начнется снежная буря. Если не поторопимся, рискуем застрять.

Илан сжал виски ладонями. Происходящее не укладывалось у него в голове.

– Вы и правда больной или чокнутый… Думаете, мы будем и дальше слушаться вас, как наивные зайчики?

– Вариантов два: подчиняетесь или едете домой. Если решите попытать счастья, вернетесь домой к Рождеству и, возможно, станете богаче на триста тысяч евро. Плюс бонусы. Одежду и предметы туалета получите на месте. Не тревожьтесь, у вас будет все необходимое. – Гадес повернулся к Хлоэ. – Даже раствор для линз. После тестирования вас опросил врач, и мы знаем, что вы оба здоровы и не нуждаетесь ни в лечении, ни в лекарствах. Я прав?

Илан промолчал, а Хлоэ робко кивнула.

– Поезд отправляется, решайтесь – сейчас или никогда. Потом игра исчезнет, переместится, а вас вычеркнут из списка кандидатов. В какое бы время, в какой бы стране ни начался новый тур, вы участвовать не сможете.

– Кандидатов восемь, верно? – спросила она, глядя на конверты.

– Верно. – Гадес улыбнулся. – Восемь – вместе с вами. Жду в машине.

Он вышел. Илан тяжело опустился на стул, уронив руки. Револьвер упал на пол.

– Я ему не верю. Все это… чистый бред. Все было нереальным.

Хлоэ нервно ходила по комнате.

– Не так. Все было реальным, но не имело отношения к реальности.

– Объясни, в чем разница.

– Они отлично разыграли спектакль.

Илан пристально взглянул на нее, одновременно успокоенный и встревоженный:

– Только не говори, что поедешь с ним. Что собираешься ввязаться, несмотря на все, что они заставили нас пережить.

– Если это – преддверие игры, представь, какой будет сама игра. – Хлоэ присела на корточки, чтобы видеть лицо Илана. – Да, я поеду. Конечно поеду. А ты хочешь отступить? Все бросить – сейчас, когда мы так близки к цели? И речи быть не может!

Илан все еще не мог осознать случившееся. Не мог различить грань между вымыслом и реальностью. Как давно игра влияет на его жизнь? Когда точно мерзавцы из «Паранойи» вторглись в его жизнь? Он обвел взглядом комнату. Стол, за окном – машины и автобусы. Кому принадлежит транспортная компания?

– Нельзя доверять человеку, который каждые пять минут называется новым именем, – произнес он, уходя в глухую оборону.

– Это часть игры.

– Чушь! Забыла, что они заставили меня вынести? Сущий кошмар…

– Таков принцип, нет – сама суть игры.

– Перестань философствовать, черт бы тебя побрал! Лучше подумай о сложившейся ситуации. Кому известно, что мы здесь? Никому.

Хлоэ протянула Илану мобильный:

– Давай, позвони кому-нибудь. Ну давай.

Илан не реагировал. Хлоэ не сдастся. Игра – ее шанс удержаться на поверхности, ее горючее.

– Пять дней, Илан. Пять коротких дней и триста тысяч евро в конце.

– Триста тысяч евро? А кто сказал, что это правда? Что это – реальность? Да это самоубийство, Хлоэ. Мы ничего не знаем ни об организаторах, ни о самой игре. А если мы не вернемся? Если нет никаких других кандидатов? Почему нельзя вернуться домой и подготовиться? Все слишком… стремительно. Кроме того, им слишком много о нас известно. Что-то тут не так.

Хлоэ увидела в окно, как Гадес садится в большую машину с работающим двигателем и зажженными фарами (одна горела чуть ярче).

– Страх, который ты чувствуешь, – часть игры, неужели ты до сих пор не понял? А домой нас не отпускают, чтобы избежать утечек в Интернет и не позволить жульничать остальным. Целая свора жадных соискателей готова на все, чтобы принять участие в игре. Делай что хочешь. Можешь вернуться на свою заправку и все забыть. Но я не с тобой. Слишком много вложено сил, слишком много принесено жертв. Я должна уехать подальше от Парижа, чтобы в голове прояснилось. И на сей раз дойти до конца.

Илан так и сидел, зажав руки между коленями. Хлоэ сделала шаг к двери и на пороге обернулась:

– Мы в деле. Не упускай свой шанс. Подумай, чего мы можем добиться вместе.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Илан бросил взгляд в окно: Хлоэ села в машину. Он посмотрел на часы – времени оставалось минуты две-три, не больше.

Илан встал, взял со стола хрустальных лебедей, начал внимательно их рассматривать и заметил надпись: «Изготовлено на хрустальной фабрике „Кристом“».

«Паранойя» вездесуща, она повсюду, даже в самых незначительных предметах.

Он попытался восстановить в памяти события последних дней. С одной стороны – игра. С другой – те, кто за ним следят. Те, кто вломился в дом. Те, кто, возможно, убил его родителей. Илан не мог отделаться от мысли, что это не совпадение. Что участие в игре позволит ему получить ответы.

Что у него есть сейчас, кроме вопросов без ответов?

Он вскочил и ринулся к выходу.

Жребий брошен.

20

Илан и Хлоэ устроились в глубине огромной дорогущей машины, способной взять на борт восемь или девять человек. Виржиль Гадес сидел рядом с водителем. На столике между удобными креслами стояли бутылочки воды, соки и легкие закуски.

– Угощайтесь, прошу вас, – сказал Гадес, – дорога будет долгой.

– Мы не голодны, – ответил Илан, – лучше скажите, где другие игроки.

– В пути, едут в разных машинах. Те, кто быстрее справился с отборочными испытаниями, уже на месте. Одна участница прибыла сегодня утром. В первой тройке.

– Участница… Значит, Наоми Фе в игре? – встрепенулась Хлоэ.

– Лица и личности других кандидатов вы узнаете только завтра утром, когда игра стартует. Сейчас никто никого не знает. Мы не должны допустить ни малейшей утечки и намерены как можно дольше хранить все в тайне.

– Куда именно мы едем? – резким сухим тоном спросил Илан.

Он все еще бешено злился на Гадеса.

Тот ответил, набирая сообщение в телефоне:

– Проявите терпение. Место весьма оригинальное и идеально подходит для нашей игры. Есть небольшая проблема с отоплением, но ее очень быстро решат. Если хотите кому-то позвонить, сделайте это сейчас. Потом я заберу телефоны – с вашего согласия, конечно. Никто не должен знать, где будет проходить игра. Оружие тоже придется отдать.

Хлоэ наклонилась и протянула Гадесу мобильник:

– Я не возражаю.

– Вам действительно некого предупреждать?

– Нет. Но вы ведь уже это знаете, правда?

Хлоэ поудобнее устроилась в кресле и взяла себе бутылку кока-колы. Илан несколько минут молча смотрел на нее, потом попросил водителя остановиться, вышел, набрал номер своего патрона и сказал, что серьезно загрипповал и на работу сможет выйти только через неделю. Илан уже год работал на АЗС и практически никогда не брал отгулов, да и в отпуск не ходил. Образцовый и исполнительный служащий. Начальник Илана проглотил его ложь и даже пожелал скорейшего выздоровления.

Он вернулся в машину и нехотя протянул телефон Гадесу.

– Как только игра закончится, вам все вернут, само собой разумеется. Отдайте револьвер.

– Если не возражаете, путь пока побудет у меня.

– Сожалею, вынужден настаивать. Вопрос безопасности. Еще есть время повернуть назад.

Хлоэ буравила Илана взглядом, и он сдался. Седовласый разложил сотовые телефоны по конвертам с номерами семь и восемь, а револьвер убрал в бардачок, достал два листка бумаги и протянул молодым людям. На каждом крупными буквами был написан один и тот же текст:

Правило номер 1. Что бы ни произошло, что бы вам ни пришлось пережить, это не реальность. Это игра.

– Это реально, но реальностью не является? – едким тоном поинтересовался Илан. – И как же понять, что является игрой, а что нет?

– Это самое интересное. Два других принципа вы узнаете позже. Выучите их наизусть, они помогут во всем разобраться. А теперь советую отдохнуть. Путь, как я уже говорил, неблизкий, а вам нужно успокоиться.

Он включил автомагнитолу, и из колонок полилась классическая музыка. Звуки рояля слегка расслабили Илана, он прислонился затылком к подголовнику и закрыл глаза. Все тело ныло, руки и ноги подергивались. Последние часы по вине «Паранойи» стали кошмаром наяву.

– Знай я об этом правиле номер один заранее, – прошептал он, – не умирал бы со страху. Я ведь мог совершить непоправимое, Хлоэ, у меня было при себе заряженное оружие. Понимаешь, что это значит?

Молодая женщина придвинулась ближе и положила голову ему на плечо:

– Ничего ужасного не случилось, и это главное. Я рада, что ты здесь. Без тебя все было бы иначе. Праздник может испортить только Фе, но тут уж ничего не поделаешь.

Илан не ответил и даже не шевельнулся, почувствовав, что Хлоэ волнует только игра, а он для нее не более чем инструмент, средство достижения цели. Была ли она хоть на гран искренна, когда говорила, что рада его присутствию? Он ничего не понимал и решил не поддаваться чувствам, чтобы сохранить ясную голову для игры.

– Если один из нас выиграет, разделим деньги поровну? – едва слышно спросила Хлоэ.

Илан резко отстранился:

– Ну, началось… Деньги, всегда только деньги. Для тебя нет ничего важнее денег, я прав?

– Ошибаешься. Я просто хочу «договориться на берегу» и больше к этому не возвращаться.

– Что ты предлагаешь?

– Мы команда? Если да, поделим деньги.

– Ладно. Поделим. По сто пятьдесят тысяч на рыло. Вопрос решен.

Хлоэ неожиданно поцеловала его в губы.

– Считай это залогом моего обещания, – сказала она и отвернулась к окну.

– Ну да, обещания…

Илан поймал в зеркале взгляд Гадеса. Тот не сводил с него глаз, и в этом было что-то неприятное, раздражающее. Молодой человек сконцентрировался на дороге и задумался. То, как легко и быстро он согласился на отъезд, свидетельствовало об отсутствии у него привязанностей и обязательств. Он не помнил, когда в последний раз виделся со своими дядьями, тетками и другими родственниками. У него нет собаки или золотой рыбки, так что даже кормить никого не нужно. Если он сдохнет, ни одна живая душа не будет его оплакивать. Как и Хлоэ.

Илан так и не согрелся, хотя в машине было тепло, но тихая музыка и монотонное урчание двигателя сделали свое дело – он задремал, а когда проснулся, уже стемнело.

На часах было 18:00: они ехали семь часов. Хлоэ спала, подложив под голову свернутую куртку. Фары высвечивали белую, идущую под уклон ленту шоссе. Крупные хлопья снега затрудняли видимость, и водитель не выключал дворники. Илан прислонился лбом к стеклу. Он ничего не мог разглядеть сквозь мрак, но догадывался, что они уже в горах. В какую богом забытую дыру их везут?

Он наклонился вперед и спросил:

– Скоро мы будем на месте?

Гадес обернулся. Его лицо в тусклом свете потолочной лампочки выглядело мертвенно-бледным. Лоб прореза́ли глубокие морщины. На вид этому человеку было лет шестьдесят, и Илан спросил себя, как такому пожилому господину пришла в голову мысль организовать подобную игру. Каковы его истинные мотивы? На кого он в действительности работает?

– Осталось километров сорок. После Гренобля погода резко ухудшилась. Ветер дует со скоростью сто километров в час. Гидрометцентр заявляет, что ненастье затянется на неделю, не меньше.

Гренобль… Значит, они в Альпах. Илан вспомнил готические романы, которыми увлекался в юности. Буря, горы, загадочные события, наводящие ужас даже под одеялом. Все элементы как по заказу. Он взглянул на просыпающуюся Хлоэ. Девушка потянулась, огляделась и накрылась курткой, словно тоже замерзла. Губы у нее были совсем бледные.

Машина сделала несколько виражей по серпантину, и впереди неожиданно возникли огни задних фар какого-то автомобиля. Посреди дороги стоял человек и размахивал мощным фонарем. Судя по всему, его машина забуксовала, съехала на обочину, ударилась о склон горы и опрокинулась в кювет.

– Авария. Этого только не хватало, – буркнул Илан.

Гадес кивнул водителю, тот мягко затормозил, но двигатель глушить не стал. Организатор игры поднял воротник, накинул капюшон, надел перчатки, вышел и побежал, сгибаясь под порывами ветра.

Хлоэ вглядывалась в темноту, пытаясь понять, что происходит.

– Может, это машина с другими участниками?

Из пострадавшего автомобиля выбрался второй мужчина и присоединился к своему товарищу и Гадесу.

– Смотри, кажется, у них на заднем сиденье еще кто-то есть, – сказал Илан, наклоняясь вперед.

Хлоэ прищурилась и вдруг воскликнула:

– Черт, ты видел, что написано на спине у одного из тех типов? «Полиция»!

Илан инстинктивным движением вцепился в кресло, но сразу расслабился. Легавые здесь не из-за него, он ведь никого не убивал: все это игра. Гадес что-то горячо обсуждал с высокими незнакомцами, те бурно жестикулировали.

– Беседуют на повышенных тонах, – заметила Хлоэ. – Интересно о чем?

– Может, рассказывают анекдоты? Например, чем снеговик отличается от снежной бабы?

– ?..

– Снеговик состоит из двух комов.

– Не смешно.

Гадес наконец вернулся, встал в проходе и начал стряхивать с себя снег. Очки у него запотели, он снял их, чтобы протереть, и Илан заметил, какие голубые у него глаза.

– Возникла проблема, – сказал Гадес, обращаясь к водителю и пассажирам.

– Какого рода?

– Они не могут вытащить машину, так что нам придется оказать гостеприимство трем бедолагам.

– Почему бы не вызвать спасателей или техпомощь? – спросила Хлоэ.

– Телефонные линии не работают из-за снегопада, а место, куда они ехали, находится всего в тридцати километрах от нашего… «полигона», – объяснил Гадес и дал распоряжение водителю: – Высадите нас, потом доставите их, если позволит погода. Решим по обстоятельствам.

Водитель кивнул. Полицейские подошли к своей машине, выключили фары и погасили фонари.

– Сразу видно, что легавые, – сдавленным от страха голосом шепнула Хлоэ. – Кого они перевозят? Преступника?

– Наверное. Опасаться нечего, он будет в наручниках. Надеюсь, что так. В любом случае ни слова о револьвере в бардачке, иначе возникнут проблемы.

Гадес снова выскочил из машины, а Хлоэ прижалась к Илану.

– Не везет так не везет. Теперь еще и преступника в попутчики заполучили.

Она бросила взгляд на бардачок.

– Что и говорить… И телефоны у нас отобрали, так что узнать, сказал Гадес правду насчет оборванных проводов или соврал, мы не можем.

– Мы по-прежнему внутри игры, Хлоэ. – Илан удовлетворенно улыбнулся и понизил голос. – И легавые, и преступник – это инсценировка. Смотри, как странно: этих типов трое – и свободных мест в машине три.

Хлоэ задумалась.

– Ты во всем видишь совпадения. А что, если они и правда попали в аварию? Кто мог знать, что начнется снегопад?

– Наверняка был еще один сценарий, для другой погоды. В конце концов, какая разница? Разве не ты говорила, что «Паранойя» вездесуща?

Илан торжествующе ткнул пальцем в листок бумаги:

– Правило номер один. Что бы ни произошло, что бы вам ни пришлось пережить, это не реальность. Это игра.

В салоне наступила тишина. Водитель выключил музыку и внимательно, с некоторой тревогой, вглядывался в происходящее на дороге.

– Ну не знаю… – шепнула Хлоэ. – Могли ведь и настоящие полицейские оказаться в снегопад на дороге с уголовником на борту.

Илан сощурился, глядя, как двое мужчин ведут к их машине третьего, светя себе фонарем.

– Думаю, мы скоро это узнаем.

21

Дверь отъехала в сторону, и ветер зашвырнул в кабину огромную пригоршню снега. Илан совсем скукожился – он был в свитере и куртке, отопление работало на полную катушку, а он все равно мерз. «Может, болею? Подхватил какой-нибудь мерзкий вирус?»

Первый офицер очень быстро устроился на сиденье перед Хлоэ, коротко поздоровался и погасил свой огромный фонарь, слепивший глаза окружающим. Его темная борода была покрыта изморозью, лицо в мелких морщинках казалось отлитым из стали. Он наклонился и втащил в салон «заключенного». Мужчина был одет в оранжевый комбинезон и зеленый бомбер из искусственной кожи, скованные наручниками руки он держал перед собой. Полицейские надели ему на голову бежевый холщовый мешок, как будто собирались вести на эшафот или на виселицу. Он издавал сдавленное ворчание, и Илан понял, что во рту у него кляп.

Второй офицер, гигант под метр девяносто ростом, сел в кресло и снял шапку, обнажив лысую голову.

– Поехали, – приказал он водителю.

Они тронулись. Илан вгляделся в скатившуюся в кювет машину, настоящий полицейский фургон с решеткой, отделяющий передние сиденья от отсека для арестантов, с сине-красной мигалкой на крыше. Гадес посмотрел в зеркало, обернулся к полицейским и спросил:

– Не возражаете против музыки? Немного классики, скажем, Шуберт?

– Включайте. Это расслабит «клиента». Он все время орал, пришлось принять меры.

Хлоэ сидела, сцепив пальцы, и угрюмо молчала. Ее рояль нисколько не расслаблял. «Если мы не в игре, какое преступление мог совершить этот человек, зачем его везут в горы?» – спросил себя Илан.

Арестант внезапно обернулся и застыл в неудобной позе. Илан не мог видеть лица мужчины, но ему показалось, что он сверлит его взглядом. Лысый полицейский ткнул задержанного локтем в бок:

– Успокойся, Шардон, понял меня?

Тот не издал больше ни звука, даже на удар не отреагировал, и полицейскому пришлось силой заставить его сесть прямо. У Илана кровь застыла в жилах: мешок на голове мужчины немного сдвинулся, и он заметил розовую полоску у него на шее. След был едва заметен – через день-другой он совсем исчезнет, но Илан не сомневался, что бедняга пытался повеситься.

Как в его гребаном сне.

Он вжался в кресло, чувствуя, что сейчас задохнется. Илан не верил ни в предчувствия, ни в другую мистическую чушь. Но как объяснить происходящее? Он подумал о провалах в памяти, которые случались все чаще, и понял, что непременно должен все выяснить.

– Могу я узнать, что натворил ваш арестант?

Сидевший в левом ряду бородатый инспектор бросил на Илана короткий взгляд и сказал:

– Что он натворил? В прошлом году, за три дня до Рождества, этот очаровашка убил восемь человек в высокогорном приюте. Три женщины и пятеро мужчин погибли, потому что имели несчастье оказаться рядом с ним в плохую минуту.

Полицейский обернулся, ухватился рукой за спинку сиденья и продолжил:

– Он нанес им восемьдесят семь ударов отверткой. Можете такое представить? Никто не спасся. У них не было шансов – он напал, когда они спали. Психиатры признали его невменяемым, но мы не сомневаемся, что он прекрасно понимал, что делает, а теперь симулирует безумие и амнезию, чтобы избежать пожизненного. Однажды этот негодяй выйдет из психушки и снова кого-нибудь убьет, даю руку на отсечение. – Он хлопнул ладонью по мешку. – Так, Шардон? Ты самый умный извращенец из всех, кого я встречал на своем веку. Мы везем тебя домой, к другим психам.

Илану показалось, что он погружается в пучину безумия. Отвертка, орудие убийства восьми человек. Это не совпадение: легавые и человек без лица работают на «Паранойю» и пытаются его запугать. Так почему же у него стынет кровь в жилах от присутствия незнакомца?

Илан поймал взгляд Гадеса в зеркале, и ему почудился страх в его глазах. Неужели старика пугают люди в форме? Или тот факт, что легавые могут сунуть нос куда не следует?

– Трагедия произошла здесь, в Альпах?

– Вы задаете слишком много вопросов, – бросил другой полицейский. – Откуда такой интерес?

– Просто нездоровое любопытство.

– Оставьте его при себе.

Наступила тишина. Илан решил не нарываться и прислонился виском к стеклу, в котором отражался странный пленник, немой и слепой, как раб. Очевидно, полицейские надели мешок ему на голову, чтобы скрыть отметину на шее.

Или это одна из страниц дьявольского сценария «Паранойи».

Очень скоро глаза Илана затуманились, и на отражение арестанта наложилось другое изображение: квартира на улице Ренн, на полу лежит мертвая Анни Бокур с отверткой в спине. Илан сощурился, но труп не испарился, а переместился на снег. На долю секунды Илан увидел себя: он стоял, склонившись над телом, и с размаху наносил жертве удары отверткой между лопатками.

Илан вздрогнул, прикрыл ладонью стекло, и наваждение испарилось. Он повернулся к дремлющей Хлоэ и чуть было не спросил, видела ли она отражение на стекле, но вовремя прикусил язык.

Все происходит у него в голове. В больном мозгу.

Но до чего же все реально…

После получаса адской езды сквозь вьюгу машина свернула с шоссе на дорогу, проложенную вдоль берега озера. Замерзшая вода была пугающе черного цвета, снега намело метров на двадцать в высоту. Вдалеке, на склоне горы, зажглись огни. На мосту водитель сбросил скорость из-за сугробов, и пассажиры заметили на утесе какие-то длинные строения. Автомобиль с трудом карабкался по серпантину, несмотря на цепи на колесах. Лысый полицейский потер руки и повернулся к Хлоэ:

– Вы правда хотите запереться там по доброй воле?

Девушка кивнула.

– Очень любопытно, – прокомментировал он. – Те восемь убитых тоже участвовали в какой-то игре.

– Какого рода игре? – нетерпеливо переспросил Илан, не зная, что думать.

Гадес поспешил передать сыщику бумаги, чтобы прервать ненужный разговор.

– Вот, взгляните: у нас есть разрешение французского правительства занять на оговоренный срок некоторые помещения. В этих местах часто работают киношники – снимают «ужасы» и триллеры.

Полицейские зажгли фонари, проглядели документы и вернули их Гадесу – слишком быстро, так что Илану ничего не удалось разглядеть. Хлоэ не отрывала взгляда от высокой черной решетки, увитой засохшим плющом.

У Илана перехватило дыхание, когда он увидел раскачивающуюся на цепи вывеску с полустертыми буквами: «Психиатрический комплекс „Сван-сонг“»[15].

22

Водитель поднял воротник непромокаемого плаща, вышел из машины, толкнул створки ворот, захлопнувшиеся под натиском ветра, и бегом вернулся за руль. Территория комплекса казалась огромной, корпуса с выбитыми стеклами тянулись вверх и терялись в ночи.

Страх парализовал Илана. Хлоэ выглядела не лучше. Заброшенная психиатрическая клиника. Обрывки кошмара материализовывались, перемешиваясь и путаясь, и это сводило Илана с ума.

Все было зыбко и одновременно реально.

Даже если забыть о чудовищных совпадениях с дурным сном, организаторы не могли выбрать более нездорового и опасного места. Бетон, решетки и безумие, затерянные в сердце пустоты под названием «нигде». Погодные условия усиливали давящее на психику чувство оторванности от мира.

Зажатый между полицейскими арестант не шевелился, только шумно сопел. Илан пытался вообразить, как может выглядеть этот человек. Как он смотрел на людей, которых убивал? Запечатлелся ли ужас совершенного преступления в глубине его глаз? Есть ли у безумия особое лицо?

Машина наконец остановилась перед огромным многоэтажным зданием с островерхой крышей. У входа были припаркованы четыре автомобиля. Гадес издал облегченный вздох:

– Наконец-то мы добрались.

Он велел водителю выгрузить ящики с досье кандидатов и оборудованием, и Илан сообразил, что таинственный устроитель игры не хочет открывать бардачок из-за лежавшего там револьвера.

– Счастливо доехать, – сказал Гадес, кивнув полицейским.

– Что и говорить, пора бы и нам добраться до места, – откликнулся сидевший слева офицер.

Гадес вышел и открыл заднюю дверь, Илан и Хлоэ с трудом выбрались наружу, постанывая от боли в затекших ногах. Мороз мгновенно прохватил до костей, снежная крупа безжалостно колола лицо. Илан надел капюшон, проводил взглядом спину заключенного в медленно удалявшейся машине и догнал Гадеса и Хлоэ у дверей громадного корпуса.

– Они сказали, куда едут? – спросил Илан, дуя на замерзшие пальцы.

– Да. В Отделение для тяжелых больных, где держат опасных пациентов. Оно находится в тридцати километрах отсюда, на франко-швейцарской границе, и является подразделением этого института. Здесь живут сумасшедшие, там содержат жестоких убийц. Отделение тоже скоро закроют – из-за недостатка финансирования, а не безумцев.

Они вошли в тамбур и оказались перед деревянной дверью высотой в два человеческих роста. Илан заметил на полу свежие влажные следы и немного успокоился: слава богу, они здесь не одни.

– Проблема в том, что им придется преодолеть перевал. Мне это место знакомо, и я не уверен, что в такую погоду его можно «взять», даже на шипованных шинах.

– В таком случае они вернутся к нам, верно?

– Ну, выбора у нас нет.

Илан и Хлоэ обменялись понимающим взглядом: очень может быть, что все это тоже часть игры, постановка. Полицейские наверняка вернутся, притащат с собой Шардона, и одному Богу известно, что еще случится.

Гадес между тем продолжил свой рассказ:

– Здесь когда-то располагался один из старейших психиатрических центров Франции. Комплекс построили в сердце Альп на участке в несколько десятков гектаров и лечили все виды душевных заболеваний – от самых легких до запредельно тяжелых. Если не считать Отделения для тяжелых больных, до ближайшего населенного пункта не меньше тридцати километров.

– «Сван-сонг», – задумчиво произнесла Хлоэ. – Один из первых медицинских центров, где в сороковых годах практиковали фронтальную трансорбитальную лоботомию.

– Переведи на человеческий язык, – попросил Илан.

– В мозг пациенту через глазницу втыкают хирургический инструмент, напоминающий по форме нож для колки льда[16], и превращают человека в овощ.

– Звучит жизнеутверждающе.

– Игра развернется в самом просторном из павильонов, пациенты, которые туда попадали, проводили там остаток дней. На озере, что чуть ниже по дороге, есть остров, принадлежавший первому директору заведения. Легенда гласит, что при ветре со стороны директорского дома оттуда доносились жуткие крики – то ли людей, то ли животных, – сообщил Гадес.

– Как мило…

Илан понимал, что Хлоэ пытается держать фасон, не дать себя запугать. Психологически она давно с головой погрузилась в игру. Гадес толкнул тяжелую дверь, и створка медленно отворилась: влажная древесина набухла и терлась об пол.

– Илан Дедиссет, Хлоэ Сандерс, добро пожаловать на будущую игровую площадку.

23

В бледном свете неоновых ламп место выглядело пугающим и насквозь промерзшим. Коридоры с полами, выложенными черно-белой плиткой, расходились в разные стороны и казались бесконечными. Стенная штукатурка облупилась, на высоченных потолках проступила сырость. Лестницы вели на верхние и нижние этажи, но доступ к ним преграждали толстые зеленые решетки. Окна тоже были забраны металлическими прутьями. Хлоэ и Илан шли рядом с Гадесом, поеживаясь от холода, несмотря на пуховики.

– Сейчас я отведу вас в ваши комнаты и оставлю одних, после чего обращусь ко всем игрокам с небольшой напутственной речью, которую вы услышите через микрофоны.

– А где остальные? – поинтересовался Илан. – Участники, сопровождающие?

– Они уже расселились. Не беспокойтесь.

– А я вот беспокоюсь! Вам не кажется, что тут дико холодно?

– Я приказал установить в помещениях электрические обогреватели. У нас проблема с соляркой – грузовик, доставляющий нам топливо, не может выехать из-за погодных условий. Боюсь, придется потерпеть.

Илан посмотрел на Хлоэ: ему хотелось взять девушку за руку, почувствовать тепло ее тела, напитаться ее энергией. В прошлые разы, охотясь за сокровищами, они попадали в странные, иногда пугающие места, но заброшенная психушка была самым зловещим игровым полигоном из всех возможных.

Они еще раз повернули направо, потом налево. На стенах висели таблички, указывающие направление «Театр», «Столовая». Внутренние помещения были огромными и напоминали бесконечный лабиринт. Илан представил себе гигантский подвал, кухни, прачечные, архив, километры труб и электрических кабелей, темные секретные комнаты.

Да, эта больница – идеальное место для беспрецедентной охоты за сокровищами.

– Здесь повсюду камеры, – сказала Хлоэ.

Гадес кивнул.

– Конечно, – согласился он, выдохнув облачко пара. – Шестьдесят четыре камеры установлены в стратегически важных точках. Это позволит мне следить за передвижениями каждого игрока, так сказать, из командного пункта. Есть еще одна причина, по которой помещения оборудовали камерами.

Гадес повел их дальше. В глубине коридора, в нише за стеклом, лежали пачки денег. Илан вспомнил телевизионную игру, в которой участники видели свой потенциальный выигрыш, но не могли к нему прикоснуться. В стальную раму, обрамляющую стеклянный сейф, был врезан замок. «Значит, его можно открыть… Теоретически…» – подумал Илан.

– Вот триста тысяч евро. Стекло пуленепробиваемое, но вы понимаете, почему мы хотим сохранить в тайне место проведения игры.

Глаза Хлоэ сверкали от возбуждения. Вид кучи денег кого хочешь приведет в восторг.

– Как много сил и средств потрачено на игру, – прошептала Хлоэ. – Все мы анонимы, а на этой планете никто не дает денег просто так. Кто и почему финансирует игру? Должна быть серьезная мотивация.

Гадес ответил с секундной задержкой:

– Вы все узнаете, если пойдете до конца. Надеюсь, сумма приза будет подстегивать вас каждый день и час на всем протяжении игры.

– Вы так и не ответили на мой вопрос. Умеете заинтриговать…

– Этого требует моя роль.

Через несколько минут они добрались до места, выглядевшего не таким запущенным, как другие помещения. Очевидно, именно здесь находилась зона обитания пациентов. Слева – душевые, явно отремонтированные, чистые туалеты, большая, полностью оборудованная современной техникой кухня. В глубине, по правой стороне коридора, тянулся ряд дверей. Гадес открыл одну из них и сказал Илану:

– Вы находитесь в той части здания, которая была обустроена специально для вас. Надеюсь, всем будет удобно. Вот ваша комната. Входите и ждите объяснений, которые я дам через несколько минут.

– Я надеялся на теплый прием, с веселой музыкой и шампанским, чтобы взбодрить нас перед началом игры, – съязвил Илан. – А где чирлидерши?

Илан шагнул за порог. Обстановка была спартанская. Простая кровать, стол, на столе поднос с тарелками, на тарелках – горячая еда, четыре стены, окно с решеткой, небольшая туалетная комната в нише. В углу висел динамик. Илан посмотрел на дверь и поднял темные глаза на Гадеса:

– Ручки с внутренней стороны снова нет. Как я выйду, если вы меня здесь закроете?

– В лаборатории вы нашли способ. Сумеете и здесь, я уверен.

– А Хлоэ?

– Ее комната находится чуть дальше по коридору. Сейчас я провожу туда вашу подругу.

– Если позволите, я поговорю с ней минутку. Без свидетелей.

– Конечно, конечно…

Гадес отошел в сторону, и Илан втащил Хлоэ в комнату, где было по-настоящему тепло благодаря электрической батарее, стоявшей в изножье кровати.

– Помнишь то утро, когда ты пришла ко мне, чтобы рассказать о «Паранойе»? Накануне мне приснился кошмар. С тех самых пор происходят события, странным образом совпадающие с эпизодами моего сна.

– Илан, сейчас не лучший момент…

– Ошибаешься. Мы вляпались по полной программе. У задержанного, которого везли те полицейские, была полоса на шее, похожая на след от петли. В моем сне человек с наволочкой на голове удавился на прутьях изголовья своей койки. Такой, как эта. – Он кивнул на стоявшую у стены кровать. – Угадай, где это случилось?

Хлоэ пожала плечами.

– В палате психушки! Да, выглядела она иначе, но согласись, совпадение немыслимое. Как ты объяснишь подобное?

– Насчет борозды на шее ты уверен? Я ничего не заметила. У мужика был мешок на голове. Ты вполне мог…

– Все придумать? Нафантазировать?

– Мозг человека перманентно перестраивается, – со вздохом произнесла Хлоэ. – В стрессовых ситуациях он моделирует воспоминания, которые накладываются на реальность и заставляют человека чувствовать себя непобедимым. Я прошла через нечто подобное во время истории с погребальными крестами. Ты много перенес за последние дни, и твое сознание спуталось. Воспоминание о сне постоянно меняется, включая в себя элементы окружающей жизни.

– Нет. Все подлинное, настоящее. Я…

– Настоящее? Ты говоришь о сне, Илан, о том, что произошло у тебя в голове. Хоть это ты, надеюсь, понимаешь?

– Понимаю.

– Ты никому не пересказывал свой кошмар?

– Нет.

– Тогда откуда взялась идиотская идея, что он как-то соотносится с происходящим здесь? Если ты считаешь, что запомнил сон во всех деталях – в чем я сильно сомневаюсь, – будем считать происходящее странными совпадениями, договорились? Или у тебя есть другое объяснение?

Илан не ответил. Он знал, что не ошибается, но сколько-нибудь логичного ответа Хлоэ дать не мог.

– Увидимся позже, – добавила девушка. – Только не хандри, ладно? Ты должен быть на высоте. Не забывай, мы в «Сван-сонг». Эта больница – настоящая легенда, я всегда мечтала попасть сюда. Вся история безумия и психиатрии с конца девятнадцатого века сконцентрирована в этих заброшенных стенах. Больница в нашем полном распоряжении, это редчайший шанс.

Илан взял ледяную руку Хлоэ в ладони и посмотрел ей в лицо – грустно и нежно:

– Когда я пришел к тебе домой и увидел, что квартира пуста, подумал – ты с ними, предала меня по какой-то непонятной причине, вовлекла в адский водоворот. Прости за подлые мысли.

Хлоэ улыбнулась:

– Прощаю все и сразу. Ты был не в себе.

– Спасибо. Еще одно – напоследок. Это насчет арестанта. Тебе не кажется странным рассказ легавых о восьми убитых игроках? Они тоже участвовали в соревновании. Их было восемь – как нас. И произошло это тоже в декабре.

– Согласна, работа слишком топорная. Думаю, они хотели заставить нас нервничать. Ты был прав, полицейские участвуют в игре и рано или поздно вернутся. Удачи тебе на завтрашний день.

Когда девушка вышла, Гадес взялся за ручку с внешней стороны двери:

– Увидимся утром. Выспитесь хорошенько, завтра вам понадобятся все ваши силы и способности.

Гадес закрыл за собой дверь, лишив Илана возможности покинуть комнату вслед за ним. В лаборатории «Эффексор», в комнате, где проводилось тестирование, система запирания была другой.

Илану в голову пришла неожиданная идея, он достал из кармана ключ, найденный в квартире псевдоинспекторши полиции, и попытался вставить его в замочную скважину. Ничего не вышло, но он сказал себе, что в нужный момент ключ обязательно ему послужит и его стоит припрятать.

Илан снял с шеи серебряную цепочку, повесил на нее ключ и снова надел украшение. Обошел комнату. Рядом с кроватью, на низком комоде, стоял электронный будильник, лежало несколько ручек. Он открыл ящик и увидел четыре карты: восьмерки из колоды Таро.

Он был так ошеломлен, что рухнул на кровать. В его кошмаре тоже была колода Таро. Человек с наволочкой на голове перевернул карту, и это оказался «Повешенный».

Придется признать невероятное: либо его рассудок окончательно помутился и питается вымыслом, либо он видел вещий сон.

Илан поднял глаза к потолку и вздохнул с облегчением: свет давала неоновая трубка, а не лампочка, забранная решеткой, как в его кошмаре.

Он встал, открыл дверцы шкафа и увидел мыло, новую зубную щетку, полотенца, белое нижнее белье и кучу одинаковой одежды: шерстяные водолазки, голубые холщовые брюки и куртки. Илан снял одну из них с вешалки и сразу все понял.

Так одевают пациентов, душевнобольных, психов.

24

Илан решил поужинать, проигнорировал свинину с пюре, взял креманку с крем-брюле и съел его, стоя у выходящего во двор окна. За стеклом была темная снежная ночь. Илан размышлял о других кандидатах, сидящих по своим комнатам. Через какие испытания им пришлось пройти, чтобы попасть сюда? Он легко мог представить, как все они напряжены и возбуждены. На кону гигантская сумма денег. Интересно, Наоми Фе тоже здесь? Гадес упоминал кандидатку, прибывшую сегодня утром. В глубине души Илан надеялся, что это была Наоми. Ее участие добавит игре остроты.

Илан поставил вазочку на стол, и в этот момент ожил динамик.

– Добрый вечер, дамы и господа, с вами говорит Виржиль Гадес. Для начала примите мои поздравления. Вы – элита охотников за сокровищами, целеустремленные умные игроки, вы пойдете до конца, я уверен. Как все уже поняли, у «Паранойи» несколько уровней отбора, которые вам удалось успешно преодолеть. Вы находитесь на подступах к игре и будете бороться за триста тысяч евро как минимум. Эта клиника – ваша игровая зона, вы будете действовать в самых тесных закоулках и самых дальних комнатах. Клиника была построена в тысяча восемьсот семидесятом году, закрыли ее пять лет назад. Конструкция здания уникальна – с воздуха она напоминает огромную летучую мышь с развернутыми крыльями. В клинику принимали больных обоего пола. Женщины лежали в одном крыле, мужчины – в другом. Каждое крыло было поделено на четыре зоны, по зоне на этаж. В крыле «В», на третьем этаже, содержались самые тяжелые больные: психопаты, невменяемые, истерики, шизофреники. Вы находитесь в крыле «А» – мужское отделение, – имевшем название «Мозговая оболочка», поди знай почему. Под зданием находится система разветвленных туннелей, точного плана которых у нас нет. Что там происходит – загадка для всех…

Чем дальше, тем страшнее. Ты делаешь это намеренно, старый дурак.

– В горах, где погодные условия часто бывают суровыми, любые строения быстро приходят в негодность. Некоторые палаты клиники требуют ремонта, но помещения в игровой зоне находятся во вполне приемлемом состоянии. Прошу вас ознакомиться с информацией, содержащейся в конвертах, которые вы найдете на дне гардеробов. Там изложены первые сведения, необходимые для вашей партии.

Илан направился к шкафу.

– В кухне вы увидите большие холодильники и морозилки. К вашим услугам мужские и женские душевые и обновленные туалеты – помимо тех, что имеются в каждой комнате. В одной из душевых стоит аптечный шкаф – на случай, если понадобится антисептик или успокоительное. Думаю, вы сумеете быстро обустроиться и самоорганизоваться, вам не впервой. Все вы участвовали в охоте за сокровищами, и не раз, но эта гонка – особенная…

В гардеробе действительно лежал конверт. Илан открыл его.

– Встречаемся завтра, в 09:00, в главном холле. Мы надеемся, что вы найдете способ выйти из комнат, но не делайте этого до 07:30 утра: нам еще нужно урегулировать некоторые детали, а небольшой инцидент, случившийся вчера на дороге, подал мне несколько интересных идей, которые я попытаюсь воплотить в жизнь в течение ночи…

«Интересно, он называет „небольшим инцидентом“ встречу с легавыми и арестантом?» – подумал Илан.

– У вас будет полтора часа на душ, ужин и знакомство с другими участниками игры. Наденьте висящую в шкафу одежду и – главное – ни в коем случае не пытайтесь покинуть нашу «летучую мышь». Во-первых, потому, что вы рискуете оказаться на старом кладбище, оно находится на задах клиники. А во-вторых, специально надрессированные собаки охраняют по ночам территорию комплекса, ведь в этих стенах хранится огромная сумма денег. Желаю вам доброй ночи. И помните: вы осмелитесь бросить вызов вашим самым потаенным страхам за 300 000 евро?

Динамик издал несколько хрипов и затих.

Илан с конвертом в руке обошел комнату и убедился, что нигде нет ни камер, ни жучков. Сделал несколько глотков воды и бросил взгляд на карты. Почему их четыре? И почему восьмерки? Непонятно.

В конверте Илан обнаружил два листа бумаги. На большом был изображен внутренний план клиники в двух проекциях. Он положил его на кровать и начал изучать.

Здание действительно имело форму летучей мыши с идеально симметричными крыльями, идущими от центра. Во все стороны ответвлялись коридоры, повсюду находились комнаты разного размера. Настоящий лабиринт. Илан нашел на чертеже центральный вход, «Комнаты кандидатов», «Кухню», «Душевые», место, где был установлен стеклянный сейф с деньгами, «Крыло для буйнопомешанных», «Хирургию» и «Процедурную». Подписей, сделанных мелким шрифтом, было немного.

Илан оттолкнул план в сторону и взял другой листок с текстом, напечатанным на компьютере.

Дорогой кандидат,

как вы уже поняли, в вашем распоряжении находится краткий упрощенный план, на котором тем не менее изображены все доступные в настоящий момент комнаты и коридоры. Эта огромная больница куда больше и сложнее. Ваша игровая зона будет постепенно расширяться и займет пространство цокольного и трех верхних этажей. Окончательный план вам предстоит начертить самостоятельно.

На территории игры есть двери, решетки и много запретных зон. Некоторые выходы заблокированы раз и навсегда, другие можно будет открыть ключами: сделав это, вы получите доступ к гигантскому лабиринту здания и пройдете на следующие этапы игры.

Как получить ключи? Завтра вы откроете первый конверт с заданием и ключом. Ключ позволит открыть дверь, которая приведет к следующему конверту, тоже с заданием и ключом.

В каждой новой комнате, в каждом закоулке и закутке вас может ждать встреча с маленьким черным лебедем. Лебеди не являются личной собственностью кого бы то ни было, но первый игрок, нашедший фигурку, оставит ее себе. Потрудитесь хорошенько их прятать, чтобы не искушать соперников и предотвратить кражи. Мы не санкционируем подобные поступки, но они часть игры, так что будьте бдительны и охраняйте ваши сокровища.

Чем быстрее вы будете выполнять задания, тем скорее соберете всех лебедей и получите шанс найти последний ключ, спрятанный где-то на территории комплекса. Этим ключом открывается сейф, где лежит приз – 300 000 евро. Доступ к главному ключу дадут как минимум десять статуэток. За каждого лебедя полагается премия – 10 000 евро. Таким образом, в финале победитель получит 400 000 евро. Эти деньги обеспечат ему – или ей – исполнение заветной мечты.

Вот что вы должны запомнить:

– игра проходит с 9:00 до 19:00. О начале и окончании игрового дня вас будут оповещать звонком. Стартовать до звонка запрещается. Сразу после 19:00 вы обязаны прекратить любую активность. Вы вольны перемещаться по коридорам и комнатам, но свет во всех помещениях клиники – за исключением ваших комнат, душевых и кухни – будет гаситься в 20:00. Мы не советуем вам находиться в коридорах после этого часа: там будет так темно, что вы рискуете не найти дверь своей комнаты. Поверьте, провести ночь в неотапливаемых коридорах в полном одиночестве – не самая приятная перспектива;

– никогда не сообщайте никому из соперников, какие задания вы получили. Любой намек, даже случайный, повлечет за собой исключение. Мы везде и нигде и обязательно узнаем, если вы нарушите правило;

– перейти на следующий уровень вы сможете, только выполнив очередное задание. Нарушение этого правила также наказывается исключением;

– невыполнение или отказ от выполнения задания влечет за собой наказание: участник на сутки отлучается от игры и перейти к следующей фазе имеет право только на следующий день, в 9:00. В борьбе за победу это является серьезным гандикапом.

Желаю удачи.

Виржиль Гадес

Илан перечитал письмо несколько раз. Он был почти доволен, страх постепенно отступал: происходящее все больше походило на настоящую охоту за сокровищами, игру со своими правилами и разными этапами. Остается понять истинную природу целей.

Он разделся, поставил будильник на семь утра и решил подумать, как можно выйти из этой комнаты, что дало бы ему возможность выиграть время. Дверь была крепкая, с металлическим усилением. Такую не выбьешь. Осмотрев замочную скважину, Илан принялся за комнату. Где-то должен быть спрятан ключ. Он проверил под кроватью и комодом, в сливном бачке, за динамиком и через полтора часа методичного обыска обнаружил вожделенный ключ в гардеробе, за подкладкой брюк (пришлось ощупать все пары).

Илан вставил ключ в замочную скважину и убедился, что дверь открывается. Есть!

Он выглянул в коридор, где гулял ледяной сквозняк, и заметил свет под другими дверьми. Оказалось, что его комната – первая по коридору, а слева, там, откуда они пришли, темно, как в бездне.

Илан вздрогнул, поспешно захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Проверил кровать. Простыни чистые, пахнут хорошо. Он лег, закинул руки за голову, почему-то вспомнил о собаках, охраняющих территорию, и невольно поежился. О том, чтобы прогуляться, не могло быть и речи.

Илан вспомнил бесконечные коридоры, по которым они шли, попытался представить себе архитектуру здания. Жуткое место. В этих стенах жили несчастные душевнобольные люди, которых потом хоронили на местном кладбище. Общество отвергает тех, чей разум болен, относится к ним как к зачумленным. Понимали ли эти «особые» существа, почему их заперли в клинике? Считали они себя нормальными или осознавали собственное безумие?

Илану стало не по себе. С ним тоже может случиться все что угодно, но криков его никто не услышит. Кому известно, что они здесь, в этом леденящем кровь месте? Двум полицейским? А если они сообщники устроителей «Паранойи»? Что с ними сталось – проехали перевал или вернулись назад?

Илан погасил свет, залез под одеяло и повернулся на бок. В полной тишине время от времени раздавался странный сухой звук, как будто скрипела палуба старого корабля. За окном все еще буйствовал снегопад. Иногда в трубах начинала булькать вода, где-то лязгало ржавое железо… Илан зажег свет, встал и подтащил к двери комод. Войти не помешает, но разбудить вовремя разбудит. Цель проклятой игры – до судорог напугать участников. Он никому не позволит себя поиметь. Нужно помнить, что все происходящее – фикция. Обман.

Он сунул руку под подушку и вдруг нащупал какую-то бумажку, в очередной раз зажег свет и прочел:

Правило № 2: Один из вас умрет.

25

День первый

Ночь показалась ему бесконечно долгой.

У Илана было странное ощущение, будто время растянулось, стрелки будильника замедлили ход, а все здание сместилось в другое измерение. Он всю ночь думал о картине Дали «Мягкие часы», одной из самых своих любимых. Художник вдохновлялся воспоминаниями о путешествиях по Франции (камамберы) и одновременно пытался выразить на холсте завороженность смертью.

Один из вас умрет.

Услышав в коридоре первые признаки активности, Илан почувствовал невероятное облегчение. Как объяснить жестокий приговор, сформулированный в записке, которую он нашел под подушкой? Если организаторы поставили себе цель с самого начала накалить обстановку и посеять страх в душах игроков, им это отлично удалось.

Так, сейчас ему необходим горячий душ. Илан снял с вешалки один из отвратительных больничных костюмов, в которые обряжали пациентов, водолазку антрацитового цвета, взял полотенце и мыло. А вот побриться оказалось нечем. Он вышел из комнаты в коридор и мгновенно замерз.

Резкий белый свет неоновых ламп слепил глаза. Душевые находились слева от комнат. Большие отдельные кабинки были оборудованы в углу бывшего зала водных процедур с разбитым кафельным полом, карабкающимися вверх трубами и дырами в потолке. Вдоль стен стояли грязные древние ванны с ремнями для рук и ног и кнопочными переключателями. Ванны на ножках были очень глубокими, металлический переключатель на бортике защищала тонкая решетка с указателем «ледяная / холодная / теплая / горячая / кипяток». Илан представил, как лежит в такой ванне, пристегнутый ремнями, точно дикое животное. Даже здесь, в этом по определению укромном месте, пациентов лишали свободы.

Он быстро принял душ и оделся, не выходя из кабины: казенное белое белье, голубые хлопчатобумажные брюки, водолазка, куртка на пуговицах. Илан подвернул рукава, обул точно подошедшие по размеру кеды, вышел и посмотрелся в новое зеркало, висевшее над раковинами – их тоже недавно поменяли. Тот еще видок, в дефиле Недели высокой моды точно не поучаствуешь. «Ты вылитый псих, дружок…» – сказал он себе, взлохматил волосы и зарычал, оскалив зубы, как буйнопомешанный.

– Неплохое представление. Надеюсь, ты только копировал психа, ведь так?

Илан вздрогнул от неожиданности. Темноволосый мужчина – он еще не успел переодеться – протягивал ему руку. Он выглядел чуть старше Илана и был немного выше ростом. Они обменялись рукопожатием. Ладонь незнакомца была ледяной.

– Фредерик Ябловски. Зови меня Фред.

– Илан Дедиссет. Можешь звать меня… Илан.

– Этот наряд они тебе выдали?

– И этот, и еще несколько точно таких же. У тебя в шкафу наверняка висят близнецы моих тряпок.

– Ошибаешься. Но «голубой стоматологический» тебе идет, красавчик.

Брюнет кивнул на кабину:

– Вода хоть горячая? В коридоре жутко холодно.

– Вода отличная.

– Ладно, еще увидимся.

Фредерик Ябловски направился к двери.

– Слушай, ты нашел под подушкой записку? – спросил Илан.

– Наплюй на эту чушь.

Фред вошел в кабину и пустил воду. Илан вернулся в комнату, убрал в шкаф мыло и полотенце, причесался и отправился на кухню, находившуюся напротив душевой, по правой стороне бесконечного коридора. Уложенный в шахматном порядке кафель усиливал эффект перспективы и создавал впечатление, что две параллельные стены в конце концов где-то пересекутся.

Крыло «А», мужское отделение, «Мозговая оболочка».

