Андрей Кемаль

Кибервойна. Как Россия манипулирует миром

Кремлёвские зазеркальные войны

(The Guardian, Питер Померанцев)

Фальшивые новости. Отфотошопленные фотографии. Постановочные выступления по телевидению. Отряды платных троллей. Удалось ли России изобрести новый вид информационной войны, которая ведётся в «психосфере» – или всё это не более чем гигантский блеф?

Проще всего Марго Гонтар было работать с фотографиями мёртвых детей. Эти фотографии занимали все экраны её компьютера – в новостях и сообщениях из соцсетей. Заголовки новостей винили в гибели этих детей украинские банды фашистов, которых готовили в НАТО. На дворе было начало 2014 года, Крым только что был оккупирован отрядами солдат, которые выглядели как русские и говорили по-русски. Однако они не носили никаких знаков различия, а Владимир Путин, ухмыляясь, на весь мир говорил, что они никакие не русские. А потом сепаратисты начали захватывать восток Украины. Марго пыталась сопротивляться.

Оригинал фотографии было найти достаточно несложно, простым поиском в Google. Какие-то были сняты на других войнах, значительно раньше этой. Какие-то – на месте преступления, которое к Украине не имело никакого отношения. Другие вообще были кадрами из художественных фильмов. Гонтар публиковала результаты своих расследований на сайте StopFake («Нет подделкам»), который в марте запустили энтузиасты вроде неё самой, студенты школы журналистики Киево-Могилянской академии. Ей нравилось отделять истину от лжи, чувствовать хоть какую-то ясность среди полной неразберихи.

Но дальше стало сложнее. По российскому телевидению всё чаще начали выступать пухлые рыдающие женщины и пожилые мужчины, которые рассказывали ужасы про украинских националистов, избивавших всех, кто говорит по-русски. Вроде бы они говорили вполне искренне. Но потом Гонтар стала замечать, что те же самые пухлые женщины и раненые старики появляются в других передачах – уже с другими подписями. В одном выпуске новостей одна и та же женщина выступала как «жительница Одессы», в другом – как «мать солдата», в третьем – как «жительница Харькова», и, наконец, как «активист “Антимайдана”».

В июле, после того, как на территории восточной Украины был сбит «Боинг» компании Malaysian Airlines, следовавший рейсом MH17, Гонтар начала искать, что пишут в интернете пророссийски настроенные конспирологи. Она нашла твиттер авиадиспетчера, который видел, как вслед за лайнером вылетели истребители украинских ВВС – хотя никаких доказательств реального существования этого диспетчера ей обнаружить не удалось. Она обнаружила десятки сайтов на русском и английском, которые все одновременно, будто по команде, опубликовали статью, где утверждалось, что рейс MH17 сбили США, но по ошибке, а целились на самом деле в самолёт Путина. Российские сепаратисты на Украине даже запустили версию, что самолёт ещё до взлёта был под завязку набит трупами – это сюжет, целиком позаимствованный из одной из серий «Шерлока». Все эти истории были вызывающе нелепыми, как будто их авторы совсем не беспокоились о разоблачении, а просто хотели отвлечь всех от доказательств того, что самолёт был на самом деле сбит боевиками, которым поставляла оружие Россия. Гонтар начала сомневаться – не попала ли она сама в кремлёвскую западню, потратив столько времени и сил на опровержение заведомо ложных вбросов.

Вскоре и она сама, и сайт StopFake, стали частью истории. Российские СМИ стали активно цитировать StopFake в своих статьях и репортажах – но подавали они это так, будто сама Гондар пыталась выдать фальшивку за правду, а не наоборот. Она как будто посмотрела в зеркало, перевёрнутое вверх ногами. Ей стало дурно.

В подобные моменты она всегда обращалась к западным СМИ, чтобы почувствовать хоть какую-то почву под ногами, но и та стала предательски скользкой. Каждый раз, когда «Бибиси» или «Тагесшпигель» делали репортаж, их собственные стандарты взвешенной подачи информации вынуждали давать слово и другой стороне – даже когда та кричала о фашистах, кознях Запада и т. д. Гонтар начала задумываться, не впустую ли она тратит силы, пытаясь выяснить правду: если правда каждый раз на её глазах менялась, а в любой статье должно быть как минимум два мнения, осталась ли хоть где-то вообще хоть одна непреложная истина?

Потратив несколько месяцев на сайт StopFake, Марго начала сомневаться во всём подряд. А что если «оригинал» фотографии с убитым ребёнком на самом деле никакой не оригинал? Что если эту фотографию тоже нарочно загрузили заранее, чтобы сбить её с толку? Реальность начала терять очертания, становиться вязкой. Чем бы русские ни занимались, это не была просто пропаганда. Ведь цель пропаганды – убеждение, её можно разоблачить. Нет, это было нечто совершенно иное: это не только не поддавалось опровержению – оно обращало в пар само понятие доказательства.

* * *

В прошлом году мне попала в руки выпущенная в России книга «Операции информационно-психологической войны: краткий энциклопедический словарь-справочник» (издание 2011 года под авторством В.Б.Вепринцева и других авторов можно приобрести в интернете за 348 рублей). Книга предназдачена для «студентов, политологов и политтехнологов, государственных служащих и сотрудников специальных служб» – что-то вроде учебного пособия для младшего состава информационной армии. Информационное оружие, говорится в книге, «оказывает невидимое воздействие, подобное радиации» на свои цели: «Население даже не ощущает, что оно подвергается воздействию. В результате государство не приводит в действие имеющиеся в его распоряжении защитные механизмы». Если в обычной войне всё сводится к пушкам и ракетам, продолжает энциклопедия, арсенал воздействия в информационной войне «характеризуется достаточной долей гибкости и непредсказуемости. В большинстве случаев в информационной войне отсутствует возможность предугадать направление и инструментарий возможной атаки».

На 495 страницах энциклопедии уместились введение в принципы информационно-психологической войны, словарь основных понятий и подробные схемы, описывающие методы и тактики оборонительных и наступательных операций: «оперативная маскировка», «программно-математическое воздействие», «дезинформация», «имитация», а также «теле– и радиовещание». «В рамках войны обыкновенной», продолжают авторы, «действует логика “да-нет”, в случае информационной войны имеется вариант нечёткой логики. Более того, одновременно на человека могут действовать разные “противники”, по сути, захватывая разные “тематические зоны” его сознания».

Мне всегда казалось, что словосочетание «информационная война» относится к неким геополитическим дебатам, где с одной стороны российские пропагандисты, с другой – западные, и обе стороны пытаются убедить всех, кто оказался посередине, в своей правоте. Но энциклопедия утверждает, что задача такой войны на самом деле гораздо шире: информационная война ведётся не столько ради убеждения, сколько ради «влияния на социальные отношения» и «установления контроля над источниками стратегических ресурсов». Невидимое оружие, действующее подобно радиации, которое способно пересилить биологическую реакцию жертвы и помочь установить контроль над стратегическими ресурсами? Звучит как коряво написанная научная фантастика, а не пособие для студентов и госслужащих.

Но потом я стал изучать последние российские публикации по теории военного дела – в исторических книгах и научных журналах – и написанные этим странным языком статьи из энциклопедии начали становиться понятнее. С самого конца Холодной войны Россия не оставляла мысль сравняться по возможностям с США и их союзниками. В 1999 маршал Игорь Сергеев, тогдашний министр обороны, признался, что в военном отношении Россия не может соревноваться с Западом. Вместо этого он предложил искать «революционные направления» и «асимметричные меры». Всё прошедшее десятилетие теоретики в российских войсках и спецслужбах разрабатывали практичные методы ведения нефизической войны – утверждая, что против России такая война уже ведётся, силами западных правозащитных организаций и СМИ.

Глава Генштаба ВС РФ Валерий Герасимов заявил, что теперь у России есть возможность одержать победу над противником при помощи комбинации «политической, экономической, информационной, технологической и экологической кампаний». Это укладывалось в рамки общего видения войны, которая ведётся не в физическом мире, а в пространстве, которое российские теоретики называли «психосферой». Войны будущего, утверждали они, будут вестись не на полях битвы, но в головах людей.

Дезинформация и психологические войны стары как сам Троянский конь. Но новый подход Кремля отличался от стратегии его западных противников именно упором на «психосферу» как основной театр военных действий. Информационная война перестала быть лишь приложением к физическому противостоянию или военному вторжению: она стала самоценным явлением. Ведь, как уверяет российская энциклопедия своих читателей, «Информационная война… во многом придёт на смену стандартной войне».

Идея понятна. Но какова цель этого «невидимого воздействия, подобного радиации»? Попытка ли это придать более очерченные контуры тому, что американцы называют «мягкой силой» – воздействию на умы через культурные программы и публичную дипломатию? Или это какая-то принципиально новая форма войны – та, в которой Россия может перехитрить своих врагов, не сделав ни одного выстрела?

* * *

В конце прошлого года я поехал в Эстонию, крошечную прибалтийскую страну, – её население составляет всего 1,3 миллиона – которая находится в 150 километрах к западу от Санкт-Петербурга. После аннексии Крыма Россией в марте 2014 года много говорили о том, что следующая на очереди именно Эстония. («Сегодня Крым, завтра Эстония?», спрашивал заголовок в журнале The Spectator). За несколько месяцев до моей поездки в Таллин прилетел президент Барак Обама и громко заявил о готовности Америки охранять покой страны. «Оборона Таллина, Риги и Вильнюса не менее важна, чем оборона Берлина, Парижа и Лондона», заявил Обама. «Итак, если настанет момент, когда вам придется спросить – кто же придёт к нам на помощь, то вы уже знаете ответ: союз НАТО, в том числе вооружённые силы Соединённых Штатов Америки, прямо здесь, прямо сейчас».

Тоомас Ильвес, президент Эстонии, провёл меня по длинному коридору его таллинской резиденции, показывая портреты руководителей страны в короткий период независимости между распадом Российской империи в 1917 году и оккупацией советскими войскам и во время Второй мировой войны. Судьба у всех была печальная: «Этого расстреляли, этот пропал без вести – и наверняка был убит – а этого сослали», говорил Ильвес, останавливаясь у каждого портрета.

Ильвес был одет в своём фирменном стиле – твидовый костюм и галстук– бабочка, которые удачно контрастировали с его программой по превращению Эстонии в самую прогрессивную в информационном плане страну Европы. Правительство объявило доступ к интернету основным правом человека: через интернет граждане могут голосовать, получать рецепты на лекарства и платить налоги, а за парковку платить при помощи мобильного телефона. Программирование включено в обязательную школьную программу начиная с первого класса. Ильвес, который, кажется, пишет в твиттер чаще, чем глава любой другой страны, в любой своей речи и интервью при любом удобном случае упоминает самые последние технологические новинки.

Проект «э-Стония» весьма практичен – страна ищет свою экономическую нишу – но в то же время глубоко символичен. Это способ избавиться от сложившегося стереотипа о стране как отсталой провинции Москвы. Разрыв с прошлым казался завершённым в 2004 году, когда Эстония стала членом НАТО – тогда казалось, что на международной арене наконец появилась новая, цифровая Эстония, навсегда освободившаяся от российского принуждения.

Еще с времён СССР каждое 9 мая – эта дата известна как День победы в Великой отечественной войне – русские националисты и ветераны войны собирались в центре Таллина у монумента, известного как Бронзовый солдат: огромный арийского вида богатырь, символизирующий победу Советского союза над нацизмом. Русские или русскоязычные составляют примерно треть населения Эстонии. Большинство из них приехали из СССР после Второй мировой – а многих эстонцев, в свою очередь, отправили в лагеря ГУЛАГа, разбросанные по всему Союзу. Между 1945 и 1991 годами количество русских в Эстонии выросло с 23 до 475 тысяч. Но после распада СССР по новым законам о гражданстве русским, прибывшим в страну после оккупации, пришлось сдавать экзамен по эстонскому языку. В стране усилилась напряжённость. Многие русские, как и их родители, не считают себя оккупантами. Согласно официальной кремлёвской версии, Эстония «добровольно» отказалась от независимости в 1941 году.

Когда русские националисты начали собираться у Бронзового солдата на 9 мая, петь советские песни и украшать памятник флагами, националистически настроенные эстонцы стали проводить собственные марши на том же месте. В 2006 году один эстонский националист угрожал взорвать статую. В 2007 году эстонский парламент постановил перенести монумент на военное кладбище – по официальной версии, ради сохранения общественного порядка. Но российские политики и СМИ пришли в ярость. «Руководство Эстонии – пособники фашизма!» – заявил мэр Москвы. «Это отвратительно», вторил ему министр иностранных дел. В российских СМИ страну стали называть не иначе как «эССтония». Активисты, назвавшиеся «Ночным дозором», устроили вокруг Бронзового солдата палаточный лагерь, не давая снести памятник.

Ночью 26 апреля, когда городские власти начали снос памятника, толпы русских принялись забрасывать эстонских полицейских бутылками и камнями. Это переросло в массовые беспорядки. Были случаи мародёрства. Один человек погиб. В российских СМИ, популярных в Эстонии, писали, что его убили полицейские (не убили), что русских до смерти избивали на пристани парома (не избивали), что русских пытали и накачивали наркотиками во время допросов (этого тоже не было).

На следующий день эстонские госслужащие, сотрудники газет и банков прибыли на свои рабочие места и обнаружили, что их компьютеры не работают: их вывела из строя одна из крупнейших на сегодняшний день кибер-атак. «э-Стония» ушла в оффлайн.

Сегодня многие в Эстонии уверены, что все происходившее было скоординировано из Москвы. Но доказать ничего нельзя. После кибер-атаки российский депутат-националист и политтехнолог Сергей Марков заявил журналистам, что его помощник руководил атакой при поддержке «хакеров-патриотов» – но уточнил, что он действовал независимо от Кремля. Эстонские спецслужбы заявляли, что видели, как члены «Ночного дозора» встречались с работниками российского посольства. Но доказать, что массовыми беспорядками руководили из Кремля – это совсем другое дело. Единственное, что можно было утверждать наверняка – кто-то хотел дать правительству Эстонии понять, что их положение совсем не так надёжно, как они привыкли думать. Но в каком именно смысле положение ненадёжно? «Иногда нам казалось, что смысл этих атак – заставить нас казаться параноиками и неважными партнёрами для НАТО», говорит Ильвес. «Таким образом, подрывается авторитет альянса в целом».

Основной тактический принцип российской информационной войны – понятие «рефлексивного управления». Как пишет Тимоти Томас (Timothy L. Thomas), аналитик Центра по изучению зарубежных вооруженных сил при армии США и эксперт по новейшей российской военной истории и теории, рефлексивное управление включает в себя «передачу противнику специально подготовленной информации с тем, чтобы убедить его по собственной воле принять решение, выгодное инициатору передачи». Другими словами, настолько хорошо знать поведение вашего противника, чтобы спровоцировать его на любое нужное вам действие.

Известный пример подобной тактики – ежегодные военные парады на Красной площади во время холодной войны, когда СССР предъявлял миру свои ядерные баллистические ракеты. В Союзе знали, что это был единственный момент, когда западные аналитики могли своими глазами увидеть их арсенал, поэтому они выкатывали на площадь макеты ракет с боеголовками невероятного размера. Расчёт был на то, при виде могущества последних новинок советского вооружения на Западе начнётся паника. Цель, пишет Томас, «состояла в том, чтобы послать зарубежных учёных, желавших скопировать последние образцы мощнейшего оружия, по ложному пути, потратив впустую время и средства».

В советские времена концепция «рефлексивного управления» подвергалась тщательнейшему научному изучению. Возглавлял научную группу Владимир Лефевр, который, по словам Томаса, «описывал рефлексивное управление в контексте и в рамках логики рефлексивной игры». На заре двухтысячных Институт психологии РАН два раза в год издавал журнал, посвящённый этому феномену. Там публиковались статьи об «алгебре совести» и «рефлексивных играх между людьми и роботами».

Применительно к ландшафту информационной войны «рефлексивное управление» означает, что эстонцам оставалось лишь гадать об истинных намерениях Кремля. Их охватил паралич от неспособности адекватно ответить на провокации, цели и задачи которых определить невозможно – ведь цель провокации может быть только в том, чтобы вызвать у жертвы чрезмерную реакцию. «Когда российские политики заявляют, что Россия способна захватить Эстонию, значит ли это, что они действительно собираются вторгнуться в нашу страну?» – к нашей экскурсии по президентской резиденции присоединилась Ииви Массо, советник Ильвеса по вопросам безопасности. «Или они просто пытаются нас деморализовать? Или они хотят, чтобы их цитировали западные журналисты, чтобы послать сигнал рынку о том, что наше положение нестабильно, и подорвать таким образом наш инвестиционный климат?»

* * *

Спустя несколько месяцев после моего визита в Эстонию я попал на семинар по политике НАТО в Киеве, на котором должны были изучить новые проблемы, стоящие перед Западом. Семинар проходил в помещении, который был похож на бальную залу шикарного отеля, с пышной лепниной и зеркальными потолками. Председательствовал на семинаре уроженец Корнуолла, человек небольшого роста, который покачивался на стуле перед экраном со слайдами презентации в PowerPoint. Это был Марк Лейти (Mark Laity), бывший корреспондент «Бибиси», освещавший оборонную промышленность, а сегодня глава отдела стратегической связи в НАТО.

На большом экране за спиной Лейти показывали схему основных элементов повествования: как конфликт ведёт к желанию его разрешения, которое, в свою очередь, реализуется через «действия, участников и события». Примерно то же самое рассказывают студентам первого курса киношколы или на семинарах по литературоведению. Авторы презентации подчёркивали, что мир нужно рассматривать как «систему историй» внутри «нарративного ландшафта». Для присутствующих, в основном военных и госслужащих, этот взгляд на мир был в новинку. Они прилежно конспектировали.

НАТО до сих пор никому не удавалось победить на поле боя, но Лейти ясно давал понять, что «нарративный ландшафт» – совершенно новая, неизведанная территория, на которой у НАТО больше нет явного преимущества. Наиболее очевидно это стало в последние несколько лет, когда Кремль начал активно испытывать альянс времён Холодной войны на прочность, иногда исподтишка, а иногда в лоб. Семантическая ловушка, в которую попал альянс, содержится в статье 5 Североатлантического договора. В ней говорится, что нападение на одну из стран альянса расценивается как нападение на весь альянс в целом. Именно к 5 статье обращался в своей Таллинской речи Обама, описывая её положения как «кристально ясные». Но можно ли свести этот принцип на нет, не сделав ни одного выстрела? Подпадает ли под действие 5 статьи кибер-атака на Болгарию, совершённая некими хакерами, симпатизирующими России? А что если в пограничном городе одного из прибалтийских государств произойдёт восстание, устроенное местными жителями, но с подозрительными связями с российскими спецслужбами? Готовы ли все страны НАТО начать войну, чтобы жители Эстонии могли проверить свой банковский счёт через интернет?

С самого начала конфликта в Украине Кремль непрерывно провоцировал своих западных соседей и более привычными средствами (Россия, разумеется, утверждает обратное). В 2010 году в латвийских водах было замечено военное судно под российским флагом. В 2014 году таких случаев уже было 40. В 2010 году латвийские истребители пять раз поднимались в воздух по тревоге. В 2014 году – больше сотни раз. В феврале российские бомбардировщики были замечены у побережья Корнуолла.

Все эти манёвры поставили НАТО в тупик. Никак не отреагировать – значит, продемонстрировать бессмысленность этой организации. Поэтому Обаме и пришлось ехать в Таллин, а британскому министру обороны Филиппу Хэммонду в марте выпустить жёсткое заявление о том, что «Россия представляет величайшую угрозу нашей безопасности». Но, с другой стороны, Кремль отлично знал, что НАТО не может не ответить на провокации. А вдруг только это и нужно, чтобы показать бессилие альянса?

Если битва перейдёт в «психосферу», военное могущество НАТО окажется бесполезным. Более того, оно может стать ахиллесовой пятой – сама мощь альянса делает его неповоротливым, а демонстрацию её бесполезности – такой заметной. Прошлой зимой я встречался с Риком Стенгелем (Rick Stengel), заместителем госсекретаря США по вопросам публичной дипломатии – именно он должен сформулировать американский ответ на загадочные информационные операции России. Стенгель, в прошлом редактор журнала Time, работает в том самом кабинете в Вашингтоне, в котором когда-то Джордж Маршалл разрабатывал планы по послевоенному восстановлению Европы. По выходным он ездит домой в Нью-Йорк, где я с ним и встретился в кафе на Верхнем Вест-Сайде.

«Когда я работал в Time, моим девизом было “мы объясняем мир Америке, а Америку миру”», сказал мне Стенгель. Свою новую должность он рассматривает как применение той же философии, но в более глобальном масштабе: любой цели можно достичь, если терпеливо объяснять свою точку зрения, используя только точные, проверяемые факты. После аннексии Крыма команда Стенгеля выпустила сборник фактов, который она распространяет в социальных сетях, пытаясь противостоять российской кампании по дезинформации – что-то вроде американской правительственной версии украинского сайта StopFake. По словам Стенгеля, это «трезвая оценка официальной линии Кремля».

Его активность не ограничена Россией: Госдепартамент США запустил в твиттере кампанию против «Исламского государства» под лозунгом «Подумай ещё раз и отвернись». Цель этой кампании – «открыть глаза на правду о терроризме» и отвадить потенциальных новобранцев от отрядов ИГИЛ (если учесть, с какой скоростью «Исламское государство» набирает новых членов в свои ряды, сложно сказать, насколько успешна именно эта кампания). Этот подход явно имеет свои корни в ценностях либеральной журналистики: Стенгель считает, что если его аргументы и доказательства убедительнее, то в споре он выйдет победителем.

* * *

В ноябре, когда я встречался со Стенгелем, по всему Манхэттену были развешаны рекламные плакаты RT – международного телеканала, принадлежащего российскому правительству. Телеканал только запустил масштабную рекламную кампанию, в которой обещал американским зрителям альтернативный взгляд на мировые проблемы, который не увидишь в обычных американских СМИ. Работу телеканала оплачивает Кремль, его годовой бюджет – порядка 230 миллионов долларов, а вещание ведётся на английском, немецком, испанском и арабском. RT утверждает, что аудитория канала по всему миру – 700 миллионов человек, а клипы телеканала на YouTube набрали 2 миллиарда просмотров, что делает его «главным поставщиком новостей на YouTube».

Мантра Маргариты Симоньян, главного редактора RT – “Никакой объективной журналистики не существует». Возможно, так и есть, но миссия RT состоит в том, чтобы довести этот трюизм до логического предела. В момент, когда многие на Западе утратили веру в честность и авторитет традиционной журналистики, RT последовательно отстаивает свой принцип: если самого понятия объективности больше не существует, значит, все истории одинаково правдивы. В Америке, где, согласно всем опросам общественного мнения, СМИ так и не удалось вернуться на уровень доверия образца 2003 года до вторжения в Ирак, RT вешает рекламные портреты с портретом Джорджа Буша и подписью «Миссия выполнена» – и внизу шрифтом помельче: «Вот что бывает, когда некому высказать другое мнение». Трудно не кивнуть, соглашаясь с этим утверждением.

На плакатах, однако, не указано ни одной причины верить именно путинскому телеканалу. Их главный месседж – «не верь западным СМИ». Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы доказать, что репортажи RT шиты белыми нитками, доверху набиты теориями заговора и явными фальсификациями: в одной передаче показывали фальшивые документы, в которых якобы содержались планы по истреблению русскоязычного населения Украины под руководством США. В другом было расследование: ЦРУ изобрело Эболу в качестве оружия против развивающихся наций. Ведущие редко оспаривают точку зрения «экспертов» во время дискуссий на темы вроде конфликта в Сирии – в котором Москва поддерживает президента Башара аль-Ассада. Один частый гость в студии как-то заявил, что гражданскую войну в Сирии «спланировал ещё в 1997 году Пол Вулфовиц», а другой описал многочисленных жертв этой войны как «совместное производство ЦРУ, МИ-6 и Моссада».

Грешки RT хорошо известны и тщательно задокументированы, в том числе сайтом StopFake, но достоверность репортажей явно не в числе приоритетов этого канала. Если изо дня в день повторять, что никакой объективной журналистики не существует, а любая точка зрения, даже самая дикая, ничем не хуже и не лучше любой другой, то в конце концов мы приходим к тому – собственно, именно к этому RT нас и ведёт – что все СМИ в равной степени не заслуживают доверия. Таким образом, любая ошибка, допущенная «Бибиси» или «Нью-Йорк Таймс», становится неопровержимым доказательством того, что они не более чем пешки в играх собственных правительств.

Это растекание мыслью по конспирологическому древу напоминает те самые «активные меры», тактику КГБ по ведению психологической войны, которая, по словам Олега Калугина, советского перебежчика, занимала «все фибры души разведслужб». Отделы, чьей обязанностью были «активные меры», не занимались сбором разведданных. Их целью, говорит Калугин, была «диверсия: вбить клин между членами западных сообществ, особенно НАТО, и ослабить Соединённые Штаты». Любимым приемом было размещение фальсифицированных статей в прессе, «дезинформация»: на заре 80-х вышла статья, в которой с массой научных доказательств утверждалось, что СПИД изобрело ЦРУ, чтобы истребить афроамериканцев.

Но если раньше КГБ приходилось тратить месяцы или даже годы, тщательно разрабатывая фальшивки и вбрасывая их через своих агентов на Западе, то новая дезинформация гораздо дешевле в производстве, груба и мгновенна: за пару секунд слепил и запустил в интернет. Цель не в том, чтобы запустить иные версии правды, а в том, чтобы размыть понятие правды как таковое. В подобном же духе действуют профессиональные пропутинские тролли, которые заполоняют комментарии на новостных сайтах, делая любую конструктивную дискуссию невозможной. Как докладывает корреспондент газеты, где вы читаете эти строки, Шон Уокер (Shaun Walker), на одной «фабрике троллей» в Санкт-Петербурге сотрудники получают по 500 фунтов в месяц за то, что притворяются обычными пользователями интернета, которые любят Путина, постят оскорбительные карикатуры на лидеров других стран и множат всякую конспирологию. Например, эти тролли любят писать, что украинских демонстрантов на Майдане поили чаем с наркотиками, и что именно в этом наркотическом угаре они свергли (пророссийское) правительство.

Из разнородных элементов складывается единая картина: это языковой саботаж инфраструктуры здравого смысла. Если сама возможность рационального обсуждения вязнет в тумане неопределённости, спорить становится не о чем – и слушатели закономерно решат, что нет смысла решать, кто одержал верх в этом споре, да и слушать-то спорщиков незачем.

* * *

Образ мыслей, который Кремль посредством своей информационной войны старается внушить европейскому зрителю, именно сегодня падает на весьма благодатную почву. Недавно вышел доклад под названием «Восприятие теорий заговора в переходный период», в котором авторы разбирают феномен популярности конспирологии во Франции, Венгрии и Словакии. Группа исследователей из разных европейских исследовательских институтов приходит к выводу, что «нынешний переходный период в Европе привёл к всплеску неопределённости относительно коллективных идентичностей и ощущению утраты контроля. Это идеальные условия для распространения теорий заговора». Особенно популярна конспирология среди сторонников праворадикальных националистических и популистских партий типа «Национальный фронт» во Франции или «Йоббик» в Венгрии – которые поддерживают Москву и, в свою очередь, пользуются её поддержкой (Марин ле Пен в ноябре призналась, что «Национальный фронт» получил кредит в 9 миллионов евро от московского банка, принадлежащего близкому к Кремлю предпринимателю; она уверяет, что эта сделка не имеет никакого отношения к её поддержке российской аннексии Крыма). Где-то 20 процентов мест в Европарламенте сегодня занимают члены партий – в основном крайне правых – симпатизирующих Москве.

Значение этих партий росло одновременно с падением авторитета национальных правительств. Когда растёт финансовая и геополитическая неопределённость, люди в поисках ответа на вопрос «Почему случился кризис?» обращаются к самым фантастическим теориям. Размыто само понятие рационального дискурса – и остается лишь спектакль. Тот, кто рассказывает более увлекательные истории, и делает это агрессивнее – то есть без оглядки на их правдивость – всегда перекричит того, кто пытается методично «доказывать» факты.

Что бы ни говорили об информационной стратегии Кремля, она безусловно соответствует духу времени: этот же дух ощущается в Британии и в Америке, где подход, который комик Стивен Колберт назвал «правдогогией», на два корпуса обойдёт любую попытку оперировать фактами.

«Имеющиеся сегодня подходы к информационным войнам можно представить как основывающиеся на двух возможностях», говорится в энциклопедии. Первый подход «признает первичность объекта реального мира» и пытается выставить их в нужном свете: выгодном или невыгодном. Второй, «стратегический» подход, продолжает энциклопедия, «делает первичной информацию, признавая объект вторичным». Другими словами, авторы энциклопедии утверждают, что реальность можно лепить по своему усмотрению.

Россия едва ли одинока в исследовании подобных методов. Например, в Азии Китай для обоснования своих претензий на воды Южно-Китайского моря пользуется мощной смесью методов психологической и обычной войн. В 2013 году вышел доклад под названием «Китай: тройственная война», подготовленный в Пентагоне. Группа ученых под руководством кембриджского профессора Стефана Хальпера (Stefan Halper) описывает китайский ответ на стычку с Филиппинами из-за спорной отмели, на которую претендуют обе страны: экономические санкции, акции устрашения (корабли китайского флота заходят в филиппинские воды) и кампания в СМИ, которая выставляет руководство Филиппин «опасными радикалами». «Война XXI века приобрела новое, доселе неизвестное измерение», пишет Хальпер. «Теперь важно не то, чья армия победила, а чья история звучит убедительнее».

«Журналистов учат давать слово всем сторонам конфликта», говорил мне Стенгель с явным раздражением в голосе». «Когда Кремль утверждает, что российских солдат в Крыму нет, журналисты вынуждены это повторять. И как бороться с тем, кто попросту выдумывает всякий бред на ходу?»

Может быть, я просто не выспался после самолета, а, может, зимой на Манхэттен так внезапно падает тьма, но когда я шёл со встречи со Стенгелем, я не мог отделаться от видения будущего, в котором невозможно выиграть ни один спор и ни одна точка зрения не более правдива, чем любая другая. Но тут же себя осадил: а вдруг страхи, подобные моим, тоже часть этого плана? В информационно-психологической войне нет явных побед, некому поставить свой флаг на завоёванной территории, и нет границ, которые нужно перекраивать. А есть только бесконечные интеллектуальные игры в «психосфере», в которых победа может оказаться полной противоположностью тому, чего ты ожидал добиться в начале. Например, какова задача канала RT – только ли передавать новости, конспирологию и мнения? Или на самом деле они проецируют имидж сильной и уверенной в себе России – из чего следует, что сами разговоры о наглости подобного подхода лишь подчеркивают убедительность этого имиджа?

Я задумался, а не является ли сама идея информационно-психологической войны – и сопутствующая мысль о том, что Россия изобрела некое таинственное оружие, на которое у Запада нет ответа – подвидом той же информационной войны. Возможно, энциклопедия с её рассуждениями о «невидимом воздействии, подобном радиации», которое способно преодолеть «механизмы биологической защиты» – тоже блёф, как макеты ядерных ракет на Красной площади, которые должны были отправить перевозбуждённых западных аналитиков плутать по лабиринту из зеркал. А если это просто обновлённая до реалий 21 века версия классического примера «рефлексивного управления», то есть способа заставить врага делать то, что нужно вам – то вдруг, подумал я, та самая статья, которую вы сейчас читаете, тоже часть плана?

Часть I

Взгляд из России

Российские информационные войны глазами российских СМИ

Пропаганда не вредна,

надо просто уметь ею пользоваться

(REGNUM)

По мнению экспертов, аналитики не хватает, но она не сделает информационный фон менее агрессивным

Насколько велик уровень пропаганды в российских СМИ? Нужна ли она в таком количестве? Несмотря на то, что многие, как и глава администрации президента России Сергей Иванов, возмущаются тем, что в прессе пропаганда все чаще подменяет качественные аналитические материалы, эксперты считают, что пропаганда вовсе не лишнее явление в информационном пространстве, передаёт корреспондент ИА REGNUM.

Генеральный секретарь международной конфедерации журналистских союзов Ашот Джазоян согласился с Сергеем Ивановым: в СМИ не хватает аналитических, глубоких материалов. Джазоян напомнил, что журналистика должна соответствовать тем принципам, ради которых создана – объективно информировать и рассказывать о том, что происходит. «Конечно, когда идут ожесточенные информационные войны, присутствует понятие пропаганды. Но она не может подменять аналитику и объективное отражение ситуации», – отметил он.

Ашот Джазоян также посетовал, что аналитика и публицистика «ушли из журналистики». «Очень часто публикуются не аналитические материалы, а мнения людей о том или ином событии. И от этого события остаются странные ощущения, потому что мы рассказываем не о них, а о точке зрения на них разных людей, хотя и умных, образованных. Это тоже подмена, мне кажется. Аналитическая журналистика нужна. Вот, например, Крым выбрал свой путь вернуться в Россию, но мы голос простых крымчан никак не доводим до мирового сообщества, не рассказываем о том, что такое желание у них было давно, хотя это реальная история», – отметил журналист.

Ашот Джазоян рассказал, что во время встреч с зарубежными коллегами понял, что они нормально воспринимают происходящее в России, а значит в целом до мирового информационного пространства нужно доносить свою, объективную информацию.

Политолог Глеб Кузнецов считает, что отсутствие аналитики – это явление не новое, оно имеет глубокие исторические корни. «Сейчас СМИ находятся на войне, полутонов нет. Наша школа медиаменеджмента – глубоко советская, она предусматривает не анализ, а позицию человека или СМИ в информационной войне», – заявил он корреспонденту ИА REGNUM.

При этом Кузнецов отметил, что в современных западных СМИ аналогичная ситуация. «Особенно это касается ультралиберального сектора, где никакая статья не выйдет, если 20 раз не будет употреблено слово „свобода“. Так что перекос в сторону пропаганды – это общемировая тенденция, особенно в сильноидеологизированных секторах», – добавил политолог, заметив, что возмущение Сергея Иванова вряд ли имеет отношение к позиции Кремля, а говорит о том, что он человек интеллигентный, и нынешнее информационное пространство ему неприятно лично.

Доктор исторических наук, профессор РАНХиГС Дмитрий Слизовский рассказал корреспонденту ИА REGNUM о том, что противопоставление аналитики пропаганде продолжается уже очень давно. Но, по мнению профессора, чураться пропаганды не стоит. «Это один из признанных инструментов доведения до общества каких-то фактов, положений, суждений, позиций. И я бы не отказывался от пропаганды как от инструмента позитивного значения, если ей пользоваться не в корыстных целях, а защищая интересы крупных сообществ – наций или государств», – пояснил он.

По мнению историка, пропаганда – это более доходчивый способ доведения до общества сложных понятий и конструкций, которыми оперируют аналитика и наука. «Исторически пропаганда, бесспорно, рассматривалась как инструмент политизации, отказываться от нее не стоит, но этим инструментом надо уметь пользоваться. Если сопоставить государство с гражданским обществом, то это общество тоже нуждается в популяризации своей миссии, своего предназначения. И для этого нужен именно пропагандистский инструментарий», – отметил Слизовский.

Член общественной палаты РФ Вениамин Роднянский считает, что недоверие к информации должно стать повседневной привычкой, как, например, мытье рук. «Сейчас мы живем в эпоху информационных войн и находимся на стыке. Особенно непромытой пропагандой сейчас изобилуют украинские СМИ, которые каждый день вываливают фейки по поводу российских войск и специалистов в ДНР и ЛНР, не замечая присутствия иностранных специалистов там же. Что касается российских СМИ, есть отдельно взятые персонажи, которые перегибают палку. Особенно это заметно в либеральной риторике, где люди сыплют не столько фактами, сколько штампами. И наша пропаганда куда как менее заметка, чем западная, где в СМИ идет антироссийская кампания», – заявил Роднянский корреспонденту ИА REGNUM.

Вместе с тем психологи утверждают, что общий информационный фон порождает в обществе агрессивность. Впрочем, как заявил ИА REGNUM психолог Илья Лещинский, пропаганда ничуть более вредна в этом отношении, чем аналитика. «Пропаганда повышает патриотизм и снижает уровень критики. Начинается бурная пропаганда наших против ненаших, и у человека уровень тревожности снижается, потому что его картина мира становится более понятной, более однозначной, черно-белой. А потом человек начинает замечать, что пропаганда отличается от реальности, и у людей накапливается агрессия, поэтому общество с каждым годом становится все более агрессивно», – пояснил он.

Лещинский заметил, что нынешний информационный фон людей выматывает, добавляет им усталости. «Он создает у некоторых семейные проблемы, когда расходятся мнения и начинается идеологическая война. Задача пропаганды заключает в том числе в том, что увеличить уровень комфорта, но общие события в мире таковы, что если пропаганда сменится аналитикой, то комфорта это не добавит. Посмотрите, что творится с мировой экономикой, с Ближним Востоком, Украиной… Где же тут комфорт? Поэтому если люди начнут все это здраво воспринимать, анализировать, это тоже неудобно. Куда удобнее, если все превращается в футбольный матч – наши против ненаших, чем, собственно, и занимается пропаганда», – заключил эксперт.

Напомним, как сообщили СМИ вчера, 10 июня, глава администрации президента России Сергей Иванов заметил, что в прессе пропаганда все чаще подменяет качественные аналитические материалы. «Профессиональная аналитика все больше и больше уступает место пропагандистским вещам», – сказал Иванов на Всемирном конгрессе русской прессы. По словам Иванова, это приводит к тому, что людям все труднее разобраться в сути происходящего.

Чуть ранее Иванов заявлял, что западные СМИ с помощью клеветы пытаются заставить россиян разочароваться во властях страны. По его словам, клеветническая кампания против президента России Владимира Путина особенно обострилась в последнее время, прежде всего со стороны американских СМИ. «Я убежден, что все клеветнические заявления в наш адрес преследуют одну и ту же цель: внушить россиянам, что российские правящие круги неправы», – заявил господин Иванов в интервью Russia Today. Однако он выразил уверенность, что этот план не сработает, – сообщил «Коммерсантъ».

