Элизабет Эштон

Парад павлинов

Глава первая

— Номер тридцать один — «Греза», — прозвучал из динамиков голос дикторши.

Серый бархатный занавес разлетелся, и в лучах софитов явилась «Греза». Манекенщица величественно сошла на подиум. Платье было чудесное: от лифа с завышенной талией до самого пола ниспадали легкие складки бледно-голубого и розовато-лилового шифона, а зеленая подкладка заставляла их переливаться всеми красками моря на закате. Лиф на узеньких бретельках был расшит перламутровыми блестками, и это тоже усиливало морскую тему наряда. Модель дополняли длинные светлые перчатки. Белокурая манекенщица дошла до конца подиума и плавно повернулась.

— Афродита пенорожденная… — восхищенно пробормотал хорошо одетый смуглый мужчина в первом ряду. — Отметьте этот номер, та petite[1].

Девушка, сидевшая рядом с ним, послушно поставила галочку против тридцать первого номера в программке, которую ей дали при входе. Глядя на манекенщицу, она пыталась представить, что ощущает женщина, когда надевает такое платье и появляется там, где его могут оценить по достоинству. Даже на фоне других моделей осенней коллекции Себастьена это платье показалось ей шедевром. И девиз модели на удивление подходил к событиям сегодняшнего дня. Правда, начался он неудачно, но потом случилось волшебство. Хотя… в конце концов она проснется на жесткой постели в доме мадам Пулар с горькой мыслью о неизбежном возвращении в Лондон. Но пока сон продолжался…

Невероятно: она, Чармиан Чевиэт, скромная продавщица лондонского универмага, сидела сейчас в золоченом кресле одного из самых известных парижских салонов рядом с элегантным мужчиной, который одновременно походил и на античного бога, и на портрет лорда Байрона. А реальность осталась снаружи, когда девушка стояла на тротуаре, с отчаянием и завистью наблюдая, как у подъезда останавливаются роскошные машины. Богатые гости салона входили по лестнице, и надменный швейцар низко им кланялся. Совсем другой прием встретила Чармиан, когда, набравшись храбрости, робко спросила его о Жермене Пулар. Швейцар с подозрением посмотрел на девушку — фасоны коллекции тщательно охранялись, и в зал пускали только по приглашениям. Швейцар, наверное, решил, что Чармиан — шпионка конкурентов, и довольно грубо велел ей убираться. Девушка не очень хорошо понимала по-французски, но тон ответа не оставлял сомнений.

Жермена нарочно подвела ее, решила Чармиан. А ведь она сама, узнав, что новая подруга мечтает найти работу в одном из домов моделей Парижа — пусть даже в самом скромном качестве, — предложила Чармиан провести отпуск у нее и попытать счастья.

Но из этого ничего не вышло. Куда бы Чармиан ни обращалась, всюду ее ждал отказ. Саму Жермену взяли ученицей в салон Себастьена, когда она вернулась из Англии, где совершенствовала свой английский.

Отпуск Чармиан начался хорошо, она была просто очарована Парижем. Но потом все пошло наперекосяк: молодые люди, приятели Жермены, сочли ее подругу более привлекательной; неопытность и наивность Чармиан забавляла их. Отношения между подругами совсем охладели, когда Гастон, которого Жермена уже считала своим, начал ухаживать за ее английской гостьей. Напрасно Чармиан старалась отвадить его: Гастон не отступал, а Жермена с каждым днем ревновала и раздражалась все больше. Только скорый отъезд Чармиан заставлял ее сохранять видимость прежних отношений. Демонстрация осенней коллекции Себастьена приходилась на последний день пребывания Чармиан в Париже. Жермена не смогла достать для нее приглашение, но пообещала попросить у мадам директрисы разрешения показать подруге салон из-за кулис. Девушки договорились встретиться у дверей магазина, что располагался на первом этаже салона.

Чармиан пришла задолго до условленного времени. На ней был строгий светло-коричневый костюм, который дополняли черные туфли и черная сумочка. Девушка считала, что хорошо одета, пока не увидела туалеты приглашенных дам. Она терпеливо ждала подругу, время от времени взглядывая на свое отражение в витрине. Не красавица — лицо Чармиан было слишком своеобразным, чтобы его можно было назвать красивым, — но у нее была чистая гладкая кожа, волосы медового цвета — на солнце они отливали янтарем — и карие глаза с такими длинными ресницами, что завистливая Жермена говорила всем своим приятелям, будто они накладные. На самом деле, конечно же, они были настоящие, как, впрочем, и все в облике Чармиан.

Время шло. Часы пробили два. В три начинался показ, а Жермены все не было. Наконец Чармиан поняла, что подруга и не собиралась выходить. Жермена знала, что Чармиан больше всего на свете хочется побывать в салоне Себастьена, и нарочно обманула ее. Это была уже не первая ее мелкая пакость, с тех пор как Гастон стал проявлять интерес к Чармиан.

«Можно подумать, что он меня интересует», — с досадой подумала Чармиан. Но Жермена видела, что Гастон не на шутку увлечен ее английской подругой, и винила во всем ее.

На вопрос Чармиан швейцар ответил, что он не знает никакой мадемуазель Пулар: интересоваться ученицами было ниже его достоинства. Несмотря на его подозрительные взгляды, Чармиан все топталась у дверей салона, раздумывая, как провести свой последний вечер в Париже. Она все еще мешкала у входа, когда стали прибывать первые гости. Только тут Чармиан поняла, как провинциально и несовременно она одета. Впрочем, за туристку ее тоже никто бы не принял: ее костюм был слишком прост.

Солнце светило ярко; оживленные прохожие спешили мимо… а Чармиан завтра предстояло покинуть Париж. В понедельник она вновь встанет за прилавок галантерейного отдела, и каждый день будет ездить через полгорода на работу и с работы без малейшей надежды изменить что-то в своей жизни.

Чармиан все еще стояла в задумчивости на тротуаре, когда почти прямо перед ней остановился серый лимузин. Шофер в ливрее выскочил из машины, открыл дверцу перед пассажиром, и тот бодро вышел на тротуар. Чармиан мигом забыла все свои горести и замерла, пораженная его внешностью. Назвать его высоким, темноволосым и красивым было бы банально, хотя он и обладал всеми этими качествами. Правильные черты лица, прямой нос и выразительный рот вызывали в памяти профили, отчеканенные на античных монетах, а вьющиеся черные волосы напомнили Чармиан портрет лорда Байрона. Строгий черный костюм безупречно сидел на его стройной фигуре; элегантный облик незнакомца дополняли лайковые перчатки и трость с серебряным набалдашником.

И этот великолепный образчик сильного пола, похоже, гневался. Чармиан заметила, что он хмурится. Он резко повернулся к машине, и девушка подумала, что сейчас из нее появится красавица под стать ему. И хотя женщина в машине явно была — Чармиан заметила широкополую шляпу и светлое платье, — она не вышла. «Лорд Байрон» с шумом захлопнул дверцу и, наклонившись к окошку, бросил несколько фраз на каком-то непонятном языке. Дама ответила мелодичным смехом, слышным даже в уличном шуме, хотя и несколько неестественным. Их высочество, кажется, разозлился еще больше и отошел от машины. Дама высунулась из окошка и сказала:

— Из-за чего такой шум? A bientôt, mon ami[2]. Увидимся вечером?

На это ее кавалер процедил сквозь зубы:

— Peut-etre[3]. — И это прозвучало как угроза.

Раздраженным жестом незнакомец нахлобучил черную фетровую шляпу, и что-то приказал шоферу. Через минуту лимузин исчез в потоке машин.

«Поссорились, — усмехнулась про себя Чармиан. — Наверное, дама в автомобиле в последний момент решила, что ей незачем смотреть демонстрацию моделей, а ему не по нраву такая непоследовательность. А если ему пришлось отложить свои дела, чтобы сопровождать ее на такое чисто дамское развлечение, то его вполне можно понять».

Тем все и закончилось. Чармиан бросила последний грустный взгляд на двери, ведущие в салон, чувствуя себя как Ева, которую изгнали из рая. Правда, в отличие от Евы, она даже не видела его. Понурясь, девушка пошла прочь.

Не успела она сделать несколько шагов, как ей пришлось остановиться. Перед ней стоял «лорд Байрон» со шляпой в руке.

— Mademoiselle, un moment, s’il vous plait[4].

— Qui, monsieur, que voulez-vous?[5] — спросила Чармиан с сильным английским акцентом, испуганно взглянув на незнакомца. Тут она заметила, что глаза у него золотисто-карие, как у хищника.

— Так вы англичанка?! — воскликнул он, окинув ее взглядом с головы до ног. Услышав ее чуть слышное «да», он продолжал: — Я хотел бы попросить вас об одолжении…

— Меня? — вырвалось у Чармиан. Чем она может помочь такому человеку?

— Вот именно. — Он достал из кармана два пригласительных билета и небрежно повертел их в пальцах. — Не хотели бы вы посмотреть коллекцию Себастьена? Дама, которая должна была меня сопровождать, в последний момент передумала. Она обещала помочь мне выбрать несколько нарядов для моей сестры… а сам я ничего в этом не понимаю. — Тут он улыбнулся, и лицо его сразу помолодело. — Может быть, вы не откажетесь мне помочь?

— Я? — только и смогла вымолвить Чармиан.

— А почему бы нет? Вы ведь знаете вкусы молодых девушек. Моя сестра не может сама приехать в Париж, но одеваться любит по последней моде, и мне не хотелось бы разочаровать ее. — Улыбка погасла, незнакомец вновь стал серьезным. — Меня так подвели сегодня! Без вас я как без рук.

— Но почему… именно я? — чуть заикаясь, спросила Чармиан.

Мужчина окинул ее оценивающим взглядом.

— Ну, вы примерно того же роста, что и моя сестра, и размеры, похоже, те же. Да и поздно уже искать кого-то другого.

Вспомнив подозрительный взгляд швейцара, девушка сказала:

— Не думаю, что меня пропустят.

Незнакомец гордо вскинул голову.

— Они впустят любого, кого я приведу, будь это даже сам дьявол. — Он вновь обаятельно улыбнулся. — Я вовсе не хочу сказать, что вы имеете какое-либо отношение к его сатанинскому величеству; скорее уж вы ангел, посланный помочь мне. Я в вашей власти. — Его голос звучал просительно. — Соглашайтесь. Вы же не простите себе, если упустите такую возможность. Модели Себастьена не показывают всем и каждому.

— Это уж точно, — с горечью подтвердила Чармиан.

— Тогда что же вы медлите? — Он взглянул на свои золотые часы. — Если мы не поторопимся, то все пропустим.

Эти слова решили все. Для Чармиан это был единственный шанс не только попасть в салон и увидеть коллекцию, но и восторжествовать над Жерменой. И что бы ни было на уме у этого красавчика, на людях с ней ничего не случится.

— Мне кажется, вы сумасшедший, — сказала Чармиан, — но раз вы так просите, я с удовольствием пойду с вами.

Если швейцар и узнал девушку, он не подал виду. Однако было совершенно ясно, что ее спутника он прекрасно знает: он приветливо ему поклонился и услужливо распахнул дверь. Чармиан с волнением и даже с некоторым страхом поднялась по широким ступеням. Сбывалась ее мечта.

Мадам директриса, встречавшая гостей у входа в зал, презрительно глянула на скромный костюм Чармиан, но когда ее спутник протянул пригласительные билеты, лицо мадам сразу расплылось в улыбке. Она позвала дежурную по залу.

— Проводите мсье и мадам на места, — велела она, но едва гости скрылись за массивной дверью, выражение ее лица моментально изменилось.

— Интересно, кого он притащит в следующий раз? — презрительно пробормотала она. — Конечно, это дело вкуса…

Усадив Чармиан и ее спутника в первом ряду, дежурная низко поклонилась им, как будто они были особами королевской крови.

Демонстрация моделей как раз началась, дикторша объявила название первой модели:

— «Принцесса»!

Как только на подиуме появилась первая манекенщица, Чармиан забыла обо всем на свете. Ее спутник попросил отмечать в программке номера тех моделей, которые ей особенно понравятся.

— То, что понравится вам, конечно, понравится и моей сестре.

Чармиан, правда, сильно в этом сомневалась, но делала так, как ей было велено. Если даже сестре его светлости не понравится ее выбор, Чармиан все равно никогда не узнает об этом. У нее только мелькнула мысль, была ли женщина, которую он имел в виду, и вправду его сестрой, или это всего лишь эвфемизм. Сначала Чармиан очень смущалась под любопытными взглядами красивых модно одетых женщин. Некоторые приветливо улыбались спутнику Чармиан, и он отвечал им. Демонстрация моделей продолжалась, и девушка перестала замечать, что происходит вокруг, полностью поглощенная сказочным шоу. Отдельные модели просто поражали своей оригинальностью. Были здесь и длинные платья, которые распахивались при движении почти до пояса, открывая надетые под них короткие шорты. Когда карандаш Чармиан в нерешительности замер против номера одной такой модели, ее спутник предупреждающе шепнул:

— Ничего вызывающего, та chere[6], моя сестра должна выглядеть достойно, когда будет выступать в роли хозяйки дома перед моими гостями. — Похоже, он не женат. — Я не хочу, чтобы она походила на уличного фигляра.

— Но если она молода и хочет модно одеваться? — возразила Чармиан.

— Ладно, для пляжа такие фасоны, пожалуй, подойдут.

Чармиан тихонько вздохнула. Как повезло этой незнакомой девушке, что у нее есть такой щедрый родственник, пусть даже и немного деспотичный. Он, должно быть, сказочно богат — ведь у Себастьена не бывает моделей дешевле сотни фунтов.

Ближе к концу демонстрации, Чармиан заглянула в программку и испуганно прошептала:

— Я, кажется, отметила слишком много моделей, гораздо больше, чем нужно.

— Вы сможете все их примерить и выбрать лучшие, — спокойно ответил ее спутник.

— А разве это можно?

— Для меня невозможного мало.

Чармиан взглянула на него и смущенно опустила глаза, увидев, что взгляд ее соседа устремлен не на подиум, а на нее. Неподдельное удовольствие, которое она получала от коллекции, кажется, забавляло этого загадочного человека.

— И шубу, конечно, — шепнул он, когда манекенщицы стали демонстрировать меха, делая вид, будто им холодно в летнюю жару.

Чармиан отметила шубку из черной норки, которая прекрасно смотрелась бы в сочетании с ее светлыми волосами. Она внимательно следила за манекенщицей, представляя себя на ее месте — заветная мечта, которой не суждено сбыться.

Показ завершился традиционным свадебным платьем из кружев, и публика начала расходиться. Спутник Чармиан подозвал дежурную по залу, вручил ей программку с пометками Чармиан и что-то быстро сказал ей по-французски. Та была потрясена.

— Мсье, это невозможно!

— Не вижу ничего невозможного. Мадемуазель примерит все наряды, которые она отметила, а то, что она выберет, вы отправите на мой адрес. Тысяч, скажем на… — И он назвал такую сумму, что у Чармиан закружилась голова.

Дежурная всплеснула руками.

— Мсье, — она говорила бегло, и Чармиан поняла лишь половину из того, что она сказала. — Этого нельзя… Модели мсье Себастьена подогнаны по фигуре до миллиметра. Двух одинаковых фигур не существует… У нас есть манекен, сделанный точно по меркам вашей сестры…

Мсье быстро надоел этот разговор.

— Кукла? — резко прервал он женщину. — В кукле нет жизни. Как можно на ней оценить достоинства платья? Эта молодая дама сможет сделать окончательный выбор, только когда все примерит.

— Но я не представляю, какие платья понравятся вашей сестре, — осторожно вставила Чармиан.

— Вы примерно одного с нею возраста и наверняка знаете, что может понравиться вашей сверстнице, — терпеливо объяснил он и, обратившись к дежурной, добавил: — Это… зеленовато-голубое платье — «Греза» — пусть останется на мадемуазель до моего возвращения.

— Вы уезжаете? — испуганно воскликнула Чармиан.

— Конечно. Я и так убил кучу времени на свою сестрицу, — ответил он. — Au ’voir, та petite[7].

— Какой мужчина! — восхищенно произнесла дежурная, едва мсье вышел из салона.

Чармиан совсем перепугалась и уже готова была взбунтоваться, лишь возможность примерить все это удержала ее — может, больше в ее жизни не будет случая покрасоваться в таких нарядах. Впрочем, ей не дали времени на размышления, сразу же повели в примерочную. Оставив девушку на попечении ассистентки, дежурная по залу отправилась искать директрису, мадам Дюваль — надо было получить разрешение от нее. В примерочную принесли манекен, и пока портнихи сравнивали размеры Чармиан с мерками, по которым были сшиты наряды, дежурная вернулась с целой охапкой платьев; она решила взять все сразу, чтобы никто другой не перехватил. Она беспечно бросила их на стул и сказала, что мадам Дюваль разрешила выполнить просьбу заказчика. Чармиан узнала, что сестра этого таинственного господина была самой состоятельной клиенткой салона Себастьена. Одна из портних, обмерив Чармиан, удивленно воскликнула:

— Надо же! У мадемуазель совершенно одинаковые мерки с сестрой votre patronné[8], даже правое бедро чуть больше левого. Точно как у нее!

Чармиан поняла смысл ее слов и с новым интересом присмотрелась к своему отражению в зеркале — она стояла перед ним в трусиках и лифчике — обратив особое внимание на бедра. Привыкшая покупать готовую одежду, она никогда не вспоминала, что человеческое тело несимметрично. Однако в одежде, шитой на заказ, эту особенность учитывали.

— Bon![9] — воскликнула дежурная. — Нашим легче.

Скоро Чармиан начало казаться, что она стоит перед зеркалом уже целую вечность, и только наряды на ней меняются. Она даже пожалела, что отметила так много моделей. Во время этой бесконечной примерки ей пришло в голову, что она выбрала все эти платья и костюмы как бы для себя, и теперь оставалось лишь надеяться, что они понравятся будущей владелице. Некоторые вещи требовали небольшой переделки, и девушке пришлось терпеливо стоять, пока их подгоняли по фигуре. Чармиан предложили чашечку кофе, и она с благодарностью приняла ее, радуясь возможности хоть немного передохнуть.

Девушка принесла кофе. Это оказалась Жермена. После долгого рабочего дня она выглядела надутой и усталой, а ее форменное платье совершенно ей не шло — и без того неяркое лицо казалось еще бледнее. Когда Чармиан взяла с подноса чашку, маленькие глазки Жермены округлились от удивления; она хотела что-то сказать, но ее скоренько выставили из примерочной. На мгновение Чармиан ощутила что-то вроде торжества, но оно тут же сменилось беспокойством: ей ведь еще предстояло ночевать в доме мадам Пулар. Нелегко ей будет объяснить Жермене, что с ней произошло. Чармиан и сама с трудом этому верила.

Наконец, принесли «Грезу». Усталая Чармиан даже оживилась, увидев себя в этом наряде. Казалось, платье было сшито специально для нее. Воздушная ткань оттеняла алебастровую белизну шеи и рук. Легкий румянец на щеках девушки и ее красиво очерченные брови и карие глаза вносили легкий диссонанс в симфонию бледных тонов. В ярком свете ламп волосы Чармиан сияли золотом.

— Очаровательно! — послышался мужской голос.

Чармиан вздрогнула. Незнакомец вернулся. Он осмотрел ее с головы до ног и улыбнулся.

Дежурная что-то быстро сказала ему по-французски.

— Да-да, — прервал он женщину, — вы все сделали правильно. Когда демонстрация закончится, проследите, чтобы все платья были отправлены на мой адрес. Все, кроме этого. — Он указал на Чармиан. — Pauvre petite[10], — сказал он, обращаясь к девушке, — у вас был тяжелый день. Моя сестра будет очень вам признательна. А я, чтобы выразить вам свою благодарность, приглашаю вас на ужин.

Чармиан удивленно уставилась на него.

— В этом платье?

— Конечно, ведь это нам обойм доставит удовольствие. Его глаза весело блеснули.

Дежурная опять стала возражать. Это платье — лучшая модель коллекции, оно не может покидать стены салона. Мсье решительно отмел всякие возражения. Из его тирады Чармиан разобрала лишь имя Леон. Видимо, «лорд Байрон» был в дружеских отношениях с кутюрье Леоном Себастьеном, и потому ему многое позволялось. Дежурная только пожала плечами и замолкла, а мсье указал тростью на обувь Чармиан.

— Я думаю, сюда подойдут серебряные туфельки, и… принесите еще какую-нибудь накидку.

Дежурная удалилась.

— Мсье, вы очень добры… но я не могу, — заикаясь, выговорила Чармиан.

Он удивленно поднял бровь.

— Разве вы не заслужили хотя бы хороший ужин?

— Я… я рада была помочь вам, — ответила девушка, — но мне не надо никакого вознаграждения.

— Но у вас был тяжелый день. Не возражайте. Я же не предлагаю отдельный кабинет или что-то в этом роде. — Он произнес это с заметной обидой, и Чармиан густо покраснела.

— Мсье, я и не подумала ни о чем таком… — начала она.

— Конечно, подумали; иначе вы не были бы женщиной. Но мне вы можете доверять. Мы выберем какое-нибудь многолюдное место, чтобы вам не думалось.

Дежурная вернулась в примерочную с парой туфель из серебряной парчи и легким пальто из серебристого ламэ с оторочкой из лебяжьего пуха. У Чармиан перехватило дыхание, когда она надела это пальто, а женщина опустилась перед ней на колени, помогая надеть туфли. Девушка смотрела на склоненную голову дежуркой и никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле. Ей, простой девушке, которую не пускали даже на порог модного салона, сейчас прислуживает одна из старших служащих дома мод Себастьена. Вот какова сила богатства… богатства ее нового знакомого. Она взглянула на него, почувствовав пристальный взгляд золотисто-карих глаз. На губах его играла легкая улыбка. Чармиан охватило странное волнение. Внутренний голос нашептывал ей, что этого человека следует опасаться, что надо сбросить чужое платье и как можно скорее принять свой привычный облик, но как это сделать в присутствии мужчины? Поэтому она лишь вымолвила:

— Мсье, пожалуйста…

Он не обратил внимания на ее протест.

— Если вы готовы, идемте, — сказал он. Он уже не улыбался; у него был безразличный, даже скучающий вид. Неожиданно девушка почувствовала сильный голод — ведь со времени ленча прошло уже много времени. В конце концов, этот человек и вправду должен как-то отблагодарить ее: она потратила на него столько времени. Да и кто откажется, когда приглашают в дорогой ресторан. Отбросив опасения, Чармиан сказала:

— Я готова, мсье. — Тут ее взгляд упал на груду одежды на стуле. — Но как же мои вещи! Я не могу оставить их здесь.

— А, это! — Нетерпение и досада ясно слышались в его голосе. — Ваши вещи доставят вам домой.

Дежурная закивала головой.

— Конечно, мсье. По какому адресу?

— Дайте ваш адрес, — велел «лорд Байрон».

Смущаясь, Чармиан назвала улицу в далеко не фешенебельном районе, где жила Пулар, и женщина удивленно взглянула на девушку. Стоявшая рядом портниха что-то пробормотала по-французски, а когда она вышла, Чармиан расслышала имя Жермены. Видимо, ей поручат отнести одежду Чармиан домой. Оставалось надеяться, что Жермена с досады не швырнет ее вещи в Сену. Впрочем, спускаясь по лестнице рядом со своим спутником, девушка выбросила из головы мысли о Жермене, о своих вещах и предстоящем отъезде в Лондон. Ее ждал необыкновенный вечер, и Чармиан не хотела, чтобы неприятные мысли портили удовольствие — ведь такой счастливый случай выпадает только раз в жизни.

Такси уже стояло у подъезда. Чармиан удивилась, обнаружив, что уже стемнело — она и не подозревала, что прошло так много времени. Небо над городом стало лиловым; мириады огней золотыми точками мерцали в сумерках. Шофер открыл дверцу перед пассажирами, Чармиан села в машину, ее спутник рядом с ней. Он сидел очень прямо, сложив руки на набалдашнике трости. В тесном салоне такси его присутствие как-то по-особому волновало девушку. От мужчины исходил слабый запах хорошего одеколона и дорогого табака; он почти касался плечом своей спутницы, ко, казалось, совсем не замечал ее. Отсвет уличных огней время от времени падал на его лицо, загадочное, как бенинская маска из слоновой кости. Он слегка улыбался, словно его забавляло что-то свое.

Чармиан подумала, сколько ему может быть лет. Он казался вполне зрелым мужчиной, но иногда улыбался совсем юношеской улыбкой. Он был уверенным в себе и целеустремленным, хотя настроение у него, похоже, легко портилось. Чармиан не решалась нарушить молчание, они и словом не перемолвились, когда вошли в ярко освещенный зал дорогого ресторана на Левом берегу.

Мсье хорошо знали в этом заведении: навстречу ему сразу же вышел метрдотель; один официант принял у него шляпу и трость, а другой повел гостей к столику у окна. Отсюда открывался вид на реку и башни Нотр-Дам вдали. Чармиан попыталась снять пальто, но услужливые руки тут же пришли ей на помощь. Ей подали изысканно оформленное меню, и она растерянно пробежала глазами длинный список незнакомых французских названий. Спутник Чармиан, державший в руке такое же меню, предложил выбрать за нее, и девушка с радостью согласилась.

Ресторан был почти полок, в зале были гости из разных стран. После первого бокала вина Чармиан набралась храбрости и осмотрелась. Она заметила, что ее наряд и ее спутник вызвали у присутствующих дам немалый интерес. Девушка сначала смутилась, но потом поняла, что все эти женщины откровенно завидуют ей, и сразу воспрянула духом.

Они по-прежнему молчали. Наконец, когда подали десерт, спутник Чармиан чуть насмешливо спросил:

— Вы что, язык проглотили?

— О, мсье, — покраснев, девушка подняла на него глаза, — простите, но все это, — она кивнула в сторону зала, — немного обескураживает меня.

— Надеюсь, не слишком?

— Нет-нет. Здесь замечательно.

Чармиан взглянула на белоснежную скатерть, на сверкающие столовые приборы и стекло, на орхидею в тонкой хрустальной вазе и подумала, не слишком ли наивным показался ее восторг? Конечно, для ее спутника эта обстановка была вполне привычной.

— Здесь все слишком буржуазно, — весело сверкнув глазами, сказал спутник Чармиан, — а здешнее общество и подавно, зато оно многочисленное. А если бы я повел вас ужинать в отдельный кабинет, что мне гораздо больше по вкусу, вы бы запаниковали.

— С вашей стороны очень любезно учитывать мои чувства, — сказала девушка, не зная, как реагировать на его слова. Потом осмелев, спросила: — Могу я узнать ваше имя?

— Алекс, — коротко ответил он, задумчиво глядя на свой бокал с вином.

— Но не могу же я вас так называть.

— Сегодня вечером можете. Мы ведь с вами больше никогда не встретимся.

От этих слов Чармиан почему-то стало грустно.

Не поднимая глаз на девушку, Алекс как бы между прочим спросил:

— А вас как зовут?

— Чармиан.

Алекс взглянул на нее с явным интересом.

— Какое необычное имя, — заметил он. — Почему именно Чармиан?

— А что в нем такого? Моему отцу запала в душу одна любовная история. Незадолго до моего рождения он посмотрел фильм о Клеопатре, и ему понравились имена героинь. Я рада, что он выбрал Чармиан[11], а не Клеопатру или Ираду.

— Клеопатра вам не подошла бы, — заметил Алекс, — вы не похожи на соблазнительницу. — Абсолютно верное мнение почему-то показалось девушке обидным. — Чармиан… а дальше?

— Алекс… а дальше? — парировала Чармиан.

Алекс весело рассмеялся.

— Touche![12] Хорошо, прекрасная Чармиан, остановимся на этом. — Он отвлекся от своих мыслей и заставил себя сосредоточиться на разговоре. — Вы первый раз в Париже?

— Да. Это замечательный город.

Алекс пожал плечами.

— Все столицы мира становятся похожими друг на друга… бетонные корпуса жилых зданий и офисов; в магазинах одни и те же товары; одинаковая неоновая реклама. Вскоре уже перестаешь понимать, в Берлине ты, в Париже или в Мадриде.

— Но у каждого города есть свои заветные места, — возразила Чармиан. — Здесь это Лувр, пляс Конкорд…

Алекс жестом остановил ее.

— Можете не продолжать. Но каждый год что-то исчезает. Старинные здания сносят, чтобы на их месте построить какое-нибудь ультрасовременное чудовище, а то, что остается, закрывают небоскребы. Даже еда становится одинаковой. Это соте из цыпленка, которое мы сейчас едим, могли бы подавать и в Токио, и в Нью-Йорке.

— Все равно оно вкусное, — заявила Чармиан.

— Вы еще слишком молоды для gourmet[13], — заметил Алекс. — А на мой вкус оно оставляет желать лучшего.

— Вы избалованы, — осмелев, сказала Чармиан.

— Возможно, — согласился он. — Я догадываюсь, о чем вы думаете. Меня в жизни окружает слишком много хороших вещей, поэтому я уже не могу ценить их по-настоящему. Может быть, вы правы.

Она сама не могла бы так четко сформулировать свою мысль, как это сделал он.

— Когда человек беден, он по-настоящему ценит роскошь, если ему случается ее видеть, — сказала Чармиан и тут же пожалела о своих словах: не место и не время было подчеркивать свое стесненное материальное положение. Но странно — лицо ее собеседника смягчилось. Впервые за время ужина девушка полностью завладела его вниманием. До сих пор он, казалось, ждал чего-то… или кого-то.

— Дорогая моя, — мягко начал Алекс, — я бы много отдал за то, чтобы оказаться на вашем месте. У вас еще все впереди. А когда уже многое испытал, жизнь все чаще кажется бессмысленной и очень, очень скучной.

— Я уверена, что никогда не буду так чувствовать! — воскликнула Чармиан, шокированная его словами. — К тому же, если вы богаты, значит, много можете сделать для других…

— Например, кормить ужином маленьких Золушек? — Теперь он подшучивал над ней; его золотисто-карие глаза смеялись.

— Уверяю вас, я очень вам признательна, — заверила его девушка.

— Это я должен быть вам признателен — ваша радость доставила мне массу удовольствия. К тому же, я в долгу перед вами за то, что вы потратили на меня столько времени.

— Я уже говорила, что делала это с удовольствием.

— Удивительно! А я иду к портному, как на эшафот. Алтея будет вам очень признательна.

— Так зовут вашу сестру? — оживилась Чармиан. — Она, наверное, выходит замуж, и вы поэтому покупаете ей так много нарядов?

Алекс удивленно воззрился на девушку.

— Замуж? Боже упаси! Она еще слишком молода для замужества, а это очень ответственный шаг. Придет время, и мне придется подыскать для нее подходящего мужа. — Совершенно будничный тон, которым он произнес эти слова, поразил Чармиан, хотя она знала, что во многих странах Средиземноморья браки по расчету по-прежнему широко распространены.

— И у бедной девушки не будет никакого выбора? — возмущенно спросила Чармиан.

— Естественно, я не стану выдавать ее силком за человека, который ей неприятен, — спокойно сказал Алекс, — но в браке женщине нужна стабильность, а молодые люди, которыми она сейчас увлечена, не смогут ее обеспечить.

— Она увлечена эстрадными певцами? — предположила Чармиан, вспомнив свои девичьи увлечения.

— Это было бы еще полбеды, — буркнул ее собеседник. — Эстрадные звезды, как правило, недосягаемы. — Он задумался и замолчал, а Чармиан стало немного жаль незнакомую девушку, у которой такой деспотичный брат.

— Но если она влюбится по-настоящему… — осторожно начала девушка.

Алекс презрительно усмехнулся.

— Любовь и брак — совершенно разные вещи, — произнес он. — Только очень молодые люди пытаются соединить их и чаще всего — с весьма печальными последствиями.

Еще ни разу не испытав настоящей любви, Чармиан не стала возражать ему, хотя была убеждена, что Алекс неправ.

— А вы сами, та petite, еще в том возрасте, чтобы верить в любовь с большой буквы?

— У меня… у меня мало опыта, — запинаясь, сказала Чармиан, — но я всегда считала, что только любовь может быть основой брака.

— Романтическая ерунда! — презрительно бросил он.

— А вы выступаете опекуном вашей сестры? — спросила она, все больше сочувствуя незнакомой девушке.

— Наш отец умер, и теперь я — глава семьи, — не без гордости ответил Алекс; вероятно, он очень серьезно воспринимал свои обязанности по отношению к сестре, — но мы отвлеклись от обсуждения гардероба Алтеи. У меня были причины не брать ее в Париж, а чтобы она не расстраивалась, я купил ей все эти наряды.

«Компенсация, — подумала Чармиан, — но за что? Может, у Алтеи в Париже возлюбленный, и поэтому путь во французскую столицу для нее закрыт? Парень, которого Алекс считает неподходящей партией?» Расхрабрившись после бокала мозельского, Чармиан напрямик спросила Алекса, француз ли он. Он ответил отрицательно, но больше ничего не добавил.

— Тогда кто же вы? — продолжала допытываться она, но он, кажется, не расслышал ее вопроса.

Чармиан с удивлением увидела, что выражение лица ее собеседника совершенно изменилось: его взгляд, обращенный куда-то в сторону, стал мрачен, а на губах появилась язвительная усмешка. Чармиан повернула голову, желая рассмотреть, что привлекло внимание Алекса. В зал ресторана только что вошла женщина, и если Алекс был самым великолепным мужчиной, которого Чармиан когда-либо приходилось встречать, то вошедшая была самой очаровательной женщиной. Белоснежные мраморные плечи и руки оттеняло длинное черное платье из крепа с низким декольте. Высокий разрез, почти до талии, открывал безупречную ногу. У женщины были правильные черты лица и белокурые волосы, уложенные в высокую прическу. Ее большие голубые глаза обрамляли густо накрашенные ресницы. На обнаженной шее красавицы сверкали бриллианты; изысканный наряд дополняли длинные черные перчатки, придававшие всему ее облику элегантность в духе начала прошлого века. Величавые движения дамы напомнили Чармиан богиню из скандинавских саг. Потом девушка узнала, что эта белокурая красавица родом из Швеции. За дамой следовал пожилой мужчина, он нес ее накидку.

— Явление веселой вдовы, — язвительно произнес Алекс. — И одета так, чтобы разить наповал. Но мадам сейчас получит небольшой урок. Никто не смеет оскорблять меня безнаказанно.

Бросив на своего собеседника испуганный взгляд, Чармиан подумала, что он сейчас похож на дикого зверя, изготовившегося к прыжку, точнее, на самца черной пантеры с золотистыми глазами. Ничего не подозревающая красавица двигалась между столиками с величием королевы, все взгляды были обращены к ней. Метрдотель предложил ей свободный столик, но она прошла мимо, направляясь прямо к Алексу. При ее приближении он встал. Гордая красавица была так высока, что их глаза оказались почти на одном уровне.

— Привет, Алекс, — мягко произнесла она.

— Добрый вечер, Хельга, — холодно ответил он. — Какой сюрприз!

Легкое замешательство мелькнуло в голубых глазах женщины.

— Мне казалось, что мы договорились… — голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, с заметным, но весьма привлекательным акцентом.

— Ты, должно быть, неправильно поняла меня.

— Ну, все хорошо, что хорошо кончается. — Она повернулась и подозвала своего спутника. — Мы присоединимся к вам.

— Боюсь, это невозможно. Здесь нет места для четверых.

Официант попытался возразить, но Алекс жестом остановил его. При этом Алекс продолжал пристально смотреть на Хельгу, губы его кривились в злорадной усмешке.

— Глупости… — капризным током произнесла блондинка.

— Это не глупости, моя дорогая. Я ужинаю с этой юной дамой и не хочу, чтобы нам мешали.

Хельга перевела взгляд на Чармиан, которую до сих пор не изволила замечать.

— С этой!.. — презрительно воскликнула она.

— Да, с этой дамой. Она очаровательна, не правда ли?

Чармиан была готова сквозь землю провалиться. По какой-то своей причине Алекс использовал ее, чтобы преподать урок этой даме, которая явно ожидала встретить от него совершенно другой прием. По поведению блондинки было понятно, за кого она принимает Чармиан, Девушка хотела встать и покинуть зал, но Алекс встал за ее стулом и положил руку ей на плечо, удерживая на месте.

— Ее зовут Чармиан, — продолжал он. — Вполне подходящее имя для милой и любезной молодой дамы. — Алекс особо выделил эти слова. — Чармиан, это мадам Хельга Петерсен, а рядом с нею — ее тень, полковник Винсент.

Пожилой господин рассердился.

— Если вы пытаетесь оскорбить меня…

— Вовсе нет, друг мой, я просто пытаюсь прояснить ситуацию, — совершенно спокойно ответил Алекс.

— Ты своего добился, — сказала Хельга; на ее лице появилось надменное выражение. Она тронула полковника за руку. — Пойдемте, mon ami, мы сядем за другой столик. Алекс бывает невыносимым, когда он не в духе. — Когда полковник отошел в сторону, Хельга шепнула Алексу: — Это твоя месть за сегодняшний день?

Он промолчал. Бросив на него последний недовольный взгляд, Хельга пожала плечами и последовала за полковником.