В просторном помещении, заставленном холодильниками, морозилками, духовкой и варочными панелями, уже находились два кандидата. Илан сразу узнал одного из них, толстяка с дредами, с которым пересекся в «Эффексоре».

– …металл, обладающий свойством «памяти формы», сплав титана и никеля. Такого нигде не было, появился, как по волшебству, после крушения в Розвелле и сразу попал к американским военным. Разве не странно?

Другой – собеседник дредоносца – стоял в глубине кухни, рядом с электрическим радиатором. Очки в квадратной оправе, короткие вьющиеся волосы, кривая усмешка… «Компьютерщик, – решил Илан, – дни напролет пялится в экран монитора…» На вид «программисту» было лет тридцать. Ему, как и Илану, досталась больничная униформа.

Под прицелом двух пар глаз Илан подошел к длинному оцинкованному столу. Он заметил, что не только стол, но и стулья, шкафчики и даже мусорное ведро намертво прикреплены к полу.

– А вот и третий пациент, – произнес жирдяй. – Судя по физиономии, тоже провел отличную ночку. Меня зовут Гаэль Моки, он же Булл-двадцать.

– Я Илан Дедиссет. Почему двадцать?

– Это старая и скучная история.

Они пожали друг другу руки. Когда ледяные, похожие на сосиски пальцы Моки сжали ладонь Илана, он испугался, что тот расплющит ему кости.

– Ты здорово замаскировался в «Эффексоре», – похвалил он, морщась от боли.

– Да уж, я опасный конкурент. Скоро сам убедишься. – Моки указал на шкафчики. – Если проголодался – забудь, жратвы нет. Техники полно, даже фритюрницу не забыли, но ни одного завалящего печеньица я не нашел. Гадес – король шутников. Фритюрница, можешь себе представить?

Ошеломленный Илан решил поздороваться со вторым участником игры, который так и стоял у батареи, зажав в левой руке четыре карты из колоды Таро. Он машинально отметил, что окна на кухне недавно замуровали, а под потолком горят те же мерзкие неоновые лампы.

– Я Венсан Жигакс, – сухим тоном произнес «программист», но руки Илану не протянул.

– Жигакс… Ты не родственник Гэри Жигакса, создателя «Башен и Драконов»?

– Пасынок одного из его племянников. Гэри – мой прадядя, если можно так выразиться, но я его никогда не видел.

– А я вырос на этой игре. Прадядя… Впечатляет.

– Не бери в голову.

Вид у Жигакса был скорее высокомерный, плотно сжатые губы напоминали лезвие бритвы.

– Карты у вас при себе? – спросил он, взглянув на карман куртки Илана.

– Да, а что?

– Какие?

– Четыре восьмерки. А у тебя?

Жигакс сунул руки в карманы.

– Вы, судя по всему, не верите в правило № 2?

– Конечно не верит, – вмешался Моки. – Правило номер один гласит: не верь в правило номер два. Так, Илан?

Илан кивнул:

– Никто, само собой, не умрет. Под «смертью» они наверняка имеют в виду исключение. – Он повернулся к Моки. – Тебе не выдали красивую голубую униформу?

– Выдали, выдали, не волнуйся. Столько всего выдали, что на футбольную команду хватит. Но пусть не ждут, что я выряжусь как пациент. Никто не может мне указывать, а эти тряпки я нахожу просто… идиотскими.

Илан начал открывать дверцы холодильников и морозилок и убедился, что Моки его не разыграл: везде было пусто.

– Как вы тут оказались? – спросил он. – Что с вами творили Гадес и его приспешники?

Первым откликнулся Гаэль Моки:

– Я живу недалеко от Гавра. Работаю поставщиком электробытовой техники. Три, а может, четыре дня назад, точно не помню, я возвращался домой привычной дорогой, и вдруг из ниоткуда возник какой-то тип. Стоял на обочине, рядом с машиной, которая вроде как заглохла. Я никогда не подбираю голосующих – мало ли на кого нарвешься, но метров через триста-четыреста проколол колесо, наехал на гвоздь – как по заказу. А запаска испарилась. Вот так они и вошли в мою жизнь. С помощью чертова гвоздя. Они, «Паранойя»… Мне пришлось спрятать у себя килограмм кокаина, можешь себе представить?

– Настоящего кокса?

– Нет, конечно, блинной муки, но я этого не знал! Два дня провел как на адской сковородке, потом поехал на транспортную стоянку «Рефрижерума», чтобы передать порошок курьеру. Наркотики, которые банда психов хранила в лесу под деревом. Когда появился Гадес и все мне объяснил, я чуть не задушил его в объятиях. – Он пожал плечами. – Ладно, теперь выкладывай свою историю.

Илан включился в игру. Рассказал об украденной почте, свидании в квартире, трупе, бегстве вместе с Хлоэ, чувствуя, как возвращается пережитый страх. Гаэль Моки не без труда поднялся со стула – расстояние между спинкой и краем стола было слишком узким для его телесов, открыл кран над раковиной, повернул его до упора и знаком подозвал Илана.

– Там, в углу, камера. Только не смотри, – прошептал он. – Мы имеем дело с могущественной, разветвленной, прекрасно организованной сетью. Персонал, доступ к государственным ресурсам и личным данным, шпионы на ультраконфиденциальных форумах. Они знают, какой у тебя размер обуви и одежды, им известны все болевые точки.

– Есть догадки?

– Пока нет. Поживем – увидим. Но я считаю, что за всем этим стоит не только игра. Кому по силам реквизировать целую больницу, пусть и заброшенную, и обновить нехилую ее часть, чтобы тут можно было жить? Вода, электричество, оснащение… Все это стоит кучу бабок. Признай, что деньги сейчас так просто не добудешь. Не исключено, что речь идет о новой концепции реалити-шоу и они продадут права в сорок стран. Или десяток мультимиллионеров наблюдают за нами и делают ставки?

Илан как бы невзначай бросил взгляд на камеру, сел и попытался завести разговор с Жигаксом, но очкарик только скрестил руки на груди, а рта не раскрыл.

– Меня он тоже проигнорировал, – бросил Моки и завернул кран. – Видно, предыдущий опыт общения с себе подобными был неприятным.

Булл вытащил из кармана сигарету и понюхал ее.

– Слава богу, несколько штук еще осталось! Кто из вас знает, почему закрыли эту больничку?

Ему ответил голос от двери:

– Нехватка денег, разумеется. Да еще, это место пришлось бы вычистить от и до, чтобы вновь содержать здесь людей.

Мысль высказал парень, с которым Илан столкнулся в душе: Фредерик Ябловски. Одет он был в белые брюки, водолазку и длинный белый халат. Ябловски подошел к Моки и сунул ему под нос сероватый комочек.

– Крокидолит[17]. В сороковые годы его широко использовали в строительстве из-за огнеупорных и противогнилостных свойств. Худшая дрянь на свете, в этом здании она повсюду. Возможно, асбестовая пыль уже проникла в твои легкие, угнездилась там и через несколько лет вскормит чудные раковые клетки, которые сожрут тебя изнутри.

Моки резко оттолкнул руку Ябловски:

– А ну-ка убери от меня эту мерзость!

Фред улыбнулся, выбросил комочек в ведро, огляделся, заметил кофеварку и спросил:

– Сваришь кофе покрепче? Он мне очень даже понадобится.

– Это вряд ли. Здесь нет ни еды, ни питья. Придется ждать начала игры, чтобы прояснить загадку.

Жигакс отлепился от стены и переместился к другой, напротив холодильников. Он безостановочно грыз ногти, как кролик морковку.

– Почему на вас белый докторский халат?

У Ябловски было худое лицо с заостренными чертами и спортивная фигура. Темные волосы он зачесал назад.

– В моем шкафу полно таких халатов. Меня вышибли с медицинского, наверное, это намек.

Он опустил руку в правый карман, нащупал какой-то предмет и сел.

– Не знаю, почему вы одеты иначе. Может, одни будут играть врачей, другие – психов. По правде говоря, моя роль мне нравится больше.

Илан попытался скрыть тревогу. Врачи, пациенты, психиатрическая клиника. Одежда – иерархический признак. Значит, он попадет в одну команду с Моки и Жигаксом, если игроков разобьют на группы. Вряд ли он найдет взаимопонимание с этими типами.

В коридоре раздался жуткий грохот. Илан поставил чашку на стол и выбежал из кухни. Другие последовали за ним. Звуки доносились из-за закрытой двери одной из комнат.

– Можете меня выпустить?

В этот самый момент из своей комнаты вышла Хлоэ в белом халате. Последовал молчаливый обмен взглядами. Хлоэ встала рядом с Иланом:

– Ты в порядке?

– Как посмотреть… Нашла записку под подушкой?

Девушка кивнула.

– Что думаешь насчет наших… нарядов? – спросил Илан.

– Хотят, чтобы мы прониклись атмосферой.

– Отвратительная идея. Мы окажемся в разных командах.

Фредерик Ябловски решил проявить инициативу и с ухмылкой спросил человека за дверью:

– У вас проблема?

– Где этот чертов ключ?

Ябловски оглянулся на Хлоэ и Илана:

– Так-так-так, оказывается, пациент и врач знакомы? С кем имею удовольствие?

– Хлоэ Сандерс. У нас Иланом тандем.

– Не знал, что «Паранойя» допускает спевшихся кандидатов, – хмыкнул Фредерик. – Вообще-то, так легче мошенничать. Ладно… Ну что, вернемся на кухню и спокойно поболтаем о пустяках, пока не начались боевые действия, а этот пусть себе вопит?

К двери подошел Моки.

– Ключ наверняка в кармане или за подкладкой одной из курток, висящих в вашем шкафу, – сказал он.

– Спасибо, – откликнулся голос.

Стоявший за спиной Моки Ябловски сжал ему плечо:

– Не стоило этого делать. Говорю как друг, в первый и последний раз. Не забывай – у нас соревнование.

– И что с того? По-твоему, честно соревноваться нельзя?

– Когда на кону триста тысяч евро, никакой честной игры быть не может. Семь участников лучше, чем восемь. Понял намек?

Дверь наконец открылась, и на пороге появился мужчина лет тридцати – голый по пояс красавчик, этакий белокурый сёрфер с волосатой грудью и конским хвостиком.

– Лучше поздно, чем никогда… – Он ухмыльнулся. – Кто из вас добрый самаритянин?

Моки поднял руку:

– Я.

– Спасибо, сэкономил мне время.

Блондин нацелил указательный палец на Ябловски:

– А ты – говнюк.

Он накинул на плечи полотенце и направился к душевой. Под мышкой у него был зажат комплект «пациентского прикида».

– Как тебя зовут? – в спину ему спросила Хлоэ.

– Рей Лепренс. Могу дать визитку, если хочешь.

У Рея Лепренса была улыбка звезды, и он не стеснялся ходить в трусах перед незнакомыми людьми.

Щелкнул замок, и все обернулись. В глубине коридора появилась Наоми Фе. Она закрыла дверь и опустила ключ в карман белого халата.

– А вот и маленькая мерзкая гадина, – прошептала Хлоэ на ухо Илану. – В облике докторши. Кто бы сомневался…

Наоми ограничилась коротким обезличенным «привет», бросила равнодушный взгляд на пару и повернулась к Ябловски:

– Тут чем-нибудь кормят?

– О, здесь очень миленькая столовка, таверна для шизофреников, подают психа в решетке и мюсли с валиумом, больше ничего. Так что поесть не удастся, – пошутил Ябловски и достал что-то из кармана. – Зато у меня есть вот это. У вас, девушки, такое тоже имеется, судя по вашим белым халатам?

Хлоэ и Наоми кивнули и синхронным движением предъявили аудитории шприцы, наполненные прозрачной жидкостью.

26

Четыре кандидата в белых врачебных халатах.

Трое – в одежде пациентов. Один, Моки, в собственной, цивильной – он наотрез отказался облачаться в униформу.

И четыре шприца, лежащих в ряд на кухонном столе.

Четвертый «врач», Максим Филоза, последним из игроков вышел из своей комнаты и присоединился к группе.

Все восемь участников собрались вместе, голодные, не спавшие ночь, с выражением тревоги на лицах.

Хлоэ сняла пластиковый колпачок с иглы и выдавила на стол крошечную каплю. Принюхалась и высказала несколько предположений: седативы, антипсихотики, нейролептики, анестетики. В любом случае нечто убойное. Шприц был стеклянный, а не пластиковый, такими пользовались лет десять-двадцать назад.

Венсан Жигакс, игрок в квадратных очках, нервно теребил в руках карты Таро.

– Это может быть и яд. Ко мне даже близко никто не подойдет с иглой. Ни-кто…

– Предлагаю немедленно выбросить все в помойку, – сказал Моки. – Вы «вооружены», мы нет, так не пойдет.

Наоми Фе забрала свой шприц и сунула его в карман халата. Ябловски немедленно последовал ее примеру.

– Еще как пойдет, – бросила брюнетка с пирсингом. – Я со своим не расстанусь, пока не решу, может он мне пригодиться или нет.

– Пригодиться? Зачем, по-твоему, нужен шприц, начиненный каким-то дерьмом? Сделать с ним можно одно: воткнуть в задницу пациенту!

Эту тираду произнес «пациент» Рей Лепренс, лишенный комплексов блондинчик-сёрфер, сидевший по-турецки на столе… Илан ненавидел подобных кретинов, снобов с модными очками на макушке, цедящих слова «через губу».

Вокруг проблемы шприцев разгорелся спор на повышенных тонах.

– Давайте все успокоимся, – примирительным тоном сказал Филоза. – Все мы добрались сюда в состоянии стресса, все провели жуткую ночь, все излишне подозрительны – чтобы не сказать раздражены. Ничего удивительного в этом нет: дурацкая одежда, записки под подушкой, пустые холодильники – элемент дополнительного давления, как и это жуткое место.

Моки откинул назад дреды:

– И не говори, братан. Сейчас явится Джек Николсон с топором и порубит нас на куски. В коридорах холод собачий. Если я не поем, через два часа хлопнусь в обморок.

– Уверен, все разрешится в девять часов, когда мы встретимся в холле с Гадесом. А пока предлагаю познакомиться. Я Максим Филоза, мне скоро исполнится тридцать. Работаю в квартале Дефанс, специалист по обеспечению безопасности компьютерных сетей. После возвращения отсюда, скорее всего, буду уволен. К счастью, есть триста тысяч евро, лебеди – и я их заполучу. – Филоза улыбнулся и достал из кармана свои четыре карты Таро. – Я обнаружил в комнате этих четырех рыцарей. Ничего удивительного: им наверняка известно, что я увлекаюсь шахматами, решаю логические задачи и… люблю теологию.

– Бог и прочая дребедень? – поинтересовался Моки.

– Именно так. Я спец по разгадыванию загадок. Кстати, кто-нибудь разбирается в Таро?

Ответа не последовало. Филоза кивнул сёрферу, и тот показал свои карты – тройки.

– Меня зовут Рей Лепренс, тридцать четыре года. Три – количество тачек, которые я куплю, если выиграю. Одна – для выгула собак, другая – для баб, третья – чтобы ездить на работу. Я уже пятнадцать лет торгую охранными системами, но сейчас бизнес накрылся из-за кризиса. Десять лет я провел в Штатах, жил недалеко от Лос-Анджелеса, потом приехал во Францию. На «Паранойю» меня навел один паренек, я проверял охранную систему в его доме. Он аутист с гениальными мозгами и наверняка стал бы одним из игроков, если бы не юный возраст вкупе с болезнью.

– Понятно, – произнес Ябловски. – Он работает, а ты снимаешь сливки. Рей – это от Реймонда? А очки зачем носишь на макушке? Ладно, я Фред, двадцать семь лет. Обеззараживаю места вроде этого, проверяю на асбест. И играю – в покер и во все игры, приносящие…

– А что со мной? Почему мне достались именно эти карты?

Жигакс подошел к столу и выложил перед остальными четыре одинаковые карты рубашкой вниз. Скелеты с косами – «Смерть» – Безымянные арканы[18].

Моки суетливым движением потер щеки:

– Впечатляет, но волноваться не стоит.

– Неужели?

– Теперь мы хотя бы знаем, кому адресовано правило номер два.

Никто не рассмеялся каламбуру, а Жигакс наградил шутника злобным взглядом и попросил других кандидатов показать карты. У Фе были пятерки, у Хлоэ – семерки… Не так мрачно, как скелеты. Жигакс аккуратно убрал арканы в карман и вернулся в угол, прижав ко рту сжатые кулаки.

Разговор продолжился. Илан наблюдал за лицами и жестами «коллег». Карту сокровищ, составленную отцом, и почту кто-то украл. Как там сказал Гадес? Один из конкурентов вполне мог проникнуть в ваш дом, чтобы выбить из соревнования…

Моки и Жигакс? Нет, маловероятно. Хлоэ вне подозрений. А другие? Фе, Ябловски, Филоза, Лепренс…

Некоторые рассказали, как оказались в клинике. Обвинение в киднеппинге, авария рядом с домом, где живет семейка психов, олицетворенный кошмар… Анекдоты и предположения, высказываемые насчет игры, вроде бы разряжали атмосферу, но это была только видимость. Илан пребывал в тоске и страхе – из-за всего случившегося и того, что предстояло пережить. А еще и еды нет…

В коридоре раздался протяжный душераздирающий вой, заполнивший пространство, словно могучая волна холода. По телу Илана пробежала дрожь. Звук был везде и нигде. Он манил их, как пение сирен, пленивших Одиссея.

Первой поднялась Наоми Фе.

– Помяни черта… Думаю, нас ждет Виржиль Гадес.

27

– Мы ждем уже полчаса. По-моему, Гадес не придет.

Восемь кандидатов бродили по просторному холлу. Судя по карте – ее держал Ябловски, – помещение находилось в «голове» летучей мыши. К административной части, правому и левому крылу вели длинные коридоры, общая площадь больницы составляла около пятисот квадратных метров.

Илан никак не мог согреться. Он не верил в историю о машине с соляркой, застрявшей невесть где из-за снегопада. Гадес такой предусмотрительный, так почему не распорядился заранее залить топливо в баки?

Заброшенность пропитала серой пеленой горечи каждый уголок бывшего дома скорби. Все было никаким – темным, безжизненным, а хлопья снега, как бабочки, налетавшие на овальный витраж, расположенный на высоте семи метров от пола, усиливали смятение игроков. Все ужасно замерзли, хотя ни секунды не стояли на месте.

– Мы не можем торчать тут до бесконечности, – раздраженно бросил Максим Филоза. – Под потолком установлены камеры, и Гадес наблюдает за нами, ждет, как мы будем реагировать. Игра должна была стартовать в 9:00, сейчас 9:35, значит, мы уже в деле.

– Ну да, и веселимся, как тюлени на отмели, – подхватил Моки. – Мой организм нуждается в калориях, что, если никакой жратвы и правда нет? Если я правильно понял, ближайший город находится километрах в двадцати-тридцати отсюда, а погода шепчет…

Жигакс попытался открыть массивную входную дверь, но она оказалась запертой. Выходящие наружу окошки были забраны надежно прикрученными к стене решетками.

– С Гадесом что-то случилось, я уверен. Точно вам говорю.

Жигакс повторил эту фразу раз пять или шесть, но никто не откликнулся. Илан бросил взгляд на окна, но прутья решеток были такими частыми, что разглядеть он сумел только фасады домов напротив. Непогода не собиралась сдаваться, ветер гулял между зданиями, сдувая с крыш облака белоснежной пыли. На снегу не было ни одного следа, и Илан подумал о встреченном накануне лже- или настоящем арестанте: вернулись полицейские или сумели добраться до места? Где Гадес и другие организаторы? Кто запустил сирену?

Из левого крыла вприпрыжку вернулась Фе с планом в руке.

– С Гадесом наверняка все в порядке. – Она посмотрела на Жигакса. – Деньги все еще за стеклом. Никто не сбежал, оставив нас на произвол судьбы. Игра еще не началась, а паранойя тут как тут. Панику сеем, Жигакс?

Очкарик безостановочно мотался вдоль стен, совсем как заключенный по двору на прогулке, то замедляя, то ускоряя шаг…

– Предлагаю разделиться, – продолжила брюнетка. – Составим три группы и пойдем в разные коридоры. Там легко потеряться, как в лабиринте, поэтому помните о правиле «левой руки». Если кто-то что-нибудь найдет, кричите, и мы соберемся вместе, договорились?

Она махнула рукой Ябловски и Максиму Филозе:

– Вперед, в левое крыло.

Сёрфер-блондинчик надел очки и начал изучать карту.

– Я выбираю административную часть. Кто со мной?

Хлоэ и Илан направились к правому крылу, и Жигакс молча присоединился к ним. Моки пожал тяжелыми плечами.

– Ну, выбора у меня нет. Ты – Лепренс, так? Напоминает название печенья.

Все рассредоточились. Илан, Хлоэ и Жигакс вернулись в крыло, из которого пришли, миновали душевые, кухню, свои комнаты и пошли вглубь коридора с шахматным черно-белым полом.

– Ты один ничего не рассказал о себе, – сказала Хлоэ, обращаясь к Жигаксу. – Назвал имя, фамилию, мы узнали о твоем двоюродном дедушке, но не о том, как ты оказался здесь. Давай колись, какое испытание тебе устроили? Как относишься к игре?

Жигакс шагал, обходя упавшие с потолка куски заплесневевшей штукатурки и держа руки скрещенными на груди, словно боялся случайно дотронуться до стены.

– Да идите вы…

Он ускорил шаг.

– Ну просто миляга, – пробормотала Хлоэ. – Похоже, у него проблемы с общением.

– И это еще слабо сказано, – откликнулся Илан.

Некоторые двери были открыты, другие заперты на ключ, комнаты, все одинакового размера, находились в плачевном состоянии.

– Меня беспокоит отсутствие еды, – сказал Илан. – Что будет, если… представь, что Гадес смылся и оставил нас без ничего. Он вполне на такое способен.

– Глупости. Фе права, это было бы нелогично. Неужели ты думаешь, что Гадес мог сбежать, оставив деньги в заброшенной психушке? Ничего непоправимого не случилось, отсюда можно выбраться, несмотря на решетки и засовы. Выйдем, доберемся до ближайшего города и…

– Ты забыла о собаках, «патрулирующих периметр», и о снежной буре. Стена вокруг комплекса метров пять или шесть в высоту, как в тюрьме. А купюры – все триста тысяч евро – могут быть фальшивыми.

Они повернули и увидели перед собой длиннющий коридор, находившийся по другую сторону запертой решетки.

– Без ключа мы дальше не пройдем, – констатировала Хлоэ. – Нужно вернуться и обследовать другие ответвления.

Илан взглянул на план.

– Схема далеко не полная, этой части здания на ней вообще нет. Ладно, будем танцевать от печки и пойдем вот сюда. – Он ткнул пальцем в слово «Процедурная». – Это недалеко.

Они так и поступили и очень скоро попали в совсем другую обстановку. Стены были выложены белым кафелем, забранные решетками лампочки горели тускло, потолок нависал над головой. Первая комната, куда они смогли попасть, оказалась кабинетом дантиста. В центре стояло большое кресло с ремнями и отсосами для слюны. Некоторые инструменты все еще лежали на привычных местах.

– Как странно, – произнес Илан. – Оборудование совсем новое. И вполне современное.

– Ты прав, – откликнулась Хлоэ. – И обрати внимание – никакой пыли. Они все вычистили перед нашим прибытием.

– Время как будто остановилось – в мгновение ока. Куда подевались пациенты и персонал? Почему не вывезли оборудование? Оно недешевое.

Хлоэ не ответила. Она рыскала по всем комнатам, и глаза у нее горели, как у подростка при виде кучи сладостей.

– Здесь был настоящий город. Подология[19], радиология… А там…

Она попыталась открыть дверь с табличкой «Электрошоковая».

– Закрыто. А жаль.

– Не жаль, а слава богу! Не хочу знать, что здесь происходило. Электрошок все еще применяют?

– Еще как применяют, только называется это теперь «электротерапия». Электрошоковые процедуры очень быстро дают обнадеживающие результаты, особенно если речь идет о памяти и скрытых воспоминаниях. Полагаю, здесь такие процедуры не только проводили, но и злоупотребляли ими.

Жигакс на сей раз держался сзади, молчал и по-кошачьи ловко обходил осколки стекла, кося по сторонам большими круглыми глазами. Илан спрашивал себя, как такому замкнутому, такому странному типу удалось преодолеть все хитрые препоны «Паранойи» и вырулить на финишную прямую.

Они осмотрели пустую комнату со стенами, обитыми звукоизолирующим материалом, потом долго шли по коридору, который заканчивался тупиком, и открыли последнюю дверь.

– Ну наконец-то! – воскликнула Хлоэ, застыв на пороге. – Здесь делали пресловутую префронтальную лоботомию. Ту самую процедуру, что замарала репутацию клиники.

Они с Иланом вошли и увидели ванну с ремнями и кнопками. Рядом стояли три больших стола с оцинкованной поверхностью и пультами управления, к которым, видимо, присоединялись провода. На одном из столов лежала серая смирительная рубашка, обездвиживавшая пациента от макушки до кончиков пальцев. Для лица было прорезано отверстие, с десяток ремешков удерживали голову в неподвижности.

– Смотри…

Фреска на одной из стен изображала заход солнца и черного лебедя на озерной глади. Птицу окружали девять кругов увеличивающегося диаметра, столько же кругов было на воде – они символизировали движение. Ошеломленная Хлоэ подошла ближе.

– Черный лебедь, символ «Паранойи», в девяти кругах…

Илан провел ладонью по стене.

– Картина старая, краска отслаивается. Гадес и его банда ничего подобного нарисовать не могли. Разве что много лет назад.

Они с Хлоэ переглянулись.

– Значит, черного лебедя изобразили… люди из прошлого, возможно пациенты, – сделал вывод Илан. – «Паранойи» тогда в помине не было, какая тут связь?

– Похоже, нам придется найти ответ на этот вопрос. – В голосе Хлоэ прозвучала тревога. Она бросила взгляд в сторону тяжелой металлической двери и увидела, что Жигакс исчез. Хлоэ взяла с лотка хирургический инструмент с рукояткой и бесконечно длинным стальным острием.

– Лейкотом – знаменитый «нож для колки льда». Веко пациента поднимали и вводили острие через угол глаза на всю длину, перерезая фронто-таламические волокна белого вещества, «освобождая» мозг от патогенных эмоциональных противоречий.

– Эвтаназия психики, – прошептал Илан с гримасой сострадания на лице. – Людей превращали в моллюсков. Отвратительная жестокость.

Он посмотрел на орудие смерти.

– Выглядит совсем новым. А ведь его оставили здесь как минимум пять лет назад.

– Гораздо раньше. От лоботомии отказались достаточно давно. Но инструменты не ржавеют.

Илан смотрел на столы и смирительную рубашку, машинальным движением потирая плечи, чтобы снять напряжение.

– Вот дерьмо… Ты не заметила ничего подозрительного? Здесь все покрыто пылью, все – кроме инструментов и рубашки. Ее как будто только что вытащили из стиральной машины. В кабинете дантиста таким же новехоньким выглядело кресло.

Хлоэ кивнула, признавая его правоту.

– Пошли отсюда, – сказал Илан. – Это место наводит на меня ужас.

28

Они вернулись в коридор и обнаружили, что Жигакс окончательно испарился.

– Мутный тип, – шепнула Хлоэ. – Манеры странные, молчун, но нос держит по ветру, как флюгер. И взгляд его мне не нравится. Не вызывает доверия.

– А остальные? Все они хотят победить и вести себя по-рыцарски не станут, равно как и заводить друзей.

Откуда-то издалека донесся мужской голос.

– Судя по всему, наши «друзья» что-то нашли, – прокомментировал Илан.

Они побежали на зов и уловили шум из поперечного крыла, где еще не были.

– Ты слышала?

Хлоэ кивнула. Илан потянул ее за собой. Стены и потолки были покрыты росписями: огромный страшный бык, черная река, концентрические круги разных цветов.

– Похоже на Минотавра, – сказала Хлоэ, подняв голову.

– И девять кругов, как вокруг лебедя в лоботомическом зале. Как в Дантовом «Аде».

– В «Божественной комедии».

Они дошли до комнаты с фантастически яркими стенами.

– Арт-терапия. – Хлоэ остановилась. – Способ заставить болезнь проявиться, высказаться.

Каждый квадратный сантиметр стены был занят фотографиями, рисунками, картинками. Сотни изображений. Обычные лица, странные лица и фигуры – плод художественного творчества измененного сознания. Были здесь и круги – концентрические и переплетающиеся, а еще мифологические чудовища: фурии, горгона Медуза, кентавр, нарисованные той же рукой.

– Снова отсылка к мифологии, чудовищам, аду, – удивился Илан. – Странный способ самоизлечения. Один из пациентов был чертовски талантлив, но… я бы не хотел встретиться с таким, уж больно мрачное у него вдохновение.

Они начали рассматривать фотографии. Больше всего было портретов. Пациенты в столовой, пациенты что-то обсуждают, пациенты проводят время в мастерских. Лица – веселые и страдающие, глаза смотрят прямо в объектив, привлекая и отталкивая одновременно.

Илану стало не по себе от слишком близкого контакта с этими людьми. Где они теперь? Умерли? Переведены в другие психушки? Вышли на свободу? Почему никто из них не забрал фотографии? Он взял Хлоэ за руку, они покинули странную художественную мастерскую и вошли в высокую, обитую пурпурным бархатом дверь, из-под которой пробивался дневной свет.

Теперь перед ними был театр. Сотня кресел – по десять ряд. Облупившийся сводчатый потолок, большие зарешеченные окна. И сцена с ветхими декорациями, в центре которой – Жигакс, сидит по-турецки, обхватив голову руками, и плачет горючими слезами.

Илан и Хлоэ тихонько прошли между пыльными креслами. Снег залепил стекла шести огромных окон, так что разглядеть можно было только серые стены других зданий.

Жигакс поднял голову, увидел товарищей по «тройке», неловким движением вытер слезы, поднял с пола очки, спрыгнул со сцены и, не говоря ни слова, пошел к выходу.

– Он похож на десятилетнего мальчишку, – задумчиво произнесла Хлоэ, – жестами, тем, как смотрит, как ходит.

Она сжала руку Илана и направилась к двери, а он на несколько секунд задержался у этой странной театральной сцены, зависшей во времени и забвении. Деревья из папье-маше, бутафорские дома, облака, закрепленные на грубых канатах, зажженные юпитеры… Что должно было случиться в этой клинике, чтобы люди ушли, ничего не забрав с собой?

Илан подумал о Жигаксе и спросил себя: что сложнее – здоровому актеру изображать безумие или психопату выдавать себя за здорового?

Игрок в квадратных очках либо лицедей, либо безумец.

Илану показалось, что он его вычислил.

29

Удача улыбнулась Гаэлю Моки и Рею Лепренсу.

Где-то в «туловище» летучей мыши, за очередной решеткой, обнаружилась застеленная линолеумом комнатушка, нечто вроде кладовки со съестными припасами. А еще там стояла этажерка с ячейками: восемь были пронумерованы, на девятую кто-то наклеил бумажку с надписью «Прочесть в первую очередь». В каждой ячейке лежал коричневый конверт. Увы – все это «богатство» было недоступно.

Жигакс тоже вернулся – он сидел у стены напротив решетки, подтянув колени к груди. Глаза у него блестели, но слезы он вытер и снова надел очки.

– Полагаю, в этих конвертах наши задания, – высказалась Наоми Фе.

Моки не отрываясь смотрел на упаковки пиццы, картошку, десерты, пакеты крупы, а Фе внимательно осматривала большой кодовый навесной замок с колесиками.

– Было бы слишком просто, если бы еду мог достать любой из нас.

– Так… Цифры от 0 до 9 и буквы от A до F на каждом колесике. Получается…

– Чертова прорва комбинаций, – откликнулся Рей Лепренс, пытаясь вырвать решетку, но не преуспел. – Не знаю, заметили вы или нет, но в этой клинике решеток больше, чем на псарне. Что будем делать?

– Думать, – ответил Ябловски. – Ты ведь напрягал голову, чтобы оказаться здесь, верно? Или ты забыл мозги на письменном столе парнишки, которого обворовал?

– Хватит меня попрекать! Мальчишка не смог бы сюда добраться, он слишком маленький, больной и все еще живет с родителями. Представляешь его на барже или в этом гадюшнике? Если выиграю, дам ему немного деньжат.

– Мы тебе верим, Реймонд.

Лепренс пожал плечами, осмотрел замок снаружи, потом приложил ухо к металлу и начал вращать колесики.

– Защита против отмычки… И штифты, останавливающие цифры и буквы в нужном месте, что затрудняет прослушку. Этот замок – не какая-то там дешевка, не зная комбинации, его не открыть. Есть идеи?

– Предлагаю начать с дат и ключевых слов, – вмешался Максим Филоза. – Потом будем пробовать все подряд. Или у кого-то есть другие предложения?

– Хорошая идея, Спиноза, – похвалил Ябловски. – За дело.

Семь кандидатов заговорили разом – молчал только Моки, – высказывая предложения. Время шло, попытка следовала за попыткой, зазвучали ругательства в адрес Гадеса, «этого треклятого места», «этого гребаного замка»… Нервы были на пределе.

– Старт был назначен на 9:00, сейчас далеко за полдень, – проворчал Моки. – Нужно поторопиться.

Они разбрелись по коридорам в поисках знаков, подсказок или комбинации, которая могла быть записана где-нибудь на видном месте. Один Жигакс не принял участия в поисках – сидел, зажав в руке карты, и не шевелился.

Илан ничего не нашел, вернулся и увидел, что Гаэль Моки оторвал от старой простыни полоску, привязал к ней обломок стула с боковой проножкой, соорудив некое подобие ловильного крюка, уселся у решетки и занялся делом. Ему удалось подтащить к себе две пачки макарон и пакет риса.

– Хорошая работа, – улыбнулся Илан. – С голоду мы теперь точно не умрем.

– Во всяком случае, не сейчас, – подхватил Филоза, продолжавший подбирать комбинации.

Он помолчал, дуя на пальцы, и продолжил:

– Я недавно пытался взломать компьютер, искал пароль – когда-то это было моей работой. Проблема в том, что здесь может быть больше шестнадцати миллионов комбинаций.

– У тебя что, калькулятор в голове?

– Скажем так: я разбираюсь в устном счете. С детства любил считать в уме. Точно могу сказать – так мы не преуспеем. Это «Паранойя», значит должна быть какая-то хитрая хитрость. Или явное указание. Возможно, код у нас прямо под носом.

У тридцатилетнего Философа, как прозвал его Ябловски, было гладкое волевое лицо и пронзительный взгляд. Илан сел рядом и попробовал завязать разговор, но Филоза, собравший на колесиках слово «умерший», сразу расставил все точки над «i»:

– Мы друг друга не знаем, мы – соперники. Я не стану помогать тебе заполучить триста тысяч евро, они мне самому нужны позарез. Так что нечего заводить дружбу.

Он продолжил свое бессмысленное занятие, выдыхая пар и то и дело дуя на ледяные пальцы. Откуда-то слева вернулся Фредерик Ябловски. По пятам за ним следовала Наоми Фе. Илан и Моки обменялись понимающим взглядом.

– Ни-че-го, – сообщил Фред. – Мы обследовали административную часть, все незапертые комнаты. – Он подошел к Жигаксу. – Как дела? Не очень устал?

Венсан Жигакс зажал карты коленями, снял очки, достал из кармана замшевую тряпицу и тщательно протер стекла. Ябловски присел перед ним на корточки:

– Ты не разговариваешь и не двигаешься, ты противней вонючего дачного сортира. В чем твоя проблема?

Жигакс, методично протиравший очки, и не подумал взглянуть на него. Он выдержал долгую паузу, потом сказал:

– Фе и Сандерс слишком маленькие. Но вы, Филоза и я, мы почти одного роста.

– И что с того?

– Я хочу докторский халат. И шприц.

Ябловски расхохотался, и его смех раскатился по коридору. Вернулись последние кандидаты, тоже ни с чем.

– Мало ли чего ты хочешь! Правила есть правила.

Жигакс посмотрел Ябловски прямо в глаза.

– Я понял, как открыть замок, два часа назад. Вы никогда не сообразите. А я ничего не скажу, пока не получу то, чего хочу.

Ровно через секунду Ябловски схватил его за шиворот, поднял с пола и встряхнул. Карты рассыпались по полу.

– Прекрасно, Рыжик. Мне кажется, что ты, во-первых, держишь нас за идиотов, а во-вторых, мы не поняли друг друга. Ты зачем сюда явился? Срать нам в карман?

– Прекрати, – вмешался Илан. – Не стоит распускать руки, так ты ничего не добьешься.

Ябловски оттолкнул соперника к стене:

– Этот придурковатый коротышка с самого начала водит нас за нос. Почему он тихушничает, черт бы его побрал?!

Жигакс собрал карты, как мальчишка конфеты, сел и снова начал протирать очки. Моки встал, скривившись от боли в затекшей пояснице, взял свой «улов», наставил указательный палец на Жигакса и сказал:

– Какой ты нервный, парень… Ладно, хватит развлекаться, пойду приготовлю все это на нашей замечательной кухне. У кого сосет под ложечкой, прошу со мной…

Он удалился, шаркая ногами. Наоми Фе нервно вышагивала вдоль решетки, не выпуская Жигакса из поля зрения, потом достала свои карты и стала внимательно их рассматривать.

– Я заметила, он что-то делал с картами, хотя сейчас они нам вроде как и ни к чему. Возможно, тут есть связь.

Хлоэ смотрела на свои семерки, вертела их и так и этак, а остальные тщетно пытались убедить Жигакса назвать им код замка. Он не поддавался и никак не реагировал.

Внезапно глаза Наоми Фе азартно блеснули. Она попросила у Ябловски карты и повернула их ребром к себе.

– Нашла! Фред, зови остальных.

Ябловски издал истошный крик. Как только все собрались, она объяснила, в чем дело:

– Взгляните на обрез, там есть следы, сделанные ручкой. Если собрать наши тридцать две карты в определенном порядке, восстановим надпись, сделанную на колоде.

– Вот оно что, – откликнулся Филоза, не отводя взгляд от Жигакса. – Изобретательно. Как ты догадалась?

Ответа он, естественно, не дождался.

– Без карт придурка мы обойдемся, – сказал Ябловски. – Пусть подавится. Начнем.

Четверть часа спустя они добились результата.

С А 2107.

Никто не понимал, что означает эта серия, но замок открылся. Моки издал довольное бурчание.

– Ты – лучшая, – похвалил брюнетку Ябловски.

Хлоэ многозначительно вздернула брови, а Моки шепнул на ухо Илану:

– Руку даю на отсечение – наш любимый доктор очень скоро отведает эту пирсинговую умницу-красавицу.

– Может, уже отведал.

Все вошли в «кладовую». Когда Жигакс переступил порог, Ябловски погрозил ему пальцем:

– Предупреждаю вежливо: выкинешь еще раз подобный фортель, заставлю тебя сожрать очки и закусить замшевой салфеткой.

Фе первой подошла к этажерке, достала из ячейки с надписью «Прочесть в первую очередь» замок с ключом, письмо и начала читать вслух:

– «Заберите продукты, ознакомьтесь с заданиями, которые находятся в конвертах, лежащих в ячейках с известными вам номерами, запомните их, положите конверты назад и заприте решетку на большой замок. Помните: ни один из вас не должен знать задания других. Вот последнее правило № 3: „Ваши друзья – ваши враги“. Сумеете вычислить незваного гостя? Или гостей?»

Наоми сложила листок и вернула его на полку.

– Незваных гостей? – удивился Лепренс. – Что это значит?

– Возможно, один из нас – или не один – на самом деле не является кандидатом, – высказал предположение Илан. – Это объясняет, каким образом Гадес и его банда узна́ют, соблюдаем мы правила или нет. Значит, среди нас крот, и, возможно, не один.

– Засланные агенты «Паранойи», – повторил Ябловски. – Вот это номер. Ну, за себя я могу поручиться, я точно не шпион.

Он посмотрел на соперников и задержался взглядом на Жигаксе, а Лепренс взял в каждую руку по бутылке молока и поднял их к установленной в углу камере.

– Мы выпьем за ваше здоровье, Виржиль Гадес. Хотя лично я предпочел бы виски.

Сёрфер засмеялся и отошел в сторону.

Они принялись перетаскивать еду, отложив на время предположения и сомнения. Холодильники и морозильники заполнились мясом, рыбой, коробками с паэльей и десертами. Припасов оказалось так много, что даже обжоре Моки хватило бы на неделю. Радость от первого успеха и хорошее настроение омрачала мысль о шпионах. «Паранойя» дала им правдивую информацию или блефует, чтобы посеять между кандидатами еще бо́льшую рознь? Моки эта дилемма явно не волновала, он отпускал одну шуточку за другой, Фе и Хлоэ держались поодаль и смотрели друг на друга очень неласково.

Закончив с продуктами, каждый подошел к ячейке со своим номером. Илан – у него был номер восемь – удивился, что Фе – номер четыре: в машине Гадес вроде бы намекнул, что Наоми в первой тройке. Каким бы невероятным это ни казалось, первым был Жигакс, следом шли Филоза и Моки, увлеченно жевавший печенье.

– Читаем пять минут, кладем на место конверты и закрываем решетку, – скомандовала Фе.

Они разошлись в разные стороны. Илан уединился в соседней комнате, где из всей мебели остались только два стула, и осторожно вскрыл конверт. Внутри лежали ключ и листок бумаги. Текст ошеломил его, как удар кулаком в висок.

Из ступора его вывел голос Хлоэ.

– Ты что, оглох? Шевелись, пора закрывать решетку.

Илан долго смотрел на нее, не выпуская из рук бумажку с заданием, потом поднял глаза на камеру, встал и попытался поймать взгляд девушки, но она отвернулась со словами:

– Молчи, Илан, ты знаешь правила.

Хлоэ пошла к остальным. Все, кроме них, уже разложили конверты по ячейкам. Лица были замкнутыми, Жигакс грыз ногти, Филоза криво ухмылялся. Илан дрожащими руками убрал бумаги в отделение номер восемь и вышел. Наоми вдела замок в дужки и спросила:

– Хорошо запомнили задания? Второй раз эта решетка не откроется.

Все дружно закивали.

– Ладно, тогда всё.

Раздался щелчок.

– Удачи, – произнес Моки и направился к холлу.

Коридор мгновенно опустел, кандидаты разбрелись в разные стороны.

Хлоэ задержалась рядом с Иланом.

– Увидимся вечером.

– Твое задание… Сможешь его выполнить?

– Смогу. Давай постараемся и всех победим.

Она убежала.

Оставшись один, Илан долго смотрел на ключ, найденный в конверте, потом сунул его в карман голубых «стоматологических» штанов и направился в мужское отделение крыла. В голове все еще звучала фраза с листка, ее будто произнес вслух мужской голос.

Задание номер 1. Обследование палаты № 27.

30

Палата № 27 находилась в глубине мужского крыла, рядом с процедурной. Номер, написанный мелкими черными цифрами, почти стерся, но все еще читался. Дверь была закрыта, Илан попытался хоть что-нибудь разглядеть через круглое окошко, но не смог из-за слоя вековой пыли на стекле. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул, услышал характерный щелчок и вошел. Не без опаски.

Вошел и попал внутрь собственного кошмара.

Палата оказалась в точности такой, как в его сне: кровать с прутьями, лампочка на потолке забрана синей решеткой, даже комод на том же самом месте. Простыни исчезли, матрас был весь в мерзких коричневых пятнах. Комната «состарилась», но это была она. Палата № 27.

На дальней стене кто-то написал по диагонали черным маркером: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Илан подошел ближе. В его кошмаре мужчина с наволочкой на голове спрятал внутрь одного из прутьев кусок простыни с вышитой надписью «II AN 2-10-7». Он судорожно сглотнул, потянул на себя третий по счету стальной столбик, и тот поддался, но оказался пустым.

– Ну где же ты, проклятая тряпка?

Илан понял, что разговаривает сам с собой. Он выпрямился и потер ладони. У него не осталось сомнений: «Паранойя» в курсе насчет его сна. Гадес с сообщниками заставляют его пережить кошмар наяву.

Сбитый с толку, он долго размышлял и переформулировал вопрос: что, если воспоминания о сне ему внушили? Накачали наркотиками и загипнотизировали, транспортировав прямо в мозг образ висельника из палаты № 27?

Одни воспоминания загрузили – без его ведома, другие стерли.

Да, могло быть и так, это единственное разумное объяснение. Илан подумал о родителях: они изучали тайны и загадки памяти – и их убили. Может, все происходящее сейчас связано с исчезновением матери и отца? С их судьбоносными исследованиями?

Но какая тут связь? Зачем его привезли сюда вместе с другими игроками?

Илан был растерян, напуган и ничего не понимал. Он стер пыль с окошка рукавом куртки и посмотрел через стекло. Санитара из сна звали Алексис Монтень. Существовал ли такой человек в реальности? Работал ли когда-нибудь в этой клинике? Или он плод больного воображения? Если сон имел нечто общее с реальностью, где-то должны были остаться следы санитара. Возможно, в больничном архиве.

Илан продолжил осмотр. В ящике комода обнаружилась маленькая Библия в черной обложке, на которой стояло имя: «Люка Шардон». Шардон… Не так ли звали арестанта, которого конвоировали те офицеры? Илан закрыл глаза и вспомнил. Да, именно так его и звали: Шардон.

Илан пришел в смятение и судорожно перелистал Библию. Уголки всех страниц были загнуты, книга пахла старой бумагой и пылью. Илан, в отличие от Шардона, никогда не верил в Бога. Он сунул томик в карман: возможно, она элемент игры и позже пригодится ему.

В ящике лежали черное распятие, колода карт Таро и рисунки страшных мифологических зверей, очень тщательно выполненные тушью. Значит, Шардон – автор росписей в терапевтическом кабинете и ближайших коридорах. Непонятно, это часть игры или Шардон был пациентом клиники до того, как убил восемь человек?

Пациент палаты № 27 был, как и Илан, талантливым рисовальщиком, вот только сюжеты выбирал мрачные.

– Вы отлично поработали, Гадес. В чем подвох?

Илан перешел на шепот. Он заметил камеру в одном из углов, понял, как странно выглядит его судорожное жестикулирование, взял себя в руки и сделал глубокий вдох. Слава богу, он в клинике не один, другие кандидаты в той же лодке.

Илан взял распятие, колоду карт, рисунки, сунул их за резинку брюк и сосредоточился на игре. Его отправили в эту палату, значит он должен найти что-то определенное. Возможно, маленького черного лебедя или следующую наводку, которая поможет продвинуться вперед или хотя бы прояснить ситуацию.

Он быстро обнаружил спрятанный под матрасом конверт с двумя новыми ключами и инструкциями.

Илан окончательно и бесповоротно включился в игру.

«Паранойя» распахнула перед ним свои двери.

31

Поздравляем, вы добрались до задания № 2. В первом не было ничего сложного, теперь мы можем перейти к более серьезным вещам.

У вас в руках два новых ключа. Первый открывает и закрывает кабинет электрошоковых процедур. Второй вы должны использовать только после выполнения задания № 2.

Оно заключается в следующем: вы уже поняли, что Гаэль Моки не любит подчиняться правилам. В психиатрических клиниках непокорных пациентов наказывают ради их собственного блага, спокойствия других больных и для поддержания порядка. Вы как ответственный пациент должны привести Моки в кабинет электрошоковой терапии – ключ у вас есть, – пристегнуть браслетами, выйти и запереть за собой дверь. Вы достигнете цели, когда выполните все эти задания. Третью цель ищите в морге клиники, используйте второй имеющийся в вашем распоряжении ключ.

Удачи.

Виржиль Гадес

Илан несколько раз перечитал письмо и судорожным движением сунул его в карман. Все это чистое безумие, дьявольщина… Он должен завлечь Моки в электрошоковую, выйти и запереть дверь. А с ним что будет? Как он освободится?

Один из вас умрет.

Илан прислонился к стене. Ему нужно было подумать. Первое задание – поиск конверта и лебедей – было вполне невинным. Теперь он должен фактически напасть на соперника, человека, к которому испытывает симпатию.

«Они каждому из нас поручили проявить агрессию?» Илан вспомнил шприцы игроков-«врачей» и содрогнулся. Смогут Фредерик Ябловски или Наоми Фе ввести человеку неведомое лекарство, если получат такой приказ? А Хлоэ? Прочитав свое первое задание, она так на него посмотрела… Что ей велели сделать?

И кто такие эти самые «незваные гости»?

Первое правило гласит: «Что бы ни произошло, что бы вам ни пришлось пережить, это не реальность. Это игра». Та еще игра – попробовать пристегнуть великана Моки к процедурному креслу! Он, конечно же, покорно согласится, даже улыбнется и скажет: «Гениальный трюк, совсем как в американских сериалах, где людей поджаривают на электрическом стуле, как сардельки. Мне всегда хотелось попробовать. Можно я понажимаю на кнопочки?»

Во всем этом наверняка есть какой-то смысл. У организаторов «Паранойи» есть тайная цель, помимо вручения победителю гигантского денежного приза.

Возможно, они проникли в дом, пока ты спал. Накачали наркотиками, загипнотизировали, внушили сон о Люке Шардоне, настоящем или мнимом пациенте этой психиатрической клиники. Нужно понять зачем.

Илан не знал, на что решиться. Можно сходить в электрошоковую и оглядеться на месте. Он еще раз прочел надпись на стене: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Отсылка к «Божественной комедии». Эта фраза начертана на вратах ада.

Он сделал попытку отлепиться от стены, почувствовал, что череп вот-вот расколется от боли, зажал уши ладонями и дотащился до матраса.

Это снова начинается.

32

Прогноз погоды был неутешительным, небо нахмурилось, обещая снегопад. В палате Люка Шардона горела тусклая лампа дневного света над кроватью, к которой он был пристегнут. Мертвенно-белый свет придавал лицам пациента и врача замкнутое, жесткое выражение.

В кармане брюк Санди Клеор беспрестанно вибрировал телефон. Ей не хотелось прерывать пациента, но она все-таки взглянула на экран и раздосадованно покачала головой:

– Сожалею, но придется ответить. Это няня. Мой сын вчера заболел.