В свою очередь, МИД Великобритании заявил на днях, что считает необходимым выработку стратегии по «противостоянию пропаганде в российских СМИ» и создание независимых и более объективных источников информации о России в странах с русскоязычным населением. Об этом сообщили российские СМИ со ссылкой на директора МИД Великобритании по Восточной Европе и Центральной Азии Майкла Тэтэма.

Между тем, как недавно заявили ИА REGNUM политологи, комментируя предложение отдельных депутатов об ограничении финансирования СМИ губернаторами, информации о работе власти недостаточно. Так, политолог Олег Матвейчев заявил корреспонденту ИА REGNUM следующее: «Я считаю, что и сейчас недостаточно тратится средств на освещение деятельности властей как во внешней, так и во внутренней политике. На самом деле нелюбовь народа к государству и чиновникам – это следствие подобной политики. В соцсетях доминирует мнение оппозиции о том, что чиновники и депутаты ничего не делают, только воруют народные деньги. Как с этим бороться? Как рассказывать людям, что у нас огромное количество проектов запускается? За последнее время построено 200 крупных заводов, не говоря о мелких, а народ этого не знает. Все считают, что мы только нефть продаем, хотя это такой же миф, как и многие другие», – отметил он.

Российская пропаганда пугает Запад

(«Взгляд», Россия)

Российского оружия Запад боялся давно. После воцарения Петра Великого и до наших дней можно вспомнить только одно ощутимое поражение от европейцев – на Крымской войне. Во Франции той победой очень гордятся до сих пор: улицы, названные в честь крымских географических объектов, регулярно встречаются в Париже.

Российская пропаганда, наоборот, никогда не считалась особенно серьезной угрозой. Интернациональная коммунистическая идея сама по себе – да, ее боялись, ей активно противодействовали. «Маккартизм» и «охота на ведьм» жестче всего проявились в Голливуде – силу своей «фабрики грез» Вашингтон осознал быстро, и отдавать ее людям, заподозренным в сочувствии к коммунизму, был не готов. Великого Чарли Чаплина, несмотря на все заслуги, в 1952 году выслали из США в родную Британию и двадцать лет не впускали обратно.

Меж тем СССР запустил иновещание раньше других стран – с 1929 года. Запад начал выпускать радиопередачи на русском языке только после начала холодной войны.

ТАСС уполномочен заявить

Уже в 1970 году СССР вел передачи на 70 иностранных языках общим объемом более 200 часов, но заметного влияния на настроения в западном обществе иновещание не оказывало. В отличие, кстати, от западных «голосов», ставших заметным явлением в советской общественной, политической и культурной жизни 70-х и 80-х годов. «Голоса» сквозь «глушилки» слушали не только немногочисленные диссиденты, но и простые граждане страны. Верили «враждебной пропаганде» далеко не все, но все равно – слушали.

Показательно, что после отмены цензуры и появления в России большого числа независимых СМИ «голоса» на русском языке вовсе не прекратили свою пропагандистскую работу. Повод для расхождения с российской официальной политикой нашелся довольно быстро – это война в Чечне. Правда, альтернативного информационного прорыва в интервью с террористами и полевыми командирами на «Радио Свобода» не было – их и без того регулярно показывали по федеральному каналу НТВ.

Несмотря на урезание бюджета и отказ от радиовещания, вызванный резким падением популярности «разговорных» радиостанций, почти все основные бойцы информационной войны против СССР дожили до наших дней. В интернете работают и «Голос Америки», и «Радио Свобода», и «Немецкая волна», и «Русская служба Би-би-си», и даже легендарный Сева Новгородцев до сих пор в строю и ведет свой блог. В котором, что показательно, нет ни слова про Украину.

Иновещание хоть и пережило СССР, но в 90-е полностью утратило даже то небольшое влияние на западную аудиторию, которое имело в советские времена. В несколько устаревшей статье в «Википедии», посвященной «Голосу России», с гордостью говорится, что он входил в пятерку самых популярных международных радиостанций, его совокупная аудитория достигала 109 миллионов человек в 160 странах мира, а вещание осуществлялось на 45 языках.

Однако это внушительное количество языков и стран, как и в советские времена, совершенно не конвертировалось в сколь-либо реальную пользу. Иновещание оставалось «вещью в себе». Ничего удивительного, что в 2013 году Владимир Путин своим указом окончательно ликвидировал «Голос России», сейчас на его мощностях вещает «Радио Спутник» – подразделение МИА «Россия сегодня».

Фактически можно без большой натяжки сказать, что до появления телеканала Russia Today никакой организованной пропаганды за рубежом у Москвы не было, а если формально и была, то результатов она не приносила.

Ответный удар

Решение о создании телеканала Russia Today было принято в 2005 году. Как писали тогда СМИ, он появился по инициативе советника президента Михаила Лесина и пресс-секретаря президента Алексея Громова. Лесин еще в 2001 году якобы говорил: «Мы должны пропагандировать себя, а то так и будем выглядеть как медведи».

Назначение на пост главного редактора телеканала 25-летней Маргариты Симоньян вызвало скепсис в журналистских кругах, но, как показало дальнейшее развитие событий, это кадровое решение оказалось верным.

В 2008 году Россия по сумме очков проиграла информационную войну вокруг событий в Южной Осетии: в массовом сознании западного обывателя отложилось впечатление, что это российские войска напали на грузинские, а не наоборот. Это несмотря на то, что потом и Еврокомиссия, и ОБСЕ признали агрессором нынешнего советника президента Украины Михаила Саакашвили.

Но это было, пожалуй, последним серьезным информационным поражением. В западных СМИ стали все чаще появляться статьи про «российскую пропаганду», и в качестве примера приводили именно RT (вот так, до двух букв, было сокращено название телеканала еще в 2009-м).

Основная «фишка» RT – вовсе не пропаганда в том виде, как ее представляют себе люди, пожившие в СССР. Главная задача телеканала – предоставлять западному зрителю альтернативное мнение о происходящем в мире. То есть прародителем RT является не советская пропаганда, а как раз западные «голоса», которые также давали в первую очередь альтернативную информацию, а не голую антисоветскую агитацию. Таким образом, телеканал является не «рупором Кремля», как его пытаются представить, а рупором людей, не разделяющих политику США и Евросоюза. А таких людей всегда было много.

После эскалации украинского конфликта от разоблачающих российскую пропаганду статей было решено перейти к реальным действиям – RT стали вставлять палки в колеса. В Великобритании телеканал угрожали лишить лицензии за «предвзятую» позицию, а в США председатель Совета управляющих по вопросам вещания страны Эндрю Лак и вовсе сравнил RT с «Исламским государством» и «Боко Харам» (правда, официальный Вашингтон впоследствии отмежевался от данной позиции).

Зашла речь и об ответных действиях. Так, в Германии на базе Deutsche Welle было решено создать новый англоязычный медийный сервис, деятельность которого будет направлена против информации, распространяемой в Европе российскими СМИ. Причем, как передает РИА «Новости», сотрудники корпорации далеко не в восторге от этой идеи.

Латвия просит у Евросоюза денег на запуск русскоязычного телеканала для борьбы с российской пропагандой. Эта инициатива выглядит особенно красиво с учетом того, что в Прибалтике двадцать с лишним лет боролись с русским языком и последовательно не одобряли русскоязычное вещание.

Проблемы противодействия российской пропаганде регулярно обсуждают также на международных форумах и конференциях. В ноябре в Батуми прошел форум «Восточного партнерства», одной из главной тем которого стало вещание RT. Поскольку прямые запреты «недемократичны», предлагалось создать международное «рейтинговое агентство», которое будет «ставить оценки» видеороликам.

На Мюнхенской конференции по безопасности данная тема также активно обсуждалась. Журналист Федор Лукьянов в эфире onlinetv.ru поделился впечатлениями от мероприятия: «Меня лично поразили разговоры о том, что русская пропаганда такая, что с ней надо что-то делать всем миром. Ощущение в какой-то момент создавалось, что это не англосаксонские медиа доминируют в глобальном информационном пространстве, а телеканал Russia Today…»

«Пропаганда сделала

серьезный эволюционный рывок»

«Действительно, за последние несколько лет технологически, а главное – контентно, российская пропаганда сделала серьезный эволюционный рывок, теперь это «вещание смыслов». Важны принципиально другие подходы и креативная модерация повестки. Как следствие, сегодня российская пропаганда активно влияет на мировую повестку. И это, я думаю, основная причина фобий глобальных технологов и откровенных врагов. Отсюда и противодействие, и активные контрмероприятия со стороны западных медиа», – заявил газете ВЗГЛЯД директор Международного института новейших государств Алексей Мартынов.

«В режиме «сам дурак» и жесткой бюрократической сетки вещания, закольцованной на внутренней повестке, как это было еще несколько лет назад, никакой опасности российская пропаганда для оппонентов не несла. Сегодня ситуация принципиально изменилась. Изменился и мир вокруг нас», – добавил он.

«Виновница торжества» Маргарита Симоньян на вопрос газеты ВЗГЛЯД, почему ее телеканала так боятся на Западе, ответила: «Ну а как же им там по нашему поводу не переживать, если у их мейнстрима вроде CNN аудитория падает, а у нас растет?»

«В США нас смотрит под два миллиона человек ежедневно по замерам Nielsen (ведущая американская социологическая и маркетинговая компания – прим. ВЗГЛЯД), в Британии мы обходим Foxnews и Euronews, а онлайн мы вообще на первом месте среди всех новостных каналов в мире на YouTube. И мы всей этой огромной аудитории рассказываем то, что они никогда не увидят в своих привычных СМИ – от событий на Украине до их собственных историй. Мы даем платформу партиям и людям, которые в своих странах выброшены из эфира. И поэтому зрители нам десятками тысяч пишут: «Спасибо, что открываете нам глаза на правду, мы больше не верим своим СМИ». Конечно, потом госдеповские чиновники публично ставят нас в один ряд с ИГИЛ среди угроз. Не могу сказать, что меня это расстраивает», – подчеркнула Симоньян.

Напомним, что «Голос России» тоже рассказывал о большом объеме аудитории и также получал международные премии. Просто его не боялись, а RT – боятся. В этом и разница. Принципиальная разница для нашей страны.

«Стратегическая информационная операция может быть скоротечной, а может длиться годами»

(«Столетие», Россия)

Игорь Николайчук: «Стратегическая информационная операция может быть скоротечной, а может длиться годами».

Беседа с экспертом по технологии информационных войн, сотрудником Центра оборонных исследований РИСИ.

Наш гость – специалист в области информационного противоборства и участник создания специальной информационно-аналитической системы, позволяющей в режиме реального времени отслеживать количество, тематику и тональность публикаций ведущих мировых СМИ.

– Игорь Александрович, по каким признакам вы констатируете момент начала информационной войны? Как и болезни, противостоять информационной атаке проще ведь на ранней стадии…

– Как человек, поставленный на дежурство у экрана медийного радара и следящий за информационным пространством, поясню на примере. Так называемый пакт Молотова – Риббентропа является самым комментируемым военно-политическим событием ХХ века. Он стал крайне неприятным сюрпризом для англичан и французов, хотя с точки зрения дипломатической практики тех лет Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом ничего выдающегося собой не представлял. Сближению Берлина и Москвы предшествовали следующие события.

В СССР заметили, что в германской прессе прекратились нападки на СССР и его руководителей. Это было интерпретировано как желание Берлина улучшить отношения с СССР. После этого временный поверенный в делах СССР в Германии Георгий Астахов, обсуждая с германским дипломатом Карлом Шнурре второстепенный вопрос статуса советского торгпредства в Праге после присоединения к Германии Чехии, заметил, что Кремль положительно оценивает перемены в тоне немецкой прессы. В результате в дипломатических кругах двух государств начался процесс, приведший к визиту Риббентропа в Москву.

На этом примере видно, что мониторинг информационного потока стал спусковым крючком к серьёзным переменам на политической сцене мира. Чтобы улавливать подобные сигналы, требуется сидеть «у реки» и замерять «уровень воды». Это называется системой слежения за информационной обстановкой. Сегодня подобным делом занимаются профессионалы высшей пробы. Не поверите, в основном это умные, весёлые и привлекательные девушки. По мне, девчонки, обрабатывая инопрессу, каждый день рискуют получить вывих мозга или впасть в глубокую мизантропию. Но пока Бог миловал.

Когда мы перевели обработку информации на количественную основу, полезло такое, что раньше и не снилось. Выяснилось, что практически любое крупное международное событие сопровождается изменением динамики информационных процессов. Приведу пару свежих и характерных примеров. Через день после победы на парламентских выборах «Грузинской мечты» Бидзины Иванишвили в грузинских СМИ прекратилась антироссийская истерия, процветавшая при режиме Михаила Саакашвили. А в начале июня 2014 года перед визитом президента России по случаю юбилея высадки союзников в Нормандии во французской прессе наступил «штиль». Французы делали всё возможное, чтобы визит Владимира Путина не был сорван. Анализ количественных данных позволяет легко отслеживать начало стратегических информационных операций. Главное, чтобы была правильно организована система слежения за информационной обстановкой.

– Какой интерес для инициаторов информационных войн имеют данные социологических опросов?

– Огромный. Результаты опросов учитываются, когда власть принимает решения по изменению политического курса. Журналисты любят кричать об информационной войне, зачастую принимая за неё чисто пиаровские вещи. Если появилось некоторое число критических публикаций, то это ещё не значит, что началась информационная война. Мы чаще оперируем понятием «стратегическая информационная операция». Она может перерасти в информационную войну. Тогда происходит полная перестройка государственного механизма информационного противоборства.

Если число негативных публикаций за единицу времени превышает в пять раз число нейтральных, то мы начинаем рассматривать ситуацию как информационную войну. О позитивных вообще забудьте. Каждая позитивная публикация в зарубежной прессе в конечном итоге стоит больших денег. С чего это вдруг одна страна начнёт хвалить другую? Если же число негативных публикаций меньше пяти, но больше двух, констатируем обстановку информационной напряжённости по отношению к России. Государства, в которых на одну негативную публикацию приходится одна или больше нейтральных, мы относим к числу нейтральных.

Когда сегодня говорят об информационной войне, обычно подразумевают, что началась обработка российского населения в нужном тем или иным элитам той или иной страны направлении. Основная драма любой стратегической информационной операции, однако, развёртывается внутри той страны, которая её проводит. Любое изменение политики сопровождается изменением содержания того, что правящие слои говорят своему населению. Чтобы делать что-то вне страны, элиты сначала должны прийти к консенсусу и осуществить подготовку своего народа, объяснить ему, что хорошо и что плохо.

Перед тем как начать действия против другого государства, например, приступить к организации майдана, надо представлять, насколько эффективной оказалась работа по формированию общественного мнения внутри своей страны. Надо быть уверенными в том, что внешнеполитические акции получат одобрение собственного населения. Для выяснения этого проводятся социологические опросы. На Западе социологические службы проводят два опроса – среди населения и среди элиты. Цель – добиться согласования позиций и получить мандат на проведение тех или иных действий.

– А сколько публикаций по России удаётся отследить за неделю?

– Примерно полторы тысячи по всему миру. Как минимум половина из них негативные. Но это обычная ситуация, а не информационная война. Говорить при таких цифрах можно разве что об информационном давлении, попытках повлиять на общественное мнение.

– Какое государство лидирует по числу негативных публикаций в наш адрес?

– Германия, где на одну нейтральную публикацию 70 негативных. Берлин проводит стратегическую информационную операцию по перестройке российско-германских отношений с формата модернизационного партнёрства на формат резкой конфронтации.

– С чем это связано?

– В стране созрело понимание, что ей пора становиться великой европейской державой и пересматривать в свою пользу итоги Второй мировой войны. Установление Германией над Украиной политического контроля (экономический – дело техники) означало бы прорыв в национальном германском бытии. За период с 1918 года Германия предпринимает уже третью попытку оккупировать Украину. Немцы всегда были заинтересованы в монопольном использовании украинских ресурсов. Немецкий геополитик с мировым именем Карл Хаусхофер убедил Гитлера, что с Украины надо вывозить не только хлеб и марганец, но и чернозём.

– Кроме «индекса агрессивности» другие индексы вычисляете?

– Да. Медиаметрические показатели применяются уже довольно давно, но локально. Замерять медийную сферу сложно и дорого. Существует пресс-индекс. С его помощью можно посчитать, сколько раз СМИ процитировали заявление того или иного политика. Мне нравится следить за показателем скорости нарастания в информационном массиве числа острых заголовков. Накал информационной сферы отражается в квинтэссенции материала – его заголовке. Посмотрим наугад Германию за 11 сентября. Можно написать: «Правительство в Шверине, несмотря на критику, будет проводить День России». А можно и взвизгнуть: «Царство зла существует; В Литве снова возрождается страх перед Россией».

– Какую роль в информационных войнах играет блогосфера? Ссылки зачастую идут на блогеров.

– Валерий Соловей в интервью «ЛГ» совершенно верно сказал, что главной информационной пушкой является телевидение. Блогосфера и все остальные в лучшем случае выполняют роль подносчиков снарядов. Во время информационной войны роль блогосферы снижается. На первое место выходит то, что может в массовом порядке формировать общественное мнение – телевидение и многотиражная пресса. В период киевского майдана блогосфера использовалась слабо. Она в большей степени выполняла коммуникационные, а не пропагандистские функции.

– Наблюдая за тем, как ориентированные на Запад либералы ведут информационные кампании, поражаешься, как дружно они перескакивают с одной темы на другую. Вчера они Андрея Макаревича защищали, сегодня другие задачи решают. Создаётся впечатление, что команды им поступают из единого центра. Так ли это? Какова технология ведения информационной войны?

– Те люди, которые осуществляют против России стратегическую информационную операцию, назначают тему и доводят её до остальных. В том числе и до прозападных российских либералов. И те дружно начинают кричать, какой плохой Путин.

По внешнеполитическим вопросам по своей инициативе наши либералы в принципе ничего не начинают. По внутриполитическим вопросам такое случается. Центр по ведению информационных операций находится в Госдепе США. Там весьма умело играют такой категорией, как «жёсткость газетной риторики». Операции начинаются после крупных политических решений на самом высоком уровне и преследуют определённые цели. Затем в прессе США появляется упреждающий сигнал. Следом подключаются главные медийные рупоры. Этот конгломерат и обозначает тему для российских либеральных СМИ.

Стратегическая информационная операция может быть скоротечной, а может длиться годами. Самой крупной стратегической операцией, которую проводит Запад в отношении России начиная с 5 декабря 2011 года (день подведения итогов выборов в Госдуму) и по сей день, является кампания «Россия без Путина». Те, кто вышел на Болотную площадь, повторяли лозунги, которые чуть ранее фигурировали в СМИ США при обработке американцев.

– Почему одни информационные вбросы срабатывают, а другие нет?

– Не срабатывают те вбросы, которые не учитывают реальные настроения нашего социума. А срабатывают те, которые эти настроения учитывают. Но в последнее время я таких вбросов не наблюдаю. Вспомните кампанию вокруг закона Димы Яковлева… Злые русские не дают усыновить сироту, живущего в нечеловеческих условиях без тепла и ласки! Но эта тема была ориентирована в первую очередь на сентиментальную западную аудиторию перед Рождеством, а не на нас. Как и «дело Магницкого», который абсолютно неинтересен населению России.

В России большинство вбросов с Запада не срабатывает. Но Запад это и не волнует. Им важно, чтобы сработало в государствах самого Запада. А эта цель, как правило, достигается. Девицы из Pussy Riot не имеют поддержки и симпатий в России, а в Европе они в центре внимания. В западных СМИ они предстают как жертвы нарушения прав человека и зажима свободы творчества российской властью. Ажиотаж вокруг нарушения прав ЛГБТ-сообщества вызывает в России крайне негативную реакцию. Политик, прошедший у нас впереди гей-парада, может ставить крест на карьере. Таково наше общество. А западное общество иное. Ему и предназначены крики о нарушении прав геев. На Западе их встречают с пониманием. Основной темой критики Путина в ходе его визита в Амстердам в прошлом году стало обвинение в зажиме прав ЛГБТ-сообщества. Но ведь это полный абсурд! Однако в Нидерландах это обвинение получило массовую поддержку населения. Мэры городов, многие из которых геи, во время визита Путина приспустили на мэриях радужные флаги. Россия и Запад сильно разошлись в понимании добра и зла.

– Бытует мнение, что России сложно вести информационные войны за своими пределами прежде всего по причине отсутствия привлекательного имиджа страны за рубежом. Это действительно главная причина?

– Разговоры про привлекательный имидж России за рубежом надо закончить. Никто там этого имиджа не ждёт. И не даст его переменить. В настоящее время актуален имидж главы государства. Имидж государства сегодня подменяется имиджем власти. Вскоре после войны главный редактор «Литературной газеты» Константин Симонов перед выступлением в одном из канадских городов узнал, что его речь готовятся освистать люди, считающие, что «лучше быть мёртвым, чем красным». В момент, когда ситуация готова была взорваться, Симонов произнёс: «Россия. Сталин. Сталинград». Клакеры промолчали. Так Симонов создал имидж Советского Союза всего тремя словами. Вот когда кто-нибудь из современных поэтов и писателей сформулирует такой имиджевый слоган в отношении России, тогда можно будет утверждать, что Россия выздоровела.

– Одна из самых ожесточённых информационных схваток минувшего лета развернулась вокруг сбитого малайзийского «боинга». Кто её выиграл?

– Все решили свои задачи, причём одинаково успешно. И «боинг», и то, что каждый день происходит на Украине, американцам, грубо говоря, до лампочки. Но этот информационный повод идеально ложится на менталитет западного обывателя. Проблемы терроризма и безопасности полётов касаются каждого. Зверское убийство Муамара Каддафи оправдали тем, что он устраивал теракты на самолётах. Для совокупного Запада что Каддафи, что Путин – один чёрт. Надо неугодного лидера убрать и привести к власти нужного Западу политика или создать хаос. Поэтому, как только «боинг» потерпел крушение, то ещё до всякого расследования причин трагедии Запад в одночасье назвал виновником Путина. Сбитый «боинг» стали использовать в кампании «Россия без Путина».

В силу славянского фатализма глубокого следа в нашем обществе катастрофы в небе не оставляют. Но мы сумели представить дело так, что это, мол, они сами «боинг» сбили, а на нас валят. Задача использовать это во внешней пропаганде, по-моему, даже не ставилась. В итоге каждый выиграл у себя дома. Это не боевая ничья, а достижение каждой стороной своих целей. Мы не можем обратить всех американцев в свою веру.

– Каковы в таком случае цели и возможности России в информационной войне? Россия ведёт лишь сугубо оборонительные бои, защищая своё информационное пространство?

– Из того понимания информационной войны, которое я до сих пор излагал, должно быть ясно, что наша главная задача не состоит в том, чтобы окучить зарубежное общество. Вместе с тем никто не снимает задачу по иновещанию. Россия должна доносить до западной аудитории свою точку зрения. Все, включая наших западных оппонентов, признают успешность работы телеканал Russia Today. Он работает по западным стандартам, но продвигает наши представления о событиях и их интерпретацию. В нормальной обстановке деятельность канала на англосаксонском направлении трудно переоценить. Он представляет точку зрения России и альтернативную информацию той части западного общества, которое не доверяет своему правительству. Задача-максимум – расширять аудиторию и привлекать значимых людей. Русофилы есть везде, но их надо организовывать.

Почему до начала кровопролития в Сирии и на Украине власти США в целом спокойно относились к работе Russia Today на своей территории? Решение задачи по формированию нужного Вашингтону общественного мнения в США наш телеканал затрудняет минимально. В таких условиях, «мели Емеля, твоя неделя». Однако когда начинается крупный конфликт вроде сирийского или украинского, то деятельность чужих телеканалов на территории США воспринимается элитой страны как вражеская, которой надо противодействовать.

Пытаться развернуть массированное информационное наступление на США, даже если мы создадим десять телеканалов Russia Today, бессмысленно. Американцы давно работают в других государствах через неправительственные организации, преследуя цель изменить общество изнутри. А какие русофильские организации работают в США? Если назовёте, очень удивлюсь и скажу вам спасибо.

– Каково состояние российской информационной машины? Хорошо ли она отлажена с организационно-кадровой точки зрения?

– Система политического влияния на СМИ, формирование редакционной политики, финансовые и организационные аспекты деятельности журналистских коллективов в любой стране являются одной из самых закрытых тем.

– Как можно по результатам оценить работу государственной информационной машины?

– В 2008 году она была признана плохой. После событий в Южной Осетии заговорили о том, что Россия проиграла информационную войну. России инкриминировалось то, что она – агрессор. Наши СМИ не предприняли достаточных усилий, чтобы убедить общество в обратном. А непатриотичные СМИ фактически стреляли в спины нашим солдатам. Перед тем как присоединить Крым была проведена огромная, кропотливая, болезненная и почти невидимая работа по исключению из медийного поля России тех СМИ, которые могли бы стрелять в спину. Информационная война требует подавляющего преимущества тех СМИ, которые работают на реализацию государственного проекта. Пропагандистский ужас первой чеченской войны, когда били по своим, не забыт и не должен повториться.

Возвращение Крыма знаменательно ещё одним событием. Впервые за постсоветскую историю России был создан позитивный миф о «вежливых людях». Хотя ранее много людей уже было удостоено звания Героя России, ни один миф не возник. А теперь он есть. Недавно в Чехии были выпущены замечательные пластмассовые фигурки «вежливых людей». Раньше там выпускались фигурки чеченских боевиков, которые держали отрубленные головы наших солдат. А теперь вот «вежливые люди»…

Россия ведет информационную войну

оружием противника

(Russia Today, Россия)

Стратегия Кремля в сфере СМИ приобретает все более виртуозный характер, пишет Синтия Хупер в статье для Conversation. Некоторые приемы ведения информационной войны Россия позаимствовала у бывшего противника по холодной войне – США. Только российские СМИ довели эту стратегию до совершенства, уверена журналистка, и теперь россияне убеждены: лгут все – в том числе и Запад.

«Без сплетен будет скучно», – заявил президент России Владимир Путин, появившись на публике после таинственного десятидневного перерыва, во время которого интернет наводнили слухи о его смерти.

Масла в огонь добавила президентская администрация, разместив на официальном сайте фотографии Путина, якобы сделанные на днях, но на самом деле снятые на одной из встреч недельной давности.

К произвольной тасовке фактов Путину и его команде не привыкать. Так, прошлой осенью на ежегодном саммите «Большой двадцатки» в Австралии в ответ на призыв канадского премьер-министра вывести российские войска с Украины, Путин якобы ответил: «К сожалению, это невозможно сделать, потому что нас там нет». (А как насчет «зеленых человечков» в Крыму, которых он упорно выдавал за неизвестных лиц, одетых в поношенную форму российских военных?)

При этом опросы общественного мнения показывают, что рейтинг доверия к Путину составляет целых 85 %, – а это рекордно высокий показатель. И хотя всем известно, что три основных телеканала в стране контролируются государством, примерно 80–90 % граждан по-прежнему считают их главным источником новостей. (В среднем россияне тратят на просмотр госканалов три с половиной часа в день.)

Так почему же они так спокойно глотают дезинформацию? Неужели после окончания советской эпохи, научившей людей читать между строк, россияне вдруг расслабились и начали верить всему, что им говорят?

Не совсем так. Скорее, дело в том, что стратегия Кремля в сфере масс-медиа приобретает все более виртуозный характер. Солидарность в российских СМИ насаждается, а в западных – обличается. Более того, некоторые приемы воздействия на общественное мнение российское руководство позаимствовало у своего бывшего противника по холодной войне – Соединенных Штатов: в частности, распространяя миф о стремительном загнивании Запада.

Новояз со всех сторон

Международной аудитории Кремль преподносит пророссийские новости как «альтернативную точку зрения», с которой обязана согласиться любая по-настоящему «свободная» пресса.

«Задавай больше вопросов» – таков девиз кремлевской англоязычной новостной службы Russia Today (RT).

Подобный стиль и подача во многом позаимствованы у Fox News. Во времена своего дебюта в 1996 году новоиспеченный вещатель уверял зрительскую аудиторию США в том, что является «справедливой и взвешенной» альтернативой «однобоким либеральным СМИ», по их утверждению преобладающим в медиапространстве страны.

Точно так же и RT имел ошеломительный успех, продвигая свой продукт как более непредвзятую и менее консервативную альтернативу якобы имеющей место «монополии англо-саксонских СМИ».

В ноябре прошлого года правительство зашло еще дальше, объявив о создании новой глобальной мультимедийной службы под брендом Sputnik, призванной противостоять «агрессивной пропаганде однополярного мира» во главе с США.

Эти новостные агентства очень ловки – и при этом совершенно не глупы.

В частности, их критика политического истеблишмента США зачастую достигает цели и бьет сильно, отражая беспокойство других стран планеты в отношении гегемонии США на мировой арене.

Подобные новостные агентства, как правило, утверждают, что американские СМИ преподносят украинский конфликт в устаревших терминах времен холодной войны и слишком рьяно и безоговорочно поддерживают украинских лидеров, которые тоже манипулируют информацией, для того чтобы получить симпатии Запада (не говоря об огромных суммах финансовой помощи). Они также утверждают, что западные СМИ лицемерным образом избегают того, чтобы даже касаться темы весьма солидного списка нарушений и преступлений, совершенных США в других странах.

«Мы поменялись ролями», – радостно ликовал глава группы Sputnik Дмитрий Киселев в прошлом году. «Теперь Россия за свободу слова, а Запад – нет».

Западный инструментарий

Некоторые обвиняют Кремль в том, что тот «превращает информацию в оружие», если выражаться на смеси оруэлловского новояза и языке «премудростей Дона Дрейпера» [персонаж сериала «Безумцы»]. Согласно информации журналистов Питера Померанцева и Майкла Вайса, за кулисами кипит работа российских «политических технологов», которые внедряют заведомо ложные материалы в международную общественную дискуссию во имя взвешенной и объективной журналистики.

И при этом одновременно они стараются дискредитировать сам принцип объективности, поощряя зрителей верить в то, что – особенно при освещении международных конфликтов – любая журналистика искажена политическими мотивами и предрассудками.

Это глубоко циничная стратегия. Но она работает. Большинство россиян, похоже, вполне согласны с доводом «лгут все», в том числе и Запад.

«Не пропаганда ли то навешивание ярлыков, которому следует та же телекомпания CNN и тот же BBC? – высказался известный российский телеведущий Андрей Кондрашов. – Просто мы [в России] взяли на вооружение все те методы, которые теперь имеют и они».

Кондрашов и другие указывают на то, что и американские корпорации, и голливудские знаменитости (не говоря уже о кандидатах в президенты США) – все они пользуются услугами дорогих пиар-агентств, которые размещают истории, делают тактические вбросы информации и обхаживают экспертов, влияющих на общественное мнение, чтобы в нужный момент придать ему нужное направление. И действительно, в своем недавнем отчете Бюро статистики труда прогнозирует сокращение количества рабочих мест в журналистике к 2022 году на 7200, а вот количество занятых в области пиара увеличится к тому же сроку на 27 400.

Затем есть еще практика найма интернет-троллей, продвигающих пропутинские аргументы на сайтах западных СМИ. Многие журналисты в США назвали это «атакой Кремля» с целью «установить контроль над интернетом». Модераторы британского издания Guardian, – где статью можно буквально затопить комментариями в количестве до 40 тысяч в день, – назвали это «заранее спланированной кампанией». А англоязычное издание Moscow Times было вынуждено закрыть свой интернет-форум из-за огромного количества спама.

Единственная оставшаяся в России газета, проводящая независимые расследования, опросила ряд лиц, которые признали, что им платят за норму в 100 комментариев в день. Но когда их попросили описать свои обязанности, интервьюируемые отвечали тем же языком, которым пользуются менеджеры избирательных кампаний США, набирающие команды «быстрого реагирования» из числа добровольцев для написания писем в редакцию, публикаций в соцсетях и комментариев к статьям, – то есть для того, чтобы формировать мнение и управлять дебатами.

Индустрия развлечений

Российские знаменитости также играют определенную роль в формировании общественного мнения.

Например, режиссер Никита Михалков – давний критик диктатуры советского образца. (Он получил «Оскар» за свой антисталинский фильм 1995 года «Утомленные солнцем».) При этом он – не скрывающий своих убеждений националист и близкий друг Путина. На премьере своего последнего фильма Михалков заявил: «Тот, кто говорит, что Крым – не русский, враг».

Следующий проект Михалкова – телесериал о смерти легендарного русского писателя и дипломата XIX века Александра Грибоедова. Режиссер утверждает, что исправит историческую неточность, «доказав», что Грибоедова убили в Тегеране мусульмане, действовавшие по указке британских шпионов в те времена, когда Великобритания и Россия боролись за влияние в Центральной Азии. И хотя действие происходит в далеком прошлом, телесериал подкрепляет современные идеи, которые продвигают СМИ: в Персии XIX века британцы действовали с целью помешать российским интересам, а сейчас американцы суют свой нос в украинские дела.

Американская массовая культура тоже полна намеков антироссийского характера.

Например, в третьем сезоне «Карточного домика» президенту США Фрэнку Андервуду противостоит его российский коллега Виктор Петров. У этого персонажа с его реальным прототипом не только общие инициалы, но и служба в КГБ, долгое пребывание у власти, развалившийся брак и предрасположенность к политическому цинизму.

«Россия ничего не выиграет от мира на Ближнем Востоке, а главное, ничего не выиграет от сотрудничества с США», – заявляет в одной серии Петров спустя несколько минут, после того как его принимают в Белом доме.

А телеканал NBC выпустил сериал «Преданность» о российских шпионах в США, которые планируют террористическую операцию в ответ на американские санкции. Это должно позволить им, как восторженно говорит один из персонажей, «действовать, как нам угодно, на Украине, в Европе, во всем мире».

В одной из первых сцен заговорщики отправляют своего коллегу-предателя в плавильную печь, предварительно напомнив ему, что название организации, может, и изменилось, но «законы остались те же».

Зрителям, таким образом, предлагается ассоциировать современную российскую разведку с КГБ советских времен с дополнительными деталями в духе ИГ.

И все же России нет равных

Но различия в уровне свободы прессы имеет значение, и заимствование приемов не означает их равнозначность. Важно научиться так критиковать недостатки американских СМИ, чтобы при этом не принимать российскую сторону полностью.

И хотя обе страны, возможно, продвигают идею новой холодной войны в культурной среде, Россию отличают масштабы манипуляций, с помощью которых происходит, если использовать выражение критиков Путина, «активизирование ненависти».

Этот процесс обеспечивает крайне организованная, по большей части невидимая цензорская структура, включающая соответствующий персонал и методы. Давление на горстку независимых СМИ со стороны правительства продолжает расти. (Вопрос о том, кто стоит за убийством оппозиционного лидера Бориса Немцова, настойчиво требует ответа.)

Тем временем наибольшей популярностью пользуются программы, где граница между фактами и вымыслом бесцеремонно размыта.

В середине марта в честь первой годовщины с момента присоединения Крыма к России в эфир вышел фильм, именуемый документальным. Он начинается с кадров, на которых православная церковь, затем военный вертолет и интервью Путина.

«Крым: путь домой» впервые вышел на экраны телевизоров в середине марта и уже набрал 5 миллионов просмотров.

«Я пригласил в Кремль руководителей наших спецслужб, поставил перед ними задачу спасти жизнь президента Украины», – серьезным тоном говорит Путин.

«Крым: путь домой», сочетающий оформление в стиле History Channel и постановочные реконструкции событий (которых, возможно, и вовсе не было), уже набрал более 5 миллионов просмотров в Интернете.

Это доказательство огромного и быстрого прогресса, которого достиг российский медиарупор.

Автор: Синтия Хупер

Часть II

Как нас видят со стороны

Отражение российских информационных войн в зарубежных СМИ

Информация превращается в оружие

(CounterPunch, США)

В середине апреля сотни американских десантников из 173-й воздушно-десантной бригады прибыли на запад Украины, чтобы провести курс подготовки правительственных войск. К этому моменту 75 военнослужащих Соединенного Королевства, прибывшие в Киев в марте, уже начали проводить подготовку украинских военных. 14 апреля канадское правительство объявило о том, что Канада отправит в Киев 200 своих солдат, внеся свой вклад в наращивание военной мощи на границе с Россией в условиях хрупкого перемирия на востоке Украины.

Представители российского посольства в Оттаве назвали это решение «контрпродуктивным и прискорбным», добавив, что министры иностранных дел Франции, Германии, России и Украины призвали к «активизации внутриукраинского политического диалога» в соответствии с заключенным в феврале соглашением Минск-2 и что было бы «гораздо разумнее сконцентрироваться на дипломатии».

Этой точки зрения придерживаются многие, особенно в Европе, где практически никто не хочет «горячей» войны в регионе. Подавляющее большинство также не испытывает никакого восторга от того, что, пока 1 % самых богатых пытается навязать меры жесткой экономии, миллиарды евро придется потратить на новую гонку вооружений.

Однако в англо-американских коридорах власти (зачастую называемых Атлантическим альянсом) такие взгляды считаются результатом дьявольской пропаганды, распространяемой посредством интернета российской «секретной армией». 15 апреля Комитет Палаты представителей США по иностранным делам под руководством Эда Ройса (Ed Royce) провел заседание под заголовком «Противостояние информационной войне России», в ходе которого Ройс настаивал на том, что российская пропаганда угрожает «дестабилизировать членов НАТО, повлияв на наши обязательства по безопасности».