Рука Алекса больно стискивала обнаженное плечо Чармиан, но он, кажется, совершенно забыл о девушке. Взглянув ему в лицо, она увидела, что он наблюдает за Хельгой со злорадной усмешкой.

— Мсье Алекс… — тихо позвала его Чармиан.

— А? Что? Простите меня, та petite. — Он поспешно убрал руку. — Я должен извиниться перед вами за эту неприятную сцену. Небольшое недоразумение, не более…

Он вернулся на место и до конца ужина вел себя как гостеприимный хозяин, развлекая свою гостью забавными и весьма язвительными рассказами о людях, с которыми встречался в Париже. Алекс ни разу не взглянул в сторону столика, за которым Хельга оживленно беседовала с полковником Винсентом, но Чармиан чувствовала, что часть его внимания прикована к этой женщине. Девушка все еще ощущала хватку длинных сильных пальцев Алекса на своем плече; завтра там мог появиться синяк.

Хельга Петерсен была той самой женщиной, которая почему-то раздумала идти на демонстрацию моделей Себастьена и рассердила Алекса. Очевидно, она пришла в ресторан, надеясь помириться с ним. А полковника с собой привела на тот случай, если Алекс сразу не пойдет на примирение. Видимо, эта женщина хорошо изучила характер Алекса, но она явно не ожидала увидеть его с другой. Чармиан поняла, что Алекс пригласил ее сюда, чтобы осуществить свою маленькую месть. От этой мысли ей сделалось грустно, но она заставила себя вспомнить о здравом смысле. Отношение между Алексом и Хельгой — не ее забота; ее лишь пригласили на ужин. Что ж, спасибо и на этом.

Чармиан решила, что эти двое были любовниками. Только влюбленные способны ссориться по таким пустякам. В конце концов они обязательно помирятся. Такие красивые люди просто созданы друг для друга. Однако девушка приуныла и даже оставила половину порции мороженого, которое заказал для нее Алекс. Все вдруг сразу потеряло привлекательность; яркие краски потускнели.

Глупо расстраиваться из-за того, что Алекс привязан к этой гордой северной красавице. Что у него может быть общего с простой продавщицей из Лондона? Они больше никогда не увидятся. Но Чармиан отдавала себе отчет, что появление красавицы Хельги испортило ей вечер, разрушив сказку, которую она для себя сочинила. Что она вообразила? Что Алекс мог бы быть ее возлюбленным? Даже мысль об этом была абсурдной; к тому же инцидент с Хельгой показал, что он бывает мстительным и деспотичным. Чармиан стала даже побаиваться его немного. Она знала, что ее страх вполне обоснован, но ее все-таки влекло к этому человеку.

Чармиан заметила, что Алекс прервал свой рассказ и вопросительно смотрит на нее.

— Что случилось, та petite?

Девушка через силу улыбнулась.

— Ничего. Я немного устала — день был таким длинным.

— Он уже кончился, — сказал Алекс с полным безразличием, которое больно задело девушку. — Мы выпьем кофе, а потом я посажу вас в такси и отправлю домой. — Он подозвал официанта, а Чармиан вдруг вспомнила о взятом напрокат наряде.

— Это платье, мсье, я должна завтра вернуть в салон?

Алекс нахмурился.

— Конечно, нет. Оно ваше.

— Но, мсье, я не могу принять… — Она знала, как дорого оно стоит.

— Вы уже приняли его. Весь Париж, — он кивнул в сторону переполненного зала, — видел вас в нем. Теперь уже никто другой не сможет его надеть. К тому же вы его честно заработали.

Чармиан не могла спорить с ним, но в глубине души решила перед отъездом вернуть платье в салок. Когда Алекс узнает о ее поступке, она уже будет в Лондоне.

Выходя из зала, Алекс даже не взглянул на Хельгу, а Чармиан не удержалась. Взгляд красавицы вдовы был прикован к Алексу; потом она взглянула на Чармиан, и в ее глазах мелькнуло недоумение. Девушка вздохнула. Хельге не стоило принимать ее за соперницу.

Швейцар вызвал такси. На город уже спустилась ночь — сырая и облачная, без луны и звезд. В ожидании такси Чармиан стояла рядом с Алексом. Он был молчалив и отрешен; его мысли, вероятно, были там, в ресторане, с блондинкой, с которой он так жестоко обошелся. «Не очень-то покладистый возлюбленный, — подумала Чармиан, — мужчина, который всегда хочет быть хозяином положения, даже в таком незначительном деле, как посещение модного салона». Подъехало такси, и Чармиан сдержанно сказала:

— Спасибо вам за все, мсье. Это был замечательный вечер. — И протянула ему руку.

Алекс взглянул на бледное, усталое лицо девушки, на котором ее карие глаза казались сейчас просто огромными. Его взгляд потеплел, когда он взял ее руку в свою.

— Удовольствие было взаимным, та petite.

Он с каким-то удивлением посмотрел на маленькую руку, которая оказалась в его большой ладони, но не сразу отпустил ее. Такси остановилось, швейцар распахнул дверцу. Алекс спросил адрес Чармиан и заплатил шоферу, пока девушка усаживалась в машину. Алекс отступил на тротуар, и такси рванулось с места, но вскоре остановилось, потому что другая машина загораживала проезд. Чармиан оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на Алекса. Он в нерешительности стоял у дверей ресторана, будто размышляя, стоит туда возвращаться или нет. Девушка решила, что преподав урок своей белокурой красавице, унизив ее, он уже подумывает о примирении, а та, которая была орудием его мести, уже забыта. Такси двинулось вперед, и Чармиан со вздохом откинулась на спинку сиденья. Волшебный вечер кончился.

Семья Пулар жила в лабиринте узких улочек невдалеке от широких проспектов Левого берега, поэтому поездка была короткой. Квартира находилась во втором этаже над крошечным магазинчиком, куда с улицы вели каменные ступени. Чармиан даже испугалась, когда впервые попала сюда, но мадам Пулар содержала комнаты в чистоте и порядке, а недостаток удобств восполнялся кулинарным искусством хозяйки.

Шофер остановил машину у дома. За щедрые чаевые Алекса он даже вышел, чтобы открыть Чармиан дверцу.

— Рю-Жозефин, номер сорок два? — с сомнением переспросил он.

— Совершенно верно.

Девушка вышла из машины, чувствуя на себе его недоуменный взгляд. Девушки в туалетах от Себастьена, ужинающие с мужчинами вроде Алекса, не живут на Рю-Жозефин: у них совсем другие адреса.

— До свидания, мадемуазель.

— До свидания.

Такси уехало, а Чармиан стала подниматься по ступеням. Магазинчик был закрыт; в нем было темно — его хозяева жили в другом месте. Чармиан вставила ключ в замочную скважину квартиры мадам Пулар; замок щелкнул, но не открылся. Озадаченная девушка подергала за ручку, но дверь оставалась запертой. Ее, должно быть, удерживал засов; видимо, Жермена не хотела впускать Чармиан в дом без скандала. Девушка вздохнула. Ей не хотелось сегодня встречаться с подругой, но, кажется, это было неизбежно. Она позвонила. Прошло несколько минут, но никто не вышел. Темная лестница внизу выглядела зловещей, и Чармиан, вдруг испугавшись, принялась звонить не переставая и громко стучать в дубовую дверь. Мадам Пулар была немного глуховата, но Жермена была дома и не могла не слышать ее стука.

Наконец в доме раздались шаги, и девушка услышала, как засов отодвинулся, но дверь лишь чуть приоткрылась. На двери была цепочка — мадам Пулар боялась оставаться дома одна.

— Жермена! Это я — Чармиан! — крикнула в щель девушка.

— Убирайся прочь!

— Что?!

— Ты слышала, что я сказала. Убирайся!

— Ты шутишь? — устало спросила Чармиан. — Прошу тебя, Жермена, открой. Мне сейчас не до шуток — я очень устала.

— И не удивительно, но мы не собираемся пускать к себе такую как ты. У нас приличный дом. — Исчерпав весь запас английских слов, Жермена обрушила на нее поток гневных французских фраз, выплескивая давно копившуюся ревность. Оказывается, Чармиан не только увела Гастона у его возлюбленной, но еще и подцепила себе богатого любовника и самым бесстыдным образом приняла от него в подарок одежду. Весь салон говорил об этом случае, а Жермене, как бы в насмешку, велели отнести домой одежду Чармиан. А теперь она возвращается под утро и еще имеет наглость требовать, чтобы ее впустили. Пусть она убирается и больше никогда не показывается на Рю-Жозефин.

Чармиан в отчаянии прислонилась к косяку.

— Я все могу объяснить, — сказала она, когда Жермена на секунду замолчала, хотя на самом деле Чармиан не была уверена, сможет ли. — Во всяком случае, ты тоже должна мне кое-что объяснить. Ты ведь так и не пришла на встречу, как обещала.

— Я и не собиралась приходить, — бросила Жермена. — Но ты попала в салон и без моей помощи.

— Да… видишь ли… Пожалуйста, Жермена, впусти меня, и я расскажу, как все вышло.

Жермена ответила, что не желает ничего слушать, и повторила, что не позволит Чармиан войти в дом.

— Но не могу же я всю ночь бродить по улицам! — в ужасе воскликнула Чармиан, поняв, что Жермена сделает так, как сказала.

— Возвращайся к своему любовнику! Я тебя вообще не ждала.

Жермена захлопнула дверь, и Чармиан услышала, как она задвинула засов. Девушка устало опустилась на ступеньку, но вспомнив, что на лестнице грязно, а ей утром надо вернуть платье, опять поднялась на ноги. На лестнице было темно, пахло кислой капустой. Преодолевая легкое головокружение, Чармиан вышла на улицу, обдумывая, что делать дальше. Она должна забрать свои вещи, а они еще не упакованы. Если Жермена будет стоять на своем, придется обратиться в полицию или в британское посольство; но мадам Пулар, конечно, впустит ее, когда Жермена уйдет на работу. А пока надо найти какое-то пристанище на ночь.

Чармиан машинально взглянула на запястье, и тут вспомнила, что часы она оставила в салоне Себастьена вместе с сумочкой, захватив с собой только ключ и носовой платок. Она осталась без денег и без документов, а без паспорта ей будет трудно обратиться в полицию, чтобы объяснить случившееся.

Внезапно девушка вздрогнула от громкого свиста. В конце улицы появилась целая толпа подростков. В ужасе Чармиан бросилась бежать, страстно желая найти какой-нибудь спокойный уголок. Центральные улицы были лучше освещены, на них было больше прохожих, но и там ее необычный наряд привлекал внимание. Чармиан задержалась у дверей ночного кафе, но среди просто одетой публики она выглядела бы совершенно неуместно. К тому же у нее не было денег, даже на чашку кофе.

Девушка пошла прочь. Вскоре она добрела до ресторана, где ужинала с Алексом. Она подумала, что он мог бы ей помочь. Швейцар, вероятно, запомнил ее и не откажется сказать, где найти Алекса. Но надежда умерла, не успев родиться: двери ресторана были заперты, свет погашен.

Отчаяние охватило Чармиан; а когда проходивший мимо человек повернулся к ней, видимо, желая помочь, она так странно посмотрела на него, что он поспешно удалился, решив, что девица явно не в себе. Чармиан быстро пошла в противоположную сторону, сама не замечая, куда идет.

Удивительно, но за все это время она не встретила ни одного полицейского. «Полиции никогда нет на месте, когда она нужна», — с грустью подумала девушка.

В конце концов Чармиан оказалась на мосту через Сену. Здесь не было прохожих, только редкие автомобили проносились мимо. Она добралась до ниши в парапете и остановилась там, пытаясь собраться с мыслями. Нужно вернуться на Рю-Жозефин и дождаться, пока мадам Пулар пойдет за покупками. Чармиан знала, что хозяйка встает очень рано, а Жермена спит допоздна. Девушка была уверена, что мадам Пулар не будет столь непреклонна, как ее дочь… но чтобы добраться до ее дома, Чармиан придется миновать толпу подростков, которые шатаются ночью по улице.

Девушка вспомнила газетные статьи об одиноких женщинах, которых находили ограбленными и задушенными, и ее пробрала дрожь. Лучше она останется здесь до рассвета, тем более, что ждать его уже недолго.

Ее внимание привлек караван барж, к она перегнулась через парапет, чтобы лучше рассмотреть их. Баржи как раз проходили под мостом; их огни отражались в воде… красивое зрелище, если ты в подходящем настроении, чтобы оценить его!

За спиной девушки взвизгнули тормоза. Она испуганно прижалась к парапету, сердце у нее заколотилось. Она осторожно повернула голову и увидела, что из машины выскочил мужчина и спешит к ней, громко крича по-французски:

— Мадемуазель, не надо! Умоляю вас!

Чармиан повернулась к нему. Он, кажется, всерьез подумал, что она собралась броситься в Сену — в его голосе слышалось искреннее беспокойство. Интересно, можно ли ему доверять?

Из машины его окликнул женский голос:

— Qu’est-ce que с’est, Leon?[14]

Чармиан перевела дух. Мужчина был не один; с ним была дама.

Девушка шагнула к нему навстречу.

— Мсье! — умоляюще начала она.

Мужчина недоуменно воззрился на девушку в сверкающем наряде. Серебристое пальто Чармиан распахнулось, открыв переливы зеленовато-голубого шифона.

— Nom du diable! — воскликнул мужчина. — Mais с’est «Le Reve»![15]

Глава вторая

Весь вечер был похож на сон — чреда самых фантастических событий, завершившихся кошмаром. Чармиан понимала, что незнакомца поразил вид хорошо одетой женщины, перегнувшейся через парапет моста и, похоже, готовой покончить с собой, но почему он сразу сказал, что это «Греза»? Как он узнал платье? Наверное, женщина, которая была с ним, видела коллекцию.

— Вы правы, — сказала Чармиан по-английски, забыв, что говорит с французом, — эта модель действительно называется «Греза». Откуда вы знаете?

Незнакомец ответил ей тоже по-английски:

— Еще бы не знать, ведь это я ее создал. — Он обернулся к машине. — Рене, вот так чудо! Я остановился, чтобы предотвратить самоубийство, и встретил свою лучшую модель, которую незнакомая молодая леди собиралась утопить в реке.

— Я вовсе не собиралась прыгать в реку, — возмущенно воскликнула Чармиан. Что за сумасшедшая ночь! Сначала она ужинала с таинственным Алексом, а теперь… Она удивленно посмотрела на незнакомца. Создатель «Грезы» не мог быть никем иным, как самим знаменитым кутюрье.

— Вы… вы мсье Себастьен? — запинаясь, пробормотала девушка.

— Он самый.

Из машины вышла его спутница и с нескрываемым любопытством посмотрела на Чармиан.

— Вы англичанка? — удивленно спросила она. — Но я так поняла, что Александрос Димитриу купил это платье для своей сестры.

Так вот как зовут Алекса. Фамилия не французская. Кто же он?

Мсье Себастьен с опаской оглянулся по сторонам.

— Дорогая, стоянка на мосту запрещена, — сказал он своей спутнице. Потом он обратился к Чармиан: — Мадемуазель, мы просто заинтригованы. Не лучше ли вам поехать с нами в более подходящее место, где вы могли бы поведать нам о своих проблемах. Мне кажется, вы находитесь в затруднительном положении.

Чармиан рассмеялась чуть нервно.

— Меня просто выставили за дверь, — сказала она и вдруг расплакалась.

Женщина ласково обняла девушку за плечи.

— Бедняжка! Я — мадам Себастьен; мы с Леоном сейчас едем домой. Поедемте с нами.

— Да, конечно, но прошу вас побыстрее сесть в машину, — сказал ее муж и поглядел на дорогу, нет ли полицейского.

Мадам Себастьен помогла Чармиан сесть на заднее сиденье и сама села рядом с ней. Она обняла девушку за плечи и начала утешать ее, как маленького ребенка.

Мсье Себастьен быстро сел за руль, и машина понеслась по пустынным улицам.

Чармиан постепенно начала успокаиваться. Ей казалось, что необычным событиям этой фантастической ночи не будет конца. Сейчас она сидела в машине, принадлежащей мсье Себастьену, недосягаемому божеству из тех сфер, куда она безуспешно пыталась попасть. Девушка с некоторым удивлением смотрела на красивую голову сидящего впереди человека. Что это… удача, случайность или судьба? И чем все кончится?

Что-то знакомое послышалось Чармиан в интонации сидящей с ней рядом женщины, в ее тихом спокойном голосе.

— Вы ведь не француженка, мадам? — поинтересовалась она.

Ее утешительница рассмеялась.

— Лучше, если мой муж не услышит ваши слова, — шепнула она девушке. — Я и вправду родом из Англии. А в каких местах вы родились? Я — из восточной Англии.

Чармиан ответила, что она из Лондона.

— Мы землячки, — сказала ее собеседница, — поэтому вы должны принять мою помощь. Когда-то я тоже была иностранкой в чужой стране.

Машина свернула в один из переулков и остановилась перед особняком.

Мадам Себастьен открыла дверцу.

— Пойдемте. Вы, должно быть, с ног валитесь от усталости, — сказала она девушке. — Леон, мы будем в гостиной, приходи туда, когда поставишь машину в гараж.

Она поднялась на крыльцо и открыла дверь. За ней оказался просторный холл, из которого на второй этаж вела деревянная лестница. Мадам Себастьен прошла в глубь холла и открыла дверь в очаровательную комнату с высокими окнами, завешанными прекрасными вышитыми шторами. Здесь не было строгости и чопорности, присущей многим французским домам. Диван и кресла были мягкими и удобными, на камине стояла ваза с розой. Стены украшали лишь несколько репродукций Моне; на полу лежал простой ковер. На столике у дивана стоял старинный медный поднос с напитками и канапе.

— Какая чудесная комната! — воскликнула Чармиан.

Хозяйка дома как-то странно взглянула на девушку.

— Она была совсем другой, когда я впервые увидела ее, — сдержанно сказала она. — У прежних жильцов был довольно своеобразный вкус. По правде сказать, это место не вызывало у меня приятных ассоциаций, но женщина, которая здесь жила, вышла замуж и уехала в Америку, так что дом пустовал. Неразумно было оставлять его, тем более, что он принадлежал Леону. — Мадам Себастьен подошла к окну и открыла его.

— Сегодня пасмурно, но все же Ru du Jardin[16] оправдывает свое название. Чувствуете, как пахнут ночные цветы в нашем небольшом садике под окном?

И верно, сладкий аромат наполнил комнату.

— Вы такой искусный садовод, мадам?

— Нет, это моя свекровь посадила цветы. Устраивайтесь поудобнее и будьте как дома.

Чармиан с облегчением опустилась в мягкое кресло. Сейчас она разглядела, что мадам Себастьен очень красива: правильный овал лица, светло-серые глаза с густыми черными ресницами, а волосы были почти такие же, как у Чармиан, — густого янтарного цвета. У нее была стройная фигура; темно-синяя шелковая юбка и такой же жакет сидели на ней безупречно. Одежда была исключительно простого фасона, но в этой простоте чувствовалась рука мастера. Костюм дополняло дорогое ожерелье, а пальцы мадам Себастьен украшали кольца прекрасной работы.

— После демонстрации коллекции мы ужинали с друзьями, — сказала она Чармиан, — и засиделись за полночь, вспоминая о былых временах. Хотите выпить чего-нибудь?

Протянув Чармиан бокал хереса, мадам Себастьен извинилась:

— Мне надо подняться наверх, взглянуть на нашего малыша. У него очень хорошая няня, и хотя он еще слишком мал, чтобы узнавать меня, я все равно непременно захожу к нему убедиться лишний раз, что все в порядке.

— Конечно, идите, — сказала Чармиан, и молодая мать поспешила наверх. Девушка задумчиво пила херес. Сможет ли она, решится ли воспользоваться исключительной возможностью, чтобы попросить мсье Леона подыскать ей работу? Она ведь согласна на любую. Тут она вспомнила, что еще не рассказала ему свою историю. Впрочем она была настолько невероятной, что он вряд ли поверит.

В гостиную вошел мсье Себастьен и оглядел комнату, словно искал кого-то. Нетрудно было понять, кого.

— Мадам пошла взглянуть на малыша, — сказала ему Чармиан.

— Да-да, наш будущий кутюрье, — улыбнулся Леон. — Мы боготворим его. — Мсье Себастьен с любопытством разглядывал девушку. У нее тоже появилась возможность как следует рассмотреть его. Чармиан поразила его внешность. Он был красив, как и Алекс, но это была совсем иная красота. Леон был уже в плечах и не так высок; его коротко стриженные волосы были гладкими как шелк. Лицо было смуглее, чем у Алекса, а глаза, которые сейчас с интересом смотрели на девушку, были не золотисто-карими, а бархатно-черными.

— Ну, мадемуазель, я жажду услышать, как получилось, что мою лучшую модель чуть не утопили в Сене. Даже если бы вас спасли, платье-то ведь не откачаешь.

— Но я вовсе не собиралась прыгать с моста, — сказала ему Чармиан, подозревая, впрочем, что он и сам не верил в это, иначе не говорил бы с ней так спокойно.

Потом, когда в комнату вернулась его жена, девушка начала рассказывать свою историю. Ей пришлось рассказать о предательстве Жермены, потому что это многое объясняло, но о Хельге Петерсен она умолчала.

— Я знаю, это все звучит невероятно, — закончила она свой рассказ, — но это сущая правда.

— Это вполне в духе Алекса, — заметил Леон. — Он способен на самые невероятные выходки.

— Так вы знаете его? — живо спросила Чармиан.

— Мне бы следовало сказать, что я хорошо знал его раньше. Заказы Александроса Димитриу для его сестры и его… э-э… приятельниц давно обеспечивают работой мой салон. Сегодня я был за кулисами, когда мадам Дюваль пришла ко мне и передала его требования. Никому другому я не позволил бы обращаться с моей коллекцией, как с дешевой одеждой на какой-нибудь распродаже, но он щедро платит за свои привилегии.

— А кто он по национальности? — спросила Чармиан. Кажется, этот Александрос Димитриу — очень непростая личность.

— Грек, и как все греки, совершенно непредсказуем. Его беда в том, что у него слишком много денег и он может удовлетворить любую свою прихоть. Его отец владел судоходной компанией и сколотил капитал, который Алекс теперь тратит. Ему принадлежит остров в Эгейском море, и насколько мне известно, его последняя сумасшедшая идея заключается в том, чтобы построить там роскошный отель.

— С его помощью он пополнит свой капитал, — вставила мадам Себастьен. — Алекс умница, он умеет вести дела. Мне кажется, у Алтеи опять неприятности: он всегда покупает ей целую гору нарядов, когда они повздорят.

— Они ссорятся? — удивилась Чармиан. — У меня создалось впечатление, что она во всем подчиняется брату. — Алтея, должно быть, весьма смелая девушка, подумалось ей, если решается противостоять такому строгому брату.

— В конце концов ей приходится подчиняться, но все же она временами протестует, — объяснила мадам Себастьен.

— Если она похожа на него, то должна быть очень красивой, — задумчиво произнесла Чармиан, вспомнив свое первое впечатление от Алекса.

Хозяйка дома бросила на девушку красноречивый взгляд.

— Все Димитриу красивы, — сказала она. — Потомки чистокровных эллинов, а те славились своей красотой.

— Хватит, Рене, — прервал ее Леон, — проблемы не у семьи Димитриу, а у этой молодой леди. Насколько я понял, вы хотели завтра уехать домой, а Жермена Пулар арестовала ваши вещи? Я могу вам помочь. Завтра утром я первым делом пошлю ее за вашими вещами.

Чармиан поблагодарила Леона, но без особого энтузиазма. Она вовсе не стремилась в Лондон, хотя ее радовало, что Жермену наутро ждет неприятный сюрприз.

Рене, пристально смотревшая на девушку, спросила:

— Вам не хочется возвращаться домой?

Чармиан кивнула.

— Мне нравится Париж. Я пыталась найти здесь работу, но не смогла.

Леон спросил ее, чем она занималась в Лондоне, и девушка рассказала ему о своей работе в галантерейном отделе универмага, в глубине души сожалея, что не занималась чем-то более важным. Рассказывая об этом, Чармиан нервно теребила складки на юбке.

— Не делайте так! — Возглас прозвучал резко, как выстрел, и девушка, вздрогнув, удивленно взглянула на Леона.

— Ч-что?

— Не теребите платье.

— Леон, право же! — запротестовала Рене. — Дорогая, простите его. Он относится к своим моделям, как мать к детям. — Она обратилась к мужу: — Хорошо, что ты не видишь, как владелицы твоих моделей обходятся с ними, а то бы тебя удар хватил! «Греза» больше не твоя, теперь это платье Чармиан.

Чармиан возразила, что платье вовсе ей не принадлежит и что она намерена завтра же вернуть его в салон.

Леон нахмурился.

— Но почему, мадемуазель? Разве оно вам не нравится?

— Платье просто замечательное, но я просто не могу оставить его у себя — оно слишком дорогое.

— Нет, вы непременно должны оставить его, — возразила Рене. — Алекс ведь подарил его вам, не так ли? Для него это не более, чем подарить шарф или платок. К тому же Леон уже не сможет продать его. Что он будет делать с платьем?

— Я думала, что лучше отправить его мисс Димитриу вместе с остальными ее нарядами.

— Она не наденет его после того, как Алекс подарил его вам, — сказал Леон. — И ему это не понравится. Платье будет напоминать ему об эпизоде, который для него уже в прошлом. Он преподнес это платье вам, моя дорогая, в виде прощального подарка.

Простая правда этих слов болью отозвалась в душе Чармиан. Да, с Александросом Димитриу ей больше не встретиться.

Девушка сидела теперь неподвижно, сложив руки на коленях, боясь даже пошевелиться, чтобы не испортить драгоценное творение Леона. Рене с сочувствием смотрела на Чармиан, она хорошо понимала, как впечатлила девушку встреча с Алексом. Она постаралась вернуть разговор в прежнее русло:

— А чем вы собирались заниматься в Париже?

— Хотела найти работу в одном из домов моделей, — не задумываясь, ответила Чармиан.

Леон нахмурился.

— Вы это придумали после того, как встретили нас? — недоверчиво спросил он.

— Нет-нет! Я всегда мечтала об этом. Я уже обращалась в салон месье Себастьена, но мне сказали, что у вас нет вакансий.

— Я полагаю, вы мечтали стать манекенщицей? — Леон строго посмотрел на девушку. Он прекрасно знал, как много молодых девушек стремятся стать манекенщицами, совершенно не представляя трудностей этой профессии.

Чармиан подняла голову, и ее открытый искренний взгляд встретился с его, недоверчивым и внимательным.

— Сознаюсь, больше всего на свете я хотела бы стать манекенщицей, — сказала она, — но я не так глупа, чтобы думать, будто ими становятся за один день. Я согласна хоть полы мыть, лишь бы в доме моделей. Мне достаточно уже того, что я буду работать там.

— Гм… какая целеустремленность!

— А знаешь, Леон, ведь она говорит искренне, — сказала Рене.

— Наш штат уборщиц тоже укомплектован, — серьезно произнес Леон, — они работают у нас по многу лет. К тому же, — он посмотрел на тонкие белые пальчики Чармиан, — я плохо представляю вас с тряпкой и шваброй.

Рене пробормотала что-то о пылесосах, но ее собеседники не обратили на это внимания. Чармиан понимала, что все ее будущее зависит от того, сможет ли она убедить Леона в своей искренности, причем прямо сейчас — ведь другой возможности у нее не будет.

— Я могу выполнять ту работу, которую делает Жермена, — робко предложил она.

— У нас и без вас слишком много бесполезных работников, вроде Жермены Пулар, — сухо заметил Леон. — Она надеется выбиться в продавщицы, но у нее ничего не получится.

Вдруг Рене сказала без всякой связи с предыдущим разговором:

— Ты заметил, Леон, что у нас с Чармиан волосы почти одинакового цвета?

Мягкий свет падал на две золотистые головки. Волосы Чармиан были лишь чуть темнее, чем у Рене, и в них был более выражен рыжеватый оттенок. Мадам Себастьен с мольбой посмотрела на мужа; его лицо сразу смягчилось, он быстро сказал ей по-французски:

— Ты хочешь, чтобы я что-то сделал для этой девушки, да?

Мадам Себастьен кивнула и ответила тоже по-французски:

— Она моя соотечественница и оказалась в трудном положении. Я уверена, что она говорит искренне. Она будет хорошо работать.

Чармиан уловила из сказанного всего несколько слов, но она внимательно следила за выражением лиц собеседников. Мсье Леон смотрел на жену с обожанием, да и во взгляде Рене читалась нежность к мужу. У Чармиан перехватило дыхание. Появится ли когда-нибудь и в ее жизни мужчина, который будет так же смотреть на нее? Девушка чувствовала, что этих двоих связывала не обычная супружеская привязанность; она видела воплощение настоящей глубокой любви. Но для нее самой это чувство оставалось пока тайной за семью печатями. Чармиан отвернулась, понимая, что случайно увидела такое, что не предназначено для посторонних глаз. Зато она узнала, какие отношения могут связывать влюбленных.

Голос Леона прервал ее размышления:

— Хорошо, мадемуазель. Снимите пальто и пройдитесь по комнате.

Рене тут же отодвинула кресло, освобождая место. Чармиан робко встала, борясь со смущением. Она сняла серебристое пальто, выпрямила спину и прошлась по комнате, повторяя движения манекенщиц мсье Себастьена. У стены она повернулась, ощущая на себе скептический взгляд Леона. Стараясь держаться естественно, она вернулась к своему месту и села, робко глянув на строгого судью. Его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Благодарю вас, мадемуазель, — вежливо сказал он.

Чармиан приуныла. Совершенно неопытная и неподготовленная, она невесть с чего вдруг вообразила, что Леон сразу примет ее на работу. Наверное, она выглядела глупо и смешно, пытаясь имитировать походку опытных манекенщиц. Чармиан уже пожалела, что рассказала кутюрье о своем заветном желании.

— Вы, конечно, понимаете, — осторожно начал Леон, — что работать у меня нелегко. Я требую полной отдачи — тела, сердца и души… особенно души. — Не ирония ли притаилась в его бархатных глазах? — Вы должны быть в моем распоряжении в любое время дня, а во время демонстраций — и до глубокой ночи. Кстати, когда вдохновение мне изменяет, я имею обыкновение отыгрываться за счет манекенщиц. Порой я бываю абсолютно невыносим.

— Это уж точно! — засмеялась Рене. — Мне это известно лучше других. — Она взглянула на Чармиан. — Когда-то я работала у Леона, но, как видите, выжила.

— От нее не было никакого толку, — сказал Леон. — Мне пришлось жениться на ней, чтобы не мешала.

— Он так шутит, не слушайте его, — предупредила Рене.

Чармиан вспомнила, что два или три года назад модные журналы сообщали, что на парижском небосклоне появилась новая звезда — манекенщица по имени Рене. Но вскоре эта звезда исчезла. Теперь Чармиан знала, почему.

— Шутки шутками, но всем нам пора идти спать, если мы хотим хоть немного отдохнуть, — заявил хозяин дома. — Рене, что ты намерена делать с этой девочкой?

— У нас же есть комната для гостей, — напомнила ему жена. — Пойдемте, Чармиан, я дам вам все, что нужно. Вы, наверное, вконец измотались.

— Спасибо, — пробормотала Чармиан.

Мэтр был слишком добр, чтобы прямо сказать ей, что она ни на что не годится, он просто ушел от этого разговора.

— Спокойной ночи, — сказала Чармиан Леону.

Он просиял в ответ своей очаровательной улыбкой.

— Доброй ночи, мадемуазель. Приятных вам сновидений. Увидимся утром.

— Завтра утром вели этой девице принести вещи Чармиан, — сказала ему Рене. — Когда вы уезжаете, Чармиан?

— После обеда.

— Отлично. Значит, успеете выспаться, — заметила Рене, выходя из комнаты. Чармиан последовала за ней. Девушка была благодарна за ночлег, но… с Парижем все равно придется проститься. Она даже не сможет рассказать девушкам в универмаге о встрече со знаменитым кутюрье — они все равно не поверят, а в семье Чармиан никто не интересовался высокой модой. А что касается ужина с Алексом, то все наверняка подумают, что она выдумала эту романтическую историю. Хотя у нее было доказательство — платье. Чармиан вдруг поняла, как трудно будет объяснить матери происхождение этого роскошного наряда. Пожалуй, все-таки лучше оставить его в Париже.

События необычного дня калейдоскопом проносились в голове Чармиан, когда она, наконец, улеглась на кровать с типично английским пружинным матрасом. Но все эти картины затмевало смуглое красивое лицо Алекса. Даже сейчас она чувствовала притягательную силу этого человека. Перед этим меркло даже разочарование от того, что ей не удалось произвести впечатление на мсье Леона. Александрос Димитриу, богатый грек… и его поистине королевский подарок. Чармиан знала, что больше никогда не встретится с ним, но забыть его не удастся. Она вспоминала каждое слово, что он сказал ей, каждую черточку его лица.

Когда девушка уснула, над Парижем уже занялся рассвет.

Солнечные лучи уже пробивались сквозь жалюзи, когда Чармиан наконец проснулась и удивленным взглядом обвела незнакомую комнату со светлой модной мебелью, так непохожей на убогую обстановку квартиры на Рю-Жозефин.

Девушка машинально потянулась за своими часами и тут же вспомнила, что сняла их вчера вместе с костюмом — скромный ремешок не сочетался со сказочным туалетом от Себастьена. Воспоминания о вчерашнем вечере разом нахлынули на Чармиан; она вспомнила, где находится. Невероятно: она наяву была в доме самого Леона Себастьена.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Чармиан, садясь в постели.

— Это всего лишь я. — В комнату вошла Рене с подносом в руках, и девушка ощутила восхитительный аромат свежего кофе.

— Не стоило вам беспокоиться, — смущенно пробормотала она. — Вы меня балуете.

— Я уже заглядывала в комнату, но ты еще крепко спала, — сказала Рене, ставя поднос на колени Чармиан.

На хозяйке был пестрый нейлоновый халатик, роскошные волосы были распущены; сейчас она выглядела не старше восемнадцати. Чармиан с трудом верилось, что Рене уже несколько лет замужем и имеет ребенка.

— Это всего лишь континентальный завтрак, — продолжала Рене. — Я обычно ограничиваюсь им, но ты, может быть, хочешь яичницу?

— Нет, спасибо, этого мне вполне достаточно, — заверила ее Чармиан, глядя на румяные рогалики и золотистое масло на блюдечке. Кофе с молоком был приготовлен на французский манер. Девушка поднесла чашку к губам и отпила глоток.

— Восхитительно!

Рене присела на край постели.

— Все твои вещи уже здесь, — сказала она, — включая сумочку, деньги и паспорт. Леон утром посылал Жермену домой на такси, и она все привезла. Может, стоит проверить, все ли на месте?

— Я посмотрю потом, но не думаю, чтобы Жермена опустилась до мелкой кражи, — заметила Чармиан. — Она, должно быть, ушам своим не поверила, когда узнала, что я здесь. Я и сама до сих пор не могу поверить… и просто не знаю, как мне вас благодарить.

— Забудь об этом, — отмахнулась Рене.

— И не надейтесь. Жермену не уволят? — озабоченно спросила Чармиан. Несмотря на обиду, она не хотела, чтобы бывшая подруга из-за нее потеряла работу.

— Не из-за тебя, — заверила ее Рене. — Просто от нее в салоне не было никакой пользы. Но Леон позаботится, чтобы она нашла другую работу. Он хорошо относится к своим работникам.

Чармиан улыбнулась.

— Несмотря на то, что он говорил вчера?

— Это же была шутка. Леон любит пошутить. — Рене пристально посмотрела на девушку. Волосы Чармиан, заплетенные на ночь в две косы, красиво завивались на концах. Ее карие глаза, слегка затуманенные усталостью, казались огромными на бледном лице. Розовые кружева ночной сорочки, которую ей одолжила Рене, приоткрывали нежную шею и высокую грудь девушки.

— Тебе обязательно нужно возвращаться домой? — спросила Рене.

— К сожалению, да, — ответила Чармиан, намазывая рогалик маслом. — Мне негде жить, да и отпуск уже закончился.

Тень пробежала по лицу девушки, когда она вспомнила, что в понедельник ей предстоит снова стоять за прилавком галантерейного отдела, что придется вернуться в маленький домик на окраине Лондона, где она делила комнату со своей младшей сестрой. Родителям Чармиан, которые мечтали только о выгодном браке для своих дочерей, было непонятно стремление девушки уехать в Париж. Чармиан грустно вздохнула.

— Ты могла бы ненадолго остаться у нас, — предложила Рене. — Я буду очень рада, если ты поживешь у нас — мне не хватает общения с соотечественниками. К тому же Леон считает, что он мог бы взять тебя в салон. — Сердце Чармиан заколотилось от радости. — Но не сейчас. Демонстрация коллекции — завершение сезона. На месяц-полтора салон закроется, и мы с Леоном поедем в Шатовье. — Лицо Рене оживилось. — Это чудесная деревушка неподалеку от Парижа.

Чармиан недоверчиво посмотрела на свою собеседницу.