– Конечно, доктор, это важно. Давайте сделаем небольшую паузу. Если не трудно, принесите мне попить. – Он улыбнулся и шевельнул рукой, заскрипев ремнем. – Сам я, как видите, временно обездвижен, а у меня ужасно пересохло в горле.

– Сейчас принесу.

Она выключила диктофон, вышла из палаты, через пять минут вернулась с бутылочкой прохладной воды и вылила половину в стакан.

– Соломинки я не нашла, так что пейте аккуратно, не торопитесь…

Он сделал несколько больших глотков и откинул голову на подушку. Санди Клеор вернулась на свой неудобный стул. Она была молода, но кости у нее разболелись – Люка уже три часа рассказывал ей свою историю. Доктор убедилась, что на карте памяти осталось достаточно места, и нажала на кнопку.

– Как ваш сын? – поинтересовался пациент.

Лицо врача было спокойным, но очень усталым, под глазами появились темные круги. Последние дни выдались непростыми: болезнь сына, куча историй болезни. Психическое расстройство, подобно гигантскому спруту, запустило смертоносные щупальца в мозги всех живущих на планете людей.

– Ему гораздо лучше. Он спит. Я обещала вернуться сразу после обеда, вот няня и забеспокоилась. – Она потерла лоб. – Со всеми этими событиями забыла позвонить. Странно, раньше со мной такого не бывало.

– Да, память иногда шутит с нами странные шутки. Трудно, наверное, растить ребенка одной? В том, что вы не всегда успеваете вернуться домой вовремя, есть доля нашей вины. Из-за нас мужу надоело вас ждать. Мы эгоисты, но не осознаем этого.

Проницательность Шардона, так много дней проведшего на больничной койке, была просто поразительна. Клеор решила не лукавить – этот человек заслуживает искреннего ответа.

– Издержки профессии. Муж получает жену-психиатра вместе с пациентами. Как говорится, два в одном.

– Лучше бы вы сидели дома, как моя мать. Домохозяйкой быть куда спокойней. Мой отец работал на заводе, а когда возвращался домой, на столе был накрыт ужин.

– Вы помните, чем занимались ваши родители? – удивилась Клеор.

Он улыбнулся, но от ответа уклонился.

– Странно, все то время, что меня тут лечили, я ни на секунду не подумал, что вы можете быть замужем. Я даже не представлял, насколько вы…

Она скрестила руки и слегка отстранилась.

– У вас были другие заботы.

– О да, заботы! Лежишь в девятиметровой палате, а тебя весь день накачивают какой-то дрянью… Так что скажете о моем рассказе?

– Увлекательный. Интригующий. Должна признать, что…

– Вы пока ничего не понимаете. Не беспокойтесь, части головоломки постепенно встанут на свои места, одна за другой. Любите головоломки, доктор?

– В юности очень любила.

– Забавно, что больше всего увлекаются головоломками дети и старики. А так называемые взрослые к ним равнодушны. Я всегда обожал головоломки. У всех у них одна особенность: каким бы ни был размер, они становятся совершенно ненужными, бессмысленными, если не хватает последней части. Той, которая завершает целое. Ставит точку, венчает усилия…

Он закрыл глаза. Его лицо было совершенно спокойным, даже умиротворенным. Санди Клеор бесшумно положила диктофон на колени.

– Ладно, давайте продолжим, – сказал он. – Я прекрасно помню ту первую встречу на заснеженной горной дороге… Невозможность связаться с внешним миром… Все элементы присутствовали уже в тот момент. Бойня, которая потом случилась в клинике, была предопределена.

Клеор слушала, и ей казалось, что она падает и вот-вот достигнет дна, но пациент продолжал, и у нее под ногами разверзлась новая, еще более глубокая пропасть.

Психиатр поймала на себе взгляд Шардона и не без труда сумела сохранить внешнюю невозмутимость.

Кто же он такой, этот человек?

Как глубоко тьма проникла в его душу?

– Судьба умеет быть жестокой, но иногда отлично все устраивает, – шепнул Люка.

33

Илан медленным шагом вернулся в лечебное крыло. Глухой шум в голове наконец затих, приступ, оказавшийся сильнее всех предыдущих, прошел, но он не знал, как долго пролежал на полу, зажав ладонями уши и борясь с подступающим безумием.

Ему было страшно. Он боялся не того, что находилось вокруг – каким бы зловещим ни был этот дом, не темноты за окнами, а того, что таилось внутри его существа. Казалось, что какой-то неизвестный вирус постепенно пожирает его сознание, что окружающие наблюдают за ним со дна его собственных глаз, а вокруг витают неприкаянные души и что-то ему нашептывают. Где-то рядом хлопнула дверь, и Илан вздрогнул от неожиданности. Другие участники начали действовать, разойдясь по коридорам, чтобы обследовать помещения клиники.

Он вошел в электрошоковую.

Свет горел, как если бы его ждали.

В центре помещения без окон с пожелтевшими от сырости и плесени стенами гордо красовался электрический стул. Бежевая спинка с подголовником была слегка наклонена назад, широкие подлокотники казались очень удобными.

Изготовили стул, скорее всего, из массивного дуба или какого-то другого прочного дерева, ножки были привинчены к полу. Серый бетонный пол выглядел совершенно чистым, на правой стене висело большое зеркало, над дверью, напротив «жаровни», была установлена камера.

Жаровня: слово пришло в голову само собой. Странно, Илан ожидал увидеть скорее стол, металлический или деревянный – такой же, как в кабинете, где делали лоботомию. Он ясно представлял себе, как все происходило: пациент привязан, врачи прикрепляют влажные электроды к его вискам, вставляют между зубами резиновый мундштук и пускают ток.

Сколько вольт может выдержать человеческий организм? Как много страданий он способен вынести, прежде чем остановится сердце? Илан подошел ближе. Стул с четырьмя широкими стальными браслетами для захвата рук и ног был старым – обивка во многих местах потрескалась, чистым, но без проводов и тумблеров. Справа в стене Илан заметил три розетки. На одной стояла надпись «Пациент», на другой – «Активные электроды».

Илан раскрыл один из браслетов и услышал характерный щелчок. Кнопка рядом на подлокотнике позволила привести браслет в изначальное положение. Илан подумал о Люке Шардоне, пациенте с наволочкой на голове из своего кошмара, или любом другом пациенте клиники, которых силой приводили в этот ужасный кабинет. О несчастных жертвах садиста-психиатра, «изгонявшего» болезнь с помощью переменного тока.

Илан стоял перед стулом, и ему казалось, что он чувствует боль осужденного на казнь человека.

Он закрыл глаза. Да, чувствует. Знает, каково это.

Знает, потому что его било током. Когда-то. Бог весть когда.

Несчастного случая точно не было. В детстве отец объяснил ему, что пальцы в розетку совать нельзя – убьет! – и он никогда не забывал об осторожности. Так откуда взялось это странное и малоприятное ощущение болезненного ожога? Стертое воспоминание?

Илан снова почувствовал озноб, встряхнулся и подошел к стене, где громоздилась куча старого хлама: кресло на колесиках с надписью «Отделение 5», большой чугунный радиатор с решеткой, десятки костылей, налезавших друг на друга подобно гигантскому «Микадо»[20]. Самым странным предметом была чугунная раковина, взгроможденная на тележку метровой высоты.

Он принялся обследовать вещи, не переставая задавать себе вопросы. Стул, конечно же, находится в «нерабочем» состоянии, так что задание № 2, заманить сюда Моки, имеет единственную цель – напугать его.

Вы осмелитесь бросить вызов вашим самым потаенным страхам за 300 000 евро?

Но как заманить толстяка, усадить на «жаровню» и уйти, не получив увечий?

На часах было 14:00, а игровой день заканчивается в 19:00. В худшем случае, если задание выполнить не удастся, придется дождаться завтрашнего утра, в 9:00 отправиться в морг и продолжить. Возможно, будет правильней дать некоторую фору соперникам, вместо того чтобы измываться над Моки, ведь он ему даже нравится? Время есть, отставание будет нетрудно компенсировать.

Усилия Илана увенчались успехом – он нашел маленького черного лебедя, деревянную статуэтку, приклеенную скотчем к костылю. Пытаясь достать птичку, он случайно отломил ей нос, но это не имело значения, первый из десяти трофеев был у него в руках.

– Браво, дружок…

Илан вздрогнул от неожиданности и обернулся. В дверях стоял Гаэль Моки собственной персоной. Он собрал дреды в конский хвост и стал похож на очаровательного плюшевого мишку. Его толстые щеки раскраснелись. На лбу выступила испарина.

– Эта комната производит впечатление, – сказал он. – Ты получил задание обыскать ее?

Илан сунул фигурку лебедя в карман. Он искал Моки, а тот сам к нему пришел. Остается выяснить, сумеет ли он довести дело до конца.

– Сам знаешь, я не могу ничего тебе сказать, – ответил Илан.

Моки поднял глаза к камере, посмотрел в зеркало и перевел взгляд на собеседника:

– Лебедь с отломанным клювом для тебя и шиш с маслом для меня. Смысл задания я тебе не раскрою, но могу сказать, что ищу музыкальную комнату, которой нет на плане. Уже час брожу по лабиринту. Не заметил табличку или другой указатель?

– Нет, извини. Театр видел – в параллельном коридоре, возможно, твоя музыкальная комната тоже где-то там.

– Ладно, попробую найти.

Моки шагнул к двери, и Илан после секундного колебания окликнул его:

– Подожди… Можешь задержаться на минутку?

Булл-20 вернулся, толкнув створку ладонью, и спросил Илана, сидевшего на корточках рядом со стулом и осматривавшего кожаные подлокотники:

– Имеешь представление, как эта штуковина работала?

– А ты что, хочешь сделать тосты?

– Просто любопытно.

Моки посмотрел на часы, подошел ближе и потрогал один из железных браслетов.

– Металл – проводник, значит ток проходит здесь. – Он с трудом опустился на колени и начал разглядывать пол под стулом. – Тебе, кстати, известно, когда впервые опробовали электрический стул?

– Знал когда-то. Кажется, в конце девятнадцатого века.

– В тысяча восемьсот девяностом, на заключенном по фамилии Кемлер. Повешение считали слишком жестоким способом умерщвления, вот и решили придумать что-то новенькое. Теперь усаживают человека на стульчик и поджаривают ему мозги. Гуманисты хреновы…

Моки не удалось сдвинуть стул – ножки были прочно прикручены к полу.

– Из головы не идет история о «незваном госте»… ну, о чужаке. По-моему, Рею Лепренсу нечего здесь делать. Он похож на туриста.

– Внешность обманчива. Ты на себя посмотри.

Моки осклабился:

– А вдруг он и правда украл данные у парнишки-аутиста и проник в «Паранойю» благодаря его открытиям? Наш Рей не похож на искателя сокровищ и любителя загадок, так что сам вряд ли бы сюда добрался. Типы вроде Гадеса на раз вычислили бы шарлатана.

– Может, ему улыбнулась удача или он «сделал» на дистанции другого игрока, кто знает.

– Увидим.

Моки кивнул на розетку под зеркалом:

– Никакого провода, он не подключен.

– Может, кабели протянуты под полом и идут через ножки?

Моки тяжело поднялся, и Илан услышал, как захрустели его коленные чашечки.

– Я в этом не разбираюсь. Судя по следам ногтей на подлокотниках, использовали пыточную машину часто. Лечили людей при помощи этой мерзости. Причиняли боль и терзали мозги.

– Наверное, процедуры действовали и на память…

– Еще как действовали! В шестидесятых ЦРУ использовало такие методики для «промывания мозгов», так называемого mind control – управления сознанием.

– Расскажи поподробней.

Моки бросил взгляд на дверь, на камеру и сказал:

– Как-нибудь потом.

Он достал из кармана сигарету и зажигалку.

– Последняя затяжка осужденного на смерть. Не возражаешь, если я подымлю, прежде чем пойду дальше? Треклятая музыкальная комната не обозначена на плане. Не уверен, что она вообще существует.

Илан указал рукой на стул:

– Садись и кури на здоровье.

Моки криво ухмыльнулся:

– Какой ты милый… Я, конечно, мазохист, но не до такой же степени. А вдруг он в «рабочем состоянии» и поджарит мне мозги, в точности исполнив правило № 2 нашего великолепного приключения? Да вы осаду сможете выдержать, питаясь моей тушей. Сам садись.

– Ну уж нет, спасибо. Я против смертной казни.

Гаэль затянулся, выдохнул дым через нос и уставился на Илана с хитрым прищуром:

– А я настаиваю. Ну пожалуйста. Покажи, чего стоишь, что не боишься этого стула. В конце концов, ты ведь у нас «пациент», а любой пациент хоть раз в жизни должен испытать этот агрегат.

– Нет, не имею желания.

Илан решил отойти в сторону, но Моки преградил ему путь:

– Будет лучше, если ты сделаешь это по доброй воле. Давай.

В голове Илана прозвучал сигнал тревоги. Взгляд Моки изменился, стал жестким. Он схватил его за плечи и толкнул на сиденье. Илан попытался вскочить, и ему показалось, что на него навалились тридцать восемь тонн груза. Моки придавил руки Илана к подлокотникам и застегнул браслеты.

– Не дергайся, покалечишься.

– Отпусти!

Моки прижал лодыжки Илана к креслу и мгновенно защелкнул на них стальные обручи, так что нельзя было не только вырваться, но даже шевельнуться.

– Ты что, совсем сдурел, кретин? Отпусти меня сейчас же!

Моки распрямился, выдохнул дым, посмотрел на Илана, не зная, на что решиться, что сказать, выбросил окурок, раздавил его каблуком и сказал сожалеющим тоном:

– Вот дерьмо… Я этого не хотел, ты сам напросился. Какого черта ты тут забыл? Не мог… ну, не знаю… побыть в другом месте? – Он поднял глаза на соперника, сжимавшего кулаки в бессильной злобе. – Прости, мужик, я не виноват. Не нужна мне была никакая музыкальная комната, так просто ляпнул. Это… Это они. Хотят натравить нас друг на друга.

– Не поступай так со мной, Гаэль. С игрой что-то нечисто. Мы оба это знаем. Освободи меня, ну пожалуйста!

Моки зажал уши ладонями и заметался по комнате.

– Прекрати! Все будет в порядке. Пусть лебедь останется при тебе, я не жульничаю, хотя другие наверняка поступили бы иначе. Через час-другой выберешься, не робей. Дотянешься до кнопок и разблокируешь браслеты.

– Как, черт тебя дери?

– Как-нибудь. А если не сумеешь, в 19:00 они сами раскроются. Наверное… Наверняка. Это просто игра, не забыл? Я тебе зла не желаю. Понимаешь?

Моки отступал спиной к двери, не переставая извиняться, а Илан продолжал умолять.

Моки вышел, закрыл за собой дверь, щелкнул замок.

В комнате, где стены поглощали даже эхо криков, наступила полная тишина.

34

Это была не игра.

Илан находился в закрытой на ключ комнате, был привязан к стулу и ничего не мог сделать. Он жутко замерз. Ноги и плечи затекли, в затылке угнездилась боль. Он так долго кричал, что сорвал голос.

Взглянуть на часы не представлялось никакой возможности – мешали рукава куртки и свитера, но он был уверен, что прошло не меньше двух-трех часов и скоро раздастся сигнал отбоя.

Он проведет свою первую ночь без воды и еды, в звукоизолированном помещении с желтыми стенами. Хлоэ, конечно, заметит его исчезновение, но что она сможет сделать? Весь свет в клинике погаснет, кандидаты будут сидеть по комнатам, как крысы. Хлоэ в лучшем случае появится утром – если Моки признается, что запер его здесь. Признается? Вряд ли. Выглядит этот тип как большой безобидный медвежонок, но на самом деле он опасный соперник.

Илан взглянул на глазок камеры. Повернул голову к зеркалу. Наверное, Гадес стоит по ту сторону за пюпитром, наблюдает за ним, как за ярмарочным уродцем, и делает заметки.

– Да что вам нужно, в конце-то концов?! – прошептал он, уронил подбородок на грудь и закрыл глаза.

Правило № 1. Что бы ни произошло, что бы вам ни пришлось пережить, это не реальность. Это игра.

Плевать на принцип, у него скоро лопнет мочевой пузырь, через час или два придется писать под себя. Может, они этого и ждут? Хотят посмотреть, как «подопытный» обделается?

Правило № 2. Один из вас умрет.

Фраза все громче звучала в мозгу Илана. Умрет он. Банда извращенцев будет наблюдать, как он медленно подыхает, не зря же здание нашпиговали камерами. Возможно, некие богатенькие вуайеристы с замашками садистов выложили немало денег, чтобы насладиться жестокой смертью в прямом эфире. Или это новый вид реалити-шоу, трешевый экстрим?

Нужно признать очевидное: было безумием отправляться в это жуткое место в горах, никого не предупредив. Почему он не почувствовал опасность, как дал заманить себя в ловушку?

Правило № 3. Ваши друзья – ваши враги. Сумеете отличить одних от других?

Чужак или чужаки… Что, если чужак – Моки? Может, именно он правая рука Гадеса, палач?

У Илана совсем не осталось сил. Сколько времени человек может выдержать в таком положении? Их изведут – всех, одного за другим, и тела никогда не найдут.

Илан открыл глаза. Комната вращалась, как во сне, дверь колыхалась, все плыло. Его организму не хватает сахара, калорий, сейчас случится приступ гипогликемии.

Через какое-то время Илан поднял голову, разлепил тяжелые веки, заметил, что дверная ручка поворачивается, и судорожно вцепился в подлокотники.

– Я здесь! – крикнул он. – Я – Илан Дедиссет, кандидат номер восемь, меня заперли! Откройте, умоляю!

Ответа не последовало. Илан начал что было сил раскачиваться взад и вперед, кожаное сиденье заскрипело. Он не сошел с ума, ему не померещилось: кто-то пытался войти, ему сейчас помогут.

Медленно тянутся минуты… глазные яблоки движутся под веками… он впадает в дремоту… просыпается с мерзким вкусом во рту.

Внезапно из ниоткуда возникает голос: он нигде и везде. Илан втягивает голову в плечи, ждет боли и судорог в затекшем теле.

– Цель этого теста – показать, что индивидуум проявляет лучшую способность запоминания, если знает, что каждая его ошибка повлечет за собой наказание. Тот же рефлекс вырабатывается у непослушного ребенка, которого родители наказывают за нарушение дисциплины. Точно так же человек запоминает опыт ожога.

Илан отчетливо разбирал слова, произносимые низким механическим голосом – не мужским и не женским, монотонным, лишенным эмоций. Что, если на сей раз он звучит не у него в голове? Вдруг он реален? Он обвел глазами стену в поисках микрофонов, но ничего не заметил.

– Какой тест? – спросил он усталым голосом. – Кто со мной говорит? Это ты, Моки? Мерзкий ублюдок…

– Мы выяснили, как наказание влияет на память.

Илан дернулся.

Если бы он только мог заткнуть уши ладонями и понять, реален голос или нет.

– Я прочту вам серию из двадцати пар слов. Существительных с прилагательными. Потом стану называть прилагательное, а вы будете говорить, к какому существительному оно относится. И так десять раз. Будьте точны. Каждая ошибка повлечет за собой наказание.

– Наказание? Правила игры предусматривают физическую неприкосновенность кандидатов! Вы меня привязали, заперли здесь. Плевать мне на ваш тест, я хочу выйти!

Илан осознал, что произнес это вслух. Теперь он не сомневался, что имеет дело с реальным человеком.

Он метнул разъяренный взгляд на камеру и попытался успокоиться. О нем не забыли, возможно, после этого гребаного тестирования все наладится. Его отпустят, и он покинет проклятую клинику, наплевав на непогоду.

Да, на снегопад, но не на собак…

– Начинайте, диктуйте ваш чертов список.

– Итак, вот пары слов, – продолжил голос. – У вас будет минута на запоминание. Соберитесь и слушайте внимательно. Собака, свирепая. Количество, любопытное. Разум, больной. Свет, белый. Труп, холодный. Загадка, сложная. Ветер, порывистый. Крест, черный. Озеро, голубое. Яма, грязная. Цвет, темный. Граница, зыбкая. Страта, глубокая. Отец, тайный. Круг, цветной. Мозг, бодрствующий. Сокровище, зарытое. Кожа, содранная. Душа, воспаряющая. Присутствие, отсутствующее.

Голос умолк. Илан попробовал уложить услышанное в одном из уголков мозга, слова звучали в голове, затихая, буквы таяли, он попытался представить себе слова, как на экране. Яма, граница, крест… Крест, черный. Как те, что приносили к двери квартиры Хлоэ. Совпадение? Скорее всего. Еще одно совпадение. Очень странно, слишком странно…

– Минута истекла. Начинаем. Первое слово: голубое.

Илан встрепенулся. Выброс адреналина в кровь придал ему сил, он снова попытался достать до кнопок, открывающих браслеты, но не сумел.

– Озеро, – ответил он.

Ассоциация пришла в голову внезапно, и он подумал, что испытание может оказаться не таким уж и сложным.

– Верно. Следующее слово: темный.

– Разум.

– Неверно.

Он и сам знал, что ответил слишком быстро, и тут же во всем теле возникло странное ощущение покалывания. Оно было мгновенным и шло снизу. От «жаровни».

– Что за гадкие шутки, прекратите немедленно!

– Цветной.

– Я сказал – прекратите, вам ясно?

– Повторяю: цветной.

– Да пошел ты…

Илан скривился, пальцы скрючились. На сей раз ощущение было неприятным, как будто колонна муравьев устроила забег внутри его тела.

– Думайте, прежде чем произнести ответ вслух, пожалуйста. Следующее слово: зарытое.

– Сокровище. Это вам подходит?

– Верно. Следующее слово: тайный.

– Отец! – выкрикнул Илан.

Ассоциация снова возникла мгновенно и оказалась правильной. Во что с ним играют? Чего от него ждут? К чему эти намеки на черные кресты Хлоэ, тайны отца, слова «загадка» и «сокровище», явно имеющие отношение к зашифрованной карте?

– Верно. Следующее слово: холодный.

Илан задумался. Яма, грязная. Кожа, содранная. Присутствие, отсутствующее. Напряжение росло, слова метались в голове, как маленькие бумажные шарики из…

– Ветер. Ветер холодный.

Илан ошибся – и поплатился. Получив удар током, он закричал от боли и наконец-то понял, что мерзавцы развлекаются, пропуская через тело жертвы – его тело! – электричество. С каждой следующей ошибкой экзекуторы добавляли ампер.

– Прекрати, Моки! Прекрати немедленно, или клянусь, что…

– Постарайтесь больше не ошибаться, договорились?

– Кто со мной говорит? Это вы, Гадес? Кто-то из кандидатов? Фе? Жигакс? Послушайте, у меня проблемы с памятью, я не могу выполнить ваш тест. Это больше не игра. Кем бы вы ни были, остановитесь. Скоро семь, так ведь? Дождитесь утра. И освободите меня.

– Следующее слово: глубокий.

– Не знаю, будьте вы прокляты! Цвет?

Пауза. Илан расслышал, как невидимка откашливается.

– Неверно.

Последовал удар током. Сильный и крайне болезненный. Илан издал протяжный вопль, выгнул спину и скрючил пальцы, а когда боль отступила, начал яростно вырываться. Кто его пытает? Ябловски? Лепренс? Ради денег они на все способны.

– Восьмое слово: сложная.

Илан мучительно сощурился. Он помнил слово, оно билось в мозгу, неуловимое и непроизносимое. Граница, страта, присутствие…

– Какой род? – переспросил он.

– «Сложная»… Я жду ответа.

Илана осенило.

– Душа. Я уверен – душа!

Его била дрожь. Ничего не случилось, и он криво улыбнулся.

Треск. Разряд. Жестокий как молния. Илан не закричал, даже челюсти расцепить не сумел.

– Неверно. Нужное слово – загадка.

Илан поднял голову. По куртке ползла капля слюны. Голос стал бесплотным, звучал как будто через вату.

– Осталось два слова. Два, вы меня слышите? Не ошибитесь. Прилагательное «свирепая». Назовите существительное. Не торопитесь.

Думать Илан не мог. Он вслушивался в голос, вроде бы желавший ему успеха. Голос одного из кандидатов… Голос психа, маньяка, обожающего баловаться с электричеством. Такой пойдет до конца. Ради денег.

– Животное, – пролепетал он.

– Собака! Верное слово – собака!

– Нет… Прошу вас…

Лампа затрещала и погасла. Илан забился как в падучей, а когда ток отключили, не смог даже головы поднять, как будто все его мышцы превратились в тряпки. Перед мысленным взором возник образ отца, сидящего на краю кровати и читающего Библию: он тихонько переворачивает страницы, свет ночника падает на его лицо.

Илан едва расслышал десятое слово: «бодрствующий» – пробормотал что-то нечленораздельное, и его скелет взорвался, разлетелся на тысячи мелких кусочков.

Перед тем как телесная оболочка отказалась служить ему, а сознание погасло, мозг заработал в полную силу.

35

У Илана подкашивались ноги, он привалился к стене, чтобы не упасть.

Один из шедших впереди мужчин, высокий тип с сутуловатой спиной, обернулся и подошел к нему. У него было странное лицо с широко расставленными глазами и толстыми губами.

– Хотите выйти на воздух?

– Нет, спасибо, со мной все будет в порядке.

Неоновая лампа на потолке не горит, коридор сужается каждые пять метров и напоминает раструбное соединение. Илану кажется, что он попал в утробу чудовищного зверя. На нем черная рубашка и брюки того же цвета, обут он почему-то в тяжелые туристские ботинки. Рука, которой он упирается в стену, кажется мертвенно-бледной. Он прижимает ее другой ладонью, чтобы унять дрожь.

Он не может уйти: сближающиеся то и дело стены действуют как мускулы пищеварительного тракта рептилии, вынуждая его двигаться вперед.

Сопровождающие уже миновали какую-то дверь, двое из них – полицейские, третий – патологоанатом в голубой униформе. Каждое движение дается Илану с трудом, он борется с собой, делает глубокий вдох и морщится от отвращения. Здесь у смерти есть не только лицо, но и запах, она воняет искалеченной плотью и кишечными газами. Илану кажется, что эта вонь пропитала его легкие, навечно въелась в кожу.

Он открывает одну дверь, проходит через тамбур, толкает другую, шагает через порог и видит на противоположной стене большие круглые часы. Они показывают 4:10, но самое странное заключается в том, что секундная стрелка крутится в обратную сторону, а минутная движется как положено.

Время искривилось.

В глубине комнаты стоит стеллаж размером два метра в высоту и три или четыре – в ширину, разделенный на ячейки с дверцами, в каждой лежит покойник. Шестьдесят мертвецов в обезличенных гробах ждут, когда ими займутся. Мужчины, женщины, молодые, старые… Обстоятельства смерти каждого объявлены подозрительными и нуждаются в проверке.

В помещении очень холодно, с легким свистом и гудением работает вентиляция, но запах разлагающихся тел впитался в стены и мебель. Смерть убить нельзя.

В центре комнаты, на скучно-сером линолеуме стоят два оцинкованных стола на колесиках, на каждом лежит прикрытое зеленой простыней тело, на одной Илан замечает пятна крови.

На него смотрят два человека, третий – молодой полицейский лет двадцати – уставился в пол и будто окаменел. Сцепил зубы и крутит кольцо на пальце.

– Должен вас предупредить, зрелище очень тягостное, – говорит усатый, старший по возрасту полицейский. – Лицо сильно пострадало, так что не торопитесь, смотрите внимательно и, если сможете опознать, скажите. Чтобы продвигаться в расследовании, мы должны быть уверены, что идентифицировали личности погибших.

Помолчав несколько секунд, он спрашивает:

– Готовы?

Илан молча кивает.

Полицейский делает знак врачу, и тот отворачивает простыню.

На женщине темно-синее платье и легкий кардиган, наверное белый – был белым, теперь он весь в пятнах и разодран в клочья. Илан видит ее босые ступни и отворачивается, не в силах сдержать слезы. Он зажимает рот ладонью, вздрагивает всем телом и произносит сдавленным голосом:

– Это она… Моя мать.

Илан не знает, куда девать глаза, на покойницу он смотреть не может.

– Это она. Это она. Это моя мать. Да, это моя мать.

Простыня плавно опускается на мертвое лицо: в порезах все еще блестят осколки стекла. Судебный медик постарался хоть как-то привести тело в порядок, но голова сильно изуродована – череп проломлен до лба, волосы склеились от засохшей крови.

Врач подходит к второй каталке и повторяет процедуру.

Илан видит отца. Его лицо почти не пострадало, только на щеках и лбу остались мелкие порезы. Глаза закрыты, он выглядит умиротворенным, почти красивым. На нем голубая рубашка, «перечеркнутая» по диагонали темным следом, который почти выжег ткань.

Взгляд Илана скользит по простыне. Он замечает, что на уровне ног покрывало плоско лежит на столе, и понимает, почему врач открыл тело только до пояса.

Из его груди рвется глухое рыдание, он выдыхает, собрав последние силы:

– Это мой отец. Да, это он. Это мои родители…

Патологоанатом бросает на него взгляд, полный сострадания, и прикрывает тело. Илану плохо, он боится упасть, голова кружится. Внутри образовалась пустота, через которую безвозвратно утекает время. Свет неоновой трубки расплывается, но секундная стрелка часов движется в правильную сторону. Он ничего не может понять.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Илан отлично расслышал слова полицейского, хотя его губы не шевельнулись.

– Да, возвращайся и выпей за наше здоровье, ладно? В погребе есть шампанское. «Теттенже». Только открывай осторожно, ты ведь у нас не по этой «кафедре».

Илан уверен, что ни полицейский, ни врач не слышали этих слов. Они торопятся выйти, хлопает первая дверь, потом вторая. Илан кидается следом, видит, что ручки нет, выйти нельзя, и начинает стучать по стеклу круглого окошка.

– Эй, выпустите меня!

По шее Илана пробегает холодок. Он видит силуэты людей, удаляющихся по «суставчатому» коридору, ни один не оборачивается, они не слышат его криков. Илан толкает дверь – все напрасно. Кто-то кладет руку ему на плечо – это усатый полицейский.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Что это – сон? Или бред? Усач берется за ручку, первая створка открывается, все выходят, двери закрываются, люди уходят.

У Илана появляется жуткое чувство: он попал в адскую западню, уподобился Сизифу с его камнем, он застрял, не может шевельнуться, как будто время растянулось.

Время возвращается в нормальное русло. Илан натыкается на стекло.

Чья-то рука на плече.

Он оборачивается и застывает от ужаса.

Прямо перед ним, сантиметрах в десяти, лицо отца. Он медленно моргает, наклонив голову, как будто хочет получше рассмотреть лицо сына. Рот у него слегка перекошен, как если бы его сначала отклеили, а потом снова приклеили, причем очень неумело. Илан уверен, что спит, и одновременно точно знает, что это не сон, что все совершенно реально.

Это нереально.

Илан превратился в соляной столб и все-таки делает то, чего делать не стоило ни при каких обстоятельствах, – опускает глаза. Жозеф Дедиссет стоит не на ногах, его рассеченное пополам тело… установлено на прозекторском столе, голубая рубашка целомудренно прикрывает разорванные сухожилия и мышцы. На стальной каталке кровью написана фраза: «Это реальность, но это нереально».

Отец показывает Илану окровавленный указательный палец и улыбается. У него всегда были очень красивые зубы, а теперь во рту торчат страшные пеньки-обломки.

– Как давно мы не виделись, сынок… Ты теперь совсем взрослый. Изменился. Но выглядишь уж точно лучше меня. Мои ноги «сделали ноги».

Илан не знает, плакать ему или смеяться, из горла рвется полусмех-полустон. Он чувствует холод правой щекой. Смерть всегда холодная. Отец касается его кончиками пальцев, продолжая улыбаться. Он похож на Джонни Эка из «Уродцев»[21], фильма Тода Броунинга. Илан смотрел эту картину несколько раз. Он включается в игру.

– Что случилось, папа? Расскажи. Я думал, вы с мамой утонули, попали в шторм и погибли…

– Тсс, малыш, успокойся…

Жозеф Дедиссет опирается на руки и выглядывает в окошко. Его темные волосы аккуратно причесаны, на косой пробор, как при жизни. Он почти не изменился.

– Они повсюду, сын, – говорит Жозеф Дедиссет и подозрительно оглядывается. – Они затуманили тебе мозги, но ты здесь, ты вернулся сюда, значит начинаешь выходить из-под контроля. Черные тучи покидают твою память.

– Вернулся сюда? Хочешь сказать, я уже бывал в здешнем морге?

– Это не только морг, но и место перехода. Мы с твоей мамой ждем суда. Ад, рай… Понимаешь, о чем я?

Илан изнемог от усталости и ничего не понимает. Он стоит спиной к двери, держится за стол и разговаривает с мертвецом.

– Кто такие эти они? Что им от меня нужно?

Отец дотрагивается пальцем до левого виска сына:

– То, что у тебя вот тут: решение загадки, доступ к нашим исследованиям, к нашей с мамой работе. Они будут преследовать тебя, пока не выудят информацию, надеются получить доступ к твоим мозгам, ставя… эксперименты, но только все портят. Довели до того, что ты все забыл.

– О каких экспериментах ты говоришь? След от укола – тоже они?

– Конечно. Они давно вокруг тебя.

Жозеф бросает взгляд на покрытое простыней тело жены, снова поворачивается к Илану и переходит на шепот:

– Я бы предпочел ничего тебе не говорить, чтобы ты оставался в неведении. – Он вздыхает. – Ничего им не рассказывай, даже если вспомнишь. Наши исследования слишком важны для мира, для выживания рода человеческого, они не должны попасть к негодяям.

– Но где они? Где твои бумаги?

– Ты добрался до середины лестницы, сынок, истина покоится на верхней ступеньке. Поклянись, что отыщешь ее. Поклянись.

– Клянусь, папа, – отвечает Илан как послушный сын, – клянусь, но не понимаю. Лестница, ад, рай, твои слова.

Неоновая лампа неожиданно гаснет, и в морге становится совсем темно. В коридоре раздается звук шагов. Илан пытается хоть что-нибудь разглядеть через стекло, но ничего не видит.

Когда свет снова зажигается, кто-то берет его за плечо.

– Опознание окончено. Сейчас мы отвезем вас домой.

Полицейские и судебный медик выходят из-за спины Илана и направляются к двери, входят в тамбур.

Илан пройти не успевает.

Он в третий раз смотрит им вслед – и ничего не может сделать.

Раздается оглушающий вой сирены, окно разбивается, и тысячи мелких осколков летят ему в лицо.

36

Илан вздрогнул.

Он не сразу понял, что лежит на полу рядом со стулом для электрошоковых процедур, а рядом валяются Библия, колода карт Таро, распятие и рисунки, найденные в ящике комода в палате № 27. Разломанный на куски Христос «отдыхал» в углу.

Илан с трудом поднялся на ноги. Звонок звенел не умолкая. Он видел сон? Может, и так, но было ли пробуждение?

Он дотронулся до головы. Каждый образ, звук, запах все еще были с ним, в нем, у него в мозгу, как будто речь шла не о сне, а о воспоминаниях. О путешествии вглубь себя.

Он ясно видел стены морга и два прозекторских стола, он помнил, как некий человек откинул простыни с тел, а он, Илан Дедиссет, опознал лица родителей. Сомнений быть не могло: однажды он уже видел мать и отца в морге.

Воспоминание было скрыто в глубине его мозга и теперь всплыло на поверхность.

Тела отца и матери нашли. Сделали вскрытие. И скорее всего, похоронили. Но зачем кто-то стер воспоминания из его памяти и заставил поверить, что родители погибли на яхте?

Илан мучительно сощурился. Он услышал далекий колокольный звон. Увидел людей в трауре, сидящих на скамьях перед двумя гробами. Похоронная месса… В его голове происходила отчаянная схватка, нечто могущественное преграждало ему дорогу к правде.

Илан напряженно размышлял, пытаясь отделить вымысел от подлинных воспоминаний, он ясно видел оцинкованные столы и мертвые тела. Его родители не утонули. На матери было вечернее платье, на отце – смокинг. Отправляясь в море, они одевались совсем просто. А откуда взялись осколки стекла в порезах на их лицах? А черная полоса на груди отца?

Ее мог оставить ремень безопасности…

Илан как наяву услышал низкий мужской голос: «Ваша мать вылетела через лобовое стекло, а вашему отцу крышей отрезало ноги».

Родители погибли в автокатастрофе.

Потрясенный Илан боялся шевельнуться и спугнуть пробудившуюся память, он должен был использовать брешь, пробитую странным сном, и покопаться в своем прошлом. В действительности это был не сон, а подвижка сознания. Двое легавых и судебный медик безостановочно выходили из морга и произносили одну и ту же фразу: Сейчас мы отвезем вас домой. Секундная стрелка вдруг начинала крутиться в обратную сторону, время замедлялось, потом снова ускорялось. Илан вспомнил полосатый диск. Что все это значит? Что мозг пытается снять блок? Что сознательное и бессознательное сошлись в поединке у него в голове?

Теперь он был уверен: отец спрятал свои тайны в надежном месте – в мозгу сына. Какая-то часть его мозга знает, что за информация закодирована на карте, но нейронные цепи нарушены и добраться до нее не представляется возможным.

Они затуманили тебе мозги.

Илан взглянул одним глазом на камеру. За ним наблюдают. Они. Те, кто сжег его мозг. Сколько их там собралось, чтобы проанализировать его реакции? Как далеко готовы зайти негодяи, чтобы он вспомнил смысл закодированного послания и выдал его? Что означает этот маскарад с другими кандидатами? Зачем их задействовали? Какая тут связь? Где та общая точка, в которой все сходится?

Он должен контролировать свои эмоции, чтобы наблюдатели не поняли, что он знает. Он поклялся отцу сохранить тайну и сделает это. Он в ярости, его душит злоба. На Гадеса и «Паранойю».

Возвращение к реальности.

Илан посмотрел на стул и потер запястья: ни боли, ни следов. Металлические браслеты были расстегнуты. Кто его освободил и уложил на пол? Он порылся в карманах: черный лебедь со сломанным клювом исчез. Как и окурок, раздавленный Моки.

Илан пришел в бешенство. Наклонился, собрал предметы, найденные в палате № 27, рассовал их по карманам. Зачем было уродовать религиозный символ? Илан подошел к двери, повернул ручку.

Дверь оказалась открытой. Он ощутил невероятное облегчение. Шагнул за порог. Направился по коридору к жилой зоне. После пережитых пыток ему больше всего хотелось сбежать, но он знал, что не сделает этого, не покинет «поле боя» – жуткую психушку.

Он останется и исполнит клятву, данную призраку отца.

Выяснит правду и найдет людей, повредивших ему мозги.

Сволочей, которые прячутся в бывшем доме скорби.

37

Когда Илан вошел в кухню, там находилось пятеро кандидатов. Жигакс стоял у мойки и обрабатывал антисептиком царапину на левой руке, закатав рукава водолазки и свитера. Моки сидел за столом в компании Ябловски, Хлоэ и Филозы. Толстяк поглощал пиццу «Четыре сыра», оставляя на тарелке корки. Увидев Илана, он осклабился, попытался встать и сказал:

– А я уже начал беспокоиться. Ты не слишком торопился, мужик…

Илан кинулся на шутника, не без труда повалил его на бок и замахнулся для удара. Посуда и еда оказались на полу. Моки не составило труда спихнуть с себя противника, и Илану пришлось бы плохо, если бы Филоза и Ябловски их не растащили. Илан тяжело дышал, пытаясь совладать с гневом, Моки держался за разбитый нос.

– Этот псих пытал меня током! – Илан наставил указующий перст на дредоносца.

Привлеченные громкими голосами, в кухню вошли Фе и Лепренс. Одна ноздря брюнетки была заткнута ватным тампоном, пропитанным кровью. Блондинчик-сёрфер щеголял голым торсом под расстегнутой пижамной курткой, очки на сей раз он надел на нос.

Моки вытер рот салфеткой.

– Ты совсем рехнулся! – рявкнул он. – Ничего такого я не делал, этот электрический стул давно не действует, он…

– Хорош заливать! Ты меня привязал, запер, оставил одного в той жуткой комнате.

– И что? Это же игра. На подлокотниках – сбоку – есть кнопки, ты запросто мог открыть браслеты, если бы включил думалку и приложил усилия. Ты с нами, значит все получилось. – Моки пожал плечами и сел на свое место. – Успокойся, приятель. Ты правда думаешь, что я способен стать заплечных дел мастером? Почему ты врешь? Чего добиваешься? Хочешь всех нас перессорить?

Ябловски поглядывал на Моки с подозрением, на лице Филозы читалось неприкрытое отвращение.

– У тебя остались следы, ожоги? – спросил он.

Хлоэ подошла к Илану, решив, что пора вмешаться, потянула его за руку к заложенному кирпичами окну. Жигакс не реагировал на происходящее, просто сидел и смотрел на свой пустой стакан.

– Он прав, – сказала Хлоэ. – Кто на такое способен? Нормальный человек не станет пытать себе подобного электрическим током. Ты меня слушаешь, Илан? Стул в кабинете давным-давно отключен.

Илан отстранился:

– У меня на теле нет ожогов, но кто-то зачитал мне список слов, велел их запомнить, а потом стал играть в угадайку и включал ток, если я ошибался. Может, это делал не Моки, но наверняка один из вас.

Участники игры переглядывались, пожимали плечами. Наоми Фе курила, прислонясь к стене у двери, и, несмотря на разбитый нос, выглядела скорее спокойной.

– Ты все такой же псих, Дедиссет. Параноик чертов! Никто не пытается причинить тебе вред, никто за тобой не следит. Два года назад ты уже побывал в пограничном состоянии, верил, что весь мир строит против тебя козни. Вижу, ничего не изменилось. – Она выдохнула дым в сторону коридора. – Жигакс, Сандерс и ты – ошибка рекрутеров! Похоже, «Паранойя» неудачно провела кастинг.

Жигакс не удостоил Фе ответом – он с вожделением смотрел на зажигалку у нее в руке. Илан жестом дал понять Хлоэ, что успокоился, и подошел к столу.

– Задам всего один вопрос: кто из вас сегодня выполнил задание? Кто преуспел? Сколько черных лебедей вы нашли? Можно на них взглянуть?

Илан смотрел на Моки, которого стычка не лишила аппетита.

– Пусть сначала они покажут.

Илан повернулся к Жигаксу:

– Давай, колись.

Жигакс поднял глаза – заплаканные? заспанные? – и собрался было ответить, но вмешался Ябловски:

– Никто из нас не обязан перед тобой отчитываться.

Темноволосый здоровяк в белом докторском халате положил на стол сжатые кулаки.

– У всех был очень тяжелый день, дружок, хотя ты мог этого не заметить. Мой халат напоминает половую тряпку, я в кровь стер ноги – чертовы кеды на размер меньше, чем нужно. Ты не единственный игрок, так что хорош ныть. Наоми чуть половины носа не лишилась в этой сраной клинике, Жигакс напоролся на гвоздь, а наш Дэвид Хассельхофф разгуливает голым по пояс, как на съемках «Спасателей Малибу». Советую тебе успокоиться и никого не обвинять, если нет доказательств. – Он вышел из-за стола и вклинился между Жигаксом и Иланом. – Если остаешься, садись и поешь – или вали отсюда.

Наскок не испугал Илана.

– Ты свое задание точно выполнил, – зло бросил он. – Готов всех растоптать на своем пути, чтобы заполучить приз.

– Мы все здесь ради денег. Если ты такой слабонервный, тебе здесь не место. Можешь поднять лапки кверху и отправляться домой.

– И как, скажи на милость? Вызвать такси?

Илан взял бутылочку воды из упаковки, стоявшей рядом с холодильником, отвинтил крышку и выпил до дна. К нему подошел Моки.

– Ты ведь знаешь, игра есть игра: не я тебя, так ты меня. Думаешь, я не понял, что ты собирался сделать в электрошоковой? Не злись, я просто выполнил задание. – Моки пустил воду и понизил голос. – Знаю, знаю, тебе сейчас больше всего хочется вырвать мне глаза, но нам нужно серьезно поговорить. Я раскопал кое-что интересное. Попозже, когда все разойдутся по комнатам, можем обсудить.

Моки ополоснул лицо, закрыл кран и пошел к выходу. Илан не удостоил его ответом.

Компания распалась: Жигакс и Лепренс решили принять душ, Филоза закрылся в комнате, остальные ели, лениво перебрасываясь фразами, но все темнили и стратегией своей с соперниками не делились.

Илан разложил на кровати Библию, колоду Таро, распятие и рисунки, взял ручку и начал делать заметки на обороте большой карты. Присоединившаяся к нему Хлоэ вздрогнула, увидев крест.

– Он черный, Илан, и похож на…

– На что?

Девушка взяла в руки изуродованное распятие.

– На один из тех, которые больной придурок приносил к двери моей квартиры. Где ты его нашел?

– В одной из палат. Это настоящее распятие, на нем был Христос, но он… отвалился.

Хлоэ перелистала Библию, бросила взгляд на рисунки:

– Похожи на те, что мы видели на стенах кабинета арт-терапии. Может, вернемся и еще раз все проверим?

Илан не ответил. Она заглянула ему через плечо.

– Что за слова ты пишешь?

– Те, что мне велели запомнить в электрошоковой. Некоторые пары почему-то всплыли сейчас в памяти, а там я сплоховал – и был наказан. Разум, больной. Свет, белый. Смерть, холодная.

Он писал не останавливаясь.

– Очень странно… Количество, любопытное. Загадка, сложная. Отец, тайный. Сокровище, зарытое. Эти пары слов связаны с картой моего отца. Думаю, кто-то пытается через меня добраться до тайны моих родителей.

– Хочешь сказать, что…

– Разгадка где-то во мне. Я уверен: отец со мной поделился, но мне стерли память. Кто-то использует игру и это место, чтобы докопаться до истины.

На лице Хлоэ появилось скептическое выражение. Илан вспомнил еще одну пару слов – крест, черный, – но ничего не сказал подруге и не стал их записывать. Он машинальным жестом потер запястья, глядя в никуда, Хлоэ встревожилась, погладила его по голове, помассировала затылок.

– Кто-то из кандидатов причинил мне боль, Хлоэ. Последний разряд был таким сильным, что я потерял сознание.

– Не понимаю, как такое возможно. У меня тоже было задание – странное, пришлось побывать в не самых приятных уголках этого здания, но пытки… Зачем кому-то мучить тебя? Зачем использовать игру, чтобы получить результаты исследований твоего отца? И при чем тут мы? Нет, все наверняка объясняется гораздо проще… Понимаешь?

– Я собираюсь найти ответы на все эти вопросы и понять, почему мой «палач» так далеко зашел. Он ведь мог меня…

Илан не договорил. Хлоэ посмотрела на часы.

– Покажешь мне тот кабинет?

Илан решительно кивнул:

– Хорошая мысль.

38

Илан вел Хлоэ по коридорам «Сван-сонг», не заглядывая в карту. Молодая женщина касалась ладонью стен каким-то странным ласкающим движением.

– Я полдня бродила по зданию одна, – сказала она, – и мне все время казалось, что тут все еще живут люди. Что кто-нибудь может выскочить из-за двери и утащить меня в темные глубины этой клиники. У покинутых мест есть душа.

– Душа… – эхом повторил Илан. – Да, есть. Особенно у этого.

Хлоэ посмотрела на Илана и сказала очень серьезно, без тени улыбки:

– Ты должен кое-что знать о Жигаксе. Мы сегодня несколько раз сталкивались с ним – то тут, то там, и я за ним наблюдала. Мне кажется, он страдает раздвоением личности.

– О чем ты?

– У него в голове живет несколько личностей…

– Очень странно. Ты уверена?

– Все не так очевидно, как бывает в кино или романах, но Жигакс ведет себя по-разному в разных ситуациях. Он только что говорил сам с собой, медленно, странным – женским – голосом. Иногда он выглядит ужасно подавленным, в другие моменты кажется совершенно нормальным. Я бы сказала, что мы имеем дело с Жигаксом-умницей, Жигаксом – пугливым ребенком и Жигаксом-параноиком. Короче, он тот еще подарочек.

– И это делает его опасным?

– Зависит от личности. Сейчас он замкнулся, окуклился.

– По-моему, здесь у всех проблемы с психикой, – шепнул Илан. – Чем занимается тип вроде него в обычной жизни?

– Может, он уже лежал в психушке, может, лечится и сейчас, трудно сказать.

Они вошли в электрошоковую, и Илан кивнул на «жаровню».

– Вот к этому стулу Моки меня и привязал, а потом ушел и закрыл дверь. После этого кто-то устроил мне номер со словами и пыткой током. Ты никого не видела поблизости после обеда?

– Я была в противоположном крыле.

– Как это ни странно, я верю Моки. Думаю, он ни при чем. Когда я его обвинил, он искренне удивился. Это задание дали кому-то другому.

– На кого ты думаешь?

– Трудно сказать. Но один из нас ведет грязную игру.

Илан посмотрел на зеркало:

– Видела сцены допросов в полицейских сериалах, когда один задает вопросы, а другие наблюдают из-за зеркала?

Илан решительным шагом подошел к тележке на колесиках и подтащил ее к противоположной стене, на которой висело зеркало. Хлоэ попыталась помочь, но он остановил ее.

– Не вмешивайся.

– Ты же не хочешь…

Илан толкнул тележку, раковина упала на пол и раскололась, тележка опрокинулась, а за зеркалом не оказалось ни тайной комнаты, ни наблюдательного пункта. Только бетонная стена.

Разочарованный, но не сдавшийся Илан посмотрел на свое «кубистическое» отражение в разбитом зеркале и рванулся к груде костылей. Схватил один из них и, держа как бейсбольную биту, начал лупить по стулу металлической частью, изничтожая спинку и подлокотники, как личного врага. Хлоэ умоляла его остановиться, но он не слышал и не слушал, отдавшись животной ярости. Он всем телом навалился на «жаровню», пытаясь повалить ее на бок, но не сумел: ножки были намертво прикручены к полу.

