Аарон Коннерс — Устройство «Пандора»

ПРОЛОГ

ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ ГЕЙЛ ПЕТЕРСОН (ЗА МОТИВИРОВКУ). КРИСУ ДЖОНСУ (ЗА МОРАЛЬНУЮ ПОДДЕРЖКУ), РОБУ ПЕТЕРСОНУ (ЗА ОТМЕННЫЙ СКОТЧ И СИГАРЕТЫ), МАЙКУ, ДЖЕНЕТ, БРЮСУ, АЙВОРУ, СТИВУ (ЗА ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ХОХМОЧКИ И Т. Д.), И В ОСОБЕННОСТИ — МОЕЙ МИЛОЙ КРИССЕТ (ЗА ВСЕ ВЫШЕПЕРЕЧИСЛЕННОЕ И МНОГОЕ СВЕРХ ТОЮ)

Мир схлопотал пулю в голову, и вот старина Сан-Франциско плывет лицом вниз в красных прибрежных небесах. Никто еще толком не объяснил, что приключилось с нашей планетой, но мы теперь живем под багряным покровом туч и дышим перенасыщенным радиацией воздухом. В этом году мы сказали «прости-прощай» озоновому слою и запустили время вспять. Хорошо, хоть часы не понадобилось переводить. Как и раньше, банки открываются в девять, но теперь это девять вечера. Солнечный свет, по мнению начальника армейской мед-службы, нынче почти так же вреден, как курево и настоящее сливочное масло. Но для меня это пустяки. Я никогда не жил по режиму.

Меня зовут Тэкс Мерфи, и я — частный сыщик. Кто-то где-то свалял дурака и закинул меня сюда, этак на столетие вперед. Мне бы водить «паккард» модели тридцать, восьмого года с подножками и белобокими колесами, а вместо этого я летаю на «лотос»-спидере, правда, тоже модели тридцать восьмого года. Зато хоть прикид соответствует профессии — я ношу мягкую фетровую шляпу, шелковый галстук и набойки на каблуках.

Сейчас апрель две тысячи сорок третьего. После Третьей мировой пришло и ушло тридцать пять лет. Из пепла восстал Новый Сан-Франциско, но ему с рождения недостает букета и стиля прежнего города.

Поэтому я вешаю шляпу в отеле «Ритц», в одном из самых ветхих и обнищавших кварталов старого Сан-Франциско. В этом районе нормальных парней вроде Тэкса, не мутантов, можно по пальцам пересчитать. Но это меня не особо гнетет. В числе моих лучших друзей есть и мутанты. К тому же номера здесь дешевые, а мой вполне просторен, чтобы служить еще и офисом.

Я попал сюда двадцать лет назад, и с тех пор не случилось никаких заметных перемен. Как и прежде, мне всегда нужны бутылка хорошего бурбона, пачка «Лаки страйк», приличная стрижка и новое дело.

ГЛАВА 1

Челси Бэндо уставилась в стакан.

Ну, не знаю. Может быть, в Финикс…

Я чиркнул спичечной головкой по большому пальцу и скривился от боли крупица фосфора угодила под ноготь и сразу вспыхнула.

Стало быть, решила уйти в пустыню. — Я зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. — А ты уверена, что готова лицом к лицу встретиться с опасностями и волнующими приключениями центральной Аризоны?

Голубые, точно льдинки, глаза Челси поднялись и посмотрели на меня. И, как всегда в таких случаях, по бедрам моим прошла дрожь.

Челси неторопливо глотнула «столичной» и пожала плечами.

— В Финиксе живет моя старая подруга по колледжу. Мы иногда созваниваемся. По ее словам, там довольно мило.

— Могу себе представить! Народные танцы по вечерам, шляпы объемом в десять галлонов, охотничьи броненосцы…

— И чурбаны неотесанные с дурацкими именами вроде Тэкс, — перебила Челси.

Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. Челси ответила вызывающей улыбкой. Чего-чего, а своенравия ей было не занимать. Мы подняли стаканы в безмолвном тосте.

— Нет, ну а все-таки, зачем бросать Сан-Франциско? Такой славный город! Всякий раз, когда я произношу это название, у меня аж дух захватывает.

Челси так провела пальчиком по ободку стакана, что я мигом взревновал.

— Дело не в нем, не в городе. Просто… такое чувство, будто я увязла. Ни туда, ни сюда. Конечно, не считая той мелочи, что я мало-помалу сползаю в другую возрастную группу.

— Челси, послушай, что я тебе скажу. Годы — ерунда. Все зависит от того, как ты к ним относишься. Взгляни, к примеру, на меня. Ты слышала, чтобы я в свои двадцать восемь хоть раз пожаловался на возраст?

Не сумев сдержать улыбку, она повернулась к окну.

— Тэкс, я тебя умоляю! Если тебе двадцать восемь, то я — монахиня.

Я наклонился к ней и скрестил руки на столе.

— Повторяю, возраст — понятие абсолютно субъективное. По-моему, ты для своих лет выглядишь отлично. Я бы тебе дал от силы тридцать, ни днем больше…

Челси повернулась и одарила меня тем еще взглядом.

— Завтра у меня день рождения. Тридцать исполняется.

У меня вдруг здорово нагрелся воротник.