— Вы хотите сказать, что к открытию сезона я могу вернуться?

— Тебе нет нужды уезжать. У меня к тебе есть кое-какое предложение… если ты, конечно, не сочтешь его ниже своего достоинства. Девушка, которая присматривала за малышом Жаком, уходит от нас. Ты умеешь обращаться с маленькими детьми?

— Немного.

— А тут и не надо ничего особенного, достаточно здравого смысла. Ты быстро научишься менять пеленки и кормить малыша. И еще мне бы хотелось, чтобы он каждый день бывал на свежем воздухе. Так что, если ты не против…

— Против?! — воскликнула Чармиан. — Я с удовольствием буду это делать. Я люблю детишек и знаю, как их пеленать: у некоторых моих подруг уже есть дети. Мадам, вы хотите сказать… — Она так порывисто подалась вперед, что чуть не уронила поднос, но Рене вовремя успела подхватить его. Остаться в Париже, не возвращаться к убогому лондонскому прозябанию! Ради этого Чармиан готова была улицы мести, если бы Рене предложила.

— Пожалуйста, зови меня просто Рене, — сказала хозяйка. — Это мы придумали вместе с Леоном. Ты будешь присматривать за Жаком и поедешь с нами в Шатовье. Мы будем давать тебе деньги на карманные расходы. Я полагаю, у тебя лишь гостевая виза, но когда салон откроется, и ты начнешь работать, Леон получит для тебя разрешение на работу.

— Это будет чудесно! — воскликнула Чармиан.

— Не радуйся раньше времени, — предупредила ее Рене. — Жак, как и его отец, требует внимания. И бывает порой совершенно несносным.

Однако Жак оказался вполне покладистым малышом. Он чувствовал любовь окружающих и был еще в том возрасте, когда дети спят две трети времени. Его глазки только начали темнеть; темными обещали стать и его волосы, а улыбка уже сейчас была просто очаровательна. Чармиан почти все время проводила с малышом одна: Рене вместе с мужем бывала на светских приемах, посещала театры и рестораны. Это был типично французский образ жизни — французы ведь редко принимают гостей дома.

Домашние дела вела опытная экономка из провинции, которая не терпела вмешательства в свои обязанности, особенно на кухне. Сначала она отнеслась к Чармиан с подозрением, но когда девушка стала лучше говорить по-французски и сумела убедить экономку, что не покушается на ее вотчину, Мариетта оттаяла и даже рассказала кое-что о семейных делах Себастьенов. От нее девушка узнала, что ее предшественница, которая, кстати сказать, ничего толком не умела, пыталась увлечь хозяина дома, но Леон остался верен Рене. Мариетте нравилась хозяйка, хотя Реке была англичанкой и бывшей манекенщицей. Старая экономка придерживалась мнения, что ни одна женщина не достойна Леона — она знала его с детства.

— Не понимаю я такой работы, — ворчала Мариетта. — Расфуфырятся как павлины… Вот это… — она погладила по головке Жака, которого Чармиан держала на руках, — и есть главное предназначение женщины.

Чармиан предпочла умолчать о том, что тоже хочет стать манекенщицей. Она, конечно, была бы рада завести свою семью, но для этого сначала надо найти мужа. Ей почему-то опять вспомнились золотисто-карие глаза и черные волосы Алекса. Она знала, что такого человека ей больше никогда не встретить.

Леон пообещал Чармиан устроить для нее после отпуска уроки пластики.

— Твоя осанка, mon enfant[17], оставляет желать лучшего, но у тебя великолепные волосы и прекрасная фигура. После занятий устроим тебе пробу в качестве модели.

Чармиан пылко поблагодарила Леона, но он только улыбнулся.

— Не стоит. Возможно, потом ты решишь, что благодарить меня вовсе не за что. Тебя ждет непростая жизнь. Ты будешь жить в пансионе, там живут все мои девушки. И Рене тоже жила там. Когда ты начнешь работать, у тебя уже не останется времени заниматься с малышом.

На этот раз Чармиан поблагодарила Леона не столь горячо. Она знала, что будет скучать без малыша Жака и приятной обстановки дома Себастьенов, где с ней обращались, как с родной, но понимала, что не может оставаться с ними постоянно.

В назначенное время салон закрылся, и семья Себастьенов переехала в Шатовье. Принадлежавший Леону дом оказался старинной каменной постройкой с квадратным внутренним двориком, по углам которого стояли башенки с узкими стрельчатыми окнами. В одной из этих башенок жила мать Леона; она тоже была англичанкой и, как говорила Реке, всерьез увлекалась садоводством. Окрестности дома и терраса перед ним были отмечены ее трудами: всюду зеленели кустарники и благоухали цветы — розы, гвоздики, лилии и лаванда. Все изгороди обвивал душистый горошек. Было видно, что старшей мадам Себастьен не по вкусу французские сады с правильными клумбами и подстриженными деревьями.

Под холмом у дома протекала речка, над ее водами свешивали свои ветви ивы, а к фасаду вела аллея пирамидальных тополей. Поблизости не было шоссе, место было тихим и уединенным.

Несмотря на прекрасную природу вокруг, Чармиан чувствовала, что жизнь ее не стала интереснее. Теперь, когда Рене проводила все время дома, а главные заботы о Жаке взяла на себя его бабушка, Чармиан редко общалась с малышом. Со всей семьей она встречалась лишь в столовой. Старшая мадам Себастьен чаще оставалась в своих комнатах, а по поведению Рене и Леона, хотя они оставались к ней внимательными и дружелюбными, Чармиан чувствовала, что им хотелось бы больше времени проводить наедине и старалась не докучать им. Глядя на эту счастливую пару, девушка остро ощущала собственное одиночество. Рене советовала ей больше отдыхать и набираться сил перед работой, но даже от отдыха в конце концов устаешь. Чармиан начинала скучать. Чтобы хоть как-то скрасить свое одиночество, она много гуляла по окрестностям, однако днем было слишком жарко для дальних прогулок. В это время девушка обычно сидела у речки в тени деревьев, наблюдая за игрой солнечных лучей на воде и мечтая о новой встрече с Александросом Димитриу.

Неприятные воспоминания о том вечере померкли, в памяти остались лишь два образа — темноволосый грек и его белокурая дама. В одной старой газете Чармиан нашла статью о мадам Петерсен. Ее называли законодательницей мод Парижа, и хотя у нее было имение близ Стокгольма, зиму эта дама предпочитала проводить во французской столице.

Чармиан часто думала, как развивались дальше отношения мадам Петерсен с Алексом, как скоро они помирились. Возможно, они вместе уехали от августовской жары на север на родину Хельги. Мысль о том, что они гуляют вместе по сосновым лесам Швеции и купаются в прохладных озерах, отзывалась в сердце девушки сладкой болью. Она ставила себя настолько ниже их, что даже не смела ревновать, просто восхищалась ими, как божествами, прекрасными и недосягаемыми. Иногда по вечерам, когда Чармиан открывала в своей комнате огромный старинный гардероб, чтобы достать какое-нибудь платье, ей на глаза попадалась «Греза» в пластиковом чехле. Девушка привезла с собой все свои пожитки, потому что знала, что после отпуска уже не вернется на Рю-Жозефин. Она нежно трогала шифон, ведь это платье оставалось единственным зримым доказательством события, которое чем дальше тем больше казалось ей нереальным.

Возвращаясь однажды после обычной прогулки к реке, Чармиан с удивлением увидела, что к дому едет большой серый автомобиль. Девушка была уже у ворот и поспешно уступила дорогу машине. И тут ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Где она видела этот роскошный лимузин? Она тут же одернула себя — на свете множество серых лимузинов, а мысли об Алексе сделались настоящим наваждением. Это безделье и дремотная атмосфера сказочного поместья навевают сны наяву. Скоро она вернется в Париж, начнет работать, и все сразу встанет на свои места.

Чармиан так и стояла на посыпанной гравием дорожке. Ее стройная фигурка в зеленых льняных брюках и блузке-безрукавке четко выделялась на фоне серой стены, окружавшей сад. Открытые руки девушки были покрыты легким загаром, светлые волосы охватывала зеленая лента. Когда машина проехала мимо, Чармиан подумала, что если в доме будут гости, ей лучше проскользнуть в дом через черный ход и привести себя в порядок. Но насколько ей было известно, в этот день гостей не ждали.

Вместо того чтобы ехать дальше, машина вдруг притормозила, развернулась едва ли не на газоне, приблизилась к девушке и остановилась чуть не у самых ее ног. Чармиан буквально остолбенела, когда дверца открылась, и перед ней предстал человек, сидевший за рулем. Девушка поначалу решила, что у нее начались галлюцинации.

— Значит, я не ошибся, — раздался голос, который она уже не чаяла когда-нибудь услышать. — Это же дублерша Алтеи! Но, та petite, что вы здесь делаете?

Без шляпы, с волосами, растрепанными его нетерпеливой рукой, Алекс сейчас выглядел, если не как лорд Байрон, то как один из его героев — Корсар или Дон Жуан. На нем была белая шелковая рубашка с короткими рукавами и серые брюки; шея была повязана цветным платком. Лицо Алекса было совсем таким же, каким Чармиан запомнила его, только более загорелым, и глаза все так же пристально смотрели из-под черных бровей.

Поняв наконец, что это не игра воображения, Чармиан постаралась казаться невозмутимой и сдержанной. Вздернув подбородок, она произнесла даже с некоторым вызовом:

— Я гостья семьи Себастьенов.

— Вот как? — Алекс был удивлен. — А я и не знал, что вы знакомы с блистательным Леоном и его очаровательной женой. Вы мне об этом ничего не говорили.

— А разве была причина говорить об этом? — Чармиан не хотелось признаваться, что когда они ужинали, она и мечтать не могла познакомиться с Себастьенами.

— Не было, — согласился он. — Просто, если бы я знал, что у нас с вами общие друзья, я бы уж, конечно, постарался растопить лед между нами.

— Я и не заметила, что между нами был лед. — Чармиан нарочно провоцировала его. Она не хотела, чтобы он догадался, как ее смутило и взволновало его неожиданное появление.

— Не заметили? — Легкая усмешка тронула его губы. — Я же помню, как упрекал вас, что вы все время молчите.

— Я ждала ваших вопросов, — уклончиво ответила девушка. — В конце концов, вы ведь тогда были для меня совсем чужим человеком.

— А теперь нет? — Он почти вплотную подошел к ней, и Чармиан почувствовала, как сильно застучало ее сердце.

— Нет, после того, как мы провели вместе ночь, — дерзко ответила она.

Алекс разразился громким смехом.

— Я очень жалел, что этого не случилось! — Осознав свой промах, девушка покраснела, а он добавил: — Но никогда не поздно исправить это упущение.

Это было уже слишком! Выбитая из колеи его насмешками, Чармиан нашла способ отплатить ему той же монетой.

— Но это не понравилось бы мадам Петерсен, разве нет? Наверное, хватило и того, что вы ужинали со мной.

Удар наугад попал в цель. Алекс перестал хохотать и нахмурился.

— Мне все равно, нравятся или нет ей мои поступки, — коротко ответил он.

— Я так и поняла, — с иронией заметила девушка.

Волнение, вызванное его близостью, начало помалу исчезать, уступая место весьма противоречивым чувствам. Одно дело — издалека обожать почти легендарный образ, окруженный ореолом прекрасных воспоминаний, и совсем другое — вдруг наяву встретиться с насмешливым взглядом этих золотисто-карих глаз. Человек, стоявший сейчас перед ней, не был идеальным; он использовал Чармиан для своей маленькой мести прекрасной блондинке, не заботясь о чувствах девушки. Она не могла понять, что ему нужно от нее сейчас, но видела, что ему нравится дразнить ее. Чармиан решила не поддаваться. Пусть он считает ее робким ребенком; она ему покажет, что может постоять за себя! Чармиан была рада, что ее голос звучит спокойно и ровно, когда она сказала:

— Если вы намерены продолжить наши отношения, чтобы побольнее уязвить мадам Петерсен, то вам должно быть стыдно. Это делает ваше предложение оскорбительным вдвойне.

Девушка гордилась своей маленькой тирадой, считая ее весомой и мудрой. Пусть он видит: она знает, что послужила лишь орудием мести, но больше не позволит держать ее за пешку в его играх! Чармиан была совершенно не готова к реакции Алекса — он вдруг крепко прижал девушку к своей груди. Его губы оказались всего в каком-то дюйме от ее лица, и он с угрозой сказал:

— Не искушай меня. Я ведь могу сделать так, что ты будешь жаждать моего внимания, каким бы оскорбительным его ни считала. Я знаю таких как ты — внешне холодна, как лед, но подо льдом скрывается пламя. — Он крепче сжал ее в объятиях и прошептал ей на ухо: — И мне хочется раздуть это пламя… Можно?

Чармиан пыталась высвободиться, но ее попытки были безуспешными — она оказалась в стальных тисках.

— Не надо… — пробормотала она. — Пожалуйста, отпустите меня.

— И не проси.

Его губы прижались к ее губам в настойчивом поцелуе. Его огонь обжег Чармиан, лавой разлившись по ее телу. Она задрожала; в ней проснулось непреодолимое желание теснее прижаться к нему, но когда его ласки стали настойчивее, девичья скромность Чармиан взяла верх над инстинктами, и ее охватила настоящая паника.

Она идеализировала Алекса, но когда встретила своего сказочного принца, он вдруг превратился в сатира. Почувствовав, что попытки освободиться тщетны, она вся сжалась и только отворачивала голову.

Заметив, что реакция на его ласки вдруг переменилась, Алекс оторвался от ее губ и взглянул в лицо. Сама невинность смотрела на него испуганными глазами, и только тут он понял, что у девушки нет никакого опыта в любовных делах. Девушки, которые одни гуляют по улицам Парижа и завязывают отношения с незнакомыми мужчинами, обычно вполне доступны, но на сей раз Алекс, похоже, ошибся. Что-то в ее беспомощности тронуло его душу и заставило отказаться от привычки брать то, что ему хочется, не считаясь с чувствами других. Он вдруг разжал объятия.

— Mon Dieu[18], да ты же еще совсем дитя! — почти с нежностью произнес он. — Не в моих правилах соблазнять малюток!

Алекс с улыбкой смотрел на Чармиан. Сжав руки на груди, опустив глаза, она стояла перед ним, бледная и потрясенная. Его настойчивые руки потревожили ленточку, которая удерживала ее волосы, и они янтарным облаком рассыпались по плечам.

— Хочу дать вам совет, моя дорогая, — спокойно сказал Алекс. — Впредь не провоцируйте меня. В семье Димитриу не привыкли обуздывать страсти; в нас легко разбудить дьявола. В следующий раз вы так легко не отделаетесь.

И тут испуг Чармиан сменился гневом. Она стиснула кулаки, тряхнула головой и взглянула ему прямо в глаза.

— Следующего раза не будет, — бросила она. — Об этом я позабочусь. Вы думаете, что стоит подарить девушке платье… — Чармиан осеклась. Как глупо напоминать ему об этом! Поразительно: при нем она сперва говорит, а уж потом думает.

Он весело рассмеялся.

— Вы думаете, что так я пытался подкупить вас, моя невинность? Когда Александросу Димитриу нужна женщина, он предлагает ей побольше, чем тряпица.

Чармиан чувствовала, что его глаза под густыми черными ресницами с любопытством смотрят на нее. Алекс, конечно, догадывался, что она небогата. Может, он хотел проверить, не соблазнится ли она его предложением? Не постарается ли каким-то образом выяснить, что конкретно он может ей предложить? Но Чармиан была далеко не меркантильной, и даже мысль о деньгах вызывала у нее отвращение.

— Я не продаюсь, — презрительно бросила она. — Любовь выше любой награды. — И тут же смутилась и покраснела: о любви между ними не было сказано ни слова. Почему она заговорила об этом? Может быть, из-за едва осознанного чувства, что она могла бы полюбить этого человека, которое жило в ней до тех пор, пока он не открыл перед ней свою сущность?

— Вот как? — Золотисто-карие глаза снова искрились смехом. — Вы исходите из собственного опыта, я полагаю?

— Я имела в виду настоящую любовь, — тихо сказала Чармиан.

Алекс хитро усмехнулся.

— А что вы о ней знаете? — с иронией спросил он.

— О, вы невыносимы! — воскликнула Чармиан, поневоле волнуясь под его пристальным взглядом. — Все равно, не повторяйте этого никогда.

— Это вам обещаю, — сказал он почти безразлично. — Впредь можете меня не бояться. Есть много других женщин, которые ценят мое… внимание и не поднимают шума по пустякам.

«По пустякам»… Вот именно. Его поцелуи ничего не должны значить ни для него, ни для нее.

— А если вам вдруг захочется, чтобы я поцеловал вас, вам придется хорошенько попросить меня об этом, — мягко добавил он.

— О!.. — Только и могла вымолвить Чармиан. — Этого никогда не будет!

— Вы так думаете? — загадочно произнес Алекс. Протянув руку, он пропустил сквозь пальцы прядь ее волос. — Великолепны, — беспечно заметил он. — Как золотой дождь. — Тут он взглянул на часы. — Но мне пора предстать перед хозяевами дома. Подвезти вас?

— Благодарю вас, мистер Димитриу, — холодно ответила Чармиан, — но я предпочитаю пройтись пешком. До свидания.

Она прошла несколько шагов, но тут же остановилась, почувствовав его руку на своем плече.

— Будьте же благоразумны, — резко сказал Алекс. — Что такое один поцелуй? — Он кивнул на довольно длинную дорогу к дому. — До дома еще далеко, а вы, должно быть, устали и расстроены, так что лучше проехаться, благо есть на чем.

Небольшое утешение — он заметил ее состояние, плохо другое — ее сердце заколотилось от одного прикосновения его руки.

— Нет, я лучше пойду пешком, — не соглашалась девушка.

— Перестаньте! — Алекс начал терять терпение. — Садитесь в машину. — Он повел ее к автомобилю. — Только не говорите мне, что вы ни с кем еще не целовались.

Конечно, в свои двадцать лет Чармиан имела некоторый опыт общения с молодыми людьми и даже научилась отличать «овец» от «волков». «Овцы» были скучные, но искренние, а «волки» стремились получить побольше, а отдать поменьше. Но Чармиан еще никто не обнимал так требовательно, и ничьи ласки так ее не волновали. Она всегда оставалась хозяйкой положения, а в руках этого человека она стала податливой, как воск. Не относясь к искательницам острых ощущений, каких немало среди современных девушек, Чармиан понимала, что в один прекрасный момент ее чувства могут подвести ее.

— Ну… а вы как думаете? — задала она вопрос, не удержавшись от вызывающих ноток. — Но никто еще не был со мной таким бесцеремонным.

— Иногда это срабатывает, — спокойно заметил Алекс.

— На сей раз не сработало, — с жаром возразила она.

Алекс только улыбнулся самоуверенной улыбкой и распахнул перед ней дверцу машины.

— Садитесь, — приказал он.

— Ну, если вы так настаиваете.

Она села на переднее сиденье и внимательно следила за Алексом, пока он обходил машину. Его лицо оставалось невозмутимым. Неужели он возомнил, что она влюбилась в него? Она ведь изо всех сил старалась доказать, что это не так.

Алекс сел за руль и сказал, продолжая разговор:

— Физическая сила остается козырем мужчин против всех ухищрений слабого пола, но даже здесь бывают исключения. Вам стоило бы изучить джиу-джитсу.

— Спасибо за совет! По нынешним временам девушке без этого не обойтись, — парировала Чармиан.

— Если вы собрались обороняться от меня, то, право, не стоит хлопот, — заверил он и нажал стартер. Машина двинулась с места, как хорошо выезженная лошадь; мотор заработал ровно и почти бесшумно. Сейчас Чармиан отметила размеры автомобиля и изысканную отделку салона. На приборной доске была даже серебряная вазочка с двумя гвоздиками и зеленой веточкой.

— Какая замечательная машина! — непроизвольно вырвалось у Чармиан.

— Я предпочитаю самое лучшее.

— Все предпочитают, но мало кто может себе позволить.

Алекс бросил быстрый взгляд на серьезное лицо девушки.

— Избалованный набоб, не так ли? — кратко выразил он ее мысли и сбавил скорость. Теперь машина ползла как улитка.

— Мсье Себастьен говорил, что денег у вас гораздо больше, чем нужно, — откровенно заявила Чармиан, удивляясь, почему Алекс медлит.

— Он абсолютно прав, — кивнул Алекс. — Помнится, во время нашего ужина вы советовали мне потратить свое состояние на благотворительные цели. Но это не так просто, дитя мое. Если бездумно одаривать людей, деньги принесут больше вреда, чем пользы, поощряя лень и распущенность. Разумнее вложить капитал в такое дело, которое обеспечит нуждающихся работой.

— Но это принесет вам еще больше денег, — сказала Чармиан, вспомнив, что говорил Рене о планах Алекса.

— Возможно, но я могу и просчитаться, — ответил он.

— Не похоже, что вы способны вложиться в убыточное дело.

— Вы по-прежнему стремитесь выставить меня эгоистичным чудовищем?

— Н-нет… — неуверенно произнесла Чармиан. До случая у ворот парка она с жаром бросилась бы защищать его, но теперь она не знала, как ей относиться к этому человеку.

— Как-то неуверенно вы это говорите, — заметил Алекс. Он нажал на педаль газа, и машина почти мгновенно оказалась у дверей дома.

— Вы для меня загадка, — призналась девушка.

Он от души улыбнулся.

— Загадки порой бывают весьма привлекательными, — сообщил он ей, останавливая машину.

Взявшись за ручку дверцы, Чармиан пренебрежительно произнесла:

— Только когда они достойны того, чтобы их разгадывали.

Она кое-как открыла дверцу и ускользнула от него в дом, не дожидаясь, пока Леон и Рене выйдут на террасу приветствовать нежданного гостя.

Глава третья

Неожиданное появление лучшего клиента мсье Себастьена взволновало весь дом. Греческий магнат с благодарностью принял приглашение хозяев отобедать и переночевать у них. Горничные бросились готовить комнату для гостя, а повар не отходил от плиты, чтобы приготовить обед, достойный человека, который слыл тонким ценителем.

— У Алекса есть предложение к Леону, — рассказала Рене, встретив Чармиан в коридоре. — В день открытия своего отеля он хочет устроить грандиозное шоу с участием манекенщиц. Он считает, что это привлечет клиентуру. Алекс согласен подождать, пока мы не вернемся в Париж. У Леона и так очень короткий отпуск.

— Мистеру Димитриу мало дела до планов других людей, — заметила Чармиан.

— Он платит, значит, он и заказывает музыку, — спокойно объяснила Рене. — Алекс так увлечен своим новым проектом, что ждет и от нас такого же энтузиазма. Ему даже не пришло в голову, что Леону может не понравиться, когда его беспокоят во время отпуска ради обсуждения чужих планов. Да, Чармиан, надень что-нибудь понаряднее — сегодня мы обедаем в парадной столовой.

Чармиан направилась в свою комнату, ощущая легкое волнение. Здесь, в Шатовье, обеды обычно проходили в скромной и простой гостиной на втором этаже, откуда был виден внутренний дворик. Мадам Себастьен тоже иногда присоединялась к молодежи. Парадная же столовая на первом этаже представляла собой огромный зал с высокими окнами, выходящими на террасу. Чармиан была в ней только в день своего приезда, когда Рене показывала ей дом. Обед в парадной гостиной означал, что Алекса и здесь считают очень важной персоной. А у Чармиан возникла проблема: у нее не было вечернего платья.

Лежа в горячей ванне, она размышляла о том, будет ли ей прилично отсутствовать на этом обеде, который, кстати сказать, обещал стать для нее первым испытанием. Пока ей удалось избежать внимания Алекса, скрывшись у себя в комнате, да и теперь она не горела желанием вновь встретиться с ним.

Сейчас Чармиан не могла без смущения вспоминать эпизод в парке, и не только из-за поведения Алекса. Она вела себя наивно и глупо. Ей следовало бы держаться с ним как случайной знакомой и не упоминать о Хельге Петерсен. Именно это задело Алекса. Его отношения с надменной красавицей не касаются Чармиан, и если даже Алекс пригласил ее тогда на ужин, чтобы досадить этой даме, это опять же не ее дело. Лично с ней, с Чармиан, Алекс был предупредителен и щедр, и это не было притворством; он ведь не знал наверняка, что Хельга появится в ресторане. Появление блондинки дало Алексу возможность расквитаться с нею, но Чармиан не сомневалась, что Алекс все равно пригласил бы ее на ужин, даже если бы не рассчитывал на встречу с прекрасной шведкой. Девушка понимала — она вела себя так из-за того, что позволила этому человеку затронуть ее чувства. А он воспользовался ее промахом.

Воспоминание о поцелуе вызвало в девушке волнение куда более глубокое, чем в тот момент, когда все это происходило — ведь сейчас она почти забыла о своем испуге. Чармиан стыдилась себя. Алекс сказал, что он способен раздуть в ней пламя страсти, заставить умолять о его ласках. Девушка чувствовала, что он и впрямь способен на это, но все это не имело с любовью ничего общего. Ее влекло к этому человеку, и она могла бы полюбить его, если бы он заслуживал доверия… Нет! Резким взмахом руки Чармиан расплескала воду. Любовь и Алекс? Неужели она настолько наивна?

Они с Алексом совершенно разные люди, и не только по положению в обществе, но и по характеру… и по жизненным принципам… или их отсутствию. Но ведь он твердо обещал, что ей нечего бояться. Точнее, она добилась такого обещания. Значит, он понял, что она не уличная девчонка, и к ней надо относиться с уважением.

Однако эти размышления не принесли девушке утешения. Чармиан не хотелось, чтобы в будущем Алекс совсем уж игнорировал ее. А ведь именно так, скорее всего, он будет вести себя за обедом; и она знала, что ей трудно будет вынести его равнодушие.

Чармиан осторожно выбралась из огромной ванны — все в этом доме было по-старинному большое — и энергично растерлась мохнатым белым полотенцем.

Перспектива провести долгий вечер одной у себя в комнате не привлекала девушку; особенно теперь, когда она впервые со времени приезда в Шатовье, как бы сбросила оцепенение и почувствовала живой интерес ко всему вокруг. Кроме того, если она сошлется на головную боль, Рене будет беспокоиться и захочет принести ей обед в комнату, а хозяйке нынче и без того хватит хлопот. И еще — Рене может связать болезнь Чармиан с приездом Алекса, а уж этого нельзя допустить ни в коем случае. Девушка не должна показывать, что знакомство с Алексом так много значит для нее. Она понимала, что ужин с ним ей следует расценивать, как благодарность за услугу, не более того.

Но проблема вечернего платья оставалась.

Накинув халатик, Чармиан поспешила в спальню и открыла дверцы огромного шкафа, в котором ее скромный гардероб занимал очень мало места. Девушка стала с грустью перебирать свои платья. Сшитые из цветного шелка, модного в этом сезоне, они были вполне приемлемы в среде, где вращалась Жермена и ее друзья, но среди этих платьев не было вечернего, которое подходило бы для обеда в обществе греческого миллионера и парижского кутюрье. Рука Чармиан сама потянулась к «Грезе».

Девушка вынула платье из чехла; от воздушных складок шифона невозможно было оторвать взгляд. Но Чармиан не смела надеть этот наряд; это означало бы бросить вызов загадочному и язвительному человеку, внимания которого она решила впредь избегать. Но ведь он сам уверял ее, что теперь это платье принадлежит ей, и Леон говорил то же самое. У нее все равно не было другого платья, а «Греза» создавалась как раз для таких случаев, как сегодня.

Чармиан надела платье. Большое зеркало отразило ее стройную фигурку в голубом облаке шифона, выгодно оттенявшего ее нежную кожу, тронутую легким загаром, и янтарные волосы. Чармиан уже забыла, как очарователен этот наряд. Нет, не стоит выходить в нем, он совсем не соответствует тому скромному положению, которое она занимает в этом доме.

Стук в дверь возвестил о приходе Рене. На ней был новый шедевр ее мужа из белого шелка и золотых кружев. Чармиан оторвалась от своего отражения в зеркале и встретила восхищенный взгляд Рене.

— Я совсем забыла об этом платье, — сказала она, разглядывая девушку. — Оно чудесно подходит для сегодняшнего случая. — Рене зашла предложить Чармиан одно из своих вечерних платьев, но среди них не нашлось бы ни одного, которое подошло бы девушке лучше чем «Греза». — Ты просто очаровательна, дорогая.

— Но не могу же я выйти в этом платье, — простонала Чармиан. — Разве вы забыли? Это он… это мистер Димитриу подарил мне его.

— Значит ему будет приятно увидеть тебя в нем, — заявила Рене. — Люди любят, когда их подарки ценят. — Она пристально и чуть критически оглядела Чармиан. — Тебе нужно какое-нибудь украшение на шею. Пойдем со мной, у меня есть подходящий кулон — последний штрих, так сказать.

Чармиан послушно последовала за Рене в ее спальню, которую отделяла от комнаты девушки небольшая гардеробная.

Спальня Рене — просторная, с большим квадратным окном — была странным сочетанием старого и нового. На стенах висели старинные гобелены, мебель была массивная, из резного дуба, но шторы на окнах и ковер на полу были вполне современными. Такими же были две составленные рядом кровати, покрытые роскошными бело-голубыми покрывалами. Взгляд Чармиан невольно задержался на них. Рене проводила ночи в этой комнате не одна… Чармиан заставила себя отвлечься от образов, которые вызывал у нее вид этих кроватей. Что с ней творится? Такие мысли никогда раньше не приходили ей в голову. И в этом, конечно, виноват тот испорченный человек, который сидит сейчас внизу, чей подарок она вынуждена надеть. Нет, нельзя появляться перед ним в этом платье.

— Рене… — начала Чармиан.

По всему дому разнесся удар гонга; Чармиан от неожиданности даже вздрогнула. Она не слышала его раньше, потому что прежде Себастьены обходились без таких формальностей.

— Боже, мы опаздываем! — воскликнула Рене. — Вот, возьми. — Она протянула Чармиан кулон — лунный камень на золотой цепочке. — Он сюда очень подходит.

Девушка машинально взяла украшение и застегнула цепочку на шее. Рене закрыла шкатулку с драгоценностями и снова осмотрела Чармиан.

— Прекрасно, — сказала она. — Пойдем, Чармиан, нельзя заставлять мужчин ждать.

С каждой минутой смущаясь все больше, Чармиан последовала за Рене.

Мужчины и старшая мадам Себастьен ждали их в холле. Леон и Алекс выглядели необыкновенно элегантно в отлично сшитых смокингах и белых рубашках. Мадам в лиловом бархате и старинных кружевах напоминала знатную даму прошлых веков.

Широкая лестница позволяла женщинам спуститься вниз бок о бок. Мужчины не отводили от них глаз. На лице Леона отразилось искреннее восхищение, Алекс чуть насмешливо улыбался.

— Я немею, — сказал Леон. — Мои творения только выигрывают от вашей красоты. Вы очаровательны, mes cheres.

— Две античные богини, — произнес Алекс, бросив мимолетный взгляд на Чармиан. — Афродита и… ну, не знаю… только не Гера. У твоей жены, Леон, слишком стройная фигура, чтобы она могла олицетворять Царицу Богов.

— Психея, — подсказала мадам Себастьен.

— Тогда Леон должен быть Эросом, — заметил Алекс. — А я, конечно, Пан.

— Полубог-полузверь?.. — задумчиво произнес Леон. — Весьма самокритично, mon ami, — с легкой иронией добавил он.

— Разве не все мы таковы? — тихо сказал Алекс. — Божья искра в горстке праха.

— Пока вы философствуете, обед остынет, — напомнила им мадам Себастьен. — Вашу руку, молодой человек.

Алекс с подчеркнутой галантностью подал ей руку, а Леон предложил Рене и Чармиан:

— Поскольку у нас не хватает мужчин, я буду кавалером для вас обеих. — И, подхватив дам под руки, он повел их вслед за матерью и Алексом в столовую.

Длинный полированный стол украшали кружевные салфетки, старинные серебряные приборы и бокалы пурпурного венецианского стекла. В центре возвышалась epergne — огромная ваза для фруктов на витых серебряных ножках. Семья Себастьенов издавна была состоятельной и получала доход не только от дома мод. Шатовье со всей его обстановкой приобрел еще дед Леона. Когда-то все это принадлежало герцогской фамилии, целиком уничтоженной в годы революции. Дом и обстановка уцелели чудом.

Вдоль стола стояли канделябры со свечами, колеблющееся пламя которых мягко дополняло сияние скрытых в стенах неоновых ламп. Тяжелые портьеры не были задернуты, а через распахнутые окна в комнату лился аромат любимых ночных цветов мадам Себастьен.

Старомодное великолепие обстановки очаровало девушку, в нем чувствовалась былая слава этого дома. И присутствующие здесь мужчины, и прекрасно одетые женщины были достойны этих стен. Привыкшая к современному сугубо утилитарному подходу к одежде и к простой обстановке новых квартир, Чармиан чувствовала себя так, будто вдруг оказалась в XVIII веке.

Леон сел во главе стола, а Рене тактично уступила свое законное место напротив него мадам Себастьен и села слева от мужа. Алекса усадили рядом с Рене, а Чармиан оказалась напротив них. Это сильно смущало девушку — ей некуда было скрыться от пристального взгляда Алекса, который был устремлен прямо на нее.

«Его, похоже, интересует, что я здесь делаю», — подумала она. Впрочем, она не могла бы это объяснить даже самой себе. Прекрасное поместье Себастьенов с его великолепной обстановкой не имело ничего общего с убогим домиком родителей Чармиан на лондонской окраине. Своим присутствием здесь она была обязана лишь исключительному гостеприимству хозяев.

— Леон сказал мне, что берет вас в свой салон, — обратился Алекс к Чармиан. — Меня это радует. Поскольку у вас с Алтеей одинаковые фигуры, Леону будет удобно моделировать наряды для нее.

Упомянув о фигуре, он таким оценивающим взглядом посмотрел на ее обнаженные плечи, что у Чармиан появилось желание выплеснуть ему в лицо вино из своего бокала.

— Да, это очень удобно, — сдержанно заметил Леон, — хотя я готовлю для мадемуазель участь получше, чем быть живым манекеном для твоей сестры. Но прежде ей придется еще многому научиться.

— Да, придется, — подтвердил Алекс таким тоном, что Чармиан покраснела.

— Мсье Себастьен не понял, что вы имели в виду, — с вызовом сказала Чармиан.

Алекс насмешливо поднял бровь.

— А вы уверены, что сами поняли, что я имел в виду? — спросил он ее.

— Давайте не будем говорить о делах, — вмешалась мадам Себастьен, расслышав в разговоре опасные нотки. — Может быть, мистер Димитриу расскажет нам о своем острове, который, к моему глубокому сожалению, скоро утратит свою первозданную красоту из-за строительства там ультрасовременного отеля?

Мадам порой высказывала свое мнение довольно откровенно.

— В какой-то мере это можно назвать благотворительностью, — спокойно ответил Алекс, бросив колкий взгляд на Чармиан. — Я не считаю себя вправе использовать все прелести острова только для собственного удовольствия.

— Но ведь эта благотворительность не без выгоды? — предположил Леон.

— Возможно. — Алекс был невозмутим. — Но отель даст работу местному населению, которое сейчас едва сводит концы с концами, добывая себе пропитание рыбной ловлей, не приносящей почти никакого дохода.

Он стал описывать свой остров, который назывался Гераклея и, как многие острова Эгейского моря, отличался бедной растительностью и скалистой почвой. В изобилии там растет только чертополох, но зато есть прекрасная бухта, где могут швартоваться даже крупные суда.

Заметив удивление на лице Чармиан, он добавил:

— Я вижу, что вы, как, впрочем, и многие другие, имеете неверное представление об островах Эгейского моря. Все ожидают найти там субтропический рай, как на Ионических островах. Правда, там растут лимоны и маслины, есть небольшие виноградники, а на террасах по склонам гор выращивают даже пшеницу, но большая часть острова камениста и бесплодна — ведь он возник в результате землетрясения, когда горная гряда погрузилась в море. К тому же в тех местах дуют холодные северные ветры, а они тоже не улучшают климат.

— Звучит не слишком привлекательно, — заметила мадам Себастьен. — Почему же вы считаете, что люди захотят туда поехать? Или вы постараетесь обмануть их рекламными проспектами?

— Это было бы недальновидно. Но мадам, я еще не упомянул о море — главной достопримечательности острова. Прекрасное, изменчивое, оно всегда манило людей. К тому же на острове отличные условия для парусного спорта.

Лицо Алекса оживилось, когда он заговорил о море; было видно, что он любит морскую стихию.

— Я бы не назвал парусным спортом, — чуть язвительно заметил Леон, — путешествия на твоей белоснежной яхте с двигателем в сотни лошадиных сил.

— О, она у меня только для деловых поездок, — объяснил Алекс. — Не могу же я попусту тратить время, добираясь в Афины на шлюпке? Хотя однажды я проделал и такое путешествие, так что опыт у меня есть. Еще у меня есть несколько катеров, их я тоже предоставлю гостям отеля. Несмотря на все недостатки Эгейского архипелага, туда уже устремляются туристы, а хороших отелей не хватает. Гераклея может стать портом для круизных лайнеров, и я надеюсь, что «Аполлон» — так я назвал свой отель — будет процветать.