– Я уверен, провода под ней, – задыхаясь от натуги, сказал он. – Где-то должен быть источник питания.

– Остановись, иначе будут проблемы с Гадесом.

– Из-за ущерба, нанесенного пыточному арсеналу? Думаешь, он подаст жалобу? Пусть вылезет из своей норы. Мне больше ничего не нужно.

Илан обливался потом, отдирая кожаную обивку, но не смог обнаружить ни одного провода. Он выбежал в коридор, толкнулся в двери соседних комнат, но они были заперты на ключ. Илан колотил по створкам костылем, давил плечом – все было напрасно. Он выбился из сил, сполз по стене на пол и обнял колени руками.

– Во всяком случае, никто больше не пострадает от этого… агрегата.

Хлоэ села рядом, попыталась утешить:

– Все будет хорошо, ты поешь, выспишься, и все наладится, вот увидишь.

– Ты должна мне верить, – прошептал он ей на ухо, глядя на камеру под потолком. – Хлоэ, это не игра, здесь что-то другое, и это что-то связано со мной, с нами. Скажи, что веришь, иначе я не смогу продолжать. И не узнаю правду.

Хлоэ слишком долго держала паузу.

– Этот список слов, – спросила она, – почему ты вспомнил о нем именно сейчас, а не раньше? Возможно, ты слышал их не из динамика? Что, если они звучали у тебя в голове? Как во сне. Понимаешь, о чем я?

Илан вздохнул: ну вот, она снова о том же.

– Как-то раз я рассказала тебе об эксперименте Мильграма, помнишь?

Илан покачал головой: нет.

– Я уверена, что рассказывала. Эксперимент Мильграма идентичен тому, что ты описал. Один пациент привязан к электрическому стулу, другой задает вопросы – и нажимает на кнопку, посылая разряд, в случае неверного ответа. Это эксперимент на подчинение авторитету, власти.

– Все как во сне. Мой разум фантазирует, используя обрывки реальности, чтобы заставить поверить в истинность происходящего?

– Весьма вероятно, – откликнулась Хлоэ. – И клиника – заброшенное, отрезанное от мира место – является частью воображаемой конструкции.

– Я тебе гарантирую, что ток, который пропускали через мое тело, не был фикцией.

– Понимаю. Я знаю, как тебе тяжело. И… когда мы отсюда выберемся, попробуем все наладить. Я тебя не оставлю. Обещаю. Не в этот раз.

Илан ответил слабой улыбкой, погладил Хлоэ по подбородку и вдруг вспомнил фразу-послание из своего сна, которая была написана на прозекторском столе: «Это реальность, но это нереально».

– Забудь все, что я только что сказал. Я все выдумываю, болтаю бог весть что. Подозреваю всех и каждого. У Жигакса раздвоение личности, у меня – паранойя. Паранойя… как игра… забавно, правда?

– Илан…

Он поднялся, скривившись от боли: часы, которые он провел привязанным к электрическому стулу, не прошли даром.

– Забавней всего, – продолжил он, – что я все ясно осознаю, а значит, не могу быть параноиком.

– Возможно, есть разные формы…

Илан приложил палец к губам Хлоэ:

– Тсс… Давай не будем… Забудь… Я уверен, что все закончится очень хорошо и мы выиграем триста тысяч евро, а может, и больше – благодаря лебедям-бонусам, а потом наступит весна, будет прекрасная погода, и мы станем наслаждаться жизнью.

Хлоэ сдержанно улыбнулась, Илан сделал над собой невероятное усилие, ответил улыбкой, и они молча направились в жилое крыло. Проходя мимо электрошоковой, Илан боковым зрением увидел разломанный стул, разбитое зеркало и потемнел лицом.

По комнате как будто смерч пронесся.

Самый буйный пациент этой психушки не устроил бы погрома убедительней.

39

Илан стоял под обжигающе-горячим душем, чувствуя, как вода смывает муть, накопившуюся в глубинах сознания. Завитки пара, поднимавшиеся к потолку, складывались в причудливые призрачные фигуры. Он пытался угадать в них лица из прошлого, надеясь, что они позволят ему проникнуть в другие зоны раздробленной памяти. Шум бьющихся об пол струй завораживал, Илан мучительно напрягался, но провалы не заполнялись. Магия сна, в котором он разговаривал с отцом, перестала работать.

Удар тела о левую стенку соседней кабины вывел его из задумчивости. Он заметил за перегородкой две пары голых ног, которые тут же исчезли, выключил воду и начал вытираться. Он был не один, кто-то решил принять душ и заодно развлечься. Его взгляд упал на кран со сделанной курсивом синей надписью. Он протер большим пальцем запотевший металл, желая убедиться, что не ошибся.

Hudson Reed.

Название яхты родителей.

Илан был потрясен. Что это значит? Родители не могли назвать свой маленький парусник «в честь» марки смесителя. Случайное совпадение? Исключено. А кстати, почему они выбрали английское название?

Он уперся ладонями в стену, втянул голову в плечи. Несколько часов назад Илан был совершенно уверен, что отец и мать погибли в море, а на самом деле они попали в автокатастрофу.

Несоответствия.

Это они… Снова… Всегда только они…

Что он помнит? Родителей, наводящих порядок на судне. Родителей, выходящих на несколько дней в море. Яхту в порту Онфлёра. Помнит, с какой гордостью мать и отец говорили о своем кораблике. Помнит даже, как один или два раза поднимался на борт. Так один или два?

Hudson Reed.

Он попытался вызвать в мозгу более давние воспоминания, истории о моряках, рыбацкие анекдоты, но ничего не вышло. Образы были зыбкими, нереальными.

Чертова яхта с названием как у сантехнического крана…

Треклятый корабль-призрак.

Илан до крови прикусил губу, удерживая рвущийся из груди вопль. Ему промыли мозги, заставили забыть прошлую жизнь, заменили подлинные воспоминания фантазиями.

Ему не за что зацепиться, он не верит самому себе. Что, если Илан Дедиссет – не тот человек, которого он знает, а кто-то совсем другой, как в шпионских романах, когда герой со стертой памятью внезапно обнаруживает, что способен убить человека ударом кулака?

Он переоделся в чистое и вышел из душа, окончательно утратив способность ориентироваться во времени и в пространстве. Над соседней кабинкой поднимались клубы пара, стенки сотрясались от толчков и ударов, на дверце висели два докторских халата. Фе и Ябловски занимались любовью.

Илан причесался, глядя на себя в зеркало, и вдруг четко осознал, что он не тот, кем себя считает, не жалкий тип, работающий на заправке и пытающийся пережить личную драму. За внешней оболочкой, которая только-только начала стираться, притаилось нечто иное.

На влажной, усеянной капельками воды амальгаме возникло лицо Моки. Человек с дредами подошел ближе, держа руки в карманах, бросил взгляд на занятую кабинку, посмотрел на Илана:

– Через полчаса погасят весь свет. Хочу кое-что тебе показать.

– Иди к черту, Моки. Ты последний, с кем я куда-нибудь пойду. Почему ты прицепился именно ко мне?

– Да потому, что, не считая Жигакса, ты больше всего похож на параноика, и это интересно.

Из запертой кабинки доносились смешки и воркование. Моки на секунду отвлекся, покачал головой, подмигнул Илану и снова стал серьезным.

– Ты рассказал нам о списке слов, тесте и ударах током, и я поверил. Кто-то тебя преследует.

– Не преувеличивай.

Моки, как всегда, говорил тихо, и Илан едва слышал его из-за шума воды в душе.

– С этой больницей не все чисто. Думаю, в прошлом тут творились жуткие дела, а учитывая то, что случилось с тобой, ничего не кончено. Это место живое, Илан, его стены хранят страшные тайны.

Илан подумал о палате № 27 из своего сна и резко обернулся:

– Ладно, показывай, что хотел. Но если попробуешь снова напасть…

– Тебе нечего опасаться – игровое время закончилось. Поверь, ты не будешь разочарован…

40

Илан и Моки прошли по коридору, несколько раз свернули и оказались перед решеткой, за которой были лестницы: одна вела на следующий этаж, другая – вниз, во тьму. «Возможно, там находится больничный морг», – подумал Илан.

Моки достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.

– Я понял их систему заданий и ключей, – сказал он, открывая дверь. – Мы будем передвигаться по клинике в разных направлениях, пока не окажемся в одной общей точке, где спрятан последний ключ, открывающий доступ к деньгам.

Он пропустил Илана вперед, и они начали подниматься по совершенно темной лестнице.

– Закрываешь за собой решетку – и другие не могут пройти тем же путем. Очень изобретательно.

Илан указал на камеру:

– Ты понимаешь, что Гадес сейчас за нами наблюдает?

– И что с того? Он ведь сказал, что после 19:00 нельзя продолжать игру, но ходить по зданию разрешается до тех пор, пока не погаснет свет, так что правил мы не нарушаем.

Лестничный пролет скручивался тугой спиралью, разделенной площадкой с окном. Бежевые решетки двухметровой высоты исключали любую попытку самоубийства.

– Я с самого начала задаю себе один вопрос, – сказал Моки. – Почему на стенах этой клиники нет граффити? Ну да, мы в горах, но скваттеры[22] и любители острых ощущений проникают в самые заброшенные места. Для некоторых это своего рода спорт. Сюда явно никто не заглядывал, оборудование, инструменты и приборы не украли, а они стоят денег.

Они добрались до второго этажа, и путь им преградила очередная решетка.

– Гадес говорил, что здесь часто снимают кино, – напомнил Илан. – По-моему, это полная туфта.

– С чего ты взял?

– Да с того, что клиника, где давно никого не лечат, явно находится под наблюдением.

– Ты упоминал ЦРУ и «промывание мозгов». Давай, просвети меня поподробней.

Моки с трудом отдышался – сердце у него заплыло жиром, как свиной окорок, и марш-бросок вверх по лестнице отнял много сил.

– В пятидесятых годах существовал совершенно секретный проект под названием «МК-ультра». ЦРУ при поддержке исследовательских институтов проводило эксперименты по управлению памятью и сознанием. Это был период холодной войны, стороны шпионили друг за другом, промывку мозгов и перевербовку использовали оба лагеря… Агенты ЦРУ применяли разные методики, в том числе электрошоковые процедуры, накачивали людей галлюциногенными препаратами типа ЛСД – их иногда тайно добавляли в пищу, внушали ложные воспоминания, стирали подлинные.

– Хочешь сказать, такое практиковали и во Франции?

– Похоже на то. Летом тысяча девятьсот пятьдесят первого в стране имела место серия пищевых отравлений так называемым про́клятым хлебом, больше всего случаев было зарегистрировано в Пон-Сент-Эспри[23]. Ходили слухи, что ЦРУ распылило ЛСД над засеянными полями.

Он помолчал, нацелил указательный палец на левый лестничный пролет и продолжил:

– Туда путь закрыт, в «крылья» летучей мыши нам не проникнуть, все заперто. Когда я покажу тебе, что нашел, ты убедишься, что ЦРУ и пятидесятые вовсе не остались в прошлом, как многие думают.

Они миновали примитивную парикмахерскую, прошли через открытую проржавевшую решетку, заметив висящую в углу камеру. Гадес упоминал о шестидесяти четырех следящих устройствах, установленных в разных частях здания. «Если здесь есть командный пункт, – подумал Илан, – там должны быть экраны во всю стену».

– Видишь, в каком состоянии эта решетка? – спросил Моки. – Явно давно тут стоит, скорее всего, с самого начала. На этом этаже, которого вообще нет на карте, только кабинеты, куда более просторные, чем внизу. Скорее всего, здесь располагалась дирекция. Клиника огромная, как город, нужны были мэр и собственная полиция, чтобы управлять толпой психов.

В стертый пыльный линолеум коридора были в буквальном смысле слова втоптаны мятые почерневшие обрывки бумаги. Двери некоторых комнат были сорваны с петель, другие кто-то запер на ключ.

– Кстати, этот уровень называется «Паутинная оболочка», я сам видел табличку, – сказал Моки, заводя Илана в одну из комнат.

– «Твердовая мозговая оболочка» на первом, «Паутинная» на втором… Забавно… Так называются мозговые оболочки: первая – наиболее поверхностная, вторая – средняя…[24]

– Тот, кто придумал названия, был тот еще шутник…

В помещении царил хаос, как будто кто-то намеренно устроил погром: металлические стеллажи были опрокинуты, дверцы шкафов распахнуты, ящики выброшены на пол, в углу стоял старый восьмимиллиметровый проектор, вокруг валялись расколотые бобины. Зарешеченное окно смотрело в ночь.

– Я обшарил много комнат в поисках черных лебедей, – сообщил Моки.

– Нашел?

– Одного, зато наткнулся на любопытный след.

Он направился к проржавевшему шкафу со множеством пустых ящиков.

– Думаю, сюда складывали папки, аудио- и видеозаписи бесед с пациентами. Пленок нет. Шкаф был привинчен к стене, но мне удалось его оторвать, и я нашел вот это. – Моки кивнул на обгоревшую картонную папку с бумагами. – Ничего не стал трогать, чтобы камера меня не засекла.

Он наклонился, поднял с пола стопку подпорченных, покоробившихся от сырости страниц и протянул одну из них Илану, кивком указав на штамп лечебного заведения. Вся нижняя часть листка сгорела.

– «Сван-сонг», семнадцатое марта, одиннадцать лет назад.

Илан нахмурился.

– Протокол «Мемнод». Дело К. Ж. Лоррен.

– Да, протокол… Взгляни на заголовок на обороте.

Илан открыл папку.

– К сведению министра обороны.

Полустертая подпись. Нечитаемые фамилии.

Моки закрыл дверь и сказал, понизив голос:

– Камер тут нет, я проверил. Итак, друг мой, Министерство обороны. Здесь, в горах, среди психов. Что думаешь?

Илан перелистал страницы – осторожно, словно это был древний манускрипт, сел и положил документ перед собой.

– Я потратил уйму времени, чтобы расшифровать эти записи, – сказал Моки и тоже сел. – Некоторые документы напечатаны на компьютере, другие составлены от руки. Детально описан случай пациентки К. Ж. Лоррен. Слушай внимательно, оно того стоит. Судя по всему, женщина поступила в клинику восемнадцать лет назад с диагнозом «истерия» в совершенно неуправляемом состоянии.

Илан быстро пробежал глазами текст. В истории болезни К. Ж. Лоррен имелось описание молодой женщины, принудительно заключенной в психиатрическую лечебницу «Сван-сонг» в возрасте двадцати лет: черные волосы, черные глаза, очень худая. Никогда не покидала родительский дом в Шамбери. Подвержена регулярным припадкам, страдает манией преследования, опасна для себя и окружающих… Илан перевернул страницу и мгновенно зацепился взглядом за некоторые термины, которые уцелели в огне: «электрошоковые процедуры», «переменный ток», «порог и выносливость боли», «вытесненная память». На следующих страницах он обнаружил двадцать пар слов: Напиток, ледяной… Небо, хмурое… – и указание, что список должен быть продиктован пациенту лечащим врачом.

– Многие страницы сгорели, – продолжил Моки, – не хватает данных и экспликаций, но все, что есть, я прочел.

– Объясни, – попросил Илан, поняв, что быстро просмотреть документы не получится.

– Как я понял, электричество использовали, когда хотели вытащить из мозгов подавленные воспоминания. Процедуры были частью так называемого протокола «Мемнод» – цикла работы с памятью. Электрошок был одним из этапов, именно он и описан на этих страницах: списки слов для запоминания, схема, по которой от раза к разу повышали напряжение. Этой девушке провели много сеансов, пары слов для запоминания становились все более суггестивными: изнасилование – черное, страдание – внутреннее, и она в конце концов вспомнила. Пережитое бедняжкой записано черным по белому, с ее слов. Психиатр сделал пометку, что, рассказывая о прошлом, она говорила детским голоском. Слышал истории о множественной личности?[25]

Илан вспомнил рассказ Хлоэ о Жигаксе.

– Слышал.

– Так вот, после серии электрошоковых процедур она вспомнила о перенесенных в детстве страданиях, – продолжил Моки. – В семь лет отец будил ее среди ночи и уводил далеко в лес, там были люди, одетые во все черное, с остроконечными капюшонами на головах, вроде тех, что носили члены ку-клукс-клана. Девочку заставляли смотреть на жертвоприношения животных, запирали голой в клетке, насиловали. Это повторялось три раза в неделю. Можешь себе такое представить?

Илана затошнило.

– Давай обойдемся без омерзительных подробностей, очень тебя прошу.

– Ну давай. Изрядная часть текста отсутствует, но восстановить дьявольский сценарий, которому следовал ее папаша, совсем не трудно. Женщина с детским голосом поведала мозгоправу свою историю на сеансах электрошоковой терапии.

Илан представил себе несчастную женщину, привязанную к электрическому стулу, получающую удары током, вынужденную отвечать на вопросы. Как же она страдала, какой ужас испытывала, когда начала вспоминать… Прошлое оказалось куда страшнее настоящего.

Моки помрачнел, тяжело вздохнул и продолжил:

– Судя по всему, это сработало, Илан. Варварские методы дали убедительные результаты, выявились старые травмы. Не знаю, что потом случилось с пациенткой – наверное, это было зафиксировано в других досье, – но держали ее в клинике долго. Взгляни на предпоследнюю страницу и сам все поймешь.

– «„Сван-сонг“, четвертое июля», – прочел Илан. – Через три года после применения электрошоковой терапии.

– Именно так – три года спустя… Медицинский отчет о состоянии К. Ж. Лоррен.

– Здесь написано, что она была… девственницей? – изумился Илан.

– Как оливковое масло первого отжима.

– Выходит, никто ее в детстве не насиловал? Не понимаю… Что все это значит?

– А вот что: несчастная девица могла поверить в навязанные ей воспоминания о людях в черных колпаках. Мне кажется, что вместо лечения они нашпиговали ей мозги всякими мерзостями.

Они повсюду, сын. Они извратили твои воспоминания.

Слова отца то и дело всплывали в памяти, нагоняя леденящий ужас.

– В одном я точно уверен, – продолжил Моки, – типы, которые когда-то опробовали эти методики на пациентах, только что применили их к тебе – с помощью одного из нас, возможно того самого пресловутого «незваного гостя». Им, кстати, вполне может быть Ябловски. Или Филоза – с ним явно что-то не так.

– Почему ты так думаешь?

– Интуиция… И поверь, нюх у меня тонкий… А ты как объясняешь, что подлянку с током подложили именно тебе? У тебя уже были психологические проблемы? Тебя насиловали люди в масках?

У Илана не было ответов на эти вопросы. Он посмотрел на ветхую папку с историей болезни, обвел взглядом комнату, встал, обыскал шкаф, перевернутые стеллажи, раздавленные аудиокассеты, вернулся к Моки и сказал с нервным смешком:

– Кто-то очень постарался, чтобы погром выглядел правдоподобно, но я ни на секунду в это не верю.

На лице Моки отразилось крайнее изумление.

– А ты не преувеличиваешь?

– Ничуть. Есть три варианта. Первый: тебя навели на эту комнату, чтобы ты нашел фальшивку и испугался. Второй: ты пытаешься меня запутать, потому что очередное задание снова касается меня.

– Илан, я…

– Ты правда веришь, что подобные ультраконфиденциальные документы могли вдруг взять и всплыть через много лет? Здание огромное, палат и кабинетов тут как грязи, а ты вдруг находишь бумажку об электрошоковых процедурах и памяти. А что, если эти документы – часть игры?

– Брось, мужик, мы в одной лодке, ты должен мне верить!

– Верить? – угрожающим тоном переспросил Илан. – А как тебе третий вариант – лично мне он кажется самым правдоподобным: ты и есть тот самый «незваный гость». Ты один из них, тебе известно о моих ложных воспоминаниях. Что ты на самом деле обо мне знаешь? Зачем расспрашиваешь о моем прошлом? Чего они от меня хотят?

Моки огорченно покачал головой:

– Да ничего я не знаю, успокойся. Просто пытаюсь понять, во что мы вляпались. Черт, ты еще больший псих, чем я думал.

Несколько долгих минут Илан не моргая смотрел на Моки, пока тот собирал бумаги, потом бросил взгляд на часы и молча пошел к двери.

41

Моки шел первым, в одной руке у него был ключ от решетки, другой он прижимал к животу ветхие страницы документов. Он шагал вниз по ступенькам, пыхтя и отдуваясь, и вдруг резко остановился, привлеченный светом из окна.

– В чем дело? – спросил Илан.

– Там, в сотне метров… Кажется, это фары машины.

Илан не поверил, подошел к решетке. За окном, выходящим на зады здания, было совсем темно, шел сильный снег, но Моки не ошибся, это действительно были фары автомобиля, одна горела слабее другой. Илан посмотрел в глаза Моки, пытаясь понять, случайность это или часть игры. Толстяк пожал плечами, и Илан снова повернулся к стеклу.

– Да, правая горит ярче – в точности как у «универсала», который привез нас с Хлоэ сюда.

Он вспомнил Шардона, подергивающееся лицо под мешком, и ему стало совсем не по себе.

– Фары горят, но тачка стоит на месте, – заметил Моки.

– Ты раньше ее видел?

– Меня привезли засветло, но в окно я не смотрел – просто не пришло в голову. Тебя что-то тревожит?

– Сколько продержится аккумулятор, если оставить фары включенными?

– Понятия не имею. День? Чего ты дергаешься? Наверняка один из организаторов игры забыл выключить фары.

Илан не отвечал – он все так же напряженно вглядывался в ночь. Ни черта не разглядишь… Непонятно, есть кто-нибудь в салоне или нет. Зачем кто-то бросил машину посреди двора с включенными фарами? Может, вернулись полицейские с Шардоном? Тогда почему никто не видел их в здании клиники? Почему Гадес ничего им не сказал?

Моки постучал пальцем по циферблату часов:

– Через восемь минут погасят свет, так что ноги в руки и вперед.

Илан и Моки сбежали вниз, толстяк запер решетку, они помчались по коридорам и вдруг услышали, как хлопнула дверь, и чья-то тень метнулась из центрального вестибюля в сторону жилой зоны.

– Черт, ты разглядел? – спросил Моки.

– Не успел. Кто это был?

– Понятия не имею. Пациент? Врач? Черт его знает, но клиент явно очень торопился.

– Пахнет горелым, чувствуешь?

Илан ускорил шаг. Запах шел откуда-то справа, в одном из коридоров клубился серый дым.

– Мы скоро окажемся в темноте, но придется взглянуть, – бросил он Моки.

– У нас не больше пяти минут – я выставил свои часы по утреннему сигналу к подъему. Давай поторопимся, я ненавижу темноту. В молодости провел пять лет в комнате без окна, и потом у меня были проблемы, понимаешь меня, друг?

Они прибавили шаг и очень скоро оказались в том месте, которое Илан уже обследовал вместе с Хлоэ. Стены маленького театрального зала были покрыты росписями, но краски поблекли, штукатурка с изображениями Минотавра осыпалась – беспощадное время брало свое.

– Мрачное местечко, – прокомментировал Моки. – У парня, который это сотворил, жизнь была явно невеселая.

– Его звали Люка Шардон. Кажется…

– С чего ты взял?

Они заметили оранжевые всполохи в одной из комнат на правой стороне коридора, это был кабинет арт-терапии, увешанный рисунками на мифологические сюжеты и фотографиями.

Илан прикрыл нос воротником, подошел к двери и увидел, что студию разгромили: рисунки и снимки, все до единого, сорвали со стен, свалили в кучу в центре комнаты и подожгли. Лица людей прошлого съеживались и исчезали, краски таяли, в воздухе порхали невесомые черные мотыльки. Илан отшатнулся, инстинктивным движением выставив перед собой руку, и чуть не отдавил ногу Моки, разинувшему от изумления рот.

– Среди нас – чокнутый придурок, – прошелестел спутник Илана, – и я, кажется, знаю, как его зовут.

– Я тоже. Жигакс…

– Зачем он это сделал? Почему теперь, чем ему помешали фотографии бедолаг?

– Сегодня утром он сидел по-турецки на сцене и плакал, прислонясь к пыльной кулисе. Мы с Хлоэ думаем, что у него раздвоение личности.

– Как у К. Ж. Лоррен из досье «Мемнод».

– Точно.

Илан смотрел на медленно угасавшее пламя, в котором догорали незнакомые лица и прошлое. Неужели Жигакс связан с клиникой или одним из пациентов, которого он узнал на снимке? Илан посмотрел на часы, развернулся и почти побежал, спеша оставить за спиной наводящие тоску и страх ледяные коридоры. Моки следовал за ним, стараясь не отставать.

В жилой зоне царили покой и тишина. Двери комнат были закрыты, кухня и душевые – пусты. Зазвенел звонок.

– До чего же противный звук, – вздохнул Моки.

Раздался щелчок, неоновые лампы начали гаснуть одна за другой, и коридоры погрузились в темноту. Илан и Моки остались одни на крохотном островке тепла и относительной безопасности.

– Было без одной минуты… Они поторопились… – прошептал Моки.

Илан посмотрел на комнату Жигакса. Света под дверью не было. «Хочет, чтобы мы поверили, будто он спит?»

– Отложим разговор до завтра, Моки, договорились? Только не вздумай упомянуть при Жигаксе сюжет о раздвоении личности, он может слететь с катушек.

– Идет.

Человек с косичками исчез в своей комнате. Илан последовал его примеру, повернул ключ в замке, придвинул к двери комод, подошел к шкафу и вытащил штангу, на которой висела одежда. Не бог весть какое оружие, но защититься в случае чего поможет.

Из своего окна он не мог видеть фары «универсала», стоявшего с другой стороны здания. Буря не утихала, и Илан подумал: «Это проклятое место не хочет нас отпускать…»

Он сел на кровать, чтобы расшнуровать кеды, и почувствовал, как напряжены все мышцы и нервы. В памяти всплыл жуткий образ мертвого отца с выбитыми зубами и рассеченным пополам телом. Как давно мы не виделись, сынок, ты теперь совсем взрослый.

Илан лег, раскинул руки и уставился в потолок. Голова гудела от вопросов. О себе, о своих снах и якобы конфиденциальных документах, которые показал ему Моки. О Жигаксе. Что, если бумаги сжег не он, а кто-то другой?

Где проходит граница, отделяющая реальность от вымысла? Как глубоко игра проникла в его мозг? Чего в конце-то концов добивается от участников чертов шестидесятилетний организатор «Паранойи»?

Илан не стал раздеваться, повернулся на бок и подтянул поближе палку. Сегодняшнюю ночь он проведет при свете.

Заснуть все равно не удастся.

42

День второй

Илана разбудили крики.

Видимо, он все-таки заснул среди ночи.

В коридоре кто-то колотил кулаками во все двери.

– Сюда, скорее! Выходите, черт бы вас побрал! Что-то случилось с Лепренсом!

Илан узнал голос Максима Филозы. Он повернулся, посмотрел на будильник, показывавший шесть тридцать утра, резко сел, вдел ноги в кеды и кинулся к двери, протирая заспанные глаза.

Он отодвинул комод, повернул ключ в замке и вывалился в продуваемый ледяным ветром коридор. Другие кандидаты распахивали двери и один за другим появлялись на пороге: одеться успели только Жигакс и Наоми Фе.

Илан обменялся встревоженным взглядом с Хлоэ – девушка натягивала водолазку, стуча зубами от холода.

Филоза стоял на пороге комнаты Лепренса, лицо его было бледным и напуганным. Фе держалась у него за спиной. Накраситься злючка не успела, корка на разбитом носу засохла и почернела, так что похожа она сейчас была на зомби из фильма Ромеро[26]. Ябловски не отходил от нее ни на шаг. Непричесанный, в халате на голое тело, он тоже выглядел более чем странно. Илан по глазам видел, что Фредерик всерьез обеспокоен. Они с Хлоэ присоединились к остальным, не было только Моки.

Все смотрели на пол – на капли крови, образовавшие дорожку, уходящую в темноту коридора. Филоза отодвинулся, чтобы каждый мог оценить масштаб бедствия.

– Я шел в душ и заметил, что дверь приоткрыта, – объяснил он серьезным тоном. – Потом увидел кровь, толкнул створку и…

Он замолчал и прислонился к стене, словно внезапно лишился сил. Илан подошел ближе и увидел, что простыни валяются на полу, а на матрасе растеклось большое пурпурное пятно.

Филоза из последних сил пытался сдерживать эмоции, часто моргая припухшими веками.

– Моя комната рядом, я глаз не сомкнул, но ничего не слышал. А вы?

Ответа он не дождался – никто не слышал ни криков, ни шума борьбы. Илан обратил внимание на странное выражение лица Жигакса: ситуация напряженная, а тип в нелепых квадратных очках вроде как улыбается. Филоза продолжил осмотр, но Илан наблюдал не за его действиями, а за Жигаксом. Дверцы шкафа в комнате Лепренса были распахнуты, но все содержимое осталось на месте. Сложенная карта лежала на комоде вместе с очками и двумя маленькими фигурками черных лебедей (клювы у обоих были целы).

Филоза между тем излагал свои умозаключения:

– Лепренс надел свою одежду – ту, в которой приехал, все «казенные» комплекты на месте. Ясно, что он ни с кем не боролся. Он спал, но получается, спал одетым? – Филоза кивнул на кровавый след на полу. – Предлагаю посмотреть, куда он ведет.

– Идея толковая, вот только осуществить ее мы не можем, свет-то не горит, – бросил Ябловски. – Придется подождать, хоть и не хотелось бы.

– Ждать мы не станем, – сказал Илан, – нужно действовать. Но сначала…

Он остановился перед единственной дверью, которая оставалась закрытой, попытался повернуть ручку, потом начал стучать по притолоке.

– Моки, выходи! Слышишь меня? Выходи немедленно!

В ответ не раздалось ни звука.

– Кто-нибудь его видел?

Филоза покачал головой:

– Ни в душе, ни на кухне его нет.

Илан навалился плечом, но дверь не поддалась. Интересно, толстяк с дредами еще в здании? Илан зашел к себе, взял деревянную штангу, которой собирался защищаться от неведомых врагов, простыню, жестом позвал остальных на кухню, положил все на стол и принялся рвать ткань на полосы.

– Мне нужно масло.

– Факел решил соорудить? Толково… – одобрил Ябловски. – Если не считать того, что деревянная ручка может загореться, Макгайвер.

– Дерево нагревается медленнее металла, так что в руках его держать будет удобней.

Хлоэ достала из шкафчика «жирный хлеб»[27] и принялась энергично натирать им нарезанные из простыни ленты.

– Это может оказаться эффективней масла.

Илан поблагодарил ее взглядом и стал наматывать ткань на один из концов палки, потом скатал несколько полос наподобие бинта и протянул их Ябловски.

– Запасные. На случай, если… Понесешь?

– Лучше уж ты сам…

Илан пожал плечами, завернул «боеприпас» в салфетку и сунул ее в карман.

– Так, теперь мне понадобится огонь.

Фе сунула руку в карман, вытащила пачку сигарет и нахмурилась:

– Вот дерьмо, зажигалка куда-то подевалась!

Илан посмотрел на Жигакса, тот перехватил его взгляд и отвернулся. Илан больше не сомневался, что вчерашний пожар – его рук дело, но не мог понять, почему он так странно ухмылялся в пустой комнате Лепренса. Сейчас не время выяснять отношения, но позже он предъявит ему счет. Илан подошел к плите, повернул кран и осторожно поджег факел.

– Будем надеяться, что не погаснет. Пошли.

Он возглавил кортеж. Шесть человек молча шли по коридору, вглядываясь в след из кровавых капель на черно-белом кафельном полу. Жигакс замыкал шествие. Кандидаты жались друг к другу, словно перепуганные подростки.

Их тени колыхались на стенах, под ногами хрустели осколки стекла и куски штукатурки. Илану казалось, что свет вот-вот выхватит из мрака страшное лицо призрака с раззявленным в крике ртом. Он ускорил шаг. В некоторых комнатах царил полный разгром, стулья были перевернуты, дверцы шкафов выломаны, на кроватях лежали почерневшие от грязи и пыли, сбитые в комок простыни, из которых в случае необходимости можно будет сделать новый факел.

Илан узнал стены, выложенные белым кафелем, остановился и сказал:

– Мы с Хлоэ здесь были. Это…

– …медицинское крыло, – закончила Наоми Фе. – Я тоже сюда заходила – вчера, во второй половине дня. Мерзкое местечко, особенно в темноте. Дьявольщина какая-то…

– Где Жигакс? – спросил Илан, нахмурив брови.

Все, как по команде, оглянулись и обнаружили, что очкарик исчез.

– Ты ничего не видел? – спросил Филозу Илан.

– Нет, тридцать секунд назад он был у меня за спиной.

– Может, вернулся к себе? – спросил кто-то дрожащим голосом.

– В темноте? – злобно откликнулась Фе.

– Жигакс! – крикнул Илан и, не дождавшись ответа, сказал: – Мерзавец украл у тебя зажигалку, так что темнота ему не страшна… Ладно, вперед.

Они прошли мимо кабинета дантиста и рентгеновского кабинета и в конце коридора наткнулись на запертую металлическую дверь. Фе начала стучать, звала Рея Лепренса – все напрасно.

– Там делали лоботомию, – тяжело вздохнув, сообщила Хлоэ. – Когда мы забрели сюда в первый раз, дверь была открыта.

Ябловски попробовал выломать ручку металлическим штырем, который подобрал с пола, но у него ничего не вышло.

– Попытаться стоило…

Илан снял с шеи цепочку с ключом.

– Вдруг сработает…

– Откуда он у тебя? – поинтересовался Филоза.

– «Подарочек» Гадеса.

Номер с ключом не прошел. Горящий кусочек ткани оторвался и упал на пол. Ябловски поспешно затоптал его и повернулся к Хлоэ, зябко потиравшей ладонями плечи.

– Что там, за этой дверью?

Она ответила после паузы, нехотя:

– Все, что необходимо для проведения лоботомии. Столы, смирительные рубашки, инструменты в рабочем состоянии. Комната без окон, другого выхода тоже нет.

– Даже если Лепренсу сделали лоботомию, ему это вряд ли повредит.

Ябловски попытался разрядить атмосферу, но только еще больше напугал остальных. Филоза присел на корточки, обмакнул указательный палец в красную каплю и понюхал.

– Я вот о чем подумал… Какая должна быть рана, чтоб вытекло столько крови? Ночью никто ничего не слышал, значит борьбы не было. Лепренса, скорее всего, оглушили, перетащили сюда, и он не выбрался, иначе была бы вторая дорожка следов.

– Лепренс, как и все мы, запер дверь своей комнаты, – вступила в разговор Фе. – Замок не тронули, как же вошел тот, кто на него напал?

Ябловски ходил по коридору, пытаясь успокоиться, потом вдруг посмотрел прямо в камеру и заговорил – зло, на повышенных тонах:

– Гадес, я не желаю участвовать в ремейке «Десяти негритят». Не знаю, кто вы и чего добиваетесь, но, если немедленно не покажетесь и не объяснитесь, мы свалим и предупредим полицию! И непогода нам не помешает…

Пока Ябловски орал, Илан думал о Моки: почему тот не подает признаков жизни?

– Согласна, – сказала Наоми Фе. – На сей раз это не игра.

Они сделали попытку уйти, но Хлоэ не позволила.

– Вот тут вы ошибаетесь. Все дело именно в игре.

– Шутишь, да?

– Что мы в действительности имеем? Кровавое пятно на матрасе, идеально круглые капли крови на полу, которые, как камешки Мальчика-с-пальчика, довели нас до этой жуткой комнаты, куда нельзя попасть. Ни шума, ни тела. Одни предположения.

– Ты называешь «предположениями» раненого человека, из которого вытекла половина крови? – ядовитым тоном поинтересовалась Фе.

– Я считала тебя более сообразительной! – парировала Хлоэ. – Наливаешь в пакет кровь какой-нибудь зверушки – и дело в шляпе. Спрашиваю еще раз: что мы имеем в реальности? Правило номер один гласит: «Не верь глазам своим…» Правило № 2 обещает: «Один из вас умрет». Вот кто-то и изображает покойника.

Возившийся с новым факелом Илан решил вклиниться в спор:

– Дело не только в Лепренсе. У Моки, судя по всему, тоже проблемы.

– Предположим. Но почему вы отвергаете версию инсценировки? Может, это тоже часть игры? Не забывайте, главная цель «Паранойи» – заставить нас испытать самый большой страх в жизни. До сегодняшнего дня испытания были скорее легкими, разве не так?

– Да уж, удар током в двести двадцать вольт – очень легкое испытание, – съязвил Илан.

Хлоэ бросила на него холодный взгляд и продолжила:

– Что, если мы сейчас переживаем последствия заданий Лепренса или Моки? Может, они и есть те самые «чужаки»? Лично я уверена, что игра идет не с 9:00 до 19:00, а круглосуточно, она вездесуща. Игра проникла в наше естество, пропитала нашу плоть и кровь. Мы находимся внутри «Паранойи». Так было с момента ее создания, не вижу причин, почему бы это вдруг изменилось сейчас.

Филоза потер подбородок:

– Возможно, ты права. А может, и нет. Дедиссет утверждает, что его пытали током, он…

– Меня пытали. И это было все что угодно, только не игра.

Илан переложил факел в другую руку.

– Есть еще одна вводная, – сказал он. – Мы с Хлоэ приехали сюда на «универсале». По дороге подобрали двух легавых и буйнопомешанного арестанта – его везли в Отделение для тяжелых больных, которое находится в тридцати километрах от клиники. Полицейская тачка попала в аварию.

– ОТБ? – повторил Филоза. – Там держат жестоких убийц?

– Именно так. В прошлом году Люка Шардон убил восемь человек – заколол отверткой в горном шале. Судя по всему, он когда-то был пациентом «Сван-сонг».

Илана слушали не перебивая.

– Откуда ты знаешь? – спросила Фе.

– Не имеет значения. Нас доставили позавчера вечером, и водитель повез полицейских и заключенного дальше. Вчера, незадолго до семи вечера, мы с Моки отправились на обход, он хотел мне кое-что показать.

– Значит, ты был последним, кто его видел… – На лице Фе отразилось недоверие. – И что же он хотел тебе показать?

– Не твое дело. Когда мы шли назад, остановились перевести дух у окна на лестничной площадке и заметили наш «универсал» с горящими фарами. Машину поставили на задах клиники. Можно предположить, что…

– …в этих стенах прячется буйный псих и он будет убивать всех подряд? – с кривой ухмылкой перебила Илана Хлоэ. – Как в ужастике?

– После того что случилось утром, жанры кинокартин мало меня волнуют. Ты же не станешь отрицать, что подобное кровотечение вполне могло стать следствием удара отверткой в грудь или спину?

Хлоэ подошла совсем близко к Илану, и в свете танцующего огня ее глаза за линзами поменяли цвет, став темно-синими, как воды океанских глубин.

– Ты видел фары своими глазами или тебе показал их Моки? – спросила она.

Илану не понравился ее тон.

– Моки, – односложно ответил он.

На лице Хлоэ появилась злая ухмылка – так улыбаются адвокаты во время перекрестного допроса. Илану показалось, что она намеренно выставляет его перед всеми дураком.

– Спасибо, что не соврал, – кивнула Хлоэ и повернулась к остальным.

– С первой секунды, как мы решили ввязаться в игру, все было подстроено. Авария и ОТД. Машина с зажженными фарами. Черные лебеди на стенах хирургического кабинета выглядят так, как будто их нарисовали давным-давно, но это искусная имитация. Моки и Лепренс играют с нами и в этот самый момент, пока мы тратим время на разговоры, зарабатывают очки. Оба – пациенты, команда, вам ясно? Разве не они отметились первыми, нашли комнату с заданиями и кладовку с едой? Помните вопрос-обещание «Паранойи»? «Вы осмелитесь бросить вызов вашим самым потаенным страхам за 300 000 евро?» Мы по уши в дерьме.

Факел в руке Илана потрескивал, освещая напряженные лица. Каждый взвешивал «за» и «против», пытался оценить ситуацию. Фе и Ябловски обменялись вопросительным взглядом.

– Кто хочет уйти, милости просим, – добавила Хлоэ. – Я остаюсь. – Она отвернулась от Илана и посмотрела в глаза Ябловски. – Что будешь делать?

– Не знаю… Моки исчез, это факт. Но если бы на него напали, захотели похитить, он бы такую бучу устроил, что мертвые встали бы из могил. Игра? Реальность? – Он кивнул Фе. – А ты что думаешь?

– Хлоэ права. Я хочу остаться. Игра стоит свеч.

Илан резко повернулся и пошел прочь, не дослушав обсуждения, и пятеро товарищей по несчастью поспешили следом. Ябловски крепко сжимал обеими руками железяку.

Они очень удивились, обнаружив Жигакса на кухне: он спокойно обедал, сидя в одиночестве за большим столом, ел мюсли с молоком. Рядом с тарелкой лежали очки Лепренса, те самые, которые тот оставил на комоде в своей комнате.

– Что ты творишь, придурок? – со злобой в голосе спросил Ябловски.

Жигакс поднял голову, и выражение его лица мгновенно изменилось. Он подтолкнул очки к Ябловски, и тот ловко подхватил их.

– Взгляни на левую дужку. С внутренней стороны.

Ябловски прищурился и прочел надпись, судя по всему – фабричный номер:

– СА 2107. Ну и что?

– Те же буквы и цифры были написаны на нашей колоде карт, – объяснила в момент помрачневшая Фе. – Код, открывший замок комнаты, где лежали конверты с заданиями и продукты.

В воздухе повисла напряженная тишина, потом Ябловски опомнился и пролепетал:

– Это значит, что…

– Что имя Рей Лепренс наверняка ненастоящее и он никогда не был в Америке, а работает на «Паранойю», – отрезал Жигакс. – Ясно как день, что именно он написал код на картах, взяв за образец буквы и цифры со своей оправы. Карты он потом разнес по комнатам значит попал сюда задолго до нас.

Игроки переглянулись, пораженные такой проницательностью. Фе подошла к столу, наклонилась и уставилась на Жигакса:

– А как это ты догадался насчет очков? Надпись ведь сделана с внутренней стороны.

– Вчера он принимал душ, а очки оставил на полочке над раковиной, вместе с туалетными принадлежностями. Возможно, он поступил так намеренно, не знаю, но я успел взглянуть.

Ябловски шагнул к ним, угрожающе похлопывая металлическим штырем по ладони:

– То есть ты знал, что он один из них, но нам не сказал? Может, ты тоже… «незваный гость»?

– А вы? Все вы?

Жигакс опустил глаза и залпом допил молоко. Выходивший из кухни Филоза вернулся и спросил Жигакса:

– Где черные лебеди Лепренса?

Тот встал, вымыл пиалу, убрал в шкафчик коробку с хлопьями. Обвел взглядом соперников, и выражение лица у него было такое, что Илан поежился.

– Кое-где… в надежном месте, где они будут в целости и сохранности.

43

Деревянная дверь комнаты Моки была очень крепкой, но они пустили в ход железный прут Ябловски и в конце концов взломали ее.

Внутри оказалось чисто и пусто, кровать была убрана. Ябловски и Фе вошли первыми, за ними последовала Хлоэ. Они принялись обыскивать шкафы и ящики, заглянули под кровать, но не нашли ни карты, ни ключей, ни фигурок лебедей. Илан надеялся обнаружить протокол «Мемнод», но тоже не преуспел. Во временном жилище Моки осталась только одежда – голубая казенная и та, в которой он приехал в клинику. Кеды, выданные для игры, стояли у порога, а вот ботинки Моки исчезли. Могло показаться, что толстяк никогда даже не заходил в это временное пристанище.

Несмотря на высказанные Хлоэ соображения и открытие Жигакса касательно очков Лепренса, все приняли решение остаться и продолжить игру.

Каждый занялся своим делом. Илан долго стоял под горячим душем, глядя на надпись «Hudson Reed» на кране. Странно, но в душевой он чувствовал себя в безопасности, как будто вода успокаивала и защищала его. Через четверть часа он оделся и вышел, причесался перед зеркалом, почистил зубы и был уже в дверях, когда услышал, как кто-то чертыхнулся в первой кабинке.

– Это ты, Хлоэ? – Илан постучал в дверь.

Молодая женщина открыла. Она была в белых «докторских» брюках и футболке без рукавов, подчеркивавшей ее формы. Илан заметил, что один глаз у Хлоэ карий, а другой – голубой.

– Я потеряла линзу, – объяснила она, присев на корточки. – Не могу найти. Поможешь?

Илан наклонился поискать, искоса поглядывая на Хлоэ. Он заметил, что ее волосы начали отрастать и у корней проступил натуральный светлый цвет.

– Мы вряд ли отыщем эту штуку, слишком уж она маленькая и почти невидимая.

Илан кивнул на дверь и улыбнулся:

– Ты, я, мы с тобой в душевой кабине. Могут неправильно понять…

– Почему?

Они переглянулись. Хлоэ вдруг толкнула дверь ногой и без предупреждения поцеловала Илана в губы. Ему и в голову не пришло отстраниться. Он позволил подруге раздеть себя, потом резким движением стянул с нее брюки. Хлоэ повернула кран, чтобы сделать воду теплее.

Пар окутал их обнаженные тела.

– Думаю, я так и буду ходить с разными глазами, – сказала Хлоэ, покусывая ухо Илана. – Левый – голубой, правый – карий. Очень в духе этой клиники. Что скажешь?

– Ангел или демон? Сегодняшняя Хлоэ становится Хлоэ былых времен, хотя руки у нее все такие же холодные. А что, мне нравится.

Она коснулась ключа, висевшего на цепочке на груди Илана.

– Как думаешь, что он открывает?

– Ящик с фантазиями…

– Нет, правда… Ты не пробовал открыть дверь комнаты, где хранятся деньги?

– Там совсем другой замок.

Они ударились о стенку кабины.

– Нас могут услышать.

– Да плевать я хотела на остальных.

Илан забыл обо всем и отдался наслаждению. Хлоэ сводила его с ума, вода текла по лицу, кожа горела. Он погладил ее грудь и вдруг заметил несколько маленьких шрамов – их было пять или шесть, – но ни о чем не стал спрашивать. Хлоэ улыбнулась и прикрыла ему рот ладонью, чтобы приглушить хриплый вскрик наслаждения.

– Тише, милый, не то растревожишь осиное гнездо.

Илан поцеловал ее и шумно выдохнул. Впервые за долгое время ему было по-настоящему хорошо, но он понимал, сколь эфемерно это ощущение покоя.

Хлоэ отодвинулась в угол кабины и начала одеваться. Илан выключил воду и поцеловал ее в шею.

– Ты просто хотела снять напряжение или у нас с тобой есть будущее?

– Посмотрим… Не стоит торопить события.

– Называешь меня торопыгой?

Она улыбнулась:

– Главное, что нам обоим было хорошо, разве нет?

Илан провел ладонью по груди Хлоэ.

– Этих шести шрамиков раньше не было, – прошептал он. – Похоже, тебя кто-то ранил.

Девушка мгновенно натянула майку и водолазку.

– Ерунда. Люстра сорвалась с крюка.

– И?..

Хлоэ удивила его настойчивость.

– А ты как думаешь? Я лежала на диване, и кованые наконечники воткнулись в грудь, всего в нескольких сантиметрах от лица. Пришлось вызывать спасателей.

Илан отстранился, взял влажное полотенце.

– Если я правильно помню, твой диван никогда не стоял под люстрой.

– Верно. Но ты ни разу не был в моей новой квартире.

Хлоэ посмотрела на часы, чтобы прервать неприятный разговор.

– Игра стартует через полчаса. Приготовишь завтрак? Кофе с молоком, несколько тостов и клубничный джем. А я пока причешусь.

Илан кивнул, быстро оделся и ушел. Было очевидно, что Хлоэ соврала насчет шрамов, но зачем? Что она скрывает?

Он отнес свои вещи в комнату и отправился на кухню, где застал Максима Филозу, который успел принять душ и побриться, надел докторский халат и теперь пил фруктовый сок.

– Хорошая была водичка? – спросил он, подняв глаза на Илана, и тот не нашелся что сказать.

– Я выглянул в окно своей комнаты, – продолжил Филоза. – Снегопад поутих, но небо свинцовое, так что это ненадолго. Не знаю, сколько намело снега, но, если погода не улучшится, нас может окончательно отрезать от мира. Ни одна машина сюда не пробьется. Что будет, если кто-нибудь серьезно поранится?

– Думаю, Гадес все предусмотрел. В душевой есть аптечка с перевязочным материалом и антисептиками…

Илан поставил чашки в кофемашину и нажал на кнопку, достал из морозилки хлеб и положил его в микроволновку. Филоза нахмурился.

– Гадес… Ну что же, давай поговорим о Гадесе. Я все время думаю об игре и вижу все больше странностей. У «Паранойи» нет ни рекламы, ни спонсоров. Организаторы упорно пытаются внушить окружающим, что игры не существует. Кто дал триста тысяч евро? Почему он это сделал? Захотел посмотреть, как восемь придурков гоняются за черными лебедями? Полагаешь, в конце появится Гадес с чемоданом денег, отдаст их победителю и отпустит его, как в казино?

– Что ты пытаешься сказать? – тихим голосом спросил Илан.

– Окончательная картина у меня в голове еще не сложилась, но думаю, что Моки и Лепренс исчезли по-настоящему. С ними действительно что-то случилось. А твоя подружка Хлоэ делает все, чтобы задержать нас здесь.

Илан покачал головой:

– Лепренс носил очки, серийный номер которых стал ключом к первой загадке. Он точно один из «незваных гостей» и играет с нами. Лепренс – член организации. Как и Моки.

– Но ведь организаторы «Паранойи» могли использовать код с очков, не сказав ему. Мы были в игре задолго до того, как попали в эту гребаную клинику. За много дней, да что там, недель до начала гонки. Они за нами наблюдали – разными способами: в кафе, в спортивных клубах. Подглядеть циферки на дужке – плевое дело.

– Но зачем?