На этом заседании выступили три эксперта: Элизабет Уол (Elizabeth Wahl), бывшая ведущая российского телеканала Russia Today, которая прославилась в марте 2014 года, объявив в прямом эфире о своей отставке, Питер Померанцев (Peter Pomerantsev), старший научный сотрудник научно-исследовательского института Legatum Institute, и Хелле Дэйл (Helle C. Dale), старший научный сотрудник по вопросам публичной дипломатии американского научно-исследовательского института Heritage Foundation. На сайте Комитета по иностранным делам можно найти видеозаписи выступлений первых двух экспертов – вам стоит их посмотреть, если вам нравятся вдохновенные и страстные выступления в духе оруэлловских романов.

За день до заседания Ройс опубликовал в Wall Street Journal статью, где он написал, что «у Владимира Путина есть секретная армия. В этой армии тысячи троллей, телеведущих и других профессионалов, которые трудятся днем и ночью, распространяя антиамериканскую пропаганду в интернете, на радио и в газетах в России и во всем мире. Г-н Путин использует этих воинов дезинформации, чтобы дестабилизировать своих соседей и контролировать часть территорий Украины. Эта сила может оказаться более опасной, чем любая армия, потому что никакая артиллерия не может помешать их лжи распространяться и подрывать американские интересы безопасности в Европе».

В своем официальном докладе г-жа Уол упомянула о «множестве параноиков-скептиков» в интернете, добавив: «Эта паранойя включает в себя веру в то, что западные СМИ не только причастны, но и активно помогают в установлении господства Запада».

Хелле Дейл предупредила о появлении «нового вида пропаганды, направленного на то, чтобы сеять сомнения в любых вопросах, имеющих отношение к США и Западу, и в ряде стран неискушенная публика верит ей».

Питер Померанцев заявил, что цель России заключается в том, чтобы «замусорить информационное пространство таким количеством ложной информации, чтобы диалог, основанный на реальных фактах, стал невозможным». Он добавил: «По всей Европе возникает множество теорий заговора, а в США люди стали меньше доверять СМИ. Возможно, Кремль не всегда инициирует эти процессы, но он активизирует их… Демократии крайне плохо вооружены для того, чтобы противостоять такого рода войне. Несмотря на свою военную мощь, НАТО не может сражаться в информационной войне. Открытость демократий – то самое качество, которое должно делать их более конкурентоспособными по сравнению с авторитарными моделями – стала их уязвимым местом».

Председатель Ройс попросил дать разъяснения членов Совета управляющих по вопросам вещания, американского федерального агентства, в чью сеть входят «Голос Америки», «Радио Свобода / Свободная Европа», Радиовещательные сети Ближнего Востока (Alhurra TV и Radio Sawa), Радио «Свободная Азия» и Управление вещания на Кубе.

Представители Совета управляющих по вопросам вещания, очевидно, находятся в замешательстве. Согласно докладу Хелле Дейл, 4 марта 2015 года Эндрю Лэк (Andrew Lack), недавно назначенный на должность исполнительного директора Совета управляющих по вопросам вещания, ушел с этого поста спустя всего шесть недель. 7 апреля директор «Голоса Америки» Дэвид Энсор (David Ensor) также объявил о своем уходе в отставку.

Прежде Эндрю Лэк был президентом NBC News. Как недавно отметил Пол Крейг Робертс (Paul Craig Roberts), в своем первом официальном выступлении в качестве главы Совета управляющих по вопросам вещания Лэк «сравнил RT, “Россию Сегодня”, российское информационное агентство с Исламским государством и Боко Харам. Другими словами, г-н Лэк назвал RT террористической организацией. Цель этого абсурдного сравнения г-на Лэка заключалась в том, чтобы нагнать страху и сделать так, чтобы это информационное агентство было вытеснено с американских медиа-рынков. Послание Эндрю Лэка каналу RT было следующим: поддерживайте нашу ложь, иначе мы вытесним вас с наших радиочастот. Британцы уже сделали это с иранским агентством Press TV. В США наступление на независимые интернет-медиа ведется на нескольких фронтах».

Между тем, ирония заключается в том, что, вероятнее всего, самая главная угроза (особенно в Европе) для авторитета англо-американских СМИ исходит от довольно устаревшего источника – от книги. Бестселлер Удо Ульфкотте (Udo Ulfkotte) «Продажные журналисты» (Bought Journalists) стал настоящей сенсацией в Германии после его публикации осенью прошлого года. Журналист и бывший редактор одной из крупнейших немецких газет Frankfurter Allgemeine Zeitung рассказал, что в течение многих лет он работал на ЦРУ и публиковал репортажи, угодные США. Более того, он пишет о том, что некоторые ведущие СМИ являются не чем иным, как пропагандистскими изданиями, обслуживающими интересы международных исследовательских организаций, разведывательных агентств и крупнейших корпораций. «Мы говорим о марионетках, – пишет он, – о журналистах, которые говорят и пишут то, что их хозяева приказывают им говорить и писать. Если вы сравните репортажи ведущих СМИ о конфликте на Украине с тем, что там происходит на самом деле, вы все поймете. Хозяева на заднем плане подталкивают к войне с Россией, а западные журналисты надевают свои каски».

В одном из своих интервью Ульфкотте сказал: «Немецкие и американские СМИ стараются навязать войну жителям Европы, навязать войну России. Это точка невозврата, поэтому я собираюсь встать и сказать, что то, что я делал в прошлом, неправильно, неправильно манипулировать людьми, создавать пропаганду против России, и то, что делают и прежде делали мои коллеги, тоже неправильно, потому что им заплатили за предательство людей не только в Германии, но и во всей Европе».

Учитывая то, что авторитет корпоративных СМИ падает, Эрик Зюсс (Eric Zuesse) недавно написал: «Поскольку Германия играет ключевую роль в западном альянсе – особенно в обеспечении контроля американской аристократии над Евросоюзом, МВФ, Всемирным банком и НАТО – такой отказ от [версии] американского правительства угрожает господству аристократов Америки (которые контролируют наше правительство). Распад [Атлантического] “альянса” Америки вполне возможен, если немцы и дальше будут отказываться от статуса самой богатой ”банановой республики” США».

Неудивительно, что на заседании Комитета Палаты представителей по иностранным делам 15 апреля звучали весьма резкие высказывания, особенно со стороны Питера Померанцева, старшего научного сотрудника Legatum Institute, расположенного в Лондоне международного исследовательского центра, чей девиз – «Процветание через восстановление капитализма и демократии» и чья миссия заключается в «продвижении процветания через свободу личности, свободу предпринимательства, характера и ценностей».

В конце марта консервативный мэр Лондона Борис Джонсон (Boris Johnson), которого считают потенциальным преемником Дэвида Кэмерона (David Cameron), помог запустить серию выступлений «Vision of Capitalism» («Взгляд на капитализм») под эгидой Legatum Institute, лозунг которых – «Пришло время капитализму нанести ответный удар». Спонсором этого мероприятия стала Британская ассоциация прямых частных инвестиций и венчурного капитала, в которую входят «более 500 влиятельных компаний, в том числе более 230 компаний, занимающихся частными инвестициями и венчурными капиталами, а также крупные инвестиционные организации, профессиональные советники, поставщики услуг и международные ассоциации».

Legatum Institute был основан компанией Legatum, принадлежащей миллиардеру Кристоферу Чэндлеру (Christopher Chandler) – частной инвестиционной фирмой, главный офис которой расположен в Дубае. На официальном сайте Legatum Institute говорится, что ее руководство и сотрудники пишут статьи и материалы для огромного количества ведущих СМИ, в том числе Washington Post, Slate, New York Review of Books, Foreign Policy, New Republic, Daily Telegraph, The Times, London Review of Books, Atlantic и Financial Times.

Между тем, Питер Померанцев из Legatum Institute сообщил Комитету Палаты представителей по иностранным делам, что «Россия начала информационную войну против Запада, и мы в ней проигрываем». Во время заседания председатель Эд Ройс отметил, что, если определенные вещи постоянно повторяются, «теория заговора» набирает силу и начинает жить своей собственной жизнью.

Померанцев заявил, что Кремль продолжает устраивать заговор, добавив: «Что такое заговор? Это своего рода лингвистический саботаж против инфраструктуры разума. Я имею в виду, что невозможно вести основанную на фактах дискуссию, когда все вокруг превращается в заговор. В России весь дискурс – это один сплошной заговор. Заговор повсюду». Он продолжил: «Наш мировой порядок основан на политике, базирующейся на реальности. Если эта база рушится, международные институты и международный диалог становятся невозможными». Ложь, по его словам, «делает основанную на реальности политику невозможной. Он назвал это крайне тревожной тенденцией.

Очевидно, Померанцев забыл о важной статье Рона Зюскинда (Ron Suskind), опубликованной в New York Times Magazine в октябре 2004 года, во время второй войны в Ираке (в основе которой, как и в первый раз, лежала ложь). Зюскинд процитировал одного из помощников Джорджа Буша-младшего (возможно, Карла Роува (Karl Rove)): «Этот помощник сказал, что такие люди как я [журналисты, историки, писатели] относятся “к что называется основывающемуся на реальности сообществу”, которое он определил как совокупность людей, считающих, “что решения возникают в результате тщательного изучения очевидной реальности… Но сегодня мир существует по иным законам, – продолжил он. – Теперь мы империя, и, когда мы действуем, мы создаем свою собственную реальность. И пока вы изучаете эту реальность – разумеется, тщательно – мы сделаем новый шаг, создавая другую новую реальность, которую вы также можете изучать. Именно так все и происходит. Мы сами делаем историю, а вам, всем вам, остается только изучать то, что мы сделали”».

Это весьма сжатое описание оруэлловской пропаганды и заговора в насыщенной СМИ Европе, где поиски правды превращаются в очень трудную задачу.

Именно поэтому многие начинают верить таким людям, как Удо Ульфкотте, который серьезно болен и которому, по его словам, осталось жить всего несколько лет: Я очень боюсь новой войны в Европе, и я бы не хотел повторения этой ситуации, потому что война никогда не начинается сама собой, всегда есть люди, которые подталкивают к войне – и это не только политики, это и журналисты… Мы предали наших читателей, чтобы подтолкнуть людей к войне… Я больше не хочу этого, я устал от пропаганды. Мы живем в банановой республике, а вовсе не в демократической стране, где существует свободная пресса».

Недавно, как отметил Майк Уитни (Mike Whitney) в CounterPunch, немецкий журнал Der Spiegel осмелился оспорить ложь главнокомандующего силами НАТО в Европе генерал-лейтенанта Филипа Бридлава (Philip Breedlove), который распространял «опасную пропаганду», вводящую общественность в заблуждение относительно «продвижения российских войск», и делал «откровенно ложные заявления» об агрессии России.

Уитни пишет: «Откуда это внезапное желание раскрыть правду? Просто они больше не хотят поддерживать политику Вашингтона. Никто в Европе не хочет, чтобы США вооружали и обучали украинскую армию. Никто не хочет, чтобы они размещали 600 десантников в Киеве и увеличивали материальное обеспечение. Никто не хочет дальнейшей эскалации, потому что никто не хочет воевать с Россией. Все очень просто». Уитни утверждает, что «настоящая цель публикации этой статьи в Spiegel – это предупредить Вашингтон, что лидеры Евросоюза не поддержат политику военной конфронтации с Москвой».

Теперь мы понимаем, почему заседание Комитета Палаты представителей по иностранным делам, посвященное информационной войне России, было назначено на 15 апреля. Консерваторы в Вашингтоне (и Лондоне) понимали, что, пока американские десантники летят в Киев, им необходимо наращивать интенсивность их риторики. И три эксперта с готовностью их поддержали.

Джойс Нельсон – отмеченная наградами

канадская журналистка-фрилансер и автор пяти книг.

Добро пожаловать в мир невидимых войн,

которых опасается Путин

(Atlantico, Франция)

Недавний политико-спортивный скандал с делом ФИФА побудил Владимира Путина обвинить США в заговоре. И хотя эти обвинения на данный момент – лишь гипотеза, американские стратегии влияния придуманы не вчера. При этом данная деятельность затрагивает на международной арене всех, будь то участники или простые наблюдатели.

ATLANTICO: Можно ли назвать поведение России, когда она заявляет, что скандал с коррупцией в ФИФА затевался именно против нее, паранойей?

ОЛИВЬЕ ГИЛЬМАН, политолог, Бельгия: Во всех своих выступлениях в последнее время Владимир Путин напоминал, что на Зеппа Блаттера, которого в пятницу переизбрали президентом ФИФА, ранее неоднократно пытались оказывать давление. Целью было лишить Россию присужденного ей ФИФА в декабре 2010 года права организовать чемпионат мира в 2018 году. Обвинения Путина не лишены оснований. Например, нынешний украинский президент Петр Порошенко в марте 2015 года заявил, что он выступает за бойкот проведения чемпионата мира по футболу в 2018 году в России, пока продолжается конфликт на востоке Украины.

К тому же оказалось, что британский вице-премьер Ник Клегг в июле 2014 года предложил лишить Москву права принимать у себя это мероприятие, если политика президента Владимира Путина по отношению к Украине не изменится. «Нельзя допустить, чтобы эта прекрасная игра была запятнана ужасной агрессией России на украинской границе», – вот что заявил Клегг в интервью Sunday Times. Наконец, депутат бундестага от партии Ангелы Меркель Михаэль Фукс заявил, что, по его мнению, принять матчи мундиаля вместо России могли бы Германия и Франция.

Поэтому Путин точно не параноик, когда заявляет, что Соединенные Штаты в очередной раз прибегают к применению американского права далеко за пределами США: они начинают следствие против людей за пределами американской территории и требуют их экстрадиции. Требование об экстрадиции было предъявлено в связи с тем, что чиновников ФИФА обвинили в получении взяток в обмен на предоставление права освещения в СМИ и права рекламы футбольных соревнований, организованных в США и Латинской Америке.

По словам Путина, все это вписывается в глобальные попытки дискредитировать президента Блаттера, который твердо выступает за проведение чемпионата мира 2018 года в России.

Уточню также, что Соединенные Штаты претендовали на проведение чемпионата мира в 2022 году, и их обошел Катар, которому ФИФА доверила проведение мероприятия в 2010 году.

АЛЕКСАНДР ДЕЛЬ ВАЛЬ, эксперт по геополитике, Франция: Что касается этого скандала между ФИФА и Россией, мне на данный момент не хватает точных данных, чтобы ответить на этот вопрос. Слишком мало времени прошло. Нужно хоть немного отступить назад. Эти события произошли так недавно, что мне тяжело сформулировать четкую точку зрения по этому вопросу.

– Насколько правильно действует российский президент, когда неусыпно следит за такого рода нападками с применением «мягкой силы»? Какие еще скрытые действия можно привести в качестве примера?

ОЛИВЬЕ ГИЛЬМАН: Очевидно, что в общем плане западная «мягкая сила» (в целом невоенные средства и приемы, которые не вытекают из агрессивной экономической войны и применяются, чтобы привлечь или повлиять на внутренних или внешних игроков) сегодня очень агрессивно используется против России.

И в России логичным образом растет напряженность. Москва, не стесняясь, открыто критикует мстительную риторику Вашингтона и его европейских союзников и обвиняет Белый дом в стремлении сократить российскую зону влияния, даже дестабилизировать Россию в экономическом и политическом плане, в частности, с помощью новых «цветных революций» у ее границ или с помощью попыток переворота (смены режима), как совсем недавно в Македонии. Эта попытка государственного переворота, которую в конечном счете в начале мая 2015 года разоблачили и предотвратили, – хороший пример того, как Америка действует скрытно.

Напомню, что в официальной российской интерпретации понятие «мягкой силы» в том виде, в котором ее применяют, в частности Соединенные Штаты, охватывает широкий спектр мер правительства, предназначенных для вмешательства во внутренние дела государств с помощью разных игроков – таких, например, как НПО. И если говорить об освещении в западных СМИ украинского кризиса, разразившегося после государственного переворота в Киеве в феврале 2014 года, то он был представлен на Западе как революция. И Путин, несомненно, прав, что критикует ту оголтелую пропаганду, согласно которой Москва совершает агрессивные действия против Украины. Ведь Кремль всегда заявлял, что лучшим решением, которое положит конец опустошающей юго-восток Украины гражданской войне, станут только политические меры и федерализация страны.

АЛЕКСАНДР ДЕЛЬ ВАЛЬ: Одна из знаковых историй в этом плане связана с инкубаторами в одной из детских больниц Кувейта в октябре 1990 года. Чтобы заставить ООН дать разрешение на операцию в Ираке на основании Статьи 7 Устава ООН, американское правительство вместе с Кувейтом развернуло большую операцию по манипуляции общественным мнением. В телестудии были отсняты сцены и свидетельства пострадавших. Показали женщину, которая называла себя медсестрой из Кувейта, и она рассказала, что видела, как иракские солдаты убивали детей в инкубаторах. Она говорила, что эти события напомнили ей о ее маленьком племяннике, добавила, что иракские солдаты взламывали, опустошали продовольственные магазины и аптеки… Было сфабриковано целое «повествование». СМИ говорили о «медсестре Наире». Ее вывели выступать в конгрессе США, перед политическими деятелями страны. Особенно активно это выступление подхватили в ООН. А на самом-то деле этой девушкой была дочь посла Кувейта в Вашингтоне. Им тогда нужно было действовать быстро. А она была уже на месте, что облегчило дело. Ее потренировали, и она выступила со своей речью.

Также был эпизод со второй войной в Ираке и знаменитая история, произошедшая в феврале 2003 года. Колин Пауэл тогда размахивал перед Советом Безопасности ООН якобы пробиркой с сибирской язвой, чтобы доказать, что в Ираке точно было оружие массового поражения и что интервенция была необходима. Сегодня мы знаем, что никакой сибирской язвы там не было. Или вот еще акт дезинформации: уверяли, что Саддам Хуссейн в Ираке был союзником «Аль-Каиды», но это было совсем не так, они были врагами. В 2003 году интервенция состоялась, хотя ООН так и не дала свое согласие.

– С глобальной точки зрения насколько сильное влияние оказывает эта «скрытая» власть, если распространяется на максимальное количество людей? Например, что мы знаем о влиянии пиара?

ОЛИВЬЕ ГИЛЬМАН: Со времен Рейгана (1980–1988) Соединенные Штаты пытались заменить политику государственных переворотов, которую использовало ЦРУ (с конца 1940-х до самого начала 1980-х годов) на более привлекательную политику, приемлемую для всех или почти всех в международном сообществе.

Именно поэтому из государственных фондов решением конгресса по предложению президента США ежегодно стали выделяться щедрые деньги на американские НПО, такие как NED (Национальный фонд демократии), дабы те распространяли американские ценности в мире, а также – что еще более важно – продвигали демократию.

В очень многих странах эти (подставные) НПО сыграли важнейшую роль в плане подготовки и конкретной организации смены режима или правительства: от Сербии в 2000 году до Грузии в 2004, Египта в 2011 и Украины в 2014 году и так далее. И все это проходило под прикрытием мирных демонстраций, которые своим размахом зачастую не оставляют гонимым правителям иного выбора, кроме как покинуть свой пост, даже бежать за границу.

По поводу пиара. Дело о кувейтских инкубаторах – это операция по манипуляции общественным мнением, сфабрикованная в 1990 году Соединенными Штатами, чтобы убедить американских граждан, конгресс и международное сообщество в необходимости войны в Заливе (операция «Буря в пустыне»). Агентство Hill & Knowlton вместе с членами американской администрации в декабре 1990 года смогло заставить Amnesty International опубликовать ставший знаменитым доклад, в котором организация вменяла в вину иракской армии смерть более 300 недоношенных детей из-за того, что иракские солдаты намеренно отключили их инкубаторы. Слухи об этих злодеяниях разошлись после распиаренного в СМИ выступления перед комиссией конгресса США очевидицы тех событий, молодой медсестры 15 лет, представленной как Наира, – девушка со слезами на глазах рассказывала об этих бесчинствах перед журналистами всего мира.

Эти ложные показания, срежиссированные пиар-агентством Rendon Group (а оно работает на ЦРУ и Пентагон, выступая в качестве их службы по связям с общественностью), непосредственно повлияли на решение комиссии конгресса. В итоге она поддержала усилия стран Запада по противодействию армии Саддама Хуссейна, которого с тех пор стали демонизировать и окрестили «багдадским мясником». Также они оказали влияние и на общественное мнение в США – американцы [до того момента] не выступали в большинстве своем за проведение военной операции в регионе.

А между тем девушка на самом деле была дочерью Сауда бин Насира аль-Саба, посла Кувейта в США. И организовано это все было ассоциацией Citizens for a Free Kuwait («Граждане за свободный Кувейт»), созданной кувейтским правительством в изгнании, которое и заказало эту пропагандистскую кампанию у пиар-агентства Hill & Knowlton за 10 миллионов долларов…

Свидетельства девушки, которые позже распространялись всеми до единого СМИ и неоднократно повторялись президентом США Джорджем Бушем-младшим в его публичных выступлениях, позволили проконтролировать общественное мнение и повлиять на голосование сената США от 12 января 1991, из-за чего и началась война.

Еще один поучительный пример «мягкой силы» – голливудские научно-фантастические фильмы, хорошо отражающие современные им реалии. Так, идеологическая суть подобных фильмов периода пятидесятых и шестидесятых годов прошлого века сплетена из страха и паранойи. И это было направлено на раздувание «коммунистической угрозы». Типичным примером такой технологии манипулирования массами служит кинолента 1956 года «Вторжение похитителей тел», снятая режиссером Доном Сигелом. Сюжет этого фантастического фильма метафорически выражает страх перед коммунизмом, который был в пятидесятые годы реальностью. Другим примером такого характерного для той эпохи психоза, отчасти напоминающего распространенную сегодня в СМИ манеру подачи новостей о путинской России, является фильм 1949 года «Женщина на пирсе № 13» режиссера Роберта Стивенсона.

АЛЕКСАНДР ДЕЛЬ ВАЛЬ: Что касается пропаганды, как известно, эмоциональные свидетельства, исходящие от отдельно взятого человека, работают гораздо лучше, чем цифры и таблицы. Этот феномен в маркетинге именуют «выделение» – [и применяется он, потому что] простой народ должен отождествлять себя с соответствующим человеком. Именно поэтому давать показания поставили одного человека, который рассказывал о зверствах.

Ситуация с делом об инкубаторах режиссировалась при участии пиар-агентства – это было агентство Hill & Knowlton. Подобные компании используются часто. В ходе Боснийской и Косовской войн, между 1992 и 1999 годами, [Запад] несколько раз вмешивался в конфликт, воюя против сербов, и разжег косовский конфликт; так вот, тогда прибегли к услугам другой пиар-компании, Ruder & Sinn, которая запустила дезинформацию о массовых захоронениях в Рачаке.

В самом разгаре переговоров в Рамбуйе с участием ООН и представителей Албании американцы показали кадры, на которых были разбросанные повсюду изуродованные тела и прочее. Тогда было принято решение о том, что переговоры продолжать невозможно, и были начаты бомбардировки. То же самое агентство Ruder & Sinn ранее также связалось с НПО «Врачи мира» и «Врачи без границ» во Франции и организовало масштабную кампанию по распространению плакатов, на которых был запечатлен босниец, содержавшийся в сербском лагере, – там даже были вышки. Мужчина был весь изуродован… На самом же деле это был больной туберкулезом беженец, и содержался он одном из лагерей ООН. А вышеупомянутое агентство на протяжении десяти лет сотрудничало с врагами сербов – например с отдельными косоварами, хорватами, американцами и т. д.

Чтобы оправдывать определенные действия, необходима движущая сила, моральное оправдание, и временами в качестве него выступают заведомо ложные сведения. К сожалению, человеку не нравится, когда ему объявляют реальные цели, пусть даже эти цели иногда и вполне приемлемы. Человеку нравится слушать красивые истории. При этом информация может быть отчасти верной, но она будет преувеличена. Все это свойственно человеку, но, к сожалению, в политике подобное поведение приобрело систематический характер. Лгать начинают в промышленных масштабах. Управлять страной без лжи стало невозможно – необходимо размахивать эмоциональными аргументами. Именно этим – и только этим – и занимаются пиар-организации – они генерируют «повествование». Особенно это верно в случаях, когда речь идет о войне, поскольку в демократических государствах плохо воспринимают необходимость сражаться; а поскольку вести войны ради каких-либо конкретных геополитических интересов нельзя, предпочтительнее начинать их во имя красивых идей о нравственности.

– Каковы основные деятели и инструменты «мягкой силы»?

ОЛИВЬЕ ГИЛЬМАН: Инструменты и деятели «мягкой силы» характеризуются разнообразием. Здесь можно вспомнить и кинематограф, о котором мы уже говорили, и весь спектр СМИ, и традиционную дипломатию, и ее экономическую разновидность, и финансируемые общественными фондами НПО, и многое другое.

Говоря о «мягкой силе» России, нельзя не отметить, что в последние годы страна постоянно развивает свою стратегию применения аудиовизуальных и медийных средств. Среди них – телеканал RT (бывший Russia Today), ведущий вещание на английском, арабском и испанском языках и планирующий к концу 2015 года обзавестись французской версией*, а также информационный сайт Sputnik, включающий в себя крупнейшие российские новостные агентства и доступный на 31 языке. Эти СМИ ведут «ребрендинг» России и распространяют мировоззрение этой страны, претендующей на статус современной державы и поддерживающей многополярность, а также неполиткорректный подход к международным проблемам и – особенно в Европе – агрессивную консервативно-христианскую идеологию, направленную против европейского нравственного либерализма, который воспринимают как декадентство (в частности – против культуры ЛГБТ-сообщества).

Законы, «направленные против НКО», которые подписал 23 мая Владимир Путин, позволяют России запрещать деятельность базирующихся в стране иностранных НКО и преследовать их сотрудников в судебном порядке. Новые нормы подкрепляют законы «против НКО», уже принятые в 2012 и 2014 годах.

Последняя инициатива, которую резко осуждают правозащитники, позволяет властям запрещать деятельность базирующихся в России иностранных организаций, которые государство считает «нежелательными».

США объявили о том, что шокированы новым законом. Однако здесь есть любопытный момент: российские депутаты, принимавшие в 2012 году закон об НКО, на самом деле составляли его на основе аналогичного закона, который действует еще с тридцатых годов, – закона FARA! Закон о регистрации иностранных агентов, или FARA (Foreign Agents Registration Act), был принят в США в 1938 году; его целью было противодействие нацистской пропаганде, а также обнаружение агентов иностранных юридических лиц, которые могли иметь отношение к диверсионной деятельности и пропаганде. Закон FARA затрагивает не только иностранные НКО, ведущие деятельность на американской территории, но и все американские лоббистские группы, которые получили заказ из-за рубежа.

В 2007 году в результате реформы Министерства юстиции США 2006 года, ставшей закономерным последствием знаменитого закона USA PATRIOT (закон «О сплочении и укреплении Америки путем обеспечения надлежащих инструментов, необходимых для пресечения и препятствования терроризму»), в закон FARA были внесены определенные поправки.

– В какой степени вышесказанное применимо к Франции? Каковы главные преимущества страны в этом плане?

ОЛИВЬЕ ГИЛЬМАН: Франция еще с конца XIX века компенсировала свою военную слабость, применяя свою «мягкую силу» в культуре. Сегодня крупнейшие французские СМИ (RFI, France 5, а также круглосуточный новостной телеканал France 24, основанный в 2006 году), помимо привлечения внимания к французскому языку, на котором говорят более 220 миллионов человек, стремятся, конечно, и распространять язык и культуру Франции в мире. Однако до мощнейшего влияния США с их огромной сетью НКО, рассеянных по всей планете, нам далеко. Франция также пытается играть весомую роль в экономической дипломатии, которую с 2012 года так ценит Лоран Фабиус – с тех самых пор приоритетом французских дипломатов стала именно экономика, поскольку стране необходимо поправить дефицитный торговый баланс.

Однако в заключение я бы хотел отметить, что Франция сейчас играет довольно любопытную роль особого посредника в новой стратегии США, которая представляет собой слияние «мягкой» и «жесткой» сил и называется «умная сила». Смысл ее заключается в том, что Вашингтон должен забыть о той воинственной, односторонней и дорогостоящей политике, которая была так мила сердцу Джорджа Буша-младшего во время его первого президентского срока и привела к серьезным провалам (в Афганистане и Ираке); вместо нее при необходимости военных мер (или «жесткой силы») он применяет многосторонний подход. И вот здесь Париж, наряду с Лондоном, в полной мере играет по правилам Вашингтона, занимая при этом самую удобную позицию, как при военных операциях (как было в Ливии и Мали), так и когда призывы к военному вмешательству ни к чему не приводят (как в Сирии).

АЛЕКСАНДР ДЕЛЬ ВАЛЬ: Почему в пиар-агентствах работает так много политиков? Почему политики постоянно обращаются к крупнейшим специалистам по рекламе? А потому, что они умеют в нашем пронизанном пиаром обществе создавать мечты. И обходиться без рекламщиков политикам крайне сложно. Один министр мне как-то сказал: «Мы 70 % времени тратим либо на политические интриги, либо на пиар-акции. Нас заставляет шевелиться не столько предмет нашей работы, сколько вся эта деятельность по связям с общественностью».

Кроме того, лоббисты порой пытаются оказывать влияние на политиков, составляя различные досье по определенным вопросам. Особенно активно такая деятельность ведется в Европарламенте, там политики очень часто становятся жертвами лоббистов, которые передают им досье. Так что работает все это в обе стороны: иногда правительство нанимает пиар-компании, а иногда наоборот, пиар-агентство влияет на политиков, причем те об этом почти и не подозревают.

Поворот пропаганды от «Голоса Америки»

к Russia Today

(Dunya Bulteni, Турция)

События на Ближнем Востоке и в Восточной Европе привели к распространению идеи о том, что мы находимся на пороге новой холодной войны, разворачивающейся на линии США – Россия по оси Восток – Запад. Это убеждение подкрепляется тем, что, как и в годы холодной войны, мы становимся свидетелями пропагандистского противостояния. Обе стороны не воздерживаются от использования всевозможных средств пропаганды, чтобы представить свое видение происходящего и развенчать представление, сформированное противоположным лагерем. Как и в XX веке, визуальность – самое сильное оружие сегодня.

Интернет, который, как предполагалось, подорвет силу пропаганды, представляет собой один из важнейших фронтов в этой новой войне. Проводя через интернет свою «общественную дипломатию», государства (включая ИГИЛ), как и в годы холодной войны, в этой глобальной силовой игре пытаются воздействовать на «третьи страны», и прежде всего на собственных граждан. Например, видео, выложенное на Youtube под названием «Здравствуйте, я русский оккупант» пользователем okeyamnet, очень скоро побило все рекорды просмотров. В нем в ироничном стиле и броскими (подчас уничижительными) выражениями описывается вчера и сегодня прибалтийских республик, Украины и стран Средней Азии. В этом видео также присутствует акцент на войне и мире, что можно было наблюдать в ходе пропагандистской деятельности в годы холодной войны. Отмечается, что в то время как Россия занимает позицию на стороне мира, США хотят войны, «чтобы выйти из экономического спада, в котором они оказались». Риторика «войны-мира», к которой часто обращался Советский Союз – особенно после Второй мировой войны – из-за внушаемого ею страха расчистила путь для наращивания вооружений ради мира. И сегодня, когда речь заходит о войне и мире, тотчас же говорится о военной готовности.

Судя по запланированному на следующий год бюджету американского национального вещательного центра Broadcasting Board of Governors (BBG), США на базе офиса Radio Free Europe/Radio Liberty в Чешской Республике готовятся создать новый цифровой медиадепартамент. Благодаря этому Америка, желающая вещать для русскоговорящих стран и регионов, планирует ослабить российское влияние в социальных СМИ. В то же время Америка, которая, как ожидалось, сосредоточит свое внимание на Азии, после украинского кризиса сделала резкий поворот в сторону Европы. И, чтобы укоренить свою позицию в этой войне, Америка наращивает сотрудничество с региональными государствами. Как и в годы холодной войны, она пытается повысить свою силу и влияние не напрямую через радиостанцию «Голос Америки» (Voice of America), а работая с медиагруппами в тех или иных странах. Чтобы представить свою точку зрения на происходящее на Донбассе после аннексии Крыма, она пошла на сотрудничество с Donbass TV и Kanal 24, который осуществляет трансляцию на Украине для того, чтобы развенчать версии и события, происходящие в регионе (или навязать взгляд через розовые очки). США продолжают свои контакты с медиагруппами, функционирующими как внутри России, так и за ее пределами (Grani.ru, Dojd TV…).

Кроме того, поддержать американскую пропаганду требуют от таких медиагигантов, как компания Sony Pictures, которая спровоцировала кибервойну на линии Америка – Северная Корея с помощью фильма The Interview. В ответ на это, поднимая вопрос о цивилизационном кризисе, через который проходит Запад, Россия через десятки новостных порталов в Чешской Республике, Венгрии, Словакии и Болгарии занимается пересмотром событий дня вчерашнего.

В последние месяцы антироссийские настроения, которые давно озвучивает Джон Маккейн (John McCain), имеют широкий резонанс в Вашингтоне. Из Конгресса США доносится все большее количество голосов, говорящих о российской угрозе. Наконец, то, что вопрос российской пропаганды обсуждался в комиссии внешних отношений Палаты представителей, показывает, насколько серьезно к нему относятся. Члены Конгресса верят, что до проигрыша Америки в медиавойне, развернувшейся после холодной войны, остались считанные дни. То, что радио «Голос Америки» не было преобразовано в соответствии с современными критериями и не смогло обеспечить охват трансляции наравне с CNN International, привело к отставке в руководящем составе этой радиостанции. «Голос Америки», продолжающий свое вещание с 1942 года, долго был рупором Запада. Несмотря на преувеличение роли, которую радиостанция сыграла в падении железного занавеса, она относится к мягкой силе Запада. Рейтинг «Голоса Америки» (радио, сотрудничество с телевидением, интернет-сайт) достигает 142 миллионов в неделю.

Что касается бюджета BBG на следующий год, у Конгресса США запрашивается на 1 % больше, а именно – 751 миллион долларов. Доля, выделенная на борьбу с российской пропагандой, – 15,6 миллиона. Бюджет, предусмотренный на пропагандистские мероприятия в отношении ИГИЛ, – почти вдвое меньше (6,1 миллиона). Бюджет Radio Free Europe при увеличении почти на 13 % возрастет до 116 миллионов долларов. В этой связи Америка, расширяющая круг своего вещания, планирует увеличить количество сотрудников на 10 %, до 750 человек.

В то время как Китаю, России и Катару удается заставить себя услышать на Западе, Америка, несмотря на существенную медиасилу, затрудняется донести свою точку зрения до противостоящего блока. При взгляде на ситуацию на Ближнем Востоке может возникнуть следующее мнение. Один из трех наиболее влиятельных каналов в регионе – Russia Today (два других – El-Arabiya и El-Cezire). Канал, который с 2009 года, с момента начала своего вещания, увеличил количество зрителей в 26 раз, стал гораздо более популярен, чем другие телеканалы, ведущие трансляции на арабском языке (CCTV (Китая), France 24 и Deutsche Welle). От Прибалтики до Персидского залива, от Средней Азии до Балкан России нетрудно найти отклик на свой «острый взгляд».

Об Америке нельзя сказать то же самое. Чтобы после украинского кризиса разрушить российскую пропаганду в прибалтийских республиках, Америка и Европейский Союз, засучив рукава, создают телеканал, который будет транслироваться на русском языке в Латвии в попытке предотвратить распространение враждебности в отношении ЕС и НАТО. Из этих же соображений НАТО создала информационный центр в Латвии. Сообщается, что в Эстонии также будет создан телеканал, а Германия будет оказывать поддержку инфраструктурным работам. Тем временем Великобритания призывает поддержать независимые вещательные органы и желает рассмотреть этот вопрос в июне на саммите Европейского Союза. Кроме этих предложений, есть и запросы о запрете Russia Today в Европе.

На новом этапе Россия, вместо экспорта идеологии, прибегает к иронии, пытаясь навязать свою точку зрения и разоблачить западную риторику о правах человека и демократии. Например, она говорит о весне, не наступившей с ливийским и иракским вмешательствами, настаивает на том, что с оранжевой и майданной революциями на Украине вместо благополучия распространяется нищета. Она желает заставить поверить, что будущее – не за Западом, а за Россией. Эту идею она проводит при каждой удобной возможности, когда на поле медийной войны проводит сравнение между «вчера» и «сегодня». Такой подход был представлен и в видео «Здравствуйте, я русский оккупант». В отличие от дней холодной войны, Запад не столько представляет альтернативный взгляд, сколько пытается сокрушить российскую пропаганду на основе ряда понятий (свобода, права человека, демократия…). Однако, учитывая жизненный опыт и принесенные разочарования, можно сказать, что Запад – больше не тот волшебный мир, которым был в годы холодной войны!

Принимая во внимание масштаб, который в информационную эпоху приняла визуальность, рассматриваемая в качестве важнейшего оружия пропаганды, можно утверждать, что борьба, происходящая на микро– и макроуровнях, одновременно на нескольких фронтах, предвещает начало периода, при котором мишенью станут не столько понятия, сколько эмоции, позиции, действия, которые еще более усилят смятение.

За последний год «российская пропаганда», адресованная западной аудитории, стала настоящим феноменом. О ней говорят, ее опасаются, способы противодействия ей обсуждаются на самом высоком уровне, чего не было даже во времена СССР. Одна из причин этого в том, что «российская пропаганда» совершила качественный скачок вперед всего за несколько лет.

Европа идет на войну (информационную)

(Eldiario.es, Испания)

В 2006 году с большой шумихой близ городка Палс на северо-востоке Испании направленным взрывом были разрушены мачты-антенны американского «Радио Свобода», последнего реликта времен холодной войны. «Поторопились», – должно быть думали участники саммита Евросоюза, прошедшего 19 и 20 марта. Десятым пунктом повестки дня, просочившейся накануне в прессу, значилось: поручить главе дипломатии Евросоюза, Федерике Могерини, выработку «плана действия (…) по поддержке свободы прессы».