— Мы тоже надеемся, — вежливо произнес Леон.

— Может быть, и дамы приедут вместе с Леоном, когда он навестит мой остров? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от лица Чармиан.

Рене посмотрела на него удивленно, и он добавил:

— Да, он согласился показать свои модели на презентации отеля. Надеюсь, мисс Чармиан будет среди манекенщиц.

Он произнес эти слова совершенно спокойным тоном, но взгляд его был многозначительным, и Чармиан поспешила сказать:

— Но я не стану манекенщицей так скоро. — Она с мольбой взглянула на Леона.

— Разве вы не хотите увидеть мою Гераклею? — настойчиво спросил Алекс.

— Кто же этого не хочет, даже несмотря на холодные ветры и чертополох, — вмешался Леон. — Но Чармиан еще только начнет учиться, когда мы вернемся в Париж, и я совсем не уверен, что из нее выйдет хорошая манекенщица.

В Рене он уверился с первого взгляда, но насчет Чармиан у Леона и вправду были большие сомнения.

— Ты, может, и сомневаешься, а я нет, — вкрадчиво заметил Алекс. — «Аполлон» откроется только весной, а к тому времени мисс Чармиан уже многому научится.

Он насмешливо улыбнулся девушке, и она опять смутилась. Леон переменил тему разговора, но Чармиан время от времени осторожно поглядывала на Алекса. Конечно, он предлагал не всерьез — ведь он мог выбирать для своего шоу любую девушку из самых лучших манекенщиц Себастьена, модель с международной известностью. Чармиан решила, что Алексу просто захотелось посмеяться над ней. Об отеле он говорил очень живо, видно было, что он нашел способ избавиться от хандры и скуки, на которую когда-то жаловался. Девушка была уверена: вылези она хоть из кожи вон, ей никогда не стать такой манекенщицей, которая удовлетворила бы его требованиям.

Вскоре женщины оставили мужчин обсуждать свои дела за бокалом вина, а сами пошли в гостиную Рене пить кофе.

— Какой властный мужчина, — сказала старшая мадам Себастьен о госте, которого она увидела впервые. — И как красив!

— Как Люцифер, — охарактеризовала его Рене. — Он больше походит на падшего ангела, чем на буколического Пана.

— В нем нет ничего от ангела, ни от падшего, ни от какого-либо другого, — возразила мадам. — Боже, помоги женщине, которая окажется рядом с ним!

— По слухам, таких было немало, — начала было Рене, но потом решила проявить сдержанность. — Нехорошо повторять сплетни, но, кажется, они получили по заслугам. Его богатство, да и внешность, притягивают их как магнитом.

— Значит, они просто глупы! — сделала вывод мадам Себастьен. — Все, что женщина может от него получить, так это лишь разбитое сердце. Впрочем, возможно, что у дамочек, что вьются вокруг него, сердца вовсе нет. Будем надеяться, что так оно и есть.

Она заметила, с каким вниманием Чармиан слушает их разговор, и предупредила девушку:

— Не позволяйте его сатанинскому высочеству увлечь вас. За обедом он уделял вам довольно много внимания, но я думаю, это лишь потому, что вы — новое лицо для него.

— Они уже встречались раньше, — вмешалась Рене, найдя, что свекровь становится чересчур назойливой. — Чармиан помогла Алексу выбирать наряды для его сестры.

— И за это он подарил мне «Грезу», — добавила Чармиан.

Мадам удивленно подняла бровь; она заметила на девушке одно из творений ее сына, но подумала, что платье одолжила ей Рене.

— Вот как? — задумчиво произнесла она. — Щедрый подарок.

Чармиан пожалела, что не смолчала.

— Одно-два платья для Алекса ничего не значат, — заступилась за девушку Рене. — Я уверена, что Чармиан заслужила такой подарок.

Стараясь уйти от щекотливой темы мадам Себастьен начала как-то странно поглядывать на нее, — Чармиан спросила:

— А что, все греки такие… такие властные?

— Я этого не знаю, могу лишь сказать, что они мстительные и ужасно ревнивые, — ответила ей Рене. — Зато они гостеприимны и щедры. В Греции главенствуют мужчины, а женщины, хотя и имеют право голоса, лишь недавно начали участвовать в общественной жизни. Алекс, наверное, считает, что женщина, как в старину, должна быть в подчинении у мужчины. Его сестра живет на острове, как в карантине, и обречена оставаться там до тех пор, пока он не найдет ей подходящего мужа.

— Да, я поняла, что у него именно такие намерения, — сказала Чармиан, — но по-моему, он слишком суров к сестре.

— Браки по сговору даже сейчас широко распространены в Греции, особенно в сельских районах. Брак там — сложное дело, связанное с приданым. Каждая девушка должна иметь приданое, пусть небольшое, но у богатых невест, естественно, больше шансов удачно выйти замуж.

Слушая Рене, Чармиан подумала о богатой вдове. Ее-то уж наверняка можно считать подходящей партией для Алекса.

— Ты, оказывается, хорошо разбираешься в этом, — сказала мадам Себастьен Рене.

— Греция была одной из стран, куда Леон возил меня во время нашего свадебного путешествия, — напомнила ей Рене. Эта поездка по Европе была первым подарком мужа.

— Что ж, теперь ты вновь увидишь эту страну и великолепный отель мистера Димитриу… его новую игрушку, — заметила мадам. — Но Чармиан вам лучше оставить здесь. Она слишком молода и впечатлительна, чтобы оказаться на романтическом острове, да еще рядом с таким человеком, как Алекс.

Чармиан покраснела. Кажется, мадам решила, что она стала жертвой неотразимого обаяния Алекса. Еще утром, до встречи с ним, она могла бы согласиться, что такая опасность и вправду есть, но своей грубостью и цинизмом он разом разрушил ее мечты.

— Не так уж я впечатлительна, — возразила Чармиан с гордостью, — и могу сама о себе позаботиться. Во всяком случае, разговора о том, чтобы мне ехать на Гераклею, еще не было.

— Да и Леон еще не согласился, — заметила Рене и перевела разговор на другую тему.

Решив покинуть гостиную до прихода мужчин, Чармиан сослалась на головную боль и поспешила к себе. Но было слишком поздно: у самых дверей гостиной она столкнулась с Алексом и Леоном, которые только что поднялись наверх.

— Ты так рано уходишь спать? — спросил Леон.

— Да, мсье. Я немного устала. Спокойной ночи.

С гордым видом девушка пошла по коридору к своей комнате, чувствуя, что ей смотрят вслед. Она успела завернуть за угол, когда чья-то рука вдруг легла ей на плечо. Алекс последовал за ней, а она даже не слышала его шагов, заглушенных толстым ковром. Чармиан испуганно обернулась.

— Это же смешно, — произнес он. — Вы ведь обычно не уходите спать так рано, даже здесь, в деревне. А я надеялся, что вы покажете мне розы в лунном свете.

Он убрал руку с ее плеча. В полумраке коридора он казался огромной тенью, нависшей над ней.

— Старшая мадам Себастьен знает о розах куда больше моего, — ответила девушка. — К тому же я не заметила, что светит луна.

— Светит. Луна всегда появляется, когда она мне нужна. А что касается мадам, то при всем моем уважении к ней я предпочитаю кого-нибудь помоложе. В этом платье вы выглядите божественно, но я уверен, что лунный свет еще усилит ваше очарование. Может быть вы дадите мне возможность убедиться в этом? — Он говорил тихо, но убедительно, очень убедительно. Чармиан нестерпимо хотелось принять его приглашение, но голос разума удержал ее. Розы, лунный свет и Алекс — слишком опасное сочетание.

— Опять это платье! — воскликнула она. — Я чувствовала, что мне не следует надевать его.

— Я разочарован. Я думал, вы надели его, чтобы доставить мне удовольствие.

Так она и думала!

— Я надела его, потому что это единственное вечернее платье в моем гардеробе, — откровенно призналась девушка.

— Какая же вы непосредственная, Чармиан! Не всякая девушка решилась бы на такое признание, и уж конечно, любая другая не упустила бы возможность польстить мне.

— Зачем это льстить вам? — возмутилась Чармиан.

— По многим причинам. Например, потому, что я могу уговорить Леона взять вас на Гераклею.

«Опять намеки на какие-то меркантильные мотивы! Он, должно быть, очень невысокого мнения о женщинах».

— Вы, значит, считаете само собой разумеющимся, что я хочу поехать, — сказала она.

— А разве нет?

— Как я поняла, еще ничего не решено, — уклонилась от прямого ответа Чармиан, не желая признавать, что ей очень хочется побывать на острове.

— Но я уже успел обсудить этот вопрос с Леоном.

При упоминании хозяина дома Чармиан слегка смутилась.

— Он, наверное, недоумевает, куда вы подевались.

— Ему прекрасно известно, куда я подевался, но он не из тех людей, которые портят настроение другим. Он не вмешается, если только вы не начнете звать на помощь.

— Ну вот еще! — нервно рассмеялась Чармиан. — Но все-таки, вам лучше вернуться в гостиную.

— Всему свое время.

Оба замолчали. Алекс наклонился, чтобы лучше рассмотреть выражение лица Чармиан.

— Ты боишься меня, Чармиан? Поэтому ты не хочешь погулять со мной при луне?

— Я ничуть не боюсь вас, — солгала она, — но… мадам все время предостерегает меня. Она считает… — Девушка смущенно замолчала и робко глянула ему в лицо.

— И что же она считает? — поинтересовался Алекс.

Девушка ничего не ответила, а лишь опустила голову и начала смущенно перебирать складки платья, благо, что Леон не видел этого.

— Догадываюсь, — продолжал он. — Конечно, добродетельная английская дама вообразила самое ужасное! Но разве это имеет какое-нибудь значение? Мы ведь с вами знаем, что между нами ничего не было.

«Ничего, кроме поцелуя».

— Мистер Димитриу, вам, кажется, доставляет удовольствие преследовать меня, — сердито сказала Чармиан. — Я же не вижу в этом ничего забавного.

Она заметила, что он вздрогнул, и приготовилась к резкой отповеди.

— Мне казалось, я ясно дал вам понять, что у меня нет намерения преследовать вас, как вы выразились, — холодно ответил Алекс. — Я пригласил вас прогуляться со мной, поскольку у меня сложилось впечатление, что вы чувствуете себя довольно одиноко. Спокойной ночи, мадемуазель. — Он повернулся и скрылся в тени коридора.

Чармиан стало очень неловко. Последние слова Алекса шли вразрез с ее прежними представлениями об этом человеке. Как он сумел распознать, что в сплоченной семье Себастьенов она чувствует себя одинокой и даже лишней — он, которого Чармиан считала неспособным думать о других? Он хотел как-то скрасить ее одиночество, а она оттолкнула его.

Чармиан порывисто бросилась вслед за Алексом — извиниться перед ним и сказать, что ценит его заботу, но завернув за угол, увидела, что опоздала: Алекс уже открыл дверь в гостиную и скрылся за ней. Чармиан остановилась. Не стоит разговаривать с ним в присутствии Себастьенов. Благоразумнее оставить все как есть, позволив Алексу считать, что она неправильно поняла его.

Чармиан пошла в свою комнату, сняла платье и спрятала его в шкаф. Надев халатик, она раздвинула шторы и выглянула в окно. Как и сказал Алекс, луна ярко освещала сад, а когда Чармиан распахнула окна, комнату наполнил аромат роз. Под окнами в лунном свете лежала терраса, окаймленная прекрасными розовыми кустами.

Чувствуя, что все равно не уснет, девушка выключила свет и села у открытого окна. В ней росло какое-то странное томление, связанное с ароматом ночи… и с Алексом.

Осознав причину своего состояния, Чармиан мысленно выругала себя. Она ведь уже не глупая девочка-подросток, теряющая голову из-за первого привлекательного мужчины, который поцеловал ее, да к тому же известного сердцееда. Она вполне благоразумная молодая особа, и верх ее притязаний — получить работу в модном парижском салоне. Все ее нынешние страдания — из-за долгого безделья и глупых мечтаний. Завтра же она попросит мадам Себастьен дать ей какую-нибудь работу в саду.

Приняв это разумное решение, Чармиан встала и направилась к постели, но тут за окном послышались смех и голоса: семья Себастьенов вместе со своим гостем вышла на террасу. Чармиан была рада, что погасила свет; все решат, что она уже спит, если вообще вспомнят о ней.

Леон и Рене шли рука об руку, а мадам опиралась на руку Алекса, который, наклонив голову, слушал ее. Очевидно, это было что-то остроумное и веселое, потому что смеялся он от души. Несмотря на недавнее замечание о ее возрасте, он, похоже, находил ее общество приятным.

Чармиан вздохнула, задернула шторы, отгораживаясь от роз и лунного света, и зажгла настольную лампу. Алекс уже забыл о ней.

Когда молоденькая горничная принесла ей поднос с завтраком в соответствии с порядком, заведенным еще первой хозяйкой дома, Чармиан услышала голоса под окном, потом звук захлопнувшейся дверцы машины и шум мотора.

— Мсье Димитриу уехал в Париж, — сказала горничная.

Чармиан сама не знала, что при этом почувствовала — облегчение или разочарование.

Глава четвертая

— Девушки, выше головы! Вспомните павлинов, как они гордо несут свои роскошные хвосты. Когда-нибудь и на вас будут не менее красивые перышки. Подбородки выше! Держите спину.

«Да, похоже на парад павлинов», — думала Чармиан, послушно поднимая голову и следуя командам наставницы вместе с другими девушками, которые, как и она, готовились стать манекенщицами. Но пока без прекрасного оперения — все девушки были одеты лишь в трико.

Леон выполнил просьбу Чармиан и дал ей работу в салоне. Ее обязанности были весьма скромными, даже незаметными, да и сама она, бегая по разным поручениям в простом форменном платьице, больше походила на скромного воробышка, чем на паву.

После возвращения из Шатовье наступили такие напряженные дни, что воспоминания об Александросе Димитриу почти стерлись из памяти. Чармиан переехала в пансион, который порекомендовал ей Леон, и его хозяйка, мадам Дюбонне, не замедлила рассказать ей о том времени, когда у нее жила Рене. Мадам очень гордилась этим и хранила трогательные воспоминания о любви Рене и Леона, зародившейся под крышей ее пансиона.

— Она была самой красивой моделью мсье Себастьена, — говорила мадам по-английски с сильным акцентом. — А вы, мадемуазель, тоже будете манекенщицей?

— Надеюсь, — ответила Чармиан. — А пока делаю что придется.

Так оно и было. Она бегала с поручениями из примерочной в мастерские, из салона в студию Леона, приносила платья для примерки, держала булавки, когда приходилось по ходу что-то переделывать; подбирала аксессуары к разным туалетам и даже пришивала отделку, когда мастерицы не успевали закончить платье в срок.

Иногда — довольно редко — Леон посылал за Чармиан, когда создавал новый наряд для Алтеи Димитриу. Он любил работать с живой моделью, но эти примерки не удовлетворяли его.

— У вас разные лица и волосы, — говорил он Чармиан. — Мадемуазель Димитриу — темноволосая и смуглая, ей нужны сочные, яркие краски, а тебя я вижу в пастельных тонах.

Леон показал ей цветную фотографию Алтеи, и Чармиан убедилась, что девушка очень похожа на брата: те же классические черты лица, те же черные волосы и золотисто-карие глаза. «У нее красивое и волевое лицо, — подумала Чармиан, — такая женщина не подчинится ничьим решениям, если они не по душе».

Леон создавал для Алтеи необыкновенный наряд для бала по случаю дня ее рождения, который состоится в Афинах. В ткани платья сочетались пурпурные и синие тона. Леон назвал эту модель «Марина», сказав, что на ее создание его вдохновило море у берегов Греции. Он уже начал работать над новой коллекцией, но даже не заикнулся о том, будет ли Чармиан участвовать в демонстрации, да она и не надеялась — ее время еще не пришло. Глядя, как репетируют другие манекенщицы, мечтая о своем дебюте, Чармиан думала о том, сможет ли она когда-нибудь двигаться так же небрежно и уверенно. Тренируясь по вечерам у большого зеркала, которое она купила на распродаже, чтобы дополнить скудную обстановку своей комнаты, Чармиан все время чувствовала, что ей чего-то недостает, и что Леон со своим большим опытом видит это, и значит, павлиньи парады вовсе не для нее.

Известие о предстоящей поездке на Гераклею мгновенно распространилось по салону. Открытие отеля должно было состояться в конце весны, но первые гости отеля уже заказывали места на шоу, которое широко рекламировалось и вызывало большой интерес.

Среди манекенщиц было много разговоров о том, кого же из них возьмут в Грецию. Ивонн — темноволосая, стройная, эффектная — была ведущей манекенщицей. Ее обожали клиенты салона, поэтому никто не сомневался, что она поедет на Гераклею. Никто не мог представить платье так элегантно, как она. Дезире, пикантная блондинка, любимица Леона, тоже была уверена в своих шансах.

Эта поездка влекла всех не только потому, что Гераклея уже считалась самым романтическим островом в Греции, а «Аполлон» — самым роскошным отелем, но еще и потому, что его владелец был богатым, красивым и, кажется, свободным мужчиной, какого можно назвать мечтой любой женщины.

Чармиан слушала эти разговоры и с горечью вспоминала слова Алекса о ее возможном участии в этом шоу. Понимал ли он, что это почти невозможно, или он лишь зло подшучивал над ней?

На Рождество Чармиан ненадолго поехала домой. Очень ненадолго. Девушка сразу поняла, что родных совершенно не интересуют ее успехи. Для них салон Себастьена был лишь обычным магазином; к тому же она еще не стала манекенщицей. Сестра Чармиан обручилась со своим ухажером, и семью куда больше занимало это событие.

— Я не понимаю, почему ты хочешь жить в Париже, — ворчала мать. — Что там хорошего? Я только надеюсь, что у тебя хватит ума не связаться с каким-нибудь французом — они не бывают хорошими мужьями.

— Ты же ничего о них не знаешь, — возразила Чармиан, вспомнив Леона. — Ты даже не знакома ни с одним из них.

— Иностранцы — скользкие типы, — заявит отец Чармиан. — Не вздумай доверять им.

Чармиан невесело усмехнулась. Значит, и Алекс тоже?

Девушка вернулась в Париж и ее сразу же закрутили дела — салон готовился к демонстрации новой коллекции. Временами она так уставала, что не оставалось сил даже думать. Вскоре волнение премьеры схлынуло, начались ежедневные показы, и салон вернулся к нормальному режиму.

Погода испортилась, стала сырой и холодной. Однажды серым мрачным утром Чармиан ждала в примерочной, чтобы отнести в мастерскую платье, которое требовало переделки. В этот день все не ладилось; манекенщицы нервничали, особенно Дезире, которая должна была демонстрировать это платье. Его уже переделывали несколько раз, и девушка устала бегать с ним.

С помощью одной из мастериц Дезире медленно сняла платье, тихо выражая свое недовольство затянувшейся примеркой и совершенно не обращая внимания на Чармиан — разговаривать с ней она считала ниже своего достоинства. Чармиан с завистью смотрела на нее, мечтая о том времени, когда она сама выйдет на подиум.

Неожиданно в примерочную вошла служащая салона с новым бальным платьем Алтеи и комплектом нижнего белья.

— Вот вы где! — сказала она Чармиан. — А мы везде вас ищем. Быстро раздевайтесь и надевайте вот это. Вас срочно требуют в студию.

— Меня? — удивилась Чармиан.

— Здесь наверняка какая-то ошибка, — сказала Дезире, презрительно глянув на Чармиан; с распущенными волосами, в скромном форменном платье та выглядела далеко не роскошно.

— Нет, — возразила женщина. Она, видимо, бежала сюда и теперь с трудом переводила дух. — Поторопитесь, — велела она Чармиан и подозвала одну из мастериц, чтобы помочь девушке.

Чармиан, смущаясь, разделась под презрительным взглядом Дезире, потом надела новое белье, а манекенщица капризно спросила:

— Кто же отнесет мое платье наверх?

— Это может подождать, а мсье Леон ждать не будет, — последовал ответ.

Чармиан усадили в кресло; ловкие руки быстро уложили ее волосы в сложную прическу. Сама Чармиан механически накрасила губы и ресницы. Что произошло? Платье было закончено, готово к отправке, и если Леон хотел показать его какому-то клиенту, то почему он пригласил именно ее? Ведь он сам говорил, что это не ее цвет. Наверное, произошла ошибка; он, конечно же, имел в виду Дезире. Но тут она вспомнила, что платье было сшито по ее меркам, таким же, как у Алтеи; значит девушка пониже ростом не могла его надеть.

Закрыв лицо Чармиан шелковым платком, чтобы макияж не испачкал платья, женщина помогла ей надеть этот Прекрасный наряд и застегнула пуговки на спине. Девушка повернулась к зеркалу.

В этом платье она выглядела очень изящной; переливающийся шелк мягко струился от талии до полу. Разрез на боку открывал ногу выше колена, узкие бретели, на которых держался лиф платья, были украшены стразами. Взглянув на себя в зеркало, Чармиан испытала мгновенное торжество, отметив гордую посадку головы с короной янтарных волос и великолепную осанку. С тех пор, как она стала работать у Себастьена, ее внешность заметно изменилась к лучшему.

Потом вышла заминка: искали подходящие туфли. Все это время Дезире смотрела на Чармиан с явной неприязнью.

— Когда вы придете в студию мсье Леона, выяснится, что там ждут другую девушку, — бросила она вслед Чармиан и ее спутнице.

Чармиан с трепетом поднималась по лестнице следом за своей провожатой. Та театральным жестом распахнула дверь, объявила: «Вот она, мсье!» и удалилась. Чармиан вошла в студию.

Леон сидел за столом, заваленным образцами тканей и эскизами; его лицо было загадочным, как у сфинкса. По одну сторону от мэтра сидела мадам Дюваль не в лучшем настроении, а по другую — абсолютно невозмутимый Александрос Димитриу. Темный костюм, белая рубашка, шелковый галстук — все было безукоризненно, как, впрочем, и всегда. Поблескивали золотые запонки и золотая булавка для галстука. Никто не умел так ненавязчиво показать свое богатство, как Алекс. Свою трость с серебряным набалдашником он небрежно положил на стол Леона.

Увидев Алекса, Чармиан застыла в дверях, сердце ее готово было выскочить из груди. Леон ободряюще улыбнулся ей.

— Входи, Чармиан. Мсье Димитриу хочет посмотреть, что за платье мы сшили для его сестры.

Вполне естественное объяснение для вызова… а вот свой участившийся пульс Чармиан не могла назвать естественным. Ее охватила робость. Забыв все, чему ее учили, она сделала несколько неловких шагов.

Мадам Дюваль даже застонала.

— Она никуда не годится! Я же вам говорила?

— Вы говорили так много, что я не запомнил и половины, — недовольным тоном произнес Алекс.

Его золотисто-карие глаза с неприличной настойчивостью разглядывали Чармиан; она подумала, что так, наверное, покупатель выбирает для своего гарема рабынь на невольничьем рынке. Она вспыхнула, потом побледнела и смущенно опустила голову.

— Никакого шарма, никакого апломба… — бубнила мадам.

— Зато какие чудесные волосы, — удовлетворенно произнес Алекс, — и прекрасная фигура. Я и забыл, насколько она хороша.

Леон со значением покашлял.

— Ты хотел посмотреть платье, напомнил он своему клиенту. — Конечно, оно создавалось для брюнетки.

Чармиан, ощутив напряженность, переводила взгляд с одного мужчины на другого. С первой же секунды Алекс не сводил с девушки глаз. Похоже, он понимал, как на нее действует его пристальное внимание. Казалось, ее смущение доставляет ему удовольствие, а ведь когда-то она считала, что он может быть добрым.

— Не хотите ли, мсье, посмотреть это платье на Ивонн? — спросила мадам Дюваль. — Она брюнетка, к тому же великолепно умеет показать модель.

— Эта девушка тоже сумеет, если захочет, — мягко сказал Алекс. — Ну же, мадемуазель. Неужели вы робеете перед старым другом?

Чармиан подняла голову и встретилась с его пристальным взглядом. Ее смущало только его присутствие. Если бы Алекса не было, перед Леоном и мадам Дюваль она могла бы выступить совершенно спокойно. И тут она разозлилась. Как он смеет потешаться над ней? Чем она заслужила такое отношение? Принимая вызов, девушка гордо вскинула голову и повернулась к столу Леона. Остановившись перед ним, Чармиан медленно и грациозно повернулась. Подол распахнулся, обнажив стройную ногу девушки. Загадочно улыбаясь, она еще раз повернулась, раскинув руки и прикрыв глаза, и наконец остановилась в центре студии, ожидая приговора.

— Отлично, — похвалил Алекс. — А вы зачем-то уверяли меня, будто она не умеет двигаться.

Чармиан удивленно подняла на него глаза. Неужели речь шла не только о платье Алтеи?

— Надо же! — воскликнула мадам Дюваль. — Это ваше присутствие вдохновило ее, мсье! Но в большом зале, заполненном взыскательными зрителями, все будет совершенно иначе. Там скажется отсутствие опыта. Она…

Нетерпеливым жестом Алекс прервал мадам.

— До весны она вполне успеет набраться опыта, — уверенно заявил он.

— Но это бесполезная трата времени, — возразила мадам. — У нас ведь есть более подходящие манекенщицы. Дезире, например. Не хочет ли мсье посмотреть Дезире?

— Мсье не хочет, — отрезал Алекс. — Я достаточно ясно выразил свои пожелания и не хочу попусту тратить время.

— Мсье не понимает, — настаивала мадам. — Моделью не становятся за один день. Я все же прошу…

— Хватит, Элиза, — прервал ее Леон. — Вы забываете, что здесь решаю я.

Широко открыв глаза от удивления, Чармиан смотрела на него.

— Мсье, вы собираетесь взять меня на Гераклею? — озадаченно спросила она. — Но я еще ни разу не участвовала в демонстрациях… — Она перехватила насмешливый взгляд Алекса. — A-а, понимаю: это шутка!

— Вот именно! — подхватила мадам Дюваль. — Мсье любит пошутить.

— Мсье абсолютно серьезен, — спокойно ответил Алекс. — Леон, ты очень меня обяжешь, если возьмешь эту девушку на Гераклею. — Увидев, что Леон нахмурился и собирается возразить, он добавил: — Моя сестра хочет встретиться с ней — ведь они так похожи. Я нахожу просьбу Алтеи вполне разумной и сам поддерживаю ее.

Леон некоторое время молчал, перебирая бумаги на столе, мадам Дюваль тоже молчала, поджав губы. Чармиан не выдержала:

— Если дело только в этом, я ведь могу поехать в качестве костюмерши или кого-то еще, — предложила она.

«В этом случае никто не обидится, — подумала она, — и директриса будет довольна».

— Костюмеры и весь обслуживающий персонал будут ждать вас на месте, — объяснил Алекс. — Везти их из Парижа бессмысленная роскошь.

И это заявил человек, который не считался с расходами на всякие свои прихоти! Опять его взгляд бросал вызов Чармиан.

— Вы подготовитесь к шоу, мадемуазель, и сделаете так, как я прошу.

Леон оторвался от своих бумаг и посмотрел на Алекса, как будто желая возразить, но тот опередил его:

— Это касается и тебя, Леон. Я прошу тебя привезти на открытие моего отеля мадемуазель Чармиан и еще одну девушку по твоему выбору. — Он встал и взял со стола свою трость. — Учтите, я не приму никакой замены, — предупредил он и вдруг улыбнулся. — Мне бы не хотелось разочаровывать Алтею.

Чармиан была поражена его надменными манерами. В Шатовье его принимали как близкого друга, а теперь он разговаривал с Леоном, словно король со своим вассалом. Девушка заметила, что Леон нахмурился и поджал губы, но смолчал.

— Теперь, когда все решено, — спокойно произнес Алекс, — мне пора идти. Передай мой поклон мадам Себастьен, Леон. — Он взял шляпу и перчатки со столика у двери. — Не буду больше отвлекать вас, — произнес он, глядя на мадам Дюваль. — В салоне меня ждет дама, я спешу к ней.

Все трое, словно загипнотизированные, следили, как он надевает перчатки. Мадам Дюваль и Леон даже встали, но не произнесли ни слова. Алекс величественно кивнул им и направился к двери. Проходя мимо Чармиан, он бросил на нее победный взгляд.

— Желаю удачи, — тихо сказал он, — и до встречи. — Повернувшись в дверях, Алекс снисходительно заметил: — Уверен, Алтея оценит платье и ваш талант, мэтр. До свидания.

Обычно кутюрье провожал уходящего клиента, но на сей раз даже не двинулся с места. Когда за Алексом закрылась дверь, он устало опустился в кресло и вытер лоб платком.

— Если бы чеки мадемуазель Димитриу не составляли такой весомой доли в обороте салона Себастьена, я послал бы его высочество ко всем чертям, — раздраженно произнес он. — Диктовать мне условия в моей собственной студии!

Леон никогда не критиковал клиентов в присутствии своих служащих; похоже, поведение Алекса сильно задело его.

— Возмутительно… — поддержала его мадам Дюваль.

— Тише, Элиза, — остановил ее Леон. — От него зависит наше процветание. — Он одобрительно посмотрел на Чармиан. — А ты прекрасно двигалась. Я был просто удивлен.

— Я тоже, — откровенно призналась девушка. — Я и не думала, что у меня получится.

Она знала — ее вдохновляло присутствие Алекса… но сможет ли она выступить так же удачно, когда его не будет рядом?

— Непрофессионально! — фыркнула мадам. — Разве мы не можем в последний момент взять Дезире? Чармиан может, скажем, заболеть.

— Зачем ее обижать, — ответил Леон и грустно улыбнулся. — Вы же слышали, что он сказал? Я не решусь ослушаться. Алекс способен сразу же отправить нас всех домой, не оплатив даже расходы, и еще предъявит иск за нарушение контракта. Мсье не любит, когда ему противоречат. С Ивонн поедет Чармиан.

Леон велел им оставить его одного. Мадам направилась к двери, но Чармиан замешкалась. Произошло чудо — по воле Алекса она сделалась манекенщицей, в какую-то секунду сбылись ее надежды и мечты. Но к радости примешивалось беспокойство. Она боялась, что Алекс приготовил ей какую-то ловушку, а разговор о том, что его сестра хочет видеть ее, лишь камуфляж.

Она подошла к столу Леона и, заикаясь, проговорила:

— Мсье, я и вправду не могу ехать на Гераклею. Это… это было бы…

— Но почему, Чармиан? — спросил он.

Чармиан скрыла истинную причину.

— Я же у вас совсем недавно, — напомнила она. — К тому же я — иностранка. Другие девушки — Дезире, например, — рассердятся и будут мне завидовать.

— Они всегда завидуют друг другу, — устало сказал Леон. — Тебе придется привыкнуть к этому.

Леон задумчиво смотрел на девушку, В форменном платье она была ничем не примечательна, но, увидев ее сейчас в красивом наряде, он понял, что она превратилась в поразительно привлекательную женщину, и тут же вспомнил улыбку Алекса, когда тот смотрел на Чармиан.

— Ты только поэтому не хочешь ехать на Гераклею? — спросил он.

— Я не говорила, что не хочу ехать, — поправила Чармиан. — Но… но мне не нравятся манеры мсье Димитриу. Да, — возмущенно добавила она, — он вел себя с вами… возмутительно!

— Действительно, его довольно трудно выносить, — сдержанно заметил Леон. — Но он заплатит за все, когда я представлю ему счет. — Он усмехнулся. — По крайней мере, из-за счетов Алекс никогда не спорит. А тебе, моя дорогая, надо учиться держать себя в руках. Личным симпатиям и антипатиям в нашем деле нет места. Кстати, когда ты добьешься своей цели и станешь хорошей моделью, тебе придется научиться держать нежелательных поклонников на расстоянии. Ты это понимаешь?

Чармиан кивнула, смущенно думая, не Алекса ли имел в виду Леон. Похоже, так оно и было, потому что он добавил:

— Я бы не взял тебя на Гераклею, если бы у меня был выбор, хотя я уверен, что ты сама достаточно благоразумна и будешь вести себя осторожно.

— Можете на меня положиться, — покраснев, заверила она.

Зазвонил телефон.

— Подожди, — сказал Леон, протягивая руку к трубке. Видно было, что он еще не решил, как ему быть. Леон был готов ослушаться Алекса, даже рискуя потерять своего лучшего клиента — ему не хотелось подвергать девушку искушению, которое могло оказаться слишком сильным для нее.

По телефону Леону сообщили, что мадам Петерсен просит о встрече с кутюрье, и желает, чтобы он сам подобрал ей наряды для поездки в Грецию; она слышала, что он знает тамошние условия и климат. Она собирается быть на открытии «Аполлона», и ей нужен особый гардероб, соответствующий такому важному событию.

Леон назначил ей время и положил трубку.

— Мадам Петерсен будет среди зрителей нашего шоу на Гераклее, — сказал он Чармиан. Ты, наверное, знаешь, что мсье Димитриу интересуется этой дамой?

Чармиан призналась, что знает. Они обменялись понимающими взглядами. Алекс не захочет флиртовать с простой манекенщицей, когда рядом будет изысканная Хельга Петерсен. До Леона доходили слухи о том, что Алекс собирается жениться на богатой шведке, так что он, надо думать, будет вести себя осмотрительно. Он восхищается Чармиан, это заметно, но дальше дело не пойдет. Леон был уверен, что его лучший клиент не способен воспользоваться неопытностью молодой девушки. Правда, настойчивость Алекса вызывала у Леона смутные подозрения, ничем, впрочем, не подтвержденные. Может быть, Алтея и вправду захотела повидать Чармиан.

— Ну, ладно, — весело сказал Леон. — Султан повелел, а нам остается только подчиниться. Во всяком случае, я буду рядом.

— Тогда мне нечего бояться, — сказала Чармиан. — Постараюсь не подвести вас. — Она вопросительно взглянула на Леона.

— Я в этом уверен, — спокойно заверил ее Леон, скрывая собственные сомнения. — Не так уж трудно, в конце концов, пройтись по подиуму в красивом платье. Я позабочусь, чтобы ты успела попрактиковаться. Выше голову, mon enfant. — Он улыбнулся девушке. — А теперь беги. И проследи, чтобы это платье передали в отдел отправки.

Эти слова напомнили Чармиан о хозяйке платья. У двери она остановилась и сказала:

— В конце концов, он же сказал, что меня хочет видеть мисс Димитриу. Кажется, он очень заботливый брат.

Леон, уже погрузившийся в работу, поднял голову и невесело усмехнулся.

— Похоже, они опять поссорились, вот он и пригласил тебя, чтобы успокоить Алтею.

— Что ж, я не против, — сказала Чармиан. — Я думаю, это будет даже забавно.

Отмахнувшись от дурных предчувствий, Чармиан стала с нетерпением ждать предстоящей поездки. Леон обещал проследить за ее обучением и дать ей возможность набраться опыта. К тому же он должен был послужить ей защитой от Алекса. Чармиан все же думала, что никакой защиты ей не потребуется, поскольку все внимание Алекса будет поглощено Хельгой Петерсен. Девушка вспомнила, что он обмолвился о даме, которая ждет его в салоне. Он сделал это нарочно, чтобы у Чармиан не сложилось ложного мнения относительно его настойчивого желания видеть ее на Геракл ее. Девушка убедила себя, что Алекс был столь настойчив лишь потому, что его сестре захотелось встретиться с Чармиан, да еще чтобы досадить мадам Дюваль, которой вздумалось противоречить ему. Из этого случая Чармиан поняла, что упрямым и высокомерным Алекс становится, когда ему возражают.

В Париж пришла весна. Каштаны на Елисейских Полях покрылись нежно-зеленой листвой; на клумбах в парках появились первые цветы; цветочный рынок поражал многообразием.

Чармиан поняла, что ей понадобятся все ее силы. К этому времени манекенщицы уже догадались, что она тоже поедет на Гераклею: мсье Леон сшил несколько моделей специально на нее, и она уже демонстрировала эти туалеты в салоне. Эти демонстрации были не совсем удачными: из-за откровенной неприязни других манекенщиц и кислой мины мадам Дюваль Чармиан волновалась и нервничала. Особенно скверно вела себя Дезире, которая считала себя оттесненной неопытной выскочкой. В конце концов Леон решил взять трех девушек вместо двух и включил в их число Дезире. Но та объединилась с Ивонн, и обе изо всех сил старались, чтобы Чармиан почувствовала себя лишней. Будучи блондинкой, Дезире надеялась произвести впечатление на Алекса, но Чармиан только усмехалась про себя. Она считала, что у Дезире мало шансов соперничать с Хельгой Петерсен.

Эта дама часто появлялась в салоне, и Гортензия, одна из портних, проводящих примерки, говорила, что она заказала несколько исключительно роскошных туалетов. Мадам Петерсен отправлялась на Гераклею на несколько дней раньше команды Себастьена.

Гортензия была скромной молодой женщиной; она должна была сопровождать команду в качестве костюмерши, портнихи и секретаря одновременно. Она не стремилась стать манекенщицей, и к Чармиан относилась по-дружески. Ей были хорошо известны слухи о планах Хельги Петерсен.