– Пока не знаю. Хотят запутать нас, заставить сомневаться. Вернемся к твоей… к Хлоэ. Почему она пытается удержать остальных в игре? Зачем ей лишние соперники?

Илан задумался.

– Наверное, просто боится остаться в клинике одна. Не хочет, чтобы игру прервали и появились легавые. Ей очень нужны деньги, и она настоящий боец.

– Как и все мы. – Филоза бросил взгляд на дверь и продолжил: – Скажу тебе еще одну вещь – последнюю – про Сандерс. Вчера вечером я видел, как она бегом возвращалась в комнату за две минуты до отбоя.

Илану показалось, что его ударили под дых. Он поставил на стол банку с джемом и знаком попросил Филозу продолжать.

– Я сидел здесь, в темноте, пил воду. Она, судя по всему, пришла из центрального вестибюля и сразу закрылась на ключ. Я тоже пошел к себе, но успел увидеть, как через несколько секунд вернулись вы с Моки.

Илан совсем растерялся. Получается, что тенью, промелькнувшей перед ними в дальнем конце коридора, был не Жигакс, а Хлоэ.

Филоза решил дожать Илана.

– Что произошло вчера вечером? Зачем вы с Моки потащились в те коридоры, зная, что свет скоро погаснет?

Илан выдержал паузу.

– Он всего лишь хотел показать мне старые, наполовину сгоревшие папки с документами.

– Какие именно документы лежали в тех папках?

Тон Филозы изменился, и Илан ощетинился.

– А тебе-то что?

– Просто любопытно.

Его реакция показалась Илану странной. Откуда такой интерес к старым историям болезни?

– Там не было ничего важного, – наконец сказал он. – Моки – адепт теории заговора, во всяком случае, так мне показалось.

В кухню вошла Хлоэ, Филоза вскочил и направился к двери, на пороге обернулся и обвел глаз указательным пальцем.

– Ты потеряла линзу.

– Знаю, – без улыбки ответила девушка и села за стол.

– Он мне не нравится. Вчера он отправил меня в другую сторону, когда я спросила… Не важно… Этот тип выглядит спокойным, дружелюбным и открытым, но на самом деле он негодяй и дешевка. Максим Филоза раздавит нас всех, одного за другим, если предоставится возможность.

То же самое говорил о Филозе Моки. Илан переложил хлеб на тарелки, поставил на стол чашки, устроился напротив Хлоэ и посмотрел ей в глаза:

– Зачем ты вчера вечером гуляла одна по коридорам?

Она невозмутимо отпила кофе и переспросила:

– Вчера вечером? После того как ты раздолбал электрический стул?

– Да.

– Я не выходила из своей комнаты. Почему ты взял такой странный тон?

– Прекрати, Хлоэ. Ты пошла в арт-студию и сожгла все рисунки и фотографии – те, что мы рассматривали утром.

– Ты, надеюсь, шутишь?

– Мне не до веселья. Кто-то по непонятной причине устроил небольшой пожар в студии. Филоза видел, как ты опрометью неслась по коридору и влетела в комнату за секунду до нашего с Моки возвращения.

– И ты ему поверил?! – раздраженно воскликнула Хлоэ.

– А зачем ему выдумывать?

Она вздохнула:

– Могу назвать с десяток причин. Он может быть поджигателем или защищать кого-то другого, не любить меня или пытаться стравить нас. Черт, Илан, мы занимались любовью, а ты вдруг заявляешь подобное…

– Может, это тоже было запланировано? Ты якобы случайно оказываешься в душе одновременно со мной, теряешь линзу…

Хлоэ вскочила, не в силах совладать с обидой и раздражением:

– Снова этот бред… На сей раз ты зашел слишком далеко. Иди к черту, ясно?

Она вышла, оставив Илана в замешательстве. Он машинально грыз тост, вспоминая, как Жигакс отвел глаза, когда он сказал, что ему нужно поджечь факел. А потом сумел вернуться в темноте на кухню, когда остальные шли по кровавому следу. Илан не сомневался, что зажигалку у Фе украл именно Жигакс.

Что затеял Филоза? А Жигакс во что играет?

Илан допил кофе, убрал со стола и ушел к себе. Сел на кровать, достал большой ключ, который прятал в одном из ящиков, и перечитал конец предыдущего послания:

Вы как ответственный пациент должны привести Моки в кабинет электрошоковой терапии – ключ у вас есть, – пристегнуть браслетами, выйти и запереть за собой дверь. Вы достигнете цели, когда выполните все эти задания. Третью цель ищите в морге клиники, используйте второй имеющийся в вашем распоряжении ключ.

На карте морг указан не был, но Илан решил, что он, скорее всего, находится в подвале, и эта мысль ему не понравилась.

Через несколько минут, ровно в 9:00, зазвенит звонок.

И подтвердит, что Гадес здесь, в стенах клиники.

Конечно, если кто-то не запрограммировал сигнал на включение в девять утра и семь вечера.

Они продолжают играть, мечутся по лабиринту, как лабораторные крысы, а никаких организаторов, учредителей, хозяев «Паранойи» в клинике нет.

44

Когда охота возобновилась, Хлоэ даже не посмотрела в сторону Илана. Она обогнала его и исчезла в женском крыле, пока он бежал в главный вестибюль.

Гремели решетки, кандидаты вгрызались в клинику, как червячки в гнилое яблоко. Света через большой овальный витраж над входной дверью проникало немного, но Илан легко представил себе, что в солнечную погоду окружающий пейзаж должен выглядеть просто сказочно и наверняка резко контрастирует с мрачной серостью заброшенной клиники. Как же ему не хватает яркого света и жаркого солнца!

Илан поднажал и почти догнал Ябловски – тот бежал к решетке, которую накануне отпер Моки. К его превеликому удивлению, темноволосый верзила достал ключ, вставил его в замок, повернул, вошел и тут же снова запер. Он задержался на несколько секунд, заметив приближающегося Илана, который смотрел на него с нескрываемым удивлением.

– В чем дело, а?

– У Моки тоже был ключ от этой решетки.

– И что? Думаешь, я его стянул? Количество входов на этажи ограниченно, одинаковые ключи наверняка существуют. Увижу толстяка, пошлю его к тебе. Чао, красавчик.

Он начал подниматься по лестнице, шагая через ступеньку, и ни разу не обернулся. Илан пошел вниз и через десять ступенек оказался перед закрытой решеткой. Пространство за ней освещали неоновые лампы. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его, раздался скрипучий звук, и решетка открылась. Помедлив мгновение, Илан шагнул вперед и запер за собой створку.

Лежавший в кармане ключ вносил некоторое успокоение в душу: на этот раз никто не застанет его врасплох и не привяжет к стулу.

На стенах и потолке сводчатого коридора проступала кирпичная кладка. В правом рукаве свет не горел. Илан вспомнил слова Гадеса о разветвленной сети помещений под клиникой и пошел на свет.

Вопреки его ожиданиям, ни на цементном полу, ни на стенах не было следов сырости и плесени. Наверняка из-за гуляющего в коридорах ледяного сквозняка.

Неоновые светильники потрескивали, один уже перегорел, другой судорожно мигал. Илану было не по себе в этом замкнутом пространстве без окон и дверей, ему отчаянно хотелось повернуть назад. Сорвавшееся с поводка воображение рисовало мрачные картины: мертвых пациентов тащат на носилках, перекладывают на каталки и увозят во тьму. От чего умирают в психиатрических клиниках? Что сводит людей в могилу – болезнь или тоска?

Он подошел к первой комнате с открытой дверью и увидел змеящиеся по стенам трубы, огромный бак с соляркой и несколько бидонов: одни были заполнены наполовину, другие – пустые – валялись на полу. В углу притулилась деревянная лестница шести или семи метров в высоту.

Чуть дальше коридор снова разветвлялся в форме буквы «Y». Старая металлическая табличка в начале правого рукава указывала путь в архив, на другой, слева, было написано слово «Морг». Две новые решетки блокировали оба входа, их явно установили организаторы игры. Илан попробовал открыть правую решетку ключом из конверта, потом тем, что висел на цепочке, но ничего не вышло. Может, удастся попасть в архив, получив следующий конверт? Тогда он наконец выяснит, был ли безумец из его снов Люка Шардон «постояльцем» клиники и работал ли здесь санитар Алексис Монтень.

Левая решетка открылась сразу. Илан вошел и сразу запер ее за собой, после чего продолжил движение. В какой-то момент ему показалось, что он, как гном, закапывается в гору. Зачем прятать морг так глубоко?

Первое помещение по правой стороне коридора-туннеля напоминало операционный блок: остов хирургической лампы на потолке, стены выложены бело-желтым кафелем, в центре – массивный прозекторский стол с двумя продольными желобами для стока физиологических жидкостей.

Здесь проводили вскрытия, – подумал Илан, зябко передернув плечами. – Логично, даже в психушке приходится выяснять причину смерти пациента… Он подошел ближе и понял, что вызвало у него удушливую тревогу: к столу были прикреплены коричневые кожаные ремни.

Зачем они, если все «клиенты» патологоанатома – мертвецы?

Илан вспомнил фразу Моки: «В прежние времена здесь творили много мерзостей». Лоботомия, электрошоковая терапия, а теперь вот этот зловещий стол в туннеле, где никто не может услышать криков жертв. Какие жуткие эксперименты проводили вдали от цивилизации на людях, которых общество вычеркнуло из числа живых?

Илан вздрогнул, услышав металлический щелчок.

Ему показалось, что закрылась дверь.

Он выскочил из комнаты и бросил взгляд направо. Сердце билось так сильно, что он чувствовал каждый тяжелый толчок.

– Кто здесь?

Он вернулся ко второй решетке рядом с табличкой «Морг», постоял, вглядываясь в длинный сводчатый туннель, и пошел назад. Показалось, все дело в особой акустике подземелья…

Илан собрал волю в кулак, продолжил обследовать помещения и метров через двадцать, за двумя поворотами, добрался наконец до цели.

В каждой больнице – даже в психушке – есть морг, все морги похожи, и все-таки странно оказаться в месте, которое накануне видел во сне: каталка в углу, разделенная на ячейки «морозилка» у стены…

Он заметил камеру под потолком, но постарался не выдать замешательства. То, что он ищет, спрятано где-то в этой наводящей ужас комнате, нужно все обыскать и смыться.

Странно, здесь все еще пахнет смертью, – подумал Илан. – Но откуда? Вся правая половина помещения была загромождена кучей серых войлочных тапочек и корзинами для грязного белья на колесиках. Он опрокинул их на пол и принялся рыться в старых тряпках, с трудом сдерживая рвотные позывы. Эту одежду носили пациенты клиники, возможно, она же была их последним облачением. Нам выдали такую же… Случайно? Намеренно? Кто знает… – подумал Илан.

Поиски ничего не дали, и он понял, что придется открывать ячейки с трупами. Девяносто шесть штук. До верхних не дотянуться, нужно будет подтащить каталку.

Илан начал с нижнего левого отсека. Сделал глубокий вдох, взялся за ручку и потянул на себя. Ему почудилось, что из посиневших губ вырвался ледяной пар. Поморщившись от отвращения, он перешел к соседней ячейке.

Лебедя он нашел в одном из ящиков второго ряда и сунул его в карман. В ячейке под номером 22 обнаружился белый пластиковый пакет и крафтовый конверт. Он открыл пакет, и у него перехватило горло. Внутри лежали оранжевый комбинезон и холщовый джутовый мешок.

Одежда убийцы с отверткой.

За спиной Илана снова раздался какой-то шум, он обернулся, замер и прислушался.

Вокруг было тихо.

У Илана затряслись руки. Страх навалился всей тяжестью, не давая дышать. Он открыл конверт. Внутри, помимо письма и нового ключа, лежал шприц с прозрачной жидкостью.

Уважаемый кандидат,

вы на верном пути. Полагаю, количество найденных вами лебедей увеличивается с каждым часом. Знайте, что фигурок еще очень много, так что ищите, и пусть вам повезет.

Врачи часто бывают излишне самоуверенными, им свойственно забывать жизненно важные правила безопасности. Вы – умный пациент, сумели обмануть бдительность лечащего персонала, стянули шприц с сильным успокоительным – сделайте укол одному из соперников и выведите его из строя на целый день.

Полагаю, вы захотите узнать, кто из игроков обращался с вами хуже всех. Ключ, который вы держите в руках, открывает ту самую комнату, где вы нашли продукты и конверты с первым заданием. Можете отправиться туда, открыть их и прочесть, кому что было поручено.

Одежда из пакета позволит вам передвигаться по клинике неузнанным. Вы станете местным призраком. Опасным, вооруженным шприцем с лекарством…

Следующее задание ждет вас в ячейке № 8.

Удачи.

Виржиль Гадес

Прочитанное так потрясло Илана, что он не сразу вышел из ступора. Ему второй раз поручают физически покуситься на другого кандидата. Ввести какой-то неизвестный препарат.

Исключено!

Илан встряхнул джутовый мешок, потом комбинезон и тут же вспомнил арестанта и двух легавых в свете фар на дороге. Что все это значит? Неужели убийца с отверткой участвует в игре, он что, не преступник, а статист? Или Гадес воспользовался случайной встречей, чтобы изменить сценарий? Илан не забыл фразу из его «приветственной речи»: По дороге сюда произошел небольшой инцидент, подавший мне несколько увлекательнейших идей, которые я попытаюсь воплотить в жизнь сегодня ночью.

Как Гадесу удалось раздобыть оранжевый комбинезон за такой короткий срок? Неужели у него есть связи с Отделением для тяжелых больных? Нет, все подстроено: полицейские – не полицейские, убийца – нанятый артист, а Моки и Лепренс – сообщники организаторов.

Игра, все это игра…

Из чистого любопытства он надел на голову мешок. Видеть через ткань можно было лишь свет и очертания предметов, дышалось тяжело. Какого черта он напялил на себя эту дрянь? Илан сорвал мешок с головы, жадно задышал и вдруг понял, что трупный запах стал сильнее.

По спине пробежал холодок.

Илан резко обернулся, уверенный, что за ним наблюдают, но никого не увидел. Он посмотрел в камеру, сунул в карман ключ и шприц, решив, что использовать его не станет, но и никому другому не позволит.

Он решил осмотреть остальные ячейки – может, удастся найти еще несколько фигурок лебедей – и едва не упал, открыв пятую дверцу в среднем ряду.

На него смотрели две большие грязные подметки.

Илан зажал рот ладонью. К горлу подступил выпитый за завтраком кофе. Он задержал дыхание и обеими руками потянул на себя заскрипевший ящик.

Тело заколыхалось, как серый жирный студень. Одежды на трупе не было, только грубые туристские ботинки синего цвета – огромные, сорок шестого размера.

Мертвецом был Моки.

На глазах у Илана выступили слезы. Грудь Моки была в запекшейся, почерневшей крови, которая вытекла из нескольких колотых ран. Сверху, на мятой бумажке, стоял черный лебедь. Дреды, аккуратно разложенные вокруг головы, напоминали устрашающего спрута.

Сомнений не было: Гаэлю Моки нанесли несколько ударов в шею, грудь и руки холодным оружием с очень тонким лезвием.

Отвертка… Орудием убийства стала отвертка.

На сей раз это не мистификация: белая пленка заволокла широко открытые глаза бездыханного Моки, глаза, видевшие лицо смерти.

Илан не сомневался, что Рей Лепренс тоже мертв, жестоко убит.

По клинике бродит монстр, и Илан знает, как его зовут. Люка Шардон, человек с отверткой, убьет их всех, одного за другим. Как убил восьмерых игроков в шале.

Пожелтевший от времени листок, лежавший на груди Моки, явно вырвали из тетради, текст был напечатан на машинке:

Люка Шардон химиорезистентен к большинству антипсихотических препаратов, что значительно осложняет задачу лечащих врачей. Учитывая склонность пациента к членовредительству, необходимо установить за ним усиленное наблюдение.

По мнению моего коллеги, Шардон живет в мире, созданном его воображением, и крайне редко реагирует на события реального мира. В момент пребывания в так называемой воображаемой фазе болезнь никак не проявляется. Психоз овладел его жизнью, его снами и социальным поведением. Когда болезнь проявляется, пациент выглядит совершенно нормальным, что делает ситуацию парадоксальной, а его – исключительно опасным.

В те же периоды, когда психоз отступает и имеет место возврат к реальности, пациент становится буйным и крайне агрессивным: он начинает верить, что медики хотят ему навредить, искажают все его слова, чтобы выставить сумасшедшим. Больным овладевает параноидальный бред, он отказывается оставаться в клинике, сегодня напал на санитара.

Пациент из палаты № 27 ничего не помнит о происшествии в шале и убийстве своей подруги. Больной считает, что она жива и придумывает события, которые якобы с ней происходят. Барьер между реальным и воображаемым полностью стерт. В острой фазе психоза пациент способен совершить убийство, которое сам же потом и «расследует».

Моя главная задача – заставить его принять правду об убийстве восьми человек. Только так можно улучшить его состояние.

Необходимо найти вход, первый ключ, который откроет ворота его разума. Другие ключи отыщутся позже, и мы будем мало-помалу продвигаться вглубь его больного сознания.

Для начала мы попробуем электрошоковую терапию.

Илан оцепенел. Составитель отчета – совершенно очевидно психиатр – пишет об эпизоде в шале. Но как это возможно? Клиника закрыта уже пять лет, а восемь человек погибли год назад. Почему убийца Моки, Люка Шардон собственной персоной, оставил документ на теле своей жертвы?

Объятый ужасом, Илан отступил на два шага, почувствовал внезапную боль, потом что-то холодное потекло по его спине, он заорал, обернулся и увидел расплывающийся силуэт с пустым шприцем.

Зрение у него мутилось, комната начала вращаться, мир опрокидывался, но он успел увидеть, что нападавший одет в оранжевый комбинезон, а на голове у него холщовый мешок с прорезями для глаз. Точно такой же он нашел в белом пакете.

Илан протянул руку в тщетной попытке сорвать мешок и увидеть лицо негодяя, но не успел – ноги стали ватными, и он рухнул на кучу одежды мертвецов.

Шприц упал и разбился, на пол вытекла капля маслянистой жидкости.

Потом наступила темнота.

45

Кошмар вернулся.

Илан вынырнул из небытия и сразу понял, что снова будет страдать. Из-за ремней на запястьях и лодыжках. Ему заткнули рот скомканной грязной тряпкой и заклеили медицинским пластырем. Звуки, которые он пытался издавать, напоминали невнятное бурчание.

Илану казалось, что он смотрит в калейдоскоп: все вокруг было расплывчатым, неопределенным. Цвета сливались, прямые углы превращались в изгибы, формы искривлялись, но он догадался, что находится в кабинете дантиста, сидит, пристегнутый к зубоврачебному креслу. Глаза ослепила лампа на гибком штативе-шланге.

Кто-то ее зажег.

Илан представил себе худшее: бормашина касается коренных зубов, кроша эмаль, бур ищет нервы. Нет боли хуже зубной. Он хочет отвернуться, но ремень на лбу удерживает голову в неподвижном положении. Он пытается кричать и чувствует в глотке отвратительный вкус какого-то препарата. Рвотный позыв быстро проходит.

Господи, как же кружится голова…

Когда Илан открыл глаза, в поле его зрения появилось и сразу исчезло размытое лицо в хирургической маске. Он услышал характерный сигнал электрокардиографа. Чье-то сердце билось медленно – его сердце.

Зачем его подключили к мониторам? Хотят посмотреть, как долго он сможет выносить пытки? Решили убивать его не торопясь?

Вокруг зазвучали голоса. Мужчины и женщины что-то обсуждали. Илан не мог разобрать ни слова, но не сомневался, что некоторые из этих голосов уже слышал у себя в голове. Именно они пытались свести его с ума.

Кто-то зашептал ему в ухо:

– Вы знаете, чего мы хотим.

Голос – мужской, низкий, спокойный.

– Мы надеемся, что вы будете сотрудничать и сообщите нам недостающие элементы. Вы ведь понимаете, что я имею в виду, господин Дедиссет?

Моки… Он мертв… – подумал Илан. – Его закололи отверткой. А теперь они примутся за меня. Начнут пытать и…

– Сейчас вы сконцентрируетесь и будете слушать мой голос. Только мой голос – все остальное не существует.

Голос нашептывал фразы Илану на ухо, и ему показалось, что он падает в бездну. Мозг, затуманенный введенным препаратом, был готов отключиться.

И тогда включилось внутреннее зрение. В зияющем провале сознания Илан переместился в большую темную комнату. Его тело плыло навстречу яркому теплому свету, а перед мысленным взором возникали образы. Потом появились звуки и запахи.

Дальние уголки подсознания вытолкнули на поверхность воспоминания.

Илан увидел себя и родителей на лужайке незнакомого парка. Они на пикнике, сидят за деревянным столиком. Два мальчика и девочка, ровесники Илана, катаются на калитке-турникете. Это происходит летом, небо ослепительно-голубое, хотя рядом, на краю парка, стоит завод – из его трубы поднимается черный дым. Мимо идут люди в яркой одежде. Мать Илана достает сэндвичи из желто-белой сумки-холодильника, отец сидит на траве и что-то рисует в тетради, той самой, с картой сокровищ. Илан подходит, чтобы посмотреть, но отец захлопывает тетрадь.

– Я не успел увидеть.

Илан услышал свой голос. Глотнул свежего воздуха – ему вынули кляп, но не смог ни шевельнуться, ни открыть глаза. Голос снова зазвучал у него в голове, тихий и спокойный. Он вел Илана вперед, открывал неведомые двери.

Я все осознаю. Как они это делают?

Илан не сопротивлялся, он хотел понять и не мог бороться с чужим присутствием в собственном мозгу, потом почувствовал тепло, и краски на мысленном экране стали складываться в изображения.

Другая картинка из его жизни. Он сидит по-турецки на кровати, с карандашом в руке и тетрадью отца на коленях. На сей раз загадочный, сделанный тушью разных цветов рисунок ясно различим: горный пейзаж, озеро, радуга нескольких оттенков голубого и синего, остров на водной глади. Мозг Илана во всех подробностях восстанавливает множество деталей.

Илан из воспоминания держал перед собой листок, на котором мелкими буковками записал информацию.

Другой Илан, тот, что был пристегнут к креслу дантиста, по просьбе присутствующих описал эту сцену вслух.

– Очень хорошо, – произнес голос. – А теперь вы должны наклониться, Илан, и точно пересказать мне то, что написали на том листке.

Голос изменился, стал мягким, даже нежным. Он принадлежал женщине, Илан уже слышал его в моменты кризисов. Он произнес – против воли, слыша себя словно бы со стороны:

– Я написал: Здесь царит Хаос, но на вершине ты обретешь равновесие. Там ты найдешь все ответы.

– Эта фраза расположена над рисунком. Очень хорошо. Что дальше?

– Я обвел слово «Здесь» и написал: Хаос предполагает, что цифры расположены в беспорядке. Заглавная буква в слове «Хаос» очень важна, в такого рода загадках она часто указывает на то, что необходимо брать первые буквы отдельных слов. Ниже я добавил: H 580, Н 485, Н 490, Н 600, Н 470.

– Вы уверены, что записали их именно в таком порядке? Перечитайте еще раз и не торопитесь, Илан.

– H 580, Н 485, Н 490, Н 600, Н 470.

– Великолепно. Больше на листке ничего не написано?

– Написано – «Это очевидно», с восклицательным знаком. Еще есть стрелка, указывающая, что на обороте тоже есть текст.

– Можете перевернуть листок?

– Наверное. Но…

– Что такое?

Илан сидел с закрытыми глазами, ремни давили на запястья, не давая шевельнуться, а другой Илан – у него в голове – выронил листок и огляделся. Он – воображаемый – встал и начал осматривать комнату, в которой находился.

Илан озвучил ощущения «себя прошлого»:

– Это мой компьютер, моя кровать, мои вещи, а вот комната, кажется, не моя.

– Конечно ваша. Забудьте о комнате, лучше скажите, что написано на обороте.

Илан мысленно подошел к окну. Он был на втором этаже, смотрел на улицу, по обеим сторонам которой стояли домики с выцветшими фасадами. Чуть дальше находился большой завод с высоченной трубой и бесконечно длинными конвейерами. В предыдущей мысленной картине Илан видел этот же завод из парка. Назывался он «Кристом», и его логотипом был лебедь.

– Кристом… Кристом… – вслух повторял Илан. – Это завод… И он находится напротив моего дома.

– Ваше воспоминание не совсем реально, можете о нем забыть. Завод не существует, он плод вашего воображения. Реален только лист бумаги, лежащий на кровати. Мне нужно знать, что вы написали на оборотной стороне.

Илан сопротивлялся, не желая подчиняться голосу, и вдруг почувствовал, как по венам потекла холодная жидкость. Так вот оно что, ему поставили капельницу. Веки отяжелели, он не мог открыть глаза, выгнулся, дернулся, но не подчинился. Илан у него в голове не вернулся к кровати, он вышел за дверь и начал спускаться по лестнице. Картины на стенах были знакомы Илану, пристегнутому ремнями к креслу: осенние пейзажи, деревья, теряющие листву. Они висели в большом доме в Монмирае. Он мысленно понудил воображаемого двойника продолжать, и воспоминание не прервалось. Виртуальный Илан переступил порог маленькой кухни, где его мать наливала себе кофе. Он поцеловал ее в щеку, достал из шкафчика пакет хлопьев и сел за стол.

Илан почувствовал жестокую, как от ожога, боль в руке. Давление на веки исчезло, он открыл глаза, и его ослепил свет лампы, прикрепленной к подвижному штативу. Ценой невероятного усилия он слегка повернул голову. В нескольких метрах от кресла стояли три или четыре человека и что-то обсуждали. Все были в белых халатах и масках. Они то и дело оглядывались на Илана, но лиц он различить не мог, только размытые пятна. Так бывает, когда ныряльщик смотрит из-под воды через специальные очки.

– Вы пытаетесь манипулировать моими… воспоминаниями. Но у вас ничего не выйдет.

Они не отреагировали. Илан заметил иглу капельницы в вене и прозрачный мешок с каким-то лекарством, подвешенный к стойке капельницы. Он отчаянно боролся со сном, чтобы новые воспоминания запечатлелись в мозгу. Главное – ничего не забыть. Он помнил начало решения загадки отца – номера, расположенные в определенном порядке: H 580, Н 485, Н 490, Н 600, Н 470.

Откуда он его знал? Возможно, отец объяснил, как расшифровать тайну карты? Илан отчетливо видел городской дом – хотя совершенно его не помнил, – где жил с родителями до переезда в Монмирай. Завод «Кристом» с логотипом-лебедем, как у «Паранойи»… Кристом, Кристом: Илан уже где-то видел это название, но вспомнить, где именно, не мог. Его разум был затуманен, но одно он знал точно: решение загадки в нем самом.

И мерзавцы делают все, чтобы вытащить это из его головы.

– Вы никогда не узнаете, – с трудом ворочая языком, пробормотал он. – Не получите ответов, которых ждете.

Один из силуэтов приблизился к креслу. В ушах Илана раздавался навязчивый писк электрокардиографа. Его сердце билось очень медленно.

– Ошибаетесь, господин Дедиссет, обязательно узнаем. И очень скоро. Все, что хранится у вас в голове, будет принадлежать нам. В том числе ваши самые потаенные мысли.

Человек подкрутил клапан капельницы. Усталость наваливалась все сильнее, веки Илана затрепетали.

– Но другие кандидаты… – выдохнул он умирающим голосом. – Зачем они здесь? А Моки? Вы его…

– Удачного продолжения игры, господин Дедиссет. Надеюсь, вы очень скоро осознаете, что все это не существует.

На этих словах Илан погрузился в сон.

46

Илан очнулся, не понимая, где находится. Какой сегодня день? Почему он лежит на кровати в этой комнатушке? Радиобудильник показывал 19:25.

Игровой день закончился полчаса назад.

Он с трудом поднялся на ноги. Зрение мутилось, предметы расплывались. На него нахлынули мысленные образы из недавнего то ли сна, то ли кошмара наяву. Он вспомнил лица в масках, услышал шепот, ощутил бегущее по венам лекарство.

Илан отдернул рукав куртки, закатал свитер, но не нашел нового следа от укола, – должно быть, иголку воткнули под корочку, образовавшуюся на сгибе локтя.

Он обвел глазами помещение. Кто его сюда принес?

Картинка в мозгу внезапно сменилась на другую: вместо лиц Илан увидел две огромные грубые подметки в ячейке морга.

Моки.

Илан обул кеды и, шатаясь, поплелся к окну. За стеклом, в густой тьме, кружились пушистые хлопья снега. Господи, когда же прекратится проклятый буран, когда на небе появится хоть самая крошечная звездочка? Увидит ли он снова солнце?

Илан сунул руки в карманы и не обнаружил ни ключа, ни листка бумаги с заданием. Он не доберется до ячейки в «кладовой», не узнает своего следующего задания, но это не имеет значения: для него с игрой покончено.

Илан взял план клиники и по памяти записал на обороте: H 580, Н 485, Н 490, Н 600, Н 470. Порядок был совершенно другим, чем на оригинальном рисунке, он соответствовал серии, продиктованной «внутренним» Иланом во время сеанса гипноза, Иланом из воспоминания, который, вероятно, знал ответ на загадку.

Он ли жил с родителями в скромном городском доме? Реальность это или чистая фантазия, подобная той, что возникла в мозгу пациентки К. Ж. Лоррен после эксперимента по протоколу «Мемнод»?

Протокол «Мемнод» не существует, как и женщина по имени К. Ж. Лоррен. Все это развернутая иллюзия, один из ловких трюков организаторов игры.

Илан обхватил голову руками и вернулся к своим записям. Что могут означать комбинации из трех цифр, следующие за буквой «Н»? Шифр? Координаты? Он ничего не понимал.

Илан открыл дверь и ухватил за руку проходившего мимо Ябловски.

– Моки… – прошептал он.

– Видок у тебя, как у дохлой рыбы.

– Моки… он…

– Знаешь, мужик, ты, должно быть, здорово уверен в себе, если валяешься в постели в разгар игры. Выполнил почти все задания, да? Сколько лебедей насобирал?

Ябловски не стал ждать ответа и направился в кухню. Илан проводил его растерянным взглядом и пошел следом. Хлоэ сидела в одном торце стола, Жигакс – в другом, он чистил морковь, а Филоза стоял у плиты, над кастрюлей с закипающей водой. Все молчали.

– Моки мертв.

Илан стоял в проеме двери, опираясь рукой о стену, и моргал от бьющего в глаза света. Ябловски уселся за стол и с вожделением посмотрел на кастрюлю.

– Что готовишь, философ?

– Спагетти болоньезе. На шестерых?

– Я – пас, – ответил Жигакс.

– Моки мертв, черт бы вас всех побрал!

На выкрик Илана прибежала Наоми, а Жигакс соизволил наконец оторваться от чистки моркови. Взгляды всех присутствующих обратились на Илана. Он вышел в центр кухни. Ноги все еще плохо держали его, движения были скованными, неверными.

– Меня привязали к стулу, накачали наркотиками и допрашивали.

– Снова? И где на этот раз? Электрический стул ты разбомбил…

Шутливый вопрос задал Ябловски. Илан «расстрелял» его взглядом.

– В кабинете дантиста.

– Оригинально.

– Арестант, убивший туристов в шале, этот Люка Шардон, когда-то лечился в клинике и теперь вернулся. Заколол Моки отверткой. Я видел труп.

Филоза обменялся быстрым взглядом с Ябловски, вернулся к плите и бросил в кастрюлю пачку макарон. У Хлоэ сделалось расстроенное лицо, она крепко сжала рукой стакан с фруктовым соком и спросила, очень серьезно:

– Кто-нибудь сегодня видел следы, доказывающие, что Моки или Лепренс прячутся где-то в здании?

Все покачали головой. Она повернулась к Илану:

– Где, по-твоему, убили Моки?

– В морге, его тело лежит в холодильнике.

– Спагетти варятся три минуты или десять? – невпопад поинтересовался Ябловски. – Я жутко хочу жрать, так что лучше бы тебе сказать, что через три минуты все будет готово.

– На пакете написано «готовить десять минут». Девяти будет достаточно, чтобы получилось al dente.

– Невезуха… – разочарованно откликнулся Ябловски и обратился к Жигаксу: – Сколько лебедей надыбал, дружок?

Хлоэ встала.

– Ладно, пойдем, покажешь мне, – сказала она, глядя на мрачное лицо Илана.

– Я с вами. – Ябловски вскочил со стула. – Прогуляемся до морга, полюбопытствуем, еда все равно не готова.

Фе отказалась «от этой идиотской затеи», Жигакс молча присоединился, и Ябловски повторил свой вопрос:

– Ну, так сколько же? С теми, что ты увел у Лепренса? Пять? Шесть?

– Отвяжись… – Жигакс злобно оскалился.

– Несчастный кретин! Ты что, шуток не понимаешь? Тебя не учили улыбаться?

Ябловски пожал плечами, отвернулся, и маленькая компания тронулась в путь. Они остановились перед решеткой, но отпирать ее Илану не пришлось: человек, всадивший ему в спину шприц, не потрудился запереть за собой. Они начали спускаться: Илан шел первым, Жигакс плелся в хвосте. Ледяной сквозняк обдувал лица, морозя щеки.

Морг выглядел так, как будто там давно никого не было. Каталка стояла в углу, одежду, разбросанную Иланом, кто-то сложил в корзины. Он подошел, одолеваемый дурным предчувствием, и потянул на себя ручку пятого ящика в среднем ряду.

Ячейка оказалась пустой и чистой. Ни капли крови.

– Этого не может быть… – пролепетал он. – Моки лежал здесь, голый, с лебедем на груди и в грубых ботинках.

– У него наверняка ужасно мерзли пальцы, – вздохнул Ябловски.

Исчез даже трупный запах.

– Наверное, обработали все лимонным соком и содой, – пробормотал Илан. – Они убивают запахи разложения, я помню это по урокам химии. Именно так все и было, я уверен. Сволочи хотят выставить меня сумасшедшим.

Илан начал судорожными движениями открывать другие ячейки, потом кинулся к бельевым корзинам, повалил их ногой на пол. Крафтовый конверт, листок с текстом, оранжевый комбинезон и холщовый мешок исчезли. Испарились. Он почувствовал спиной взгляды окружающих, обернулся, посмотрел на Хлоэ, но девушка опустила глаза. Илан побежал по коридорам. Остальные догнали его у кабинета дантиста. Он попробовал открыть металлическую дверь, но она оказалась запертой на ключ.

Илан почувствовал себя загнанным в ловушку: что бы он теперь ни сказал, что бы ни сделал, никто ему не поверит.

– Не расстраивайся… – Хлоэ погладила его по спине. – Моки и Лепренс сидят где-нибудь в тепле, едят пиццу «Четыре сыра» и потешаются над нами.

– Ничего он не ест! – огрызнулся Илан. – Мертвецам пища не нужна.

– А ты не забыл, как нашел якобы убитую Анни Бокур на улице Ренн? Когда мы встретились на площади Италии, ты был до смерти напуган. Совсем как сейчас… Нужно успокоиться, Илан.

– Даже ты мне не веришь…

– Думаю, спагетти уже готовы, – встрял в разговор Ябловски.

Илан стоял, ухватившись за ручку двери, и мысленно повторял слово «Кристом». Он слышал голос отца, произносящего по слогам: «Крис-том». Когда? Почему? Мозг отказывался дать подсказку. В памяти неожиданно всплыл другой образ: слово «Кристом» было выгравировано на одном из лебедей, стоявших на столе в кабинете Гадеса.

«Кристом» – завод, созданный его воображением. И «Кристом» – марка хрусталя в реальном мире, хорошо знакомая отцу. Возможно ли, что завод «Кристом» из воспоминания – хрустальное производство? Тогда кто и почему сделал логотипом «Паранойи» лебедя? Илан чувствовал, что сходит с ума. Наверное, ему нужно лечиться, найти специалистов, которые помогут вернуть память, пойти в полицию, расспросить знакомых и понять, что же на самом деле случилось с родителями.

Илана пробирала дрожь. Он не вынесет еще одной ночи в этом аду. Убийца с отверткой бродит по клинике, готовясь нанести очередной удар. Смерть совсем рядом, а ему никто не верит. Кто станет следующей жертвой?

Он вернулся на кухню, дождался, когда все соберутся, и тоном, не терпящим возражений, потребовал:

– Покажите мне ваши шприцы – среди нас все еще четыре «врача».

Фе курила в дверях. Она выглядела усталой. Филоза смешивал спагетти с мясным соусом. Он вытащил из кармана шприц и предъявил его Илану:

– Вот, если тебе от этого станет легче. Честно говоря, ты меня пугаешь. Ну что, убедился?

Илан кивнул, и Филоза убрал шприц. Фе продемонстрировала ему свой, с иглой, защищенной пластиковым наконечником.

– Мы так и не узнали, зачем нас вооружили этой фигней и что туда закачали, – сказала она, затаптывая окурок каблуком.

Ябловски поддержал игру и кивнул на Жигакса.

– Показываю – но не потому, что мне хочется воткнуть иглу в задницу вот этому…

– У меня шприца больше нет, – перебила его Хлоэ.

Девушка стояла у стены рядом с холодильником. Она явно чувствовала себя неуютно. Лицо с глазами разного цвета придавало ей странный вид инопланетного существа, проникшего под кожу невинной земной женщины.

– Где он? – убитым тоном спросил Илан.

– Утром, перед тем как идти в душ, я оставила его в кармане халата. Нужно было запереть комнату на ключ, я знаю, что проявила неосмотрительность. Но… – Она посмотрела Илану в глаза. – Я не думала, что задержусь в душевой надолго. Кто-то воспользовался моим отсутствием и украл шприц. Хорошо еще, что лебеди были надежно спрятаны.

Филоза поставил кастрюлю на стол.

– Почему ты никому не сказала?

– А зачем? – огрызнулась Хлоэ. – Ты правда веришь, что тот или та, кто украл шприц, признался бы?

Она намеренно сделала упор на слове «та».

– Какая же ты все-таки дура… – в сердцах бросила Наоми.

– И ловкачка, – добавил Филоза. – У тебя всегда виноват кто-то другой. Каждый из нас может поклясться, что ничего не крал, проверить ведь все равно невозможно. Кстати, почему бы тебе не объяснить, что ты делала вчера вечером – перед тем как погасили свет? Ты развела огонь рядом с театральным залом и сожгла все фотографии из арт-студии?

– Нет, не я. Все твои слова – наглая ложь!

– Ложь? Ты вполне могла воткнуть шприц в своего дружка, переодевшись и замаскировавшись, чтобы украсть лебедей, а потом заявить, что шприц свистнули. Все очень просто.

– А может, это ты забрал шприц? Мне нет нужды красть лебедей Илана – если мы выиграем, поделим деньги поровну.

– Хочешь сказать, у тебя не было никакого коварного плана?

– Да пошел ты к черту, извращенец, самовлюбленный болван! Лечи голову!

– Лечиться нужно тебе, милая. Ты на все готова ради денег, ты вполне способна смыться с деньгами и оставить беднягу Дедиссета с носом.

Филоза начал раскладывать еду по тарелкам и первым обслужил Илана, который с укором смотрел на Хлоэ. Он не исключал, что один из соперников переоделся в оранжевый комбинезон и вколол ему седативный препарат. Этот человек, как сказал Филоза, вполне мог получить точно такое же задание, как Илан. Но Хлоэ?

Девушка не выдержала и взорвалась:

– Расстреливай взглядами их, идиот! Не я украла лебедей Лепренса, не я рыдала, сидя на театральной сцене психушки. Не я привязала тебя к электрическому стулу. Не знаю, почему Филоза так на меня ополчился, но тут что-то нечисто. Этот человек – прожженный манипулятор.

Илану не хотелось собачиться с Хлоэ на людях, он был уязвлен, очень зол и ничего не понимал. По клинике бродит убийца. Шайка психов подвергает его психологическим и физическим мучениям. Моки, добрый толстяк Моки, мертв, а ему никто не верит.

Илан посмотрел на часы. Через пять минут выключат свет.

– У нас нет никаких новостей ни от Гадеса, ни от его команды, здесь происходят жуткие события, а вы не реагируете, вас загипнотизировали бабки. Опомнитесь! Или вам нужен еще один труп, чтобы прийти в себя?

– Насколько мне известно, никаких трупов пока никто никому не предъявлял, – фыркнула Фе.

– Я найду способ выйти из этого про́клятого дома и доберусь до машины. В «универсале» остались наши телефоны и моя пушка. Если связи действительно нет, как утверждал Гадес, попробую завести тачку и вырвусь из этого кошмара – с вами или без вас.

47

Илан быстрее всех опустошил тарелку, поданную Филозой. Ему нужно было поесть – набить живот, чтобы не свалиться в гипогликемию и выдержать обратную дорогу, если придется идти против ветра.

Хлоэ попыталась убедить Илана не ввязываться в заведомо безнадежное предприятие. Она говорила: «Ну, выйдешь ты, и что дальше? Позвонишь в полицию? Игру в этом случае почти наверняка остановят, и у всех будут неприятности. А о собаках ты не забыл? Гадес говорил, что территорию охраняют здоровенные псы!»

Илан поежился. Конечно, он думал о собаках, еще бы ему не думать о чертовых собаках… Он вышел из-за стола и поставил тарелку в мойку.

– Я все помню. Никаких собак не существует. Гадес все придумал, чтобы удержать нас здесь.

– А вот я считаю, что зверюги вполне реальны, – встрял Ябловски, почувствовав запах крови. – Миленькие такие собачки – доберманы или босероны.

– Заткнись!

– Если барбосы ухватят тебя за ногу, от них не отобьешься.

– Уйдешь, я тебя не прощу, – сказала Хлоэ. – Ты знаешь, как мне нужны эти деньги. Я потратила на «Паранойю» два года жизни.

Илану угрожала не только Хлоэ – на него ополчились и все остальные. Все, кроме Жигакса, который грыз сырую морковку и наблюдал за происходящим из-под полуприкрытых век. Каждый игрок выдвигал аргументы, уговаривал Илана не глупить, но ни один не преуспел. Ябловски ужасно разозлился и ребром ладони отшвырнул от себя тарелку, но жест не впечатлил Илана.

– Если они не хотят выпустить меня, пусть покажутся, – сказал он, адресуясь к камере. – Пусть вылезут из укрытия и все объяснят. Почему они не реагируют, как вы думаете? Моки мертв. Я знаю, что видел.

Илан резко поднялся, и у него закружилась голова. На долю секунды ему показалось, что лицо Жигакса расплылось, как жидкое тесто по сковородке, и тут же вновь обрело нормальные очертания. Илан понимал, что очередной приступ может накрыть его в любой момент и нужно действовать быстрее. Он сделал новый факел из отломанной ножки стула и накрепко прикрученных проволокой полосок ткани, пропитанных маслом. Кандидаты яростно спорили, не обращая внимания на Илана. Никто не хотел, чтобы он уходил, но ни один не желал воспрепятствовать ему силой.

– Что будет, если факел погаснет? – спросила Фе.

– Не погаснет.

– А собаки?

– Нет никаких собак.

Хлоэ нервно металась по кухне, машинально покусывая кончики пальцев. Илан отправился в комнату, чтобы переодеться в цивильное, обул свои тяжелые грубые ботинки, влез в куртку, застегнулся, натянул перчатки, подошел к двери и выглянул в темный коридор.

Возможно, где-то прячется убийца и наблюдает за ним. Илан вернулся в кухню и изумился, увидев, что Хлоэ мастерит себе факел.

– Я с тобой не уйду, – буркнула она, – просто хочу убедиться, что… – Она заколебалась. – Что ты нашел машину и выбрался. Поклянись, что вернешься, если ничего не выйдет, договорились? Идти пешком в горы – чистое безумие! Темно, дико холодно, снег все идет и идет…

Илан холодно кивнул и помог девушке поджечь факел. Жигакс встал со стула и присоединился к ним.

– Пойду взгляну…

– Конечно пойдешь, – съязвил Илан. – Ты все время болтаешься у меня под ногами. Что именно надеешься выведать?

Жигакс, как обычно, не ответил. Они оделись и последовали за Иланом. Никто не хотел оставаться в одиночестве на кухне или в душевых.

Группа добралась до главного входа. Факелы давали мало света, и темнота медленно, но неуклонно надвигалась на людей, готовясь поглотить их. В коридорах свистел ветер, пламя колыхалось и могло погаснуть в любой момент. Ябловски отобрал факел у Хлоэ.

– Дай сюда. Я выше, так нам будет светлее.

– Идиотский предлог. Дрейфишь?

– С ума сошла?

Они оказались на первом этаже, рядом с кабинетами административной части здания. Все окна были забраны решетками, и Илан, как ни старался, не смог расшатать ни одну из них, даже металлическим штырем. Ему повезло только в шестой по счету комнате: стена, куда были вкручены верхние винты, отсырела, он потянул и вырвал их, потом навалился всем телом и согнул решетку пополам, схватил валявшийся в углу металлический ящик и скомандовал:

– Отойдите подальше.

Илан размахнулся и ударил по стеклу, которое разлетелось с ледяным звоном. Он выбил острые, как кинжалы, осколки, чтобы не пораниться, и повернулся к спутникам:

– Мы находимся немного левее двери. «Универсал», скорее всего, стоит с другой стороны здания. Я пойду вдоль стены и в случае необходимости легко смогу вернуться.

Илан высунулся в окно и помахал факелом из стороны в сторону. Пламя колыхалось на ветру, как волосы ангела. До земли было не меньше полутора метров, и у него перехватило горло.

– Никаких собак, – сообщил он «группе поддержки», надеясь, что голос не выдал его страха. – Если бы псы действительно охраняли территорию, они бы тут же сбежались на шум. Для защиты у меня есть факел, но не помешает и шприц. На всякий случай.

Он обвел взглядом товарищей. Ябловски покачал головой, и на его лице появилось злорадное выражение, Фе отвернулась и начала ходить из угла в угол. Филоза пожал плечами и сказал:

– Я буду ждать здесь – на случай, если ты вдруг вернешься, но помочь ничем не могу. Прости.

Илан сжал губы, чтобы не выругаться. Хлоэ подошла к нему и шепнула:

– Я бы отдала тебе свой, но…

– …но у тебя его больше нет.

– Будь осторожен, Илан.

– Ты тоже. В этом доме прячется убийца. Запрись и спи вполглаза. Уверена, что не хочешь пойти со мной?

Она покачала головой и добавила почти беззвучно:

– Где ты спрятал лебедей? Я могу их взять, это обеспечит нам дополнительные бонусы.

Илан не знал, смеяться ему или плакать. Он бросил взгляд на остальных и не заметил на их лицах особого волнения – скорее уж ненависть, а может, жалость.

Илана не волновало, что они о нем думают. Пусть продолжают играть, если хотят, пусть бегают по кругу, как лабораторные крысы.

Он прыгнул в окно и исчез в ночи.

48

Илан продвигался вперед вдоль стены. Ветер кидал ему в лицо снежную пыль, свистел в ушах, и в этом звуке Илану чудился вой собак. Он пугался, выставлял вперед факел на манер меча, но свет от него был такой слабый, что вряд ли позволил бы заметить оскаленную морду пса. Тварь вынырнет из темноты и перегрызет ему горло. От одной только мысли об этом Илана затошнило, и он согнулся пополам, но сумел удержать рвоту.

Идти по глубокому снегу было очень трудно, ориентироваться приходилось по темным контурам заброшенных зданий и гигантских пустых пристроек. Территория клиники напоминала город-призрак, затерянный в сердце Альп.

Все внутренние аллеи занесло снегом, так что отрываться от стены не только не имело смысла, но было просто опасно. Илан оглянулся, с трудом повернув голову в туго застегнутом капюшоне, и заметил в разбитом окне оранжевый свет, но через секунду факел мигнул и погас.

Илан остался совсем один.

Во всяком случае, он очень на это надеялся.

Надежда захлебнулась в приступе паники: ему показалось, что в поле зрения промелькнул какой-то приземистый силуэт. Он сделал выпад факелом, закричал и прижался спиной к стене, готовясь отразить нападение.

Силы покинули его, он понял, что если не продолжит движение, то останется тут навечно, и припустился бежать вдоль треклятой бесконечной стены сквозь пургу и жалящий холод, задыхаясь и давясь, не смея обернуться и представляя себе жуткую картину: собака догоняет его, хватает за лодыжку, вырывает куски мяса.

Никакой собаки нет. Тебе показалось.

Илан вцепился руками в выступ стены, как утопающий в спасательный круг, вымученно улыбнулся, расхохотался, и звук собственного голоса немного успокоил его.

В том месте, где, как он помнил, должна была находиться парковка, никаких машин не оказалось. Когда они с Хлоэ приехали, несколько внедорожников были припаркованы у здания. Неужели их переместили или спрятали? Но зачем? Чего добиваются его мучители, где скрываются?

Илан вытер с лица снег и вдруг понял, что добрался наконец до угла левого крыла. Справа, вдалеке, тянулись вверх черные въездные ворота. Он двинулся к ним, забирая слегка вбок и выписывая факелом восьмерки.

Табличка с названием «Сван-сонг» сорвалась с крюка и валялась в снегу. Створки четырехметровой высоты были заперты на несколько больших висячих замков.

Участников игры заперли, как опасных преступников. Ограда неприступна, как стены крепости, но, если сесть в машину и разогнаться, ворота удастся протаранить.

Металлическая решетка жалобно скрипела под порывами ветра, факел едва тлел, и Илан принял решение вернуться, обогнуть левое крыло, положившись на свое умение ориентироваться, чтобы оказаться на задах клиники. Он помнил, где находилось окно, из которого Моки заметил горящие фары «универсала». Теоретически метров через сто или двести он окажется в нужном месте.

Фары больше не горели («Наверное, аккумулятор сдох», – подумал Илан), но насчет собак Гадес, судя по всему, все наврал, хоть за это спасибо…

Илан запнулся правой ногой за что-то твердое под снегом, тяжело рухнул на землю, но факел не выронил. Он поднял голову и буквально уперся взглядом в скругленный бортик небольшой каменной стелы, смахнул рукой снег с бетонной поверхности и увидел… выбитые цифры. Никаких имен, только даты.