Эта «поддержка свободы прессы» будет осуществляться не в Европе (разве Евросоюз не санкционировал в 2013 году закрытие греческого государственного телевидения и радио ERT?), не на Ближнем Востоке или в Африке, а в России и только там, потому что европейских лидеров беспокоит то, что они называют «российской пропагандой». В 1992 году Европейский вещательный союз, не связанный с Евросоюзом, но объединяющий крупнейшие вещательные организации стран-членов, уже создал телеканал Euronews (вещающий в том числе на русском языке) сразу после «войны в заливе» и в ответ на успех CNN, чтобы подавать информацию «с европейской точки зрения».

Один из дипломатов, цитируемый порталом EurActiv, скептически отозвался об идее о поддержке свободы прессы. «Может ли такая стратегия развиваться по отношению в свободным европейским СМИ? Я не уверен», – признался он, указывая, возможно, сам не желая того, на перспективу, о которой давно мечтают многие в Брюсселе: более антидемократичной Европы. «Я не понимаю, почему мы выносим это в повестку дня, – сказал другой политик, – если бы я был русским, я был бы страшно доволен, ведь мы тем самым признаем российский успех». 12 мая комитет по иностранным делам Европарламента одобрил 53 голосами против 10 при трех воздержавшихся «план сдерживания путем применения мягкой силы», который предусматривает, в частности, «более прицельную финансовую помощь гражданскому обществу России».

Латвия уже предложила создать на европейские деньги телеканал на русском языке. В конце апреля в этой стране безо всякого внятного резона было прекращено вещание русскоязычного канала РТР-Планета, место которого займет другой канал, передающий «дружественную информацию». Немецкий журнал Der Spiegel написал, что контент будет предоставляться немецкой же телекомпанией Deutsche Welle. Заявленные меры кажутся тем более странными на фоне результатов последних опросов общественного мнения в России, проведенных независимым Левада-Центром, согласно которым 60 % россиян выступают «за укрепление экономических, политических и культурных связей» с западными странами (на 3 % больше, чем в ноябре 2014 года), и только 29 % хотели бы «прервать все связи» с Западом. По данным Левада-Центра, 63 % опрошенных считают, что «России сейчас действительно угрожают многочисленные внешние и внутренние враги, в то время как 23 % в разговорах о врагах видят «способ манипулирования населением со стороны власти».

«Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить», – написала Эвелин Холл. Эта фраза, ошибочно приписываемая Вольтеру, чьим биографом была Холл, считается базовым принципом свободы слова, частью которой является и свобода прессы. Но все изменилось. Первым СМИ, почувствовавшим это на себе, было не российское, а иранское. В январе 2013 года спутниковые операторы Eutelsat и Argiva прервали по просьбе испанского правительства вещание канала HispanTV, посчитав его связанным с тогдашним председателем Организации радиовещания и телевидения Ирана, Эззатоллой Заргами, на которого распространялись санкции Евросоюза от 2012 года за «нарушения прав человека». Прекращение вещания коснулось не только зрителей HispanTV в Испании, но и в Латинской Америке, где сигнал принимали через спутник Hispasat.

2 марта The Guardian сообщила, что Ofcom, британский регулятор СМИ, начал проверку деятельности российского телеканала RT в связи с жалобой, поступившей от зрителя после трансляции теледебатов на тему украинского конфликта. Представитель регулятора заявил, что Ofcom «осуществляет проверку с целью установить, была ли передача об Украине, содержавшия антизападные комментарии, в достаточной степени беспристрастна». Еще в прошлом году генеральный директор российского информационного агентства «Россия Сегодня», Дмитрий Киселев, был внесен в «черный список» лиц, подвергнутых США и Евросоюзом санкциям в связи с присоединением Крыма к России. Со строго юридической точки зрения каждый может думать что угодно о Заргами или Киселеве, но меры, предпринятые по отношению к ним, являются явным нарушением права на свободу слова.

Чем же помешали представляемые ими СМИ? Разумеется не тем, что они пытаются всех уверить в собственной демократической природе – стоит только взглянуть на прессу союзников США или Евросоюза – а тем, что появление RT (2005), Telesur (2005) или HispanTV (2011) положило конец медиа-олигополии, принадлежавшей США и, в меньшей степени, Европе, консенсус внутри которой достигал такой степени, что Ноам Хомский смог сказать: «любой диктатор позавидовал бы единообразию и покорности СМИ в США». Теперь зрители получили доступ к иной версии событий, а фигуры, которым был путь заказан на крупные информационные каналы, к новым медиа-платформам, как это произошло в случае Пабло Иглесиаса и его программы «Форт Апачи» на HispanTV или Джулиана Ассанжа, которому был предоставлен эфир на RT, восполнивший недостаток критической информации на покинутом остальными СМИ медиа-пространстве.

Так вот, как раз с помощью этой новой меры Брюссель мог бы, в конце концов, открыть дискуссию, которую пока он принять не готов. Как может Евросоюз оказывать «поддержку свободы прессы» в России, в то время как европейские журналисты жалуются на растущее экономическое давление? Более того, как может Европа, где отсутствие прозрачности ни для кого не секрет, поддерживать свободу прессы и отказывать журналистам в доступе к информации о Пакте о трансатлантический торговле и инвестициях (TTIP)?

Эта риторическая эскалация опасна, потому что она сопутствует эскалации геополитического напряжения в Европе и теоретически может оправдать любую вооруженную агрессию. Когда НАТО бомбардировала Югославию в 1999 году, удар по центральному зданию сербского государственного телевидения (RTS) объяснялся необходимостью «нарушить сеть управления, контроля и коммуникаций» и тем фактом, что оно якобы являлось объектом двойного назначения (гражданским и, при необходимости, военным), который «способствовал ведению пропагандистской войны, раздувающей кампанию против населения Косово». Россия, конечно, не Югославия, но используемая по отношению к ней терминология пугающе напоминает югославскую историю.

Если Евросоюз искренне хочет защитить свое население от мнимой российской, венесуэльской или иранской пропаганды – в претензии на то, что всякий, кто не принимает западную политику, занимается «пропагандой» – он должен был бы вкладываться в систему образования, чтобы воспитывать образованных граждан, способных воспринимать новости с рациональной и критической точки зрения, а не урезать бюджет на нее, растя граждан как раз таки более подверженных манипуляции, откуда бы она ни происходила. С другой стороны, «новая информационная война» Евросоюза выявляет принятую в нем патерналистскую концепцию общества, для которой население как России, так и стран-членов Евросоюза – это пустые сосуды или аморфная масса, из которой действующая власть может лепить что угодно.

Если новый план европейцев воплотится в реальность, он не только увеличит охлаждение между Брюсселем и Москвой, но и вызовет поляризацию мнений, которая и без того уже началась. Любое критическое замечание по отношению к европейской политике – и в особенности по отношению преодоления последствий кризиса – и любая попытка объяснить, что Россия – это сложное общество, автоматически будут отнесены к «пророссийским» высказываниям. У нас уже был пример с победой партии СИРИЗА в Греции и визитом в Москву Ципраса. А бывший генеральный секреталь НАТО, Андерс Фог Расмуссен, дошел до того, что утверждал, что Greenpeace получает финансирование из Кремля, чтобы организовывать протесты против метода «фрекинга» и таким образом поддерживать зависимость Европы от российского газа.

Консервативная немецкая пресса еще в прошлом году взяла на вооружение два термина для дискредитации своих противников: Putinversteher и Russlandversteher, которые можно было бы перевести как «те, кто понимает Путина» и «те, кто понимает Россию», как будто бы «понимать» означает «одобрять», «принимать» или «оправдывать». «Ностальгирующие по СССР», «теоретики заговора»… это, в общем, переход на личности, цель которого – представить позиции оппонента как иррациональные и увильнуть от ответа на его доводы. Журналисты, которые пытаются бросить вызов такому подходу, рискуют потерять репутацию, контакты или даже место работы.

Журналисты и аналитики «мозговых центров», которые его поддерживают, наоборот, получают хорошие дивиденды и добиваются большего медиа-резонанса, что в свою очередь приводит к искажению общей картины и обеднению общественно-политического дискурса: кто чаще и больше будет поливать грязью Россию и ее правительство, тот получит больше плюсиков, опубликует больше книг и статей, заработает больше денег. Брюссель хочет забить очередной гвоздь в крышку гроба свободы слова в Европе. На сей раз предлог – Россия. За что? За свободу слова.

Неомакартизм в американских СМИ

(The Nation, США)

В результате войны, которая идет на Украине с апреля 2014 года, погибло около семи тысяч человек, более 15 тысяч получили ранения, некоторые – очень тяжелые. По сообщениям Центра контроля за внутренними перемещениями (IDMC), из тех жителей Восточной Украины, кто снялся с обжитых мест, в стране остались порядка 1,2 миллиона, а 674 300 человек уехали в другие государства, главным образом в Россию и Белоруссию. Кроме того, по сведениям ООН, из-за военных действий в регионе миллионы граждан – в первую очередь старики и дети – живут в угрожающих жизни условиях. Большая часть территории Восточной Украины лежит в руинах, а российско-американские отношения достигли максимального накала со времен Карибского кризиса 1962 года.

И при этом в опубликованном прошлой осенью в онлайн-журнале Interpreter докладе нас пытаются убедить в том, что российская дезинформация – это одна из злейших угроз для Запада. Публикация озаглавлена «Угроза нереальности: информация, культура и деньги как оружие Кремля» и представляет собой совместный проект журнала Interpreter и Института современной России (IMR), аналитического центра со штаб-квартирой в Манхэттене, существующего на средства российского олигарха в изгнании Михаила Ходорковского. В этом полемическом манифесте, написанном Майклом Вайсом в соавторстве с Питером Померанцевым, приводятся доводы, почему США и Запад в целом должны начать борьбу с тем, что авторы нарекли «непомерно дорогой пропагандистской кампанией Кремля». Если предложенные в статье меры реализовать на практике, западные СМИ больше не смогут вести свободные дискуссии.

Цель публикации – открыть дремлющей американской публике глаза на угрозу, исходящую от кремлевской медийной машины. Вайс и Померанцев считают, что российское правительство, действуя через RT, международный финансируемый из госбюджета России телевещатель, а также через сеть «эмигрантских НПО» на Западе и «крайне левых и крайне правых движений», создает «антизападный авторитарный Интернационал, популярность которого неуклонно растет… по всему миру».

Можно было бы, конечно, расценить этот доклад как рекламный трюк со стороны двух журналистов, желающих попасть в струю русофобных настроений, столь распространенных сегодня среди американских политических обозревателей. Тем не менее публикация получила самую широкую поддержку среди – кого бы вы думали – самих членов конгресса. 15 апреля Померанцев выступил перед комитетом палаты представителей по иностранным делам, докладывая об угрозе со стороны «российской тактики превращения информации в оружие». И теперь ожидается, что председатель комитета Эд Ройс и старший представитель от второй партии Элиот Энджел сделают еще одну попытку провести законопроект 2014 года о реформировании медиавещателя «Голос Америки», дезорганизованного и сбившегося с пути после распада СССР. Во вступительной речи на заседании палаты представителей Ройс сказал о том, что «законопроект поможет нам в борьбе с путинской пропагандой», хотя многие критики не согласны с такой оценкой и считают, что он превратит федеральную службу иностранного вещания во что-то «совершенно неамериканское».

Кто эти люди?

Вайс и Померанцев составляют поистине странную пару. Вайс, моложавый, но с профессорской манерой говорить и обширными знаниями, в частности, по России, Сирии и ИГИЛ, в последнее время частый гость кабельных телеканалов. Журналист и давнишний неоконсерватор, Вайс начинал свой путь к засилью новостных программ на кабельных каналах как протеже ныне покойного Кристофера Хитченса. Поработав с Хитченсом, он проторил себе тропку в Общество Генри Джексона, лондонский оплот неоконсерватизма, вокруг которого, по мнению газеты The Guardian, «в последние годы разгораются горячие споры, а в прошлом его сотрудников на ключевых постах то и дело критиковали за антимусульманские и антииммигрантские высказывания».

Историк Марко Аттила Хор, который из-за расхождения во взглядах уволился из Общества Генри Джексона в 2012 году, писал, что эта организация публикует «полемические и поверхностные статьи начинающих журналистов и обозревателей, угождая узкому кругу читателей – самым ярым еврофобам из числа британских тори, закоренелым республиканцам и сторонникам израильской партии „Ликуд“». Согласно Хору, в Обществе Генри Джексона произошло второе рождение Вайса уже «как эксперта по России, которую он нигде, собственно, и не изучал и понимает в этом вопросе не больше, чем в Ближнем Востоке». В этой организации он выполнял функции директора по коммуникациям, пока наконец в 2013 году не основал журнал Interpreter при поддержке Института современной России. И чтобы еще раз утвердиться в русле американского мейнстрима, с 1 июня он стал также главным редактором новостного сайта The Daily Beast.

И если у Вайса скромная манера контрастирует с его глубокой приверженностью к неоконсервативной идеологии, то от Померанцева прямо-таки исходит одиозная небрежность. Британский верноподданный российской выделки, этот взъерошенный телепродюсер умело использовал свою карьеру в закоулках российского медиаландшафта с не самой, скажем так, почтенной репутацией как основание, для того чтобы прикинуться сегодня этакой пророчицей Кассандрой и кинуть западному сообществу боевой клич об угрозе российской государственной пропаганды.

В своей последней книге «Ничто не правда и все возможно» Померанцев, неустанный труженик фронта саморекламы, поведал о своем путешествии в логово российского медийного зверя. В начале 2015 года на презентации книги в лондонском Институте Legatum – исследовательской организации, тесно связанной с Институтом современной России, в первом приближении обозначились слава и уважение, которыми пользуется Питер Померанцев. Директор форума Transitions Forum при Институте Legatum, публицист и автор колонки в газете Washington Post американка Энн Аппельбаум назвала его книгу «необычайным достижением».

А еще выяснилось, что Померанцев, кроме всего прочего, еще и опытный лоббист. В книге он рассказывает о своем визите в британский парламент в 2013 году с целью объяснить там кому надо, «почему Европе необходим свой закон Магнитского». В изначальной версии американского законопроекта, пролоббированного британским хеджфондовым магнатом и инвестором Уильямом Браудером и принятого конгрессом США в 2012 году, вводился ряд запретов и ограничений для группы российских чиновников, ответственных за смерть в следственном изоляторе российского юриста и информатора Сергея Магнитского. Это событие само по себе удивительно, поскольку в 2003 году Браудер был горячим сторонником решения Владимира Путина отправить за решетку Ходорковского.

Как и Вайс, Померанцев стал без конца появляться в американских СМИ. В декабре прошлого года на странице политических комментариев The New York Times появилась его статья, из которой читатели узнали, что в основе кремлевской стратегии информационной пропаганды лежит «мысль о том, что объективной правды в принципе не существует». А через пару месяцев он стал героем раболепной биографии, опубликованной в Times, в которой были приведены его слова, что эта книга «о том, как амбициозный молодой журналист из российской медиастраны возможностей заключил сделку с дьяволом». Похоже, однако, что одной фаустовской сделкой он не ограничился, – и сотрудничество с главным редактором финансируемого Ходорковским интернет-журнала это подтверждает.

Из-за многолетней отсидки Ходорковский воспринимается сегодня в некоторых кругах как святой мученик в миру. Но давайте не будем забывать, что свое состояние этот нефтяной магнат сколотил с помощью захватывающей по своим масштабам коррупции, а местами даже и насилия. В 2000 году журнал Foreign Affairs назвал его и других российских олигархов «опасной шайкой плутократов», которые «ставят под угрозу переход России к демократии и свободной рыночной экономике», ну и, понятное дело, угрожают «кровным интересам США».

Согласно недавно опубликованной в The New Yorker биографической справке, когда Ходорковский решил вложиться в одно рижское новостное агентство, его сотрудники запротестовали. «Он – ядовитый инвестор», – прокомментировал близкий к проекту источник. В статье также добавлялось, что «его взгляды на природу журналистики практически не изменились с 90-х годов прошлого века, когда репортеры запросто покупались и продавались и запросто могли накропать нужную статейку на заказ – за достойное вознаграждение, разумеется».

Программа Ходорковского – по смене режима в России – как в зеркале, отражена в работе Института современной России, журнала Interpreter и, конечно, докладе «Угроза нереальности».

Вайс и Померанцев со своим докладом присоединились к внушительной когорте западных журналистов, играющих на страхах общества относительно намерений, возможностей и могущества тех государств, от которых, в общественном сознании, исходит угроза Соединенным Штатам. Историк Ричард Хофштадтер в своей фундаментальной статье о маккартизме под названием «Параноидальный стиль в американской политике» пишет, что в представлении подобных оппортунистов «противник часто наделяется какими-то необыкновенными источниками могущества – в его руках контроль над прессой, неограниченные финансы, новая секретная технология воздействия на сознание (промывание мозгов)». Трудно найти более подходящее описание для того, как Померанцев с Вайсом представляют себе Путина и медийные возможности российского правительства.

В докладе утверждается, что путинская Россия, «возможно, представляет собой большую опасность, чем коммунистическая сверхдержава». По словам Вайса, эффективная борьба с вирусом российской пропаганды должна сочетать в себе «мудрость Оруэлла… и находчивость Дона Дрейпера» (персонаж сериала Mad Men – прим. пер.). Напрашивается вывод, что Вайс с Померанцевым решили лично явить пример подобного подхода, поскольку их доклад и свод «скромных рекомендаций» отдают именно антиутопией Оруэлла.

Авторы доклада призывают к созданию «международно признанной системы рейтинга дезинформации», которая дала бы журналистам и блогерам «аналитический инструментарий для классификации различных форм коммуникации». Сделав дежурную оговорку о том, что «прямой цензуры следует избегать» (как именно, в докладе не уточняется), Вайс с Померанцевым тем не менее выступают, по сути, за введение черных списков для СМИ. «Конечно, активная дискуссия и противоборство мнений должны поощряться, – пишут авторы доклада, – однако информационные организации, которые сознательно вводят аудиторию в заблуждение, следует исключать из журналистского сообщества».

Что считать «сознательным введением в заблуждение», авторы тоже не уточняют, однако догадаться несложно. Из журналистского сообщества, по их мнению, наверняка следует исключить СМИ, не разделяющие энтузиазма авторов относительно борьбы с режимом Асада в Сирии или конфликта с Россией из-за Украины. Тот же Вайс неоднократно обвинял Россию в гибели малайзийского Boeing в июле 2014 года. Однако станет ли кто-то «исключать из журналистского сообщества» такие издания, как The Atlantic или Spiegel, за то, что те обнародовали доклад германской разведки, в котором отрицается российское происхождение злополучного «Бука»? Станет ли кто-то вносить в черный список журналистов вроде Роберта Перри, поставившего под сомнение ту версию случившегося, которую продвигает западный новостной мейнстрим? Станет ли кто-то лишать права выступать в СМИ научных экспертов вроде Пола Робинсона из университета Оттавы, посмевшего оспаривать заявления украинского посла в США о том, что «на Украине идет не гражданский конфликт, а война, развязанная Россией».

Вайс и Померанцев утверждают, что Кремль в своей информационной политике «ставит дезинформацию на одну доску с умением убеждать, а подтасованные факты – с рациональными аргументами». Возможно, это и так, вот только Кремль явно не единственный, кто прибегает к подобной тактике. В декабре прошлого года делегация украинской Верховной рады представила американским сенаторам из комитета по делам вооруженных сил фотографии, якобы свидетельствующие о наличии российских военных и бронетехники на востоке Украины. Впоследствии выяснилось, что эти кадры были сняты в ходе российско-грузинского конфликта в августе 2008 года. Стал ли журнал Interpreter осуждать украинских парламентариев за подлог? Нет. Выходит, его озабоченность по поводу дезинформации имеет однобокую природу.

То же можно сказать и о неоднократно упоминаемых в докладе принципах прозрачности. Авторы раз за разом призывают публицистов и экспертно-аналитические центры четче обозначать свою политическую принадлежность, финансовые интересы и источники финансирования. Однако сам Interpreter не всегда следует собственным настойчивым призывам. В качестве одного из основных источников финансирования журнала, помимо Ходорковского, указывается расположенный в Лондоне Фонд Герцена (Herzen Foundation). На вопрос о происхождении данной организации Вайс ответил: «Мне неизвестна организационная структура фонда, состав его попечительского совета и прочее. Вы можете обратиться за данной информацией в британский благотворительный фонд Charities Aid Foundation». Неоднократные запросы в Charities Aid Foundation, в котором якобы зарегистрирован Фонд Герцена, остались без ответа. На самом деле, нет никаких доказательств того, что такая организация реально существует.

Авторы доклада убеждены, что американское правительство должно принять активные меры по защите своих доверчивых граждан от засилья путинской пропаганды. Мало того, что во многих американских газетах уже введен пост общественного редактора, который проверяет публикации собственного издания на предмет соответствия этическим стандартам журналистики, – теперь они должны еще учредить должность «редактора по борьбе с дезинформацией», который будет «препарировать все новостные сообщения, недостойные публикации». Появление профессиональных цензоров необходимо, утверждают Вайс и Померанцев, поскольку Кремль «использует слабые места западных политических систем, по сути, обнажая мягкое подбрюшье либерально-демократических государств». Еще больший ущерб, по словам авторов доклада, наносят сонмища «маститых западных экспертов», оказывающих пособничество врагу, – выступая в эфире RT, входя в советы директоров российских компаний или просто посещая форумы и конференции, организатором которых выступает Россия. «Размывание границ между экспертными организациями и лоббистскими структурами помогает Кремлю беспрепятственно решать свои информационные задачи», – говорится в докладе.

По мнению Вайса и Померанцева, наибольшую угрозу представляет телеканал RT, которому они приписывают огромные возможности. В этом они не одиноки: в январе этого года тогдашний руководитель Совета управляющих по вопросам вещания Эндрю Лэк сравнил RT с угрозой, которая исходит от «Исламского государства» на Ближнем Востоке и группировок вроде «Боко харам». (Впоследствии Лэк был назначен председателем Совета директоров группы компаний NBC News).

Как считают авторы доклада, RT столь искусно маскирует свои истинные неблаговидные цели, что «всякий, кто включит этот канал, не сразу поймет, что он управляется из Кремля или вообще как-то связан с Россией». И это при том, что каждый выпуск новостей на RT открывается словами: «Вы смотрите RT в прямом эфире из Москвы».

Призрачная угроза

Профессор Дюкского университета Эллен Микевич – наиболее авторитетный исследователь советских и российских масс-медиа – не согласна с самой исходной предпосылкой доклада Вайса и Померанцева. По ее словам, «инъекционная» модель воздействия СМИ (согласно которой аудитории можно привить какие-то взгляды уже за счет их распространения) была признана научно несостоятельной еще много лет назад. «Это самая наивная ошибка, которую можно допустить при анализе воздействия СМИ», – считает профессор Микевич.

В свете этого напрашивается вывод, что преувеличенные страхи Вайса и Померанцева – не более чем предлог для достижения их с Ходорковским истинных целей. А их истинная цель заключается не в борьбе с «дезинформацией» со стороны России, а в маргинализации и травле, даже в вытеснении из публичного дискурса в США любого, кто придерживается более взвешенной оценки роли России в украинских событиях. Они ведут войну против реальных и вымышленных противников и тем самым способствуют созданию в американских СМИ такой атмосферы, в которой выражение несогласия с политикой США в отношении России было бы недопустимым. В этой связи заслуживают внимания два материала, вышедших в свое время в Interpreter.

В начале ноября прошлого года журнал опубликовал статью бывшего аналитика АНБ Джона Шиндлера под названием «Есть ли российские агенты среди высокопоставленных американски

х дипломатов?» Опираясь на сообщения одного украинского новостного сайта, Шиндлер привел заявления российского оппозиционера Константина Борового о том, что у Кремля есть «агенты влияния» в руководстве НАТО. По словам Борового, один из американских послов в России в свое время установил «беспрецедентно близкие отношения с бывшими руководителями КГБ и нынешним руководством ФСБ». Именно из-за этих отношений послу, имени которого Боровой не называет, якобы и пришлось впоследствии покинуть Россию. Шиндлер в своей статье, особо не церемонясь, указывает на того, кого он считает тем самым дипломатом – это Александр Вершбоу, бывший с 2001 по 2005 годы послом США в России, а ныне занимающий пост заместителя генерального секретаря НАТО.

Столь огульные обвинения в адрес заслуженного сотрудника внешнеполитической службы должны были, по идее, вызвать единодушное возмущение со стороны вашингтонского истеблишмента. В конце концов, Вершбоу участвовал в разработке и осуществлении клинтоновской администрацией курса на расширение НАТО в конце девяностых. Как отмечает в своих мемуарах президент Брукингского института Строуб Тэлботт (активно выступающий сегодня за поставки оружия Украине), Вершбоу участвовал и в выработке позиции США относительно конфликта в Косове в 1999 году. В одном из своих недавних выступлений Вершбоу признался, что Россия видится ему «скорее противником, нежели партнером [для НАТО]». В марте этого года в ходе визита в Латвию Вершбоу публично осудил «агрессивные действия России на Украине». Однако даже репутация человека истеблишмента оказалась не в силах отвести от него подозрения Interpreter.

Мало того – складывается впечатление, что затеянный журналом крестовый поход начинает приносить первые плоды. Мало кто из бывших коллег дипломата согласился по нашей просьбе прокомментировать обвинения против Вершбоу, а уж выступить в его защиту решились и того меньше. Вероятно, всех пугала перспектива заполучить аналогичный ярлык в лучших традициях маккартизма. В числе немногих высказавшихся оказался бывший высокопоставленный сотрудник администрации Буша, категорически не согласный с версией Шиндлера. «Сэнди вовсе не смещало начальство, – утверждал он. – На самом деле, к концу его пребывания на этом посту в Кремле даже отказывались с ним встречаться, поскольку там считали, что он слишком тесно связан с оппозицией».

Другой коллега и приятель бывшего посла – профессор Роберт Легволд, некогда возглавлявший Институт Гарримана при Колумбийском университете, – в беседе со мной охарактеризовал утверждения Шиндлера как «абсурдные обвинения, демонстрирующие полную неосведомленность автора об очень непростых для Вершбоу годах службы в Москве».

В феврале Interpreter еще раз попытался выдать необоснованные обвинения в духе маккартизма за журналистику. Блогер сайта Кэтрин Фитцпатрик опубликовала материал под названием «За переговорами на острове Боисто и неэффективными Минскими соглашениями стоят бывшие российские разведчики». В неофициальных переговорах на острове Боисто, которые прошли в июне прошлого года, принимали участие российские и американские политики. В результате был разработан 24-шаговый план по разрешению украинского конфликта. Такого рода неофициальные переговоры между политиками, действующими в частном порядке, уже давно стали неотъемлемой чертой американской дипломатии.

В своей статье Фитцпатрик ссылается на интервью [бывшего – прим. пер.] сотрудника российских спецслужб Леонида Решетникова, который утверждает, что он встречался с американской делегацией до начала переговоров. Он также говорит, что выдвинутые предложения послужили основой для первых Минских соглашений о прекращении огня, заключенных в сентябре 2014 года. Фитцпатрик посчитала заявления Решетникова доказательством того, что делегация вступила в сговор с российской разведкой.

И хотя Фитцпатрик старается представить все так, будто простофиль-американцев одурачили, картина не складывается. Помимо всего прочего, у Фитцпатрик не сходится хронология: действительно, двое из шести членов американской делегации, отправленной на переговоры в Финляндии, встречались с Решетниковым, но это произошло на совершенно не связанном мероприятии «через три недели после окончания переговоров«(и значительно позже согласования проведения переговоров). У Фитцпатрик была эта информация, но она, согласно моим источникам, не удосужилась попросить членов американской делегации прокомментировать эту ситуацию. Зачем портить хорошую фантастику фактами?

Ирония, конечно, в том, что Фитцпатрик сама делает то, в чем обвиняет американскую делегацию: принимает сказанное российским сотрудником разведки за чистую монету и верит в это, как выразился один из участников переговоров с американской стороны, «целиком и полностью».

Сползание к маккартизму

Казалось бы, сей неомаккартистский манифест, в котором столь явно просматривается плохо скрываемая тяга к цензуре и подавлению неудобных мнений, должен был вызвать возражения, если не единодушное осуждение, со стороны СМИ, отражающих взгляды американского истеблишмента. Однако по обе стороны Атлантики публикация Interpreter получила самый восторженный прием.

Одним из наиболее видных апологетов доклада выступает Институт Legatum. Как пишет журналист американского онлайн-издания PandoDaily Марк Эймс, Институт Legatum является детищем миллиардера Кристофера Чандлера, венчурного капиталиста. Свои миллиарды Чандлер, подобно Браудеру с Ходорковским, заработал в России в постсоветские годы. Он и его брат, по словам Эймса, «слывут ведущими зарубежными выгодоприобретателями от одной из крупнейших в истории приватизационных афер – российской программы ваучеризации начала девяностых».

Институт Legatum приурочил к выходу «Угрозы нереальности» круглый стол, в котором приняли участие такие светила [международных исследований], как [журналистка] Энн Аппельбаум, посол США на Украине Джеффри Пайетт, бывший посол Джон Хербст и украинский посол по особым поручениям Александр Щерба. Каждый из них выразил озабоченность по поводу той угрозы, которую представляет для Запада путинская пропагандистская машина.

Вслед за Институтом Legatum аналогичные мероприятия провели Гарримановский институт и Национальный фонд поддержки демократии (NED). В круглом столе, организованном NED, помимо Вайса и Померанцева, участвовали директор организации Freedom House Дэвид Крамер, какой-то молодой функционер из неоконсервативного аналитического центра Foreign Policy Initiative и исполнительный директор Международного форума демократических исследований NED Кристофер Уокер. Последний активно превозносил «тесные связи» фонда как с журналом Interpreter, так и с Институтом современной России.

В прессе публикацию доклада заметнее всех приветствовали Энн Аппельбаум и старший редактор журнала Economist Эдвард Лукас. Аппельбаум вскоре после круглого стола в Legatum поддержала крестовый поход Вайса и Померанцева статьями в газете Washington Post и в журнале New York Review of Books. Выступая на страницах Washington Post, она заявила, что дезинформация со стороны России «представляет серьезную угрозу для демократических государств». Особенно госпожу Аппельбаум беспокоят так называемые интернет-тролли, которых, по словам Вайса и Померанцева, использует Россия. Журналистка опасается, что их «негативные или ёрнические комментарии» могут оказывать неправильное воздействие на читателей.

Эдвард Лукас в своем Twitter славословил доклад Вайса и Померанцева, охарактеризовав его как «убойный материал о дезинформации Кремля». Впоследствии Лукас произвел некоторый фурор своим выступлением на Конференции по безопасности в Мюнхене, где он обрушился с сокрушительной критикой на RT, а также на российское государственное информационное агентство «Спутник».

Среди поклонников журнала Interpreter числится в том числе и целый ряд высокопоставленных должностных лиц. В феврале этого года, в первую годовщину переворота на Майдане, Джеффри Пайет написал в своем Twitter: «@Interpreter_Mag Спасибо за ваше неослабевающее внимание к стремительно развивающемуся российско-украинскому кризису и за то, что вы проливаете свет на эти события». Президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес по этому же случаю написал специально для журнала колонку. Тем временем командующий объединенными вооруженными силами НАТО Филип Бридлав во всеуслышание заявил, что «Россия реализует целенаправленную стратегию по дезориентации с использованием дезинформации и пропаганды». Бридлав охарактеризовал ее как «беспрецедентный блицкриг в истории информационных войн».

Опасность доклада «Угроза нереальности» заключается не только в придании интеллектуального лоска нынешней кампании за введение цензуры в СМИ, но и в дальнейшем нагнетании и без того нездоровой атмосферы вокруг дискуссий о происходящем на Украине. Как признался в интервью один ведущий политолог, «я тридцать семь лет проработал в академической среде и должен сказать, что сегодня атмосфера в США просто отравлена украинским кризисом».

В адрес тех, кто выступает с критикой политики США в отношении России, звучит множество обвинений в предательстве и отсутствии патриотизма. Вот всего несколько примеров. Стивен Коэн, почетный профессор Принстонского и Нью-Йоркского университетов и ведущий исследователь советского и постсоветского периодов в России, уже почти год регулярно подвергается бичеванию на страницах таких изданий, как New Republic, Daily Beast, Boston Globe, New York и Slate. Его называют «прихвостнем», «апологетом» и «лучшим другом» Путина. Последняя такая статья появилась 6 мая на [сайте] «Радио Свобода». В ней без каких-либо доказательств утверждалось, что «Коэн, по сути, отстаивает на Западе интересы Кремля». Когда в адрес видного исследователя огульно выдвигаются столь серьезные обвинения, в этом видится попытка не только добиться маргинализации самого Коэна, но и запугать других скептиков – в том числе (а может, и в особенности) людей более молодого поколения.

В июне 2014 года интернет-издание Daily Beast опубликовало разгромный материал о конференции, участниками которой стали профессор Колумбийского университета Роберт Легволд, бывший посол США в СССР Джек Мэтлок и лидер одной российской оппозиционной партии. Авторы Daily Beast назвали это мероприятие «сборищем антисемитов и конспирологов», вылившимся в «праздник саможалости для убежденных апологетов Кремля из числа американцев».

В августе прошлого года старший научный сотрудник Института международной экономики имени Петерсона Андерс Аслунд разразился обличительной статьей в адрес Дэвида Джонсона, владельца и редактора одноименного агрегатора статей о России. «Более всего меня удивляет тот факт, – писал Аслунд, – что вы ежедневно включаете в свою подборку несколько материалов RT, который занимает в путинской России то же место, что и газета Stürmer в нацистской Германии».

Отчасти благодаря активной популяризации «Угрозы нереальности», а также страсти журнала Interpreter к безапелляционным обвинениям за последние несколько месяцев с момента публикации доклада в обществе сгустилась атмосфера нетерпимости к «неправильным» мнениям. В середине декабря прошлого года в газете Washington Post было опубликовано письмо бывшего посла США на Украине Уильяма Тейлора с обвинениями в адрес Генри Киссинджера, Збигнева Бжезинского и сотрудников Брукингского института Майкла О’Хэнлона и Джереми Шапиро, якобы выступающих за политику умиротворения в отношении России. Термин «политика умиротворения» в данном контексте приобретает подчеркнуто неблаговидное звучание и призван служить клеймом для тех, кто склонен идти на поводу у Путина с его реваншистскими планами, якобы ставящими его в один ряд с Гитлером.

В конечном итоге, помимо неприкрытого наступления на основные принципы свободы слова, начатый Вайсом и Померанцевым «крестовый поход» развязал руки западным политикам и публицистам, замешанным в разжигании конфликта на Украине, – ведь он отбивает у общества всякую охоту критически оценивать внешнеполитический курс США. Сделанный в их докладе упор на описание информационных возможностей Кремля отвлекает внимание от разворачивающейся на Украине гуманитарной катастрофы, а также от растущей опасности развязывания крупномасштабной войны между Россией и США. Между тем одной из основных причин кризиса на Украине следует считать именно воинственную политику [Запада] в отношении России, за которую истово ратуют Вайс и Померанцев. И тот факт, что в настоящее время они пытаются заклеймить, запугать и внести в черные списки критиков этого курса, только придает их кампании еще большую одиозность.

Казалось бы, уж кто-кто, а журналисты должны были в самых категоричных выражениях выступить против этой кампании. Однако до сих пор никто этого не сделал, что не предвещает ничего хорошего.

Самым грозным оружием России, возможно,

являются ее хакеры

(Newsweek, США)

На жаргоне хакеров это называется «эффект перехода из киберпространства в физический мир» (cyber-to-physical effect). Подобные вещи происходят в тот момент, когда хакер из виртуального мира воздействует на реальный мир – часто с катастрофическими последствиями. Американцы и израильтяне были пионерами в области такого рода методов, и они использовали нечто подобное в 2009 году, когда программа Stuxnet проникла в иранские компьютерные системы и вывела из строя тысячи иранских центрифуг, использовавшихся для обогащения урана.

Однако сегодня другие игроки – особенно русские и китайцы – становятся участниками этой игры по удаленному использованию компьютерных сетей для разрушения инфраструктуры и созданию угроз для человеческой жизни. В прошлом году, как сообщается в докладе немецкого Федерального ведомства по информационной безопасности, вышла из строя доменная печь в одном неназванном промышленном городе в Германии, и произошло это после проведения цифровой атаки на ее системы управления и контроля, в результате чего был причинен «значительный ущерб».

Нечто похожее произошло в Соединенных Штатах, когда неизвестным хакерам в начале 2014 года удалось проникнуть в систему электрического, водного и топливного распределения. В то время как старомодные хакеры, использующие не самые современные технологии, попадают в заголовки печати – как это произошло, например, в последние 12 месяцев с получившими широкую известность взломами систем электронной почты и баз данных Белого дома, Госдепартамента, Министерства внутренней безопасности, Министерства обороны и компании Sony Pictures, – чиновников в области безопасности, на самом деле, серьезно беспокоит новый и опасный мир атак из киберпространства в реальный мир, то есть кибератак, направленных на инфраструктурные объекты.

«Это отнюдь не теоретическая проблема», – сказал директор Агентства национальной безопасности адмирал Майкл Роджерс (Michael Rogers), выступая недавно в Комитете по разведке Палаты представителей Конгресса США. Хакерские атаки на Соединенные Штаты и их союзников «обходятся нам в сотни миллиардов долларов», заявил Роджерс, и они способны привести «к подлинно значимым, почти катастрофическим сбоям, если мы не будем предпринимать никаких ответных действий».

По мнению Александра Климберга (Alexander Klimburg) – он связан с Гарвардским институтом государственного управления имени Кеннеди и Центром имени Белфера (Harvard Kennedy School of Government’s Belfer Center), а также является старшим научным сотрудником Гаагского центра стратегических исследований (Hague Centre for Strategic Studies), – «киберпространство сегодня можно сравнить с Европой в 1914 году перед первой мировой войной. Правительства похожи на лунатиков. Они не понимают возможностей новых технологий и не осознают последствий ошибочного понимания действий друг друга».