— Желаю ей удачи, — сказала как-то Гортензия Чармиан. — Я только надеюсь, что заказ на ее приданое получит салон Себастьена. Лакомый кусочек.

Было решено, что вся группа полетит в Афины рейсовым самолетом, а багаж будет отправлен грузовым. В Пирее их будет ждать яхта мсье Димитриу. Вся экспедиция вместе с дорогой займет не больше недели: отправиться они должны были во вторник, а в субботу вернуться в Париж. Во время отсутствия Леона делами салона должна была ведать директриса; сам кутюрье с нетерпением ждал возможности немного отвлечься. Леон занимался с Чармиан индивидуально, подбадривал ее и подсказывал девушке, как лучше подать ту или иную модель.

Александрос Димитриу больше не появлялся в салоне, все детали уточнялись по телефону.

В последнюю неделю перед отъездом Леон заметно нервничал. Рене начали беспокоить боли в боку.

В понедельник у девушек был выходной, но на следующий день они должны были отправляться в Грецию, и Леон вызвал Чармиан к себе, чтобы дать ей последние наставления. Тут она узнала, что у Рене нашли острый аппендицит и увезли в больницу на операцию. Леон решил не покидать Парижа, а с девушками послать мадам Дюваль.

Чармиан видела, что Леон совершенно извелся.

— Я знаю, это очень простая операция, — сказал он, убеждая больше себя, чем ее. — Мне сказали, что через неделю она уже будет дома, но я все равно не могу ее оставить. Элиза позаботится о тебе, та chere, и я уверен, что ты выступишь отлично.

Чармиан постаралась скрыть свое глубокое разочарование — ведь Леон был для нее единственной опорой — и сказала, что не подведет салон Себастьена. Рассчитывать на его помощь не приходилось: сейчас все его мысли были о жене.

— Желаю удачи, — машинально сказал он, — и счастливого пути.

В салоне Чармиан было нечего делать, и она вышла на улицу, залитую весенним солнцем. Она послала Рене цветы, а потом решила прогуляться по набережной. У нее был назначен визит к парикмахеру, но время еще оставалось и надо было чем-то занять его. Девушка побродила у реки, посмотрела на выставленные картины, на товары в витринах.

Голубое небо и белоснежные облака отражались в воде вместе с нежной зеленью деревьев. Люди, проходившие мимо нее, были веселы, оживленно болтали, и настроение Чармиан мало-помалу исправилось.

Ее жизнь тоже была в самом расцвете, впереди ее ждало много нового и необычного. Она не побоялась попытать счастья в Париже, и удача улыбнулась ей. Так почему же она должна бояться выступления в Греции?

Странно, но раньше ей не приходило в голову, что удача ее связана прежде всего с Алексом. Ведь именно он подарил ей платье, которое, образно говоря, познакомило ее с Леоном, именно он настоял, чтобы ее взяли на Гераклею. Что будет дальше? Какую еще роль сыграет он в ее судьбе?

Глава пятая

Холодным майским утром, серым и дождливым, девушки Себастьена вылетели из Парижа в Афины.

Они представляли собой весьма необычную группу. Мадам Дюваль все время жаловалась; она не верила, что шоу на далеком греческом острове может послужить хорошей рекламой для салона, ей не хотелось покидать Париж. Дезире боялась, что в самолете ей станет плохо; Гортензия нервничала, потому что летела впервые в жизни, а Чармиан просто чувствовала себя лишней. Только Гортензия держалась с ней дружелюбно. Одна Ивонн была весела и на жалобы мадам отвечала:

— Пустяки. Нас ждет целых четыре дня отдыха в шикарном месте, и все это за счет мсье Димитриу.

Чармиан отнюдь не считала эту поездку отдыхом; перед полетом она тоже немного нервничала, хотя уже не раз летала через Ла-Манш.

Ивонн, которая часто летала в разные страны Европы и даже за океан, держалась с поразительным спокойствием. Она великолепно выглядела в своем темно-красном костюме, и рядом с нею Чармиан чувствовала себя школьницей, хотя ее зеленый костюм сидел на ней безукоризненно. Впрочем, она не была француженкой. Ивонн же воплощала дух Парижа в лучшем его проявлении.

Мадам, как обычно, была в черном; на Дезире был брючный костюм, а Гортензия в своем сером кашемировом пальто выглядела совсем незаметной. Она говорила, что с ее заурядной внешностью не стоит претендовать на элегантность, поэтому в одежде удобство предпочитала красоте.

— Я очень боюсь взлета, — призналась она Чармиан. — Большинство катастроф происходят именно на взлете.

Ободрила, нечего сказать. Она сидела рядом с Чармиан, остальные занимали места через проход. Но все обошлось. Самолет набрал высоту, правда, пелена облаков мешала видеть страны, над которыми они пролетали. Полет оказался довольно утомителен, и только ленч его немного скрасил.

В греческом аэропорту они без задержки прошли таможенный досмотр. Очевидно, местные власти были предупреждены о прибытии девушек — их сразу же проводили к машине, не дав даже времени осмотреться. Мадам Дюваль села рядом с шофером, а четверо девушек разместились сзади. Чармиан и Гортензии пришлось сесть на откидные сиденья. В машине было достаточно места, но Ивонн начала ворчать, что здесь тесно, нельзя даже вытянуть ноги. Чармиан не без удовольствия услышала, как Гортензия сказала ей:

— Ивонн, это ты велика для машины. Никто не виноват, что у тебя вместо ног ходули.

Машина миновала Пирей и выехала в пыльный район гавани, где дороги были вымощены брусчаткой. Место было далеко не респектабельным — маленькие домишки и дешевые магазинчики, но в порту царило оживление: всюду виднелись катера, яхты с туристами, сновали моторные лодки, швартовались паромы с Этаны и из Саламисна. Чармиан с интересом смотрела на необычную обстановку, пытаясь прочесть вывески на греческом. Разноплеменная толпа заполняла порт, а от шума можно было оглохнуть. Греки тоже были далеко не молчаливым народом. Крики, пение, гудки машин сливались в неописуемую какофонию.

Мадам со страхом смотрела на толпу.

— Боже! Как мы найдем дорогу в такой толчее?

— Терпение, мадам. Господин Димитриу пришлет кого-нибудь, чтобы проводить вас на яхту, — заверил ее шофер.

В машине было жарко. Костюмы, предназначенные для прохладного парижского дня, оказались слишком теплыми для Афин.

— Нельзя ли нам выйти? — капризным голосом спросила Ивонн. — Я скоро сварюсь.

— Нет-нет! — запротестовала мадам Дюваль. — Вы потеряетесь в этой толпе. Когда мы окажемся на яхте, сразу станет прохладнее. Яхта называется «Ксантиппа». — Она посмотрела на лес мачт, возвышавшихся над пирсом, как будто пытаясь найти ее. — Кажется, так звали какую-то богиню.

Чармиан знала, что мадам ошибается, но не стала поправлять ее, хотя не могла взять в толк, почему Алекс назвал свою яхту именем сварливой жены Сократа.

Встречать их пришел сам Алекс. Чармиан увидела, как он пробирается через толпу моряков и туристов, и у нее замерло сердце. Высокий, важный, в белых брюках и синем блейзере, он выделялся из пестрой толпы. И все вокруг невольно расступались, чтобы пропустить его.

Мадам с облегчением вздохнула, когда Алекс подошел к машине и распахнул дверцу. Шофер тут же выскочил и помог выйти девушкам.

— Мне жаль, что мадам Себастьен заболела, — сказал Алекс мадам Дюваль. — Наверное, мсье очень расстроен.

Не было ли в его голосе насмешки? Чармиан казалось, что Алекс не в состоянии понять глубокую любовь Леона к жене. Уж он-то не стал бы откладывать важную деловую поездку только из-за того, что жене предстоит небольшая операция.

Алекс окинул взглядом девушек и, не обращая внимания на кокетливые взгляды Дезире, уставился на Чармиан.

— Значит, вы все-таки привезли мадемуазель Чармиан, мадам Дюваль?

— Но вы же поставили это непременным условием, — мрачно заметила мадам.

Легкая усмешка тронула губы Алекса.

— Ну к что. Мои желания не всегда сбываются, — вежливо заметил он. — У нее ведь тоже мог случиться приступ аппендицита.

Ивонн пробормотала нечто вроде «до этого, к сожалению, никто не додумался», а Алекс тем временем подозвал матросов с «Ксантиппы» и велел им взять чемоданы. Мадам с беспокойством спросила его, прибыл ли багаж.

— Все уже доставлено в «Аполлон», — сказал он. — Это Спирос, — представил он подошедшего молодого человека. — Он — ваш стюард. Он покажет ваши каюты, чтобы вы могли привести себя в порядок после путешествия. Чай подадут, как только вы будете готовы.

Он поклонился мадам Дюваль и удалился, предоставив девушек заботам Спироса, и тот повел их к трапу яхты.

Толпа неохотно расступилась, пропуская их, все смотрели на красивых девушек с нескрываемым восхищением.

На яхте им предоставили две каюты, причем в каждой была ванная. Мадам сразу же заняла одну из них, а Ивонн и Дезире оккупировали ванную в другой. Каюты были обставлены наподобие роскошных будуаров; в них было все необходимое, включая щетки с серебряными ручками и хрустальные пудреницы.

— Жаль, что мы прибудем на Гераклею еще засветло, — заметила Гортензия, глядя на удобные кровати. — Я бы не отказалась поспать на них.

Ивонн вышла из ванной в шортах и безрукавной блузке, открывающих ее худые руки и ноги. Чармиан подумала, что этот наряд вовсе ее не украшает. Сама Чармиан ограничилась тем, что сняла жакет, под которым у нее была легкая блузка, а Гортензия освободилась от пальто.

Пока они прихорашивались, яхта снялась с якоря и направилась в открытое море.

Настроение девушек заметно поднялось, когда они поняли, что роскошь, окружающая их здесь, только прелюдия к тому, что их ждет в «Аполлоне». Но Чармиан помнила, что они приехали сюда работать, а не развлекаться.

Вскоре Спирос сообщил им, что чай подан в кормовом салоне, и проводил их туда. Салон занимал всю ширину яхты и имел еще открытую гостиную. Все помещение было отделано белыми панелями с серебряными вензелями. Мебель тоже была белой, ультрасовременной. За столиками сидели элегантные женщины и мужчины, в основном, среднего возраста.

Когда девушки уселись, Ивонн окинула взглядом сидящих за соседними столиками и обнаружила, что она здесь — единственная женщина в шортах, потому что Дезире в последний момент надела юбку.

— Боже, какие они старомодные! — прошептала она.

— Тише ты, это друзья семьи Димитриу, одернула ее мадам. — Тебе не следовало менять костюм, та chere. Насколько я поняла, мсье не любит женщин в шортах.

Но Ивонн была настроена воинственно.

— Он мне не хозяин, — холодно заметила она. — Разве мы и одеваться должны так, как он велит?

— Конечно, нет, мадемуазель, но мои гости обычно уважают мои вкусы.

Чармиан замерла, услышав знакомый голос. Алекс подошел неслышно, и они не замечали его присутствия до тех пор, пока он не заговорил. Она с некоторым злорадством увидела, что Ивонн смутилась.

— Извините, мсье, — сказала Ивонн недовольным тоном, — я не знала о ваших предрассудках.

Алекс пропустил ее извинение мимо ушей и поинтересовался у мадам Дюваль, всем ли их обеспечили.

Мадам поблагодарила его за заботу и спросила, когда они прибудут в Гераклею. Пока шел этот разговор, Чармиан сделалось неловко от того, что Алекс стоит у нее за спиной, Она не могла видеть его, но каждым нервом ощущала его присутствие. Она смущенно провела рукой по волосам, надеясь, что они у нее в порядке и жалея, что раньше не знала о вкусах Алекса и не надела шорты, как Ивонн. Чармиан хотелось утвердить свою независимость; пусть она и оказалась здесь по его приказу, но его собственностью не была.

Захлопав ресницами, Дезире проворковала:

— У вас прекрасная яхта, мсье.

— Но не так прекрасна, как ее пассажиры, — галантно ответил он. — Надеюсь, вы все захватили солнечные очки. Пусть они несколько скрадут вашу красоту, но здесь вам без них не обойтись: у нас очень яркое солнце.

С этими словами Алекс покинул их, направившись к своим гостям. Он бросал несколько любезных слов то одному, то другому — ни дать ни взять монарх в хорошем расположении духа. Наконец он остановился возле весьма привлекательной дамы, и та радостно приветствовала его.

Чармиан выпила чаю, который оказался на удивление хорошим. Вероятно, Алекс нашел опытную прислугу, которая умела правильно его заваривать. Однако от еды девушка решила воздержаться, хотя им подали красивые сандвичи, бисквиты и чудесные кексы. Она была слишком взволнована, и в салоне ей казалось душно.

— Как вы думаете, можно мне выйти на палубу? — спросила она у мадам Дюваль. — Мне хочется подышать свежим воздухом.

— Иди, если хочешь, — пожала плечами мадам. У этих англичан просто необъяснимая потребность в свежем воздухе. — Но не забудь солнечные очки, и держись в тени, чтобы лицо не загорело. Я не хочу, чтобы на демонстрации ты выглядела цыганкой.

Кажется, она была уверена, что выступление Чармиан неизбежно закончится провалом. Ивонн и Дезире захихикали, и Чармиан с облегчением покинула их компанию.

Выйдя из салона она прошла на корму, где не было тента, и оказалась в полном одиночестве.

Яхта плавно скользила по воде, оставляя за собой белые буруны. Вдалеке виднелись другие яхты, похожие на больших белых птиц, но ни одна не могла тягаться в скорости с «Ксантиппой». На горизонте был виден силуэт круизного лайнера, а ближе к берегу мелькали парусные лодки рыбаков. За кормой остались скалы мыса Сунион, мраморные руины древнего храма, хорошо различимые в прозрачном воздухе, пронизанном солнцем Греции. Солнце палило, но морской бриз смягчал зной. За яхтой увязались веселые дельфины. Чармиан перегнулась через борт, чтобы лучше их рассмотреть.

— Нравится?

Девушка вздрогнула от неожиданности. Опять Алекс застал ее врасплох. Она повернулась к нему, радуясь, что ее глаза скрыты за темными очками.

— Это чудесно! — воскликнула она.

— Рад, что вам нравится. Но почему вы не поздоровались со мной в салоне? Ведь это я настоял на том, чтобы вас включили в группу, а вы даже не взглянули на меня.

Теперь Чармиан смотрела прямо на него — не было возможности уклониться. В его золотисто-карих глазах виднелась знакомая насмешка — вопреки собственным рекомендациям Алекс не носил солнечные очки. Врач, пренебрегающий своим лекарством.

— А я думала, что это ваша сестра захотела меня увидеть, — уклонилась она от прямого ответа. — Да и как я могла на вас смотреть, если вы стояли у меня за спиной?

— Ну, теперь-то не стою, — заметил Алекс. — Снимите эти ужасные очки.

Чармиан едва удержалась, чтобы не подчиниться.

— Вы же сами велели их носить, — возразила она.

— Верно, но сейчас я хочу видеть ваши глаза. — Увидев, что она не торопится, Алекс протянул руку и сам снял с нее очки.

— Мсье! — вспыхнула девушка. Оглянувшись, она увидела, что поблизости никого нет. Они были одни.

— Не беспокойтесь, — насмешливо произнес он. — Я не собираюсь нарушать свое слово. Я ведь сказал, что вам нечего бояться, помните? Но мне хочется посмотреть, насколько вы изменились с тех пор, как Леон начал с вами работать.

Алекс внимательно осмотрел ее с головы до ног; при этом Чармиан то краснела, то бледнела, не смея встретиться с ним взглядом.

— Я не подведу вас во время выступления, — сказала она дрогнувшим голосом, — если это вас беспокоит.

— Это меня как раз не беспокоит, — мрачно ответил он. — Я уверен, что вы выступите отлично. — Он протянул ей очки. — А теперь лучше надеть их.

Чармиан почти выхватила у него очки и поспешно надела их. Стараясь увести разговор от своей особы, она повернулась к морю и спросила:

— А там что за земля? — указала она на темную громаду на горизонте.

— Это Китнос, а вон там — Кея. Мы пройдем между ними. На Китносе есть небольшой порт; а в долинах там растут лимоны, маслины и виноград.

Алекс подошел к самому борту, встал рядом с ней, и Чармиан взглянула на его смуглую руку, опустившуюся на ограждение. Он стоял так близко, что почти касался ее плеча.

— А ваши гости не заскучают без вас? — спросила она, остро ощущая его близость, и почти уверенная, что Алекс знает о том, как действует на нее.

— Все они вполне счастливы, поэтому я пошел искать ту, кто, кажется, несчастлива. Что случилось, та petite? Почему вы решили искать одиночества?

Совершенно неожиданная и необычная забота. Чармиан вспомнила, как внимателен он был к ней в Шатовье, и как она обидела его. И хотя ей трудно было увязать это с его властным характером, который ярко проявился в студии Леона, ее отношение к нему немного изменилось.

— Меня беспокоит здоровье мадам Себастьен, — сказала она. — Жаль, что мсье Леон не смог поехать с нами.

— Мне тоже очень жаль, но я уверен, что мадам Себастьен скоро поправится. Но мне кажется, что вас беспокоит не только это. Эти дамы… они не слишком дружелюбны?

— Они презирают меня, ведь я иностранка и не имею достаточной подготовки, — откровенно призналась Чармиан, удивляясь, что это не ускользнуло от него.

— Не обращайте внимания. Они просто завидуют вам. Сейчас перед вами открываются большие возможности, так что воспользуйтесь ими. И успех придет.

— Я и собираюсь воспользоваться, — твердо заявила Чармиан.

— И не забывайте, кто дал вам эту возможность, — напомнил ей Алекс.

— Я всегда буду благодарна вам за все, что вы сделали для меня, — сдержанно ответила она, отодвигаясь. Если он захочет, чтобы она постоянно чувствовала себя его должницей, то ситуация может стать невыносимой.

— Я имел в виду мою сестру, — спокойно пояснил он. — Надеюсь, вы с ней подружитесь.

— У нас слишком разное положение, — напомнила она ему.

— Все преодолимо, Чармиан. Я хочу, чтобы и мы с вами тоже стали друзьями.

Чармиан насторожилась, ей показалось, что он ищет к ней подход.

— Это невозможно, — быстро сказала она.

— Невозможно? Пусть мы с вами и не всегда ладили, но я же не злодей, каким вы упорно хотите меня представить.

Девушка растерянно посмотрела на него и пробормотала:

— Я… я вовсе не это имела в виду…

— В самом деле? — насмешливо улыбнулся Алекс.

— Ну… вы такой знатный, а я всего лишь простая манекенщица, — напомнила она ему.

Алекс прислонился к ограждению палубы и задумчиво посмотрел на девушку.

— Я устал быть знатным, как вы выразились, — сказал он. — Мое положение привлекает лицемеров и корыстных женщин. Я уверен, что лицемерить вы не умеете, и корыстолюбия в вас нет.

— Надеюсь.

Бриз донес аромат цветов с острова, мимо которого проплывала яхта; вокруг было безбрежное море и небо; казалось, что кроме них на борту никого нет.

— Но вы любите, чтобы все делалось по-вашему, — напомнила ему Чармиан.

— Большинство людей это любят, если могут себе позволить, — ответил он. — Все дело в этом?

— Я ничего не имею против вас; вы… вы были добры ко мне, Но мне бы хотелось… понять вас.

Алекс рассмеялся.

— Значит, вы все-таки решили, что загадка стоит того, чтобы ее разгадывать? — спросил он. — Но это нелегко, та petite, — иногда я и сам не понимаю себя. — Сделавшись вдруг серьезным, он пристально посмотрел на девушку. — Вот сейчас, например.

Чармиан хотела спросить, почему, но удержалась; их разговор становился рискованным.

— Но вы бесхитростны — продолжал он. — Ваши мысли ясны, как чистый источник.

— О! — испуганно воскликнула Чармиан. — Как вам не стыдно читать мои тайные мысли.

Его настроение изменилось, он опять стал сдержанным.

— Я не умею читать мысли, — спокойно сказал он, — но все женщины думают одинаково.

— Конечно, вы ведь так много общаетесь с ними, — резко ответила Чармиан, рассерженная его намеком.

Алекс пожал плечами.

— Достаточно, — произнес он, и она не поняла, имел ли он в виду свой опыт, или хотел прекратить разговор.

Однако он не ушел, а продолжал молча стоять рядом, наблюдая вместе с Чармиан за меняющимися красками закатного неба. На горизонте бледным силуэтом обозначился еще один остров.

— Сирос, — назвал его Алекс. — Мы идем с хорошей скоростью и скоро будем на месте. «Ксантиппа» — самая быстроходная яхта в здешних водах, она способна покрыть любое расстояние за рекордное время.

— Почему вы так ее назвали? — спросила Чармиан. — Это имя совсем не романтическое.

Алекс искоса взглянул на нее; в его золотисто-карих глазах мелькнул озорной огонек.

— Вот именно. Если я когда-нибудь надумаю жениться, передо мной всегда будет напоминание, что даже самые очаровательные женщины могут стать сварливыми. А теперь мне надо возвращаться к моим гостям. Au ‘voir, та petite. Не задерживайтесь здесь, скоро станет прохладно.

Но Чармиан еще долго оставалась на палубе, глядя на гаснущий закат и размышляя о загадочном Александросе Димитриу.

Гераклея возникла из моря совершенно неожиданно, «Аполлон» сиял своими огнями не хуже маяка. Это огромное белое здание с балконами и террасами само напоминало корабль среди темных вод моря, которое, кстати, подступало почти к его стенам.

С одной стороны располагался небольшой городок, когда-то бывший рыбачьей деревушкой; дальше на фоне пурпурного неба, усеянного звездами, вырисовывались четкие силуэты гор. А в долине лежал старый город, который теперь превратился в деревню. В давние времена люди не решались селиться прямо на берегу, опасались пиратов. Вся территория острова составляла не более десяти квадратных миль.

Долгое путешествие и новые впечатления утомили Чармиан, ее чувства слегка притупились. Вокруг шумели пассажиры, сходящие по трапу на причал. Стройные, загорелые юноши в морской форме принимали багаж, громко переговариваясь друг с другом.

Служащий отеля в светло-голубой форме приветствовал девушек Себастьена по-английски с сильным американским акцентом и повел их в отель. Дорожка, вымощенная плитами, уходила вверх, в темноту. В небольших домиках, прилепившихся на склоне горы справа от причала, горел свет, а слева сияли окна отеля, туда вела широкая дорога, проложенная через небольшую рощу.

По пологой лестнице девушки поднялись к парадным дверям. За ними оказался просторный вестибюль, отделанный мрамором, в стенных нишах стояли копии классических статуй.

В центре, на увитом цветами постаменте возвышался Аполлон Бельведерский. Его невидящий взгляд был устремлен сквозь стеклянные двери вдаль, на горизонт. Чармиан, едва взглянув на статую, нашла в этом символе отеля сходство с его владельцем.

Мадам Дюваль подошла к стойке регистратора и поинтересовалась, прибыл ли багаж. Ее заверили, что он уже на месте.

Подозвав девушек, она повела их мимо элегантно одетых людей, заполнивших вестибюль, клифту, который быстро и бесшумно доставил группу на третий этаж к их номерам.

Апартаменты превзошли роскошью самые смелые ожидания. Девушкам предоставили два двухместных номера, а мадам директрисе — одноместный. В гостиной номера мадам Дюваль были сложены коробки с платьями; здесь же были стойки для вешалок, гладильная доска и электрический утюг. Все было подготовлено для успешной работы.

Ужин подали в номера. Его принес молодой худенький официант, на вид почти мальчик, который вполне прилично говорил и по-французски, и по-английски. Сразу после ужина мадам усадила девушек за работу, заставив их распаковывать коробки, гладить платья и развешивать их на вешалки.

Потом она отправилась выяснять программу на завтра. Как только она удалилась, Ивонн и Дезире исчезли в своей комнате, оставив работу Чармиан и Гортензии. Несмотря на усталость, девушки работали упорно и к возвращению мадам почти все закончили.

Мадам Дюваль сообщила им, что коллекция будет демонстрироваться дважды в день: около трех и после ужина. Хозяин отеля возвел пунктуальность в культ, поэтому в «Аполлоне» все мероприятия проводятся точно по часам. Гости все прибывают, а в четверг ждут туристов с круизного лайнера.

Мадам Дюваль также получила сообщение, что операция у мадам Себастьен прошла успешно, и ей уже лучше.

— Все прекрасно, mes enfants, — сказала мадам. Несмотря на трудный день, она выглядела очень бодрой. — Идемте отдыхать.

Гортензия уснула, едва коснувшись головой подушки. Чармиан никак не могла заснуть. Приняв душ и наложив крем на лицо, она накинула халат и тихонько вышла на балкон.

Ночь была спокойная; ветер стих, но воздух стал прохладным, к Чармиан запахнула халат плотнее. Из сада доносился аромат жасмина и лакфиолей.

Отель, построенный ступенями, как бы повторял рельеф склона, поэтому сверху были видны балконы нижнего этажа и широкая терраса внизу. Она была ярко освещена высокими фонарями, перемежающимися с вазонами.

Сюда доносилась приглушенная музыка — внизу танцевали. Время от времени то одна, то другая пара выходила на террасу подышать свежим воздухом и пофлиртовать.

Первые гости «Аполлона» были не из простых людей: элегантные и ухоженные, они несомненно принадлежали к сливкам общества. Почему-то их изысканный внешний вид раздражал Чармиан. «Скорее бы сюда явились шумные туристы», — сердито подумала девушка.

С балкона вполне можно было разглядеть пары, выходившие на террасу, и когда там появился Алекс под руку с белокурой Хельгой, их невозможно было не узнать. На Хельге было черное бархатное платье, ее обнаженные руки и плечи в лунном свете отливали серебром. Алекс галантно набросил ей на плечи норковую накидку. Он был в белом фраке, вместе с блондинкой в черном платье они являли собой удивительную гармонию черного и белого.

Чармиан не могла ни расслышать слов, ни рассмотреть выражение их лиц, но Алекс относился к спутнице с нежной предупредительностью, это было заметно. Очевидно, между ними было полное взаимопонимание — Алекс выглядел таким заботливым, когда набрасывал накидку на плечи Хельги. Каким бы властным человеком он ни был, похоже, в трудную минуту жизни на него можно положиться.

Чармиан вздохнула. Она была достаточно самостоятельной девушкой, хотя порой, как и все, нуждалась в поддержке и помощи. Но до сих пор ей не встретился человек, который предложил бы ей стать ее защитой и опорой. На яхте Алекс был рядом, но сейчас — словно за сотни миль от нее.

Бросив последний грустный взгляд на ничего не подозревающего Алекса, девушка вернулась в свою комнату и легла спать.

На следующее утро, когда мадам Дюваль обсуждала с девушками программу выступления, посыльный сообщил, что госпожа Димитриу хочет видеть Чармиан, и попросил девушку следовать за ним.

Зал, отведенный для шоу, располагался в стороне от парадного входа, а комнаты Алтеи были прямо над ним. Чтобы попасть туда, Чармиан пришлось пройти по длинному коридору. Потом ее провели в просторную комнату, выходившую на широкий балкон и обставленную весьма причудливо.

Здесь не было ни следа классической элегантности, присущей отелю в целом. Стулья из металла и дерева самых необычных форм — одно стеклопластиковое кресло имело даже форму человеческой ладони — соседствовали с огромным старомодным диваном со множеством подушек. Непонятные модернистские картины украшали белые стены. Черный потолок усыпан серебряными звездами. Ковер на полу был ярко-алым.

В нише стояла скульптура, напоминающая изуродованный скелет шимпанзе.

Из колонок проигрывателя неслась громкая современная музыка, а хозяйка всего этого возлежала на диване.

Сложившееся у Чармиан представление об Алтее Димитриу не имело с ней ничего общего. Одетая в ярко-красные шорты и белую безрукавную блузку, девушка лежала на животе, задрав вверх ноги в красных босоножках. Ее густые черные волосы пышной волной спускались на плечи. Глаза, встретившие удивленный взгляд гостьи, были такими же, как у брата — золотисто-карими и проницательными.

— Госпожа Чевиэт, — доложил посыльный и удалился, притворив за собой дверь.

Алтея тут же села.

— Значит, ты и есть та девушка, которую нашел Алекс, — сказала она на хорошем английском. — Ты не в его обычном вкусе.

Чармиан покраснела от такой грубоватой откровенности.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мадемуазель, — холодно ответила она. — Я здесь, потому что вы хотели меня видеть, и к тому же у меня здесь работа. Между мной и мистером Димитриу нет никаких личных отношений.

Этому, кажется, никто не верил; не поверила и Алтея.

— Рассказывай! — усмехнувшись, бросила она. — Я ведь не вчера родилась.

Чармиан сдержалась, но манеры мисс Димитриу окончательно перестали ей нравиться.

— Это сущая правда, — твердо заявила она.

Золотисто-карие глаза долго изучали ее лицо.

— Возможно, — согласилась наконец Алтея. — Ты слишком молода для него. Он предпочитает более опытных.

— Вы посылали за мной, мадемуазель? — напомнила ей Чармиан, чувствуя к Алтее растущую неприязнь.

— Ах, оставь ты эти церемонии, — нетерпеливо воскликнула Алтея. — Мы просто две девушки с одинаковыми фигурами. — Она вскочила с дивана с грацией молодой кошки, выключила проигрыватель и подошла к Чармиан.

— И ведь точно, удивленно протянула она, — мы одного роста, да и вообще мы во многом похожи. Только лица у нас разные.

— А вы думали, что это неправда? — спросила Чармиан. — Разве платье, которое сшили к вашему дню рождения, вам не подошло? Почему все подозревают какой-то обман?

— А я было решила, что все это — выдумки Алекса. Он бывает очень изобретателен, когда ему приспичит во что бы то ни стало добиться своего. Надеюсь, ты не ошибаешься, когда говоришь, что не нужна ему. В конечном итоге он всегда получает то, к чему стремится.

Алтея вернулась к дивану, бросив через плечо:

— Садись куда-нибудь. Вот это кресло довольно удобное. — Она указала на него рукой. — Алекс называет его воплощенным уродством.

Чармиан с некоторой опаской опустилась в огромную ладонь и обнаружила, что сидеть в нем и впрямь удобно.

Алтея опять растянулась на диване и продолжала:

— Вы, наверное, привезли обычный набор элегантных тряпок. По-моему, Себастьен слишком консервативен. Лично я предпочитаю брюки, а сверху — что-нибудь прозрачное, но мой братец не одобряет авангарда. — Она окинула взглядом скромное платье Чармиан. — Тебе запретили надевать шорты?

— Да, и пришлось подчиниться… — неуверенно начала Чармиан, не зная, как следует воспринимать слова Алтеи.

— Вот и мне приходится, — прервала ее Алтея. — Посмотри на меня… на жертву любящего братца. — Она лукаво взглянула на Чармиан. — Как ты думаешь, он был когда-нибудь молодым?

— Не мне об этом судить, — осторожно ответила Чармиан.

Алтея рассмеялась.

— Неужели ты всегда такая правильная? — поинтересовалась она. — Знаешь, со мной тебе не стоит притворяться. Будь сама собой. Я надеялась, что ты расскажешь мне о Париже и о тамошней веселой жизни. Ведь Алекс держит меня взаперти!

— Не может быть! — воскликнула Чармиан.

— Может… В последний раз в Париже я вела себя не слишком осмотрительно. Мне встретился один симпатичный парень, нам было очень весело, но Алексу это не понравилось. — Она вздохнула. — Конечно, он считает меня ужасно невоспитанной. И не он один. Понимаешь, я родилась по ошибке. Мама думала, что после Алекса у нее больше не будет детей, поэтому мое рождение принесло больше неудобств, чем радости.

На этом месте раньше стояла наша вилла, а воспитывала меня гувернантка-англичанка. Мисс Смит никак не могла со мною справиться, и я бегала по всему острову с детьми рыбаков.

Тогда я редко видела Алекса, но я его обожала. А он считал меня надоедливой соплюхой. Потом он поступил в колледж… а вскоре наши родители умерли. — Ее подвижное лицо стало грустным, но тут же вновь оживилось. — Я утешалась тем, что убегала из дома и жила в рыбачьей хижине. Но Алекс вернулся, и все переменилось. Он пришел в ужас, увидев, что его сестра стала маленькой дикаркой. Мисс Смит уволили, а меня отправили в Женеву в закрытую школу, чтобы сделать из меня леди. Но было уже поздно. В Париже во время каникул я познакомилась с Луи, и он едва-едва начал знакомить меня с парижской жизнью, когда опять вмешался Алекс, Он сказал, будто я позорю семью. — Алтея невесело рассмеялась. — Я пообещала, что исправлюсь, но он все равно запретил мне ездить в Париж, чтобы я вновь не встретилась с Луи. Впрочем, он, конечно, уже забыл о моем существовании. А мне так надоела Гераклея! Я бы ничего не пожалела, лишь бы вырваться отсюда.

Девушка устремила вдаль мечтательный взгляд, и неприязнь в душе Чармиан сменилась сочувствием. Алтея была похожа на дикого необъезженного жеребенка, волнующегося в ожидании уздечки. «Алекс не знает своей сестры, — подумала Чармиан, — если считает, что роскошные тряпки и золотая клетка удовлетворят эту необузданную натуру».

— Теперь у вас будет много гостей, — заметила Чармиан. — Среди них наверняка найдутся интересные люди.

— Большинство из них — уже старички; только у таких есть деньги, — пожаловалась Алтея: — Хотя, возможно, среди гостей окажутся американцы, — оживилась она. — Больше всего на свете мне бы хотелось поехать в Нью-Йорк. Это, должно быть, удивительный город. В Штатах умеют жить; это молодая страна. Там нет никаких древних руин, на которые здесь разве что не молятся. А ты хотела бы туда поехать?

— Я никогда об этом не думала, — призналась Чармиан.

— Это страна женщин, — с воодушевлением продолжала Алтея. — Там они равны с мужчинами, там на них не смотрят как на бесплатную прислугу, как у нас. Они сами выбирают себе мужей и выходят замуж столько раз, сколько захотят… И никаких тебе браков по сговору, как в Греции.

Чармиан была немного озадачена. Буквально в несколько минут она узнала о детстве Алтеи, о ее воспитании, о ее любовных делах и преклонении перед Соединенными Штатами, а теперь еще и о ее взглядах на брак!

Она осторожно спросила:

— А вам уже выбрали мужа?

— Пока нет, но, насколько я знаю Алекса, он найдет мне какого-нибудь толстого преуспевающего бизнесмена, который обеспечит мне подобающее положение в обществе. Нужно мне это положение! Мне хочется приключений! — Она в сердцах хлопнула по подушке. — Ты сама не знаешь, как тебе повезло, что ты англичанка.

— Теперь знаю, — ответила Чармиан, которая раньше никогда об этом не думала. — Но ведь брат не выдаст вас силком за человека, который вам неприятен?

— Он может попытаться, — заявила Алтея. — И может сделать мою жизнь невыносимой, если я буду противиться его воле. Наши родители поженились по любви, и когда мама умерла от лихорадки, отец в буквальном смысле умер от горя. Он даже ничем не болел. Но Алекс совсем другой. Ты видела его шведскую овцу?

— Кого?

— Эту Петерсен. У нее есть шанс выскочить за Алекса. Он, конечно, не любит ее, но уж больно она ему подходит.

— Но не можете же вы знать… — начала Чармиан, полагая, что Алтея делает безосновательные выводы. Сама она никогда не сомневалась в чувствах Алекса к вдове.

— Думаешь, я ошибаюсь? — спросила Алтея. — Алекс никогда не женится по любви, просто не позволит чувству одержать верх над рассудком. К тому же, большинство его возлюбленных не подходят на роль жены.

От ответа на это замечание Чармиан спас стук в дверь, который Алтея сразу узнала. Она бросилась к двери с радостным возгласом:

— Это ты, Алекс?! Входи, дорогой!

Она распахнула дверь перед братом и, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку. То ли она была незаурядной актрисой, то ли любила своего брата гораздо больше, чем говорила.

— Я не помешал? — спросил он, поцеловав ее в ответ. — У вас тут, наверное, задушевное обсуждение фасонов?

— Мы уже закончили. Проходи и присаживайся.

Алекс подошел к дивану, с неодобрением оглядываясь вокруг.

— Что сказала Чармиан о твоей обстановке?

— Она в восторге, конечно, — быстро ответила Алтея. — Чармиан вполне современная девушка. А ты, значит, зовешь ее просто по имени?

Алекс уселся на диван, раскидав подушки и вытянул ноги.

— Я все время забываю ее фамилию. Леон зовет своих девушек по именам, а Чармиан — прекрасное имя для манекенщицы, — беззаботно ответил он.

Чармиан почувствовала, что ей пора уходить. Она встала.

— Если вы больше ничего не хотите мне сказать, мадемуазель… — начала она, но Алтея остановила ее.