– Родился в 1972-м, умер… в прошлом году.

В прошлом году… снова… Как это возможно, ведь клиника закрылась пять лет назад? Гадес – законченный лжец.

Илан поднялся на ноги и посветил себе факелом. Он находился посреди кладбища. На надгробных камнях стояли разные даты рождения – 1980-й, 1987-й, а дата смерти везде совпадала. Прошлый год.

Он поднял голову и вдруг заметил на дальнем конце стены светлое пятно. В одной из комнат правого крыла – далеко, очень далеко от зоны обитания игроков – горела лампочка.

Неужели он нашел логово Гадеса? Место, откуда этот крысеныш наблюдает за ними, где строит свои подлые планы? Взгляд Илана скользнул выше, и на четвертом этаже обнаружилось еще одно освещенное окно. Комната в зоне «Д», где держали буйнопомешанных. Кто там прячется?

Илан затаил дыхание и пошел назад. Он перешагивал через надгробия, рискуя вывихнуть лодыжку на промерзшей кочковатой земле. Ему казалось, что из могилы вот-вот высунется мертвая рука и утащит его под землю.

Илан выбрался с про́клятой земли и решил осмотреть машину: его факел был на последнем издыхании, так что добраться до правого крыла и заглянуть в освещенную комнату не получится. Придется вернуться позже, вооружившись новым факелом.

«Универсал» занесло снегом по самую крышу. Илан рванулся к передней дверце, дернул на себя ручку, но она примерзла и не открылась. Он протер рукой в перчатке стекло со стороны пассажирского сиденья, но разглядеть ничего не сумел, обошел машину сзади, попробовал открыть багажник, но и тот оказался запертым на замок. Под ногой что-то хрустнуло. Илан посветил факелом и увидел обломки двух мобильников, своего и Хлоэ.

Кто это сделал? Кто?

Ему показалось, что он уловил боковым зрением какое-то движение, затаил дыхание, начал медленно отступать к правой дверце и ударил факелом в стекло. Несколько обрывков ткани упали на землю и погасли.

– Господи, только не это…

Небо услышало его молитвы: факел вспыхнул с новой – последней – силой. Илан понимал, что времени ему отпущено не больше десяти минут, выдавил стекло ногой, открыл дверцу, плюхнулся на сиденье и захлопнул за собой дверцу. Он дышал тяжело, со всхлипами и напряженно вглядывался в темноту.

Никого. Что, если воображение снова сыграло с ним злую шутку?

Лежавшие на сиденье бумаги разлетелись по полу, пламя факела хищно лизало потолок салона, обитый мокетом. Бардачок был открыт: оружие исчезло. Он наклонился и заметил между сиденьями открытые наручники. Ни крови, ни мертвого тела.

В довершение всех несчастий ключ в зажигании оказался обломанным по самую головку. Илан взвыл от отчаяния, попытался вытащить черенок, но без клещей или пинцета сделать это было невозможно.

Он никогда не заведет чертов «универсал» и не покинет это место. Убийца сделал все, чтобы кошмар не кончался.

Бумаги, разбросанные по машине, были документами из крафтовых конвертов: их прочли, а потом смяли, скомкали или порвали. Фотографии, адреса, достоинства и недостатки кандидатов, способы привлечения к игре. Прежде чем ветер унес очередную порцию бумаг из машины, Илан успел заметить имена Моки и Лепренса. Он выругался, наклонился и… под педалями лежал до боли знакомый рисунок – зашифрованная карта отца. Сдернул зубами перчатку и дрожащей рукой потянулся за листком. Да, это оригинал, сделанный в цвете, тот самый, который украли из дома в Монмирае.

Теперь все ясно. Гадес – вор и чертов лжец. Он хотел разгадать шифр и украл карту, он один из мучителей. «Паранойя» – дымовая завеса, затеянная с одной целью: добраться до секретов Дедиссета-старшего.

Теперь Илан был совершенно уверен, что эти секреты спрятаны у него в голове, но кое-чего он не понимал. Все указывало на то, что убийца с отверткой сбежал, спрятался в здании клиники, убил Моки, а может, и Лепренса. Но где полицейские, которые его конвоировали? Мертвы и закопаны в снегу где-нибудь в горах? Почему Гадес не поднимает тревогу? Вдруг его тоже ликвидировали? В таком случае кто напал на него в кабинете дантиста, накачал наркотиками, копался в воспоминаниях?

Илан бережно сложил карту, сунул ее в карман куртки и почувствовал, что пахнет паленым. Запах был резким, как аромат черного перца. Полоска ткани упала на сиденье, и бумаги загорелись. Илан попытался сбить пламя, но порыв ветра в замкнутом пространстве превратил его в пожар. Илан одним движением переместился на водительское сиденье, потянулся к ручке и… Огромная собака черно-коричневой масти ударила передними лапами в стекло и залаяла, оскалив страшные клыки. Он перекинулся через спинки, откатился назад – туда, где они с Хлоэ сидели три дня назад, – и дико закричал.

Ветер не давал черному дыму вырваться наружу, обугленные кусочки бумаги танцевали и кружились в воздухе. У Илана не было сил реагировать, ни один мускул не подчинялся мозгу, он только переводил взгляд с одного окна на другое.

Собака никуда не делась, она может в любой момент снова выскочить из мрака.

При каждой попытке глотнуть воздуха Илан вдыхал углекислый газ и захлебывался мокротой.

Он понимал, что, если останется в машине, умрет от удушья, а потом сгорит. У него кружилась голова, он мог отключиться в любой момент. Илан дотянулся до ручки, приоткрыл дверь и скатился в снег, успев подумать: «Сейчас она разорвет меня на куски…»

Илан не знал, сколько времени пролежал без движения, потом кто-то встряхнул его и со всей силы ударил по щеке.

– Ты меня слышишь, Дедиссет? Что ты натворил, несчастный кретин?

– Придурок ничего не соображает. Давайте занесем его в дом, пока он не замерз до смерти.

Илан узнал голоса.

Хлоэ и Ябловски.

49

Илану показалось, что он лежит на палубе попавшего в шторм судна. Руки, ноги и лицо онемели от холода. Он открыл глаза и понял, что его, как тюфяк, просовывают в то самое окно, из которого он полчаса назад выпрыгнул на снег. Филоза тянул его в комнату, освещенную небольшим костерком: на полу догорали обломки дерева и тряпок от факела. Красные от натуги Хлоэ и Ябловски подталкивали его сзади.

– Ты тяжелый, как чугунная печь, Дедиссет, – с укором пропыхтел Ябловски.

Оказавшись внутри, он протянул свой факел Фе, Филоза снял со «спасенного» куртку и перчатки и усадил у стены. Илан постепенно приходил в себя. Он протянул к огню трясущиеся пальцы, утер рукавом «прохудившийся» на морозе нос.

– Что случилось? – спросила Фе у Ябловски.

– Мы толком не знаем. Он поджег единственную бывшую на ходу машину и валялся на снегу. Пришлось попотеть, чтобы дотащить его до здания.

Здоровяк стряхнул снег с волос и одежды.

– Может, объяснишь наконец, что за чертов кавардак ты устроил, Дедиссет?

– Собака… – слабым голосом произнес Илан. – Она… напала. Наскочила. Я боялся выйти, а поджег случайно, когда уронил факел, чуть не задохнулся, вывалился наружу и… Больше ничего не помню.

– Не было никакой собаки, Илан. Мы ничего не слышали и не видели следов лап на снегу.

Он покачал головой:

– А я видел. Пес стоял у дверцы, с водительской стороны, и не давал мне выйти. Я видел его, как сейчас вижу тебя. Зачем ты врешь? Почему вы все врете мне?

Жигакс нервно ходил из угла в угол, грызя ногти, и время от времени бросал встревоженные взгляды на Илана.

– Мы тебе не врем, – с нажимом произнес Ябловски. – Не мы подожгли единственную машину, которая могла нас отсюда вывезти.

– Ты жалкий…

– Собаки не было, ясно? Иначе она закусила бы тобой, а потом сожрала бы всех нас. Так что бредишь ты, а не мы.

Илан выглядел совершенно потерянным – он понимал, что Ябловски прав. Возможно, у него начались галлюцинации из-за дряни, которую ему ввели? Он вспомнил даты смерти на надгробных камнях. Это тоже бред? Ни о кладбище, ни о том, что в окнах двух комнат в правом крыле горел свет, он решил не рассказывать.

– Ладно, предположим, что собака мне померещилась. Но сбежать мы все равно не можем, на воротах висят замки.

– Естественно, – вмешался Филоза. – Никто не должен входить на территорию, пока идет игра.

Илан посмотрел на Хлоэ.

– Это еще не все, – сказал он. – Наши мобильные телефоны разбиты, ключ от неймановского[28] замка зажигания сломан. Наручники валяются на полу машины.

– Полагаю, на самом видном месте? – поинтересовалась Фе.

Илан проигнорировал вопрос.

– Наверное, он убил полицейских и пробрался в здание. Не исключено, что этот человек прикончил Гадеса и тех, кто на него работает.

Ответом на его предположение стали враждебные взгляды.

– Мне надоели его бредовые выдумки, – сообщила Фе. – Я иду к себе.

– Это не бред, а чистая правда!

– Ну конечно… Предположим, все так и есть, но кто сказал, что это не инсценировка? Если на стоянке нет ни одной машины, возможно, так и было задумано? Мы считаем, что нас заманили в клинику и бросили здесь, а на самом деле изоляция – один из стрессовых элементов игры. Эта игра называется «Паранойя», Дедиссет. Не забыл девиз «Паранойи»?

Илан вытащил из кармана куртки листок бумаги и помахал им перед носом присутствующих:

– А это тоже бред? Он был в машине, среди досье, которые Гадес собрал на каждого из нас.

Кандидаты начали рассматривать бумагу, передавая ее из рук в руки.

– Что это? – спросил Филоза, пока Жигакс внимательно изучал рисунок.

– Карта, нарисованная его отцом, – объяснила Хлоэ. – Он вроде бы изобразил на ней место, где спрятал важнейшие документы – свои исследования, касающиеся проблем памяти. Они не должны попасть «не в те руки». Родители Илана были известными учеными.

– Были?

– Они погибли два года назад – утонули во время шторма на море. Илан считает, что это был не несчастный случай, а убийство, напрямую связанное с их исследованиями.

– Мне жаль, мужик, – сказал Ябловски, – история и впрямь печальная. И что, загадку так и не разгадали?

Хлоэ вырвала карту у Жигакса, водившего пальцем по цифрам внизу листка.

– Нет, – отрезала она, проверяя подлинность рисунка.

Илан выпрямился. Огонь на земле догорел, факел угасал, чадя и потрескивая.

– За несколько дней до приезда сюда эта карта – она была спрятана в доме Илана – таинственным образом исчезла, – продолжила Хлоэ. – Он заявил, что ее украли.

Илан нахмурился и забрал у нее листок.

– Заявил? – переспросил он, наградив Хлоэ недобрым взглядом.

На этот раз она не опустила глаз.

– Да, заявил. Я думаю, она все время лежала в кармане твоей куртки. Ты сам ее туда положил – и забыл. Почему ни один замок в твоем доме не был даже поцарапан? Да потому, что никто к тебе не вламывался. Ты убедил себя, что кто-то заявился специально для того, чтобы забрать карту. Ты придумал всю эту историю и увяз в ней.

– И это говоришь мне ты? Ты, лечившаяся в психушке от депрессии? У тебя тоже есть… история, Хлоэ. О крестах, которые некто приносил к двери твоей квартиры. Якобы приносил. А может, ты сама это делала?

Хлоэ наградила Илана злобным взглядом.

На губах Фе появилась гаденькая улыбочка. Брюнетка явно наслаждалась «семейным» скандалом. Она взмахнула факелом.

– Ладно, с господином Дедиссетом мы все прояснили, зря потратили кучу времени, может, вернемся? Я хочу быть в форме к завтрашнему дню.

Она повернулась и пошла прочь, остальные потянулись за ней, искоса бросая на Илана сочувственные взгляды. Он не захотел остаться один в темноте и холоде и последовал за группой на некотором отдалении. Они сговорились против него. Лжецы. А вдруг все его соперники вовсе не участники игры, а пешки Гадеса? Актеры, статисты, нанятые «Паранойей», чтобы выпытать у него правду.

Илан больше не знал, как отличить реальность от фикции, правду от лжи. И никому не мог верить, даже Хлоэ. У него заныло сердце.

Тьма гналась за ним по пятам, казалось, что про́клятое место вознамерилось поглотить его. Он прибавил шаг, не в силах совладать с нервами.

Впереди была еще одна «ночь кошмаров».

50

Обжигающе-горячая вода хлестала по лицу и телу Илана, снимая напряжение и прогоняя хмарь из мозгов.

Он уже час стоял под душем, влажный пар заполнил кабинку и легкие. Дубинка, верный спутник и единственное оружие, стояла в углу.

Моки и Лепренса забрали из комнат, во сне, под носом у всех остальных.

Но его Бука[29] не утащит.

Неожиданно на полу под правой перегородкой появились голые пальцы. Илан закрутил краны и схватил палку. В соседнем душе шумно потекла вода.

– Кто здесь?

– Собака существует, Дедиссет.

Из-за грохота струй по кафелю голос звучал еле слышно.

– Она реальна. Я видел ее вчера, во второй половине дня, из окна на первом этаже.

Голос был знаком Илану.

– Жигакс?

– Тсс, замолчите! Они нас услышат. Не выключайте воду.

Да, это был Жигакс. Илан взглянул на босые ноги, переминавшиеся по кафельному полу, и придвинулся ближе к перегородке.

– Собака черно-коричневой масти, гладкошерстная, с огромной квадратной головой, – продолжал его невидимый собеседник.

Илан не описывал остальным пса, которого видел у машины. Жигакс ничего не выдумал.

– Именно такая, – ответил он, наполовину успокоившись. – Гладкошерстная, черно-коричневая. Но Ябловски прав в одном: почему зверюга не напала, как только я вылез из окна? И почему не кинулась на них?

– Хорошо выдрессированный пес может вести себя подобным образом. Травить, не атакуя. Напугать до смерти и мгновенно исчезнуть, если его отзовут ультразвуковым свистком.

Илан задумался.

– Выходит, кто-то ее натравил, а потом отозвал?

– Все может быть. Не знаю, чего они от нас хотят, зачем так с нами обращаются. Но мы с вами не сумасшедшие, Дедиссет, хотя они пытаются заставить нас поверить в обратное, для чего и стирают грань между вымыслом и явью. Им нужны зомби, не различающие очертаний реальности. Игра – предлог, через игру нас сбивают с толку. Не исключено, что в еду подмешивают психотропные вещества. Все они заодно.

Илана поразило, как ясно мыслит «Жигакс-молчун». Видимо, сейчас с ним общается «Жигакс-умник».

– Заодно? Наркота в пище? Не верю. С чего ты взял?

– Я наблюдаю и делаю выводы. Я ем только то, что сам выбираю, в отличие от вас. Вкусные были спагетти? Филоза каждый день готовит на всех, он просто душка, вам так не кажется? А у вас не кружится голова после завтрака, обеда и ужина?

Илан задумался над словами Жигакса. Что, если очкарик прав? Все они действительно чувствуют дискомфорт после еды, а у него самого еще и голова всякий раз начинает болеть.

– Вы что, считаете этого нелепого близорукого типа умственно отсталым? – продолжал Жигакс. – Думаете, он случайно добрался сюда первым?

– А может, главный манипулятор здесь ты? Манипулятор и лжец… – с вызовом произнес Илан.

– Зачем мне врать? В любом случае никому не рассказывайте о своих открытиях и вытащите нас обоих отсюда при первой же возможности.

– Открытия? Какие открытия?

– Те, что скрываются на свету.

– Свет? О чем ты говоришь?

Илан услышал звуки ударов по перегородке. Бум, бум, бум. Наверное, Жигакс бьется лбом об стенку.

– Ты в порядке?

Стук прекратился.

– Считайте, что этого разговора никогда не было, договорились? – едва слышно произнес Жигакс.

– При чем тут свет, ответь, очень тебя прошу.

– Никому не доверяйте. Особенно ей.

– Кому ей? Хлоэ?

– Она ведет тонкую игру и очень умело ее скрывает…

Мозг Илана работал лихорадочно быстро. Жигакс сейчас рядом, рукой можно дотянуться. Самое время копнуть поглубже. Хотя бы попытаться…

– Я знаю, это ты сжег все фотографии из арт-студии. Я не сомневаюсь, что ты каким-то образом связан с этой клиникой. Был пациентом? Имена Люка Шардон и К. Ж. Лоррен тебе что-нибудь говорят? Она страдала раздвоением личности…

Ответов на свои вопросы Илан не дождался, открыл дверь и увидел Жигакса – тот бежал по коридору, совершенно голый. Он свернул за угол, и через несколько секунд хлопнула дверь комнаты, щелкнул замок.

В соседней кабинке шумела вода. Илан завернул краны и начал одеваться. Слова Жигакса потрясли его.

Против него составлен заговор… В еду добавляют наркотики… Немыслимо. Очкарик бредит. Или нет?

Его вещи еще не просохли, так что пришлось снова напялить ненавистный пациентский прикид. Часы показывали 22:30. Илан вышел в коридор и увидел, что двери всех комнат закрыты. Фе и Ябловски снова активно «развлекались». Он тихонько постучался к Жигаксу, твердо вознамерившись прояснить некоторые моменты разговора в душевой, услышал, что тот снова бьется головой об стену, и повернул ручку.

– Что с тобой? Открой, не дури!

– Иди к черту!

Илан понял, что Жигакс бредит. Верх в его голове взял мизантроп и интроверт.

Что бы он сейчас ни сделал, что бы ни сказал, для этой ипостаси Жигакса недавнего разговора просто не было. Настаивать бесполезно.

Он вернулся к себе и заперся на два оборота.

Клочок бумаги, оторванный от листка с планом, лежал под дверью. Заинтригованный Илан поднял его, перевернул и увидел примитивный, сделанный карандашом рисунок радуги, а под ним числа с карты отца – 470, 485, 490, 580, 600, – расположенные в верном порядке.

Илан положил доморощенное изображение на кровать рядом с оригиналом. Автором может быть один-единственный человек: загадочный Жигакс. Этот тип держал в руках карту отца не больше десяти секунд, но, возможно, успел решить часть головоломки.

Как связаны радуга и числа? Илан мучительно искал связь и вдруг вспомнил фразу, произнесенную Жигаксом в душевой: открытия прячутся на свету.

Свет.

– Но это же не… – прошептал он.

Его охватило возбуждение. Он взял ручку и записал, как будто боялся забыть: длины волн!!!

Отец был исследователем и потому нашпиговал загадку тем, что любил больше всего, – наукой. Как же он раньше об этом не подумал? В памяти всплыли уроки физики. Электромагнитное излучение длинами волн от 380 до 780 нанометров, которое способен различить глаз человека, называется видимым светом или просто светом. Когда свет проходит через призму, например через каплю воды, образуется спектр в форме цветных полос, причем каждая соответствует определенной длине волны.

Илан смотрел на номера в нижней части карты. Один из них соответствовал желтому цвету: 580 нанометров.

За странными числами скрывались цвета.

Память Илана, возможно, и напоминала разбившуюся мозаику, но знания из курса физики засели в голове прочно. Он выписал на листке цвета странной радуги отца: синий, два оттенка голубого (один из них, пожалуй, с зеленцой), желтый, оранжевый. Синий соответствует длине волны 470 нанометров, оранжевый – 600 нанометрам, желтый – 580.

Он написал на обрывке плана Жигакса:

470 → Синий

485 → Голубой

490 → Оттенок голубого

580 → Желтый

600 → Оранжевый

Итак: отец поставил на карте числа, чтобы скрыть названия цветов, имеющих отношение к необычной радуге. Илан вспомнил, что другой Илан – «внутренний» – изменил порядок номеров, и тоже переделал свою табличку:

580 → Желтый

485 → Голубой (лазурный)

490 → Сине-зеленый

600 → Оранжевый

470 → Синий

Подумав еще немного, он решил использовать подсказку – слово «Хаос», написанное с большой буквы, – и написал в строчку первые буквы названий всех цветов. Получилось:

JАCOB[30].

По сути, это почти ничего ему не давало, знакомых с таким именем у него не было – ни близких, ни далеких. Кто он, приятель родителей? Их коллега? Вариантов не счесть. Кроме того, он пока не понял значения загадочной буквы «Н», стоящей перед каждым числом, которое он преобразовал в букву.

H J

H A

H C

H O

H B

Жакоб, Жакоб… Илан вернулся к рисунку отца: озеро, горы, особый вид с высоты. Слева, на водной глади, маленький островок. У всего этого должен быть смысл, объяснение, своя логика. Он напряженно размышлял, но так ни до чего и не додумался. Возможно, взгляд замылился и не замечает очевидного?

Ничего, теперь у него есть первый ключ – этот самый Жакоб.

Илану в голову пришла неожиданная идея. Он записал свои открытия на клочке бумаги и сунул его под дверь Жигакса, сразу вернулся к себе и заперся на замок. Ему не давали покоя еще два вопроса. Первый: если у Жигакса такие выдающиеся мозги, почему Гадес не подключил его к решению загадки? Или он пробовал и ничего не вышло? И второй: «внутренний» Илан действительно знал ответ. Илан не сомневался, что этот другой человек – он сам, но из прошлого. Значит, он действительно жил с родителями в маленьком скромном доме напротив завода «Кристом». Вполне вероятно, что отец работал на этом заводе, например в исследовательской лаборатории.

Илан закрыл глаза и попробовал вспомнить, но ничего не вышло. Все заперто в самом дальнем уголке его мозга.

Они затуманили тебе мозги.

Вечные вопросы: кто и почему? Каким боком замешан во всей этой истории Гадес? Илану не сиделось на месте, он понимал, что заснуть сегодня ночью все равно не сможет. Как там сказал Жигакс? Собака реальна. Если так, значит реальны и два освещенных окна в правом крыле. Не исключено, что именно там найдутся ответы на все его вопросы. Попасть в загадочные комнаты изнутри клиники невозможно, все решетки наверняка заперты на замок.

А вот со двора в комнату на первом этаже можно попробовать пробраться…

На этот раз Илан соорудил себе более грозное орудие: вместо палки взял железный прут и накрутил на один его конец полосы суровой ткани – прощай, простыня! – проложенные осколками стекла. Если появится собака, одного удара будет достаточно.

Двадцать минут спустя Илан вылез в разбитое окно, держа в одной руке факел, а в другой доморощенную палицу.

В одном Илан был уверен на сто процентов: снаружи куда менее опасно, чем внутри.

51

Теперь Илан шел в противоположную сторону, подняв воротник куртки до самого носа, готовый размозжить голову первому, кто сунется.

Он обогнул правое крыло, свернул за угол и оказался перед бесконечно длинным задним фасадом. Следов собаки нигде видно не было. Факел освещал только снег под ногами, но Илан угадывал вдалеке горы, молчаливо наблюдающие за его отчаянной попыткой вырваться из ада. Горы не только хранят секреты, они умеют надежно их прятать. Склоны этих великанов поглотили отчаянные крики смельчаков, которые сорвались, не дойдя до вершины. Илану вдруг показалось, что возведенные природой стены никогда его не отпустят.

Он умрет здесь и будет погребен в их гранитной утробе.

Илан попытался взять себя в руки и продолжил двигаться вперед, пока не увидел два освещенных окна: верхнее, на четвертом этаже, находилось на несколько метров правее нижнего. Окна существуют, они ему не приснились, как заявили Хлоэ и Ябловски. Илан посветил факелом на землю и подошел к стене.

Зарешеченное окно было задернуто то ли серой, то ли черной занавеской, так что заглянуть в комнату не представлялось возможным. Илан положил факел у стены, чтобы не привлекать внимания, вернулся и бросил в окно снежок. Реакции не последовало. Три бесплодные попытки убедили его, что внутри никого нет.

Раз так, можно не церемониться. Он разбил стекло, расшатал решетку, отогнул ее, подтянулся и проскользнул внутрь, резко оттолкнув штору.

Место, куда он попал, больше всего напоминало пост видеонаблюдения в каком-нибудь супермаркете или на вокзале. Работали компьютеры, мигали диодные лампочки. На трех стенах висели десятки погасших экранов. Слева от окна находился пульт со множеством кнопок и тумблером. Илан сделал шаг вперед, воинственно потрясая железякой, и попытался открыть дверь, выходившую в коридор. Из этого ничего не вышло – ручка исчезла, замок был заперт на ключ.

Ветер задувал в комнату через разбитое стекло и тихонько завывал, стелясь по стенам. Илан подошел к пронумерованным экранам и пульту управления. Начал нажимать на кнопки с цифрами, экраны загорались, и на них появлялись неподвижные цветные изображения. Илан узнал коридор, выложенный черно-белым кафелем, дверь в душевую, кухню. Одна из камер была направлена на стол, где они ели, но широкоугольный объектив позволял видеть холодильники, раковину и практически все остальное помещение. Некоторые экраны остались темными. На клавиатуре под тумблером стояли цифры. Илан нажал на № 14, соответствующий камере, нацеленной на кухню, и повернул тумблер. Объектив производил съемку и мог менять фокусное расстояние.

Он нашел сердце игры, ее нервный узел, командный пункт, из которого Гадес наблюдал за ними. Хоть в этом организатор не соврал. Илан почувствовал удовлетворение: он взял верх над теми, кто пытался им манипулировать. Кнопок было шестьдесят четыре – как на шахматной доске. Шестьдесят четыре стратегических пункта, позволяющих следить за действиями игроков внутри «Паранойи».

Некоторые экраны должны были соответствовать медицинским кабинетам – стоматологическому, тому, где проводили электрошоковые процедуры, а возможно, и лоботомию. Илан представил себе Гадеса, удобно устроившегося в кресле и наблюдающего, как его пытают током, и разозлился еще сильнее.

Илан нажал на кнопку с номером 60 и остолбенел от изумления. Камера была направлена на человека – женщина с длинными черными волосами сидела на кровати, подтянув колени ко лбу. Она выглядела совершенно изможденной, одета была как пациентка, а белая смирительная рубашка не позволяла ей двигать руками. Неоновые лампы светили очень ярко, и незнакомка держала глаза закрытыми.

Илан понял, что нашел комнату, ту самую, на четвертом этаже, в окне которой горел свет, когда он смотрел с улицы. Сейчас он находился в помещении прямо под ней.

Илан был потрясен до глубины души. Он набрал номер 60 на клавиатуре, медленно повернул тумблер и увидел белую дверь в белой стене. Белыми были все четыре стены – белыми и обитыми звукопоглощающей тканью. Илан направил электронный глаз влево и увидел окно с решеткой, до которого пациент не мог дотянуться. Стекло было залеплено пушистым снегом.

Ветер пел свою странную песню, отражаясь от стен, шевелил шторы. Илан потер переносицу. Кто эта женщина? На ум почему-то пришло имя К. Ж. Лоррен, попавшей в клинику в возрасте двадцати лет, девственницы, утверждавшей, что в детстве ее насиловали сектанты. Той самой, что, подобно Жигаксу, страдала раздвоением личности. В отчете, который Моки нашел в архиве клиники, говорилось, что пациентка (ее описывали как девушку с длинными черными волосами) крайне истощена.

Бред какой-то, это было пятнадцать лет назад…

Илан зашел в тупик. Объяснение может быть только одно: медицинский отчет, который Моки читал ему в архиве, подделка. Никакой Ж. К. Лоррен не существовало, ее придумали организаторы игры, чтобы задействовать в следующих заданиях. Возможно, «актриса» должна передать ему новый ключ, который приведет его к очередному заданию. И так до бесконечности…

Что, если его соперники правы, все происходящее – фикция, а женщина – статистка «Паранойи»?

Илан не хотел в это верить. Он уцепился за поступки Жигакса, за фотографии, которые тот сжег в арт-студии. За его описание собаки. За растоптанные на снегу мобильники.

Илан открыл глаза и отшатнулся. Женщина стояла под камерой и смотрела прямо на него. Все лицо у нее было расцарапано, некоторые отметины тянулись от самого лба до подбородка. Создавалось впечатление, что пленница сама себя изуродовала, пытаясь ногтями содрать мясо с костей. Очевидно, смирительную рубашку надели, чтобы не дать несчастной еще больше навредить себе.

А вдруг она настоящая сумасшедшая, пациентка дурдома? Ее могли похитить… Но зачем?

Хотя, с другой стороны, умело наложенный грим…

Пациентка медленно повернула голову направо, потом налево, оскалилась, и Илан заметил крупные желтые зубы. Черные, как два колодца, глаза были окружены глубокими морщинами, так что определить возраст женщины Илан затруднялся. Сколько ей – сорок? Пятьдесят? Скелет в больничной хламиде, с лицом, из которого ушла жизнь. Она плюнула в объектив, не попала, вернулась на кровать и села, приняв позу зародыша. Казалось, что сил у нее осталось на один вздох, она фактически уже перестала существовать.

Илан пребывал в полной растерянности. Ему чудилось, что он уже видел это жалкое существо, но не мог вспомнить, где и когда. Возможно, она человек из его прошлого? Они были знакомы до того, как ему выжгли мозг? Кто она? Что делает в заброшенной клинике?

Актриса «Паранойи»… Иного объяснения не существует.

Он взялся за тумблер и навел объектив на незнакомку. Она услышала жужжание и слегка подняла голову, так что из-за плеча стал виден один глаз с расширенным зрачком. Во взгляде было столько ненависти, что Илан невольно поежился. Такой холодный взгляд бывает только у законченных психов.

Он заметил на стене за спиной зомби маленькие черные пятна, напоминающие слова, попробовал разобрать написанное, но она изменила позу, закрыв спиной часть пространства.

– Подвинься, – нетерпеливо прошептал он. – Подвинься, прошу тебя. Дай взглянуть, что там написано.

Он сдвинул камеру и наконец увидел, что все четыре стены исписаны одним-единственным словом: Жакоб.

Жакоб, Жакоб, Жакоб… Почерк четкий, почти каллиграфический. Буквы выведены очень тщательно. Что за навязчивая идея владела тем, кто покрыл каждый сантиметр заплесневевших стен именем Жакоб? Илан был потрясен, но у него возникло чувство, что он близок к пониманию, к разгадке истины. Неприглядной истины.

Некто внутри него знал женщину из палаты. А она знала Жакоба. А Жакобу был известен секрет отца. Все это чистое, лишенное какого бы то ни было смысла безумие, но иного пути к темным глубинам памяти у него нет. Возможно, в конце его ждет встреча с Гадесом, возможно, так и было задумано. Ну что же, он получит ответы на все свои вопросы и узнает тайну собственной личности.

Илан вспомнил о лестнице в одном из помещений морга, где стоял бак с соляркой. Завтра днем он возьмет ее и заберется на третий этаж. Если понадобится, вырвет решетки, разобьет стекла прутом и попадет в палату черноволосой женщины.

Почему лестницу оставили рядом с баком? Наверное, она тоже часть игры: «Найди лестницу и используй ее для…» Для чего? Он повернул голову к одному из экранов верхнего ряда в левом углу. Его внимание привлекло какое-то движение или проблеск. Мониторы слежения показывали темноту, и вдруг в самом низу экрана № 27 появилось световое пятно.

Кто-то двигался в темноте, неся в руке яркий фонарь.

Пятно света переместилось на экран № 26. Человек шел очень быстро. Илан занервничал и начал вглядываться в изображение, пытаясь уловить знакомую деталь, но видел только пол и стены. Его охватила паника. Может, это убийца? Что, если он готовится нанести очередной удар? Войдет в одну из комнат, например к Хлоэ, и…

Экраны № 22 и № 21… Рука вставляет в замок решетки ключ, висящий на большой связке. Значит, у призрака есть все задействованные в игре ключи и он может попасть в любое помещение, подняться на все этажи. Настоящий Мастер ключей[31]. Кто он? Гадес? Убийца с отверткой?

Экран № 4. Еще одна решетка.

Илан напрягся. Неизвестный направлялся не в жилую зону, он шел к нему.

Экран № 2. Луч света. Ощущение чужого присутствия. Звяканье ключей. На расстоянии метра, не больше, ключ входит в замочную скважину. Илан прижался к стене, готовясь нанести удар.

Ну давай, открывай эту чертову дверь!

Илан почти не дышал, спина покрылась ледяной испариной. Почему неизвестный не открывает дверь? Чего он боится?

Ключ вытащили из скважины.

Дьявольщина!

Илан бросил раздосадованный взгляд на экран № 2. Фонарь направили прямо на объектив, на темной поверхности вспыхнуло и тут же погасло яркое желтое солнце. Он приложил ухо к двери, не услышал ни звука, вернулся к экранам. Свет вспыхивал и тут же гас, как будто человек не хотел, чтобы его обнаружили.

Куда он направляется?

Илан начал опасаться худшего, он задыхался, чувствовал себя попавшей в западню крысой. Несмотря на камеры слежения, преимущество было на стороне неизвестного. Что делать? Бежать сломя голову? Разбудить остальных? Он подумал о Хлоэ, представил, как она оказывается лицом к лицу с врагом. Он не даст ей позвать на помощь, уволочет, как Моки или Лепренса. Илан все еще верил, что у них с Хлоэ есть будущее, и не мог бросить ее на произвол судьбы.

В воздухе резко запахло соляркой. Илан испуганно посмотрел на дверь. Жидкость растекалась по полу прозрачной лужей.

Он отступил назад.

– Зачем вы это делаете?

Щелчок. Огонек зажигалки на экране № 2. Тот, другой, решил его сжечь.

– Я знаю, кто вы. Вас зовут Люка Шардон.

Огонек на экране замер, как пламя свечи. Илан попал в цель. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– В палате № 27 мужского крыла лежала Библия с вашим именем и фамилией. А еще я нашел там рисунки мифологических чудовищ. Точно такие же я видел на стенах клиники. Текст на листе бумаги, который лежал на животе мертвого Моки, написан почерком Санди Клеор, вашего лечащего врача. Я видел вас во сне, Люка. Вы были заперты в палате № 27, рядом стоял санитар – Алексис Монтень… Много лет назад вас держали в этой клинике… В моем сне вы спрятали кусок простыни в один из прутьев спинки кровати. Кровать на месте, а вот ткань исчезла. Я помню надпись: «II AN 2-10-7». Что такого важного было в полоске, оторванной от простыни? Расскажите, прошу вас.

Илан едва успел закончить фразу. Человек опустил руку, поджег солярку, и пламя вспыхнуло стеной. Илан метнулся к окну, выпрыгнул и остался лежать на снегу, глядя на огонь. Как это ни странно, свет на этаже не погас, пробки не выбило, значит щиток остался закрытым. Илан побрел назад, держась рукой за стену, дошел до угла и понял, что ветер перекатил факел на другое место, и он погас. Лицо у него совсем замерзло, дыхание было хриплым, ноги едва слушались, он почти ничего не видел из-под капюшона, но старался ступать по собственным следам и наконец оказался у окна, через которое выбирался из здания, перевалился через подоконник и попал в комнату, где было совершенно темно.

Илан сделал шаг вперед, наткнулся на стену, решил найти дверь и пошел налево, то и дело спотыкаясь.

Неожиданно в спину ему подул сильный сквозняк. Пространство вокруг казалось безразмерным. Наверное, он в холле, у центрального входа в здание. Но какое направление выбрать? Илан был совершенно дезориентирован. В темноте он далеко не уйдет. Илан сгорбился, как старик, дошаркал до угла, сел, вцепившись обеими руками в палку, и вдруг услышал треск. Что это? Круглый глаз фонаря появлялся и исчезал, перемещаясь с молниеносной скоростью. Илан резко выпрямился и нанес удар в пустоту. Свет продолжал свой странный танец, луч выстреливал ему в лицо, отскакивал в сторону, вспыхивал снова. Илан снова замахнулся, выронил дубинку и прохрипел:

– Почему? За что вы так со мной?

Свет погас, и он остался один. В темноте. Попробовал позвать на помощь, но захлебнулся в рыданиях.

52

Когда Люку Шардона привезли после осмотра в палату, переложили на кровать и пристегнули ремнями, Санди Клеор по-прежнему была там. Она выглядела усталой, но глаза горели от возбуждения.

– Ненавижу обследования, – признался Люка, как только санитар вышел за дверь. – Они все время что-то со мной делают. Орут в уши, вкалывают всякую дрянь, короче, обращаются как с вещью. Наверное, не понимают, что с человеком – с любым человеком! – нельзя вести себя жестоко!

Он посмотрел на часы, перевел взгляд на окно. За стеклом шел снег.

– Надо же, как метет… Трудновато будет вернуться домой, да, доктор? Вы тоже рискуете застрять здесь.

– Я никуда не тороплюсь.

– Будете описывать интересный «случай»? Вас интересует мой мозг?

– Не стану утверждать обратное.

Она что-то писала в маленьком блокноте, хотя диктофон продолжал работать.

– Делаете заметки? – спросил Люка.

– Психиатрические штучки… ключевые слова. Продолжайте, прошу вас. Думаю, история подходит к концу?

– Да, развязка близка. Я считаю, что самое интересное всегда следует приберегать для финала. Последний элемент головоломки.

Пациент выдержал паузу, пытаясь уловить реакцию врача, потом продолжил.

– Вы блестящий специалист, но вылечить меня не сумели, – укорил он Санди. – Закармливали лекарствами, применяли электрошок. Не попытайся я удавиться на прутьях кровати, так и гнил бы в палате со звуконепроницаемыми стенами – как бедняжка Сесиль и девяносто пять процентов пациентов вашей гребаной клиники.

– Вид у вас более здоровый, но вы едва не погибли. Не стоит забывать, как вам повезло.

– Я все помню.

Люка на мгновение прикрыл глаза.

– Ладно… Пожалуй, нам пора вернуться в «Сван-сонг». Это название похоже на английское – «Сван’с сонг»… Как это, по-вашему, переводится? Когда-то давно я вроде бы знал, но вспомнить не могу. Ну же, док, скажите мне.

Она взглянула на свое отражение в оконном стекле и проговорила бесцветным голосом:

– «Лебединая песня». «Сван-сонг» означает «Лебединая песня»…

53

День третий

Свет возвращался медленно, неохотно, отказываясь прогревать толстенные, покрытые плесенью стены, не желая бороться с непогодой и привносить в жизнь яркие краски.

Илан лежал, свернувшись клубком, он промерз до костей и окончательно лишился сил. После очередной кошмарной ночи организм просто отказывался функционировать.

Он не переставал терзать себя вопросами. Почему убийца с отверткой не устранил его? Почему решил поиграть с ним, вместо того чтобы убить, как Моки и Лепренса?

Нужно выбираться из этого кошмара. Перелезть через ограду и идти в горы. Это вопрос его психического выживания. Еще два дня в клинике, и он окончательно поедет мозгами – или сдохнет. Он думал о похожей на скелет женщине, запертой на четвертом этаже, в палате со стенами, исписанными словом «Жакоб». Не может быть и речи о том, чтобы оставить ее гнить в проклятой клинике и сбежать, не получив ответов.

Он вытащит несчастную и заберет ее с собой. Было 8:19. Тело болело, ныло, скрипело и хрустело, грозя развалиться. Цвета на витраже посветлели, но остались тусклыми. Илан бросил осуждающий взгляд на религиозные фигуры. Что делает в этих стенах Христос? Кому нужна вера в прибежище безумия?

Он вошел в коридор напротив, узнал «шахматный» пол, стены с облупившейся штукатуркой и вздохнул с облегчением, поняв, что вернулся в жилую зону. В дверях кухни стоял Ябловски и жевал бутерброд.

– Мы уже начали о тебе беспокоиться, – сказал он, оглядев Илана. – Где ты был?

В наглухо застегнутой куртке, с железным прутом в руке Илан напоминал траппера. Налитые кровью глаза лихорадочно блестели. Фе, Хлоэ, Жигакс и Филоза завтракали за столом.

– Вижу, вы здорово спелись в мое отсутствие, – срывающимся голосом произнес Илан.

Хлоэ встала и подошла к нему. Ее волосы сильно посветлели, и она стала похожа на себя прежнюю.

– Да у тебя жар… Сможешь сегодня играть? – Она пощупала ему лоб.

Илан отшвырнул ее руку:

– Оставь меня в покое!

Он налил стакан воды и выпил большими жадными глотками. Вода показалась ему омерзительно теплой. На лбу выступила испарина, как будто температура действительно поднялась.

– Кого-то держат взаперти на четвертом этаже… – Илан распахнул куртку. – Плевать, верите вы мне или нет. Если у одного из вас есть ключи, дающие доступ в женское отделение крыла, я бы попросил его открыть решетки. Мне необходимо подняться как можно выше, будь она трижды неладна, эта клиника!

Илана по-прежнему мучила жажда, он залпом выпил еще один стакан воды и продолжил:

– Я выхожу из игры, мне не нужны триста тысяч евро, я хочу одного – добраться до несчастной женщины! Неужели вы не понимаете?

Ябловски прислонился к стене и скрестил руки на груди.

– Хочешь, чтобы мы помогли тебе выполнить очередное задание? – небрежным тоном спросил он. – Не исключено, что некто действительно заперт на четвертом этаже и ты должен освободить его или ее, чтобы получить конверт, новый ключ или двух лебедей. Неплохо задумано, Дедиссет, но я в этом участвовать не собираюсь.

– Я с ним согласна, – сухо бросила Фе. – С чего бы нам доверять тебе? Я не стану рисковать, открывая одну из решеток, так что не пытайся заморочить нам голову, договорились?

Илан встретился взглядом с Жигаксом, но тот поджал губы и покачал головой.

Они психи, все как один, и не могут вырваться из сетей проклятой игры. Илан повернулся к Хлоэ.

– У меня нет ключей, которые отпирают замки в той части здания. Я с самого начала действовала только в мужском крыле. – Хлоэ бросила на Илана сожалеющий взгляд и указала на Филозу. – Ключи есть у него. Я точно знаю, что он поднимался на третий этаж, а может, и выше.

– С чего ты взяла? – огрызнулся Филоза.

Хлоэ не отвела взгляд.

– Просто знаю.

Он пожал плечами и налил себе чашку кофе.

– Жигакс тоже туда ходил. И вообще, я ни перед кем не обязан отчитываться. Каждый за себя.

Он резко повернулся и пошел к себе. Илан обвел остальных ненавидящим взглядом, оскалился и так резко схватил со стола свою железную дубинку, что напугал Хлоэ.

– Успокойся, Илан. Ты сам не свой. Пойди полежи, не то наделаешь глупостей.

Он проигнорировал ее слова и обратился к Жигаксу:

– Ничего не хочешь рассказать о карте моего отца? Объясни, что происходит.

Жигакс не сказал ни слова, даже головы не поднял от миски с хлопьями. Илан готов был взорваться.

– Решили поиграть? Ладно, так тому и быть.

Он вышел, ненавидя всех скопом и Хлоэ в частности. Она не поддержала его, не подставила плечо. Она ему не верит. Все считают, что он свихнулся.

Илан отправился в зал водных процедур, открыл аптечку, принял несколько таблеток от головной боли и простуды, потом «отлакировал» этот коктейль витаминами. Порядок, количество и дозировка роли не играют. Нужно загрузиться под завязку, чтобы справиться.

Он потрогал лоб. Горячий. Ничего, как-нибудь.

Илан быстро шел по коридорам, прислушиваясь, вглядываясь в темноту, вздрагивая от малейшего шороха. Стоило ему на мгновение прикрыть глаза, и под веками возникали слепящие вспышки, ему казалось, что убийца бродит неподалеку, бесшумный и безмолвный. Где прячется этот гад?

Лихорадка… жар, голова раскалывается, сердце готово выскочить из груди, легкие вот-вот взорвутся. Только бы лекарства подействовали…

Через пять минут он добрался до тупика, где за бронированным стеклом хранились деньги. Десятки невесть откуда взявшихся пачек, ждущих победителя. Илан понимал одно: вся эта идиотская игра и охота за деньгами лишены смысла. Если он хочет остановить безумие, которое мало-помалу овладевает каждым игроком, нужно лишить игру смысла.

Илан размахнулся, что было сил ударил прутом по сейфу и едва успел уклониться от собственного оружия, которое отскочило ему в лицо. На стекле остался крошечный след. Он мысленно проклинал деньги, Гадеса и всех тех, кто превратил его жизнь в иллюзию. Нельзя сдаваться…

Илан наносил удар за ударом, по стеклу пошли трещины, и тут за его спиной раздался голос:

– Еще раз, Дедиссет, и ты преуспеешь.

Он обернулся и увидел Ябловски. Тот держал в руке шприц – как нож, – готовясь нанести удар. Остальные игроки сгрудились позади него, в их глазах читались ярость и страх.

– А ты, похоже, умеешь обращаться с этой штукой, – процедил Илан и поудобнее перехватил свое импровизированное оружие.

– Еще как умею и не задумываясь воткну в тебя иглу. Отойди от сейфа. Можешь выйти из игры, это твое дело, но мы продолжим.

Ледяной пот заливал глаза. Илан отер его рукавом и вгляделся в лица стоявших вокруг людей. Они то растягивались, то съеживались, как резиновые маски, голоса звучали протяжно, как на испорченной магнитофонной ленте. Илан прислонился к стеклу, боясь, что вот-вот упадет. Мир скручивался, размягчался, как сугроб, уходя в небытие.

Надсадно зазвенел звонок, неоновые лампы судорожно замигали, Илан упал на пол и зажал ладонями уши. Ябловски вырвал у него оружие и прокричал что-то нечленораздельное, Хлоэ шепнула несколько ласковых слов, коснулась затылка. Минуту спустя Илан остался один – лежал и дрожал как собака, дожидаясь, когда пройдет приступ.

В себя он пришел в 9:17. Встал, держась за стену с осыпающейся штукатуркой. Эта клиника – не заброшенное здание, а чудовищное Нечто, оно пытается овладеть им, высосать человеческую сущность, уничтожить. Илан содрогнулся, застегнул молнию куртки до самого верха и пошел назад. Коктейль из принятых лекарств подействовал, ему стало легче. Он добрался до ведущей в морг лестницы, никого не встретив по дороге, но они были где-то здесь – игроки, Гадес, убийца с отверткой.

Илан миновал подземные коридоры, вынес стоявшую у бака с соляркой лестницу – в высоту она была не меньше шести метров, нашел в куче лома тяжелую железную палку и выбрался наружу через окно с выломанной решеткой.

Ветер поутих, низкое небо цвета ртути роняло ватные хлопья снега. Он зашагал по белесой земле, то и дело озираясь вокруг. Стены, ограждающие территорию, выглядели неприступными, но он сумеет забраться на бортик, подтянет к себе лестницу, перебросит ее на внешнюю сторону, спустится и пойдет по направлению к долине.

Илан не заметил никаких следов собаки. Может, она и правда плод его воображения, хоть Жигакс и утверждает обратное? В голову пришло сравнение с Тартаром, адом древних греков, который охранял свирепый трехглавый пес Цербер. Проклятая клиника как две капли воды похожа на царство мертвых.

Он быстро оказался на задах здания. За территорией стояли другие стены – гранитные, растущие из земли, устремленные вершинами к небесам, под облака. Горы. Близкие, грозные, немые великаны.

Он остановился под окном комнаты видеонаблюдения и заглянул внутрь. Выгорело не все помещение, но большинство экранов взорвалось, контрольная панель оплавилась, пол превратился в черноватую кашу.

Илан отступил на несколько шагов. Свет не горел, но он точно помнил, в какой из комнат заперта женщина с длинными черными волосами и расцарапанным лицом. Он подставил лестницу, но оказалось, что она едва доходит до третьего этажа, не хватало как минимум трех метров.

Илан осторожно забрался по ступенькам, разбил окно, раскачал решетку и ввалился внутрь.

Он попал в палату, старую, жуткую, насквозь промороженную, стремительно пересек ее и оказался в коридоре со множеством запылившихся от времени дверей. Судя по всему, это была «С», женское отделение для больных с тяжелыми поражениями психики. Оставалось найти лестницу, ведущую на следующий этаж, в «Д».

Он пошел направо, практически уверенный, что именно там находится лестница на верхний этаж. В коридорах стояли кресла на колесиках и каталки – свидетельства горестной жизни пациентов, страдавших в этой клинике. На выцветшем указателе значилось: «Мягкая мозговая оболочка». Илан знал, что это третий защитный слой – внутренняя оболочка, прилежащая к человеческому мозгу. Значит, центральная часть совсем близко.

Он заметил отпечатки ног на пыльном полу и двинулся по следу. Человек заходил в комнаты с открытыми дверями, видимо, что-то искал, заглянул он и в зал водных процедур со змеящимися по стене трубами и «пыточными» ванными. Илан решил взглянуть, снова увидел надпись «Hudson Reed» и едва не налетел на торчащий из стены гвоздь. На ржавой шляпке он заметил высохшее красное пятнышко, коснулся его пальцем и понял, что это кровь. Несколько капель упали на пол – определенно недавно. Тот, кого выслеживал Илан, поранился здесь, на третьем этаже. Такая рана была на запястье у Жигакса. Значит, он здесь побывал.

Впереди показался большой холл и лестничный пролет, защищенный решетками. Минут через десять Илан отказался от бесплодных попыток проделать лаз в защитной сетке. Отсюда на четвертый этаж не попасть. Он опустился на колени и заметил отпечатки ног по другую сторону решетки. У кого-то был ключ, кто-то имел доступ на последний этаж, где была заперта черноволосая пациентка.

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнул он. – Я – Илан Дедиссет, я на третьем этаже!

Нет ответа. Он поторопился вернуться и едва не пропустил важную деталь, но в последний момент спохватился, сделал несколько шагов вперед и обнаружил следы, уходящие под запертую на ключ дверь. Илан не смог определить, были это отпечатки ног Жигакса или кого-то другого.

Он поднял прут, ударил по ручке, и дверь в конце концов поддалась.