По данным доклада «Оценка глобальных угроз» (Worldwide Threat Assessment), подготовленного американским разведывательным сообществом, Россия и Китай являются «наиболее изощренными игроками среди национальных государств» в новом поколении кибервойны, а российские хакеры лидируют с точки зрения искушенности, программных возможностей и изобретательности. «Исходящая от Китая угроза чрезмерно раздута, тогда как угроза со стороны России недооценивается», – утверждает Джеффри Карр (Jeffrey Carr), глава консалтинговой фирмы в области безопасности во всемирной паутине Taia Global и автор книги «Внутри кибервойны» (Inside Cyber Warfare). «Русские являются наиболее продвинутыми в техническом отношении. Так, например, мы считаем, что русские наемные хакеры (hackers-for-hire) несут ответственность за нападение на компанию Sony».

В прошлом году хакеры получили доступ к тысячам электронных сообщений компании Sony и угрожали нанести еще больший ущерб, если фильм, высмеивающий северокорейского лидера Ким Чен Ына, не будет изъят из кинопроката. «Мы говорили (с одним из этих хакеров) через посредника», – говорит Карр. – Даже после того как фирма Sony потеряла 80 % своих сетевых возможностей, хакеры все еще продолжали свою работу. Это свидетельствует о невероятно больших технических возможностях».

Московский след вызывает озабоченность, потому что Россия является на сегодняшний день единственной страной, способной сочетать кибервойну с нападениями с применением обычных артиллерийских орудий и танков. «Российско-грузинская война 2008 года является великолепным примером проведения комбинированных кинетических и киберопераций, – подчеркивает Карр. – Никто другой никогда ничего подобного не делал».

И после аннексии Россией Крыма в апреле 2014 года наземные операции сопровождались целым потоком преимущественно устарелых по технологиям кибератак на сотни правительственных и промышленных организаций в Польше и на Украине, а также атаками на Европарламент и Еврокомиссию. В ходе многочисленных нападений использовалась модифицированная версия вредоносной программы BlackEnergy – своего рода Троянский конь, – которая была разработана для установления удаленного контроля над компьютерами. Сеть зараженных подобным образом компьютеров или «ботов» получила название ботнет (botnet). Она может быть использована для блокирования выбранного в качестве мишени сервера с помощью запросов о получении информации, а затем и его обрушения – такой вид нападения получил называние Распространенный отказ в обслуживании или DDoS (Distributed Denial of Service).

«Вредоносная программа BlackEnergy была разработана русским хакером и первоначально использовалась для DDoS-атак, для мошеннических действий с банковскими счетами, а также для распространения спама», – говорит Пьерлуиджи Паганини (Pierluigi Paganini), основатель блога Security Affairs и член рабочей группы Агентства сетей и информационной безопасности Европейского Союза (European Union Agency for Network and Information Security). – Однако новый ее вариант использовался для целенаправленных атак на правительственные организации и частные компании в целом ряде отраслей промышленности».

Одна из самых больших загадок, связанных с последним поколением кибератак, – в администрации США их называют наступательные операции с использованием кибервозможностей (Offensive Cyber Effects Operations) – состоит в том, чтобы понять, кто скрывается за ними, и не проводятся ли они с политическими или криминальными целями.

Не подлежит сомнению то, что русские хакеры уже давно являются королями в кибернетическом преступном мире. По мнению американских федеральных обвинителей, группа русских и украинских хакеров имеет отношение к самом крупному судебному киберделу в истории Соединенных Штатов – к масштабному мошенничеству с банковскими карточками в период с 2010 года по 2013 год, которое обошлось компаниям, включая J.C.Penny, JetBlue, а также французского ритейлера Carrefour, в сумму, превышающую 300 миллионов долларов. Члены группировки русских «клик-похитителей» (click-jacker) в прошлом году были осуждены в Соединенных Штатах за ограбление пользователей iTunes, интернет-магазина компании Apple, а также компаний Netflix, Amazon.com, ESPN.com и веб-сайта газеты Wall Street Journal. Кроме того, от их деятельности пострадало Налоговое управление Соединенных Штатов (U.S. Internal Revenue Service), а также компьютеры НАСА.

Другая, еще не установленная группировка хакеров, базирующаяся в одном из городов на юге России, похитила в прошлом году 1,2 миллиарда логинов и пассвордов, а также более 500 миллионов адресов электронной почты. По данным американской фирмы Hold Security, специализирующейся в области кибербезопасности, эти данные были украдены с более 400 тысяч веб-сайтов. В феврале текущего года расположенная в Москве компания в области интернет-безопасности Лаборатория Касперского опубликовала детали крупнейшего в истории ограбления в интернете – были совершены нападения на 100 банков в России, Украине, Японии, Соединенных Штатах и в Европе в период с 2013 по 2014 год. Сотрудники компании «Касперский» сообщили о том, что у них есть доказательства потерь в размере 300 миллионов долларов только у тех банков, которые обратились к ним для решения возникших проблем, тогда как общее количество украденных денег может составить около 900 миллионов долларов.

«Речь идет о киберпреступлении в промышленном масштабе«, – отмечает работающий в Москве западный консультант по вопросам безопасности компании Western Internet, который помог перестроить защиту нескольких российских банков после проведенной указанной атаки. «В одном случае в Киеве они заставили терминалы одного банка выбрасывать наружу деньги, которые затем подбирали проходившие мимо люди». Технические приемы, использовавшиеся для внедрения в электронные системы банка через уязвимые места в программах Adobe и Microsoft, «не были особенно изощренными», отмечает этот консультант, «однако поразительно то, насколько внимательно хакеры отнеслись к тому, чтобы не насторожить своих жертв и сохранить в тайне использованную ими лазейку».

Истинная природа связей между преступными хакерами и российским правительством остается туманной. «Киберпреступления, кибертерроризм и кибервойна имеют общую технологическую основу, средства, логистику и операционные методы«, – отмечает Климберг. – Кроме того, они могут иметь одни и те же социальные сети и сопоставимые цели. Различие между этими категориями киберактивности часто почти неуловимы. В киберпространстве трудно провести различие между финансовой и политической мотивацией».

Однако прежде всего следует отметить то обстоятельство, что методы доставки вредоносных программ являются у них идентичными. Хакеры находят уязвимости в популярных программах, и это позволяет им внедрять посторонние коды, особенно в слабых точках кода, получивших название «нулевой день» (zero-day). Это означает, про подобные слабые места остаются не залатанными и могут быть использоваться для проведения атак до того момента, пока их не обнаружит кто-то другой, и в результате образуются «нулевые дни» в период между проведением атаки и обнаружением уязвимости.

Хорошая уязвимость «нулевого дня» может быть продана за 200 тысяч долларов, говорит Климберг, однако есть много примеров того, что российские хакеры «сдают в аренду» свои взломы «нулевого дня» государству для дальнейшего их использования в целях шпионажа, а после этого продолжают использовать их уже в своих преступных целях.

«Сотни русских хакеров из категории “черные шляпы” (black-hat) зарабатывают таким образом себе на жизнь независимо от того, от кого они получают команды – от швейцарских банкиров или от украинских олигархов«, – говорит Карр. – Пойманных русских хакеров ставят перед выбором: либо сотрудничество с ФСБ (Федеральная служба безопасности), либо суд. Некоторые их них работают на ФСБ по контракту».

Возвращаясь назад к атакам на Эстонию в 2007 году, можно с достаточным основанием утверждать, что русские киберпреступники работали тогда либо вместе с российским государством, либо на него. Однако сегодня, кажется, Кремль уже сам принимает непосредственное участие. Директор Национальной разведки США Джеймс Клэппер (James Klapper) сообщил в марте членам сенатского Комитета по вооруженным силам о том, что российское Министерство обороны «создает свое собственное киберкомандование», которое будет отвечать за «проведение наступательной киберактивности».

А российское государство, судя по всему, увеличивает финансирование на проведение исследований и разработок в области кибертехнологий в компьютерных центрах мирового уровня, в том числе в престижном Санкт-Петербургском политехническом университете, а также в Самарском государственном университете. Эта информация была получена расположенной в Сиэтле компанией Taia Global.

Возможные свидетельства связи недавних атак на правительство Соединенных Штатов с российским государством включают в себя также цифровые подписи хакерской группировки под названием Advanced Persistent Threat 28 (или APT28; ее обнаружила расположенная в Соединенных Штатах компания Fire Eye, работающая в области безопасности в интернете), а также объединения хакеров под обозначениями CozyDuke, CosmicDuke, MiniDuke and OnionDuke (они были установлены сотрудниками Лаборатории Касперского). Индикаторы во вредоносных программах группировки APT28 позволяют предположить, что ее членами являются русскоговорящие люди, а действуют они в рабочее время в крупнейших российских городах, отмечается в недавнем докладе компании FireEye. «Более половины программных продуктов, приписываемых группировке APT28, включают установки на русском языке».

Однако настоящим разоблачением их активности являются не используемые группировкой APT28 технические характеристики, а их мишени за последние пять лет, которые включают в себя Министерство внутренних дел и Министерство обороны Грузии, правительства Польши и Венгрии, НАТО, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, норвежская армия, а также американские подрядчики Министерства обороны США. Насколько можно судить, члены хакерской группировки APT28 не занимаются масштабной кражей интеллектуальной собственности в экономических целях, а вместо этого фокусируют свою деятельность на сборе разведывательных данных, – отмечают сотрудники фирмы Fire Eye. – И это может быть очень полезно для правительства«.

Хотя существует свидетельства того, что команды разработчиков группировки APT28 и хакеры из CosmicDuke, MiniDuke и OnionDuke «работали вместе, а также делались некоторыми знаниями и техническими приемами в области создания кодов» и что все они русские по происхождению, весьма вероятно, что они представляют собой отдельные группировки, считает Паганини. «Все эти группировки получают поддержку со стороны государства, и, возможно, их финансирует российское государство, хотя нельзя исключать и того, что они представляют собой просто различные подразделения одной и той же киберармии».

Стояла ли группировка APT28 – и Кремль – за хакерскими атаками на Белый дом и Госдепартамент в этом году, в результате которой была взломана секретная переписка по электронной почте (хотя, как утверждает официальный представитель, личная переписка президента не была взломана)? Кремль категорично отрицает свою причастность. «Мы знаем, что обвинения России во всех грехах превратилось уже в своего рода спорт», – пошутил официальный представитель Кремля Дмитрий Песков в беседе с журналистами. – Но главное, чтобы российские подводные лодки не искали в реке Потомак (в Вашингтоне), как это было уже в некоторых других странах».

Однако определенный код – особенно целый ряд «лазеек» (backdoors) в программе под названием CHOPSTICK, – регулярно используемых группировкой APT28, связывают с упомянутыми виртуальными проникновениями. Еще меньше сомнений существует относительно подобного рода атак на несекретную военную сеть Министерства обороны США в прошлом году. Мы проанализировали их активность в сети, связали ее с Россией и затем быстро выкинули их из этой сети, отметил в апреле Министр обороны Эштон Картер.

Кибершпионаж в отношении электронных сообщений Западного крыла (Белого дома) можно считать довольно бесцеремонным действием, однако он мало чем отличается от шпионажа старой школы и электронного перехвата данных, которым Россия и Америка занимаются уже в течение нескольких десятилетий. С другой стороны, настоящие опасения вызывает инфильтрация физической инфраструктуры в такой степени, что это может свидетельствовать о зарождении нового поколения тайных операций и проведения саботажа.

«Это совершенно новый способ ведения войны», – говорит один бывший генерал КГБ, который когда-то был шпионом в Лондоне и который сегодня работает в частном секторе в области безопасности. «Это можно сравнить с изобретением самолетов или подводных лодок. Неожиданно вы получаете возможность атаковать противника с совершенно нового и неожиданного направления… В этом суть ведения войны – все время действовать неожиданным образом».

В апреле Евгений Касперский, родившийся в Москве генеральный директор компании «Лаборатория Касперского», обратил внимание на значительное увеличение целенаправленных атак против электрический сетей, банков и транспортных сетей по всему миру. Он также предупредил о том, что те группировки, которые в качестве целей выбирают ключевые элементы инфраструктуры, обладают «возможностью нанесения весьма существенного ущерба. Но очень серьезные террористические атаки пока не ожидаются».

Среди наиболее опасных видов кибероружия нового поколения следует назвать те, что будут использоваться против так называемых систем с «воздушным зазором» (air-gapped), которые не имеют связи с интернетом или с внешними сетями. Разработчики Stuxnet преодолели воздушных зазор за счет разработки искусной программы, которая заражала диски CD-ROM и карты памяти, которые через определенное время подчинили себя компьютеры разработчиков иранской ядерной программы и в конечном итоге нанесли разрушительный физических ущерб урановым центрифугам, заставив иранцев полностью заменить их компьютерную инфраструктуру.

Однако программа Uroborus, которая, как и Stuxnet, распространяется с помощью электронной почты и карт памяти, существует с 2011 года, и ей приписывают российские корни. Программа Uroborus, используемая для проведения атак на Microsoft Windows, устанавливает тайную связь со своей родственной сетью и получает возможность преодолеть воздушный зазор, изолирующий безопасные системы от интернета.

«Опасность состоит в том, что сегодня любой человек может сделать почти все что угодно в отношении другого человека», – подчеркивает Климберг. Он считает, что единственным способом различения между криминальной и правительственной киберактивностью состоит в измерении того количества программных ресурсов, которое требуется для проведения атаки, – это относится и к программам, созданным для преодоления воздушного зазора. «Если вы видите огромное количество организационных усилий и программирования, задействованных при проведении подобной атаки, то это является хорошим индикатором участия правительства».

Соединенные Штаты и Европа продолжают оставаться исключительно уязвимыми для инфраструктурных атак – особенно по причине того, что значительная часть жизненно важных инфраструктур этих развитых экономик сегодня являются электронными – от финансовых систем до социальных сетей. Один небольшой пример: в конце апреля флотилия самолетом Boeing 737 была временно оставлена на земле после того, как обрушилось приложение для iPad под названием «электронная сумка для воздушных путешествий» (electronic flight bag), которое использовалось пилотами для предполетной проверки. Это приложение для iPad заменяло почти 6 килограммов бумажных инструкций – но когда оно обрушилось, целая флотилия самолетов оказалась прикованной к земле.

Еще большие опасения вызывают гипотетические варианты: Счетная палата США (Government Accountability Office) опубликовала официальное предупреждение в апреле относительно того, что «взаимосвязанность в современном самолете потенциально может предоставить несанкционированный удаленный доступ к его системам авионики», и в таком случае Wi-Fi доступ самолета может быть использован хакерами.

Когда эксперт в области безопасности Крис Робертс (Chris Roberts) пошутил в Twitter по поводу того, как легко будет начать играть с Системой индикации двигателя и предупреждения экипажа (Engine-Indicating and Crew-Alerting System), его не пустили на борт. В заявлении фирмы Boeing было отмечено, что «никакие изменения в планы полета, заложенные в систему самолета, не могут быть произведены без анализа пилота и его одобрения».

Другие виды инфраструктуры являются столь же незащищенными. Недавнее исследование, проведенное работающей в энергетической отрасли консалтинговой компанией Black & Veach, показало, что лишь 32 % американских фирм, производящих электричество для общественного пользования, имеют интегрированные системы безопасности, обладающие «необходимой сегментацией, мониторингом и дублированием для защиты от киберугроз».

В феврале президент Барак Обама создал новый Совместный центр по сбору разведывательной информации в области киберугроз (Cyber Threat Intelligence Integration Center), который считается «национальным разведывательным центром, сфокусированным на анализе существующих иностранных злонамеренных киберугроз в отношении нашей нации». Министр обороны Картер совершил поездку в Кремниевую долину в этом месяце с целью улучшения связей с техническими компаниями после того ущерба, который был нанесен разоблачениями бывшего подрядчика Агентства национальной безопасности Эдварда Сноудена относительно проведения цифровой слежки. «Подобная угроза затрагивает нас всех, – отметил Картер, выступая перед собравшимися ИТ-специалистами. – Но существуют также и огромные возможности в связи с новым уровнем партнерства между Пентагоном и Кремниевой долиной».

За кулисами американские разведывательные агентства также ведут тайную войну против кибернетических врагов. Сноуден – сегодня он скрывается в России – опубликовал огромное количество данных глубинного анализа (data mining), проведенного американскими разведывательными службами, и эти данные часто собирались в нарушении законов, охраняющих частную жизнь граждан Соединенных Штатов. Однако недавний доклад «Лаборатории Касперского» свидетельствует о том, что Соединенные Штаты тоже не сидят сложа руки в той области, которая имеет отношение к хакерам.

Команда хакеров, которых специалисты «Лаборатории Касперского» назвали Equation Group, спонсируется, как там скромно говорится, «национальным государством с почти неограниченными ресурсами». Эта группировка в течение последних 14 лет, судя по всему, занималась внедрением самых современных шпионских программ по всему миру, в том числе программ по считыванию нажатий клавиш Grok и защитную систему шифрования GrayFish.

Главные цели? Иран и Россия, за ними следуют Пакистан, Китай и Индия. Вредоносные программы использовались для внедрения в финансовые, правительственные, а также исследовательские организации и университеты. По мнению инженеров компании «Лаборатории Касперского», группировка Equation Group «разработала самую загадочную вредоносную боеголовку», а также «систему хранения данных на носителе, которая смогла выдержать стирание диска на уровне военных приемов и его переформатирование, и таким образом похищенные чувствительные данные жертвы оказались доступными даже после переформатирования носителя и переустановки операционной системы».

Благодаря своим огромным ресурсам, Соединенные Штаты вполне могут постоянно опережать на один шаг своих киберврагов. Однако проблема с этим новым полем боя состоит в том, что никто из его потенциальных воинов не знает правил – и, что еще опаснее, никто не может быть уверенным в том, кто на самом деле эти воины.

«Не всегда возможно провести различие между кибершпионажем, тайной кибероперацией и, что наиболее важно, подготовкой к киберсаботажу или к кибервойне, – подчеркивает Климберг. – Серьезное недопонимание заранее запрограммировано… Последствия неправильной идентификации мотива атакующий стороны может стать причиной, если использовать дипломатический жаргон, «непреднамеренной эскалации», или кибервойны.

Ричард Кларк (Richard Clarke), руководитель управления администрации президента Джорджа Буша-младшего по кибербезопасности и контрреррористической координации, предупреждает об опасности кибератак под «ложным флагом» с целью создания напряженности в отношениях между Соединенными Штатами и, например, Китаем, и подобные действия могут быть предприняты неопознанной третьей стороной.

Некоторые ученые предлагают проводить «кибервоенные учения» с участием Соединенных Штатов и России, которые следует использовать как средство для укрепления доверия. Другие предлагают разработать «дорожные правила», то есть заключить своего рода неформальное соглашение относительно киберпространства, в котором было бы указано, что является законной целью шпионских действий. Также может быть заключено соглашение о том, чтобы не подвергать кибератакам особо важные элементы инфраструктуры – в том числе энергетические сети.

Но даже если можно будет убедить Пекин принять в этом участие, нынешняя напряженность между Вашингтоном и Москвой вряд ли будет способствовать заключению джентльменского соглашения. Российский президент Владимир Путин назвал интернет «изобретением ЦРУ» и недавно он дал указание ФСБ «очистить российский интернет», и с этой целью заставить всех интернет-провайдеров перенести свои серверы на территории России – это еще один шаг на пути долгосрочного плана Кремля, направленного на создание отдельного российского интернета. На реализацию этого проекта Путин обещал, начиная с 2012 года, выделить около 100 миллионов долларов. И во время Олимпийских Игр в Сочи в феврале 2014 года ФСБ использовала агрессивные кибершпионские инструменты, направленные на заражение компьютеров и сотовых телефонов иностранных гостей с помощью шпионских программ через сети Wi-Fi и вышки сотовой связи.

Маловероятно, чтобы подобный режим отказался от использования любого находящегося в его распоряжении кибероружия. Столь же маловероятно, что, сталкиваясь с огневым валом, состоящим, по словам официального представителя Белого дома Джен Псаки, «из сотен кибератак в день», Соединенные Штаты прекратят разрабатывать самые передовые в мире виды кибероружия для нанесения ответного удара. Кибернетическая гонка вооружений продолжается.

Правда – первая жертва войны

(Polska Zbrojna, Польша)

Интервью с юристом, экспертом по СМИ, профессором Высшей школы социальной психологии Мачеем Мрозовским (Maciej Mrozowski).

Polska Zbrojna: Очень много лет назад Сунь-цзы говорил, что война – это искусство введения противника в заблуждение. За прошедшие века изменилось мало.

Мачей Мрозовский: Поэтому столь же актуальным остается тезис, что первой жертвой войны оказывается правда. Когда начинаются военные действия, воюющие стороны стараются дезинформировать противника. Каждая сторона использует разные ухищрения и уловки, призванные обмануть противника, или обмениваются обвинениями в том, кто разжег конфликт и повинен в преступлениях против мирного населения. В конце всегда оказывается, что все лгали, хотя победителей не судят.

– Самый известный пример удавшегося обмана противника – это троянский конь.

– История военного дела знает много подобных трюков. Много дезинформационной деятельности велось во время Второй мировой войны. Например, до последнего момента скрывалось место высадки союзников, благодаря чему операция увенчалась успехом. Можно вспомнить об «Энигме». Это был скрытый, но важный фронт военных действий, поскольку сражения шифровальщиков имели решающее значение для успеха или провала многих операций. В современных войнах все иначе, потому что потенциалы сторон отличаются. Саддам Хусейн не мог обмануть мощного противника, а блеф с оружием массового поражения, в конечном счете, навредил ему самому. Он не мог навязать миру собственную картину войны, поскольку был слишком слабым игроком и не обладал соответствующим пропагандистским аппаратом. Если бы конфликт произошел между более серьезными сторонами, мы бы наверняка увидели более утонченные дезинформационные действия, ведь каждое современное общество имеет свободный доступ к глобальной сети общения. Хотя Китай, а в последнее время Россия делают все возможное, чтобы перекрыть доступ людей к этой сети.

– Это означает, что есть две войны: реальная и виртуальная?

– Сегодня мы на это обречены. Вдобавок виртуальные войны могут идти на нескольких фронтах. Например, у Арабских стран уже есть информационный потенциал, чтобы демонстрировать миру их версию разворачивающихся в этом регионе конфликтов. Они еще не обрели влияния в международном масштабе, потому что враждуют между собой и передают миру разные версии событий, однако в региональном масштабе они обладают значительной силой воздействия и создают хаос. Впрочем, на радость крупным державам, которые благодаря этому реализуют свои интересы.

– Мы имеете в виду Al Jazeera?

– А также Al Arabiya и многие другие станции, которые ведут спутниковое вещание на английском языке. Al Jazeera была первой, она проторила дорожку. В прошлом веке ее даже называли CNN Ближнего Востока. Для многих экспертов и экспертных центров – это существенные источники информации, разумеется, если верно их интерпретировать.

– Кто поднял градус информационной и психологической войны – Аль-Каида? Ее достойным последователем стало Исламское государство, которое не завоевало бы такой популярности без интернета, использующегося в ведении священной войны.

– Теоретик современного сетевого общества Мануэль Кастельс (Manuel Castells) указывает на Аль-Каиду, как на одну из организаций, которая благодаря коммуникации в сети создала общественные движения, пошатнувшие нынешний мировой уклад и формирующие новые порядки. При помощи сети эти организации создают реальные структуры в разных разбросанных по свету странах, частично они действуют тайно, но одновременно могут мобилизовать население вокруг определенных целей, вступать во взаимодействие. Это феномен, поскольку у этих организаций есть реальная сила. Я полагаю, мобилизационные возможности этих структур и формирующихся ими обществ будут возрастать, доказательством чему служит Исламское государство.

– Можно ли защититься от дезинформационных атак?

– Логика сети проста: по ней кружат цифровые пакеты, их можно вылавливать и анализировать. Так делают маркетинг и спецслужбы разного рода. Проблема заключается в том, что данных необъятное количество, и никто не способен проверить все подозрительные файлы. Сейчас качество перешло в количество. Раньше Мата Хари сразу же получала доступ к источнику информации, используя алкоголь, секс, шантаж, человеческие слабости. Сейчас полный доступ нам обеспечивают технологии, только проследить и проанализировать все файлы невозможно. Но и отказаться от этой деятельности нельзя. Поэтому растут ряды аналитиков разведки. Мы никогда не узнаем, сколько терактов они предотвратили, зато часто слышим, что они располагали информацией, которая могла предупредить несчастье, только ее не успели вовремя изучить, не придали ей значения или не располагали достаточно хорошими программами.

– Возможны ли в эпоху интернета такие вещи, как картонные танки во время Второй мировой войны?

– Такие «потемкинские деревни» легко обнаружить сейчас не столько благодаря интернету, сколько благодаря кружащим вокруг Земли спутникам. Хотя в сеть можно вбрасывать лживую информацию, например, из личной переписки рядовых, якобы секретных отчетов или полученную при помощи других хакерских штучек.

– Я встречалась с делением войн на информационные и энергетические. В энергетических врага преодолевают физически – в непосредственных столкновениях, дубинкой, мечом или самонаводящимися ракетами. А информационные войны? Какими методами пользуется агрессор?

– Чтобы выиграть войну, нужна материя, то есть оружие, энергия, понимаемая, как боевой дух, а также информация, то есть разведданные или детальные оперативные планы. Сама по себе информация, если она не затрагивает материю, не столь важна. Те, кто размышляют, как использовать современные методы передачи информации, должны иметь гарантию, что это отразится на материи и энергии. Поэтому каждый военный конфликт сопровождают информационные войны двух типов.

– Каких?

– Одна группа касается военных действий и ставит целью разоблачение планов противника, а также сокрытие собственных. Вторая касается гражданского населения и заключается в мобилизации собственного общества и распространении пораженческих настроений на стороне противника. Сейчас большее значение имеет этот второй пункт, то есть пропагандистская, психологическая война. От нее зависит не только готовность «своих» нести бремя войны, но и поддержка мирового сообщества, без которой сложно надеяться на политическую и особенно военную помощь других государств. Сегодня более сильное государство может легко победить более слабое на поле боя, но проиграть в глазах общественности, так как та обычно становится на сторону слабых. Недавно это случилось с президентом Джорджем Бушем: он победил Хусейна, но в итоге выставил себя лжецом и наглецом, а его партия проиграла выборы. Сейчас это испытал на себе Владимир Путин: он «вернул» России Крым, но «потерял лицо» перед мировой общественностью, которая требует наказать его при помощи санкций. Этот и многие другие примеры показывают, что благодаря сетевой коммуникации локальный или региональный конфликт может переродиться в глобальную информационную войну, если одной из сторон удастся всколыхнуть мировую общественность.

– Интернет этой деятельности способствует.

– И да, и нет. Способствует, так как эффективно разрушает официальную пропаганду и изобличает ее фальшь, но тем самым он осложняет создание цельного, однозначного и правдивого образа конфликта. Поэтому, что кажется парадоксальным, во время конфликта восприимчивость людей, в том числе интернет-пользователей, к официальной пропаганде вовсе не уменьшается, несмотря на ее односторонний характер или даже лживость. Те, кто обычно резко критикуют власть в социальных сетях, в ситуации угрозы с легкостью поворачиваются к официальной пропаганде: даже если они в нее не верят, то надеются, что власть действует в их интересах.

– Вы видите такой поворот на Украине?

– Некоторые мои студенты с Украины. Главный источник их информации – это семья и знакомые, с которыми они общаются по телефону, чтобы систематически узнавать, что там происходит. Но когда речь идет об общей картине ситуации, они черпают сведения из официальных источников. Даже тех, которые были раньше проправительственными, а сейчас включились в пропагандистскую войну, что сделало их еще менее надежными. Сеть повышает чувство доверия к личным контактам и предоставляет много детальных сведений, но более широкую картину дают только официальные СМИ. Волей-неволей людям приходится к ним обращаться.

– В Киеве одна из камер была направлена на Майдан, и эта онлайн трансляция собрала огромную аудиторию. Этакое военное реалити-шоу?

– Во времена моей молодости я часто видел людей, которые часами сидели в окнах своих домов и смотрели на то, что происходит на улице. Потом люди уселись перед телевизорами, а сейчас – часами всматриваются в экраны своих компьютеров или смартфонов. Это проявление закодированной в человеческом сознании потребности следить за окружением. На Майдане было много событий, там решалась судьба Украины. Кроме того, участники тех событий знали, что за ними следит камера, и были активны. Поэтому было, что смотреть. Это новая форма сетевой коммуникации: непосредственное подглядывание за действительностью.

– «У нас переизбыток информации и дефицит знаний», – сказали вы в одном из своих интервью. Неизвестно, какая информация правдива, а какая – элемент манипуляции, «обработки» общества. В одном из кружащих по сети роликов представитель сепаратистов по кличке Бес говорит, что он не станет ждать освобождения своих людей и отдает приказ убить заложников. Потом звучат выстрелы. Подлинный ли ролик, мы не знаем.

– По сети ходят как съемки постановочных экзекуций, такой вид тактического блефа, так и настоящих. В обоих случаях они сеют страх и углубляют информационный хаос, а заодно усиливают нашу беспомощность: мы не знаем, что они означают – смерть или блеф, как на них реагировать – возмущением или насмешкой. Вот драматическая дилемма информационного общества. Масс-медиа и интернет заваливают нас информацией, но сама по себе она не имеет значения, обретая его лишь тогда, когда подвергается интерпретации. Это требует времени и раздумий. В итоге интерпретация, то есть знание не успевает за приростом данных, все большее их количество остается неистолкованным, бессмысленным и усиливает наше замешательство. В обычной жизни мы с этим как-то справляемся, но когда идет война, это вводит во фрустрацию.

– Выразительным примером служат здесь две войны в Ираке.

– В первой, которую вел президент Буш-старший, армия строго контролировала СМИ, позволяя передавать лишь ту информацию, которая складывалась в логичную и цельную картину. Послание было ясным, но начались протесты и обвинения в том, что официальная пропаганда скрывает сведения, показывающие истинный облик войны. Ведший вторую иракскую войну Буш-младший полностью изменил информационную политику: он пустил журналистов в боевую технику и позволил им делать репортажи с поля боя. В итоге они заполонили СМИ массой информации, из которой, однако, не вырисовывалось никакой осмысленной картины. Это тоже, разумеется, вызвало шквал критики, на этот раз в адрес СМИ.

– Третий вариант был во время войны во Вьетнаме. Тот конфликт освещали независимые журналисты.

– Это была первая телевизионная и одновременно последняя война, в которой интерпретация успевала за информацией, так как ее сбор и обработка требовали времени, что позволяло как-то задуматься. Но и это плохо кончилось, что описал в своей книге «Война в гостиной» Майкл Арлен (Michael J. Arlen). Сначала, веря уверениям властей о быстрой победе, телевидение в духе комиксов показывало бои бравых американцев, громящих Вьетконг. Потом, когда победа стала отдаляться, и поднялась волна антивоенных протестов, телевидение дистанцировалось от власти и начало показывать, как в страну приезжают гробы с останками солдат. Тогда в американских гостиных воцарился страх. Люди начали обвинять телевидение в том, что раньше оно лгало, скрывая правду о войне, а политики начали обвинять его в пораженческой пропаганде, практически предательстве родины. Так что попытка независимого освещения войны прессой тоже провалилась.

– Если принять тезис, что война – это продолжение политики, можно сказать, что искусство войны основано на обмане?

– Современные средства коммуникации, особенно интернет, значительно усложнили наши отношения с внешним миром. Вместо того чтобы показывать нам, каков этот мир, они заменяют его «изображаемым миром», то есть картинами, которые живут по собственным, все сильнее оторванным от действительности правилам. Французский философ Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard) называет их симулякрами – копиями без оригиналов. Такие картины делают вид, что изображают действительность, хотя на самом деле являются независимым виртуальным явлением, с ней не связанным. В работе со знаменательным названием «Войны в Заливе не было» этот автор доказывает, что первой иракской войны, какой мы видели ее по телевидению, не было, потому что не могло быть. Поскольку война сверхдержавы со страной, которую оно может уничтожить в несколько минут, невозможна. В действительности была только военная операция, которая притворялась войной, а СМИ делали вид, что эту войну показывают. Весь этот цирк служил тому, чтобы было, что смотреть, и чтобы мировая общественность осудила Хусейна и морально оправдала Америку. О том, что обе стороны интересовала нефть, речи вообще не шло. Идя путем Бодрийяра, можно сказать, например, что такого Сейма в Польше, какой показывают СМИ, к счастью, нет. Мы видим лишь сварливых и некомпетентных политиков, плетущих интриги в закрытых кабинетах. Неудивительно, что большинство поляков оценивают этот орган власти негативно. Однако большинству соотечественников наверняка не приходит в голову, что они оценивают вовсе не Сейм, а медиа-симулякры. В этом заключается сегодня власть СМИ.

– Почему хорошая информация не может пробиться к адресату?

– Симулякры по своей сути не плохи. Наоборот, в СМИ преобладают хорошие симулякры. Маршалл Маклюэн (Marshall McLuhan), известный теоретик коммуникации, говорил, что СМИ заполнены хорошими известиями. Это реклама, которая объявляет миру, что появились средства, ликвидирующие проблемы человечества как, например, перхоть, прыщи или запоры. Но хотя в СМИ больше хороших, чем плохих сообщений, у нас складывается обратное впечатление. Мы сами в этом виноваты: эволюция снабдила нас механизмом преувеличения информации, сигнализирующей об опасности. Ведь лучше бояться маленькой букашки и стараться от нее защититься, чем недооценить ее и потом неделями бороться с боррелиозом. Даже в таблоидах есть масса позитивной, радующей информации, хотя эти газеты по своей концепции изображают мир в черных красках, всюду видя затаившееся зло.

– О чем говорит таблоидизация СМИ? Мы хотим простых правд?

– Да. Реальность слишком сложна, чтобы охватить ее мыслями и понять. Ее нужно упростить. Психологи говорят, что человек познавательный минималист – он не выносит переизбытка информации, легко удовлетворяется простыми правдами. Отсюда берутся различные стереотипы, схемы, фобии, предубеждения, которые сводят всю сложность мира к простым противопоставлениям: мы – они, свои – чужие, честный – вор, бедный – богатый, добро – зло. Таблоид ограничивает мир такими формулами и упрощениями, и поэтому он так полезен, ведь он быстро утоляет наш познавательный аппетит. Проблема в том, что его читатели верят, что мир именно таков, что таблоид его не упрощает, а наоборот, показывает суть. А так как люди покупают такие газеты, другие СМИ тоже обращаются к этой формуле описания реальности. Вся опасность таблоидизации заключается, однако, не в том, что таблоидные симулякры примитивны, агрессивны или вульгарны, в чем обычно обвиняют так называемую желтую прессу, а в том, что такая формула описания мира убивает критическое мышление и даже мышление в целом. Ведь над чем размышлять, если мы чувствуем, что все понятно. На место мышлению приходят эмоции. К сожалению, они тоже упрощены и крайне примитивны.

– Обнародование информации может ослабить безопасность государства. А дезинформация? Какие последствия может вызвать она?

– Если она не будет раскрыта, то выполнит свою задачу, а если будет, то приведет к двойной компрометации: ее автор оказывается обманщиком, да еще и неудачливым. Но случается, что даже если факт дезинформации, то есть умышленного деформирования реальности, не вскрывается, она все равно вредит своим создателям. Речь об эффекте бумеранга, когда действия по убеждению настолько интенсивны, настолько сильно воздействуют на эмоции, что их адресат реагирует не так, как планировалось, а ровно наоборот, назло, нередко изливая свой гнев на авторов этих действий. Это часто случается в ходе предвыборных кампаний. Навязчивое восхваление какого-нибудь политика вместо того, чтобы привлекать, отталкивает от него избирателей и даже от партии, выставившей этого кандидата. Так бывает и в случае агрессивной рекламы. В государственной политике это происходит реже, хотя в конфликтных ситуациях такой риск всегда есть. Он возникает, когда для подкрепления отчетливой политической позиции используются слишком односторонние аргументы, слишком сильные эмоциональные призывы, утрированные обобщения, акценты, умолчания и другие риторические приемы, нагромождение которых сложно вынести.

Можно себе, например, представить, что некоторые высказывания наших политиков, преувеличивающих под влиянием событий на Украине грозящую Польше со стороны России угрозу и требующих от союзников по НАТО усиления их военного присутствия в нашей стране, будут восприняты некоторыми западными политиками как свидетельство наших комплексов, застарелой русофобии, конъюнктурности, отсутствия реализма или других не украшающих нас черт. Не следует забывать, что в современном мире границы между умеренностью и чрезмерностью, информацией и дезинформацией, выгодой и убытком становятся более размытыми, чем раньше или вообще стираются. Информация – это оружие, но гораздо более обоюдоострое, чем когда-либо прежде.

– Так что, информация, это сильное оружие…

– Говоря кратко, да. Она приводит в движение нашу цивилизацию и задает ей направления развития. Информация – основа функционирования всех организмов и организаций: начиная с ДНК и тонких технологий до современных систем командования. Более того, сейчас информация начинает жить своей жизнью, находя себе лучшую среду обитания, чем человеческий мозг – процессоры и память компьютера. Когда мы думаем про умные дома, где компьютер собирает информацию о наших привычках и приводит в соответствие с ними домашние приборы, нам становится приятно. Но если мы вообразим, что другие, еще более умные компьютеры, могут спутать стаю птиц с баллистическими ракетами и начать атаку, по спине побегут мурашки. Мы успокаиваем себя, что компьютеры не ошибаются, или что с ними это происходит гораздо реже, чем с людьми. Конечно, но что будет, если очередное поколение умных компьютеров решит, что человеческий мозг настолько медленный и ненадежный процессор, что он угрожает цивилизации (а он действительно угрожает)? Удастся ли тогда кому-нибудь, как герою фильма Стэнли Кубрика (Stanley Kubrick) «2001: Космическая одиссея», остановить уничтожение людей компьютером? В 2001 году это еще не было проблемой, потому что компьютеры тогда не «думали», но что будет в 2051? Не задумаются ли они тогда об этом? Альтернатива – это только полное, абсолютное объединение человека с компьютером, то есть киборг. И человечество движется в эту сторону. Все быстрее…

Кибервойна между Россией и Западом

(Pagina 12, Аргентина)

Военное командование США считает, что аннексия Крыма Россией и последующее нарастание конфликта на востоке Украины – прямое следствие тщательно спланированной русскими военной операции, успешно проводимой с применением кибер-атак.