— Сядь, Чармиан. Я сейчас велю принести кофе… и пожалуйста, перестань называть меня мадемуазель. Меня зовут Алтея, и ты отлично это знаешь.

— Моя сестрица сторонница демократии, — усмехнулся Алекс.

— А ты — диктатуры, — парировала она. — Ты способен снизойти до двух юных особ и выпить с нами кофе?

Когда Алекс кивнул, Алтея взяла телефонную трубку и заказала кофе для троих.

Алекс поудобнее расположился на диване. На нем были обычные брюки и пуловер; Чармиан еще никогда не видела его таким доступным и простым.

— Как вам нравится Гераклея? — спросил он.

— Если вы имеете в виду отель, а я пока видела только его, то он великолепен, — ответила Чармиан, как всегда смущаясь под его пристальным взглядом.

— Но вы видели причал и горные склоны за ним, а это и есть вся Гераклея.

— Ты забыл деревню, — вмешалась Алтея. — Она возникла здесь задолго до причала, но ты предпочитаешь забывать об этом, потому что тамошние жители недолюбливают тебя.

— Что весьма недальновидно с их стороны — ведь это я нанес остров на карту, — не спеша произнес он.

— А может они не хотели, чтобы их накосили на карту? — предположила Алтея. — Их вполне устраивала прежняя спокойная жизнь. Ясно, им не понравилось, когда сложившийся веками уклад жизни был разрушен твоими новшествами.

— Так считают только старики, — возразил Алекс. — Молодежь охотно работает на меня.

— И прощается со своей свободой? — не сдавалась Алтея.

— Глупости! — воскликнул Алекс. — Свобода — это миф.

Алтея ничего не ответила, но ясно было, что брат ее не переубедил. Разговор прервался с появлением официанта. Кофе был приготовлен по-турецки: черный, густой и сладкий.

Алекс начал расспрашивать Чармиан о дневной демонстрации моделей.

— Алтея сможет выбрать все, что ей понравится, — сказал он. — Теперь мы наверняка знаем, что это непременно ей подойдет.

— Но есть еще две манекенщицы, — напомнила ему Чармиан.

— Ах да, я и забыл: жирафа и липучка.

«Бедняжка Дезире! — подумала Чармиан. — Какую убийственную характеристику она заработала за то, что неустанно строила ему глазки!»

— Значит, Хельге там ничего не подойдет, — воскликнула Алтея. — А когда помолвка, Алекс?

Чармиан вздрогнула; она не предполагала, что их отношения зашли так далеко.

Алекс бросил на сестру загадочный взгляд.

— А тебе это так интересно? — спросил он.

— Естественно. Ты ведь уже давно встречаешься с ней, разве нет? — с невинным видом спросила Алтея. — И вчера на террасе…

— Мы просто любовались природой, — невозмутимо ответил Алекс. — По крайней мере, она… а я любовался ею. Пракситель непременно выбрал бы ее в свои модели — такие совершенные формы! — В его голосе чувствовалась ирония.

— Вот видишь, — сказала Алтея. — Кроме того, она богата. Все возможные достоинства.

— Нет, не все, — многозначительно сказал Алекс.

— Тебе невозможно угодить, — пожаловалась Алтея, но Чармиан почему-то была рада услышать его последнее замечание. — Если ты ищешь совершенство, то, скорее всего, никогда не найдешь его, а ведь тебе уже за тридцать.

— Значит, ты считаешь, что мне пора обзавестись семьей и завести наследника? — спросил он. — Я уже давно серьезно думаю об этом, но мне не нужна совершенная женщина: она может оказаться невыносимо скучной. — Он пристально посмотрел на Чармиан, и девушке пришлось поднять на него глаза. Напряженное внимание в золотисто-карих глазах никак не вязалось с его улыбкой. — Вы не согласны, Чармиан?

Вздрогнув от неожиданности, она воскликнула:

— Откуда мне знать?! — и добавила: — Я полагала, что миссис Петерсен идеально вам подходит.

— Несмотря на то, что случилось в Париже?

Чармиан покраснела.

— Разве урок не пошел ей на пользу? — храбро спросила она, ощущая на себе удивленный взгляд Алтеи.

— Пошел. Впредь она не станет так поступать, — сдержанно ответил Алекс.

И тут Чармиан снова рассердилась на него: он не считался с чувствами Хельги так же, как с чувствами Чармиан или Алтеи. От всех трех женщин он требовал одного: полного подчинения малейшим его желаниям.

Алекс потянулся и встал.

— Пожалуй, мне пора идти. Спасибо за кофе и за приятную компанию, юные леди.

Он посмотрел на Чармиан холодным оценивающим взглядом, кивнул и вышел из комнаты.

— Он очень милый, — покровительственным тоном заявила Алтея. Она задумчиво посмотрела на Чармиан. — Что бы ты ни говорила, я все-таки думаю, что Алекс к тебе неравнодушен.

— Боже упаси, — искренно испугалась Чармиан.

— Боишься, что он соблазнит тебя? — Взгляд Алтеи был таким же насмешливым, как у брата. — Не бойся. Его любовные похождения ограничиваются тем кругом, в котором он вращается, к тому же он собирается жениться на Хельге. Ему в жены нужна именно такая расчетливая холодная женщина. Любую другую, более нежную по натуре, он просто сломает.

«Довольно точное наблюдение для такой юной девушки, — подумала Чармиан. И не только жена будет сломлена его деспотизмом, но и любой, кто посмеет противоречить ему».

— Матримониальные планы твоего брата меня совсем не интересуют, — сказала она, не обращая внимания на скептический взгляд Алтеи. — Мне тоже пора идти: мадам Дюваль рассердится, если я опоздаю. Она устраивает нечто вроде репетиции. Если у тебя больше нет ко мне вопросов, я, пожалуй, пойду? — Чармиан вопросительно посмотрела на Алтею.

— Есть, — быстро ответила та. — Я надеялась, что ты проведешь со мной все утро. У меня нет настоящих друзей, — с грустью добавила она, когда Чармиан шагнула к двери, — но если тебе надо идти, мы поговорим в другой раз.

Чармиан поспешила на репетицию, размышляя о том, что отношения с Алтеей, кажется, начали устанавливаться, а что до дружбы с Алексом, то она быта опасна, да и маловероятна. Ее общества на яхте он искал, только чтобы скрасить однообразие путешествия, а в это время на острове Хельга уже ждала его возвращения. А сегодня Чармиан стало ясно, что о помолвке Алекса с Хельгой объявят в самое ближайшее время.

Глава шестая

В отличие от непосредственной атмосферы репетиции, вечерняя демонстрация была обставлена с большой помпой. В бальном зале были расставлены столики для гостей; официанты разносили напитки, а манекенщицы должны были демонстрировать модели, проходя между столиками.

Две стены зала с высокими окнами выходили на море. В третьей было девять ниш, в каждой стояла статуя музы. В четвертой стене была входная дверь; а сбоку было занавешено место, служившее девушкам раздевалкой.

Вооружившись микрофоном, мадам Дюваль объявляла девизы моделей. После каждой модели манекенщицы скрывались за занавесом, чтобы с помощью двух местных девушек быстро переодеться в следующий костюм, а Гортензия тем временем готовила для них аксессуары.

Шоу открывала Ивонн в длинном платье из ткани с пейслийским узором. При каждом движении высокий разрез спереди открывал ее длинные ноги в ажурных чулках и узенькие брючки, надетые под платье. На голове Ивонн красовалось что-то вроде тюрбана со страусовыми перьями. Разлетающийся подол платья придавал полное сходство с той гордой птицей, которую мадам Дюваль ставила в пример манекенщицам.

Выход Ивонн вызвал бурные аплодисменты. Чармиан стояла за занавесом, готовая выйти вслед за ней. На девушке было длинное вечернее платье, жесткий лиф которого был расшит блестками на узких бретельках и оставлял открытыми ее руки и плечи. В руках она держала длинную серебристую накидку.

Через щель в занавесе девушка видела собравшуюся в зале элегантную публику. Среди гостей отеля распространились слухи, что Себастьен привез для показа довольно смелые модели, и многие пришли именно ради этого. И если женщины смотрели на Ивонн с некоторым пренебрежением, то мужчины не могли скрыть откровенного восхищения. Чармиан начала нервничать; ее уверенность улетучилась. Когда мадам Дюваль взяла микрофон, чтобы объявить модель Чармиан, девушка запаниковала.

— Пожалуйста, мадам, — прошептала она, — не надо. Я… я не могу.

Мадам Дюваль резко обернулась.

— В чем дело?

Чармиан опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Я не могу выйти… к ним, — пробормотала она.

Мадам повернулась к Дезире, одетой в экзотический пляжный ансамбль.

— Пойдешь ты, — велела она девушке и объявила ее модель.

Когда Ивонн появилась за занавесом, мадам Дюваль приказала:

— Быстрее следующее платье! — Потом она переключила свое внимание на Чармиан. — Так я и знала! — Она отвела руки девушки от лица и шлепнула ее по щеке. — Возьми себя в руки! Ты должна делать свою работу; никто другой не сможет показать твои модели.

Чармиан съежилась на жестком неудобном стуле; пальцы мадам оставили яркий след на ее щеке. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме страха перед взглядами сидящих в зале людей. Если бы Леон был здесь и подбодрил ее, она могла бы справиться с собой, но грубость мадам Дюваль вконец все испортила.

Ивонн, уже переодевшаяся в черное платье с открытой спиной, у которого длинная юбка была на самом деле брюками, с презрением смотрела на Чармиан.

И тут за занавесом появился Алекс.

— Что с Чармиан? — сразу же спросил он.

Мадам выразительно пожала плечами.

— Эта дура боится публики! — прошипела она.

Алекс взял девушку за руки и поднял со стула.

— Ты же не можешь подвести нас всех? — мягко спросил он. — И Леона, и Алтею, и особенно меня?

Он взял обе ее ладони в одну свою к нежно поглаживал их.

— Ну чего ты испугалась? Этих дамочек, из которых ни одна не может сравниться с тобой? Вот уж не думал, что ты такая трусиха.

Пальцы Чармиан, только что холодные как лед, согрелись от его прикосновения. Теплая волна пробежала по всему телу. Она дрогнула, как натянутая струна.

Вернулась Дезире, и Алекс, взяв Чармиан за плечи, подтолкнул ее к выходу.

— Иди, Чармиан.

Она отпрянула.

— Черт возьми, Чармиан, — процедил он сквозь зубы. — Иди же!

Он вывел ее за занавес, и Чармиан, осознав, что она уже на публике, пошла по проходу как механическая кукла, устремив взгляд на море, видимое в окне.

Она не смогла показать свой наряд во всей его красе и лишь прижимала к себе серебристую накидку, как будто ее знобило. Зал казался ей бесконечным, но в конце концов она дошла до стены и повернулась.

Она увидела, что Алекс стоит в конце зала и пристально смотрит на нее. Даже на таком расстоянии она ощутила магнетизм его взгляда, ободрение, исходящее от него.

И вдруг, как это уже было однажды в студии Леона, нервозность Чармиан исчезла. Она гордо вскинула голову и пошла по залу профессиональной походкой манекенщицы. Чуть спустив с плеч накидку, она поворачивалась так, чтобы показать все достоинства платья. А потом начала играть накидкой, то распахивая, то запахивая ее.

Солнечные лучи, льющиеся через высокие окна, высвечивали ее янтарные волосы, нежную белизну рук и плеч, сверкали на серебряной отделке платья и накидки. В светлом ореоле она плыла по залу, и все взгляды были прикованы к ней, но она замечала только один, который, казалось, гипнотизировал ее — взгляд Александроса Димитриу.

Навстречу ей уже шла Дезире в следующем ансамбле, и когда Чармиан оказалась за занавесом, она сразу же попала в руки помощниц, которые поспешили переодеть ее в новый наряд. Оказавшись лишь в трусиках и лифчике, она смутилась, вдруг обнаружив, что Алекс все еще там. Но он не смотрел на нее, занятый разговором с мадам Дюваль.

— Теперь лед сломан, и все пойдет хорошо, — сказал он.

— Надеюсь, — не очень уверенно ответила мадам. — Еще никогда у нас не было такого неудачного выступления. Я очень благодарна вам, мсье. Мне только очень жаль, что вам пришлось беспокоиться.

Алекс поклонился ей и вышел. Чармиан облегченно вздохнула, а мадам директриса бросила на девушку убийственный взгляд.

— Мсье Себастьен непременно узнает об этом! — пообещала она.

Она внимательно следила за каждым выходом Чармиан, но девушка держалась хорошо. Она все делала правильно, но ни в одном ее выходе не было того шарма, что в первом. Тогда ее вела какая-то внешняя сила — она не могла бы сказать, что это такое, но ощущение было чудесным.

Когда демонстрация закончилась, на мадам Дюваль обрушился шквал комплиментов и вопросов. Некоторые туалеты просили показать еще раз.

Алекс ушел еще до окончания и не увидел этого триумфа.

К Чармиан подошла Алтея и сказала, что ей очень понравилось первое платье, но она сомневается, пойдет ли оно ей.

— Мне показалось, что оно пошито именно на тебя, — сказала она.

Гречанка была одета в алое платье для коктейля, в котором Чармиан узнала одну из моделей Себастьена. В нем девушка выглядела значительно старше своих лет.

— Алекс куда-то пропал, — пожаловалась Алтея, — и мне, как хозяйке дома, нужно позаботиться о гостях. Некоторые уже уходят.

Она приступила к своим обязанностям с таким уверенным видом, что стало ясно — ей вполне по силам роль светской дамы, если захочет.

Чармиан поспешила покинуть зал. Гортензия была занята со своими помощницами, а от остальных девушек Чармиан могла ждать лишь язвительных замечаний по поводу своего греческого дебюта.

Девушка была потрясена тем, что случилось, но особенно — той легкостью, с которой Алекс привел ее в чувство. Он ведь манипулировал ею как куклой. А если ему удалось подчинить ее своей воле в таком, в общем-то, незначительном деле, то сможет ли она устоять перед ним в чем-то более серьезном? Он был бесспорным хозяином всего в своих владениях. Все были его марионетками, он крепко держал в руках нити их судеб.

Только после обеда, довольно позднего, девушкам предоставили свободное время. Предполагалось, что перед вечерним выступлением, назначенным на десять часов, они должны хорошенько отдохнуть.

Чармиан хотела побыть одна, но знала, что в отеле уединиться не удастся, потому что остальные девушки поднялись в свои номера. Она решила побродить по окрестностям.

Вопреки запрету Алекса она надела брюки и полосатую футболку, решив, что в таком виде никто из гостей отеля не узнает в ней манекенщицу Себастьена.

Не дожидаясь лифта, она легко сбежала по лестнице вниз и выскользнула в боковую дверь. Эта дверь выходила в пальмовую рощу, простиравшуюся за отелем до самых гор. Чармиан пошла по тропинке, которая привела ее к калитке на площадку за причалом.

Тут Чармиан увидела, что от площадки вверх по склону уходит дорога и решила, что она ведет в деревню.

В порту кипела жизнь, но на дороге было пусто. Надев солнечные очки, чтобы уберечься от яркого солнца, Чармиан пошла вверх по склону.

Скоро дорога превратилась в тропинку, вьющуюся среди огромных валунов. Местами она становилась очень крутой, на этот случай были ступеньки. Конечно, ни одна машина не могла бы пройти в деревню, по такой тропинке могли подниматься лишь козы или мулы. Чармиан вспомнила, что на многих южных островах мулы до сих пор остаются единственным транспортом, и жители Гераклеи, похоже, тоже доставляли припасы на спинах этих животных.

Склоны гор были лишены растительности, если не считать чертополоха, о котором упоминал Алекс, когда описывал свой остров. Заросли его попадались буквально на каждом шагу.

Над холмом кружили птицы. Чармиан различила среди них ворона, который вскоре уселся на скалу, издавая хриплые крики.

Стоявшее в зените солнце палило каменистую почву; на такой жаре девушка быстро устала. Ей хотелось добраться до деревни, но до нее оказалось гораздо дальше, чем она думала.

По скалам в поисках скудной травы, которая кое-где пробивалась сквозь камни, бродили козы. Чармиан увидела маленького мальчика, вероятно, пастушонка, который лежал в тени под скалой и играл на дудочке. Печальная мелодия привела девушку в уныние.

Чармиан почувствовала, что на глаза навернулись слезы, и быстро вытерла их. Такая чувствительность ей не свойственна, но, вероятно сказывалась незнакомая обстановка, да и испытание, которое она недавно пережила.

Девушка забралась выше, но тропинка там стала еще круче. Чармиан сникла. Хотя она уже видела черепичные крыши деревенских домиков, они по-прежнему были далеко от нее.

Последовав примеру пастушонка, девушка села в тени большого валуна и посмотрела вниз.

Прямо внизу расстилалась плоская крыша «Аполлона», на которой возвышался флагшток с бело-голубым греческим флагом и вымпелом отеля — золотым солнцем на алом фоне. За отелем виднелась полоска пляжа с цветными точками тентов и кабин.

Белый бордюр пристани опоясывал берег; там на якоре стояли многочисленные яхты и катера. Среди них Чармиан различила белоснежный корпус «Ксантиппы». Дальше в море пестрели паруса яхт поменьше; круизный теплоход казался среди них сказочным Левиафаном. Синее море простиралось до самого горизонта, кое-где из его вод выступали силуэты других островов.

Эта картина при других обстоятельствах очаровала бы Чармиан, но сейчас девушка чувствовала себя здесь чужой. Ей не следовало приезжать на Гераклею; она не справилась со своей работой.

Конечно, Алекс выручил ее, но то, как он это сделал, расстроило Чармиан еще больше, чем собственный срыв. Актрисы, как она знала, часто паникуют перед выходом на сцену, но никогда не отказываются от роли. Мадам Дюваль не преминет раструбить об инциденте по всему салону, и Леон больше никогда не позволит ей выйти на подиум. Таким образом ее карьера манекенщицы закончится, так толком и не начавшись. А ведь вечером ее опять может охватить страх, а на то, что Алекс еще раз выручит ее, рассчитывать не приходится.

Чармиан обхватила руками колени и, опустив на них голову, задумчиво посмотрела на уходящий теплоход, страстно желая оказаться на нем и вернуться домой.

Под чьими-то шагами зашуршала галька на тропинке, и девушка испуганно посмотрела в ту сторону. Со стороны деревни по тропинке поднимался Алекс. На нем был не тот строгий костюм, в котором он был в зале, а простые брюки и тонкая рубашка. Чармиан вспомнила, что в конце шоу его не было в зале. Интересно, что заставило его пойти в деревню? Она теснее прижалась к скале, надеясь остаться незамеченной, но напрасно — от его внимательного взгляда ничего не могло скрыться.

Заметив девушку, Алекс остановился, потом свернул с тропинки и приблизился.

— Что ты здесь делаешь, черт возьми? — сердито спросил он. — И одета, как уличный мальчишка! — Он недовольным взглядом окинул ее одежду, которая от общения с камнями не стала выглядеть лучше.

Чармиан с вызовом посмотрела на него.

— Я вышла прогуляться. А когда я не на работе, я мшу одеваться, как нравится мне!

— Ты всегда на работе! В зале ли, на прогулке ли все видят в тебе одну из девушек Себастьена. Леон уверен, что ты всегда будешь выглядеть элегантно. Хорошей же рекламой для его салона ты сейчас выглядишь!

Чармиан с трудом удержалась от резкого ответа — ведь она была бесконечно благодарна этому человеку за то, что он выручил ее из глупого положения, в которое она попала по собственной вине. Она лишь сказала виновато:

— Простите. Я не думала, что встречу здесь кого-то, а уж тем более вас. А козам мой вид безразличен.

Но Алекс не смягчился.

— Если тебя не видели выходящей из отеля, то могут увидеть при возвращении, — сурово сказал он. — А ты выглядишь чуть лучше пугала.

— Я проберусь через боковой вход. Не думаю, что кто-нибудь узнает меня в такой одежде, — чуть слышно произнесла девушка.

Алекс перестал хмуриться.

— Пожалуй… ведь у тебя был только один выход, — согласился он. — Но твоя работа в том и состоит, чтобы тебя повсюду узнавали. — Он опустился на землю рядом с ней. — Что заставило тебя прийти сюда? Тебе бы лучше лежать на пляже, а не карабкаться по скалам.

— Я хотела посмотреть деревню.

— Она того не стоит. Кучка грязных домишек и узкая улочка.

— Грязных? — переспросила Чармиан с ноткой осуждения.

— Это не моя вина, уверяю тебя. Я охотно построил бы им новые дома, но, как сказала Алтея, они предпочитают старые порядки и противятся всему новому. Когда-то здесь стоял замок крестоносцев, но его разрушили, а камень использовали для строительства этих домишек. Да-да, — сказал он, заметив ее удивление, — франки доходили до этих мест; здесь побывали многие завоеватели. Нам нравится считать, будто мы происходим от античных греков, но наша подлинная история берет свое начало с войны за независимость. Моя мать больше походила на венецианку: у нее была светлая кожа и рыжие волосы, как у тебя… и такие же большие карие глаза.

Чармиан была польщена таким сравнением и все же сказала:

— У меня вовсе не рыжие волосы.

— Когда солнце освещает их, они цвета червонного золота. Почему бы тебе не распустить их? Тогда ты сама увидишь, что я имел в виду.

Волосы Чармиан были собраны в пучок и, наверное, были слегка растрепаны, но ей не хотелось подчиняться желаниям Алекса.

— Они останутся так как есть, — быстро сказала она.

Алекс прислонился к скале. Полуприкрыв глаза, он смотрел на девушку. Чармиан смущенно опустила голову. Ей пора было возвращаться в отель, но она должна была сказать Алексу кое-что еще, и сейчас как раз представлялась удобная возможность.

— Я еще не поблагодарила вас за то, что вы выручили меня сегодня, — с подкупающей искренностью сказала она. — Я сама не понимаю, что на меня вдруг нашло. Поверьте, я вам очень, очень признательна.

— В самом деле? — В его голосе слышалась ирония.

Отважившись поднять на него глаза, Чармиан с чувством сказала:

— Как вы можете сомневаться? Я в неоплатном долгу перед вами.

— Я могу подсказать, как ты могла бы погасить долг хотя бы отчасти, — вкрадчиво произнес Алекс.

Чармиан испуганно посмотрела на него. По неопытности она сама дала ему повод, и он за него сразу ухватился. Он хочет заставить ее заплатить за то, что сделал для нее. Ей следовало бы догадаться, что Алекс ничего не делает без выгоды.

Она в страхе прижалась к скале.

— Вы… вы говорили, что больше никогда не дотронетесь до меня, — напомнила она ему.

— Я и не собираюсь. Инициатива должна исходить от тебя. — Его золотисто-карие глаза озорно сверкнули.

— Что… что вам нужно? — запинаясь, пробормотала она.

— В знак признательности ты могла бы поцеловать меня, — беспечно предложил он. — И я буду считать, что ты начала погашать свой долг.

Чармиан покраснела, радуясь, что он попросил так мало, хотя и сказал о лишь частичном погашении долга, но не смогла справиться с робостью. Потом она решила, что его просьба была вызвана только желанием смутить ее — ведь это всегда доставляло Алексу особое удовольствие.

— Почему вы всегда дразните меня? — с укоризной спросила она. — Моя благодарность совершенно искренна.

— Я абсолютно серьезен и прошу тебя лишь подтвердить свою искренность.

Чармиан искоса посмотрела на него. Гладко выбритое лицо Алекса было совсем близко; она даже видела мелкие морщинки в уголках его глаз, но огонь его взгляда скрывали опущенные ресницы. На губах его играла легкая улыбка.

— В чем дело? — мягко спросил он. — Неужели я так тебе неприятен?

— О нет, нет! — воскликнула Чармиан, почему-то напутанная такой мыслью. — Но… но неужели вы и вправду ждете от меня поцелуя?

— А ты все еще сомневаешься? — Он засмеялся над ее смущением. — Ma petite, разве иначе я стал бы говорить об этом?

Густо покраснев, Чармиан осторожно положила руки ему на плечи; при этом ее сердце затрепетало от волнения. Она подняла голову и прикоснулась губами к его щеке. Даже от этой невинной ласки в ней вспыхнул огонь, тот самый, который Алексу однажды уже удалось в ней разжечь.

Чармиан почувствовала, как напряглись его мускулы; она со страхом ждала самой бурной реакции, а ее тело помимо воли жаждало его объятий.

Но Алекс повел себя совершенно неожиданно. Вместо того чтобы заключить ее в объятия, он мягко отстранил девушку. Пораженная Чармиан удивленно посмотрела на него, но лицо его было непроницаемым.

— И это самое большое, на что ты способна? — спросил он и, когда она грустно кивнула, рассмеялся.

— Я думал, что шесть месяцев в Париже и работа у Себастьена превратили тебя в женщину. Разве такое возможно, чтобы в каше время у девушки твоего возраста чувства оставались неразбуженными? — Теперь в его голосе звучало удивление.

— Я… стесняюсь, — сказала она в свою защиту.

— Меня?

— Вас особенно.

— Теперь ты совсем уж удивила меня. Я считал, что мы уже достаточно хорошо знаем друг друга.

Чармиан ничего не ответила, и Алекс посмотрел на нее с легкой улыбкой.

— Может быть, даже слишком хорошо? — предположил он. — Но тебе не стоит меня бояться. Ты как бутон, Чармиан, ожидающий, когда солнце пробудит его к жизни. Я признаю, что твоя нежность и неопытность — сильное искушение для меня, но у меня нет привычки дергать цветок, чтобы он быстрее рос. Я только завидую тому парню, который разбудит твою душу.

Алекс отвернулся от нее и, растянувшись на земле во весь рост, закрыл глаза.

Расстроенная Чармиан боролась с глупым желанием расплакаться. Всю ее охватило странное томление… и разочарование. Цветистая метафора Алекса дала девушке понять, что он считает ее слишком неопытной, чтобы заниматься с ней любовью. Повторения того, что случилось в Шатовье, не будет.

И все же Чармиан была уверена, что она ему небезразлична. Их тянуло друг к другу, и причину этого притяжения она не могла себе объяснить.

Когда ее голос вновь обрел твердость, она холодно произнесла:

— Уж не знаю, как вы представляете себе мою жизнь в Париже. До сих пор в ней не было ничего, кроме упорной работы.

— То, чем ты сейчас занимаешься — не истинное твое призвание, — сказал Алекс, не открывая глаз.

— Почему вы так считаете? Из-за того, что случилось сегодня? — с беспокойством спросила Чармиан.

— А-а, это… это ничего не значит, — медленно произнес он. — С этим ты справишься, но в тебе слишком сильно женское начало, и тебе вскоре наскучит такая жизнь.

— Конечно, вы, греки, считаете, что женщин надо держать дома под замком, — возразила она.

Алекс ничего не ответил, он, кажется, уснул. Он лежал очень тихо и ровно дышал. Чармиан с нежностью смотрела на его стройное, чуть худощавое тело.

Ей представился случай без опаски рассмотреть каждую черточку его лица. Лучи солнца позолотили его строгие черты. Неподвижная фигура Алекса показалась Чармиан изваянием рыцаря на саркофаге. Девушка даже вздрогнула от подобной мысли.

И вдруг ей захотелось броситься на его распростертое тело и коснуться его губ, но не тем холодным касанием, который она недавно ему подарила, а долгим поцелуем едва сдерживаемой страсти. Чармиан стиснула кулаки, борясь с этим желанием, и вспомнила, что пообещала Леону вести себя благоразумно.

— Проснитесь! — отчаянно воскликнула она, испугавшись, что ее желания могут выйти из-под контроля. — Вы заработаете солнечный удар.

Алекс открыл глаза и улыбнулся ей такой нежной улыбкой, что у Чармиан перехватило дыхание. Она и не представляла, что он может так улыбаться.

— Я не боюсь солнца, — сказал он, но все же поднялся. — Прошу прощения за дурные манеры, но я очень устал. Управлять отелем — нелегкая работа. Я ходил в деревню, чтобы нанять еще работников, но так и не уговорил крестьян послать своих сыновей на работу в «Аполлон». Они скорее предпочтут, чтобы те стали контрабандистами.

— Контрабандистами?

— Средиземноморье издавна славится своими контрабандистами. Конечно, я не поощряю это занятие, потому меня и не любят. Кстати, нам пора возвращаться. — Алекс поднялся на ноги.

Чармиан ощутила беспокойство. Она всегда считала, что контрабандисты — люди безжалостные и коварные, а Алекс ходил в деревню один и без оружия.

— Вы, надеюсь, будете с ними осторожны? — спросила она, принимая его протянутую руку.

— Тебя беспокоит моя судьба? — поинтересовался Алекс.

— Конечно, — откровенно призналась Чармиан. Потом рассмеялась: — Если с вами что-нибудь случится, то кто выручит меня в следующий раз?

— Да, в основе нашей заботы о других людях всегда лежат корыстные мотивы, — язвительно произнес он, но взгляд его был ласков.

— Естественно, — ответила девушка и, отпустив его руку, спрыгнула на тропинку.

— Осторожнее, — предупредил ее Алекс. — Ты можешь поскользнуться и растянуть связки.

— А теперь вы беспокоитесь о своем шоу.

— Естественно, — передразнил он ее интонацию. — Лучше держись за мою руку.

— Я поднялась сюда одна, одна и спущусь, — возразила Чармиан, но ее самостоятельность чуть было не обошлась ей слишком дорого. Тропинка была крутая и неровная; девушка поскользнулась на камне, но Алекс подхватил ее, не позволив упасть.

Они стояли, обнявшись, на пустынном склоне под косыми лучами заходящего солнца, и их губы сами собой встретились в жарком поцелуе. Чармиан забыла обо всем на свете; ее ноги сделались как ватные. В этот день ее разум и воля были подчинены Алексу, а теперь и ее тело уступало ему.

Как долго они стояли в объятиях друг друга, девушка не могла бы сказать, лишь почувствовала, что его руки разжались.

— Оказывается, ты не так уж несведуща в любви, — сказал Алекс чуть дрогнувшим голосом, — но, та petite, мы же здесь как на ладони. Что скажут наши знакомые, если увидят, что я целую одну из девушек Себастьена?

Чармиан испуганно оглянулась.

— Здесь никого нет. Даже козы ушли.

— Для гостей на крыше «Аполлона» установлена подзорная труба, — сказал Алекс, — и я не хочу доставлять им бесплатное развлечение.

— Я тоже, — согласилась Чармиан.

Она отстранилась и пошла вниз по тропинке, думая о том, что Алекс, хотя и не возражает против близких отношений с ней, все-таки не желает их афишировать. А чего еще она могла ждать? Она ведь ему не ровня.

— Плохо, если в тот момент миссис Петерсен смотрела в подзорную трубу, — бросила Чармиан, стараясь задеть Алекса. — Вам будет трудно объяснить ей свое поведение.

Девушка так спешила, что не смотрела под ноги, и снова поскользнулась. Алекс крепко взял ее за локоть.

— Кажется, ты задалась целью свернуть себе шею, — заметил он. — А что касается Хельги… может быть… ты ревнуешь?

— Вы себе льстите, — ледяным тоном ответила Чармиан.

Он отпустил ее руку и прошел вперед.

— Я думаю, мне лучше идти впереди. Ступай за мной, — велел он.

Алекс больше не разговаривал с ней, и Чармиан послушно следовала за ним, жалея, что упомянула вдову. Алексу не нравилось, когда разговор заходил о Хельге, и сейчас он сразу стал отчужденным.

Заходящее солнце удлинило тени от скал, среди которых проходила тропинка, они сделались какими-то зловещими; почти такой же вид был и у Алекса.

У Чармиан возникла мысль, что они идут по-гречески: мужчина впереди, а женщина скромно следует за ним. Но сейчас это было символом заботы, а не превосходства. Алекс шел впереди, чтобы указать ей безопасную дорогу. Чармиан чувствовала, что с радостью пошла бы за ним хоть на край света.

Когда они вышли на широкую дорогу, Алекс коротко попрощался и направился к причалу, предоставив Чармиан одной добираться до бокового входа.

Ей надо было принять душ, перекусить и приготовиться к вечернему шоу. Выступление больше не пугало ее; все ее существо переполняли новые ощущения, в которых причудливо переплетались радость и грусть. Чармиан уже не могла обманывать себя. Она окончательно и бесповоротно влюбилась в Александроса Димитриу.

В этот вечер Чармиан выглядела очаровательно. Она вся светилась огнем переполнявшего ее чувства; ее глаза сияли звездами; на губах дрожала едва заметная улыбка, походка была такой, словно она не шла, а плыла. Девушка по-новому, обостренно воспринимала все вокруг. Никогда еще цвета не казались ей такими чистыми, а огни — такими яркими. Чармиан чувствовала себя так, будто только что пробудилась после долгот сна.

Заметив в Чармиан эти перемены, мадам Дюваль сделала собственные выводы, хотя и не совсем верные. То, что виной тут любовь, она поняла сразу, не могла лишь предположить, что это чувство было неразделенным. Мадам Дюваль была парижанкой и смотрела на вещи прозаически, не предаваясь грезам. Она мысленно поблагодарила Бога и возлюбленного Чармиан, чье имя нетрудно было угадать, за то, что они вернули девушке веру в себя. А в конце демонстрации мадам даже похвалила Чармиан.

Алекса в зале не было, и Чармиан была этому рада. Ей надо было привыкнуть к новому состоянию души.

В этот вечер она не задумывалась о будущем, а просто вновь и вновь переживала каждое мгновение их встречи на торной тропе и особенно — тот момент, когда Алекс нежно улыбнулся ей.

Да, она все же была ему небезразлична; именно это неожиданно открылось ей тогда и на этом Чармиан строила свои воздушные замки, забывая о нынешнем своем положении.

Но Алекс руководствовался только своими страстями. Если бы он по-настоящему любил ее, то мог бы спуститься со своих высот или поднять туда ее. Разве легенда о короле и нищенке или сказка о Золушке были не о бедных девушках, возвысившихся до своих благородных возлюбленных? Даже воспоминание о Хельге не тревожило ее, ведь Алтея сказала, что Алекс не любит эту женщину, а теперь Чармиан и сама поверила в это.

Ее природная независимость и здравомыслие сейчас изменили ей. В этот вечер Чармиан жила в какой-то волшебной стране.

Когда парад моделей закончился, она некоторое время стояла неподвижно, оглушенная шумом и суетой вокруг. Больше всего на свете ей хотелось остаться одной. Она с завистью поглядывала на пустынный пляж, но не решалась выйти к морю в столь поздний час, а в комнате, которую она делила с Гортензией, она не могла найти уединения.

Мадам Дюваль принялась хлопотать вокруг девушек, советуя им пораньше лечь спать. На следующий день на Гераклее ожидали новый теплоход с туристами, которых привлекал и отель и модное шоу, так что день обещал быть напряженным.

Ивонн пропустила советы мадам Дюваль мимо ушей. Она уже успела обрести поклонника среди гостей и скрылась с ним на террасе. Мадам, опасавшаяся острого язычка Ивонн, не стала возражать, хотя сомневалась, что хозяин отеля одобрил бы такое поведение. Девушек пригласили демонстрировать модели, а не развлекаться. Однако Алекса нигде не было видно, поэтому мадам обратилась к более покладистым членам своей группы, и только тут заметила, что Чармиан тоже исчезла.

Девушка вышла через боковую дверь, которой она уже воспользовалась днем. Здесь она могла провести несколько минут в одиночестве. На эту сторону отеля выходило всего несколько окон, а склон горы создавал густую тень.

Чармиан задумалась, где сейчас Алекс. Девушка заметила на террасе Хельгу в окружении мужчин, но Алекса среди них не было. Скорее всего, он был у себя в офисе. Управление отелем требовало немалой бумажной работы, поэтому он не всегда выступал в роли хозяина.

Вдруг яркий луч фонарика уперся ей прямо в лицо.

— Кто здесь? — испуганно спросила она.

— Пришелец со звезд, — ответил замогильный голос, и тут же Алтея с веселым смехом схватила ее за руку и потащила к свету, падавшему из открытой двери.

— Чарм, что ты здесь делаешь? У тебя тут свидание?

— Ничего подобного, — ответила Чармиан. — Мне просто захотелось несколько минут побыть одной.

— Нездоровое желание, — заявила Алтея, — его не стоит поощрять. Ты не хочешь подняться ко мне и поболтать немного? Спать еще слишком рано. — Она заглянула в коридор. — Алекса поблизости нет?

— Я его не заметила. Он тебе нужен?

— Напротив! Он не одобряет мои ночные прогулки, а я жить без них не могу, и никто ни разу не причинил мне ни малейшего вреда. Пойдем, я покажу тебе, как подняться наверх, чтобы никто тебя не увидел.

Алтея прошла по коридору и открыла дверь, ведущую на служебную лестницу, узкую и крутую, пустынную в этот час. Показав Чармиан дорогу, Алтея быстро пошла наверх. Чармиан последовала за ней.

Алтея стала ей дорога как единственная близкая родственница Алекса. К тому же эта девушка нравилась Чармиан сама по себе, и сейчас только ее общество было ей приятно.

Поднявшись наверх, девушки оказались в коридоре, ведущем к комнатам Алтеи. Обняв Чармиан за талию, Алтея закружилась с ней в вальсе по коридору и остановилась лишь перед дверью.