Илан попал в подсобное помещение: торчащие из стен водопроводные краны, толстые трубы, ведра, швабры, десятки пустых бутылок из-под промышленного чистящего средства. Некоторые шкафы были опрокинуты на пол, другие все еще стояли на ножках. Илан принюхался, и мозг подал сигнал тревоги. Ему был знаком этот запах: разложение.

Горло перехватил спазм, ноги стали ватными. Он подошел к шкафу с закрытыми дверцами, задержал дыхание, резко потянул за ручку и… к его ногам с глухим стуком упало тело.

Илан испустил истошный вопль. Мертвая женщина лежала лицом вниз, одежда на спине была в мелких дырочках от ударов отверткой. Труп раздулся, кисти рук были серо-зеленоватыми, как будто на них надели резиновые перчатки. Несчастная умерла два-три дня назад.

Кто она, эта рыжеволосая женщина?

Больше всего Илану сейчас хотелось бежать без оглядки, но ужасная догадка заставила его остаться.

Он ухватился за свитер и перевернул тело. Бледно-голубые высохшие глаза покойницы уставились в потолок. Провалившийся рот зиял бездонной чернотой, губы напоминали заплесневевшие корки.

Илан нащупал в одном из карманов бумажник. Потянул за уголок и прочел имя и фамилию на удостоверении личности: Валери Жербуа. Он взглянул на фотографию и вспомнил, где видел рыжеволосую. Во время псевдотестирования в «Эффексоре» она сидела за Моки и переписывала страницы телефонного справочника.

Сомнений быть не могло: Валери Жербуа входила в команду из восьми игроков, вышедших в финал «Паранойи». Как там сказал Гадес по дороге в клинику? Одна из участниц уже прибыла сегодня утром. В первой тройке. Фе сказала, что ее привезли во второй половине дня и она стала четвертым номером.

Получается, что играть должны были не две женщины, а три.

Кто-то убил Валери Жербуа и занял ее место. Случилось это в ночь приезда Хлоэ и Илана. Первую тройку составили Жигакс, Филоза и Моки.

Моки мертв.

С самого начала один из игроков был убийцей с отверткой.

54

Время на часах приближалось к 13:00, и Хлоэ шла на кухню, чтобы взять сухой паек и отправиться на очередное задание.

В коридоре кто-то зажал ей рот ладонью и потащил назад, к душевым.

– Это я… – Илан ослабил хватку. – Всего лишь я.

Хлоэ успокоилась не сразу. Она заметила осколки стекла на полу и подняла глаза. Разбитая камера висела на проводе. Дверь аптечного шкафчика была распахнута, пакетики и пузырьки валялись на полу. Глаза у Илана покраснели, волосы торчали в разные стороны, больше всего он сейчас был похож на буйнопомешанного.

– Ты до смерти меня напугал! Что на тебя нашло?

Илан затравленно огляделся, покрепче сжал в руке свой прут и заговорил тихим голосом:

– Убийца с отверткой – Жигакс. Вернее, тот, кто выдает себя за Венсана Жигакса. На самом деле его зовут Люка Шардон и…

– Тихо, тихо, успокойся! – Хлоэ сокрушенно вздохнула, даже не пытаясь скрыть раздражение. – Ты понимаешь, что говоришь? Понимаешь, какие серьезные обвинения выдвигаешь?

Конечно, он понимал, еще бы ему не понимать! После сделанного открытия Илан не переставал прокручивать в голове уравнение. Все совпадало.

– Четверть часа, мне нужно всего четверть часа, чтобы кое-что тебе показать и объяснить.

Он был на грани истерики. Хлоэ покачала головой:

– Не дави на меня, Илан, не сейчас, я…

– Умоляю тебя!

Молодая женщина сдалась.

– Ладно, четверть часа и ни минутой больше, мне нужно обыскать кухни, это займет чертову прорву времени. Но сначала я выпью стакан воды и возьму что-нибудь пожевать.

– Не советую.

– Я ужасно проголодалась.

Хлоэ на ходу развернула сэндвич и начала есть, наплевав на предупреждение Илана. Он отвел ее в выгоревшую комнату и уговорил вылезти наружу. Когда она начала спускаться, он заметил, как она обута, и удивился.

– Откуда у тебя туристские ботинки? Я раньше их не видел.

– Стояли в шкафу рядом с кедами. Тебе такие не выдали?

– Я в таких приехал, но… нет, в моем гардеробе были только кеды.

Он вспомнил голое тело Моки в грубых ботинках и спросил себя, почему одни игроки получили уличную обувь, а другие нет. Хлоэ откусывала от бутерброда большие куски и торопливо глотала, от холода у нее то и дело перехватывало дыхание. Они добрались до лестницы, и она ужаснулась, увидев, во что превратилась комната видеонаблюдения.

– Что тут произошло?

– Отсюда Гадес наблюдал за нами, у него был доступ ко всем камерам. Свет зажигался и гас автоматически, звонок был запрограммирован. Жигакс тоже наблюдал, а потом устроил поджог. У него есть все ключи, он может попасть в любое место, в том числе в наши комнаты. Вот почему Моки и Лепренс ничего не смогли сделать. Он открыл своими ключами и вошел, когда они спали.

По взгляду Хлоэ Илан понял: она начинает осознавать, что не такой уж он и сумасшедший. Они отправились в кабинет водных процедур, и он показал ей окровавленный гвоздь.

– Помнишь царапину у него на запястье?

Она кивнула и вгляделась в следы на пыльном полу, но определить где чей не представлялось возможным.

– Ну хорошо, предположим, что Жигакс действительно добрался до этого этажа и поранился. Комната видеонаблюдения уничтожена. И что с того?

– Идем.

Илан потащил Хлоэ в кладовую, толкнул выбитую дверь, и удивление на ее лице сменилось ужасом, а слова застряли в горле.

– Она… Она…

– Мертва? Да, и это не инсценировка.

Хлоэ сделала шажок вперед, словно хотела убедиться, что это не сон, почувствовала трупный запах, и ее едва не вывернуло.

– Теперь ты мне веришь? – спросил Илан.

Девушка медленно кивнула и зажала рот дрожащей рукой. Ее лицо побледнело от страха и отвращения. Илан вывел подругу в коридор, закрыл дверь и посмотрел ей в глаза.

– Кто она? – спросила Хлоэ, с трудом сдерживая слезы.

– Участница игры, она первой приехала в клинику…

Илан помолчал, желая убедиться, что до Хлоэ дошли его слова.

– Когда нас привезли, в первый вечер, она сидела у себя в комнате, ее заперли, как и остальных. Если помнишь, мы вышли вместе с Гадесом, а «универсал» с полицейскими и арестантом поехал дальше. По дороге что-то случилось. Не знаю, вернулись они в клинику, потому что не смогли проехать через перевал, или убийца прикончил их, сел за руль и явился сюда. Ясно одно: человеку в оранжевом комбинезоне удалось сбежать и он занял место этой кандидатки. В то утро, когда нам предстояло получить конверты с заданием № 1, Жигакс заявил, что приехал первым, и подошел к ячейке с цифрой «один». На самом деле в первой тройке была эта женщина, а он – самозванец.

Они услышали, как где-то хлопнула дверь, и вздрогнули. Хлоэ напоминала тень себя самой.

– Думаешь, на этом этаже кто-то есть?

– Нет… – Илан крепче сжал в руке железную палку. – Звук идет снизу. Давай убираться отсюда.

Они шли быстрым шагом, и Илан продолжал рассуждать:

– Я считаю, что Гадес был здесь один, вел приготовления к игре, Жигакс-Шардон прикончил его в первую же ночь, установил контроль над клиникой и забавляется с нами, как волк с кроликами.

– И он так и не объяснил, как вышел на «Паранойю»! – воскликнула Хлоэ.

– Вот именно. Итак: он убрал легавых, получил доступ к нашим досье – папки лежали в машине – и многое узнал о нас и о «Паранойе». Этот человек – убийца, у него серьезные проблемы с психикой, что-то вроде раздвоения личности, но он еще и игрок, причем опытный. Полицейские говорили об убитых игроках, и псевдо-Жигакс входил в ту группу. Парень чувствует себя в «Паранойе» как рыба в воде.

– А мы продолжаем играть, мечемся по зданию, выполняем идиотские задания… – убитым голосом произнесла Хлоэ. – Кошмар какой-то… Никто ничего не контролирует, помощи ждать неоткуда, а среди нас убийца. Нужно предупредить остальных и сматываться отсюда.

– Слава богу, теперь ты на моей стороне. – Илан вздохнул. – Но эта история гораздо сложнее. С одной стороны, есть карта моего отца, которую украл Гадес. С другой – именно Жигакс помог мне решить часть загадки. Он чертовски умен.

– Что именно он разгадал?

Илан достал из кармана карту.

– Вот, смотри: коды внизу – это цвета, если расставить их в правильном порядке, получается слово «Жакоб».

– Жакоб… – повторила она, внимательно разглядывая нижний край карты.

– Кто-то накачал меня наркотиками и запер в кабинете дантиста. Неизвестные люди пытаются разрушить мой мозг и украсть воспоминания. Это не имеет отношения к игре, они хотят добраться до открытий, которые сделали родители. Не понимаю, кто они и как связаны с убийцей, разгуливающим по клинике со смертоносной отверткой.

– Да, это нелогично, а значит нереально.

– Хлоэ, ты же не станешь снова…

– Подожди, не перебивай. Итак: Моки мертв, ты видел тело в морге, потом убийца его перепрятал. Очевидно, с Лепренсом случилось то же самое. Убийца с отверткой, Люка Шардон, присвоил личность Венсана Жигакса и охотится за нами. Но твои «палачи»… Вдруг они все-таки плод твоего воображения?

– Я знаю, что видел.

– Шизофреники тоже «знают». Я вот что имею в виду: нет оснований утверждать, что то, что ты считаешь реальностью, на самом деле реальность. Свидетелей нет, вот в чем проблема. Я считаю, что есть игра, убийца, который в нее внедрился, и твои галлюцинации, вызванные стрессом и переживаниями из-за гибели родителей. Все перемешалось.

Илан не хотел снова вступать в бесконечный спор, это могло завести их в тупик, и решил перехватить инициативу.

– Ладно, предположим, хотя я уверен, что прав, но что ты скажешь о женщине с длинными черными волосами в смирительной рубашке? В ней нет ничего иллюзорного, она реальна – как мы с тобой. А еще есть Жигакс, он же Люка Шардон, бывший пациент этой клиники из палаты № 27. Ты держала в руках Библию с его фамилией на обороте, Хлоэ. Его я видел во сне накануне того утра, когда ты снова появилась в моей жизни. Мне снилась палата № 27.

– Мы это уже обсуждали и…

– Боже, Хлоэ, нельзя быть такой упертой! Вспомни, как Жигакс плакал, сидя на сцене среди старых декораций. Почему, как ты думаешь?

Девушка задумалась.

– Потому что это место ему знакомо… Сцена навеяла ему воспоминания. Ему – или одной из личностей, обитающих у него в голове.

– Именно так, – кивнул Илан. – По той же самой причине он сжег арт-студию. Не исключено, что фотографии Жигакса висели на одной из стен. Он сорвал все снимки и сжег, уничтожил доказательства.

– Получается, вы с Моки видели тогда в коридоре именно его. Теперь ты веришь, что Филоза – нераскаянный лжец, что никакой собаки не существует? – спросила Хлоэ.

Илан с нежностью взглянул на подругу:

– Прости, что…

– Проехали…

– И последнее: Люка Шардон действительно пытался повеситься в своей палате в «Сван-сонг». Не знаю, когда и почему, но это было, и он выжил. Сегодня – по воле судьбы, из-за снегопада, аварии на дороге и нашего присутствия в стенах клиники – он вернулся и воспроизводит свои прежние преступления. Убивает игроков отверткой. Не знаю, веришь ты мне или нет, но это чистая правда.

– Похоже, его преступное прошлое повторяется. По словам полицейских, Жигакс убил восьмерых, а нас, вместе с несчастной женщиной…

– …как раз восемь.

Они стояли у окна, выходящего на зады клиники. Хлоэ с опаской смотрела на горы, уходящие вершинами в свинцово-серое небо. Великаны застили ей горизонт, создавая ощущение замкнутого пространства. Они спустились по лестнице, но свернули не налево, а направо.

– Хочу напоследок показать тебе кое-что еще. Возможно, ты наконец поверишь, что я говорю правду.

Они побежали вдоль стены и оказались у низких, торчащих из-под снега надгробий.

– То самое кладбище, о котором говорил Гадес, – произнесла запыхавшаяся Хлоэ.

– Иди взгляни.

Илан подвел ее к стеле и попросил прочесть надпись.

– Родился в 1972-м, умер в…

Хлоэ шагнула к соседнему камню.

– 1980-й. А там – 1987-й.

В ее голосе прозвучали изумление и страх. Не дав Илану сказать ни слова, Хлоэ начала счищать снег с других памятников.

– В каждой могиле похоронен неизвестный, все умерли в прошлом году. Черт, Илан, что это значит? Клинику закрыли пять лет назад.

– Понятия не имею. Скорее всего, это как-то связано с протоколом «Мемнод»… С женщиной в смирительной рубашке. Я больше чем уверен, что раньше в этой психушке творились ужасные вещи. Вплоть до прошлого года.

Хлоэ поежилась и плотнее запахнулась в куртку.

– Подожди секундочку. Здесь восемь памятников. И… О господи…

Она указала пальцем на одну из дат.

– 1987-й… Это…

– Год твоего рождения.

Илан начал перешагивать через камни, возбужденно комментируя надписи:

– 1980-й. Кажется, в 1980-м родился Моки, я прав? 1982-й. 1987-й. 1979-й – это, возможно, Лепренс. А вот и «моя» могилка!

– Кладбище может быть декорацией, выстроенной для игры, – неуверенно предположила Хлоэ.

– И зачем было огород городить, если Гадес настоятельно рекомендовал нам не выходить из здания?

Сорвавшийся с крыши снег тяжело шлепнулся на землю у их ног. Как ни старался Илан, понять он ничего не мог. Разве можно объяснить необъяснимое?

– Что будем делать теперь? – спросила Хлоэ.

Зрачки Илана сузились, превратившись в две булавочные головки.

– Обезвредим Жигакса, отберем у него ключи, поднимемся на четвертый этаж, освободим пленницу и сбежим из этого ада.

55

Хлоэ караулила в коридоре, пока Илан взламывал дверь в комнату Жигакса. Они вошли, переборов страх, помня, что это жилище безумного убийцы. Жигакса везли в Отделение для тяжелых больных, потому что суд признал его невменяемым, а невменяемого в тюрьму посадить нельзя, даже если он устроил бойню в шале. Убил, ведомый своим безумием, следовательно, ни в чем не виноват.

Кровать была аккуратно застелена, а комната выглядела так, будто в ней никто никогда не жил. Вешалки в шкафу были выровнены с болезненным педантизмом, оранжевый комбинезон отсутствовал. Илан обыскал карманы, но не нашел ни ключа, ни лебедя, ни карты, ни отвертки – только упаковку кукурузных хлопьев в шоколаде. Он поднял матрас, заглянул под кровать. Ничего.

– Ну что? – спросила Хлоэ.

– Все чисто, он был очень осторожен, но…

В ящике комода обнаружились восемь фигурок лебедей, у одного был отломан клюв. Потрясенный Илан протянул его Хлоэ:

– Он украл его у меня в электрошоковой, когда пытал.

Девушка повертела фигурку в руках, а Илан продолжил обыск и достал из ящика старые фотографии.

– Мы не ошиблись.

На глянцевом снимке Жигакс стоял на сцене театра «Сван-сонг» в окружении нескольких пациентов в костюмах к спектаклю. Выглядел он чуть моложе и изображал солнце в тех же самых декорациях, которые и теперь находились в кулисах. На первом плане виднелись головы зрителей.

– Понятно, почему он плакал, – прокомментировала Хлоэ. – Все дело в нахлынувших воспоминаниях.

На всех фотографиях фигурировал Жигакс-Шардон – в разных ситуациях, с разными людьми, но всегда в стенах клиники.

Последний снимок, судя по всему, был сделан в кабинете арт-терапии. Разглядывая его, Хлоэ встрепенулась:

– Картина – та, за их спинами… Кажется, она висела в доме твоих родителей.

Она постучала пальцем по левой части кадра. На заднем плане, на мольберте, действительно стояла картина – пейзаж с деревом, оголившимся под ветром. Тона красок были темные, почти погребальные. Илан онемел от изумления.

– Ты права. Это она. Висит на стене столовой в Монмирае.

Они обменялись недоуменными взглядами.

– Как картина, написанная душевнобольными в психиатрической клинике, спрятанной от мира в глубине гор, попала в дом твоих родителей?

Илан искал и не находил объяснения.

– У меня нет ответа.

– Родители рассказывали тебе о клинике?

– Не помню.

Илану показалось, что он снова погружается в безумие, на сей раз, к счастью, не один: Хлоэ выглядела такой же растерянной.

– Объяснение наверняка существует. Ты или твои родители точно сюда приезжали.

– Невозможно!

– И тем не менее…

Она помолчала.

– Я начинаю думать, что ты был прав с самого начала и люди, покушающиеся на твою память, реальны. Эти неизвестные охотятся за бумагами твоего отца и сами проводят запрещенные опыты. У меня кровь стынет в жилах, как подумаю о кладбище за зданием и могилах с одинаковым годом смерти. Все это противоречит логике, но существует на самом деле. Мы как будто попали в другое измерение, где время и пространство деформированы.

Илан вспомнил сон, в котором секундная стрелка на часах крутилась в обратную сторону, а судебный медик и полицейские бессчетное количество раз выходили из морга, а потом снова появлялись. Они с Хлоэ что-то упускают…

Он вздрогнул, услышав за спиной голос:

– Что это вы делаете в комнате Жигакса?

В дверях стоял Ябловски и с изумлением смотрел на раскуроченную ручку. Хлоэ кинулась к нему и сунула под нос фотографии:

– Нам нужно кое-что рассказать тебе о Жигаксе.

Илан подробно описал сделанные им открытия. Ябловски так изумился, что на несколько секунд лишился дара речи, потом пробормотал:

– Вот оно как… Жигакс – убийца.

Он стал разглядывать фотографии.

– Вроде не подделка. Мне не сильно нравится Жигакс, я бы с удовольствием поговорил с ним по душам, но где гарантия, что вы двое не врете?

Хлоэ с вызовом посмотрела на него и сказала, опередив Илана:

– Можем предъявить тебе труп, если пожелаешь.

Ябловски посмотрел на часы:

– Жигакс ни разу не возвращался перекусить после двенадцати, уж и не знаю, на чем он держится. У вас есть план, как его отловить?

Илан вышел из комнаты, плотно прикрыл дверь и собрал с пола щепки.

– Один из нас должен найти Фе и Филозу и предупредить их, не поднимая шума.

– Ты сам знаешь, что это почти невозможно, – покачал головой Ябловски. – Здание слишком большое, мы будем искать их до второго пришествия.

– Все так, но выбора у нас нет, нельзя, чтобы они спокойно ходили по коридорам, не зная, что в этих стенах окопался маньяк. Двое из нас останутся здесь и будут терпеливо ждать. Как только Жигакс появится, вколем ему успокоительное.

Ябловски кивнул и достал из кармана шприц.

– Он должен был пригодиться… даже это было предусмотрено… Ладно, кто останется?

– Вы… – мгновенно отреагировала Хлоэ. – Вдвоем вы с ним справитесь.

Илан не дал ей уйти.

– Это слишком опасно. Он может зайти на третий этаж, увидеть разбитое окно и все понять. Ты останешься с Ябловски. – Он обвел их взглядом, поудобнее перехватил палку и сказал: – Мне понадобятся ваши ключи, так будет больше шансов найти Фе и Филозу.

По лицу Ябловски он понял, что тот колеблется, и добавил:

– Игра давно закончилась. Гадес наверняка мертв, так что деньги нам никто не отдаст.

Ябловски вытащил из кармана ключи:

– Они дают доступ на второй этаж мужского крыла, в столовую и кухни. У Наоми, Филозы и Жигакса был доступ в женское крыло, туда и нужно идти.

Хлоэ отдала ему ключи и пояснила, кивнув на Ябловски:

– Все как у него, плюс возможность попасть на третий этаж.

Илан поблагодарил и пошел по коридору странной подпрыгивающей походкой, обернулся и попросил:

– Кричите, если поймаете Жигакса, и, ради бога, не упустите его.

56

Бежать, мчаться опрометью по бесконечному, многокилометровому лабиринту, заглядывать во все закоулки, быть настороже, обезопасить тылы. Время от времени щелкал замок решетки, хлопала дверь, но определить, откуда идет звук, Илан не мог и только ускорял шаг. Звать на помощь он не хотел, чтобы не спугнуть Люку Шардона.

Благодаря ключам Хлоэ и Ябловски Илан попал в новые для себя артерии каменного организма (он воспринимал клинику как живое существо), где когда-то безраздельно властвовало безумие. Он разбивал все попадавшиеся по пути камеры и делал это с такой неистовой ненавистью, которой сам от себя не ожидал. Наступил вечер, и на мир навалилась темнота, значит придется отложить побег еще на один день. Илан пообещал себе, что завтра, как только рассветет, они вместе с Хлоэ и пленницей палаты четвертого этажа покинут клинику.

Переберутся через стену, вернутся в город и отыщут правду.

Но сначала необходимо найти Жигакса-Шардона. И его ключи. Он может быть на третьем этаже женского крыла. А вдруг он заметил лестницу у внешней стены? Вдруг узнал, что Илан видел труп рыжей кандидатки, гниющий в шкафу для швабр и щеток? Ни в чем нельзя быть уверенным…

Илан заметил в конце коридора Филозу и кинулся к нему, размахивая железным прутом.

– Брось палку! – Филоза встал в боксерскую стойку.

Илан замедлил шаг. Филоза его боится. Ничего удивительного – он весь в поту, несмотря на холод в коридоре, и напоминает буйнопомешанного, вырвавшегося из изолятора. От усталости у него появилась резь в глазах, он держался только на адреналине.

– Ты должен меня выслушать, это важно.

– Ладно, но близко не подходи.

Илан пустился в объяснения. Он говорил короткими фразами, четко формулируя мысли, Филоза слушал с обычным недоверчивым выражением на лице, потом спросил:

– Значит, Ябловски и Сандерс караулят в жилой зоне, чтобы сцапать Жигакса, как только он появится?

– Сходи проверь, если хочешь.

– А где Фе? Обычно я хоть раз в день да встречаю ее, а сегодня не видел.

– И никто не видел.

– Как и Жигакса.

Филоза помолчал, обдумывая услышанное.

– Ладно… Я все равно собирался сходить на кухню чего-нибудь попить. Умираю от жажды.

– Будь осторожен. Столкнешься с Жигаксом – не выдай себя. Мы должны прижать его, пока он снова не начал убивать.

Филоза ушел. Через несколько минут Илан понял, что у него нет сил продолжать поиски, и решил вернуться.

Альтернатива проста: Жигакс либо знает о ловушке и не попадется, либо не знает и в этом случае, как и каждый вечер, вернется в жилую зону.

Илан брел по широким коридорам мимо пустующих комнат. Ему было страшно: Жигакс мог в любой момент оказаться рядом и напасть. Илан помнил, как убийца играл с ним, светя в лицо фонарем. Он помнил о найденных в ящике фотографиях, о картине из дома родителей, которую, как оказалось, кто-то написал здесь, в этих стенах. Он думал о протоколе «Мемнод» и экспериментах с памятью.

Внезапно ему в голову пришла ужасная мысль: что, если немыслимое предположение Хлоэ не так уж и немыслимо? Что, если когда-то он действительно был пленником здешней психушки? Возможно, кто-то стер воспоминания о том периоде его жизни и к этому имели отношение его родители.

Он добрался до центрального вестибюля и собирался свернуть к комнатам, как вдруг заметил на полу, метрах в трех-четырех от того места, где стоял, блестящую точку. Подошел взглянуть и все понял.

Это была капля крови.

Илан мгновенно напрягся. Два или три часа назад он проходил здесь и совершенно точно ничего не видел.

Капли были рассеяны на расстоянии приблизительно одного метра.

Как и в случае с Реем Лепренсом, Жигакс обращался лично к Илану.

Он оставил ему послание.

По непонятной причине Илану вдруг показалось, что истина где-то рядом, совсем близко. Что устроенная резня, игра с человеческими жизнями имеет скрытый смысл. Не колеблясь ни секунды, забыв, что рядом никого нет и помощи в случае чего ждать будет неоткуда, он пошел по следу и очень скоро оказался в той части клиники, где пациентов лечили искусством. Он миновал выгоревшую арт-студию и продолжил двигаться по коридору. Изображенные на стенах мифологические существа гипнотизировали его. Дантов «Ад». Путь вниз, через девять кругов, встреча с Минотавром, с гарпиями…

Илан подумал, что вполне мог находиться рядом с Шардоном, когда тот создавал свои страшные рисунки, он мог быть одним из безумных пациентов клиники.

Капли привели его к закрытой двери театра.

Илан отодвинул пурпурные бархатные портьеры и осторожно вошел в зал, готовый в любой момент отразить удар.

Он спустился по лесенке и оказался в одном из двух проходов, ведущих к сцене. За высокими зарешеченными окнами стоял непроглядный ночной мрак, хотя часы показывали только пять вечера. Да нет, не только, а уже пять. Время этим утром ускорило свой бег.

В некоторых местах штукатурка сводчатого потолка обвалилась, обнажив металлический каркас здания. Прямо перед Иланом находилась большая сцена с декорациями – деревьями, фасадами домов, облаками и солнечным диском в обрамлении зигзагообразных лучей. Наверху висели тросы и юпитеры, бо́льшая часть которых почему-то горела, освещая пустые кресла.

Илан на мгновение замер.

– Я знаю, кто ты на самом деле, – крикнул он. – Ты – Люка Шардон, ты присвоил себе имя Венсана Жигакса. Мы знакомы, Люка? Я был пациентом этой клиники, как и ты? Мы дружили с К. Ж. Лоррен?

Его голос заполнил собой весь зал. Он похлопал железным прутом по ладони, чтобы успокоиться, и продолжил:

– Я уверен, что ты разгадал карту моего отца и понимаешь, почему стены палаты на четвертом этаже исписаны именем Жакоб. Может, ты сам их и написал. Помоги мне разобраться.

Как Илан и ожидал, ответа не последовало. Пришлось идти по кровавому следу между рядами. На сцену вела короткая, в четыре ступеньки, лестница. Илан поднялся, оттолкнул декорации на колесиках и пробрался в глубину мимо статуй, безруких манекенов, костюмов на вешалках. Зловещие красные капли вели в самую темную часть помещения. Он отвел в сторону красный занавес, отпихнул от себя подвешенные на тросах «облака». Где прячется Жигакс? Неужели он как-то выбрался? Или наблюдает за ним?

Внезапно его внимание привлек лежавший в центре сцены окровавленный носовой платок, сложенный в несколько раз по диагонали.

Илан опустился на колени, положил прут и, затаив дыхание, развернул квадратный кусочек ткани. В слабом свете потолочных ламп блеснули украшения.

Окровавленные кольца и серьги.

Он сразу узнал пирсинговые украшения Наоми Фе. Заметил кусочки кожи, застрявшие в застежках. Их силой вырвали из тела несчастной.

Илан зажал рот ладонью, вскочил, стал пятиться и чуть не упал, наткнувшись на жардиньерку с пластиковыми цветами в горшках. Его голова резко откинулась назад, и он увидел…

Венсана Жигакса.

Люку Шардона.

Метрах в семи-восьми над сценой, на переходных мостках, к которым крепились юпитеры, противовесы, облака и солнце, раздетый догола Жигакс сидел по-турецки и опасно раскачивался вперед-назад – у него явно начался припадок. Смотрел он вниз, на Илана. Сжатые в ниточку губы напоминали лезвие бритвы (сравнение банальное, но другое Илану в голову не пришло). Больше всего Жигакс сейчас походил на птицу – вестницу несчастья, готовую сорваться с ветки.

Илан приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от света, и крикнул:

– Шардон, где Наоми Фе? Что ты с ней сделал?

Жигакс замотал головой, как будто отмахивался от мошкары, и висевшее у него на шее «ожерелье» из десятка ключей зазвенело-затренькало.

– Меня уже запирали здесь. Делали больно. Так больно…

Жигакс крепче сжал ладонями плечи и продолжил раскачиваться.

– Я все вспомнил. Ледяные ванны, электрошок. Безумие, как черный прилив, лижет мой мозг.

Голос изменился, зазвучал по-детски. Илан не знал, кто с ним сейчас говорит: Венсан Жигакс, Люка Шардон или кто-то другой. Сколько личностей борются за власть в голове этого человека? Неужели Жигакс действительно не знает, что он убийца и прикончил восемь человек?

– Можешь спуститься, я тебе ничего не сделаю. Не дури!

– Стой где стоишь! Не приближайся!

– Прошу тебя, Венсан, спускайся, давай поговорим.

– Нет, я боюсь.

– Чего? Чего или кого ты боишься?

Жигакс медленно поднялся. Ноги у него дрожали, скрюченные пальцы касались металлической страховочной сетки. Он судорожным, обезьяньим жестом почесал голову, обвел взглядом сводчатый потолок.

– Не хочу, чтобы все снова началось. Только не это. Слишком много страданий. Вам они тоже знакомы. Вам – другим кандидатам. Мы все похожи, мы – собратья по несчастью.

– О чем ты? Нас тоже держали в этой клинике?

Жигакс повернулся вполоборота. Помолчал и произнес с безысходной печалью:

– Вся ваша жизнь – театр…

Илан сделал маленький осторожный шажок вперед и заметил одежду Жигакса, сложенную в кучу за стволом пластмассового дерева. Он отвел взгляд от несуразной декорации, и в этот самый момент голый человек с воплем рухнул вниз.

57

Раздался хруст.

Очки полетели вниз и упали где-то между креслами.

Ноги Жигакса не доставали до пола, тело крутилось на пеньковом тросе.

Илан подбежал и понял, что он погиб мгновенно: трос обмотался вокруг шеи, глаза остались открытыми. Илан отпрянул было назад и вдруг заметил на спине удавленника мелкие шрамы, очень похожие на следы на груди Хлоэ.

Не может быть…

Илан вспомнил путаные объяснения девушки, сказку насчет сорвавшейся с крюка люстры.

Мы все похожи, мы – собратья по несчастью. Илан поежился. Это хуже, чем кошмар. Что с ним сделали? Что с ними сделали?

Он посмотрел на странное монисто на шее Жигакса, подобрал осколок стекла и разрезал шнурок. Один из ключей наверняка даст им доступ на четвертый этаж. Они попробуют освободить черноволосую незнакомку, которую он увидел на экране, а потом уберутся из чертовой клиники. Илан вернулся в центр сцены, подобрал платок со зловещим содержимым и покинул театр. Филоза, Хлоэ и Ябловски ждали на пороге кухни, сгорая от нетерпения.

– А где Наоми? – вскинулся Ябловски.

Илан протянул ему платок, украшения тихонько звякнули. Увидев шарики с окровавленными застежками, Фредерик потерял самообладание, кинулся на Илана и прижал его к стене, уронив побрякушки.

– Что с ней?

Илан объяснил. Хлоэ расплакалась, Филоза угрюмо промолчал. Через пять минут все были в театре и собственными глазами увидели печальное зрелище: Венсан Жигакс болтается в петле над сценой, тело медленно раскачивается, руки висят как плети.

Взгляд Ябловски выражал не печаль, но ярость. Каждый из кандидатов пытался представить, что Жигакс сделал с Фе. Похитил, заколол отверткой, надругался над безжизненным телом. Нечто подобное могло случиться с любым из них.

Ябловски начал опрокидывать декорации, ища хоть какой-нибудь след, намек на то, где искать Наоми.

Хлоэ и Филоза стояли в сторонке.

– Жигакс успел что-нибудь сказать? – спросил Филоза. – Объяснил происходящее?

Илан промолчал.

– Хорошо, что он сдох, – добавил Филоза.

Илан не переставал думать о последних словах Жигакса и собственных выводах. Ябловски остановился рядом с телом, сделал знак остальным подойти. Хлоэ покачала головой, но Илан взял ее за руку, потянул за собой и подвел к трупу.

Ябловски кивнул на шрамы на голой спине:

– Видели? Очень любопытно. У Наоми такие же между лопатками.

Он расстегнул куртку и задрал свитер, показав отметины на животе.

– И у меня тоже.

– Не только у вас, – сказала Хлоэ, положив ладонь на грудь. – У меня их шесть.

Всеобщее изумление. Все смотрят на Филозу. Он молча поднимает водолазку, и они видят шрамы на уровне сердца. Взгляды устремляются на Илана.

– У меня ни одного.

– Уверен? – спрашивает Ябловски.

– Не задавай идиотских вопросов!

Ошеломленный Фредерик Ябловски спустился в зал, забыв о мертвеце.

– Откуда у вас эти шрамы? – поинтересовался Илан.

Первым заговорил Ябловски:

– Это может показаться странным, но я понятия не имею. Они часть меня. Если спрашивают, отделываюсь шуткой. Но… ответа и сам не знаю. Как и Наоми.

Илан взглянул на Хлоэ:

– Полагаю, люстра ни при чем?

– Верно… Я тоже не знаю, откуда взялись шрамы, но появились они не в одночасье, а всегда были частью меня. Моей личности.

Филоза рассказал похожую историю. Потрясенные открытием игроки пошли на кухню и расселись вокруг стола. Все, кроме Ябловски. Он хотел немедленно отправиться на поиски Наоми Фе, но Илан уговорил его остаться и послушать, после чего выложил перед товарищами ключи Жигакса.

– У меня нет шрамов, но некоторые периоды жизни полностью выпали из памяти. Сначала я забывал детали – не знал, как получил работу на заправке, не мог сказать, где купил машину. Потом мне стало ясно, что все гораздо серьезней. Воспоминания о целых пластах жизни были заменены ложными, не принадлежащими мне.

Слова Илана вызвали живейший отклик.

– У меня все не настолько серьезно, – признался Филоза, – но шрамы имеются, как и провалы в памяти наподобие черных дыр. Три года назад умер мой брат, я ужасно горевал и списал это на стресс.

Ябловски сказал, что и в его жизни существуют теневые зоны. Хлоэ уже говорила Илану, что из ее памяти начисто стерся период пребывания в психиатрической больнице, причем она не помнила ни названия, ни места, где эта самая психушка находилась. Самым странным был тот факт, что она даже не пыталась понять природу чудовищных лакун.

– Подведем итог, – предложил Илан. – Мы не задаем себе вопросов, как будто нас загипнотизировали, но воздействие было не внешним, а внутренним. Как будто наша жизнь поверхностна, а мы сами – бесплотные «видимости», которым сконструировали прошлое. Теперь стало совершенно ясно, что с каждым из нас что-то произошло еще до того, как «Паранойя» вторглась в наши жизни. Не мы пришли к проклятой игре, она «выбрала» восемь человек, у которых есть нечто общее.

– Провалы в памяти или шрамы.

– Точно. Мне кажется, все мы уже бывали в этой клинике. Нас здесь насильно удерживали.

– Ты бредишь! – воскликнул Ябловски.

– Если бы… Каким бы безумным это ни казалось, все почти наверняка связано с программой по исследованию памяти, которую обнаружил Моки. Жигакса-Шардона лечили в «Сван-сонг», и у него тоже были отметины на теле.

– Бред какой-то! Как можно забыть кусок собственной жизни? У меня нет проблем со здоровьем, зачем бы я стал тут лечиться?

Филоза молчал, о чем-то напряженно размышляя.

Илан не собирался сдаваться.

– Предположим, что «Паранойя» – не игра, а некая экспериментальная программа, имеющая целью собрать нас всех и… изучать. Нас, бывших подопытных протокола «Мемнод». Возможно, в прошлом они ставили над нами чудовищные опыты и изменили практически все наши воспоминания. Оснастили клинику камерами, придумали задания. Мы – лабораторные крысы, вы что, до сих пор не поняли? Из-за Жигакса вышла осечка, он сыграл роль песчинки, неожиданно попавшей в мотор.

Илан посмотрел на Хлоэ, ища в ее глазах понимание и сочувствие. Она молчала, приложив палец к нижней губе.

– О чем задумалась? – спросил Илан.

– О твоих родителях. О картине, висевшей в столовой их дома. Они могут иметь отношение ко всей этой истории. Они исследовали проблемы памяти. Гадес проник в дом, чтобы завладеть зашифрованной картой. Это знаки. В конце концов, ты никогда не знал, чем твои мать с отцом занимались в своей лаборатории, но рассказывал мне, что они работали в Гренобле. Мы сейчас в Альпах, значит город недалеко.

Илан покачал головой: все выглядело абсурдным и нереальным.

– Тела ведь не нашли, – добавила Хлоэ. – Почему ты так уверен, что их нет в живых?

Предположение подруги показалось Илану чистым бредом. У него не было сил ни о чем думать, он посмотрел на часы, взял со стола ключи и встал.

– До отбоя остался час. Поднимемся на четвертый этаж и попытаемся освободить ту женщину. Возможно, у нее есть ответы на все наши вопросы.

– Нет, – возразил Ябловски. – Главное сейчас – найти Наоми. Она наверняка еще жива и…

– Она умерла, – перебил его Илан. – Ты сам знаешь, что никогда ее не найдешь.

– Разделимся на две группы, – предложила Хлоэ. – Поищем Наоми минут тридцать, а потом отправимся вызволять пленницу, договорились?

Ябловски кивнул. Они с Филозой пошли в одну сторону, Хлоэ и Илан в другую, условившись о встрече в центральном вестибюле.

58

18:30.

Хлоэ и Илан терпеливо ждали возвращения товарищей. Первым появился Филоза.

– Ну и? – спросил он.

– Ничего, – ответила Хлоэ. – Где Ябловски?

– Я не сумел его урезонить. Он не теряет надежды отыскать Наоми, рыщет по всем палатам. Это бессмысленно, мы можем никогда не узнать, где Жигакс спрятал тело.

– Ничего, полицейские найдут, когда приедут, – откликнулась девушка.

Илан посмотрел на часы:

– Пора идти.

Они быстро поднялись на третий этаж женского крыла, стараясь не отставать друг от друга ни на шаг. Все трое понимали, что игра закончилась, у них одна задача – при первой возможности сбежать из этого жуткого места. Но сначала нужно все выяснить.

Понять.

После нескольких неудачных попыток Илану удалось открыть толстую решетку одним из ключей Жигакса, и они молча пошли к зоне «Д».

– Ты представляешь, где находится палата? – спросила Хлоэ.

– Весьма приблизительно, я же смотрел с улицы. Окно выходит на крыло здания.

На этаже, куда они поднялись, решетками с сеткой были забраны светильники, лестничный пролет и даже разделенный надвое в длину коридор: пациенты из палат левой части не должны были встречаться с пациентами правой.

– Окно палаты выходит на зады, значит она находится на левой стороне. Пошли.

Вдоль разделительной решетки была установлена метровая перегородка, поэтому идти приходилось гуськом. Илан шел первым, Филоза последним. Из потолка и стен выходило множество кабелей, похожих на нейроны головного мозга. Илан понимал, что они оказались в секретной части клиники, защищенной «твердой мозговой оболочкой», «паутинной оболочкой» и «мягкой мозговой оболочкой». Здесь, в этой мягкой живой субстанции, хранились ответы на вопросы.

Закрытые двери палат были укреплены железными пластинами на уровне петельных крюков и ручек и выглядели куда более прочными, чем на других этажах. В центре не было окошка-иллюминатора – только защищенная плексигласом узкая щель, позволявшая заглянуть внутрь.

– Как мог существовать подобный ад? – прошептал Филоза. – Страшнее, чем Алькатрас.

Илан заглядывал в каждую палату.

– Ищем изолятор. Черноволосую женщину держат там.

Они замолчали и продолжили движение. Неоновые трубки на потолке потрескивали и мигали.

– Как по-вашему, Гадес предвидел, что мы сюда доберемся? – спросил Филоза.

Илан указал на камеру, висевшую на правой стене:

– Думаю, да… В палате, где заперта женщина, установлена такая же.

– Значит, она в игре.

Илан обернулся и посмотрел на него в упор:

– Может, хватит уже все сваливать на игру?

– Есть игра, и есть Жигакс. Не могу поверить в твою теорию о стертой памяти. Это безумие.

– Когда ты увидишь, как выглядит бедняжка, изменишь мнение. Она напоминает ходячую смерть.

– А как объяснить ее присутствие в клинике, закрытой пять лет назад?

– Никак. Я не могу объяснить ни этого, ни надгробных памятников. Подтверди ему, Хлоэ.

Она кивнула. На лице Филозы появилось упрямое выражение.

– Могилы могут быть бутафорскими.

– А мы тогда кто? Герои комикса?

Филоза решил не вступать в спор.

– Ладно, увидим. Пошли дальше.

Илан наконец обнаружил то, что искал.

– Она здесь.

Женщина в смирительной рубашке лежала лицом к стене в позе зародыша, ее голые ноги напоминали высохшие ветки дерева. Заплесневелые стены были покрыты черными надписями, которые Илан заметил на экране в комнате видеонаблюдения. Он отступил в сторону, чтобы остальные могли взглянуть.

– Ч-черт… – выругался Филоза.

Илан дернул за ручку, но дверь не открылась, и тогда он достал из кармана ключи Жигакса.

– Будем надеяться, что один окажется тем самым.

Он пробовал ключи, один за другим, то и дело заглядывая в щель. Пациентка начала подавать признаки жизни. Медленно села, устремила на дверь взгляд горящих, как угольки, глаз. Все лицо у нее было в рытвинах и напоминало лунный ландшафт. Хлоэ окаменела от изумления.

– Мы тебя вытащим, – прошептал Илан. – Освободим из этого ада.

Неподошедшие ключи он бросал на пол. Хлоэ заметила, как сильно он нервничает, и мягким движением отодвинула его от двери.

– Ты устал. Давай я.

Через несколько минут стало окончательно ясно, что ни один из ключей не подходит. Илан не хотел сдаваться: он не уйдет, не вызволив пленницу.

– У Жигакса было гораздо больше ключей, – сказал он. – Должно быть, он их где-то спрятал вместе с отверткой и оранжевым комбинезоном.

– Мы никогда ничего не найдем, – бросил Филоза. – Он все это время притворялся дурачком и водил нас за нос. Хитрая сволочь.

Илан взял прут и начал бить по двери, но решетка не позволяла как следует замахнуться, так что удары выходили слабые. Пациентка в ужасе забилась в угол и спрятала лицо в коленях.

– Свет скоро погаснет, – сказал Филоза. – Что будем делать?

Илан уперся ладонями в дверь, прижался лбом к стеклу и поймал взгляд пленницы. На мгновение ему показалось, что он заметил в запавших глазах проблеск сознания.

– Нельзя оставлять ее здесь.

– Мы можем потом вернуться и…

– Нет. Решение наверняка существует. Выход всегда есть.

Он метался вдоль решетки, как лев по клетке, гремя палкой по железу. Хлоэ стояла на коленях, рассматривала замочную скважину, потом резко выпрямилась и сказала:

– Нужно кое-что попробовать, Илан.

– Если есть идея, говори!

– Тот ключ, что висит у тебя на шее…

Илан замер. Машинальным движением коснулся груди и покачал головой:

– Нет. Невозможно.

Хлоэ протянула руку:

– Давай его сюда. Попытаться стоит.

Илан расстегнул цепочку и снял ключ.

– Если дверь откроется, значит Филоза прав, – сказала Хлоэ. – Эта женщина – не изможденная страдалица, а загримированная актриса, тощая от природы. Гадес нанял ее для участия в финале.

Она вставила кусочек металла в замочную скважину, и Илан затаил дыхание. Хлоэ повернула ключ, раздался щелчок.

И дверь открылась.

Илан не мог поверить в случившееся: этот ключ попал к нему еще в Париже! Игра вездесуща. Он попросил спутников не делать резких движений и первым вошел в палату.

Здесь было еще холоднее, чем в коридоре.

Изможденное лицо пациентки покрывали засохшие корки, в ее взгляде было столько страдания, что она просто не могла быть актрисой. От запаха мочи горло перехватывал спазм. Илан забыл о «Паранойе» и цепи событий, которые привели его в клинику. Сейчас ему хотелось одного – помочь несчастной.

Илан подошел ближе, и у него появилось ощущение дежавю: он знал эту женщину, говорил с ней, касался…

– Я пришел помочь, – мягко произнес он. – Мы вас выведем отсюда, хорошо?

Она не отреагировала. Зрачки глаз были сильно расширены, белки налились кровью. Возможно, ее накачали наркотиками? Илан смотрел на стены, исписанные словом «Жакоб», и представлял, как бедняжка снова и снова лихорадочным движением выводит одни и те же буквы. Он помог ей встать. Женщина сильно горбилась, ее качало. Хлоэ шагнула через порог, завороженная танцующими на стенах буквами.

– И это, по-твоему, игра? – с упреком в голосе спросил Илан стоявшего в дверях Филозу.

Тот промолчал. Илан начал снимать с женщины смирительную рубашку.

– Может, не стоит? – спросила Хлоэ.

– Перестань, она же едва на ногах держится.

Илан осторожно расстегнул ремни. Женщина не сопротивлялась и не реагировала. Он заметил засохшие желтые пятна на пижамных штанах несчастной. Руки ей склеили скотчем, чтобы она не могла разжать кулаки.

– Что за гнусность, – скривился Илан. – Каким чудовищем нужно быть, чтобы сотворить подобное?

Он принялся аккуратно разматывать липкую ленту, стараясь не причинить незнакомке боль. Затекшие пальцы разжались, она уронила руки, и на пол упал ключ.

Ошеломленный Илан поднял кусочек металла и посмотрел женщине в глаза. Ему хотелось схватить ее за плечи и вытрясти всю правду.

– Так кто же ты такая? Откуда взялся ключ? Кто тебе его дал? Гадес? Когда прекратится треклятая игра?

Выражение лица женщины не изменилось, глаза остались пустыми. Илан утратил способность рассуждать здраво: «Паранойя» не отпускала его.

Кто-то коснулся его плеча.

– Рисунок отца у тебя с собой? – спросила стоявшая прямо под камерой Хлоэ.

Илан вытащил листок из кармана и протянул ей. Девушка постучала пальцем по буквам «Н», стоящим перед цифрами, обозначающими длины волн.

H

H

H

H

H

– Что они тебе напоминают?

– Я думал об этом дни и ночи напролет – и ни до чего не додумался.

Хлоэ показала на стены, исписанные буквой «Н» и словом «Жакоб». Буквы были расположены в том же порядке, что и на зашифрованной карте, но стояли ближе друг к другу, образуя четкий рисунок.

– Лестница! – воскликнул Илан. – Черт, это же лестница, такая же, как…

Он не договорил и снова стал рассматривать рисунок отца под углом сделанного открытия.

Все вдруг стало совершенно ясно. Последовательность

Н 470

Н 485

Н 490

Н 580

Н 600

превратилась в

HJ

HA

HC

HO

HB

– Лестница Иакова… что-то знакомое.

– Ну еще бы, – вмешался Филоза. – Книга Бытия. Библия.

– Ты нашел Библию в палате № 27, – напомнила Хлоэ. – В палате…

– Люки Шардона. В этом нет никакого смысла.

– Мне кажется, мы попали в игру, в «Паранойю», сразу после так называемого несчастного случая с твоими родителями…

Продолжить рассуждения они не успели. Черноволосая женщина издала пронзительный вопль и принялась раздирать ногтями лицо.

Филоза подскочил, воткнул ей в спину иглу шприца и ввел лекарство.

Через пять секунд она отключилась.

59

Они отнесли незнакомку в комнату Хлоэ.

Ее тело было почти невесомым, но сердце билось ровно, пульс не частил. Судя по всему, лекарство в шприце было мощным седативом.

Хлоэ начала обрабатывать лицо несчастной антисептиком.

– Я уже видела такие увечья у шизофреников и истериков. Когда их терзают галлюцинации, они причиняют вред самим себе.

– Сколько ей, по-твоему, лет? – спросил Илан.

– Думаю, около сорока.

– Она очень слаба, – сказал Филоза, – до города с нами точно не дойдет.

– Значит, мы ее понесем, – отрезал Илан.

– Полагаешь, мы выберемся? Снега намело по пояс.

– Придется постараться. Никто не будет искать нас в этой клинике. По очень простой причине: никто не знает, что мы здесь.

– Ну, исчезновением Жигакса и его конвоиров наверняка в конце концов заинтересуются.

– Конечно. Когда-нибудь. Но я не хочу ждать.

Протяжно завыла сирена, и они замолчали, как загипнотизированные. Повсюду, кроме жилой зоны, погас свет.

Трое игроков встревоженно переглянулись: Ябловски так и не вернулся.

– Фред мог пораниться, – предположил Илан, глядя в глаза Филозе. – Как он выглядел, когда ты уходил?

– Физически – как обычно, но психологически был в ужасном состоянии.

– Я уверена, что с Ябловски ничего не случилось, – нервным тоном произнесла Хлоэ. – Он уж точно чувствует себя лучше нее. Можешь сходить за моими теплыми перчатками, Илан? Наденем бедняжке на руки и склеим края пластырем, чтобы она не покалечила себя, когда проснется. Я не хочу снова запихивать эту женщину в смирительную рубашку, она больше не пленница.

Илан принес перчатки, и Хлоэ осторожно натянула их на руки с окровавленными ногтями.

– Я останусь с ней. Все уладится. Завтра мы будем в безопасности, живые и здоровые.

Словно по молчаливому уговору, никто не заговаривал о Ябловски. Что могло случиться? Почему он не подает признаков жизни? Илан вернулся в свою комнату, сел на кровать и открыл Библию, найденную в палате № 27. От томика пахло пылью и плесенью. Прикосновение к книге вызвало в памяти яркие, четкие картины. Вечер, отец укутывает его одеялом и читает отрывки из Завета. «Сколько мне лет – десять? Одиннадцать?» Прежде чем погасить свет, Жозеф Дедиссет клал толстый том на тумбочку и целовал сына в щеку. Когда отец выходил, Илан доставал из-под подушки фонарик, залезал под одеяло и долго читал.