Последние события показывают, что информационные и гуманитарные войны между Россией и Западом переросли в кибервойну. Российское вторжение в киберпространство началось не сегодня. Достаточно вспомнить массированные кибер-нападения весной 2007 года на Эстонию и летом 2008 года на Грузию.

В связи с продолжающимся противостоянием между Россией и Украиной на саммите Североатлантического союза в Уэльсе (4–5 сентября 2014 года) была принята Углубленная политика кибер-защиты стран НАТО.

По оценке командующего войсками НАТО в Европе американского генерала Филипа Бридлава, аннексия Крыма Россией и военные действия на востоке Украине показали, что российское военное командование смогло эффективно использовать кибер-наступление в ходе проведения военной операции. Москве удалось уже на начальных стадиях российской интервенции в Крыму вывести из строя коммуникационные системы украинских войск на полуострове и на континентальной части Украины. Следует отметить, что компьютерная составляющая российских действий против Украины отличается своей невидимостью. События на Украине стали главным аргументом в пользу скорейшего принятия странами НАТО плана киберзащиты.

Принятый странами НАТО документ о «кибервойне» на самом деле представляет собой серьезную угрозу безопасности и миру.

Таким образом киберпространство подпадает под действие статьи 5-й Североатлантического договора со всеми вытекающими последствиями. Страны НАТО теперь могут рассматривать любую атаку против своих информационных сетей как нападение на них в целом, и, следовательно, могут осуществлять права на индивидуальную или коллективную самооборону.

Смысл понятен – если иностранное государство совершит по отношению к Североатлантическому альянсу кибер-атаку, то тогда по отношению к нему могут быть применены меры воздействия, включая военные. Так НАТО вновь цинично демонстрирует всему миру, «что позволено Юпитеру, то не позволено быку». При этом забывая, что Соединенные Штаты, например, никогда не гнушаются кибер-атаками против любого из своих оппонентов, и спокойно шпионят за гражданским населением в рамках так называемой программы PRISM, разработанной Агентством Национальной безопасности (АНБ). АНБ имеет прямой доступ к серверам таких интернет-компаний, как Google, Yahoo, Facebook, Microsoft и многих других.

Помощник генерального секретаря НАТО по вопросам безопасности и новых вызовов Сорин Дукару (Sorin Ducaru), считает, что успешное противодействие кибер-атакам – это один из главных вызовов, которые бросает Североатлантическому альянсу меняющийся мир. По мнению Дукару, вполне допустимо, чтобы страны НАТО осуществляли «кибер-наступления» в отношении недружественных им стран.

Кибервойна в пространстве интернета становится неким новым мифическим «Эльдорадо» для военных. Североатлантический альянс для обеспечения кибер-безопасности открыл в Эстонии центр противодействия агрессии в виртуальной среде. Страны НАТО постоянно проводят учения, на которых отрабатываются задачи по отражению кибер-атак на компьютерные сети госучреждений, а также оперативность и слаженность работы ее участников.

Похоже, что мы являемся свидетелями грандиозной конфронтации на киберпространстве. В западной риторике доминирует идея, что это необходимо делать для того, чтобы защититься от сильного «русского врага».

Генерал Кейт Александер (Keith Alexander), экс-глава Агентства национальной безопасности США и руководитель Киберкомандования США обвинил Россию во взломе базы данных американского банка J. P. Morgan Chase. Взлом произошёл в середине августа и привел к краже миллионов гигабайт закрытой информации. В частности, были похищены данные не только о клиентах банка, но и о его сотрудниках и руководителях. По мнению американского генерала, таким образом Кремль отомстил США за принятые санкции в отношении России.

Странно наблюдать как Вашингтон, уличенный в шпионаже за своими союзниками, пытается представить себя в виде невинной жертвы кибер-атаки, организованной враждебной державой.

США обвинили в кибершпионаже и Китай. Пекин, по мнению американских спецслужб, продолжает воровать не только американские военные секреты, но и секреты европейских союзников, несмотря на то, что правительство США неоднократно выражало свой протест по данному вопросу.

Однако, как свидетельствуют документы, рассекреченные бывшим аналитиком АНБ и ЦРУ Эдвардом Сноуденом, США имеют «глаза и уши» в каждом доме, в том числе и у таких своих союзников, как Франция и Германия.

США на протяжении ряда лет прослушивали даже телефон канцлера Германии Ангелы Меркель. В середине июля этого года правительство Германии попросило резидента ЦРУ в посольстве США в Берлине покинуть территорию страны в связи с его предполагаемой причастностью к шпионской деятельности.

В интервью изданию Wired Magazine Эдвард Сноуден заявил, что АНБ имело в своем арсенале оружие, ориентированное на развязывание кибер-конфликтов. Это MasterMind. Сноуден сообщил, что это устройство полностью предназначено для кибервойн. MasterMind был создан для анализа сетевого трафика, обнаружения и предотвращения кибер-атак, направленных против Соединенных Штатов. Бывший аналитик ЦРУ и АНБ, в настоящее время находящийся в изгнании в России, также заявил, что MasterMind оснащен «автоматической наступательной функцией», действующей без вмешательства человека.

Среди военных аналитиков нет согласия в понимании концепции кибервойны. Так, например, Максим Пинард (Maxime Pinard), директор кибер-стратегии Института международных и стратегических отношений (IRIS) считает, что термин кибервойна нельзя идентифицировать с какой-то конкретной реальностью. Пинард признает само существование «кибер-атак», но это, по мнению ученого, не имеет никакого отношения к кибервойне, так как невозможно определить двух противоборствующих противников, стремящихся нанести друг другу военный и экономический урон. Французский исследователь также отмечает несоразмерность частого использования термина «кибервойна».

«Кибер-атаки нам порой кажутся чем-то новым, хотя на самом деле это лишь проявление разновидности классических методов саботажа и разрушения вражеских коммуникаций», – отмечает Максим Пинард.

Короче говоря, это всего лишь цифровой шпионаж, основанный на заражении вирусом компьютерных систем. Однако это не умаляет его актуальности и веры в наступление эры новых войн – начала цифровой гонки вооружений. На сегодняшний дней главными действующими лицами на этом фронте является США и Китай.

Включение стран НАТО в программу создания углубленной кибер-защиты увеличивает риск возникновения «мировой кибервойны», выходящей за рамки существующих национальных оборонительных кибер-стратегий. Французский контр-адмирал Арно Кустийер (Arnaud Coustillière), занимающий пост начальника управления киберобороны генштаба вооруженных сил утверждает, что “нейтрализация радара с помощью компьютера – намного лучше, чем то же действие с помощью ракеты”.

В свою очередь, Максим Пинард уверен, что мир движется в направлении усиления милитаризации киберпространства, где главным объектом нападения будут простые пользователи интернета.

Часть III

Вражеские голоса

Российские информационные войны глазами вражеских СМИ

Как работает российская пропаганда

(Хартыя’97, Белоруссия)

Литовский обозреватель Александрас Матонис уже несколько лет занимается информационными войнами и пытается объяснить рядовым гражданам Литвы, что такое пропаганда, как она воздействует на людей, а также методам противодействия ей. В данный момент он уже некоторое время ездит по литовской глубинке с лекциями такого рода. По его словам, когда замысел вражеской пропаганды раскрыт – она не наносит вреда, а критический ум приведет к правильным выводам.

Нынешний проект, цикл лекций «Сознательность побеждает пропаганду», Александрас Матонис осуществляет совместно с компанией TEO.

Сайт charter97.org поговорил с литовским экспертом об особенностях российской пропаганды в странах Балтии и том, как ей можно противостоять.

– В чем главная идея вашего нынешнего проекта по противодействию пропаганде в Литве?

– Основная цель проекта – поощрить людей задуматься о кремлевской пропаганде, вреде, который она наносит нашему обществу и ценностям государства. Во время лекций предлагается ретроспектива последнего десятилетия, как вражеская пропаганда осуществлялась в Литве, какие каналы использовались для этого, что было целью пропаганды, какие использовались методики.

Нынешний проект – это лишь небольшая часть моего собственного cхожего опыта. Уже несколько лет я читаю просветительские лекции об информационных войнах. Моя аудитория разнообразна. Это студенты, военные, бизнесмены, учителя. Каждый раз среди слушателей я вижу людей, которые узнают примеры, о которых шла речь. Я стремлюсь к тому, чтобы люди в следующий раз, когда, например, будут смотреть качественно сделанный исторический сериал, задумались о том, почему так настойчиво пытаются внушить определенное мнение, а как было на самом деле? И не является ли это, к примеру, попыткой исказить исторические факты, реабилитировать сталинизм и т. д.

Я думаю, что сознательные и критически мыслящие люди, наблюдая за посылаемым кремлевским режимом информационным потоком, смогут сделать правильные выводы. Тогда, когда замысел неприятеля разгадан, вреда он не нанесет.

– Что вы бы назвали главными особенностями российской пропаганды?

– Многогранность, гигантские ресурсы, продвинутость, гибкость, способность оперативно приспособиться к новым актуалиям. Вариантов нападения у пропаганды не А, B и C, а A, B, C, D, E и так далее, до конца алфавита. Аналитики кремлевской пропаганды следят за общественными актуалиями, событиями, настроениями в странах Балтии и согласно всему этому динамично корректируют свои пропагандистские кампании. Если видят бесперспективность какого-то направления, быстро переориентируются или модифицируют свою стратегию и тактику, либо берутся за другой сценарий.

Примеров, ставших уже классикой, много. Вам, милые прибалты, больше не нравится наш шоу-бизнес, вы уже понимаете, почему в дни ваших национальных праздников дают концерты Газманов или «Любе»? Больше не нравится массовая культура? Тогда, пожалуйста, вам Валерий Гергиев с коллективом мирового уровня и одна из лучших в мире балетная труппа. А во время гастролей эти исполнители мирового уровня еще и дадут интервью национальным СМИ, в которых очень нескучно, но четко повторят набор тезисов из других пропагандистских сценариев: искусство, спорт не имеют ничего общего с политикой, нас больше связывает, чем разделяет, появившиеся границы и визы – это только формальность, а по сути мы все то же единое целое, основу которого составляет российская культура, духовные и ментальные связи. И таких примеров в ходе своих лекций я привожу десятки.

– В Литве запрещают российские каналы, следят внимательно за работой российских журналистов.

– В первую очередь, я всегда начинаю с расставления точек над i. Российские каналы в Литве не запрещены. Они наказаны за грубые нарушения закона. Конституция Литовской республики и Закон об информировании общественности запрещает дезинформацию и пропаганду войны. Если суд установил, что некоторые каналы распространяют запрещенную информацию, наказание должно быть адекватно закону и неизбежно. Как и воровство или другое преступление. Поэтому некоторые распространяющие кремлевскую пропаганду каналы сильно обожгли пальцы.

Отсутствия наказания за преступления или нарушения нигде не может быть – ни на улице, ни в эфире. Поскольку нигилизм в эфире порождает безнаказанность в обществе. Это плохо. Государство должно правильно использовать имеющиеся в своем распоряжении средства, пресекая незаконную деятельность, в том числе и в эфире. Кроме того, прекращение трансляции каналов осуществляется согласно решению суда. В этом государстве правосудие вершит суд. Об упомянутом же вами наблюдении за российскими журналистами я ничего сказать не могу, поскольку у меня нет такой информации.

– Можно ли сказать, что Литве удается противостоять российской пропаганде?

– Может ли Литва сопротивляться пропаганде Кремля? К сожалению, соотношение сил неравно. Сейчас нам по силам только идентифицировать осуществляемую против нашего государства политику, ценностные установки, направления ориентированных на сознание и подсознание нападений и методы. И делиться этими знаниями со своими согражданами. Образовывать их, предупреждать. Это не очень быстрый, но недорогой и эффективный способ. К сожалению, Литве не по силам выделять достаточно средств на кинофильмы и сериалы, которые с позиции правды рассказывали бы о нашей истории, поощряли бы патриотизм и гордость. В то же время такие сериалы и фильмы, созданные на деньги российских федеральных фондов, доходят до наших зрителей еженедельно, и, к сожалению, чаще всего история в них переписана согласно пониманию Путина.

Положительный момент в том, что «мягкая сила» западной цивилизации и общественных ценностей, которая помогла нам выбраться из советской трясины, очень сильна, все больше нам понятна и близка. Путинская «мягкая сила» работает лишь на узкие и непросвещенные умы, а развитые, с широким кругозором европейцы к ней более устойчивы.

– Насколько работают «черные списки», запрет на въезд тех или иных исполнителей, других деятелей в Литву?

– Не знаю, нужно спрашивать пограничников, они чаще всего первыми идентифицируют гостей с бесчестными намерениями и возвращают их. Это делают эффективно и корректно, а самое важное – согласно букве закона. Прекрасные примеры – остановленные и возвращенные пропагандисты Дюков и Колеров.

– В отчете Департамента государственной безопасности Литвы говорилось об активной работе белорусских спецслужб в Литве, которые работают на российскую разведку. Как вы можете прокомментировать это? От представителей оппозиционных движений Белоруссии приходилось слышать утверждения, что белорусские спецслужбы чувствуют себя в Литве комфортно. Можно ли сказать, что это так?

– Я не знаток служб безопасности, не могу этого комментировать. Я доверяю рапортам Департамента государственной безопасности.

– Что главное, по вашему мнению, в противодействии пропаганде и как можно ей противодействовать?

– Есть три самых важных пути. Первое, что может и обязано сделать государство, защищаясь правовыми методами – идентифицировать источники пропаганды, наказывать за нарушение законов – дезинформацию и военную пропаганду, разжигание розни между народами. Второе, путь образования, просвещения – лекции, телепередачи, публикации об анатомии кремлевской пропаганды. Третье, создание и выпуск фильмов, сериалов, книг на исторические, патриотические темы, темы гражданственности, европейских ценностей.

Тонкий лед российской пропаганды

(Вячеслав Гусаров, эксперт ЦВПИ для ИАЦ СНБОУ)

Гибридная война России против Украины проводится в сопровождении информационных кампаний, которые готовят почву для боевых действий или военных операций. Любую провокацию, дезинформацию, обманный маневр или даже действия по маскировке можно отнести к элементам информационной войны.

Украина это пережила на горьком опыте. Первый этап информационной операции в Крыму заключался в идеологической обработке крымчан. По его итогам Путин наградил триста российских идеологов за подготовку населения к фактическому захвату Крыма. А когда крымчане были готовы ко второй фазе – был проведен «референдум» о присоединении к России.

Интервенция России на восток Украины также готовилась заранее, однако полностью реализовать кремлевский сценарий помешали отмобилизованные украинские войска и контр-пропагандистские мероприятия. На тот момент украинский ответ российской пропаганде был сумбурный, однако он все же сыграл тогда свою положительную роль – в государстве значительно возрос патриотизм.

С тех пор опытная российская пропагандистская машина несколько раз изменялатактику информационных операций – от дипломатических заявлений до создания новых каналов информирования аудитории.

Сегодняшняя ситуация в информационной политике России говорит о том, что кремлевская информационная машина не справляется с существующим потоком информационных вызовов. Причина здесь одна – аудитория научилась отличать информацию от пропаганды.

Так, если провести анализ информационной активности российских СМИ в 2014 г., то станет заметной закономерность:

– в январе-сентябре события в Украине оставались главной темой для российских новостей и их риторика была с явно выраженной агрессией;

– в октябре – эксперты заметили явное «смягчение» агрессивной риторики и уход от традиционных пропагандистских штампов («фашисты», «бандеровцы» и т. д.);

– в ноябре информационная агрессивность сменилась риторикой возмущения без резких эмоциональных всплесков.

Сегодняшние российские новостные блоки посвящают только 20 % информации об Украине, в то время как в апреле-августе этот показатель достигал 90–95 % от общего времени новостей.

Признаки указывают на стремления информационной системы Кремля находить новую тактику информационного влияния на внешнюю аудиторию.

Этому свидетельствуют такие факты:

– усиление информационного давления на российское руководство со стороны западных лидеров заставляет изменять направленность работы кремлевского пропагандистского аппарата;

Примерно с июля 2014 г. западный информационный поток стал применять жесткую критику в адрес российских руководителей. При этом использовался практически любой информационный повод. Последний показательный пример – это реакция лидеров G20 (г. Брисбон, Австралия) на внешнюю политику России, что, в конечном счете, заставило В.Путина покинуть саммит. Кроме этого, непосредственно перед саммитом заявление австралийского премьера Т.Эббота застало врасплох всю российскую дипломатию: Путин должен принести извинения за сбитый малазийский Боинг, – предложил Эббот.

Для мирового сообщества внешняя политика России представляется некой пропагандистской дипломатией. Она перестала быть государственной, а воспринимается, как авторитарное мнение Путина. Ряд экспертов пытаются находить сходства политических действий Кремля с отдельными чертами характера российского президента – злопамятство, обман, месть и другое. Есть аналитики, которые пытаются даже прогнозировать действия российской политики, анализируя нрав Путина.

Западу удалось сформировать устойчивый негативный информационный фон в образе российского лидера. В ответ на это, пропаганда Кремля попыталась создавать адекватные месседжи и нейтрализовать негативную пропаганду. На начальном этапе это как-то удавалось. Но российскую контр-пропаганду перестали воспринимать в октябре, после ощутимого давления санкций Запада. Увы, слова должны подкрепляться делом, а в этом случае Кремль проявил пассивность.

Поэтому сейчас структуры информационного влияния России разрабатывают новые стратегии контр-пропаганды, которые смогли бы оперативно реагировать на изменения внешнеполитического информационного фона.

А пока информационная Россия несколько сдала позиции перед Западным давлением. Общая картина сегодня выглядит так: государство с «просевшей» экономикой и финансовой системой аннексировало Крым, оккупировало Донбасс и а его руководство не знает, что дальше делать.

– создание общественного мнения о «близорукости» России как геополитического игрока

Сейчас во многих странах общественное мнение в отношении России находится на уровне глобальных угроз, рядом с лихорадкой Эбола. Именно так охарактеризовал президент США мировые угрозы современности на саммите G20.

Точка зрения западных обывателей о России сформирована достаточно просто – страна с агрессивной пропагандой и природными ресурсами, авторитарным управлением и коррупцией. В России нет демократии и по телевизору звучит информация, исключительно выгодная Кремлю.

Попытки России самоутвердиться на постсоветском пространстве создают реальные угрозы как странам Европейского Союза, так и сателлитам России – Беларуси и Казахстану.

Игнорируя международные нормы мироустройства, Россия создала себе имидж нестабильного и ненадежного геополитического игрока с ядерным оружием.

– снижение уровня доверия к кремлевским политикам из-за событий в Украине вынуждает Кремль искать пути информационного баланса между государственными чиновниками и народом

Десятилетия внутренней пропаганды сформировали у России послушное общество – «слушали и кушали то, что дают». Однако, в последние месяцы доверие к руководству России стало падать.

Это вызвано навязыванием Кремлем комплекса ложных суждений для российской аудитории. Например, мнения о том, что на Донбассе нет российских солдат, что русским в «Новороссии» до событий жилось плохо, что крымчане до сих пор благодарят Путина за «освобождение», что много русских в Украине «мечтают» жить под российским флагом и прочие информационные образы, не соответствуют действительности.

Но, несмотря ни на что, рейтинг Путина уверенно держит позиции 88 %, а во всех бедах винят Америку. Это характерный результат российской пропаганды и яркий пример, где достигнут двойной результат. Во-первых, рейтинг Путина остался высоким, а во-вторых, обвинение Америки послужило обычным отвлечением внимания от насущных проблем.

– поиск новых путей усиления информационного влияния на зарубежную аудиторию

Российская информационная политика пытается воссоздать систему зарубежного информирования по принципу советской системы иновещания. Для этих целей было создано Международное информационное агентство «Россия Сегодня» с известным телеканалом «RussiaToday». Его «зона влияния» покрывает более 100 стран. В этом году «RT» вошел в телеэфир Великобритании и Аргентины. В ближайших планах – Германия и Канада. Более того, МИА «Россия Сегодня» уже запустил новый интернет-проект – международное информационное агентство «Спутник», присоединив к нему ресурсы иностранных редакций «Голоса России» на 44 языках. Ожидается, что МИА «Россия Сегодня» станет одним из ведущих в мире информационных каналов с пропагандистским наполнением.

Итак, информационная характеристика России складывается следующим образом:

Россия – государство с сильной информационной политикой, пытается осуществлять влияние на иностранную и внутреннюю аудитории. При этом, информационный потенциал государства находится в постоянном развитии – статья расходов госбюджета на государственную пропаганду на 2015 г. увеличена в 1,5 роза. Колоссальные затраты России на новые пропагандистские проекты на 2015 год происходят за счет сокращения бюджета на здравоохранение и образование на 20–30 %.

Морально-психологический настрой населения России неоднороден. Например, в депрессивных регионах России население живет, как в однородной массе «все довольны всем».

Однако, в больших городах, где информированность населения выше в разы, иное понимание политических процессов. Там люди пытаются разобраться в причинах сложившейся ситуации и приходят к выводу, что в ситуации виноваты вовсе не США, а российское руководство. Именно по его вине из Донбасса в Россию везут гробы, в Украине убывают славян, навязывают идеи русского мира и спасения от «западной чумы». Видимо поэтому в городах России организуются митинги, марши и манифестации несогласных с действиями правительства России. На митингах часто звучат призывы не доверять руководству России и не прислушиваться к российской пропаганде.

Проявившиеся информационные факторы расширили перечень методик российской пропаганды, в который теперь вошли:

– попытки демонстрации европейских событий в призме эволюции неофашизма

Яркий пример – ток-шоу российского TV «Специальный корреспондент. Лица Новороссии». События 11 ноября 2014 г. в Варшаве подавались как неофашистские выступления польских нацистов. Особо обращалось внимание на драки с полицией с комментариями о «сущности европейской демократии».

Польский эксперт В.Козьмиц разъяснил, что в сюжете была изображена исключительно негативная часть празднования Дня независимости в Варшаве. Авторы умышленно ушли от массового торжества и сосредоточились на негативе, который был вызван действиями футбольных ультрас и не имел ничего общего с европейской политикой.

Более того, авторы сюжета ссылаются на «низкопробный» польский еженедельник «NIE» с радикальными взглядами. Подобным образом, российские телевизионщики получили «нужные» ответы от К.Ренкаса – польского эксперта Центра геополитики, который придерживается неевропейских взглядов.

– использование «необходимых» мнений известных политиков Европы

Экс-президент Чехии В.Клаус знаменит своими критическими высказываниями о европейском курсе. А программа «Вести недели с Дмитрием Киселевым» использовала его критику себе на пользу, якобы – если критикует Европу, то симпатизирует России. Однако, критикуя ЕС, В.Клаус не высказал приверженности к России.

Второй пример – экс-вице-президент Сербии В.Шешель был недавно условно освобожден из Гагского трибунала. Проведя более десяти лет в тюрьме, Шешель превратился в недруга ЕС, что и было использовано российскими журналистами. В телевизионном сюжете ярый противник западных ценностей, Шешель разговаривает российскими тезисами об украинском кризисе. Более того, несколько дней назад сербский радикал высказался за стратегическое партнерство Сербии с Россией, что вряд ли поддается логике.

– выпячивание роли российского президента на международных встречах

Значимыми для России оказались две последние международные встречи, в которых принимал участие Путин. Это саммит Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества в Пекине (10.11.2014) и саммит G20 в Брисбоне (15.11.2014). Для Путина они не были выигрышными.

В Пекине Путина заставили играть по правилам Китая. Длительные переговоры с председателем КНР и подписанные договоры в китайских интересах стали итогом переговоров Путина с Ли Цзиньпинем.

В Брисбоне, на саммите G20 Путин чувствовал себя незваным гостем. Мало у кого из лидеров мировых держав он вызывал интерес. А премьер-министр Канады С.Харпер открыто ему заявил: «Я могу сказать вам только одно: убирайтесь из Украины». В итоге – Путин покинул саммит, не дождавшись его окончания.

В оценках политиков и экспертов работа на саммитах Путина была проигрышной и политический рейтинг России, как участника формата «Большой двадцатки» занял двадцатую позицию.

Однако, в новостных блоках России президент Путин преподносится, как независимый ни от кого, самодостаточный и могущественный победитель. В данном случае пропаганда Кремля на столько перестаралась, что стала походить на «новости из КНДР».

* * *

Таким образом, существующая информационная политика в России демонстрирует определенную неспособность адекватно реагировать на современные геополитические вызовы.

При этом, на фоне негативных влияний санкций Запада на экономику и финансовый сектор России наблюдается «пробуксовка» контрпропаганды России, что может свидетельствовать о неготовности информационной машины Кремля к оперативным изменениям в политической ситуации.

Объектом влияния для информационных мероприятий Запада было избрано руководство России, во главе с Путиным. Причем, судя по реакции мировой общественности и поведению политических лидеров на последних саммитах, эффективность проведенных информационных мероприятий можно считать результативной.

В свою очередь, силы российских информационных операций продолжают осуществлять влияние на внутреннюю аудиторию методом отвлечения внимания от насущных проблем, сохраняя при этом высокий рейтинг доверия президенту России.

Не смотря на непростую политическую и экономическую ситуацию в стране, Кремль продолжает наращивать свой информационный ресурс, предусмотрев повышение бюджета на пропагандистский источник МИА «Россия Сегодня» в 1,5 раза. Это происходит на фоне сокращения финансирования потребностей в образовании и здравоохранении на 20–30 %, что в дальнейшем может сформировать у аудитории России повод для недовольства действиями их руководства.

Как СМИ стали самым мощным оружием

в руках Путина

(The Atlantic, США)

Владимир Путин крепко подсел на новости.

Его пресс-секретарь Дмитрий Песков, конечно, использовал другие слова, но смысл обрисованной им картины от этого не изменился: человек в центре мощной всепоглощающей машины, перерабатывающей огромное количество информации и данных по его распоряжению.

«Иногда мы задумываемся о границах человеческих способностей по обработке такого огромного количества информации. Это очень, очень, очень тяжелая работа», – сказал мне Песков.

Свободно говорящий по-английски Песков описал мне процесс: «Сначала департамент информации и печати при администрации президента готовит дайджест газет и журналов, интернет-изданий, федеральных и региональных СМИ. Специальные сотрудники 24 часа в сутки готовят дайджесты телевидения. В течение дня мы записываем для него выпуски новостей федеральных телеканалов. Он не может просмотреть все новости, поэтому мы готовим выжимку, поделенную на темы».

Эти подборки Путин смотрит в машине, в самолете, в вертолете, сказал Песков.

«Это довольно удобно, когда он едет домой, скажем, из Кремля, если не остается там на ночь. Он может потратить 20 минут на получение картины дня в смысле новостей». Он смотрит телеканалы на английском и немецком, которыми хорошо владеет благодаря работе в качестве агента КГБ в Дрездене в 1980-х годах. Он также читает газеты на этих языках.

«Честно говоря, я бы не назвал Путина опытным интернет-пользователем, – отмечает Песков, – но он умеет использовать некоторые ресурсы, к тому же, он сравнивает то, что видит и слышит в СМИ, с тем, что поступает к нему от министерства иностранных дел о вопросах внешней политики, от специальных служб, других ведомств и т. д.»

Как бывший офицер КГБ и бывший руководитель ФСБ, преемницы КГБ, Владимир Путин хорошо знает цену информации. Но его понимание масс-медиа очень отличается от принципов, изложенных в Первой поправке к Конституции США. Для него все просто – тот, кто контролирует СМИ, определяет, что оно говорит.

«Во главе государственных СМИ должны стоять патриотически настроенные люди, – сказал Путин на встрече с журналистами в 2013 году. – Люди, защищающие интересы Российской Федерации. Это государственные ресурсы, поэтому должно быть именно так».

С первых же дней на посту президента, Владимир Путин уделял много внимания СМИ, и не только государственные, но и частные масс-медиа были поставлены под контроль Кремля.

«Ограничения на СМИ существуют все 15 лет пребывания Владимира Путина у власти», – сказал Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы», последнего независимого радио в России. Мы встретились в декабре. Война на Украине дополнительно способствовала укреплению мнения Путина о СМИ, говорит он. Для президента «это не институт гражданского общества, а инструмент пропаганды. Первый канал, Второй канал, НТВ, международная Russia Today – все они служат для достижения определенных целей как внутри страны, так и за ее пределами».

По словам Венедиктова, Путин на раннем этапе своего президентского срока высказал ему мнение относительно работы СМИ: «Есть владельцы, у них своя политика, и для них это инструмент. Государство – тоже владелец, и СМИ, принадлежащие государству, должны выполнять его инструкции. Масс-медиа, принадлежащие частным лицам, выполняют их приказы. Посмотрите на Руперта Мердока. Как он скажет, так и будет».

Путин придерживается двойной стратегии в СМИ. Внутри России правительство жестко контролирует все масс-медиа, в первую очередь, телевидение, которое смотрят около 90 % населения страны, но также газеты, радио и – все в большей степени – интернет. Связанные с государством новостные агентства продвигают точку зрения Кремля, а независимые СМИ мягко, но настойчиво вытесняются на обочину, теряют влияние и исчезают. При этом за границу Путин транслирует образ нонконформиста, который использует сверхсовременный телеканал RT, международное информационное агентство, чтобы «оспорить монополию Запада на правду». Кремль считает, что основным оружием XXI-го века стала информация, и он уверен, что сможет использовать это оружие более эффективно, чем его соперники.

Когда западные СМИ сообщают, что в России правительство захватывает информационные агентства, на ум приходят картинки: Путин в роли кукловода и вооруженные люди, врывающиеся в офисы. На самом деле в этой стране есть другие способы контроля, менее драматичные, менее заметные, но достаточно сильные.

Можно, конечно, сколотить банду, дать ей оружие и отправить захватывать телецентр. Так было в 1993 году, когда российские депутаты взбунтовались против президента Бориса Ельцина, предшественника Владимира Путина. Штурм провалился, но при нападении на телецентр Останкино погибли 69 человек. В 2000 году, вскоре после инаугурации Путина, спецназ захватил офис и начал изымать документы родительской компании, владевшей телеканалом НТВ, независимым на тот момент каналом, имевшим высокий рейтинг и проводившим журналистские расследования. Правительство утверждало, что дело – в конфликте между бизнесменами, и что владелец НТВ, медиа-магнат Владимир Гусинский, задолжал кредиторам более 300 миллионов долларов, вернуть которые не в состоянии. Менее чем через год телеканал перешел в руки государственной компании «Газпром-Медиа». Оставаясь крупным телеканалом по сей день, НТВ стало политически стерильным и поддерживает точку зрения Кремля.

Но есть и бескровный, современный способ: надавить и спокойно ждать. Проводить законы, ограничивающие работу независимых СМИ. Установить ловушки, используя антитеррористические законы. Поручать налоговой полиции проводить бесконечные проверки неугодного телеканала или связанного с ним бизнеса, постоянно утверждая, что это не имеет отношения к политике. Не убивать, но замучить. Выжать до полной утраты какого бы то ни было значения.

Такой оказалась судьба телеканала «Дождь», названного в честь популярной радиостанции «Серебряный дождь». На сегодняшний день «Дождь» остался единственным телеканалом в России, который показывает неправительственную точку зрения на политическую и общественную жизнь. Основанный в 2010 году, он затрагивал такие чувствительные вопросы, как коррупцию, московские протесты в 2011–2012 годах, и войну на Украине. Однако в 2014 году у телеканала начались проблемы, когда он провел опрос о том, следовало ли сдать Ленинград нацистам во время войны и спасти сотни тысяч людей, погибших в блокаду.

Для многих русских, включая Путина, чьи родные и близкие умерли от голода в блокадном Ленинграде, такой вопрос звучит кощунственно. Под этим предлогом несколько кабельных провайдеров прекратили транслировать «Дождь», и государственный оператор телевещания временно прекратил его передачи. Сегодня телеканал смотрят, в основном, в интернете, хотя некоторые пакеты кабельного телевидения не отказались от него.

В декабре владелец помещения разорвал с «Дождем» договор об аренде. В том месяце я была в Москве, и меня пригласили на интервью об Украине в прямом эфире. Я спросила, куда ехать, и мне назвали адрес. Насколько я помнила после десятилетнего пребывания в Москве, это был жилой квартал. «Да, это жилой дом. Поднимайтесь на наш этаж», – сказали мне сотрудники телеканала.

Шел легкий снег. Я прошла по району, нашла нужный дом, поднялась на лифте на нужный этаж и оказалась среди велосипедов, детских колясок и прочих подобных вещей. Да, телестудия находилась в частной квартире. Справа за компьютером сидела молодая женщина. Слева, в гостиной, была оборудована студия с камерами, освещением и столом, за которым ведущий и гость беседовали об экономике. Я сделала несколько снимков, но сотрудники канала попросили меня не раскрывать точный адрес студии.

Они спросили, нужен ли мне грим. «Ступайте в ванную», – сказали мне. Там меня ждала женщина, профессиональный гример со всеми необходимыми принадлежностями. «Друзья спросили, где я работаю, я сказала, что в ванной», – сказала она со смехом.

Ведущий, политический обозреватель Михаил Фишман, сказал, что все это напоминает советские времена. По его словам, телеканал вещает из частной квартиры, потому что власти негласно запретили кому-либо сдавать студию. Это был уже второй вынужденный переезд телеканала.

Фишман был уверен, что все неприятности «Дождя» организованы Кремлем. «Есть формальные экономические поводы, но никто не сомневается, что решение спущено сверху», – сказал он.

«Президент Путин лично приказал?» – спросила я.

«Возможно, но не думаю, что это было необходимо. В медиасфере не происходит ничего серьезного без прямого разрешения президента Путина. Поэтому, как опытный журналист, я не сомневаюсь, что прежде, чем убрать „Дождь“ из кабельного вещания, администрация попросила разрешения у Путина. Менее значительные происшествия могут происходить сами собой», – ответил он.

Путин определяет направление, и верные чиновники, жаждущие угодить Кремлю, бегут ликвидировать последние останки свободных СМИ, сказал Фишман. «В этом смысле мы оказались в угрожающем положении. Думаю, ближайшие два-три года для журналистов будут очень нелегкими».

Если бы Кремль хотел уничтожить «Дождь», то добился бы его закрытия в первую очередь, сказала мне Наталья Синдеева, основатель телеканала.

«Они не ставили своей целью полностью закрыть нас, у них – другая задача – ослабить нас. Они постепенно сдавливают нас все сильнее», – сказала Синдеева.

Полицейские не стучат в дверь? Вооруженные люди не врываются? «Нет, конечно, все не так. По крайней мере, пока нет, и надеюсь, что этого не произойдет», – говорит она.

Как и Фишман, Синдеева говорит, что Путин задает тон, но не отдает прямой приказ задавить прессу. «Нет, это совершенно точно не исходит от президента», – полагает она. – «Скажем откровенно, он – не самый приятный человек, но он не знает обо всех этих подробностях. Вместе с тем, это исходит из администрации президента. Это не приказ, а общий контекст». Контекст может включать недовольство мстительного бизнесмена, возмущенного каким-то материалом. С этой проблемой имеют дело журналисты во всем мире.

Кое-как «Дождь» выжил, собирая средства на выплату зарплат и взимая абонентскую плату с интернет-пользователей в размере 10 долларов в месяц. Как пример сумбура противоречивых сигналов Кремля, главный редактор телеканала «Дождь» Михаил Зыгарь был одним из пяти журналистов, получивших приглашение взять в декабре интервью у премьер-министра Дмитрия Медведева. В феврале телеканал получил место на дизайн-заводе «Флакон» в Москве, в центре медиа и дизайна, которым не стыдились бы Нью-Йорк и Лондон.

Но оказанное давление возымело свой эффект. «До отзыва лицензии у нас была аудитория 10–12 миллионов человек, что неплохо для небольшого телеканала. На данный момент количество зрителей – 5–6 миллионов человек», – сказала Синдеева.

Синдеева отказывается называть телеканал оппозиционным. «Мы просто одни из немногих, кто пытается делать журналистскую работу и информировать людей о происходящем. У нас нет никакой позиции по отношению к правительству. Мы просто делаем то, чего не делают другие. Мы даем эфир всем – чиновникам, пропагандистам Кремля и оппозиции», – объяснила она.

Другими словами, это Россия, и здесь все сложно. В статье для Global Voices редактор «Дождя» Илья Клишин рассказал, что, когда он был в США, от него ждали ужасных рассказов о кошмарном существовании в тоталитарном режиме. По его словам, многие аспекты жизни в России нелегко объяснить тем, кто не сталкивался ними. Например, как он написал, будет неверным утверждать, что в России нет независимых СМИ: «Я работаю на независимом телеканале. Но дьявол скрывается в деталях, и мы – в абсолютном меньшинстве».

«Представьте себе, что Fox News захватил все эфирное пространство и выбил MSNBC из пакета кабельного телевидения, и у либералов осталась только одна возможность для вещания – небольшая квартира в Бруклине», – сказал он.

«Эхо Москвы» по-прежнему ведет свои передачи из здания 1960-х годов на улице Новый Арбат. Когда в декабре я зашла навестить Алексея Венедиктова, моего давнего знакомого, редакция бурлила, шла подготовка к передачам, и Венедиктов отдавал распоряжения подчиненным. Его шевелюра и борода поседели, ему исполнялось 59 лет. Он – как кот, у которого больше девяти жизней. Он занимался тем, чем хотел, делал критические материалы, а радиостанцию не закрыли – ни правительство, ни бизнесмены.