Переводя дух, она отпустила Чармиан и открыла дверь в свои апартаменты. Пока они стояли на пороге, Алтея указала на зловещего вида скульптуру, что стояла в нише у самых дверей. Из незашторенного окна на нее падал слабый свет.

— Страшная, правда? — с гордостью произнесла Алтея.

— Мне она не нравится. Безобразная, по-моему.

Алтея весело рассмеялась.

— А мне она нравится. В ней есть что-то необычное, не то что все эти венеры и афины, которых полным-полно в сувенирных лавках.

Она включила свет, и ее комната предстала во всем своем пестром беспорядке.

— Посиди здесь, я пока переоденусь, — сказала Алтея, — а потом я налью нам чего-нибудь выпить. У меня тут есть собственный погребок. — Она указала на бар и скрылась за дверью спальни.

Чармиан села на диван, с волнением думая о том, что она сейчас сидит на том самом месте, где утром сидел Алекс. Казалось, с того времени минула целая вечность. Тогда она думала, что ненавидит его, но сейчас разобралась в своих чувствах.

На турецком столике у дивана Чармиан увидела фотографию Алекса в серебряной рамке и взяла ее в руки, чтобы получше рассмотреть. Было видно, что фотограф пытался сделать необычный портрет, затенив часть изображения, но результат оказался не совсем удачным. На фотографии Алекс был гораздо моложе; его глаза еще хранили юношеский задор; в уголках рта пряталась улыбка, но тени лишь придали резкости чертам его лица.

«Надменный и гордый даже в те годы», — подумала девушка, и все же она видела, каким нежным может быть выражение его лица.

Алтея в пестром домашнем халате неслышно вошла в комнату. Увидев, что Чармиан держит в руках, она улыбнулась.

— Он здесь выглядит немного мрачным, ты не находишь? — заметила она. — Алекс терпеть не может фотографироваться. Этот снимок был сделан по настоянию мамы, а когда она умерла, я забрала его себе. — Алтея направилась к бару, а Чармиан поспешно поставила фотографию на место.

— У меня есть легкое белое вино, оно тебе должно понравиться, — сказала Алтея. — Иностранцы не любят наши крепкие вина с привкусом изюма. — Она наполнила высокие бокалы. — Ты не спрашиваешь, где я была?

— Это не мое дело, — поспешно ответила Чармиан. Если Алтея ввязалась в какую-то авантюру, она не хочет в этом участвовать.

— Какая ты осторожная! — вздохнула Алтея. — Я немного прогулялась на лодке.

— На лодке? В такой поздний час?

— А что тут такого? У меня своя лодка. Конечно, я не выхожу на ней далеко в море, но вполне могу обогнуть мыс, как сегодня, например. На другой стороне есть скалы и пещеры — прекрасное место, чтобы уединиться. Когда-то в одной из пещер мы с моим другом детства, сыном рыбака, устроили себе убежище, обставили его всякой всячиной и натаскали хворосту. Мы называли его своим домом и думали, что когда-нибудь… воспользуемся им.

— Даже так? — Чармиан сразу пришла в голову мысль, что Алтея с кем-то встречается.

Как будто прочитав ее мысли, Алтея рассмеялась:

— Я была там одна. Дион давно уехал из этих мест, а я стала госпожой Димитриу, которой кланяются жители острова. Знала бы ты, как это скучно!

Девушка шаловливо посмотрела на Чармиан.

— А ты сегодня совсем другая, Чарм. Ты вся светишься.

— Это я еще не отошла после выступления, — быстро объяснила Чармиан, хотя знала, что дело не в этом.

— Наверное мой братец нашептывал тебе на ушко разные милые пустячки, — проницательно заметила Алтея. — Кое-кто видел, как вы вместе возвращались из деревни.

«Значит, у Алекса были все основания для беспокойства», — подумала Чармиан и пустилась объяснять, что встретились они случайно, чувствуя при этом, что краснеет под пристальным взглядом Алтеи.

— Мне очень хочется, чтобы он женился на ком-нибудь вроде тебя, — вдруг заявила Алтея. — На веселой и приветливой девушке, а не на этой шведской овце, которая терпеть меня не может. Я думаю, Алекс в тебя влюбился.

Смущенная, Чармиан отвернулась.

— Даже если это и так — а я сильно в этом сомневаюсь, — он никогда не женится на мне, — чуть слышно сказала она.

— Да, он хочет получить приданое, — с безжалостной откровенностью заявила Алтея. — Как будто у него самого денег мало! Но Алекс — бизнесмен до мозга костей, и он смотрит на брак, как на деловое соглашение. Богатая вдова вполне для этого подходит.

Расставшись с Алтеей, Чармиан медленно пошла в свою комнату, и в ушах у нее звучали слова: «Он хочет получить приданое».

Жестокая правда этих слов разрушила ее глупые мечты. Любовь для Алекса — лишь развлечение. Она не идет в расчет, когда речь о браке.

Лежа в постели и слушая ровное дыхание спящей Гортензии, Чармиан вдруг остро захотела покинуть остров, чтобы никогда больше не видеть Алекса. Потом она стала считать часы, оставшиеся до возвращения в Париж.

Когда она уснула, над Эгейским морем уже занимался рассвет, окрашивая скалы золотом.

Глава седьмая

На следующий день на остров явилась большая группа шумных американцев, «Аполлон» наполнился громкими голосами и смехом. Гости с восторгом встретили все блага цивилизации в новом отеле, уже подустав от старинных городов, античных руин и венецианских мозаик. Они с нетерпением ждали демонстрации коллекции Себастьяна, который привез Париж на просторы Эгейского моря, и среди всей этой суматохи у Чармиан просто не было времени на грустные размышления.

С балконов своих комнат девушки видели, как огромный лайнер появился на горизонте. Зрелище было впечатляющим. Белая громада приблизилась к острову. Причал оказался маловат для корабля такого водоизмещения, поэтому лайнер стал на рейде. Катера засновали туда-сюда, доставляя пассажиров на берег под аккомпанемент криков, смеха и музыки из транзисторов, которые молодежь не желала выключать ни на минуту.

— У нас сегодня полный зал, — заметила Гортензия, к месту употребив чисто театральный термин.

На соседнем балконе Дезире и Ивонн обсуждали достоинства пассажиров-мужчин, из которых большинство сходили на берег в шортах и пестрых рубашках.

На ленч все столики в ресторане и на террасе оказались заняты, пришлось накрыть столы даже в бальном зале.

Алтея при виде молодых американцев пришла в радостное волнение, и после ленча удалилась в свои апартаменты с группой молодежи в живописных нарядах и с фантастическими прическами. Вскоре оттуда загрохотала музыка.

Но молодежи среди гостей было не так уж много. На представление женщины надели свои лучшие наряды, а мужчины — костюмы и белые рубашки. Зал был заполнен так, что служителям с трудом удалось расчистить проход для манекенщиц.

Чармиан шла по проходу, сопровождаемая восторженным свистом публики. Она, как обычно, выходила второй. Оказалось, что ее внешность больше отвечает вкусам зрителей, чем Ивонн, чей изысканный шарм был специфически французским. Дезире тоже встретили с восторгом.

После шоу зрители окружили манекенщиц. Мадам Дюваль едва успевала отвечать, где и как можно заказать такие туалеты, а к девушкам пришлось даже приставить охрану из местных жителей, чтобы восторженная публика не разорвала платья на кусочки.

— Ну и манеры! — шепнула мадам на ухо Ивонн. — Просто дикари какие-то!

За весь вечер Чармиан увидела Алекса только несколько раз. По долгу хозяина, он все время был среди гостей. Выслушивая комплименты и замечания, он держался чуть отчужденно, и не раз у него на губах появлялась снисходительная улыбка. Он не прикидывался радушным хозяином, но гостям нравилась его манера держаться, это тоже казалось им частью программы. Все были уверены, что их принимает, самое малое, принц крови — ведь только аристократ может владеть целым островом, пусть и совсем небольшим.

За все это время Алекс ни разу не взглянул на Чармиан. Наверное, он был абсолютно уверен, что она больше не сорвется, но такое равнодушие больно задело девушку. Мог бы бросить хоть один одобрительный взгляд. Впрочем, она прекрасно справлялась со своей работой, а внимание Алекса сосредоточилось на веселых очаровательных женщинах, которые вились вокруг него и не уставали строить глазки.

Алексу доставляло удовольствие заигрывать с Чармиан, когда никого не было поблизости, но успех дела, видимо, был для него гораздо важнее, а туристы с лайнера как раз могли поспособствовать ему. Гости будут все лето сменять друг друга, а когда Чармиан уедет, Алекс и не вспомнит о ней. После манекенщиц Себастьена постояльцев отеля будет развлекать кабаре со звездой первой величины, давним поклонником которой, по словам Дезире, является Алекс.

День был очень утомительным, и все с облегчением вздохнули, когда туристы стали возвращаться на свой корабль.

Алекс сообщил мадам Дюваль, что после ужина шоу не будет: гости, оставшиеся в отеле, уже видели его, а наутро прибудет новая группа гостей, так что лучше всем как следует отдохнуть.

Девушки были рады передышке, а мадам Дюваль неустанно расхваливала заботливость Алекса.

— Приму горячую ванну и пораньше лягу спать, — огласила Ивонн свои планы на вечер. Даже ее бьющая через край энергия истощилась, к тому же ее вчерашний поклонник уже покинул отель.

Чармиан подумывала последовать ее примеру: ей очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. И тут посыльный принес ей записку.

Госпожа Димитриу приглашала мадемуазель Чевиэт поужинать с ней в ресторане отеля.

Никому из манекенщиц не приходилось обедать в огромном белом зале ресторана — еду им приносили в номера. Для такого случая мадам Дюваль, которая любое желание семьи Димитриу считала законом, велела Чармиан выбрать одно из платьев коллекции.

— Что-нибудь не слишком роскошное, — втолковывала она девушке. — Ты не должна быть наряднее хозяйки, но выглядеть нужно элегантно — ведь ты представляешь салон Себастьена.

Чармиан выбрала простое, облегающее платье из голубого шелка. У него была длинная юбка и лиф, задрапированный легкими складками, прикрывающими плечи.

Мадам одобрила ее выбор.

— Скромный, но эффектный наряд, — сказала она.

Чармиан встретилась с Алтеей у лифта, и они вместе спустились вниз. В отличие от нее, гречанка была одета ярко: узкая красная юбка с разрезом до бедра и черный топ на тонких бретельках. Ее шею украшало массивное золотое ожерелье восточной работы, а в ушах сверкали крупные золотые серьги с рубинами. Черные волосы Алтеи были уложены в высокую прическу. Ее красота и экзотичность наряда притягивали все взгляды. Чармиан даже улыбнулась, вспомнив наставление мадам Дюваль. Надень она хоть самую лучшую модель Себастьена, ей не удалось бы затмить Алтею.

— Мы ужинаем с двумя молодыми людьми, — сообщила Алтея. — Один из них, похоже, влюбился в тебя. Он просто замучил меня, умоляя познакомить с тобой. Может, ты заметила, как он на тебя пялился?

— Я ни на кого не обращаю внимания во время выходов: стараюсь не отвлекаться.

Для нее существовал только Алекс.

— Этот парень очень хорош собой, — хитро улыбаясь, сказала Алтея. — А его приятель — еще больше, но он — моя добыча.

Двери лифта открылись, и девушки увидели двух молодых американцев в смокингах. С радостными улыбками они подошли к девушкам, и Алтея представила их Чармиан.

— Эдди и Рик, — сказала она. — Граждане Соединенных Штатов.

Она сразу же взяла Эдди под руку, предоставив Чармиан следовать за ними с Риком.

— Я так рад познакомиться с вами, — сказал он девушке. — Я весь день смотрел на вас: вы неотразимы. Я решил даже оставить корабль, лишь бы с вами познакомиться. Мисс Алтея любезно согласилась помочь мне.

— Она мне рассказала… — кивнула Чармиан, ощущая некоторую неловкость. Ее смущала откровенность Рика. Алтея кинулась в эту авантюру, как обычно, не учитывая последствий. Видимо, она не на шутку увлеклась Эдди.

Голубые глаза Рика смотрели на Чармиан с нескрываемым восхищением. У молодого человека было округлое лицо, курносый нос и коротко стриженные светлые волосы. По крайней мере, он не был похож на хиппи.

— Вы не сердитесь на меня? — озабоченно спросил он. — Встреча с вами сделала мое путешествие незабываемым.

Чармиан поняла: его чувства и слова были хоть и простодушны, но вполне искренни.

— Как вам удалось остаться на берегу, если ваш корабль продолжает рейс? — спросила она, когда они вошли в ресторан.

— Очень просто. Я сказал капитану, что с меня довольно, — ответил он. — Слишком много храмов и руин. А это место как раз по мне. Я снял тут номер до конца недели.

Ресторан, оформленный в белых и бледно-голубых тонах с золотом, представлял собой огромный высокий зал с окнами на террасу. На столиках стояли лампы под розовыми абажурами и вазы с цветами. Компания заняла столик у окна, откуда видно было ночное море.

Юноши стали рассказывать девушкам о своих впечатлениях от Греции и ее островов, припоминая разные забавные случаи.

Алтея воспринимала всю эту болтовню с самозабвенной веселостью, чем очень удивила Чармиан, которая не находила в темноволосом кареглазом Эдди ничего особенного. Впрочем, поведение Алтеи было непредсказуемым, как и у всех ее соотечественников, а то, что Эдди был американцем, кажется, придавало ему в ее глазах дополнительное очарование.

Среди шуток и веселья настроение Чармиан улучшилось: в такой компании невозможно было грустить.

Рик откровенно ухаживал за Чармиан, он даже попросил разрешения встретиться с ней в Париже.

— Вы ведь вернетесь туда в конце недели? — спросил он.

— Да. Я там живу и работаю.

— Так мы сможем встретиться?

— Возможно, — улыбнулась Чармиан.

В зале появилась Хельга, сопровождаемая двумя бизнесменами из Афин; она была в своем любимом черном бархате и жемчугах. Официант предложил ей столик невдалеке от компании молодежи, но она, бросив на молодых людей презрительный взгляд, выбрала столик в глубине зала.

В этот вечер в ресторане посетителей было немного; отель заполнялся только к выходным, так что все заметили появление вдовы.

Эдди был потрясен.

— Какая женщина! — воскликнул он. — Ты ее знаешь?

— Конечно. — Алтея откинулась на спинку стула и язвительно усмехнулась. — Это моя будущая невестка, но меня она, как видишь, избегает.

— Возможно, боится, что ты ее затмишь, — предположил Эдди, нежно глядя на девушку.

Рик тоже не мог отвести взгляда от Хельги.

— Потрясающе! — восторженно произнес он. — Они с твоим братом будут великолепной парой!

— Красивая кукла. — Ее глаза сверкнули недобрым топазовым отблеском. — Но именно такая ему и нужна.

Заглянув ей прямо в глаза, Эдди спросил:

— А ты, малышка, ты хотела бы оказаться на ее месте?

Алтея тряхнула головой.

— Нет, это не по мне. Я хочу страсти, волнений. Ты на такое способен?

Эдди, казалось, был слегка ошарашен такой откровенностью.

— Ради тебя я способен на все, — заявил он, а Рик тихонько шепнул Чармиан:

— Ты тоже этого хочешь?

— Мне довольно любви, — очень тихо ответила она.

— Да, это лучше всего, — согласился молодой человек.

В конце обеда, когда они уже отведали жареную кефаль и жаркое из молодого барашка, а Чармиан впервые попробовала местного крепкого вина, которое ей, впрочем, не понравилось, Рик достал из кармана англо-греческий разговорник.

— Ты знаешь что-нибудь по-гречески? — спросил он Чармиан.

Девушка призналась, что знает всего несколько слов.

— Представляешь, я ничего не могу понять, — пожаловался Рик, — а в этой книжке невозможно найти нужное слово. Я вовсе не хочу просить горничную, чтобы она мне позвонила в семь. Мне хотелось бы сказать, что я люблю тебя.

Он передал разговорник Чармиан.

— Боюсь, я ничем не смогу тебе помочь, — уклончиво ответила она. — Правда, я знаю, что агапэ означает «моя любовь», но на этом мои познания заканчиваются. — Она когда-то прочла эти слова в книге.

— Прекрасно! Я запишу. Назови по буквам.

Хороший обед, вино и приятная компания рассеяли грусть Чармиан. Она с готовностью склонилась над книгой, на последней странице которой Рик пытался что-то написать.

— Нет, — со смехом воскликнула она, — ты не должен это писать.

Но Рик продолжал составлять забавные сочетания из этих двух слов и ее имени. Она выхватила у него карандаш, и в этот момент какое-то шестое чувство заставило ее поднять глаза. Она увидела Алекса.

Чармиан не знала сколько времени стоял он там, на террасе, глядя на нее. Она сидела как раз напротив окна, и Алекс, должно быть, видел, как они с Риком веселились, потому что лицо у него было хмурым. Его глаза метали молнии, но, встретив испуганный взгляд Чармиан, он отвернулся и отошел от окна.

— Что случилось? — спросил Рик, увидев, как изменилось лицо девушки.

— Ничего, но… но мне, наверное, не следовало приходить сюда.

Рик удивился.

— Но почему? Разве не Алтея пригласила тебя?

— Да, конечно, — поспешно сказала Чармиан. Она подумала об Алексе. Но знает ли он, что она пришла сюда по приглашению его сестры?

Усилием воли Чармиан взяла себя в руки и придумала своему замешательству правдоподобное объяснение, но настроение у нее испортилось. Даже если Алекс знал о приглашении Алтеи, ему явно не понравилось, что она была в таких дружеских отношениях с его гостями. Но не мог же он рассчитывать, что она будет рычать на всех? Он смотрел на нее так, как будто она не имела права появляться в ресторане. Алекс, кажется, сам не осознавал, что выразил свое неудовольствие слишком открыто. Тем не менее, это напомнило девушке о ее положении. Видимо, Алекс не хотел, чтобы дружба Чармиан с его сестрой афишировалась. На людях ей следовало держаться на почтительном отдалении.

Чармиан почувствовала себя униженной, ей захотелось убежать куда-нибудь, но она не могла испортить вечер Алтее. За десертом она была очень молчаливой, размышляя о том, сколько ей еще оставаться здесь.

В зале вдруг появился Алекс, он по-прежнему был мрачнее тучи. У Чармиан сердце ушло в пятки. Неужели он решится публично выговорить ей? Но он даже не взглянул в их сторону. Он подошел к столику Хельги и сел с ней рядом спиной к залу.

— Что с тобой, моя крошка? — заботливо поинтересовался Рик. — Из тебя словно воздух выпустили.

Чармиан смущенно улыбнулась.

— Прости, у меня вдруг разболелась голова. Сегодня был трудный день. Если ты не возражаешь, я не стану ждать кофе. — Девушка чувствовала, что не может больше оставаться в зале рядом с разгневанным Алексом.

— Как жаль! — воскликнул Рик. — А я так надеялся, что мы потанцуем.

— Не сегодня, — сказала Алтея. — Босс велел пораньше закрыть ресторан. Но мы можем подняться ко мне в номер. — Она взглянула на Чармиан. — Ты и вправду бледна, вероятно тебе надо отлежаться. А я позабочусь, чтобы мальчики не скучали.

Чармиан встала, и Рик тоже поднялся.

— Позволь мне проводить тебя хоть до лифта, — попросил он.

— Еще завтра будет день, — успокоила его Алтея. — Она будет здесь до субботы. Спокойной ночи, Чарм.

Рик взял девушку под руку, и Чармиан непроизвольно прижалась к нему, когда они проходили мимо столика, за которым сидел Алекс. Она ждала, что он сейчас вскочит и потребует у нее объяснений.

Но он сидел к ним спиной и даже не оглянулся. Зато Хельга, сидевшая напротив, подняла на них взгляд, полный холодного презрения. Ее голубые глаза буквально сочились неприязнью.

«Она тоже осуждает меня, — грустно подумала Чармиан. — Наверное, Алекс сообщил ей свое мнение о месте манекенщицы».

Когда они проходили через вестибюль, Рик задержался у статуи Аполлона, с холодным равнодушием взиравшей на все вокруг.

— Образец мужской красоты, — заметил он. — Но сейчас не часто встретишь такое лицо. Должно быть, этот тип исчезает.

— Но это же классический идеал, — возразила Чармиан. — Кстати, иногда все же встречаются люди, похожие на него.

— Пожалуй, хозяин отеля смахивает на этот идеал, и похоже, сделан из того же материала, — сказал Рик.

Чармиан направилась к лифту, размышляя о точной характеристике, которую Рик дал Алексу. Он и вправду был красив, как эта статуя, но и холоден так же.

Пока они ждали лифта, Рик совсем по-мальчишески сказал:

— Надо же, я знаком с десятком девушек, но среди них нет ни одной, похожей на тебя.

— Я самая обыкновенная.

— Нет. Когда я увидел тебя в первый раз, я сразу же понял, что ты не такая, как все. — Вино сделало из него поэта. — Ты просто… неземная! — с восторгом заключил он.

— Я и впрямь стану неземной, если сейчас же не лягу в постель, — засмеявшись, сказала Чармиан, прижав пальцы к вискам.

— Бедняжка! Сильно болит?

— К утру все пройдет.

— Тогда увидимся завтра, — сказал Рик.

Когда Чармиан уже вошла в лифт, молодой человек поднес ее руку к губам и поцеловал. Это был жест благоговения, и у девушки потеплело на душе. Он ведь мог воспользоваться ситуацией и действовать более решительно.

Прямо напротив лифта была дверь в ресторан. Чармиан быстро глянула туда. На пороге стоял Алекс. Он, вероятно, видел, как Рик поцеловал ей руку, потому что лицо его стало совсем уж мрачным. Но тут двери лифта закрылись, и девушка осталась одна.

Чармиан больше не чувствовала себя униженной, в ней проснулась гордость. Она была рада, что. Алекс видел, как Рик целует ей руку. Теперь он понял, что есть люди, которые считают ее привлекательной и не боятся это показать.

Когда Чармиан вернулась в номер, мадам Дюваль и девушки еще ужинали. Все удивились ее раннему возвращению. Гортензия принялась спрашивать, как прошел ужин, что они заказывали, как были одеты дамы в ресторане.

Ивонн язвительно заметила, что мисс Димитриу слишком быстро устала от общества Чармиан.

— Мы обе устали сегодня, — объяснила Чармиан, решив умолчать об американцах.

Мадам Дюваль зевнула.

— Ну ладно, — сказала она. — Еще две ночи — и мы вернемся в Париж. Лично я буду только рада.

— Я тоже, — заявила Дезире, которой так и не удалось привлечь внимание Алекса. — Там есть люди, которые ценят меня.

Чармиан молча поддержала их; чем скорее она расстанется с Александросом Димитриу, тем лучше для всех.

Гневная гримаса, которую она заметила у него на лице, не давала ей покоя. Этот гнев казался совершенно беспричинным, но, вспомнив враждебный взгляд Хельги Петерсен, Чармиан поняла, что вдова воспротивилась дружеским отношениям своего жениха с простой манекенщицей. Видимо, Алтея обмолвилась кому-то, что видела их вдвоем, а этот человек рассказал Хельге. И все же… Алекс редко прислушивался к чужому мнению, если только оно не совпадало с его собственным. В этом случае он мог дипломатии ради разыграть неодобрение, хотя и это тоже было не в его духе. Так и не найдя разумного объяснения его поведению, Чармиан прекратила мучить себя вопросами. Завтра ее последний день на острове, а после этого и «Аполлон», и его хозяин уйдут в прошлое.

— Тебе лучше лечь в постель, — сказала мадам Дюваль, глядя на бледное лицо Чармиан. — Не хватает еще, чтобы ты заболела, — проворчала она, а потом уже спокойнее добавила: — В конце концов, ты неплохо выступала, так что я, пожалуй, не стану рассказывать мсье Себастьену о твоем срыве в первый день. Но я все равно уверена, что работа манекенщицы не по тебе: у тебя слишком быстро меняется настроение.

— Спасибо, мадам, — с усталой улыбкой ответила Чармиан. — Честно сказать, я еще ничего не решила, насчет своего будущего. Спокойной ночи.

Чармиан ушла в свою комнату, довольная тем, что Гортензия не последовала за ней. Она вышла на балкон и посмотрела вдаль. Рыбачьи лодки вышли на промысел; море было совсем черным, и огни лодок казались светлячками, разбросанными по бархату. Как бы то ни было, Чармиан была счастлива, что ей довелось побывать на Гераклее.

Но что ждет ее в будущем? Пусть даже Леон оставит ее в салоне, и место манекенщицы будет за ней закреплено, Чармиан не могла сказать, что ей хочется именно этого. У нее было странное ощущение, что только присутствие Алекса дает ей уверенность в успехе. Он дважды выручал ее, и хотя бывал не на всех ее выступлениях, она знала, что он где-то поблизости и может появиться в любой момент. Ее поступками двигало желание заслужить его одобрение.

Вернувшись в Париж, она опять начнет паниковать перед выступлениями, каждое из которых будет напоминать ей об Алексе и о том, что она его навсегда потеряла. Наконец Чармиан решила, что самым разумным будет вернуться в Лондон, к прежней жизни. Тогда у нее появится надежда когда-нибудь забыть Алекса и начать все сначала, а Гераклея и все, что здесь произошло, будет вспоминаться как феерический сон.

Но та Чармиан Чевиэт, которая вернется в Лондон, уже не будет прежней беззаботной и веселой девушкой, которая очертя голову поехала в Париж искать свою судьбу. Она уже познала сладость и горечь любви.

— Чармиан, ты еще не в постели? — окликнула ее Гортензия.

Девушка бросила последний взгляд на море и вернулась в комнату.

На следующее утро мадам Дюваль, быстро позавтракав, сообщила, что у нее назначена важная встреча с хозяином отеля по поводу оплаты счетов. Когда она ушла, девушки немного расслабились, а Дезире и Ивонн, надев купальные костюмы, поспешили на пляж, пока мадам не вернулась и не заставила их заниматься чем-нибудь менее приятным.

Неожиданно зазвонил внутренний телефон; Чармиан взяла трубку. Спросивший мадам Дюваль женский голос с иностранным акцентом показался девушке знакомым, но она никак не могла вспомнить, кому он принадлежит. Чармиан объяснила, что мадам Дюваль сейчас занята. Видимо, ее собственный акцент выдал ее, потому что голос в трубке перешел на английский:

— Вы ведь англичанка из группы мадам Дюваль? Вы вполне можете ее заменить. Я — мадам Петерсен. Немедленно зайдите в мой номер. Это на первом этаже.

— Как ты думаешь, мадам Дюваль скоро вернется? — спросила Чармиан у Гортензии, положив трубку. Ей совсем не хотелось видеть миссис Петерсен.

Гортензия предположила, что мадам директриса может задержаться, а узнав о полученном распоряжении сказала:

— Ты непременно должна идти. Мадам Петерсен не из тех, кого заставляют ждать.

Пока Чармиан надевала платье — они завтракали в халатах, — она не переставала думать о том, зачем она понадобилась Хельге. Может быть, она хотела пожаловаться мадам на появление одной из манекенщиц в ресторане, но, не застав мадам Дюваль, решила высказать свое неудовольствие самой Чармиан, уже считая себя почти хозяйкой отеля. Вспомнив ее холодный, презрительный взгляд, Чармиан вовсе не обрадовалась предстоящей встрече.

Апартаменты Хельги на первом этаже были самыми роскошными в отеле. На стук Чармиан дверь открыла горничная-француженка и провела ее в гостиную, отделанную с поистине королевской роскошью. На полу лежал толстый белый ковер, шторы с золотой вышивкой закрывали окна. Из того же материала была обивка кресел и дивана. Стены белые с золотым меандром. Повсюду сиял хрусталь; зеркала и вазы с желтыми розами завершали убранство комнаты.

Спальня была не менее богата, только обстановка была в голубых тонах. На туалетном столике с трельяжем красовались многочисленные флаконы и золотые коробочки с кремами.

Хельга была еще в постели — огромной кровати под голубым балдахином. Лежавшее в ногах покрывало тоже было голубым. Перед хозяйкой этих роскошных апартаментов стоял поднос с серебряным кофейником, молочником и бело-голубой чашкой из тонкого фарфора. На вдове была полупрозрачная ночная сорочка с бантом на груди. Ее густые волосы были заплетены в две косы, но эта простая прическа совершенно не шла ей, удлиняя лицо.

Чармиан почему-то подумалось о слабости Алекса к распущенным волосам.

«С каким удовольствием он расплел бы косы Хельги», — с болью подумала она.

Проводив девушку в спальню, горничная неслышно удалилась. Хельга уставилась на Чармиан ледяным взглядом.

— Мисс Чевиэт, не так ли? — проговорила она в ответ на вежливое приветствие Чармиан. Она не предложила девушке сесть, а оставила ее стоять в ногах ложа.

— Я послала за вами, потому что хочу встретиться с мсье Себастьеном, когда вернусь в Париж. Вы можете передать ему, что я собираюсь сделать крупный заказ, и мне хотелось бы, чтобы к моему возвращению он приготовил несколько свадебных моделей и показал их мне.

Хотя Чармиан часто слышала, что Алекс собирается жениться на Хельге, эта новость неприятно кольнула ее. Ничем себя не выдав, она спокойно сказала:

— Вам лучше передать это через мадам директрису, миссис Петерсен.

— Но ее сейчас нет, — возразила Хельга. — Разве вы не можете передать ей?

У Чармиан вдруг мелькнула мысль, что так Хельга мстит ей за Алекса. Она не простила девушке, что та была свидетельницей ее унижения в Париже. Говоря о свадебном платье, она хотела подчеркнуть, что какие бы надежды ни питала Чармиан, все они напрасны.

Сохраняя совершенно безразличное выражение лица, Чармиан спокойно сказала:

— Мадам Дюваль была бы счастлива лично получить от вас все указания, но если вы не можете ждать, я передам ей все, что вы просили.

— Хорошо. — Хельга стала чуть любезнее. — Вероятно, я увижу вас на демонстрации следующей коллекции?

Чармиан покачала головой.

— Нет, мадам. Я покидаю Париж.

Она приняла решение. Ее уже не будет в салоне Себастьена, когда там начнут работу над приданым Хельги Петерсен. Чармиан могла себе представить, какое волнение вызовет предстоящая свадьба у девушек. А Хельга будет часто появляться в салоне, возможно, в сопровождении Алекса.

Хельга удивленно взглянула на девушку.

— Вот как? А я считала, что вы — незаменимая модель для мадемуазель Димитриу. — Она с любопытством окинула взглядом стройную фигурку Чармиан. — Мне приходилось слышать о сходстве ваших размеров… или это только повод для вашего приезда на Гераклею?

— Все верно, — сдержанно ответила Чармиан. — Я приехала сюда по просьбе мадемуазель Димитриу.

Хельга презрительно фыркнула.

— Ах так, — с сомнением в голосе произнесла она. — Ну, вам лучше знать. Я вас больше не задерживаю, мисс.

Вернувшись, Чармиан застала мадам Дюваль в номере. Она инструктировала Гортензию и двух ее помощниц из местных девушек насчет последнего выступления. После показа каждое платье надо было сразу же паковать, чтобы не терять времени. К утру все должно быть готово к отправке.

— Я не уеду отсюда, пока не узнаю, что наш багаж отбыл в Париж, — заявила мадам Дюваль.

Чармиан передала ей просьбу Хельги.

— Прекрасно! Значит добилась она своего, — с удовлетворением воскликнула мадам. — Она будет самой очаровательной невестой. Наше шоу здесь прошло на удивление удачно, а теперь мы привезем еще и заказ на приданое для мадам Петерсен. Мсье Себастьен будет доволен. Сегодняшнее выступление мы завершим показом свадебного платья — у нас в коллекции есть одно. Мадам Петерсен это понравится.

— А это обязательно? — робко спросила Чармиан. Она знала что модель шилась на нее, значит, только она может выйти в нем. — Не будет ли это немного… преждевременно?

— Вовсе нет; в зале ведь могут оказаться и другие невесты. Я с самого начала собиралась показать эту модель в последний день.

Спорить было бесполезно. По горькой иронии судьбы Чармиан предстояло появиться в подвенечном платье перед Алексом и его будущей женой.

Глава восьмая

Все утро Чармиан ждала, что Алтея позовет ее, но напрасно. Гречанка, похоже, напрочь забыла о ее существовании. Чармиан увидела ее лишь издали, она гуляла по пляжу под руку с Эдди. Видимо, у нее больше ни на кого не оставалось времени. «Все понятно, подумала Чармиан, подавляя обиду. — Интересно, известно ли Алексу о новом увлечении его сестры, и что он по этому поводу думает». Чармиан была уверена, что молодой человек не понравился Алексу. Но Эдди скоро уедет, поэтому Алекс, вероятно, решил не мешать сестре, чтобы не спровоцировать новую ссору. Однако, он, кажется не догадывался, насколько Алтея эмоциональна и как она рискует. В присутствии симпатичного молодого человека она вспыхивала как порох, к которому поднесли зажженную спичку. Может быть, Алекс не знает, что происходит, но не заметить влюбленность Алтеи он мог только в одном случае — если слишком занят собственными сердечными делами.

Но вскоре дела Алтеи отошли для Чармиан на второй план: в этот день ее ждало суровое испытание. Во время дневной демонстрации моделей девушка вдруг увидела в зале Алекса. На этот раз она предпочла бы, чтобы его не было. Хельги, однако, не было видно, вероятно, она решила посмотреть шоу вечером.

Перед выходом Чармиан в свадебном платье произошла небольшая заминка. Ивонн и Дезире поспешно надевали платья, которые подходили бы подружкам невесты: Ивонн — бледно-голубое, а Дезире — розовое. Чармиан стояла во всем великолепии белого шелка, кружев и флердоранжа. Гортензия сунула ей в руку букет. Девушка поморщилась: это были желтые розы, такие же она видела в комнате Хельги.

Мадам Дюваль объявила девизы моделей. Чармиан в сопровождении Ивонн и Дезире вышла из-за занавеса. Они следовали за ней до середины зала, потом, согласно сценарию, застыли в обольстительных позах. Дальше Чармиан должна была идти одна, потому что главной моделью было свадебное платье.

Алекс стоял в конце зала, пристально глядя на нее, и Чармиан испугалась того, что вот-вот окажется лицом к лицу с ним. Она скорее умрет, чем выдаст ту боль, что терзает ее сердце. В любом случае ей нужно выглядеть счастливой невестой. И вдруг скованность исчезла. Призвав на помощь всю свою фантазию, Чармиан представила, что она действительно идет к жениху, что Алекс ждет ее у алтаря. Свет, льющийся из окна, усиливал эту иллюзию — словно у алтаря горели свечи.

Игра воображения настолько увлекла Чармиан, что она сама поверила в нее. Теперь Алекс должен был радостно улыбнуться. Он и вправду шагнул ей навстречу, а в его глазах вспыхнул свет, который можно было бы принять за любовь. Но тут к нему подошел посыльный, передал какую-то бумажку, и Алекс быстро вышел из зала.

Его уход развеял иллюзию. Дальше Чармиан шла с камнем на сердце. Ивонн и Дезире повернулись к ней, она прошла между ними, и все трое закончили выступление под гром аплодисментов.

Пока Гортензия помогала Чармиан снимать ее сияющий наряд, мадам Дюваль высказала ей свои замечания:

— Ты самое непредсказуемое создание, Чармиан. Ты вошла в зал, словно настоящая невеста, а вернулась будто с похорон.

В каком-то смысле это так и было.

На вечер у Чармиан был запланирован визит к парикмахеру, но еще раньше яркое солнце выманило ее на прогулку.

Едва она вышла в вестибюль, дорогу ей преградил Рик.

— Я надеялся, что увижу тебя, — сказал он. — Я уже давно тебя жду.

Чармиан напомнила ему, что у нее много работы — она должна была помочь Гортензии приготовить модели к отправке.

— Давай пойдем куда-нибудь, — предложил Рик, решительно взяв ее за руку, а когда они уже спускались по ступенькам у парадного входа, он вдруг сказал: — В свадебном платье ты выглядела потрясающе. Слушай, Чармиан, какому-то парню здорово повезет. Интересно, кто это будет?

— У меня никого нет.

— Нет? Но твои глаза сияли как лампочки, дорогая. Жаль, что не для меня.

— При моей работе приходится быть немного актрисой, — заметила Чармиан, когда они с Риком вышли в парк. Вокруг благоухали розы, кусты жимолости радовали взгляд буйным цветением, а девушка со страхом думала о вечернем выступлении. — Но здесь есть и настоящая невеста, — оживленно продолжила она, стараясь подавить беспокойство. — Это миссис Петерсен, которой восхищался твой друг. Она уже выбирает фасон свадебного платья.

— Она? По-моему ее красота слишком холодная. Взять ее в жены — все равно что жениться на Монблане.

Они прошли парк и оказались у причала, где стояла «Ксантиппа». Чармиан указала Рику на яхту.

— Эта яхта завтра увезет нас домой, — сказала она.