Все так и было. И воспоминания об этом скрыты в его мозгу.

Илан провел ладонью по словам «Люка Шардон», написанным на обложке черными чернилами. И представил себе, как несколько лет назад Жигакс, бывший «постояльцем» палаты № 27, делает то же самое.

Он открыл Библию и быстро – как будто знал, где искать, – нашел ту главу из Книги Бытия, где говорилось об Иакове.

Через несколько минут к нему присоединился Филоза. Илан поднял глаза.

– Ну что… Все еще считаешь, что несчастная женщина участвует в игре? – с горечью спросил он.

– Я не переставал об этом думать, искал объяснение. И нашел одно.

Илан вздохнул:

– Какое?

– Представь, что она с самого начала была в игре, а когда Жигакс устранил Гадеса, оказалась в ловушке. Ее не кормили, не поили, не выпускали, она мочилась под себя – и начала слетать с катушек. Как тут не сбрендить, если на тебя надели смирительную рубашку и оставили одну в заброшенном здании!

Илану пришлось признать, что в словах Филозы есть своя логика, хотя сам он думал иначе. Он достал из кармана ключ и сказал:

– Она держала его в руке. Мы пробовали открыть сейф с деньгами, но ничего не вышло.

– Что еще он может открывать?

– Не знаю и знать не хочу. Главное – выбраться отсюда.

Илан начал листать тонкие страницы Библии, слушая, как шуршит бумага.

– С каждым проведенным здесь днем воспоминания возвращаются. Я знаю, что мои родители были глубоко религиозны и очень меня любили. Мы жили в маленьком скромном доме. Это всплывает из глубин подсознания. До сегодняшнего дня я считал, что мать с отцом были учеными, бесстрастными исследователями, думавшими только о своей карьере и путешествиях на проклятой яхте. Теперь я понимаю: кто-то внушил мне все это. Настоящие воспоминания не утрачены, они рано или поздно отыщутся, я уверен.

Филоза сел рядом с Иланом, бросил взгляд на разложенную на кровати карту и прочел вслух фразу над рисунком: Здесь царит Хаос, но на вершине ты обретешь равновесие. Все ответы там.

– На вершине… видимо, на вершине лестницы, – предположил он.

– Я всегда считал, что речь идет о вершине горы, но теперь понимаю: отец имел в виду лестницу Иакова.

– Ты нашел то место, где говорится об этой самой лестнице?

– Нашел. Иаков был сыном Исаака и внуком…

– Авраама, – перебил его Филоза. – Иаков – иудейский патриарх, он сражался с ангелом и победил его. Эту битву считают актом отчаянной храбрости. Иаков был очень смелым человеком, победителем, преодолевшим все препятствия.

Илан слушал Филозу и искал в его словах аналогии с историей своей семьи. Он тоже преодолел много препятствий, чтобы оказаться в финале. Почему отец выбрал библейскую символику, когда шифровал карту?

– Расскажи мне о лестнице, – попросил он.

– Иаков пришел в город Харран, заночевал там, и ему приснился знаменитый сон о лестнице с семью ступеньками. Тебе, конечно, известно, что все библейские тексты нуждаются в толковании. Христианская интерпретация истории с лестницей основывается на словах Христа из Евангелия от Иоанна. Если я не ошибаюсь, Иаков видит во сне Христа и воспринимает Его как лестницу, соединяющую Небеса и Землю, Он – Сын Божий и Сын Человеческий. Преодолеть семь ступеней – значит пройти через все промежуточные миры, только так можно попасть на Небо, в рай[32].

– И каждый человек после смерти попадает в чистилище, верно?

– В самом низу лестницы – жизнь на Земле. В середине – чистилище. А на вершине – ад или рай.

Илан долго обдумывал сказанное Филозой. Вспоминал слова, которые разрезанный надвое отец произнес в том странном сне: Это не только морг, но и место перехода. Мы с твоей мамой ждем суда. Ад, рай… Понимаешь, о чем я?

Что общего у этих загадок?

Филоза тронул его за плечо:

– С тобой все в порядке?

– Да… Думаю, да. Знаешь, у меня всегда было особое представление о чистилище.

– И какое же?

– Для меня чистилище – враждебное ледяное место, где люди ждут последнего суда…

Филоза пошел к двери.

– Прими горячий душ и отдохни. Завтра будет тяжелый день.

– Ты прав.

– А я еще раз обойду коридоры и попытаюсь отыскать Ябловски. Если не найду, уйдем без него. Доберемся до города и отправим спасателей или полицию.

– Ладно. Скажи – только не удивляйся, – ты что-нибудь помнишь из школьного курса об аде и чистилище? Кем был Гадес в греческой мифологии?

– Кажется, он как-то связан с адом, – откликнулся Филоза.

– Верно, Гадес – владыка ада, не позволяющий мертвым покидать его царство.

– Вот оно что… – Филоза издал сдавленный смешок. – Получается, мы сейчас в чистилище, по дороге в ад, и Гадес – наш Гадес – не дает нам сбежать. Класс! Тебе и правда нужно отдохнуть.

Он вышел из комнаты, а Илан отправился в душевую и встал под горячую воду. Его не оставляли мысли о большом овальном витраже в приемном покое. Перед глазами стояли искаженные страданием лица Христа и его учеников. Кому пришло в голову украсить портал над входом в психиатрическую клинику витражами с религиозной тематикой? Почему пациентам позволяли рисовать на стенах персонажей дантовского «Ада»? Что побудило отца использовать лестницу Иакова, когда он шифровал карту? Какое отношение имеют религиозные отсылки ко всему происходящему?

Чистилище…

Илан провел под душем много времени, но ответов на свои вопросы так и не нашел.

Выйдя, он встал как вкопанный.

На кафельном полу, свернувшись в клубок, лежал Фредерик Ябловски. Не в белом халате, а в собственной одежде и грубых туристских ботинках.

Пе́ред водолазки был в крови.

И мелких дырочках.

60

Илан стоял, беспомощно уронив руки, и не понимал, что произошло.

Фредерик Ябловски убит ударами отвертки. Труп положили на пол, пока он был в кабинке.

Дрожа всем телом, с трудом сдерживая рвущийся из горла вопль, он обошел мертвое тело и помчался по коридору, ведущему в жилую зону. Пробежал мимо кухни и чуть не рухнул на пол, увидев на двери Хлоэ черный крест.

То самое распятие без фигурки Христа, которое он подобрал в палате № 27.

Илан ворвался в комнату и бросил взгляд на кровать: черноволосая незнакомка спала, тихонько посапывая. Хлоэ исчезла. Бинты и флаконы с лекарствами валялись на полу.

Здесь была борьба.

Илан вернулся в коридор и обыскал все комнаты, выкрикивая имя Хлоэ. Он задыхался, был на грани обморока, но никого не нашел.

Все просто: Хлоэ забрал Филоза.

Он и есть убийца с отверткой.

Филоза и есть Люка Шардон.

Он уволок очередную жертву в лабиринты про́клятой больницы.

Илан сорвал черный крест с двери и закрылся на ключ. Его душили слезы. Зачем, ну зачем он оставил Хлоэ одну? Почему не уследил, не защитил?

Его обмануло странное поведение Жигакса, манера себя вести, раздвоение личности. Филоза все это время плел у него за спиной зловещую паутину. Он вполне мог убить рыжую кандидатку и занять ее место в команде. Когда все забирали конверты, он подошел к ячейке № 2. Филоза сообщил им об исчезновении Рея Лепренса и заявил, что ничего не слышал, хотя был в комнате по соседству. Илан помнил, о чем спросил Филоза, глядя на висящее над сценой тело Жигакса: «Он что-нибудь сказал, прежде чем упал? Объяснил происходящее?»

Хлоэ никогда ему не доверяла. Она догадывалась, чувствовала!

Илан осел на пол, заливаясь слезами. Филоза забрал из его комнаты распятие, превращенное в надгробный крест, и прикрепил его к двери Хлоэ, значит был в курсе «психиатрического прошлого» девушки, знал, что кто-то мучил ее, хотел свести с ума, принося к дверям квартиры черные кресты. Это подтверждало теорию Илана о том, что все игроки знакомы между собой, что каждого держали в клинике – возможно, в разное время.

Илан отшвырнул крест. Посмотрел на часы. Он был на грани срыва. Новый день начнется через десять часов, и тогда он покинет адскую клинику и вызовет полицию.

22:00.

Нужно как-то пережить десять часов.

61

Последний день

Илан решил сражаться до конца. Он взял самодельную дубинку, карту отца, рисунки, Библию, колоду Таро, найденную в палате № 27, и забаррикадировался в комнате Хлоэ. Нужно продержаться до рассвета.

04:07. Ветер стих, наступила полная тишина. Илан сидел у стены, борясь со сном. На него навалилась каменная усталость, нервы сдавали, но он знал, чувствовал, что Филоза где-то рядом. Готовится нанести удар отверткой восьмой жертве (с учетом рыжей кандидатки).

Илан закрыл глаза. Представил себе мертвую Хлоэ: голова свесилась набок, грудь исколота в нескольких местах.

Он закричал и вынырнул из сна. Хлоэ мертва, в глубине души он в этом уверен.

Все мертвы.

Женщина с длинными черными волосами начала приходить в себя. Илан молча ждал, когда она откроет глаза. Незнакомка напоминала ему хрупкую былинку, которую даже ветер может переломить. Почему Филоза пощадил ее?

Веки больной дрогнули и медленно поднялись. Темные зрачки сузились, она разомкнула пересохшие губы и сделала глубокий вдох.

– Вам больше ничего не грозит, – прошептал Илан и вытер ей слезы. – Мы в безопасности, на первом этаже. Через несколько часов мы покинем здание и отправимся за помощью.

Она с трудом села на кровати, взглянула на свои руки в перчатках, склеенных пластырем, подтянула колени к груди и начала медленно раскачиваться взад и вперед, обводя взглядом комнату. В ее глазах кипела ненависть.

– Итак, ты вернулся…

Тихий напевный голос незнакомки резко контрастировал с ее внешним видом. Илан попытался скрыть смятение, но сомнений у него не осталось: он когда-то был пациентом этой психиатрической клиники.

– Да, – ответил он. – Я вернулся ради тебя. За тобой.

Илан понял, что говорит ей «ты» – самым естественным образом, как старой знакомой.

Он попытался хоть ненадолго прогнать мысли о Хлоэ. Сейчас ему требовалась ясная голова, и думать нужно было быстро. Как ее разговорить? Она знает все ответы, достаточно задать правильные вопросы.

Она нарушила молчание первой. Протянула руку и попросила:

– Сними мне перчатку. Хочу дотронуться до твоих пальцев. Почувствовать тепло. У мертвецов такие холодные руки.

Илан был напуган, но поддержал игру, чтобы завоевать ее доверие.

– Ты можешь касаться мертвых?

– Касаться, видеть, разговаривать. Я должна убедиться, что ты не один из них.

Илан сжал в ладонях ее руку, и она не воспротивилась.

– Уверяю тебя, я очень даже живой. Сейчас сниму с тебя перчатки, а ты пообещай ответить на мои вопросы. У меня их без счета.

Она бросила взгляд за его плечо:

– Здесь опасно. Она может быть в коридоре и застать нас. Я больше не хочу на стул. Не вынесу боли.

– О ком ты?

– О гарпии, о ком же еще. О Санди Клеор. Она говорит: «Это для вашего же блага…», но все время врет. Что происходит? Ты не похож на себя.

– У меня… небольшие проблемы с памятью. Наверное, из-за всей той дряни, которой нас накачивали. А ты как себя чувствуешь, К. Ж.?

– К. Ж.? Почему ты так меня называешь? Это действительно странно.

Илан понял, что не ошибся: перед ним К. Ж. Лоррен – пациентка, которая провела в клинике восемнадцать лет.

Женщина отдернула руку и нахмурилась, ее взгляд стал недоверчивым.

– Ты не тот человек, которого я знала. Перешел на другую сторону? Это один из их адских экспериментов?

Она начала судорожно теребить простыню. Илан энергично замотал головой:

– Нет-нет, я не с ними, я с тобой. Я тоже жертва опытов. Объясни, что здесь происходит? Клиника давно закрыта, так как же получилось, что ты все еще здесь? Кто тебя лечит? Кто приносит еду?

Она не ответила, и Илан показал ей ключ.

– Кто вложил его тебе в руки? Что он открывает?

Она опустила плечи и молча посмотрела на него черными, лихорадочно блестящими глазами.

Илан не успокаивался.

– Ты должна рассказать мне о протоколе «Мемнод». О «Паранойе». Мне промыли мозги, внушили ложные воспоминания. Зачем? Родители когда-нибудь навещали меня здесь? Ты их видела?

Он вскочил, кинулся в угол, схватил карту сокровищ отца и развернул листок перед глазами К. Ж. Лоррен.

– Расскажи о Иакове, о лестнице. Зачем ты исписала стены палаты этим именем? Не молчи, умоляю!

Ему удалось расшевелить больную. Она неловко ухватила рисунок и посмотрела на Илана из-под полуприкрытых век.

– Как же давно я не видела этот пейзаж.

– Расскажи мне о нем.

Женщина кивнула на карты Таро, лежавшие рядом с черным крестом:

– Ключ к разгадке в этой колоде. Неужели ты и этого не помнишь?

Илан покачал головой:

– Черная дыра.

– Принеси карты.

Он подчинился и положил перед ней колоду.

– Если хочешь получить ответы, сними перчатки, – сказала она, протянув к нему руки.

Илан колебался.

– Пообещай, что не станешь… раздирать лицо ногтями.

Она сделала над собой усилие и улыбнулась, показав испорченные зубы.

– Ладно…

Обещание почти наверняка было пустым, но Илан осторожно размотал скотч и снял с нее перчатки. Женщина пошевелила пальцами, сморщилась, хрустнули суставы.

– Как же хорошо чувствовать.

Она взяла руки Илана в свои, крепко сжала, закрыла глаза, и ее рот исказила судорога. Его снедало нетерпение, но он сдержался и ничего не сказал, чтобы не спугнуть ее.

Она подняла веки, кивнула на ключ и произнесла тихим голосом:

– Я знаю, что он должен открыть.

– Так скажи мне.

– Врата твоего разума. Он даст тебе доступ к правде.

Она снова бредила, но Илан не стал ей перечить. Женщина взяла колоду Таро и выложила карты на стол. Семерки, восьмерки, Аркан Смерть…

– Многие карты Таро скрывают библейские символы. Раньше, до того как начались проблемы с памятью, ты это знал. Какую карту выбираешь? Смотри внимательно. Твой разум подскажет ответ.

Илан сконцентрировался, его взгляд остановился на одной из карт, и он вытащил ее из колоды.

– Повешенный.

Именно ее перевернул в его сне Люка Шардон. Ее он «чувствовал» лучше всего, сам не зная почему. На карте был изображен человек в разноцветном костюме менестреля с заложенными за спину руками, подвешенный за левую ногу на жерди, лежащей в виде перекладины на двух обуглившихся стволах дерева, некогда сожженных молнией, с шестью коротко обрубленными сучьями на каждом из них.

– Лестница! – воскликнул Илан. – Лестница на карте, состоящая из кусочков дерева.

– Шесть сучьев и жердь, – добавила женщина с костистым лицом. – Как семь ступеней лестницы Иакова. Семь уровней инициации, ведущих человека с Земли на Небеса. Но это не самое интересное. – Она коснулась карты указательным пальцем. – Когда внимательно смотришь на два вертикальных ствола, замечаешь, что срезанных веток двенадцать и они поддерживают боковые стойки лестницы. Эти двенадцать веток символизируют двенадцать зодиакальных созвездий.

– Созвездия… Лестница связана с созвездиями.

– Надеюсь, воспоминания возвращаются?

Илан все еще не понимал. Иаков – лестница – карта Таро «Повешенный» – двенадцать знаков зодиака.

– Так в чем же разгадка?

– Разгадка? Никто, кроме тебя, ее не знает.

– То есть… и ты не знаешь?

– Я никогда не была сильна по этой части. Не то что ты. Мой конек – Таро, твой – загадки и рисование. Ты невероятно талантлив. Можешь нарисовать или написать красками все что угодно. Соборы, лица, разбушевавшуюся природу…

Илан вспомнил картины, висящие в доме родителей, но не дал себе отвлечься и продолжил задавать вопросы:

– Как ты узнала о головоломке, составленной моим отцом?

Она бросила на него странный взгляд:

– При чем тут твой отец? О нем никогда и речи не было.

Илан совсем растерялся.

– Тогда кто тебе ее показал? Кто говорил с тобой об Иакове?

– Как – кто? Ты, конечно.

– Ладно, ладно, пусть так. Расскажи что-нибудь еще.

Зрачки женщины расширились, она словно бы обратила взор внутрь себя, в прошлое.

– Тебе очень нравился окрестный пейзаж. Они позволяли тебе подниматься на четвертый этаж и смотреть в окно. Естественно, под надзором санитара или медсестры. Проклятая стена слишком высокая, но ты рисовал, глядя из окна с тыльной стороны здания.

Илан покачнулся и ухватился за кровать, чтобы не упасть.

– Это невозможно.

Она издала короткий смешок:

– Ты не изменился.

Илан был уверен, что женщина лжет. Хочет разрушить его мозг, как и все остальные.

– Рисунок сделал мой отец. Расшифровка кодов – ключ к важным исследованиям, к открытиям, которые могут…

– Изменить мир, да? Ты так и говорил: «Открытия, способные изменить мир». Я бы поверила, если бы не видела своими глазами, как ты рисовал и придумывал эту головоломку. Гарпия разрешала нам общаться – разумеется, не наедине, она считала, что эти встречи и дружба благотворно действуют на нас обоих. Помогают справляться с «проблемами».

Она погладила листок костистыми пальцами.

– Я наблюдала, как ты прячешь лестницу Иакова за буквами «Н» и цифрами в нижней части карты. Через два дня ты принес готовый рисунок и сказал, что его сделал твой отец, потому что опасался за свою жизнь. Что он зашифровал в нем результаты важнейших исследований и теперь твой долг – беречь их.

Она пожала хрупкими плечами. Ее взгляд изменился, на губах появилась злая ухмылка.

– Твои родители никогда не были учеными. Твой отец работал на стекольном заводе. Мать была домохозяйкой. Врачи твердили, что все это – плод твоей больной фантазии, но ты не верил. Я поддерживала тебя, играла в твою игру… Потому что игра – единственный способ убежать от страшной правды. У каждого из нас свои демоны, да, Илан?

Он был потрясен, не мог вымолвить ни слова.

– Никто не откроет тебе правду. Твой разум должен сам отыскать ее. Вот в чем смысл происходящего. А я… со мной покончено, пора выходить из игры.

Она молниеносным движением разогнула ноги и ударила Илана в живот. Он задохнулся и рухнул на пол. Безумная схватила его самодельную палицу и ударила себя по лицу.

– Какие же теплые у тебя руки…

Эти слова стали последними в жизни черноволосой женщины.

Две секунды спустя она перерезала себе горло осколком стекла.

62

Время потекло по-другому. Илан словно бы застрял в бесконечных секундах, глядя, как К. Ж. Лоррен медленно истекает кровью. Он не мог совладать с собой, тело отказывалось повиноваться.

Пурпурная струйка доползла до ног Илана, он попытался подняться, поскользнулся, рухнул навзничь и на коленях отодвинулся в другой угол.

Его руки и одежда пропитались кровью.

Сказала ли женщина правду? Неужели Илан сам придумал «тайну» карты и кинулся разгадывать ее, чтобы отгородиться от реальности? «Потому что игра – единственный способ убежать от ужасной правды…» – объяснила она. От какой ужасной правды? Почему его заперли в психушке?

Илан взглянул на рисунок. Да, манера и рука узнаваемы, но, возможно, ему передались способности отца? Он пытался и не мог вспомнить ни одного рисунка Жозефа Дедиссета, кроме пресловутой карты.

Зрелище «улыбающегося» трупа с перерезанным от уха до уха горлом было совершенно невыносимым. Илан подвинул кровать, чтобы не видеть покойницу, и закрыл глаза, собираясь с мыслями. Как отличить реальность от вымысла? Как узнать, обманывает его собственный рассудок или нет?

Возможно, он действительно выдумал часть истории, не исключено, что память подсказала название «Hudson Reed», потому что Илан неосознанно сам окрестил так яхту, ведь он каждый день видел эти два слова в душевых клиники. Вдруг никто и впрямь не пытал его в кабинете дантиста? Собака на улице могла ему померещиться, а карта отца – нет, его собственная карта! – всегда лежала в кармане куртки, и он вытащил ее, когда в машине начался пожар.

Возможно, возможно… Но ведь след от иглы на руке был более чем реален. Как и убитые люди. К. Ж. Лоррен, Гадес и «Паранойя» не плод его фантазии.

Если его действительно держали в этой клинике, то когда выпустили?

Кто он такой на самом деле?

Разгадка близка. Нужно дождаться рассвета, и он узнает, сказала безумная правду или солгала.

Он машинально потер красные от засохшей крови ладони. Какие теплые у тебя руки… Последние слова К. Ж. Лоррен все еще звучали у него в ушах. Странная фраза… Илан вспомнил, что руки Хлоэ оставались холодными, даже когда они занимались любовью под горячим душем.

То же касалось Ябловски. И Моки. И всех остальных. Если верить К. Ж. Лоррен, они мертвы и как тени бродят по клинике в поисках покоя. На ум Илану все время приходило одно и то же слово: чистилище.

Его взгляд упал на черный крест, он содрогнулся, спрятал голову в коленях и замер.

Как только занялся день, Илан перешагнул через труп и, сторожась, вышел из комнаты, держа в одной руке дубинку, в другой – карту сокровищ. Нужно проверить, существует ли изображенный на ней пейзаж.

Он повернул голову в сторону душевых и увидел, что тело Ябловски исчезло, только на полу осталось несколько капель крови. Куда Шардон его уволок? Где он прячет трупы и что с ними делает?

Илан быстро добрался до центрального вестибюля. Впервые с момента приезда в клинику большой овальный витраж играл всеми красками, треугольники света скользили по кафельному полу, как маленькие хлопотливые феи. Лицо Христа излучало яркий свет.

Илан на секунду прикрыл глаза, купаясь в тепле солнечных лучей, потом решительным шагом направился к лестнице. Решетки остались открытыми, вокруг было тихо. Илан крепко сжимал в руке свое доморощенное оружие – он знал, что Филоза где-то рядом и может напасть в любой момент.

Он свернул в коридор четвертого этажа. Миновал решетки и пошел вперед, стараясь не смотреть на змеящиеся по потолку кабели.

Илан пытался открыть дверь каждой палаты, выходящей на зады здания, но у него ничего не получалось. Изолятор, где держали К. Ж. Лоррен, пустовал. Решетка в конце коридора оказалась запертой, так что в административную часть клиники он проникнуть не сумел, спустился на третий этаж, взял старый стул и вернулся в палату черноволосой женщины.

Он поставил стул под окно, залез на него, выглянул наружу и… не поверил своим глазам: внизу, за высокими стенами клиники, расстилался пейзаж с карты. Заснеженные горы имели ту же форму, склоны поросли лесом, над долиной вставало солнце, и из тени медленно возникала гладь озера. В ясном голубом небе не было ни облачка.

Рисунок и реальность совпадали во всех деталях – за исключением снега.

К. Ж. Лоррен сказала правду.

За долю секунды жизнь Илана разбилась вдребезги. Не было никаких секретных исследований, убийцы не охотились за его родителями, и погибли они не в море. Все эти воспоминания ему «вложили» в голову. Или его мозг сам их создал.

Все, что Илан считал правдой, было иллюзией, плодом воображения душевнобольного человека, теперь он это осознал.

Илан готов был разорвать рисунок, и тут его взгляд упал на фразу в верхней части листка: Здесь царит Хаос, но на вершине ты обретешь равновесие. Все ответы там. Равновесие… В голову пришла мысль о весах… Он достал из кармана карту Таро «Повешенный». Жердь – верх лестницы – седьмая ступенька. Илан начал загибать пальцы: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева и… Весы.

Значит, на вершине он найдет Весы и обретет равновесие.

Илан посмотрел в окно. Его взгляд обратился на островок в форме весов – на рисунке он тоже был.

Ключ к карте сокровищ найден.

Возможно, за последней дверью нет ничего, кроме небытия, но это не важно. Илан решил узнать, какой будет развязка этой истории.

Он не случайно вернулся в заброшенную клинику.

Какой бы ни была правда, она ждет его на острове.

63

Лестница была всего на несколько сантиметров выше стены.

Илан осторожно вскарабкался по ступенькам, крепко цепляясь за стойки руками в перчатках, сел верхом на стену, подтянул лестницу к себе и перекинул ее на другую сторону. В последний раз взглянул на здание в форме летучей мыши с маленькими зарешеченными окнами. Он провел внутри четыре дня. Им манипулировали, его травили, как бешеного зверя. Сейчас, в свете поднимавшегося из-за гор солнца, вся эта история напоминала сценарий фильма ужасов. Илан не представлял, с чего начнет рассказ о своих мучениях, когда доберется до полицейских.

Он начал спускаться. Спрыгнул в доходивший до колена снег и двинулся к озеру. Чаша воды лежала во впадине на расстоянии четырех-пяти сотен метров от территории клиники.

Чтобы добраться до берега, Илану пришлось цепляться за деревья, он падал, проехал пару раз на заднице, но в конце концов достиг цели. Озеро было большое и широкое, прозрачная голубая вода сверкала под лучами солнца.

Остров в форме весов находился в левой части, далеко от берега. Он весь порос соснами, так что Илану не удалось ничего разглядеть. В длину территория была не больше шестидесяти метров. Правда ли, что первый директор клиники жил здесь, как утверждал Гадес? Не только жил, но и ставил опыты над пациентами, а они так кричали, что было слышно даже в клинике?

Илан шел вдоль берега, внимательно глядя по сторонам, и наконец заметил понтон, по которому можно было перебраться на остров. «Твои поиски были ненапрасны, сокровище существует и ждет тебя в конце пути…»

Он шел по скользкому настилу, задыхаясь от усталости и волнения. Солнце слепило глаза. Дерево скрипело, вода хлюпала под ногами. Он углубился в лес, стремительно преодолел расстояние до противоположной опушки, с которой открывался вид на здание на склоне горы. Илан поежился, поплотнее запахнул куртку и вернулся в лес. Солнечные лучи проникали через густую хвою и таяли на земле.

В центре лужайки стоял дом, сложенный из бревен и камня. Больше всего он напоминал высокогорный приют: огромная дверь, массивные стены, всего несколько окон. Илан переборол страх и сделал шаг вперед. Когда-то он уже видел это строение, память о нем хранилась в его подсознании.

Илан поднял глаза и увидел в небе вертолет местной жандармерии.

Он сразу понял, что за ним летят служители порядка.

Он подошел к двери, сделал глубокий вдох и толкнул створку.

Внутри воняло смертью.

На полу и кроватях лежали трупы. Одетые, обутые в тяжелые туристские ботинки. Всех закололи отверткой.

В самом центре комнаты Илан увидел голое тело толстяка Моки. Рядом, в позе зародыша, Ябловски, чуть в стороне – Наоми Фе, Рей Лепренс и Венсан Жигакс, которого убийца вынул из петли и привез на остров. На верхнем ярусе кровати, под простынями, покоилось еще одно тело. Илан пошатнулся, обнаружив, что это Хлоэ: ей нанесли несколько ударов в грудь и оттолкнули к стене. Голова девушки склонилась к плечу, руки были сложены крестом, лицо выражало чистое, беспримесное страдание.

Илан завыл, как раненый зверь, и принялся гладить ее по щекам.

Все игроки «Паранойи» были здесь. Мертвые.

Он осел на пол, отполз в сторону и вдруг заметил лежащую у плинтуса отвертку с оранжевой рукояткой. Он схватил ее и сжал в кулаке, как оружие. Наверное, он попал в ад.

Оставалось найти еще одно тело. Кого убийца положил на вторую кровать верхнего яруса? Рыжеволосую Валери Жербуа? Виржиля Гадеса?

Он протянул руку, и тут за его спиной раздался глухой голос:

– Ты все еще не понял?

Илан вздрогнул и резко обернулся. Убийца стоял в дверях, одетый в оранжевый комбинезон, с мешком на голове. Илан наставил на него отвертку.

– Зачем? – спросил он. – Зачем все это?

– Нужно было восстановить истину. Ты должен был догадаться сам, ты с самого начала искал виновного, но правда в том, что всех этих людей, одного за другим, убил ты. Во всем виноват ты один. Если вдуматься, это вполне логично.

Илан еще крепче сжал в руке отвертку.

– Ты сумасшедший, Филоза, Шардон, или как там тебя зовут на самом деле!

– Разве отвертка у меня? Я весь в крови? Это место знакомо тебе, потому что ты был здесь с Хлоэ Сандерс, Венсаном Жигаксом и остальными. Старые камни ни о чем тебе не напоминают? Тогда тоже было много снега, и солнце светило так же ярко. Именно тут произошло массовое убийство. В прошлом году.

Слова Филозы эхом отозвались в мозгу Илана. Он увидел себя идущим рядом с Хлоэ по заснеженному склону. У них за спиной переговариваются другие участники охоты за сокровищем. Илан нахмурил брови и попытался сконцентрироваться. Лица он различал слабо, но один человек – огромный, широкоплечий – заслонял силуэты других. Неужели это Моки?

Яркий солнечный свет заливал теперь всю комнату.

– Пора прозреть, дружок, – продолжил человек в оранжевом комбинезоне. – Почему шрамы есть у всех, кроме тебя? Почему на всех надгробиях стоит одна и та же дата смерти? Ты убил всех!

– Все мы были пациентами клиники, на нас ставили опыты, и…

– Шрамы – следы ударов отверткой. Ударов, которые нанес им ты. Памятники установили, потому что люди мертвы. Ты застал их врасплох среди ночи, они мирно спали после трудного дня. Оглянись вокруг – именно в таком положении ты оставил тела. Накануне все были живы. На следующий день остался ты один – сидел на снегу и ничего не помнил. Все произошло год назад. Восемь человек похоронены на глубине шести футов[33] под землей – по твоей вине.

Глаза Илана наполнились слезами.

– Полная бессмыслица… Их убил ты, а не я. Ты притащил сюда тела. Ты…

Мужчина указал пальцем на кровать за спиной собеседника:

– Тебе стоит взглянуть.

Илан обернулся и потянул за простыню.

Максим Филоза лежал на боку и смотрел на него широко открытыми глазами. Свитер на его груди был весь в дырках.

Илан ужаснулся. Если Филоза мертв, значит…

– Кто ты? – дрожащим голосом спросил он.

– Думаю, теперь ты готов.

За спиной мужчины возник эллипс белого, ослепительно-яркого, лучистого света. Он поднес руку к шее и снял с головы холщовый мешок.

– Ты уже догадался: я – Люка Шардон.

Илан долго, бесконечно долго вглядывался в его лицо.

В свое собственное лицо.

64

Конец истории

Часы на стене больничной палаты показывали 01:00.

Санди Клеор выключила диктофон. Ее пациент Люка Шардон говорил шесть часов без остановки. Если прибавить время, когда в середине вечера его возили на обследование и им пришлось прерваться…

Уф! Она встала и подошла к кровати.

– Вы забыли… – Шардон кивнул на висевший на спинке стула кусок простыни. – Смотрите не потеряйте, я им очень дорожу. Я пытался разгадать смысл надписи, прежде чем впал в кому.

Клеор вернулась за лоскутком и разложила его на тумбочке.

– Больше от тебя ничего не осталось, «Илан два-десять-семь», – прошептал Люка Шардон, глядя на узкую полоску белой ткани. – Обычный клочок простыни.

Он перевел взгляд на собеседницу:

– Илан Дедиссет… Илан два-десять-семь. Как вам? Смешно, не правда ли?

Психиатр, находившаяся под сильным впечатлением от его рассказа, ответила не сразу.

– Я вот на что обратила внимание: все названия – барж на Сене, марок на аукционе, лаборатории, – упомянутые в вашей истории, взяты не с потолка, они реальны. Абилифай – баржа, якобы стоявшая на Сене, – это препарат, которым лечат шизофрению; авлан – так вы назвали одну из марок – бензодиазепин, снотворно-седативный препарат, а эффексор…

– Антидепрессант…

Илан посмотрел на иглу капельницы.

– Так вот откуда взялся след на моей руке.

– Да, просто невероятно. Ваш рассказ нашпигован такими вот мелкими деталями. Разум использовал окружающую обстановку, чтобы… создать невероятный сценарий. Названия лекарств, имена героев видеоигр – Сони, Марио, масса отсылок к «Аду» Данте. С их помощью вы «оживляли» героев и места действия…

Люка Шардон посмотрел в глаза своему врачу:

– Эта история не сценарий, она помогла мне узнать правду. Я убил охотников за сокровищем, в том числе мою бывшую подружку Хлоэ. Укокошил восемь человек в высокогорном приюте, пока они спали. Память вернулась. Значит, все правда?

Санди Клеор кивнула.

– Вы четко помните обстоятельства трагического происшествия?

– В тот вечер мы с Хлоэ поссорились. Я хотел вернуться домой.

– Почему?

– Плохо себя почувствовал. От разреженного воздуха кружилась голова. Яркий свет, горы, игроки… Я мечтал закрыться в комнате и никого не видеть, но Хлоэ уговорила меня остаться. Начался снегопад, быстро стемнело, так что вечером уехать было невозможно. Я забился в угол и затих. Но… голова у меня гудела, я слышал крики, я…

Он помолчал несколько секунд, потом продолжил:

– Рядом стоял открытый ящик с инструментами. Сверху лежала отвертка с оранжевой рукояткой… Не знаю, что на меня нашло. Среди ночи я достал ее, сжал крепко, до боли в пальцах. И…

Он закрыл глаза. Лицо исказила судорога, мышцы под ремнями напряглись.

– Я ударил… Раз, другой, третий… И убил всех до единого… Я…

Он заплакал.

– Почему? Почему я так поступил? Я не убийца.

– Потому-то вас и признали неподсудным.

Психиатр с трудом сохраняла ясность мыслей. Уж слишком невероятным оказался многочасовой монолог пациента.

– Вы хоть понимаете, какие невероятные перспективы для психиатрии открывает опыт пережитой вами комы? Вы… добрались до правды, лежа без движения на больничной койке, когда все вокруг считали вас полутрупом! Мы применяли все возможные и невозможные методики лечения – электротерапию, медикаментозную терапию – и не преуспели! Вы сражались и, возможно, частично победили ослеплявшую ваш мозг болезнь!

Люка помрачнел.

– Плевать я хотел на все эти выверты, я просто хочу понять, доктор!

Клеор едва справлялась с возбуждением.

– На следующем этапе нашей работы мы постараемся активировать все мертвые зоны и до конца разобраться, что спровоцировало ваш поступок. Совершенно очевидно, что гибель родителей стала спусковым механизмом и ускорила развитие психоза. Вы с самого раннего детства очень много играли. Видеоигры, ролевые игры – иногда по шестнадцать часов в день… Виртуальная реальность всегда занимала огромное место в вашей жизни, а после трагедии вы окончательно утратили связь с миром… Сидели перед экраном, с головой уйдя в игру и «общение» с воображаемыми персонажами. Вымысел стал способом отгородиться от реальных бед и страданий.

Люка успокоился, дышал ровно и тихо, слушал внимательно. За маленьким окном по-прежнему мела метель.

– Итак, мой отец работал на «Кристоме», мать вела хозяйство, мы жили в скромном доме в предместье… Как у меня в мозгу возникла идея, что они были учеными? Что мы жили в большом доме в Монмирае? Зачем я обманывал себя?

– Болезнь, Люка. Несколько лет назад у вас диагностировали одну из форм паранойи, усугубленную затворничеством. Работа на заправке не решала проблемы: ночь, одиночество, недостаток общения… Вы самоизолировались и десоциализировались. Бывшая подружка не раз пробовала вытащить вас из кокона, а в прошлом году заставила принять участие в охоте за сокровищем. В роковой охоте. Вы в тот момент представляли собой бомбу замедленного действия. У вас, говоря языком психиатров, случился приступ острого бреда. Гром среди ясного неба, если хотите, когда человек ничего не контролирует и способен на худшее.

Она налила воды и помогла ему попить, сделала несколько глотков из своего стакана и продолжила:

– Когда вы совершили то ужасное злодеяние, разум замаскировал правду, спрятал ее в дальний уголок мозга, чтобы защитить вас. Воспоминания о том, что случилось в горном шале, были недоступны. Жандармы обнаружили вас сидящим на снегу у стены дома. Вы ничего не понимали и не помнили. Психическое заболевание осложнилось, вы «окуклились», поверили в заговор против родителей и себя самого. В вашем воображении мать с отцом превратились в блестящих исследователей, носителей великого знания. Продолжение вам известно. Мы четыре месяца безуспешно лечили вас в моей клинике, потом вы попытались повеситься. В палате, где лежали. Вас вынули из петли и спасли – от смерти, но не от комы. В тот самый момент, когда вы балансировали на грани двух миров, мозг начал генерировать историю об Илане Дедиссете, бесстрашном искателе истины.

Люка слушал молча, с напряженным вниманием.

– Для того чтобы проникнуть вглубь вашей собственной психики и сориентироваться в запутанном лабиринте, вам понадобилось расследование. И вы изобрели игру, «Паранойю». Вы находились в глубокой коме, но периодически мозг работал очень интенсивно. Мы пока не можем с уверенностью сказать, что именно происходит с человеком в этом состоянии. За пять недель ваше тело ни разу не выдало физической реакции, зрачки не реагировали на свет, но мозг был жив. Врачи не раз констатировали внешние проявления, например «гусиную кожу», я видела это впервые за всю свою практику.

– Я ужасно мерз… – Он поежился. – Значит, свет в лицо, голоса у меня в ушах, уколы, электрошоковые процедуры были реальны и накладывались на мою историю?

– Да. Илан Дедиссет слышал голоса, у него начались адские головные боли и галлюцинации, когда он закрывал глаза, ему мерещились тени – и все это потому, что реальный мир окружал ваше неподвижное тело, а мозг, занятый вымышленной историей, не мог от него абстрагироваться… По «сценарию», вы часто принимали душ, для вас это был желанный момент передышки, безусловно связанный с обтираниями, которые делали вам санитарки в больничной палате.

– Я был «по ту сторону» пять недель… Пять долгих недель, а между тем история, начавшаяся после пробуждения Илана Дедиссета и закончившаяся на острове в форме весов, кажется такой короткой, сжатой во времени…

– И это доказывает, что в бессознательном состоянии мы воспринимаем время иначе. Наши сны иногда длятся несколько секунд, но кажутся нам вечностью. Судя по всему, ваш мозг периодически бодрствовал и возвращался к тому эпизоду истории, на котором остановился в прошлый раз. На электроэнцефалограммах читаются разные фазы, и мы сумеем их расшифровать, не сомневайтесь.

Люка чувствовал, как на него наваливается усталость, но изо всех сил боролся со сном. Он боялся заснуть. Боялся не проснуться. Пережить еще один кошмар.

– Знаете, после попытки самоубийства у меня был выбор.

– Какой именно?

– Жить или умереть. Я пережил опыт «белого света», о котором рассказывают многие из тех, кто стоял на пороге смерти… Я был в палате, яркий свет из окна манил, притягивал меня. Я подошел и почувствовал на лице его животворное тепло. Мне было хорошо.

Клеор ничего не понимала. Она знала, что этому феномену наверняка есть научное объяснение: низкое содержание кислорода в крови, выброс эндорфинов в мозг. Люка прикрыл веки и счастливо улыбнулся, как будто все еще купался в свете.

– Что-то меня остановило, некая сила не дала покинуть наш мир, не выяснив правду. Телефонный звонок Хлоэ перенес меня в пограничье, которое вы называете глубокой комой. Свет исчез. Илан Дедиссет проснулся в доме, существовавшем только в моем воображении и сценариях.

– Получается, что в коме вы начали бороться с психической болезнью.

Клеор не могла совладать с возбуждением. Все, что рассказал ей Люка Шардон, свидетельствовало о сложности психических механизмов и могуществе человеческого мозга. В коме разум пациента внушил себе, что все происходящее реально. Болезнь была на страже, и ее следовало обмануть. Не имело смысла снова и снова повторять Шардону, что он убил восемь человек. Нужно было проникнуть в глубины его мозга, столкнуть с формой реальности, исключающей неприятие действительности. Психиатру не были известны прецеденты.

– Вы улыбаетесь своим мыслям, – заметил Люка.

Санди подняла глаза от блокнота:

– Да, вы правы. Я думала об образе снежной бури, сопровождавшей вас на протяжении всей истории в качестве артефакта. У вас в голове шло сражение. Болезнь пыталась сбить вас с толку, а буран препятствовал ей, пока вы были не готовы принять правду. Как только это произошло, погода наладилась, и вы добрались до острова. Произошло чудо.

Люка повернул голову к маленькому окну, за которым кружились хлопья снега. Его взгляд потускнел.

– У нее были ваши глаза, ваша стрижка, ваше лицо…

– О чем вы?

– В самом начале, когда Хлоэ пришла рассказать мне о «Паранойе», она была похожа на вас, а потом постепенно снова стала собой.

В голосе Люки прозвучала глубокая печаль. Клеор отложила блокнот.

– Хлоэ-психиатр должна была взять вас за руку, втянуть в игру, заставить копаться в себе. Другая Хлоэ олицетворяла воспоминания, радость или боль. Ваша история – это сумма воздействий. Воображение интерпретировало ваше прошлое и события, пережитые в клинике. Она превратилась в жуткое место – «Сван-сонг», потому что в глубине души вы именно так воспринимали мое лечебное учреждение. Эпизод с электрическим стулом стал материализацией страха перед электротерапией. В реальной жизни вы писали сценарии видеоигр. Все, случившееся с Иланом Дедиссетом, – плод фантазии Люки Шардона. Вашей фантазии.

Люка улыбнулся:

– История получилась далеко не идеальная. Как и в любой хорошей видеоигре, там было несколько ляпов, согласны? Я помню туристские ботинки, которые обул, идя на аукцион на барже, такие же были на всех кандидатах в «Сван-сонг».

– В данном конкретном случае это были не ляпы, а послания, привязывавшие вас к происшествию в высокогорном приюте. Они постепенно подводили вас к правде – настолько нестерпимой, что вы все поняли только в самом конце. Некоторые были очень выразительны, в том числе оранжевая отвертка и кресты на двери квартиры Хлоэ, пустовавшей целый год, шрамы и вечно холодные руки.

Люка вцепился пальцами в простыню. Боль исказила его лицо.

– Способ подсказать мне, повторять снова и снова, что она мертва, так?

– Да.

– Мертва, как и остальные кандидаты. Руки были холодными у всех…

Люка Шардон замолчал, и Санди Клеор встала, чтобы надеть куртку. Он думал о Гаэле Моки, Рее Лепренсе, Наоми Фе, Максиме Филозе, Венсане Жигаксе, Фредерике Ябловски, Валери Жербуа и Хлоэ. По-настоящему хорошо он знал только ее. Остальные были охотниками за сокровищем, которым не повезло оказаться ночью в одной комнате с убийцей.

– Надеюсь, вы скоро расскажете мне о жертвах? – спросил Люка. – Я должен узнать, кем они были на самом деле, как жили. Думаю, эти люди очень отличались от моего представления о них.

– Конечно, Люка. Мы вместе прослушаем запись. Теперь я узнала всю историю и понимаю, что многое предстоит расшифровать. Скрытые сигналы, аллюзии – «ляпы», как вы их называете.

Психиатр достала из кармана ключи от машины и подошла к окну, постояла несколько секунд, глядя на снег, и вернулась к Люке.

– Было бы безумием садиться за руль в такую погоду. Дороги превратились в каток. Кажется, мы тут застряли.

Люка Шардон прищурился, у него дернулась щека.

– Возможно, мы еще не выбрались.

– О чем вы?

– О моей истории…

Примечания

1

Психиатрическая больница, специализирующаяся на содержании и лечении психически больных, представляющих потенциальную опасность для себя или других лиц.

2

Старший унтер-офицер в вооруженных силах и полиции Франции, примерно соответствует старшему прапорщику в армии РФ.

3

Ассоциация пяти лыжных баз в Северных Альпах.

4

Пистолет SIG-Sauer – штатное оружие европейских спецподразделений и полицейских.

5

От имени Марка Порция Катона, известного также как Катон Утический (95–46 до н. э.). Древнеримский политический деятель, проповедник строгих нравов, лидер аристократии в сенате, принципиальный противник Цезаря и видный философ-стоик. После самоубийства в осажденной Цезарем Утике стал символом защитников республиканского строя.

6

Военный термин, обозначающий условное время начала какой-либо операции, реальный срок которой может по разным причинам неоднократно сдвигаться. Во французском языке это le jour «J», в английском – Day «D» (D-Day).

7

Географический код INSEE – во Франции числовые или буквенно-числовые коды, которые выдает Национальный институт статистики и экономических исследований.

8

«Толстяк» и «Фортуна» – корабли французского моряка Ива Жозефа де Кергелена. В 1771 году он возглавил экспедицию, открывшую 13 февраля 1772 года острова Кергеленовой Земли (ныне – архипелаг Кергелен).

9

Тартар в древнегреческой мифологии – глубочайшая бездна, находящаяся под царством мертвых бога Аида, куда Зевс низвергнул титанов. Реки Тартара: Стикс – река забвения, Коцит – река плача и стенаний.

10

«Базельская голубка» – первая и единственная почтовая марка швейцарского кантона Базель. Выпущена 1 июля 1845 года. Находилась в почтовом обращении до 30 сентября 1854 года.

11

Куртка (форменная или спортивная) из кроеного трикотажа с манжетами, воротником и низом, обычно на молнии.

12

Босерон – старинная порода французских овчарок, еще не так давно эта собака была мало известна за пределами своей родины.

13

Париж разделен на 20 муниципальных округов.

14

В XIX веке по поручению Наполеона III префект департамента Сена барон Жорж Эжен Осман провел градостроительные работы, во многом определившие современный облик Парижа.

15

Лебединая песня.

16

Первые операции проводились с помощью настоящего ножа для колки льда. Впоследствии автор метода, американец Уолтер Джексон Фримен (1895–1972), разработал специальные инструменты – лейкотом, затем – орбитокласт.

17

Крокидолит (от греч. krokys, род. падеж krokydos – клочок шерсти, ворс и lithos – камень) – асбестовая разновидность минерала рибекита.

18

Термин «арканы» (фр. les Arcanes), или «таинства», применительно к картам Таро ввел французский оккультист Поль Кристиан. Изображения, названия и приписываемые значения арканов в каждой колоде Таро могут быть разными.

19

Подология – направление в дерматологии, занимается профилактикой и лечением различных заболеваний стопы.

20

«Микадо» («высокие ворота») – настольная игра. Состоит из набора бамбуковых палочек или проволочек, покрашенных особым способом. Каждая палочка имеет свою стоимость. Цель игры: вытащить из кучки палочку, не задев остальные. Выигрывает тот, кто наберет большее количество очков.

21

«Уродцы» (англ. Freaks) – американский художественный фильм 1932 года режиссера Тода Броунинга, драма с элементами фильма ужасов. В бродячей цирковой труппе вместе с «нормальными» актерами выступают люди с экстремальными отклонениями в физическом развитии. Джонни Эк – человек без нижней части туловища.

22

Скваттер – лицо, самовольно заселяющееся в покинутое или незанятое здание.

23

Жители Пон-Сент-Эспри начали страдать неукротимыми галлюцинациями, многие попали в психиатрические больницы. На пике эпидемии было 300 человек, страдающих от различных степеней безумия, затем они начали умирать. Среди объяснений этого явления в разные годы было заражение ржи галлюциногенной спорыньей и отравление ртутью. Однако более чем через 50 лет журналист Альбарелли (The Daily Telegraph), ознакомившись с секретными документами ЦРУ, выяснил, что причиной массового помешательства мог стать тайный эксперимент с ЛСД-аэрозолем, целью которого было установить контроль над людьми.

24

Головной и спинной мозг покрывают три оболочки: твердая мозговая оболочка; паутинная (арахноидальная) мозговая оболочка; мягкая мозговая оболочка.

25

Множественная личность – психический феномен, при котором человек обладает двумя или более личностями, или эго-состояниями.

26

Ромеро, Джордж Эндрю (1940, Нью-Йорк) – американский кинорежиссер, сценарист, монтажер и актер. Ромеро известен как «отец» жанра фильмов про зомби. Именно его «Ночь живых мертвецов» стала своего рода отправной точкой в создании фильмов ужасов.

27

«Жирный хлеб» – специальный зимний корм для птиц, особенно для синиц и воробьев, живущих в городе.

28

Абрам Нейман (1893–1967) – германский и французский изобретатель и предприниматель. В 1934 году запатентовал замок зажигания. Сейчас на все «рено», «пежо» и «ситроены» устанавливают одинаковые неймановские замки.

29

Бука, Бугимен – персонаж, которым пугали непослушных детей («не ходи, Бука съест»), например, чтобы они не выходили ночью из дома.

30

По-французски «желтый» – jaune, «лазурный» – azur, «сине-зеленый» – cyan, «оранжевый» – orange, «голубой» – bleu. Таким образом, получается слово JACOB – ЖАКОБ. Имя Жакоб – Якоб, Яков, Иаков.

31

Мастер ключей – вымышленный персонаж в фильме «Матрица» – одна из разумных программ, системный изгнанник. Он постоянно вырезает ключи-ярлыки, которые позволяют очень быстро добраться до любого места в Матрице.

32

Герой неверно передает содержание главы 28 из Книги Бытия. В действительности текст звучит так: «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему».

33

Приблизительно в XVI веке появляются правила захоронения на кладбище. Чтобы собаки не могли добраться до останков, гробы закапывали на глубине 1,8 м, что соответствует шести футам.

Content

Франк Тилье
Головоломка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

Примечания