Все выглядело также, как когда я была главой бюро CNN в Москве в конце 1990-х – начале 2000-х годов. Длинный коридор с ковровым покрытием, на стенах – портреты значимых персон, у которых он брал интервью, от Хиллари Клинтон до Бориса Немцова. Но Венедиктов только что выдержал еще одну битву в борьбе за существование.

Владимир Путин и главный редактор радиостанции “Эхо Москвы” Алексей Венедиктов на церемонии вручения премий правительства РФ 2011 года

Один из его журналистов опубликовал в «Твиттере» грубое заявление о смерти старшего сына главы администрации Путина. Владелец радиостанции, компания «Газпром-Медиа», уволила журналиста в обход Венедиктова и закрыла офис. Многие были уверены, что с радиостанцией покончено. Но журналист принес извинения, и передачи «Эхо Москвы» по-прежнему выходят в эфир. Что именно произошло, так и неясно. Один бывший высокопоставленный представитель российских медиа-кругов сказал, что Венедиктов стал частью схватки двух кланов, борющихся за деньги и влияние.

Но для Венедиктова даже небольшая победа была в радость.

«Вы еще живы», – пошутила я.

«Только наполовину!» – засмеялся он. Как владелица «Дождя» Синдеева, Венедиктов понимает, что живет под дамокловым мечом. Практически теми же словами, что и она, он сказал, что прямых приказов закрыть радиостанцию Путин не отдавал. В противном случае «Эхо Москвы» было бы уничтожено, но приказа не было.

«Я всегда говорю, что если я кому-то не нравлюсь – до свидания. Мне почти 60. Все в порядке. Я знаю, как мне следует поступать. Я будут поступать правильно, иначе моя девочка меня разлюбит. Она будет меня презирать, и сын – тоже. Он скажет: папа, ты струсил», – говорит Венедиктов.

Некоторые сторонники Венедиктова считают, что он поддался Кремлю в скандале с журналистом. «Я защищал нашу редакционную политику. Все, кто выходил в эфир до кризиса, по-прежнему работают, хотя они просили меня отстранить от эфира ту или иную персону», – сказал он.

«Они» – это, конечно, Кремль. Но звонили ли ему кремлевские чиновники и излагали свои требования?

«Нет, к счастью, меня не вызывали в Кремль, но мои друзья в Кремле выражали недовольство. Они даже не звонили, мы встречались в разных кафе, и они спрашивали меня, зачем мне нужен Пархоменко, Альбац, Латынина. Я отвечал, из-за рейтинга и рекламы», – он имеет в виду журналистов, которые считаются либералами и критикуют Кремль.

Кризис спровоцировал резкий рост посещаемости сайта «Эхо Москвы», но аудитория радиослушателей сократилась на 15 %, потому что многие были недовольны позицией Венедиктова по Украине, включающая критику российского правительства. «Раньше у нас был миллион слушателей в Москве, а сегодня осталось 850.000», – сказал он.

«Эти слушатели не интересуются мнением другой стороны. Ранее они были готовы выслушать и другое мнение, но теперь раскол между сторонами значительно глубже. Это психологическая война», – отметил Венедиктов.

Если в России идет психологическая война, то на международной арене Москва ведет информационную войну и использует СМИ, как оружие. Путин считает, что войну начал Запад, и задача Москвы, как он сказал работникам RT, международного российского телеканала, «сломать англосаксонскую монополию на глобальные информационные потоки».

В ходе недавнего интервью ВГТРК журналист спросил Путина, почему «мир не видит правды» о войне на Украине, имея в виду российскую точку зрения.

«Прежде всего, мир – сложный и разнообразный», – ответил президент. – «Некоторые видят, другие не хотят видеть и не замечают. Наши оппоненты имеют глобальную информационную монополию, и это позволяет им делать все, что они хотят».

Россия находится «в информационной и идеологической конфронтации», – объяснил мне Дмитрий Песков, пресс-секретарь Путина. – Иногда информация начинает доминировать над реальностью и менять ее, как кривое зеркало. Поэтому чем прочнее ваше присутствие в международном информационном поле, тем больше у вас шансов донести свою точку зрения. Необходима сложная и очень развитая коммуникационная система, чтобы передать ваше мнение миру».

RT служит самым главным оружием Кремля в этой информационной войне. Главный редактор – 34-летняя Маргарита Симоньян, которая заняла этот пост, когда ей было 25 лет. Я познакомилась с ней тогда, во время работы в CNN, и мы поддерживаем связь. В декабре я навестила ее в офисе неподалеку от здания министерства иностранных дел.

RT был создан в 2005 году как Russia Today с целью объяснить всему миру, что такое Россия, но, как сказала Симоньян, вскоре отказался от этой идеи. «Мы там были, с нас хватит. Это не работает». Телеканал ведет трансляции на английском, испанском и арабском языках, а у его сайта есть также французская, немецкая и русская версии. Симоньян с гордостью сообщила, что число просмотров на You Tube превысило два миллиарда.

Она возмутилась, когда я сказала, что телеканал помешался на недостатках американской демократии. Я напомнила о том, как они освещали применение технологии гидроразрыва для добычи нефти и газа из горючих сланцев, позволившие США стать лидером по экспорту нефти. Россия, другой крупный экспортер, видит в этом угрозу, и постоянно муссирует тему проблематичности гидроразрыва для окружающей среды. Канал регулярно показывает репортажи из маленьких городков, где применяется эта технология, опрашивает местных жителей и критикует правительство за то, что оно не может им помочь.

«Мы не зациклены на США, – утверждает Симоньян. – Мы концентрируемся на позиции, отличной от мейнстримных СМИ. Мы считаем, что десятки лед подряд мир получал крайне однобокую и узкую информацию».

Она также спросила у меня, когда в последний раз ведущие мировые СМИ сообщали о России без критики? «Покажите! Я не припомню такого за всю мою жизнь! Покажите мне хоть что-нибудь позитивное о России, хоть что-нибудь позитивное из главных медиа. Можете припомнить что-нибудь такое?»

Да, после украинского кризиса и предполагаемого вмешательства России в эту войну трудно найти что-нибудь положительное, вынуждена признать я. Но я сказала, что, кроме ведущих изданий, таких, как The New York Times и The Washington Post, остальные практически не писали о России. Лишь самые важные и громкие события, как правило, отрицательные, привлекали к себе внимание.

Сидя за компьютером, она говорит мне, что не может спать из-за «бойни на Украине», и обвиняет США в происходящем. «Мы чувствуем себя, как на войне, – сердито говорит она. – Что мы должны подумать? Большинство россиян уверены, что война на Украине стала результатом американского вмешательства».

Но это началось не с Украины, отметила она. Россия чувствует себя в опасности уже 15 лет, с момента бомбардировок Югославии авиацией НАТО. «До этого момента мы обожали США. Просто обожали. Вы крутили Россию на одном пальчике. А затем, по какой-то дурацкой причине вы разбомбили нашего младшего брата. С тех пор вас как страну ненавидят, в большей или меньшей степени», – сказала Симоньян.

«Поговорите с кем угодно в России. Вам каждый скажет, что Америка хочет добраться до нас, придвинуть НАТО к нашим границам, затащить в НАТО Грузию и Украину. Обложить нас базами НАТО со всех сторон, ослабить и уничтожить ядерный паритет», – утверждает она.

Наш разговор вскоре переключился на «американскую исключительность», которую, по мнению Симоньян, США используют как оправдание, чтобы бомбить другие страны. «Вы считаете себя самыми мудрыми, самыми честными, лучшими? – заявила она. – Когда Обама говорит, что США – исключительная нация, россияне приходят в ярость и чувствуют себя в опасности. Потому что в прошлый раз это говорил Гитлер».

Чуть больше года назад Светлана Миронюк была одной из наиболее значимых фигур российского медиапространства. Она была главным редактором РИА «Новости», информационного агентства, основанного в советские времена, которое она превратила в современного, хитроумного, влиятельного дигитального бегемота – сеть, освещающую события в 45 странах на 14 языках. Она взяла на работу популярных журналистов из либеральных изданий, и ее сайт в прямом эфире освещал анти-путинские выступления в Москве в 2012 году. Это не помешало ей сохранить хорошие отношения с Кремлем. В сентябре 2013 года РИА «Новости» проводили ежегодную Валдайскую конференцию Путина, и Светлана Миронюк на сцене представляла президента.

Но в сентябре 2013 года Миронюк неожиданно ушла. РИА «Новости» были закрыты и реорганизованы в часть нового информационного агентства, которое возглавил прокремлевский телеведущий, известный своими драматичными выступлениями и острыми нападками на Запад. Миронюк уехала из России.

В ноябре мы встретились в нью-йоркском кафе. Попивая латте, она рассказала, что случилось. На первых порах пребывания у власти Владимир Путин знал, что у России в мире негативный имидж, и хотел это изменить. Кремль стал разрабатывать соответствующие программы.

Она и ее муж Сергей Зверев, бывший заместитель председателя администрации президента при Ельцине, основали компанию по связям с общественностью, и у них родилась идея. «В современном мире нет смысла вести обычную пропаганду или врать, потому что это сразу видно», – сказала она.

В России тогда были положительные изменения, например, экономические реформы. Миронюк и Зверев подумали, что Россия должна апеллировать к мировому общественному мнению с помощью лоббистов, крупных компаний по связям с общественностью и экспертов. «Общаясь с ними на реальной основе, можно добиться перемен за три-пять лет, так как происходящие изменения к лучшему будут заметны не только местному населению, но и западным странам», – считала она.

Но в 2006 году она заметила, что Путин утратил интерес к медленному, постепенному изменению имиджа России. Когда началось вещание Russia Today, Миронюк поняла, что этот канал станет главным средством пропаганды на международной арене, и сосредоточила усилия на улучшении и развитии РИА «Новости», где она работала на управленческих должностях с 2003 года.

Если кто-нибудь понимает принципы работы российской прессы, так это Миронюк. И она настаивает, что западное представление о российских СМИ как о масс-медиа под контролем в советском стиле ошибочно. «У них нет идеологии», – подчеркнула она.

«Это контроль, контроль и еще раз контроль. У них одна стратегия – „во что бы то ни стало“. Ни идеологии, ни другой стратегии, ни подхода, ни понимания. Нет, нет, нет! Они борются за влияние на Путина, за близость к нему», – объяснила Миронюк.

«В России принятие решений связано с большими деньгами. Если вы контролируете медиа, рекламу и все остальное, то вы имеете всю полноту власти. Но это ежедневная борьба за выживание. Стоит вам расслабиться, как вас съедят», – сказала она.

В Советском Союзе, пояснила она, были некоторые правила. Сегодня в России никаких правил нет: «Вы никогда не можете знать заранее, на что наступите. То, что вчера было нормой, завтра окажется ошибкой и нарушением».

Война на Украине подняла рейтинг внутренних российских телеканалов до небес. Федеральные телеканалы расширяли выпуски новостей – с получаса до часа, а теперь уже и до двух часов. Рейтинг Путина тоже взлетел. Мартовский опрос Левада-центр показал, что 83 % россиян поддерживают президента.

Но некоторые журналисты сомневаются, продлится ли такое положение долго. «Пропаганда становится настолько отвратительной, что даже те, кто раньше верил ей, начинает сомневаться, – говорит владелица телеканала «Дождь» Синдеева. – Пропаганда объединила людей вокруг идеи, что страна встает с колен и становится сильной. Но сейчас пропаганда стала такой дикой и навязчивой, что люди сомневаются».

По ее словам, она видела данные о том, что люди начинают с недоверием относиться к точности российских новостных репортажей, «и это первый признак падения доверия». Синдеева припомнила, как на закате советской эпохи люди совершенно перестали верить тому, что видели и слышали, и стали большими специалистами в умении цинично читать между строк.

Симоньян отрицает, что она занимается пропагандой, и что контролируемое Кремлем телевидение превращает россиян в зомби. «Российское телевидение – не настолько всемогущее, как пишут в западных СМИ… Было бы просто управлять страной, если бы для этого было достаточно контролировать телевидение и с его помощью заставлять людей выполнять вашу волю. Но это так не работает! И никогда не работало!»

«Вы помните, что советское телевидение говорило людям?» – спросила она.

«Они не верили», – ответила я.

«Вот именно! Вот именно! Если говорить людям нечто, чего они не ощущают как правду, то они не поверят», – сказала она.

Симоньян убеждена, что зрители по всему миру не доверяют мейнстримным (читай – западным) СМИ. RT превратила сомнение в свой главный маркетинговый слоган: «Спрашивай больше». Для Путина очень важно контролировать СМИ внутри страны, чтобы создать единую платформу для сплачивания нации. Но на международной арене Кремль ведет себя иначе. RT не пытается присвоить себе монопольное право на правду. Телеканал лишь хочет подорвать доверие к западным СМИ и вывалить на зрителей «альтернативную» информацию.

«Мы служим дополнением, мы показываем то, что другие не показывают, вот в чем смысл», – говорит Симоньян.

Владимир Путин методично устанавливал правительственный контроль над российскими СМИ внутри страны и за ее пределами. Но по поводу RT он говорит, что он только пытается противостоять попыткам Запада промывать людям мозги.

В октябре Путин полетел в Аргентину на открытие вещания RT на испанском языке. «Право на информацию относится к одним из наиболее важных и неотчуждаемых прав человека», – заявил он.

Но при этом президент указал и на «темную сторону» бурного развития электронных СМИ, которые становятся средством манипулирования общественным мнением. Некоторые страны, сказал Путин, стараются присвоить себе монопольное право на правду и подчинить другие страны своим интересам. В таких условиях крайне необходимы альтернативные источники информации, например, RT, отметил он.

Разговаривая с Песковым, пресс-секретарем Путина, я спросила, что Россия хочет сказать миру. «Это хороший вопрос. Сказать что-нибудь миру – не главная цель. Главная цель, это чтобы люди спросили себя, достаточно ли им одной точки зрения, которая весьма односторонняя, или нужно разнообразие», – ответил он.

Тем временем внутри России разнообразие мнений стремительно исчезает. Убийство Бориса Немцова на мосту рядом с Кремлем в феврале, потрясшее страну, обеспокоило быстро сокращающееся количество независимых журналистов, все еще работающих в этой стране.

Зато российское правительство тратит около миллиарда долларов на международное вещание, в основном, на RT, если верить неофициальным данным. Песков назвал сумму завышенной, но добавил: «Вообще-то нам бы хотелось тратить больше, мы были бы рады тратить миллиарды долларов, потому что весь мир – заложник информации».

Джилл Догерти – научный сотрудник Международного

центра Вудро Вилсона и бывший руководитель

московского бюро CNN

Матрешки путинской пропаганды во Франции

(Slate.fr, Франция)

Символ выбирали со всей тщательностью. На логотипе основанного в 2008 году в Париже Института демократии и развития красуется мост Александра III, который открыли по случаю всемирной выставки 1900 года (первый камень заложил в 1986 году сам царь Николай II).

Этот парижский памятник архитектуры представляет собой величественное напоминание о золотом веке царской «автократии» (тогда страна переживала промышленную революцию) до унизительного поражения от Японии и первой революции 1905 года. В те времена в основе миропорядка лежали двусторонние отношения, и никто даже вообразить себе не мог хитросплетение международных организаций ХХ века.

Как бы то ни было, этот логотип, наверное, представляет собой единственный «русский» атрибут ИДС, потому что тот с упоением путает следы, шифрует сообщения и маскирует истинные цели.

В самом названии он претендует на некое родство с крупнейшими брендами международных экспертных групп, такими как Брукингский институт, Институт Катона и Институт Монтеня.

Кроме того, его название перекликается с ценностями международных наднациональных организаций (ОБСЕ, ОЭСР), над которыми нередко насмехается Россия. Эти отсылки тем удивительнее, что демократия (она зачастую ассоциируется с общественным и экономическим кризисом 1990-х годов) не пользуется особой популярностью в России Владимира Путина. Скорее всего, они объясняются стремлением не дать западным аналитическим центрам и НКО монополию в обсуждении демократии, перетянуть на себя часть этой ауры и воспользоваться ей для подтверждения легитимности «управляемой демократии» Владимира Путина.

Причем это стремление возникло на самом верху. Идея создания ИДС принадлежит адвокату Анатолию Кучерене, верному соратнику и идеологу прав человека президента России (он также выступает защитником Эдварда Сноудена). Иначе говоря, все было одобрено самим Владимиром Путиным. Создание российских центров за границей должно стать ответом на критику работающих в России западных НКО и экспертных групп. В первую очередь это касается Freedom House, который регулярно ставит Россию на уровень африканских стран в своем ежегодном рейтинге.

Предложение нашло отклик у президента России, причем настолько сильный, что тот лично сообщил Европе о создании этих самых центров во время саммита Россия-ЕС в Лиссабоне в октябре 2007 года.

Таким образом, ИДС пустил корни в Париже и Нью-Йорке при поддержке самого президента и под завесой тумана вокруг его истинных целей.

По словам его основателей, работа института направлена на выявление нарушений прав человека в Европе и США и составление соответствующих рекомендаций их руководству.

По мнению российской прессы, цели ИДС носят одновременно оборонительный и наступательный характер: он представляет собой ответ на коварное вмешательство западных держав во внутренние дела России и глашатая политики Кремля в избранных странах. Грузинский кризис лета 2008 года стал лишь подтверждением обоснованности этого проекта: итоги войны восприняли как поражение российской «жесткой» силы под напором «мягкой» силы западных СМИ. ИДС же был призван стать инструментом новой мягкой силы России в процессе разработки и распространения положительного образа страны в Европе (в некотором роде его можно считать аналогом «Радио Свобода» и «Голоса Америки», которые работали в обратном направлении).

Туман вокруг целей ИДС становится только гуще, когда мы подходим к его финансированию.

Суммы разнятся, однако, как легко догадаться, поступают они главным образом из Москвы. После заявления Владимира Путина о создании института один из его советников сообщил о его государственном финансировании на уровне 70 миллионов евро. Немалые деньги для экспертной группы.

Старший научный сотрудник парижского ИДС Джон Лафлэнд говорил о финансировании со стороны московского фонда, который владеет ИДС и возглавляется самим Анатолием Кучереной. Но если верить директору ИДС Наталье Нарочницкой, институту каждый год лишь с огромным трудом удается найти необходимые средства. По ее словам, деньги дают частные российские компании, в числе которых нет Газпрома. К настоящему моменту ни одному журналисту так и не удалось пролить свет на этот вопрос. Но даже российская пресса считает маловероятным, что Кремль оказывает ИДС исключительно моральную поддержку.

В любом случае, если бы ИДС был работающей в России иностранной экспертной группой, ему бы пришлось зарегистрироваться как «иностранному агенту» и сообщить данные об источниках своего финансирования, как того требует российский закон об НКО.

В любом случае, помимо президентской воли ИДС для существования требуется определенное наполнение. С момента создания в 2008 году идеологические основы института формируют два главных лица: его директор Наталья Нарочницкая и старший научный сотрудник Джон Лафлэнд. И если Лафлэнд известен во Франции как специалист евроскептических и пророссийских взглядов, с Нарочницкой все не так просто.

Несколько лет назад в статье le Figaro ее окрестили «путинской пассионарией», но она, по всей видимости, скрывает в себе много большее. Она – историк, интеллектуал и политик, своего рода синтез современной России. Она училась в МГИМО и в 1980-х годах работала в советском представительстве в ООН. Иначе говоря, она прекрасно разбирается во всех тонкостях борьбы за влияние.

Сегодня эта соратница Владимира Путина стала глашатаем православных и консервативных ценностей (с 2003 по 2007 год она была депутатом Думы от консерваторской партии «Родина») и выступает за возврат к «исторической России».

В ее публикациях не видно стремления ни к демократии, ни к сотрудничеству с Европой и США. Она уже не первое десятилетие подчеркивает несовместимость «национально-государственного» менталитета россиян и (переродившегося в либертаризм) либерализма Запада. Тот обвиняется в стремлении извратить православные ценности с опорой на права человека для релятивизации дуалистической теологии христианства. По ее словам, либерализм стал новым марксизмом, а доминирующая либертарианская идеология «прав человека» – новым коммунистическим манифестом безбожия.

Кроме того, распад СССР в 1991 году произошел из-за демократии и права народов на самоопределение, с помощью которых Запад стремился отделить Прибалтику и Крым от территории «исторической России».

Работы директора ИДС (особенно те, что вышли только на русском языке) пестрят славянофильской паранойей и пугающим ирредентизмом. Она доходит до того, что призывает вернуться к границам 1917 года, чтобы объединить всех русских, в том числе и тех, кто «против воли» оказался за границами России в постсоветских псевдогосударствах.

Теории Натальи Нарочницкой получили большой резонанс в расправившей сегодня крылья стране. Путинская Россия представляется наследницей царизма и в этой связи имеет право потребовать себе Осетию, Абхазию, Крым или, например, Приднестровье.

Эти мессианские бредни о возвращении к ценностям и границам «исторической России» свойственны не только директору ИДС, но и многим близким к российской власти деятелям. Вряд ли случайность, что с 2007 года она заседает в попечительском совете фонда «Русский мир», который был создан государством для популяризации русского языка и культуры за границей.

В 2008 году ей доверили руководство ИДС, а с 2009 по 2012 год приглашали поучаствовать в работе нашумевшей Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Помимо нее там были другие представители «Русского мира», а также российских силовых структур, СМИ и академических кругов (разумеется, все они были, так или иначе, близки к Кремлю).

Несмотря на обвинения в предвзятости со стороны наиболее уважаемых специалистов страны, комиссия работала над обелением образа СССР, чтобы сделать его более гармоничной частью российской истории, добиться в ней большей преемственности и связности.

Как отметил либерал и оппозиционер Владимир Рыжков, комиссия воплощает в себе стремление создать государственную идеологию, хотя это и запрещено российской конституцией. Как бы то ни было, в стране существует жесткая национальная риторика, которая глушит все исторические споры по таким вопросам, как «освобождение» Прибалтики и Восточной Европы в 1945 году. Кроме того, она служит оправданием для нынешней политики Кремля, раз любая иностранная критика прошлого или настоящего России представляется как выражение вековой русофобии, которая не должна помешать восстановлению «исторической России».

За границей Кремль выделил серьезные финансовые и информационные ресурсы для продвижения своей линии на эфирном пространстве всего мира и борьбы с западной концепцией прав человека.

Основанный в 2005 году телеканал Russia Today стал флагманом этой информационной атаки. Там работают известные журналисты, которые без малейшего зазрения совести продвигают достойную холодной войны риторику (западные СМИ нередко даже не находятся с ответом на нее).

Несмотря на все обвинения в дезинформации и распространении конспирологических идей, Russia Today пользуется успехом по всему миру, в том числе на YouTube. И вопреки кризису Кремль предоставил в распоряжении Russia Today необходимые средства. Такие как «Спутник».

Эта радиостанция пришла в ноябре прошлого года на смену «Голосу России» и будет вещать из 35 городов в 140 странах мира. Ее значимость лишь подчеркивает тот факт, что она связана с «Россией сегодня» и находится под руководством завоевавшего себе скандальную репутацию Дмитрия Киселева, который нередко выступал с гомофобскими и антизападными филиппиками. Поэтому вряд ли стоит удивляться, что эта последняя ступень ракеты следует антизападным, конспирологическим и, конечно же, пророссийским курсом. Приоритетная задача – найти общий язык с молодежью, особенно с русскоязычными гражданами постсоветских государств. А систематическая критика двойных стандартов Запада в сфере демократии и дискредитация политики прав человека вовсе не означают, что существующие в России пробелы освещаются с таким же вниманием.

ИДС – это одна из матрешек новой пропагандистской политики России. Как считает «Радио Свобода», главной целью ИДС и мягкой силы Росси в Европе станет Франция.

Для этого там существует плодородная почва, потому что французской элите зачастую свойственны русофильские настроения, а сторонники суверенитета традиционно сильны. В этой связи нельзя не отметить расширение употребления французского языка в российских СМИ и растущее освещение французской политической жизни. Кроме того, в 2015 году канал Russia Today начнет вещать на языке Мольера.

Работа ИДС также отражает стремление вмешаться в обсуждение вопросов французской и европейской политики. Для этого институт регулярно приглашает (помимо российских экспертов) защитников суверенитета, сторонников Путина и представителей правых католических кругов.

В организованных ИДС семинарах участвовали такие люди как Ролан Дюма, Жак Сапир и Жан-Пьер Шевенман, что многое говорит о широте связей организации. Кроме того, во Франции имеется одна особенно русофильская партия, чьи результаты на выборах за последние месяцы неуклонно растут.

Дело в том, что Наталья Нарочницкая и теоретики кремлевской линии в Европе не только работают с европейскими интеллектуальными и информационными кругами, но и прикладывают более конкретные усилия для сближения Национального фронта с путинской партией «Единая Россия».

По признанию самого ИДС, институт поддерживает дружеские отношения с НФ. Бывший глава ныне почившей Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России и нынешний спикер Госдумы Сергей Нарышкин стал одним из инициаторов сближения Москвы с Нацфронтом. Что было оправданным шагом, так как Марин Ле Пен регулярно выражает восхищение президентом России, а Жан-Мари Ле Пен говорил, что «те ценности, которые отстаивает Владимир Путин, сегодня ценности НФ».

Таким образом, продвижение идей Марин Ле Пен означает продвижение идей России и наоборот. А также, возможно, приближение мечты о распаде Европейского Союза, выходе Франции из НАТО и даже изменении расстановки сил в Совете безопасности ООН в пользу Москвы.

Как бы то ни было, НФ никоим образом не собирается чинить препятствия российскому ирредентизму, как это показала его неизменная поддержка аннексии Крыма. ИДС тоже вносит сюда свою лепту, проводя семинары исключительно по интересующей Кремль тематике.

Таким образом, ИДС нацелен на продвижение «контролируемой» демократии и сотрудничество с русофильскими властными кругами в Европе. Он закладывает камень в фундамент интеллектуального и информационного проекта путинской России, который направлен на возрождение «исторической России» при поддержке националистических и евроскептических партий вроде СИРИЗА и Национального фронта.

У ИДС есть прочные связи, уважаемые гости и неприметный, но умелый пиар. Последние сомнения развеиваются при понимании того, что теории основателей института носят перформативный характер.

Первые пророчества Натальи Нарочницкой уже начинают сбываться: в прошлом году Крым стал российским. Одно из возглавляемых ей изданий гордится тем, что одним из первых начало говорить о Новороссии, этой населенной по большей части украинцами территории, которую кремлевские идеологи возродили на востоке Украины. Кстати говоря, она, как и Прибалтика, Приднестровье, Крым и Грузия, еще находилась под властью царя Николая II, когда тот заложил первый камень моста Александра III в Париже.

«Война из окопов переместилась на диваны»:

Анна Качкаева о новой российской пропаганде

(Русская служба RFI, Франция)

Журналист, медиа-аналитик и профессор Высшей школы экономики Анна Качкаева о разнице между советской и современной пропагандой, телевизионном языке вражды и ненависти, сериальности новостей, градусе истерики и о том, как сегодняшний информационный фон позволяет воевать не воюя.

RFI: Можно ли сравнивать то, что происходит сейчас в российской медиа-среде с советской пропагандой? Такие сравнения звучат постоянно, но насколько, по-вашему, они уместны?

Анна Качкаева: Уместны они в том смысле, что любая пропаганда по большому, концептуальному счету, не отличается друг от друга. Она направлена на изменение, на сильное влияние, на получение эффекта, на умолчание. Приемы понятны. Но я бы, конечно, не стала сравнивать это впрямую, потому что это большое допущение.

Современный мир коммуникационно сильно изменил все то, что мы имеем в виду под традиционной пропагандой. На это наложились новые технологии, на это наложилось то, что мы теперь называем «гибридными войнами» и, если угодно, «гибридной журналистикой». Многое поменялось и мутировало. Сначала пиар, а теперь и войны пытаются превратиться в журналистику. Эта диффузия, имитация, размывание границ очень сильно сбивают координаты. Нет условного жесткого врага, нет черно-белого, есть смещение стандарта.

Государственное телевидение может взвешенно, спокойно, прилично и, с точки зрения западных стандартов, профессионально освещать тему «Шарли Эбдо» и через час, переходя на Украину, совершенно менять градус, вектор и интонацию. В этом информационном хаосе и переключении системы координат обычному потребителю очень сложно уловить разницу.

Если говорить о «мягкой пропаганде» в сетях, то и вовсе довольно сложно выскочить из влияния собственных сообществ, людей, которые являются агентами влияния, сознательного троллинга, политического заказа и пиара, который тоже мимикрирует под документалистику и условную реальность.

Телевизор уже давно не производит новостей как новостей. Он бесконечно продуцирует эмоцию. Эффект ярости, страсти, умение подкрутить ее то в одну, то в другую сторону, сбивание понятий, фреймирование – телевидение делает это не только в России. Сериальность новостей, необходимость подсаживать зрителя на новые эмоции диванных войн, шоу в прямом эфире – все это началось не вчера. Но сейчас это доведено, на мой взгляд, до уже пограничной, опасной черты, когда люди не различают, где та новость, а где – не новость.

– У общества нет запроса на адекватную информацию?

– По опросам, связанным с последним годом (который, конечно, в смысле информационного удара очень сильно повлиял на сознание и медиа-эффект), мы понимаем, что очень многие люди, почти тот же процент населения, который соглашается с повесткой «Крым наш» и с тем, что на Украине спасается «русский мир», – около 70 % – согласны с тем, что государство в собственных интересах может искажать информацию. Это означает, что люди готовы признать, что если государству это приносит пользу, то пусть так и будет. Это означает, что человеческое сознание, человек как человек, индивидуальный и способный иметь собственную точку зрения по-прежнему не стал ценностью. В этом смысле, медиа лишь воспроизводят и добавляют отравы в уже существующее представление об информационном поле.

– Как менялась риторика российского телевидения за последний год, начиная с украинского конфликта? Например, сначала тех, кто воюет на востоке Украины, называли «сторонниками федерализации», потом это слово вдруг исчезло.

– Да-да. Язык вражды и ненависти колоссально использовался. А во-вторых – это как раз одна из важных характеристик этой информационной кампании – она идет волнами, и мы видим, как, в зависимости от обстоятельств, могут меняться понятийные ряды. Это касалось, например, «сторонников федерализации», потом ушли слова «добровольцы и ополченцы», тема «сепаратистов» не звучит.

Так же и с военными Украины – сначала их никак не называли, затем это перешло в сторону «фашистов и бандеровцев», «карателей», а сейчас уже, в последнее время они тихо превратились в «киевские власти» или «армию Украины». Обычно обыватель не фиксирует этой разницы. И это лишь деталь, которая показывает специалистам, как можно, например, 240 дней не сообщать ничего про донецкий аэропорт, а потом вдруг 6 января, в рождественский Сочельник, поздравить украинских военных с синхроном в кадре с Рождеством, а потом сказать, что ополченцы его взяли. Чем они воевали, что было 240 дней?

Но в этом хаосе, и в этом клиппинге эмоций и действительно гуманитарной катастрофы, кошмара, гибели и смертей человек уже не задумывается, почему это так, не задумывается о том, что сепаратист, он, как и на Кавказе, сепаратист, который хотел отделения, независимости. А вовсе не добровольцы-ополченцы, которые в русском языке имеют совершенно определенную коннотацию. Ополченец – это человек, который выступает на стороне регулярных войск. Именно поэтому табуирована тема Кавказа, чеченских войн, условно сербохорватская война, потому что нет ассоциативных рядов, их не должно быть.

Эта риторика, конечно, очень сильно меняется от обстоятельств, и источники информации меняются, и градус меняется. Но нет единой политики. Понятно, что телевизор един, и когда повестка дня в течение девяти месяцев – главные выпуски страны, там десять сюжетов про Украину, один про Россию или два (вот сейчас только немножко стали менять, в том числе в анонсах, в первых заголовках, начиная с осени), то, конечно, у людей создается ощущение – где они живут? На Украине или в России? Ощущение сериала бесконечно идущего.

А уж итоговые общественно-политические программы, которые идут по два с половиной часа – это такая возгонка, возгонка, возгонка. Конечно, люди этим заряжаются, это такая истеричность, которая начинает нависать в обществе и которая, конечно, не помогает здравому рассуждению, возможности задуматься, возможности принять чей-то другой аргумент. Потому что это висит в воздухе и все время либо коммутируется чуть-чуть на снижение, либо всегда можно подкрутить и подогреть это все.

– Формат развлекательных шоу как-то изменился за этот год, они подстраивались под ситуацию?

– Да, конечно, это тоже контекст, который создает среду. Но я бы не сказала, чтобы они так уж впрямую использовались. Все-таки информационную историю вывели за рамки развлечения – и это тоже показатель. В развлечении, как будто, ничего нет. Мы говорим про себя, про «Давай поженимся», про взаимоотношения детей, мужей и т. д. За редким исключением – у Малахова, может быть, кто-нибудь появится.

Но появились другие линейки типа «Время покажет» на Первом канале, когда это оболочка привычного вроде бы шоу (аудитория, ведущий, они двигаются – в контексте некоего такого развлечения, не серьезной информационной программы), а обсуждают там ту же Украину. Этого стало очень много, особенно прошлой весной, когда на российском телевидении государственном почти каждый день выходили большие шоу. Кроме того, никуда не делся ни Соловьев, ни все остальные. К осени добавился Толстой на Первом, который теперь выходит в этом режиме ежедневно. Там не всегда Украина, не всегда, но из трех-четырех тем всегда в течение недели один-два дня может оказаться. То есть, такая система переливающаяся координат.

Посмотрите, не говорят про военных ни с той, ни с другой стороны, сколько погибло – это, вообще, мало кого интересует. Кто-то воюет, кто-то убивает, чем-то воюет, с помощью чего-то убивает, но с военными почестями хоронят журналистов. Если выясняют отношения, то посредством отключения каналов. Война из окопов, которая, конечно, есть, перетекла в виртуальную сферу – диванную войну. Если обычных людей спрашивают (такие опросы были), «вы поддерживаете?» – «поддерживаем, считаем, что все правильно происходит», «а хотите ли, чтобы ваш сын туда был отправлен?» – 80 процентов ведь не хотят. И в этом смысле медийная война, конечно, замещает горячую. Этот гибридный информационный фон создает возможность воевать не воюя. На мой взгляд, это, конечно, очень опасная тенденция. Раньше мы думали, что это где-то далеко, теперь это оказалось рядом с нами.

– Во что это может вылиться?

– Трудно сказать. Все-таки сама виртуалка не может воспроизводить бесконечно конфликт. Она его может поддерживать, разжигать, но все зависит все-таки от реальной политики и от того, что будет происходить на реальных фронтах, в реальной экономике, в реальной политике.

– Как российское телевидение призвано реагировать на начавшийся экономический кризис – на падение рубля, на рост цен? Есть задача сдерживать эмоции, протестные настроения?

– Во-первых, пока никаких протестных настроений особенно нет. Поэтому есть две тенденции: с одной стороны (летом особенно это было), что вот, от санкций страдаем не только мы, но и европейцы, это была такая очень важная тема. Сейчас она уже ушла, потому что то, что происходит с рублем, это уже не про европейцев, хотя тема того, что во всем виноваты американцы – это очень важная тема российского телевидения. Ее не транслируют журналисты как таковые, но эксперты об этом всегда, во всех сюжетах или в шоу говорят. Ну, и тема того, что Европа сама страдает, тоже важна. Но надо отличать: если американцы – это такие патентованные «не свои», то европейцы – это «чужие», которые стали заложниками Америки или очень с ней связаны, не все понимают и т. д. Тут разделяют всегда, так же, как с киевскими властями – раньше они были исключительно «киевской хунтой» (кстати, изобретение довольно забавное, потому что в советские времена была «израильская военщина», но не хунта). Игра понятийная довольно непростая и не до конца осознаваемая.

И с рублем так же. То есть, конечно, ничего хорошего, но все-таки вот малый бизнес, все-таки вот замещение происходит. Даже где-нибудь у нас в Саратове или в Мордовии появился какой-нибудь француз, который выращивает сыры с плесенью. Поэтому тут – потерпим, и, конечно, как-то надо доказывать, чтобы отменили санкции. Все время об этом говорится, и подтягиваются к этому многие западные эксперты. Тут нет черно-белой картины, не говоря уже о том, что многие западные интеллектуалы многие (и левые, и правые) тоже довольно серьезно представлены на российском телевидении. Мы, естественно, не видим какого-то спектра, который здесь противится тому, что происходит, но совершенно очевидно, что есть часть экспертного сообщества, которая с удовольствием транслирует поддержку и российским политическим заявлениям, и действиям, и тому, что надо, наконец, показать, что в мире не один хозяин. Это тоже создает непривычную пропагандистскую картину. Она гораздо более «гибридная».

– Часть экспертного сообщества, которая представлена в российских СМИ, здесь во Франции (и в других странах) – это зачастую довольно маргинальные эксперты, «нерукопожатные». Учитывая тот факт, что Россия является первой в Европе страной по числу интернет-пользователей, очевидно, что люди не ищут информацию, не пытаются сами делать какие-то выводы.

– Да, но эта, как говорят, «обратка» есть и у нас в России, потому что эксперты, которых показывает, условно, «Свобода», «Дождь», «Эхо Москвы» и т. д., никогда не появляются в эфире федеральных каналов. В официальном государственном дискурсе эти люди – маргиналы, которые не представляют интересы большинства. Поэтому это тоже очень паллиативный, очень сложный, не одномерный мир, в котором нельзя сказать, что вот тут – правильно, а вот тут – неправильно.

То, что люди не ищут информацию, – это еще и проблема языка. Большинство населения (особенно старшего – за 50) по-прежнему особенно языками никакими не владеет, хотя и погружены в интернет. Интернет, в том-то и дело, используется частью людей не для поиска альтернативных источников информации, а просто утилитарно – переписываться, ВКонтакте, Одноклассники, для продвижения, обмена фотографиями и прочее. Это не способ работы с информационным контекстом. Там находится та группа, которая и так, в общем, понимает, где находить альтернативные источники. А с этой «диванной массой», «диванного» интернет-пользователя тоже успешно работают мягкими пропагандистскими способами. Очень удобно объяснять, что если есть этот «внешний враг», враг – не в тебе, враг – не в коррупции или в безобразиях в разных сферах жизни, то очень удобно себе найти идентификацию.