— Я знаю. Замечательное судно. Я тоже вернусь на свой теплоход. — Он многозначительно посмотрел на девушку. — А Эдди не едет, — с легким беспокойством добавил Рик.

— Он остается?

— Да. Я так и не смог его уговорить, он по уши влюбился в мисс Димитриу. Ты думаешь, ее братец будет против?

— Да уж не обрадуется. Мне кажется, он хочет выдать ее замуж за какого-нибудь бизнесмена.

— Но это же жестоко!

— Здесь так принято, а мистер Димитриу думает только о приданом и положении в обществе, — с горечью произнесла Чармиан.

— Ну, Эдди неплохо обеспечен, — задумчиво заметил Рик.

— Неужели у него серьезные намерения? Они ведь только познакомились!

— Возможно, а препятствия только подогревают страсть, — усмехнулся Рик. — Эдди, — отчаянный парень. К тому же мисс Димитриу хороша собой, хотя и не в моем вкусе. — Он понизил голос. — Не то что другая моя знакомая. Но я не стану торопить события. Я буду везде следовать за тобой, пока ты сама не поймешь, что не можешь жить без меня.

— Но разве тебе не нужно возвращаться домой? — спросила Чармиан, стараясь не выдать замешательства: она совсем не хотела, чтобы Рик ехал за ней в Лондон.

— Ну, я думаю, что этим летом смогу побездельничать. К счастью, мои родители считают, что жизнь в Европе расширяет кругозор. Так что я могу не возвращаться до осени.

Осень, да и лето пройдут уже без Алекса. Чармиан задумчиво смотрела на «Ксантиппу», вспоминая, как всего четыре дня назад он стоял рядом с ней на палубе. Тогда он был для нее почти чужим человеком, а теперь стал самым главным в ее жизни. А завтра они простятся навсегда.

Девушка вздохнула и тут до нее дошло, что Рик опять говорит об Эдди.

— …но у него совсем другое положение. Его ждет работа, поэтому медлить ему нельзя.

— Он уедет и забудет ее, — заметила Чармиан.

— Скорее он уговорит ее уехать с ним, — уверенно заявил Рик. — Как я собираюсь уехать с тобой.

Чармиан покачала головой.

— Из этого ничего не выйдет, Рик. Я ведь не люблю тебя.

— Но я тебе нравлюсь?

— Да, но…

— Знаешь, для меня и этого достаточно.

Ветер с моря растрепал волосы Чармиан.

— Мне надо идти, — сказала она. — Меня ждет парикмахер, после такого ветра без него не обойтись.

Они вернулись к отелю. У входа им встретился Алекс в спортивной одежде и с парой весел на плече. Рик громко окликнул его.

— Собираетесь идти на веслах?

Алекс холодно посмотрел на него, но ответил вежливо:

— Нет, под парусом, но всегда полезно иметь с собой весла на случай штиля. Хотите со мной?

Рик взглянул на Чармиан.

— Ну, не знаю…

— Конечно, иди, — сразу же сказала ему Чармиан, чувствуя, что Алекс смотрит на нее с неодобрением. — Я же сказала тебе, что мне надо к парикмахеру. — Испугавшись вдруг, что Алексу не по душе ее дружеские отношения с одним из гостей отеля, она начала оправдываться: — Я вышла подышать свежим воздухом и случайно встретила мистера… — Она замялась, потому что не знала фамилии Рика. — Мы… поговорили. Он интересовался «Ксантиппой».

— В самом деле? — Голос Алекса был холоден. — Вам нет нужды оправдываться, мисс Чевиэт. — Чармиан вздрогнула, когда он назвал ее по фамилии, хотя притворялся, что никак не запомнит ее. — Надеюсь, вы сможете уделить мне несколько минут, когда я вернусь. — Он взглянул на часы. — Я буду примерно через час. Вы найдете меня в офисе.

— Да, конечно… — машинально сказала она и тут же спросила: — А зачем?

— Я бы хотел решить с вами некоторые вопросы, пока вы не уехали, — спокойно ответил он. — А теперь, сэр, если вы готовы…

— Пока, крошка, — беспечно попрощался Рик, а Алекс нахмурился.

Укрывшись за решеткой, увитой плющом, Чармиан остановилась и оглянулась. Рик и Алекс уже вышли в море не небольшой парусной шлюпке. Хотя они были на приличном расстоянии от девушки, при ярком свете дня ей была видна каждая мелочь. Оба они сняли рубашки, и Чармиан отметила, что спина Рика обгорела на жарком средиземноморском солнце. Алекс же был бронзовым от загара; его гладкое мускулистое тело очень напоминало статую, стоящую в вестибюле отеля.

Чармиан с тоской смотрела, как Алекс ставит парус, весело смеясь какой-то шутке Рика. Его неудовольствие простиралось только на нее одну, и теперь, когда он отвлек ее кавалера, хорошее настроение вновь вернулось к нему.

Бриз наполнил парус, Рик вывел лодку из бухты, и вскоре она птицей полетела вперед.

Чармиан вздохнула и вошла в отель.

Только спустя почти два часа, когда ей наконец удалось сделать прическу у лучшего парикмахера отеля, Чармиан подошла к офису Алекса. Это помещение располагалось на тыльной стороне здания, его окна выходили на горы.

С легким трепетом она постучала, недоумевая, зачем Алекс велел ей прийти. Ее работа на острове почти закончилась; все дела Алекс вел с мадам Дюваль. Возможно, он хочет передать семье Себастьенов какое-нибудь личное послание?

Услышав приглашение войти, Чармиан открыла дверь и с удивлением обнаружила, что оказалась в небольшой, строго обставленной комнате, совершенно непохожей на шикарные апартаменты отеля. Почти все пространство комнаты занимал письменный стол, на котором аккуратными стопками были сложены папки с бумагами. На стене позади стола висела большая карта острова с отмеченным звездочкой отелем.

При появлении Чармиан Алекс встал, коротко кивнул, даже не взглянув на нее, и опять уткнулся в бухгалтерскую книгу.

— Ты опоздала, — укоризненно заметил он.

— Прости. Мне нужно было сделать прическу для последнего выхода.

Алекс поднял взгляд на ее тщательно уложенные волосы.

— Неужели я больше никогда не увижу их распущенными? — с обидой в голосе спросил он.

— Я не могу появиться с распущенными волосами во время шоу, — напомнила Чармиан.

Алекс нетерпеливым жестом отодвинул гроссбух.

— Садись. — Он указал на стул перед столом.

Девушка подчинилась, а Алекс начал что-то машинально чертить в блокноте. В комнате воцарилось молчание. Чармиан молча смотрела на его склоненную голову. Снаружи доносились голоса и смех, шелест листьев на ветру.

Вдруг Алекс бросил ручку, вскочил с места и, засунув руки в карманы, принялся ходить взад и вперед.

— Как далеко зашли твои отношения с этим американцем? — резко спросил он.

Чармиан вздохнула. Значит он собирается выговорить ей за Рика! Он мог бы обойтись без этого — ведь она завтра уезжает.

— Никаких отношений нет, — ответила девушка. — Мы просто знакомы. Алтея пригласила меня поужинать с ней, а он и его друг тоже были в числе приглашенных.

— Это я знаю. — Алекс нахмурился еще больше.

— Вот и все. А сегодня я встретила его совершенно случайно.

Алекс остановился у стола.

— Случайно? Мне показалось, что он ждал тебя, — бросил он.

— Я этого не знала.

Алекс опять начал ходить по кабинету.

— Он гораздо ближе к тебе по возрасту, чем я, — задумчиво произнес он, — и ты, наверное, считаешь его подходящей партией.

— Такая мысль даже не приходила мне в голову, — сказала Чармиан. — Все это несерьезно. Я вряд ли увижусь с ним вновь.

— Он сказал мне, что едет в Париж. — Алекс бросил эти слова, как обвинение.

— Я не могу ему запретить, если он хочет туда поехать.

— Но он едет только потому, что там будешь ты.

— Послушай, — сказала Чармиан, уставшая от этого допроса, — мне надо отдохнуть перед выступлением. Говори, зачем ты меня вызвал, и отпусти.

Алекс остановился перед ней, напряженный, как тетива, и девушка ощутила легкое беспокойство.

— Дело в том, Чармиан, — с жаром произнес он, — что я не могу отпустить тебя, и мне невыносима мысль, что ты будешь принадлежать другому мужчине. — Он криво усмехнулся. — Обычная примитивная ревность, какой я никогда раньше не испытывал. Я готов был убить его, когда увидел вас вместе!

Алекс отвернулся, словно стыдясь своей горячности, а Чармиан потеряла дар речи, потрясенная его признанием. Теперь ясно, отчего он такой мрачный. Искра радости вспыхнула в сердце девушки: она небезразлична Алексу! Но он в таком опасном настроении, что его самообладание может изменить ему.

Алекс сел на край стола, глядя на девушку с каким-то изумлением.

— Я даже не предполагал, что женщина может стать для меня… навязчивой идеей, — сказал он. — Я сглупил, уговорив Леона прислать тебя сюда. Мне казалось, узнав тебя поближе, я увижу, что ты так же тщеславна и глупа, как и другие, тогда мое увлечение пройдет само собой. Нет, все не совсем так… — Он нервно взъерошил волосы пятерней. — Я хотел, чтобы ты была здесь. Все остальное — лишь отговорка, попытка найти себе оправдание. К несчастью, я понял, что ты вовсе не тщеславна и не глупа, что в тебе есть искренность и чистота. И мое чувство стало во сто раз сильнее.

Он нагнулся и заглянул ей в глаза.

— Я уверен, что и ты неравнодушна ко мне, но я достаточно знаю тебя, чтобы понять: ты не согласишься ни на что, кроме брака.

Его слова потрясли Чармиан до глубины души. Широко открыв глаза, она смотрела на Алекса, стараясь понять его до конца. Последнее предложение, по крайней мере, было ей ясно: он полагал, что она могла бы стать его любовницей. С самого начала этого разговора Чармиан смутно чувствовала, куда он клонит, но в преддверии его свадьбы с Хельгой, такое предложение звучало оскорбительно.

— Конечно, — холодно сказала Чармиан, надеясь, что ей удастся ускользнуть от него без бурных сцен, которых она не смогла бы вынести. — Я думаю, мне лучше уйти.

Она попыталась встать, но Алекс нетерпеливым жестом усадил ее.

— Подожди, я еще не закончил. Так я и думал — без свадьбы не обойтись. — Алекс сказал это таким тоном, будто объявлял о всемирной катастрофе.

— О, Алекс! — нервно рассмеялась Чармиан. — Ты сошел с ума?

— Да, я схожу с ума. По тебе, Чармиан…

— Прошу тебя, — прервала она его, — не говори так. Только сегодня миссис Петерсен посылала за мной. Она заказывает у нас приданое к свадьбе.

— Естественно. Она ведь клиентка Себастьена, не так ли? — раздраженно ответил он. — Но какое, черт возьми, отношение это имеет к нам?

— Прямое! — воскликнула Чармиан, все более удивляясь. Разве ты не помолвлен с ней?

— Не-ет. Да, признаю, все шло к этому. Из нее получилась бы более чем импозантная хозяйка для моего отеля, но мне с ней скучно. К тому же она так и не забыла тот случай в ресторане.

— Но… но за кого же она выходит замуж?

— За некоего Никоса Айпетридеса, с которым вчера вечером ужинала. Она приехала сюда скорее ради него, чем ради меня; он уже давно ухаживает за ней.

Эта новость совершенно ошеломила Чармиан. С самого первого дня знакомства с Алексом она связывала его со шведкой, а сейчас он говорит ей, что свободен и готов жениться… на ней! Но она по-своему объяснила себе его намерение.

— А ты хочешь доказать ей, что она тебе безразлична, — предположила Чармиан.

— Ты рассуждаешь как ребенок! Ты думаешь, меня интересует Хельга? Я с легким сердцем буду плясать на ее свадьбе, но сейчас меня больше интересует наша. Я полагаю, ты хочешь, чтобы она состоялась в Париже со всеми положенными атрибутами. Ты можешь гордиться своей победой. — На его губах появилась ироничная усмешка, очевидно, ему было неприятно чувствовать себя побежденным. — Ладно, я на все согласен, если ты хочешь.

— Можешь не строить из себя мученика, — сказала Чармиан, задетая таким отношением. — Я не хочу ничего подобного.

Теперь девушка смотрела на Алекса с сожалением. Если бы он уделил ей хоть чуточку нежности! Его вынужденная капитуляция ранила Чармиан.

— Мне не следует жениться на тебе, Чармиан, — продолжал Алекс. — Я почти на полвека старше тебя, если не по возрасту, то по жизненному опыту. Ты должна быть с таким парнем, как Рик. У меня скверный характер, как у всех Димитриу, поэтому я иногда бываю невыносим, но это можно компенсировать. Я могу дать тебе все, что ты пожелаешь: меха, драгоценности, машины, яхты. Кроме «Аполлона» у меня есть прекрасный дом в Афинах, он тебе понравится. Я обещаю: тебе не придется скучать.

Скучать? Не этого Чармиан ждала от брака; Алекс говорил с нею так, будто хотел ее подкупить.

— Я не совсем вписываюсь в твой мир, — задумчиво произнесла она. — Из меня не получится импозантной хозяйки; я даже не знаю толком, что это такое.

— Ну, ты быстро всему научишься, — спокойно сказал он. — Ты ведь все хватаешь на лету. Ты уже сильно изменилась с тех пор, как я впервые встретил тебя у дверей салона Себастьена.

Опять не то, что она хотела услышать. Чармиан поняла, что Алекс хотел бы изменить ее, чтобы она соответствовала своему новому положению, но не может принять ее такой, как она есть.

Король снизошел до нищенки, но Чармиан это вовсе не радовало — втайне Алекс стыдился своего чувства к ней. В той старой легенде король любил свою нищенку такой как есть, а Алекс собирался переделать Чармиан по своему вкусу. Ее гордая кровь взбунтовалась. Она вспомнила слова Алтеи о красивой игрушке. Алекс хочет подчинить ее своей воле и превратить ее именно в такую игрушку.

Чармиан задумчиво водила пальцем по краю стола. Он предложил ей все, кроме своей любви, о ней он даже не упомянул. И выглядел он совсем не как влюбленный, а как загнанный в клетку зверь, сражающийся с прутьями решетки. А клеткой была его собственная страсть.

Алекс сделал ей предложение — Чармиан наконец поняла, что это было именно предложение — только потому, что не мог заполучить ее другим путем, но на этот раз его толкнула ревность, которую разбудил в нем Рик. Алекс не спросил Чармиан, любит ли она его — ему не нужна была ее любовь, только ее тело. Он считал, что материальные преимущества, которые он ей предлагал, вполне ее удовлетворят.

Девушка с беспокойством заглянула в глаза Алекса, пытаясь обнаружить в них хоть искру нежности, которую она однажды уже видела, но там на нежность не было даже намека. Его глаза сверкали, лицо было напряженным и мрачным. И тут Чармиан поняла, что их союз не принесет счастья ни ей, ни ему.

— Ну, — нетерпеливо спросил Алекс, — что ты молчишь? Ты конечно, согласна.

— Ни о каком «конечно» не может быть и речи, — медленно произнесла девушка, стараясь справиться с подступившими слезами. — Ты ведь вовсе не хочешь на мне жениться.

— Но если нет другого выхода…

— Вот именно, — прервала его Чармиан, — и тебе невыносима мысль, что все вышло не по-твоему? — Она продолжала говорить спокойно и тихо; подчиняясь здравому смыслу, она произносила слова, в которые собственное страдающее сердце отказывалось верить. Только любовь могла бы уничтожить пропасть между ними. Желание, которым был одержим Алекс, не имело с любовью ничего общего, оно угаснет так же быстро, как и вспыхнуло.

— Как ты думаешь, сколько может продлиться твое безрассудное увлечение, когда страсть будет утолена? Что останется мне, когда все кончится? Положение в обществе, которое мне не нужно, и которому я, наверное, не смогу соответствовать? Роскошь, которая так мало для меня значит; твое презрение за то, что я не умею стать такой, какая тебе нужна? Твое раздражение из-за того, что у меня нет приданого? Я знаю, что вы, греки, именно этого ждете от брака; это мне внушали с первого дня на твоем острове. Нет! — Чармиан вскочила с места и отпрянула, когда Алекс потянулся к ней. — Не пытайся поцеловать меня. Я признаюсь: ты можешь повлиять на мое решение, но ведь от него зависит вся наша жизнь, Алекс. Его нельзя принимать в минуту страстного ослепления.

— Ты думаешь, я не думал обо всем этом? — глухо спросил он. — Но я решился. Ради тебя и готов рискнуть. О Боже, Чармиан, — в отчаянии воскликнул он, — что еще тебе нужно?! У меня просто нет времени ухаживать за тобой — ведь завтра ты уезжаешь.

— Тогда дай мне время хотя бы до завтра, — быстро сказала девушка. — Я… я должна подумать. Это так неожиданно. Я не представляла…

Алекс удивленно посмотрел на нее.

— О чем ты собираешься думать? Я был уверен, что ты согласишься без колебаний.

Гордость Чармиан взыграла снова. Алекс был так уверен, что она сразу ухватится за его предложение, что даже не попытался облечь его в более-менее традиционную форму. С его любовным опытом он, конечно, знал, что женщины ждут услышать от мужчин, но пренебрег возможностью сделать ей приятное. Он видел в ней всего лишь Чармиан Чевиэт, бедную простую манекенщицу, которая охотно примет его предложение на любых условиях.

— Если бы твое нежелание жениться не было столь явным, Алекс, — тихо сказала девушка, — я, возможно, была бы польщена, но ты не любишь меня, а я… — Тут она вспомнила, что говорила Рику. — Я хочу только любви.

— Но я же сказал, что без ума от тебя, — с жаром заявил Алекс.

— Это не одно и то же, — мягко возразила она. — Позволь мне уйти. Я очень устала, а после ужина мне еще предстоит выступать.

Алекс пробормотал какие-то возражения и протянул к ней руки, но что-то в ее грустном взгляде удержало его.

— Ладно, — согласился он, — я отпущу тебя сейчас; но мы встретимся после шоу. Надеюсь, тогда ты будешь более сговорчивой. Так или иначе я намерен заполучить тебя, Чармиан.

Эти слова прозвучали угрозой. Зная, как нетерпим он к возражениям, Чармиан только повторила, что ей надо подумать, и Алекс отпустил ее. Она вышла из его кабинета, обуреваемая самыми противоречивыми чувствами.

На остров спускались сумерки. Не желая встречаться с другими девушками, Чармиан взглянула на часы и решила, что у нее еще есть время для короткой прогулки. Надо же собраться с мыслями, прежде чем идти наверх.

В саду было тихо и прохладно. В меркнущем свете дня на небо выкатывался серп луны. Волны тихо шуршали песком. Отель сиял огнями, но сад был пуст — гости переодевались к ужину. Поднимался ветер, и Чармиан решила, что ей лучше вернуться, если она не хочет испортить прическу.

Чармиан так ничего и не решила. Она по-прежнему была потрясена: Алекс сделал ей предложение, а она практически отказала ему, во всяком случае, не приняла. Девушка не была уверена, что не уступит, если Алекс будет настаивать, но станет ли он это делать? Ей казалось более вероятным другое: если она продержится до отъезда в Париж, и если присутствие Рика перестанет вызывать ревность Алекса, благоразумие в нем восторжествует.

Тут мимо девушки пробежали две фигуры, закутанные в плащи. Они не видели стоявшую в тени Чармиан, но она узнала Эдди и Алтею.

Они спешили к причалу. Дурное предчувствие охватило Чармиан, и она последовала за ними. Что еще придумала Алтея? Не сообщить ли Алексу?

Эдди спрыгнул с причала в лодку и помог спуститься Алтее. Она прыгнула прямо в его объятия, они поцеловались. Потом Чармиан с удивлением увидела, что они отвязали лодку и направили ее в море, навстречу крепчающему ветру. В поведении Алтеи не было ничего необычного — она часто каталась на лодке по вечерам. В присутствии Эдди Чармиан тоже не усмотрела ничего предосудительного, ведь она исходила из английских представлений.

Вдруг резкий порыв ветра растрепал ее волосы. Девушка со страхом увидела, как огромная черная туча закрыла луну, а на только что спокойном море поднялись волны. На Гераклею надвигался шторм.

Еще раз вдали мелькнул парус, потом лодку поглотила темнота.

Начался дождь, и девушка, не разбирая дороги, побежала к отелю. У дверей она столкнулась с Алексом.

— Чармиан! Почему ты без пальто? — воскликнул он, останавливая девушку.

— Алтея… — едва вымолвила Чармиан. — Она в море. Я видела, как они сели в лодку.

— Они?

— Да… Алтея и Эдди, парень из Америки.

Алекс сразу же отпустил Чармиан и бросился к причалу. Не обращая внимания на дождь, девушка побежала за ним.

— Они были вон там, — показала она туда, где в последний раз видела лодку.

Алекс побежал по молу, высматривая подходящую лодку. Выбрав быстроходную моторку, он спрыгнул в нее и стал отвязывать канат.

— Что ты хочешь делать?! — крикнула ему Чармиан.

— Догнать их. Жизнь и репутация Алтеи висят на волоске, ответил он. — Возвращайся в отель и переоденься в сухое, а то простудишься.

У Чармиан вдруг мелькнула мысль, что если она поедет с ним, то сможет заступиться за Алтею перед разгневанным братом. К тому же и жизнь ее — Алекс был прав — оказалась в опасности.

— Я с тобой! — крикнула она. — Подожди меня!

Шум мотора заглушил ее голос. Лодка начала отворачивать. Забыв обо всем на свете, Чармиан прыгнула и оказалась на корме, упав на руки и на колени.

Лодка была небольшая, с крошечной рубкой и каютой на носу, а палуба, на которую упала Чармиан, была маленькой, так что девушке здорово повезло, что она не промахнулась. Дверь в рубку была приоткрыта. Чармиан добралась до нее, скользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Алекс стоял у руля, девушка подошла и встала рядом. Укрепленный на крыше прожектор рассекал лучом темноту, но впереди были только волны. Лодки нигде не было видно.

— Они, наверное, направились к мысу, — произнесла Чармиан, дрожа от холода. — Алтея говорила, что часто плавает туда.

Алекс в изумлении уставился на нее.

— Боже правый, Чармиан, как ты здесь очутилась?! — воскликнул он. — Я уж подумал, что вижу русалку.

— Я… я прыгнула.

— Глупая! Ты же вся промокла. Иди надень что-нибудь сухое. Ты найдешь теплые вещи в коробке под койкой с правого борта.

Алекс повернул выключатель, и каюта озарилась светом.

Чармиан не представляла, какой здесь борт правый, но все-таки нашла то, что нужно. В коробке, которую она открыла, лежали разные шерстяные вещи. Девушка оглянулась, решая, нельзя ли закрыть перегородку, отделяющую рубку от каюты, и вдруг увидела впереди что-то похожее на сплошную стену.

В ту же секунду раздался скрежет, лодку сильно тряхнуло, свет погас.

Чармиан не удержалась и упала вперед, ударившись головой о край койки. Больше она ничего не помнила.

Глава девятая

«Наверное, пора вставать, — сквозь сон подумала Чармиан. — Кажется, светает, а «Ксантиппа» отправится очень рано, чтобы успеть к рейсу на Париж. Надо еще разбудить Гортензию, она любит поспать и просыпается с трудом». Чармиан с грустью вспомнила, что это ее последнее утро на Гераклее.

Она приподнялась на локте… кровать почему-то стала слишком узкой, что-то давило ей на плечи. Девушка посмотрела в ту сторону, откуда шел свет, но окна не увидела. С низкого потолка свисал керосиновый фонарь.

Приложив руку к голове — она просто раскалывалась от боли, — Чармиан попыталась припомнить, что произошло.

Мало-помалу разрозненные кусочки мозаики сложились в цельную картину. Она упала, ударилась обо что-то… да, вот шишка на голове… и потеряла сознание. Потом чьи-то сильные заботливые руки подняли ее с пола и понесли куда-то. Ласковый знакомый голос шептал слова любви, среди которых — она улыбнулась — были «агапэ моу». Еще недавно она обучала этим словам Рика.

Чармиан увидела, что на плечи ее давит спасательный жилет, а под ним надет толстый белый свитер, такой длинный, что доходил ей до колен. Пока она была без сознания, кто-то снял с нее мокрые вещи и переодел ее. Неужели Алекс? Кроме него здесь никого не было. При этой мысли Чармиан густо покраснела и натянула на себя одеяло, безотчетно пытаясь скрыть свое смущение.

— Значит, ты уже очнулась и все воспринимаешь, — раздался голос Алекса. Сам он вышел из-за переборки с двумя дымящимися кружками. — Как раз вовремя. Я только что разжег примус из аварийного комплекта и приготовил кофе, хотя и опасался немного, что лодка может вспыхнуть, так как разлилось горючее. Слава Богу, все обошлось. Держи кружку. К сожалению, кофе только растворимый.

Засучив длинные рукава свитера, Чармиан, не поднимая глаз, взяла у него кружку. Она была слишком смущена, чтобы смотреть на Алекса. Он сел на край койки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, уже лучше. Алекс, это ты?..

— Что я?

Она молча потеребила свитер, а Алекс весело рассмеялся.

— Конечно. Ты бы схватила воспаление легких, если бы я оставил тебя в мокрой одежде. Честно сказать, твое состояние очень меня беспокоило. Я боялся, что у тебя сотрясение мозга, но кажется, Бог миловал.

— Да, я в полном порядке, — поспешила заверить его Чармиан, стараясь переменить тему. — Что случилось? Где мы?

— В небольшой бухте по другую сторону мыса; нос лодки крепко застрял между камнями. Прожектор скис — я велел этому идиоту Милосу все проверить, но он так и не починил его — и в темноте мы налетели на скалы. Но не беспокойся — мы всего в нескольких метрах от берега. Если обшивка вдруг треснет, я перенесу тебя на сушу. Впрочем, я не думаю, что сейчас может случиться такое. Шторм кончился, а большого прилива здесь не бывает; к тому же мы находимся в естественном укрытии. Пока лодка на плаву и не течет, нам лучше оставаться в ней. Утром мы дойдем до отеля пешком, а сейчас идти в темноте по горам было бы рискованно.

— А это зачем? — спросила Чармиан, имея в виду спасательный жилет.

— На всякий случай. Я надел его на тебя еще до того, как разведал обстановку. Можешь его снять.

Девушка начала расстегивать пряжки, и Алекс наклонился к ней, чтобы помочь.

— Тебе не страшно? — спросил он.

— Нет. — Чармиан полностью доверяла Алексу. — А что с Алтеей? — тихо спросила она.

Он пожал плечами и молча бросил спасательный жилет на пол. Когда глаза девушки привыкли к слабому освещению, она увидела, как осунулось лицо Алекса, под глазами появились темные круги.

— Конечно, она могла выбраться на берег, — сказал он наконец. — Она хорошо плавает. — Но в голосе его не было уверенности.

— Ты думаешь, ее лодка утонула?

— Она не приспособлена для такой погоды, — сдержанно заметил он. — Но меня поражает, как Алтея, хорошо знакомая с морем, решилась выйти на лодке в такой шторм. Она должна была понимать, что у нее мало шансов пережить его.

Чармиан вздрогнула — Алекс говорил о сестре в прошедшем времени.

— Но он налетел так внезапно, — сказала она. — Сначала море было совершенно спокойным, а буквально через минуту поднялись волны. Может, она рассчитывала добраться сюда до начала шторма.

— А ты уверена, что она направлялась именно сюда?

— Не уверена, но это кажется мне наиболее вероятным. Она говорила, что здесь у нее убежище. — Чармиан рассказала Алексу о пещере и о прежних поездках Алтеи на этот мыс.

— Ты думаешь, она повезла этого парня в пещеру? — спросил Алекс.

— А что тут невозможного?

— Да, она могла выкинуть такой фокус, забыв о приличиях и просто о здравом смысле.

Алекс поднялся, чтобы выглянуть в иллюминатор.

— Я знаю эту пещеру. Дождь еще идет, но я смогу добраться туда и посмотреть, нет ли там Алтеи.

Он вышел за дождевиком, а Чармиан приникла к иллюминатору. Она не смогла ничего разглядеть, кроме высоких скал, едва различимых на фоне неба. Потом дождь пошел сильнее, и все исчезло в темноте. Вскоре Алекс вернулся.

— Ты… ты уходишь? — с трудом вымолвила она.

— Да. К пещере ведет тропинка. Она крутая, но я как-нибудь вскарабкаюсь.

— Не уходи… не оставляй меня. Это опасно. А вдруг ты упадешь и разобьешься.

— Не упаду.

— А вдруг? — Чармиан представила себе бездыханное тело Алекса, лежащее под скалой, и ей стало по-настоящему страшно.

— Пожалуйста, Алекс, не уходи, — попросила она. — Я боюсь оставаться одна. Если Алтея успела добраться до пещеры, то с ней все в порядке и она в безопасности, а если нет, значит, ты напрасно будешь взбираться на скалу.

Измученная волнениями дня, она тихо заплакала. Алекс сбросил дождевик, сел на койку и привлек ее к себе.

— Не надо, дорогая, не плачь. Я никуда не уйду, — пообещал он. — Тебе здорово досталось. — Он осторожно погладил ее по голове. — Не плачь, со мной ты в безопасности.

Но Чармиан не удалось сразу унять слезы. Алекс достал из кармана платок и сам вытер ее глаза. Он прижал девушку к своей груди, но в этом не было и намека на страсть, только нежность и забота. Он отвел с ее лица волосы.

— Наконец-то, я вижу их распущенными, — улыбнулся он, — но не могу как следует рассмотреть при таком слабом свете. Я помню, какими они были в Шатовье… как золотой водопад. Тогда ты думала, что я — страшный злой волк, не так ли, радость моя? Мне кажется, ты и сейчас так думаешь.

— Сейчас ты совсем не похож на волка.

Вдруг она отстранилась; в ее глазах мелькнул испуг.

— Мое выступление! Я же его пропустила!

— Не думаю, что сейчас это имеет какое-нибудь значение, — спокойно возразил он.

— Но… но там же собрались люди… а никто, кроме меня, не сможет показать свадебное платье.

Алекс рассмеялся.

— Это символично. Ты божественно выглядела в нем и окончательно меня покорила.

Чармиан посмотрела на него с недоверием.

— Алекс, скажи мне правду. Ты когда-нибудь любил по-настоящему? Я имею в виду, в юности, до того…

— До того, как я сделался разочарованным циником? — закончил он. — У меня были, конечно, юношеские увлечения, но длились они недолго. — Он взял лицо Чармиан в свои ладони и заглянул ей в глаза. — А вот сейчас я люблю по-настоящему.

— Ну почему ты не сказала об этом раньше! — воскликнула Чармиан. — Зачем ты начал перечислять то, что ты можешь мне дать? Разве ты не знаешь, что мне от тебя нужно только одно… а ты ни разу даже не упомянул об этом.

— Что же это такое, Чармиан?

— Твоя любовь.

Как легко было говорить с ним в полумраке каюты, когда он сидел рядом и был так нежен. Гораздо легче, чем в его офисе, когда он метался, как зверь по клетке.

— Наверное, я робел, — смущенно признался Алекс.

— Ты робел! — усмехнулась Чармиан.

— Конечно. Мне не приходилось еще любить по-настоящему, и любовь казалась мне такой малостью, что я не решался предложить ее тебе.

— Это величайший дар, — возразила Чармиан. — У тебя странные представления о ценностях, Алекс. Меня никогда не привлекали ни твой отель, ни твоя яхта, ни прочая мишура.

— А что же тогда тебя привлекало? — с легкой улыбкой спросил он. — Ведь что-то да привлекало, правда?

— Ты сам. Даже когда ты бывал гордым и надменным, я не переставала любить тебя. А теперь ты такой близкий. — Девушка спрятала лицо у него на груди.

Алекс взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.

— Я постараюсь быть тебе хорошим мужем, — пообещал он. — Я буду держать в узде гадкий характер Димитриу, но если он случайно сорвется… — Алекс прижался щекой к ее щеке. — Будь со мной терпелива, — добавил он шепотом.

— У меня тоже не идеальный характер, Алекс. Ты еще узнаешь, что у меня тьма недостатков. Но ведь что главное в любви? Терпение и прощение.

Наконец наступил рассвет, тихий, безветренный. Тучи рассеялись, небо посветлело.

Проснувшись в объятиях Алекса, сидевшего в кресле, Чармиан увидела, что в каюту сочится тусклый утренний свет. Осторожно высвободившись, она села на койку.

— У тебя, должно быть, затекли руки, — с легкой укоризной сказала она Алексу. — Почему ты не положил меня на койку?

Алекс встал и потянулся.

— А зачем? Мне было приятно держать тебя на руках, — просто ответил он. — А пока ты спала, я перебирал твои волосы.

Теперь они рассыпались у нее по плечам, как золотая паутина.

— Я, должно быть, выгляжу ужасно, — сказала Чармиан, взглянув на свои голые ноги и длинный свитер.

Алекс окинул ее взглядом и улыбнулся.

— Мадемуазель Пятница, в этом наряде ты выглядишь очень соблазнительно.

«Нет сомнения, он влюблен!» Сам Алекс, видимо, не спал совсем и выглядел утомленным.

— Ты тоже выглядишь не лучшим образом, — заметила Чармиан.

— Вряд ли можно ждать чего-то другого от потерпевших кораблекрушение, — сказал Алекс. — Мне кажется, уже достаточно светло, чтобы выйти на разведку.

Чармиан почувствовала угрызения совести. Пока она спала, Алекс переживал за свою сестру. Она могла бы, по крайней мере, разделить с ним его переживания.

— Прости… — сказала она. — Ты не должен был позволять мне спать.

— Это было самое благоразумное, что ты могла сделать, — ответил Алекс. Он хитро улыбнулся. — Это была первая ночь, которую ты провела в моих объятиях.

На узкой полоске пляжа они нашли обломки лодки, выброшенные морем. По их виду трудно было понять, что случилось.

— Лодке конец, — сказал Алекс, внимательно осмотрев обломки. Чармиан увидела, как он побледнел. — Но тел нигде не видно, — сказал он, вглядываясь в прибрежный песок.

Девушка поежилась. Неужели Алтея, такая веселая и жизнерадостная, утонула? Какие зловещие скалы кругом! Чармиан совсем упала духом. Теперь надо помочь Алексу пережить эту утрату. Все же какое грустное начало их совместной жизни!

Вдруг громкий звук заставил их обернуться к скалам. Вниз по крутой тропинке с трудом спускались двое, и сердце Чармиан наполнилось радостью — она узнала Алтею и Эдди.

Оказавшись на берегу, молодые люди взялись за руки и подошли к Алексу и Чармиан. Эдди выглядел смущенным, а Алтея вся сияла от счастья.

— Привет, Алекс! — воскликнула она. — Ты приехал меня спасать? Старая посудина перевернулась, но мы выплыли. В пещере был хворост, который мы с Дионом собирали много лет назад, и мы быстро обсушились. К счастью, спички и сигареты в портсигаре Эдди оказались сухими. — Алтея с вызовом посмотрела на брата, и после небольшой паузы добавила. — Кстати, я собираюсь выйти замуж за Эдди, что бы ты там ни говорил.

Алекс сурово посмотрел на Эдди.

— Вы с самого начала задумали скомпрометировать мою сестру? — холодно спросил он.

— Нет, сэр, — быстро ответил американец. — Я хотел просить у вас разрешения ухаживать за вашей сестрой по обычаю, который, как я понимаю, принят здесь, но вмешались непредвиденные обстоятельства. — Он жалобно посмотрел на Алтею. — Ну и… видите ли…

— Он хочет сказать, что, учитывая происшедшее, мы должны пожениться, чтобы не компрометировать мое доброе имя, — с вызовом заявила Алтея. — Мы ведь провели вместе ночь.

Чармиан взглянула на Алекса, ожидая взрыва, но он лишь улыбнулся.

— Мне давно говорили, что у американцев все делается быстро, — сказал он. — Я даю вам мое благословение. По правде сказать, Чармиан оказалась в таком же положении, как и ты, Алтея. Мы тоже провели ночь вместе.

— Ура! — совсем по-детски закричала Алтея. — Значит мы можем устроить двойную свадьбу.

Алекс вопросительно посмотрел на Чармиан.

— Прекрасная мысль, — сказала она.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Моя крошка (фр.).

2

До встречи, дорогой (фр.).

3

Возможно (фр.).

4

Мадемуазель, пожалуйста, подождите (фр.).

5

Что вам угодно, мсье? (фр.).

6

Милочка (фр.).

7

До свидания, малышка (фр.).

8

Ваш покровитель (фр.).

9

Чудесно! (фр.).

10

Бедняжка (фр.).

11

Хармиана (Чармиан) — одна из прислужниц Клеопатры в трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра».

12

Укол! — фехтовальный термин (фр.).

13

Гурман (фр.).

14

В чем дело, Леон? (фр.).

15

Черт возьми, это же «Греза»! (фр.).

16

Садовая улица (фр.).

17

Дитя мое (фр.).

18

Бог мой (фр.).

Content

Элизабет Эштон
Парад павлинов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Примечания