Сама проблема в том, что, скорее всего, это еще и реакция на посттравматический синдром развала Союза. Так и не сумевшие обрести идентичность, мы – кто? Мы – европейцы? Мы – куда? Ответов на эти вопросы нет. Простой ответ, что мы, наконец, «поднялись с колен», мы всем покажем, что мы сильные, и что мы должны сопротивляться этому миру, который нас пытается загнать ко всему этому чуждому нам.

Вообще, это отторжение другого, неважно, дело даже не в Украине, дело во всех иных ценностях, связанных с религией, с полом и с разговорами о допущении больших свобод или меньших свобод – это неприятие чужого началось не вчера. Оно очень сильно последние лет десять культивировалось и возникало в обществе и, в том числе, в медийной сфере. Потому что чужих было много и внутри – откуда сейчас взялись эти «пятые колонны», «иностранные агенты» – это все легко легло на почву еще и историческую. А сейчас еще и на все эти «чуждые нам» ценности, которые «гнилой Запад» нам навязывает.

– Вы преподаете в Высшей школе экономики. Как ваши студенты реагируют на происходящее в стране?

– По-разному. Те, кто постарше, те, кто уже начал работать, тоже, к сожалению, делятся на тех, кто согласен с тем, что происходит, и на тех, кто категорически с этим не согласен, – значит, у них есть проблемы с работой. Во всяком случае, очень ограниченные возможности. И есть те, кто вообще не хочет иметь ничего общего с этой сферой и стараются уходить в пиар, в развлекательное производство, в продюсирование. Это понятно, потому что молодым людям не хочется сейчас для себя определять, на какой они стороне баррикад.

Гораздо больше меня беспокоят вновь приходящие молодые – 17-ти, 18-летние, которые, конечно же, будут, в каком-то смысле, продуктом вот той информационной кампании, о которой мы говорим. И хотя у нас есть курс по медиа и новостной грамотности, мы даже журналистам пытаемся объяснять, почему так важно понимать, как и что ты делаешь с точки зрения потребителя, даже этот курс сейчас иногда вызывает некоторые вопросы. Потому что часть молодых людей – немногочисленная, но, тем не менее – задает вопрос «а зачем нам знать, что здесь – фрейминг, здесь – умолчание, здесь – не тот источник, если я согласен с политикой государства и я поддерживаю это, я считаю, что новости так всегда и должны вести?». С этим очень трудно спорить. Хотя я считаю, что всегда спорить нужно, потому что давай тогда разделим – это все-таки новости или что-то другое? Если это новости, тогда мы по критериям разделим, почему это не новости. Тогда ты будешь понимать, что ты делаешь не новость. Может быть, тебе это и не нужно, может быть, ты соглашаешься, что я и буду делать не новость, но давай тогда мы будем понимать, что это не новость.

Все это растет из семьи, окружения, информационного контекста, многих и всяческих взаимоотношений. Но этот вопрос важен, хорошо, что молодой человек его задает. Если он спросил «зачем?», дальше ему можно сказать, «посмотри, что происходит». Может быть, это сомнение поможет ему не быть информационным солдатом. Может быть, ничему не поможет, может быть, он сделает другой выбор. Но не дать этой возможности, я считаю, нельзя. Ее надо дать.

– Каким вы видите состояние профессии сейчас?

– Это кризис. Это глубокий кризис. Я бы сказала, что, в каком-то смысле, в журналистике, которую мы представляли лет двадцать назад (хотя она тоже была не идеальной и тоже во многом от этого мессианства получила теперь вот такой крен), было понимание стандартов и того, как делать информационные вещи. Многое из этого, конечно, потеряно. А главное – показано, что можно одномоментно переключать этот тумблер – можно так, а можно сяк. Эта разница меня лично все равно не устраивает, потому что мы никогда сразу не учим собственных детей тому, что жизнь нехороша, что есть много людей, которые могут обманывать, что есть вещи неочевидные. Мы все-таки всегда говорим детям, что есть библейские истины. Поэтому и в профессии нельзя сразу учить тому, что все одинаковые, что всем все можно. У нас сейчас по этому поводу тоже идут большие споры, потому что многие коллеги говорят, что надо учить их жизни. Но зачем же привыкать ко лжи или к «гибридной» правде? Давайте, все-таки, сначала расставим ориентиры, скажем, что все-таки есть идеальные вещи. И тот выбор, который они сделают – это будет их выбор. Я считаю, что выбор человек всегда делает сам.

Как формируется российское коллективное сознание: запугивание, теории заговора, старые раны

(Delfi.lt, Литва)

«Контролируемые Кремлем телеканалы ставят перед собой не журналистские, а совершенно другие задачи – это создание какого-то вымышленного образа России, его поддержка и контроль. Действуют так: развлечения плюс подрыв критического мышления. Страх, стремление разбередить старые раны, и, наконец, когда люди эмоционально подготовлены, им посылают определенную весть: Путин приведет все в порядок», – сказал в специальном интервью Delfi журналист, проживающий в Великобритании автор книги о России при Путине «Все неправда, и все возможно» (Nothing Is True and Everything Is Possible) Питер Померанцев.

О традициях пропаганды в России. Пропаганда очень важна для Владимира Путина, она играла важную роль в Советском Союзе. Корни этой традиции – глубоко: в советское время, как хорошо известно жителям Литвы, очень широко применялась пропаганда, а у Запада просто нет такого опыта. В советское время было меньше телевидения, но был цирк, молодежные группы, пионерские лагеря – множество других средств для формирования новостной карты. Сама идея – визионерство, гении, традиции Жданова, создание новой жизни – глубоко укоренилась в российском обществе. Феномен политтехнологов – это очень по-русски, это кадры, которые создают пропаганду, переделывают общество.

Если говорить о продвижении Путина и роли СМИ, надо сказать, что он очень хорошо понимает роль телевидения: сначала он был никем, но в 1996 году он уже видел, как коррумпированное современное телевидение трансформировало Бориса Ельцина и спасло его президентство. А в 1999 г. телевидение создало Путина. Поэтому первое, что сделал Путин – перенял контроль над ним.

Чем нынешняя кремлевская пропаганда отличается от советской и как она действует? Это не только цензура – конечно, она тоже есть, особенно на телевидении, но не в такой степени, как в советское время: сейчас, по крайней мере, уже можно выражать свое мнение в интернете и читать разную информацию из-за рубежа. Теперь Кремль действует намного глубже, это немного напоминает принципы создания религиозного культа.

Прежде всего, российское телевидение предлагает невероятно много развлечений западного типа. Но содержание западного телевидения было такое: демократия, плюс фильмы о Джеймсе Бонде, и сериалы «Санта Барбара», а в России поняли, что можно создать развлекательное телевидение с реалити-шоу западного типа и прочим, но без компонента демократии. Развлечения помогают телевидению привлечь большую аудиторию. И это очень усложняет работу Запада при коммуникации с Россией.

Еще одно – они действуют, определенным образом употребляя разные термины и распространяя теории заговора. Это даже не политика, а мистификация и теории заговора на самые разные темы. В конце концов, теория заговора ставит крест на нормальных дискуссиях. И это происходит уже десять лет. Эта тенденция особенно стала проявляться после экономического кризиса 2008 года: старались вовлечь в теорию заговора людей, тем самым отвлечь их внимание от настоящей информации, политики.

Подобное происходило в России в девяностых – вспомните сеансы Кашпировского, мистику и прочее. Но на этот раз все создавалось стратегически и сознательно.

Эти технологи не соблюдают этику, они ставят перед собой не журналистские, а совершенно другие задачи – это создание какого-то вымышленного образа России, его поддержка и контроль. Действуют так: развлечения плюс подрыв критического мышления. Они сравнивают несравнимые вещи. Посмотрите, какие фигуры речи они используют: Дмитрий Киселев – типичный пример. Его любимая фраза: «Совпадение? Не думаю». Например, он говорит: шведы потерпели поражение под Полтавой в 18 веке, а теперь Карл Бильдт (министр иностранных дел Швеции – прим. ред.) хочет занять Россию. И, общаясь с людьми в России, я понял, что это действует, у них странные сравнения и мысли – например, НАТО – огромная организация, и потому она хочет уничтожить Россию. С этим невозможно спорить.

Как создатели культа постоянно напоминают человеку его отрицательные переживания, так политтехнологи Кремля заставляют россиян снова переживать унижение в девяностых, сталинское время. Вместо того, чтобы лечить травмы, учить пережить трудные периоды, рационально смотреть на них и спокойно об этом говорить, они постоянно бередят раны, и людям эмоционально это очень трудно. Россия – это страна незалеченных травм. Российский ученый Александр Эткинд много писал о незалеченных травмах россиян: гражданской войне, лагерях. Никто их не лечил, поэтому людьми так легко манипулировать.

В то же время, они используют простые технологии, постоянно пугают – например, телеканал НТВ. Это не классическая пропаганда, когда что-то возвышается, наоборот, это стремление распространить весть, как все страшно, какая страшная Россия: банды, убийства – трепещите.

То есть, страх, стремление разбередить старые раны, и, наконец, когда люди уже подготовлены, им посылают определенную весть: Путин все приведет в порядок. Но прежде всего, для этой вести надо подготовить почву.

Также кремлевские технологи очень восхищаются НЛП (нейролингвистическое программирование), которое было очень модным в 60-ые в США. Они просто одержимы употреблением определенных слов, распространением известий в определенное время: например, на третьей минуте дискуссии по телевидению обязательно надо упомянуть пришельцев, на пятой – аборты и т. д. Также ведут себя и политические «эксперты» – от них нельзя услышать что-либо рациональное, они постоянно водят слушателей по странным спиралям, зацикливаются на одном и том же, и находят самые странные связи.

Централизованна ли пропаганда и полностью ли ее контролируют? Мне не кажется, что это система, мне это больше напоминает культурный момент. Не думаю, что был один гений, который все придумал. Быть может, они выдумали влияние вроде культового, но по-журналистски они не мыслят, к телевидению они относятся как к оружию, как к способу контроля общества. Я не думаю, что кто-то придумал это от начала до конца, просто все так эволюционировало. Просто это следствие российской культуры, долгой традиции манипулирования.

Быть может, в 2008 году, когда люди паниковали из-за денег, мог существовать план отвлечения их внимания от проблем, и так в России закрепились теории заговора и мистицизм. Однако такие каналы, как Russia Today – это нечто иное, его развивали на протяжении длительного времени.

Пропагандистские вести они конструируют по учебникам, в рамках классической теории коммуникации (скажем, «украинцы – это фашисты»). Однако это не является классической явно агитирующей пропагандой, такой как у Гитлера – ведь они не хотят, чтобы люди вышли на улицы, чтобы отправились на Украину, они хотят ввести их в заблуждение, вызвать пассивную агрессию, злобу, постоянно посылают противоречивые известия. Им нужно, чтобы люди были запуганными и подозрительными, а не активными. Параллельно они представляют им сюрреалистические, особые образы. Это выявилось в случае с Крымом: скажем, утром РИА Новости показывают странный сюжет о том, что парламент Украины голосовал за запрет кириллицы, никто не обращает на это внимания, однако вечером того же дня в Харькове люди выходят протестовать, скандируя «Не трогайте нашу письменность». Это очевидная операция.

Надо понять, что, в отличие от Запада, который даже не понимает, что такое гибридная война, Россия представляет себе, что она постоянно живет в условиях борьбы и противостояния. И RT становится частью военных операций. Я думаю, что эту мысль навязал Путину как «активное мероприятие» – департамент КГБ, предназначенный для планирования теорий заговора на Западе, использования «полезных идиотов».

Ранее это составляло небольшую и контролируемую часть российской внешней политики, сейчас это – вся их внешняя политика, просто одна большая шпионская операция. Кто-то должен был выпросить денег на канал Russia Today и убедить Путина говорить ему то, что он хочет слышать. Он не очень понимает что-такое мягкая сила, он ценит «активные мероприятия»: скажем, опираясь на старый добрый советский опыт, они рассказывают, что ЦРУ распространило вирус Эбола, несмотря на то, что иногда при помощи мягких средств, действуя более тонко, они могли бы достичь большего. Также они должны доказать, что они популярны, их смотрят, а для этого отлично подходят теории заговора, однако, к сожалению, они не генерируют влияние.

Не столь важно, формирует ли мнение Путина то же пропагандистское телевидение, как многие думаю, важнее, что претворяется в реальность, на что выделяют бюджеты: скажем, если вы сейчас пойдете на Лубянку и скажите, что у вас есть идея программы, которая поможет защитить Россию от Facebook и Twitter, то, скорее всего, вы получите финансирование.

О том, как Западу бороться с кремлевской пропагандой. Есть несколько вызовов. Один вопрос – что делать с русскоязычными аудиториями за пределами России.

Другой момент – надо понять, что это стало вызовом для безопасности. Государства и террористические организации используют информацию как информационное оружие, это меняет окружение безопасности и в первую очередь должно стать приоритетом безопасности. Это государства должны объявить на высшем уровне.

Далее – надо поддерживать всевозможные альтернативные российские СМИ, и не что-то одно. Создание одного большого канала, наверное, не было бы хорошей альтернативой.

Также есть оперативные вызовы, которые ничего общего со СМИ не имеют – это разведывательные операции. В Центральной Европе СМИ часто непрозрачны – не ясно, кто ими владеет: может, это связанные с Россией олигархи и т. д. Над этим должна работать служба безопасности, поскольку журналисты эти проблемы не решат.

Очень важно защитить журналистов от дезинформации. В СМИ должны работать редакторы дезинформации, которые не позволят загрязнять пространство. Ведь если источник журналиста постоянно лжет, ему больше не доверяют, поэтому почему мы постоянно должны цитировать российские СМИ, Сергея Маркова, который постоянно повторяет, что украинцы – это фашисты, и это попадает в BBC.

СМИ, включая и RT, приближаются к той точке, когда должны будут договориться о чем-то вроде Женевской конвенции, новой существенной саморегуляции, должны заново очертить, какое поведение недостойно. Тех, кто не будет соблюдать соглашение, будут исключать из клуба. Это заложит основы для новых мировых принципов. Чтобы эти принципы не были партизанскими, в первую очередь надо достичь соглашения. Конечно, журналисты всегда противятся новым правилам регулирования, говоря, что хорошо знают свою работу и дополнительные ограничения будут им мешать. Однако это также в интересах общества – речь идет не о пропаганде, все более девальвированном понятии, а о дезинформации в вопросе нашей безопасности. Поэтому надо договориться, что мы не будем использовать теории заговора, лингвистические меры, ложные убеждения и др.

Ничего плохого не будет в том, если у Кремля будет свой канал или он будет предавать огласке вопросы коррупции на Западе, проблема в том, что Крем использует информацию для маскировки дезинформации, когда просто лжет, когда выдумывает убийства в Сирии или перерабатывает интервью с раввином так, что кажется будто он бежит от украинских националистов, несмотря на то, что на самом деле он бежит от российской армии. Мы должны регулировать сами себя.

Можно было бы создать международное или даже трансатлантическое ведомство, большой аналитический центр, который мог бы постоянно наблюдать за информационным пространством и заниматься разоблачением лжи. Когда-то при Радио Свободной Европы действовал огромный департамент по анализу информации, затем он был закрыт.

Пользу принесла бы и поддержка гражданской журналистики, тех журналистов, которые самостоятельно проводят серьезные расследования.

Мы – тролли Путина

(Gazeta Wyborcza, Польша)

Быть «русским агентом» нелегко. Во-первых, регулярно кто-то доносит на тебя в Агентство внутренней безопасности. Во-вторых, люди думают, что за написание пророссийских комментариев троллям поступает из Москвы вознаграждение: как пишут на формах, «за русско-фашистскую чушь они получают 2400 злотых в месяц» (около 28000 рублей, – прим. пер.).

О кремлевском происхождении троллей, как кажется, свидетельствуют комментарии, написанные не слишком хорошим польским языком с бросающимся в глаза русским синтаксисом. Однако среди польских пророссийски настроенных интернет-пользователей есть и россияне и белорусы, и живущие в России поляки. При этом абсолютное большинство составляют поляки, которые свято верят в то, что пишут. Специалист по спа-процедурам в косметическом салоне, чиновница в Поморском районном центре семейной помощи, терапевт небольшой поликлиники из центральной Польши, вузовский преподаватель русского языка. И еще – социальный работник, аналитик в крупной корпорации, представитель производителя мукомольного оборудования, спасатель Общества спасения на водах. Это лишь некоторые из нескольких сотен профессий участников группы «Новороссия – Донецкая Народная Республика».

Меня забанили за правду

Группа была создана в Facebook, в нее входят около пятисот человек, доступ открыт только для членов. И вовсе не из-за какой-то особой конспирации. Сообщество сделали закрытым после атаки проукраинских троллей. Аналогичных групп «попутчиков» в польском интернете несколько: в «Защитим Россию» – 1800 членов, а в группе «Поляки за независимость Новороссии» – 500. Все подобные сообщества объединяют людей, которые занимают сторону донецких мятежников.

Я читаю их разговоры уже несколько месяцев подряд. Я записался, чтобы посмотреть, о чем они думают. И познакомился с троллями. Например, с Мареком, который хвастается, что его забанили на сайте Newsweek «за то, что он писал правду». Или Яцека, который увидел на портале Gazeta.pl «чудо», которого он так давно ждал. «Я несколько дней подряд писал о бандеровцах, Волыни, о восстании в Донбассе. От минусов у моих комментариев, было красно, как на китайском флаге. Меня называли агентом Путлера, отправляли в Москву. Но сегодня все внезапно прозрели: они поняли, что на Украине фашизм. Сознание народа меняется», – описывал он.

Мечта: удостоверение ГРУ

Тролли смеются над определениями «агентура влияния», «агенты Кремля», «тени Путина». «Когда я читаю, что я – агент, то чувствую себя почти Джеймсом Бондом», – говорит Марчин. «Смотри-ка! Может, Москва начнет мне платить за то, что я делаю даром», – добавляет Михал. Некоторые даже пытаются дать объяснения: «Мы – нормальные мыслящие люди, которые взвешивают пропаганду с Запада и Востока и извлекают верные выводы. Кампания западных интернет-деятелей не принесла эффекта, значит, нужно сделать из нормальных славян придуманных троллей. Вся ваша пропаганда провалилась».

Кшиштоф: «Для меня такое определение – это честь. Они говорят, что мы делаем больше, чем при всем нашем желании можем сделать. Для многих из нас – мечта совершить что-то, что поможет России или будет способствовать созданию союза славян. А удостоверение ГРУ – самое заветное желание».

Я смотрю только канал Россия-24

Збигнев, социолог по профессии, в прошлом оппозиционер: «Я уже несколько месяцев выдерживаю у телевизора минут 30, не больше». Ян, историк, консервативный публицист, автор книги о Романе Дмовском (Roman Dmowski) (политический деятель и публицист, 1864–1939, – прим. пер.): «Я сразу включаю канал Россия-24».

Яцек, владелец небольшой фирмы в Западно-Поморском воеводстве, повесил в машине оранжево-черную георгиевскую ленту, которую сделали своим символом сепаратисты: «Я тоже мало смотрю телевизор, а если включаю, то только National Geographic».

«Враждебное отношение польских СМИ и политического класса к факту создания донецким народом республики привело к необходимости создать группу, которая бы выступила против этого», – гласит девиз посвященного Новороссии сообщества в Facebook.

Члены этого и других сообществ публикуют и анализируют сообщения российских СМИ. Для них это аксиомы. Так было с катастрофой малазийского «Боинга». «Самолет сбили украинские истребители. Передайте дальше», – писал Марек, тот которого забанили в Newsweek.

Его коллеги по Facebook внимательно следят за развитием боев на востоке Украины и описывают их в своих ежедневных отчетах, а также анализируют и оценивают польскую внешнюю политику. Видно, что их тревожит судьба мятежников. Самого Путина они описывают по-разному. Одни мечтают, чтобы Польша дождалась когда-нибудь такого лидера, другие стоят на стороне сепаратистов, но не Кремля. «Киллеры уже охотятся на Игоря «Стрелкова», потому что он встал некошерной костью в горле кремлевских мазуриков. Крым сейчас превратится в еврейское эльдорадо», – комментирует Збигнев, в прошлом – оппозиционер.

Я русский десантник

Некоторые интернет-пользователи, симпатизирующие России занимаются своей деятельностью и в реальном мире. Например, Ежи. Во времена Польской Народной Республики он был военным, дослужился до прапорщика. Он пишет, что «пять лет имел честь» служить под командованием Войцеха Ярузельского (Wojciech Jaruzelski). Сейчас Ежи состоит в Обществе традиций польской Армии Людовой, на похоронах диктатора он стоял со знаменем. На соревнования по уличному бегу он ходит в майке с надписью ВДВ – воздушно-десантные войска.

Еще до того, как на Майдане вспыхнули протесты, Ежи основал общество, которое ухаживает за могилами красноармейцев и находящимися в Польше памятниками благодарности (советской армии, – прим. пер.). После того, как на Украине началась война, и был аннексирован Крым, общество стало устраивать один сбор средств за другим. Ремонтируются памятники – в этом году уже полтора десятка. Устраиваются небольшие демонстрации против русофобии в Польше.

«Деятельность НАТО и вездесущая русофобия, которую пропагандируют президент, правительство и все парламентарии, угрожают миру», – говорит Ежи. «Моя цель – противостоять русофобии всеми методами, которые вписываются в рамки закона», – приглашает он к действиям знакомых в сети.

Коммунисты, корвинисты, славяне,

сторонники Паликота…

Кшиштофу 26 лет, он один из самых активных троллей и в отличие от Ежи имеет мало общего с эпохой ПНР. Он уроженец Свентокшиского воеводства, но сейчас живет в Норвегии, где, как он говорит, работает юристом. На фотографиях Кшиштоф хвастается эксклюзивным BMW, а в комментариях расхваливает Януша Корвина-Микке (Janusz Korwin-Mikki). ««Конгресс новых правых» – единственная надежда на Свободную Патриотическую Славянскую и Капиталистическую Польшу!» – пишет он в Facebook главе партии.

В сообществе «Новороссия» заявляет о себе другой активист «Конгресса», кандидат на пост мэра города Бытом, Вальдемар Бартосик (Waldemar Bartosik). «Друзья! Я не скрываю, что рассчитываю на вашу поддержку и помощь в раскручивании моей кампании», – пишет он.

В пророссийских сообществах я обнаружил также члена Союз демократических левых сил (SLD) и «Твоего движения» (партия Януша Паликота (Janusz Palikot), – прим. пер.). Есть среди них сторонники маргинальной Коммунистической партии Польши и «славяне», связанные с Польским славянским комитетом Болеслава Тейковского (Bolesław Tejkowski), которым чаще других принадлежат антисемитские записи. Своих представителей имеет в этих сообществах также Общество польско-российской дружбы и группа националистов, симпатизирующая «Лагерю великой Польши» Романа Дмовского. С августа у Лагеря есть в Донбассе корреспондент, который в своих сообщениях превозносит героическую борьбу повстанцев.

Моя партия самая пророссийская! Нет, моя!

Разнородность политических мнений приводит иногда к яростным спорам о том, чья партия самая пророссийская. «Программу, которая близка здесь многим, продвигает «Лига польских семей», я предлагаю поддержать ее!» – убеждает Петр, специалист по электронике из восточной Польши. «Вы предлагаете прогрессивным людям, светлым головам, поддержать Лигу? Вы шутите?» – спрашивает Кристина: около 60 лет, любительница газеты Trybuna, Булата Окуджавы и страницы «Польская Народная Республика – достояние и достижения».

«Пророссийские тезисы осмеливается выдвигать только «Конгресс новых правых». Пока они не могут сделать ничего более сильного, но пропагандистские СМИ, принадлежащие немцам, уже называют их агентами», – пишет Кшиштоф из Норвегии. «То, что Корвин-Микке случайно сказал что-то умное, не значит, что нужно сразу же поддерживать паталогическое молодежное движение под управлением старика», – отвечает ему «Сандру». И так без конца.

Что угодно, только не Качиньский

Есть лишь две закономерности: во-первых, среди троллей нет сторонников двух крупнейших партий – Гражданской платформы (PO) и Права и Справедливости (PiS). Во-вторых, все здесь ненавидят Ярослава Качиньского (Jarosław Kaczyński), потому что он «русофоб, а его действия вредят польским государственным интересам и нам». К Дональду Туску до недавнего времени относились мягче, максимум говоря, что его «держат на поводке Вашингтон и Брюссель».

Позднее прозвучали нашумевшие слова Радослава Сикорского (Radosław Sikorski) об адресованном Туску предложении Путина. «Россияне преподнесли нам Львов практически на блюдечке! Каким нужно быть идиотом и посредственностью, чтобы упустить такое предложение!» – возмущались сторонники Донецкой Народной Республики.

«Это примитивная провокация и формирование общественного мнения», – спорил Конрад, в профиле которого висят всевозможные флаги Новороссии. «С польской точки зрения присоединение части Украины было бы полным провалом», – подхватывал Дариуш, которому было не лень стоять у варшавского Дворца культуры с транспарантом «Качиньский, извинись за Бандеру». Большинство троллей отделяют интересы Польши от интересов России. «Славянское» сотрудничество – да, но без зависимости Варшавы от Кремля.

«А если бы мы провозгласили республику на территории Польши и обратились к Путину за помощью? Я понимаю, что это нереально, у нас нет оружия. Но можно помечтать – в качестве игры», – писал «польский сепаратист», когда в Донбассе начались бои. Члены группы быстро выбили у него из головы такие идеи, а запись удалили.

О чем мечтает тролль?

О союзе славянских народов. А раз это нереально, то хотя бы о Партии объединенных славян. «Это бесполезно, она будет маргинальной. Чтобы убедить массы, нужны СМИ. Russia Today должна завести сайт на польском, а потом – польский канал. В 19.30 люди смогли бы включить новостную передачу, где говорят правду. Я надеюсь, что Путин когда-нибудь подумает об этом в рамках борьбы с немецкой пропагандой», – пишет Кшиштоф.

«Я знаю английский, а также неплохо немецкий и русский. И еще фотографирую, если будут нужны фотографии», – заявляет Павел из Поморского воеводства. Фотографии он делает на свадьбах.

Уже две недели в Польше работает международный портал сепаратистов Novorussia Today Polska. Его делает «группа энтузиастов, поставивших целью переломить информационную блокаду». У сервиса есть русская, немецкая, французская, испанская, английская и польская версии. Польские «энтузиасты» каждый день публикуют и переводят до двух десятков новостей.

Опасаясь самоубийства

«Зачем ты делаешь такой сайт?» – спрашиваю я создателя NTP. Ему 20 лет, он учится в университете в большом городе. Из его страницы в Facebook я знаю, что он интересуется языческим движением, объединяющим людей, культивирующих дохристианские традиции славян. С фотографий на меня смотрит молодой улыбающийся мужчина. Узнать мне удается немногое, так как (поскольку я работаю в Gazeta Wyborcza) автор сайта считает меня «лжецом» и «животным», «за деньги утаивающим правду об украинских преступлениях». Он не хочет разговаривать, потому что «не планирует кончать жизнь самоубийством или принимать дома полицейских». Он воспринимает это серьезно: знакомый рассказал ему, что польская полиция устраивает обыски в квартирах пророссийских активистов и журналистов. Я спрашиваю, есть ли доказательства. Их у него нет.

Мы затрагиваем тему российской пропаганды. Я спрашиваю, действительно ли он верит в версию Кремля, что малазийский «Боинг» сбили украинские истребители. На мгновения задумавшись, он отвечает только: «нет». Потом он меняет мнение и извиняется за то, что назвал меня «животным». Ведь я всего лишь «марионетка».

Параллельный российский мир

(Tygodnik Powszechny, Польша)

Был конец июля. В вечернем выпуске новостей государственного Первого канала передавали репортаж из лагеря украинских беженцев. Беженка из Славянска рассказала перед камерой об убийстве, которое якобы совершили украинские военные, войдя в город: они на глазах матери раздели до белья трехлетнего ребенка и распяли его, «как Христа». Женщина, назвавшая себя свидетельницей этого события, со слезами на глазах рассказывала о зверстве украинцев, которые потом привязали мать к танку и протащили ее вокруг центральной площади.

«Человеческий разум неспособен понять, как нечто подобное может произойти в центре Европы, а человеческое сердце – поверить, что такое вообще возможно», – философски прокомментировал репортаж ведущий программы. Российский интернет взорвался возмущением и ненавистью к «хохлам» (как россияне презрительно называют украинцев).

Сразу же после этого московская «Новая газета» отправила в Славянск репортера с заданием описать обстоятельства убийства. Однако он не обнаружил никого, кто мог бы подтвердить версию Первого канала. Не нашлось ни одного человека, который бы видел или хотя бы слышал об истории, которая якобы произошла несколькими днями ранее.

Отвечая позже на вопрос журналиста о том, произошло ли это преступление на самом деле, заместитель министра связи Алексей Волин, сказал, что достоверность или ее отсутствие несущественны, важен рейтинг. Он отметил, что с самого начала кризиса на Украине рейтинг информационных программ на российских каналах вырос в два раза, чему следует порадоваться.

Больше, чем манипуляция

История «распятия в Славянске» – это один из примеров манипуляций, к которым прибегает российская пропаганда с тех пор, как началась война с Украиной. Частым методом стало использование актеров в качестве мнимых свидетелей и жертв «преступлений фашистских банд».

Хотя слово «манипуляции» не в полной мере отражает российские методы. На саммите НАТО в Ньюпорте командующий войсками НАТО в Европе Филип Бридлав (Philip Breedlove) заявил, что Россия ведет «самый невероятный информационный блицкриг в истории информационных войн». Речь идет не о простой лжи, а о создании параллельной реальности. Распятие ребенка в Славянске становится фактом вне зависимости от того, было ли оно на самом деле. Это реальность, в которой сбитый малазийский самолет не вылетал из Амстердама, а вместо него американцы подбросили обломки лайнера, пропавшего несколько месяцев назад над Тихим океаном. Это реальность, в которой на Украине нет ни российских военных, ни российского оружия, а конфликт является результатом заговора американцев и «украинских фашистов».

Эта параллельная реальность, кажущаяся нам полным бредом, превращается для россиян в предмет массовой галлюцинации, которую Кремль переводит в успешную, в том числе в отношении Запада, политику. Галлюцинация не развеивается, поскольку народ пичкают исключительно пропагандой. А западные политики, которых считают серьезными людьми, поддаются ей, поскольку им так удобнее.

И не только политики: недавно представитель родственников нескольких немецких жертв малазийского самолета, подал иск не против России, а против Украины, как государства, которое якобы не обеспечило безопасность полетов над своей территорией. В иске содержится требование выплатить как минимум по миллиону евро на каждую семью. Можно предположить, что аргументы адвоката сходны с логикой российского министра обороны Сергея Шойгу, который говорил, что вся ответственность за «катастрофу» лежит на Украине, поскольку если бы она решала свои внутренние проблемы без использования вооруженных сил, трагедии бы не случилось.

Того, кто продолжает рассчитывать, что Голландия (о таких странах мы в Польше говорим, что они, в отличие от нас, – «нормальные») окажет на Россию более действенное давление, чем поляки после смоленской катастрофы, ждет разочарование. Эффективность путинской пропаганды заметна также в принятом недавно решении отложить (более чем на год) вступление в силу экономической части соглашения об ассоциации Украины с ЕС. Это первое в истории Евросоюза согласие на то, чтобы третья страна диктовала условия в ее отношениях с внешними партнерами.

Когда правды не существует

Любопытно, что создание параллельной реальности в России и в мире происходит с незначительным использованием насилия со стороны российского государства.

Гитлеровская или коммунистическая пропаганда в значительной степени опирались на запугивание инакомыслящих. Путину же хватает ареста нескольких человек (последним стал бизнесмен Владимир Евтушенков) и полного контроля над телевидением, которое выступает для большинства россиян единственным зеркалом действительности.

Есть еще одно существенное отличие между тоталитарной пропагандой и путинской параллельной реальностью: для советского режима и коммунистов в других странах объективная правда все-таки существовала. Ею можно было манипулировать, ее можно было скрывать или с ней бороться. Однако она оставалась точкой отсчета для навязывания собственного дискурса.

Обычной реакцией Кремля на обнародование информации о советских преступлениях бывало тогда длившееся несколько дней молчание, за которым следовала оборона через атаку с использованием производивших впечатление рациональных аргументов. Так было, например, в 1983 году, когда советский истребитель сбил корейский пассажирский самолет с 269 пассажирами на борту. Советская сторона, в принципе, признала, что сбила его по ошибке, приняв за американский самолет-шпион RC-135. Это объяснение не было убедительным, поскольку RC-135 в момент атаки находился в 1600 километрах от места трагедии, но попытка сослаться на факты, по крайней мере, присутствовала.

Между тем, в современной России границы между правдой и вымыслом не существует. Поэтому не имеет значения, кто рассказывает об «украинских преступлениях»: актеры или настоящие жертвы. Неважно, что кто-то видел на Украине российские ракетные установки и российских военных. Цель пропаганды – не убеждение кого-нибудь в том, что российская параллельная реальность правдива, а упомянутое увеличение рейтингов и создание для российского зрителя иллюзии действительности для уравновешивания информации, которая поступает с Запада. А также предоставление «полезным идиотам» из западных стран информации, которая усилит неоднозначность интерпретации этой продолжающейся несмотря на перемирие войны. Ведь на фронте каждый день гибнут люди, а российские силы каждый день стараются захватить очередной кусок Украины, например, донецкий аэропорт.

Анахроничная объективность

Идеальный потребитель путинской параллельной реальности – это дезориентированный человек, верящий Путину. Даже если он доверяет ему не в полной мере, он предпочитает эту веру самостоятельному мышлению.

Эта последняя черта параллельной действительности касается не только России. У Запада есть собственные проблемы с понятием правды в журналистских сообщениях. Вопрос «Случилось ли это?» заменяется сейчас другим: «Увеличит ли это рейтинг?» В сущности, это та же дилемма, перед которой стоят кремлевские стратеги.

В 1942 году британского писателя Джорджа Оруэлла, автора знаменитого романа «1984» о тоталитарном будущем, беспокоил факт, что «мир покидает концепция объективной правды». Писатель уже тогда замечал, что каждая история может быть преподнесена лживо и извращенно, но продолжал верить в суть журналистики, как в стремление настолько, насколько это возможно, вскрыть правду.

В сущности, для него было важно не то, возможно ли «объективно» изобразить действительность, а сохранение самого стремления журналиста к политически нейтральной передаче информации. Автор «1984» верил, что если это стремление пропадет, историей и современностью станут управлять политические тираны и медиа-мошенники.

Сейчас такие надежды кажутся анахронизмом и занудством. И не только политикам, создание лжи стало для которых частью профессии. Возможно, еще более опасна убежденность противников ведущей политической линии (таких, как, например, Эдвард Сноуден (Edward Snowden) в том, что объективной правды не существует, а каждое сообщение о действительности – ложь, за которой стоят грязные интересы.

Сбывшееся пророчество Оруэлла

Выход из этого круга только один: сформировать собственное пространство, в котором работают правила создаваемые мной и моими знакомыми. Так поступил Сноуден. Посвященная ему книга Гленна Гринвальда (Glenn Greenwald) «Негде спрятаться» показывает, насколько далеко отошли и автор, и герой этого произведения от норм журналистики, понимаемой как бескомпромиссное сообщение о реальности. Для Сноудена Америка является по определению врагом и тоталитарным тираном, и поэтому все средства, которые служат ее ослаблению, с моральной точки зрения оправданы.

Любопытно, что Сноуден называет местом, где свобода может быть реализована в полной мере не настоящий мир, а виртуальную реальность. «В принципе, именно интернет позволил мне ощутить свободу и развить все способности, которыми я обладаю, как человек», – говорил он Гринвальду. Джордж Пакер (George Packer), один из критиков Сноудена, прокомментировал это так: «в его утопии на первом месте стоит не демократическое общество и даже не три комнаты с кухней в предместьях Гонолулу, а киберпространство».

Возможно, поэтому нас не должно удивлять то, что Сноуден бежал в Россию и воспользовался охраной Путина. Если в общественном пространстве не находится места для объективной информации, если существует одна лишь политическая пропаганда или теле-жвачка, то миры Путина, Сноудена, притворяющихся журналистами политических активистов и крупных медиа-корпораций должны пересекаться.

Если правды не существует, то все возможно, и все является реальностью. Уже не параллельной, а обычной. Потому что иной в СМИ, как российских, так и западных, нет.

Спустя тридцать лет после 1984 года пророчества Оруэлла сбылись.

Content

Андрей Кемаль
Кибервойна. Как Россия манипулирует миром

Кремлёвские зазеркальные войны

Часть I Взгляд из России

Пропаганда не вредна, надо просто уметь ею пользоваться (REGNUM)

Российская пропаганда пугает Запад («Взгляд», Россия)

«Стратегическая информационная операция может быть скоротечной, а может длиться годами»

Россия ведет информационную войну оружием противника

Часть II Как нас видят со стороны

Информация превращается в оружие (CounterPunch, США)

Добро пожаловать в мир невидимых войн, которых опасается Путин

Поворот пропаганды от «Голоса Америки» к Russia Today

Европа идет на войну (информационную)

Неомакартизм в американских СМИ

Самым грозным оружием России, возможно, являются ее хакеры

Часть III Вражеские голоса

Как работает российская пропаганда

Тонкий лед российской пропаганды

Как СМИ стали самым мощным оружием в руках Путина

Матрешки путинской пропаганды во Франции

«Война из окопов переместилась на диваны»: Анна Качкаева о новой российской пропаганде

Как формируется российское коллективное сознание: запугивание, теории заговора, старые раны

Мы – тролли Путина

Параллельный российский мир