— Я что, сказал «тридцать»? Я имел в виду двадцать шесть. Вечно путаю эти числа.

Челси опять смотрела в окно. Я не мог понять, в самом ли деле она обиделась или хочет, чтобы я себя почувствовал круглым дураком. Как бы то ни было, у меня возникло желание перейти на скороговорку:

— Послушай, Челси, в чем проблема-то? Если ты не монахиня, давай я тебя отнесу в мое любовное гнездышко и…

— Тэкс! Избавь от подробностей. — Взгляд Челси переместился с окна прямо на часы. — Поздно уже. Мне пора домой.

Она вышла из кабинки и надела пальто. А я из кожи вон лез, чтобы привлечь ее взор. В этот день она вела себя еще загадочнее, чем обычно. Что же касается меня… Если б я обладал хвостом, он бы, наверное, вилял.

Что, круглая дата — важные гости?

Челси повесила сумочку на плечо и обожгла меня едким взглядом.

— Угу. Кэри Грант[1]… и пинта «хааген-даза». Ну, не забывай. — Она залпом допила водку с тоником и грохнула стаканом о стол. — Покеда!

Я проводил ее взглядом до двери, надеясь, что Челси остановится, повернется и подмигнет мне. Но она не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Я вновь уселся за стол и похоронил огнедышащий кончик сигареты в переполненной пепельнице.

— Что за хрень!

Я оглянулся. Ловчила Гарнер крутанулся на своем любимом вращающемся табурете и опер локти на стойку — этакий противный самодовольный морщинистый карлик в огромных клоунских туфлях. Как же я маху дал — не уловил психосоматический запашок перегара?

Я невольно окрысился:

— Ты это к чему?

Ловчила ехидно покачал головой и повернулся к пивной кружке.

— Ты у нас частный сыщик. Вот и отгадай.

За стойкой бара Луи изобразил широченную и жуткую ухмылку и произнес, неторопливо протирая стакан:

— Ну и как у тебя с Челси, а, Мерф? Все на мази?

— А тебе какое дело? Или решил, что теперь твой ход?

— Не-а. Просто интересуюсь, как она держится. Тридцатник все-таки.

— Мне бы твои годы, протявкал Ловчила, косясь на меня. — Я бы уже давно надел колечко на палец этой красули. И ты бы так поступил, если б не проблема с мозгами.

Луи хихикнул и убрал стакан под стойку.

— Ловчила считает, ты не умеешь ухаживать за дамами.

Гарнер довольно фыркнул.

В растресканном виниловом кресле штопором изогнулась густо напудренная шлюха. Выглядела она так, словно готова была душу продать за глоток спиртного — если, конечно, найдет покупателя. Она затянулась дымом тонкой коричневой сигареты, втиснутой в дешевый пластмассовый мундштук.

— Любовь или деньги. Надо иметь либо одно, либо другое. Это ни к кому конкретно не относится, но он — не Адонис. — Шлюха взяла тайм-аут для здоровенного глотка четверного солодового. — Да и староват для нее, пожалуй.

— Староват? — Меня аж паралич разбил от такой наглой лжи.

Ловчила взвился на дыбы:

Я был на тридцать два года старше второй жены! А она, если хочешь знать, была настоящая красавица!

Возраст роли не играет… если только тебе не надо сточить друг о дружку два десятипенсовика. Просто мне кажется, этот парень не то что девушку, сам себя обеспечить не сумеет.

Шлюха поставила стакан и, виляя бедрами, двинулась к выходу.

Я вытянул из мятой пачки сигарету. Меня не очень-то беспокоили подколки шлюхи, да и Ловчилы, если уж на то пошло. Но, может быть, я и впрямь дурак, раз бегаю за такой молодухой, как Челси? Точно поезд, сошедший с рельсов, я стремительно летел навстречу сорок девятым именинам. Впрочем, это мой маленький секрет… благодаря мазку белил кой в свидетельстве о рождении.

Я залпом допил бурбон, и тут мне вдруг показалось, будто мочевой пузырь превратился в надувной мяч. Я выскользнул из кабинки и, оглядываясь на Луи и Ловчилу, дотронулся до шляпы.

— Джентльмены, не сочтите за бестактность, но мне надо срочно напудрить нос. Сами знаете, старость — не радость.

Через пять минут я вышел из мужского туалета и заметил незнакомого посетителя, неподвижно сидевшего в дальнем углу ресторанчика. В полумраке я не мог разглядеть его лица, но почувствовал, что он смотрит на меня. Я сел на прежнее место и на всякий случай чуть-чуть повернул голову, чтобы присматривать за ним краем глаза.

Рука незнакомца поднималась через каждые пять секунд, и вместе с нею вскидывался крошечный огонек, а за ним тянулась струйка дыма. Нас разделял целый зал, но я безошибочно узнал запах. Кубинская сигара. Дорогое удовольствие, а в нашей части света еще и дефицит. Роскошное, полноценное курево, лучше, как говорится, для мужчины нет. У меня даже слюнки потекли.

И хотя курильщик сигары заслуживал похвалы за хороший вкус, я никогда не любил ловить на себе пристальные взгляды. Я повернулся к окну и стал разглядывать улицу, а мысли мои тем временем шарили в прошлом, перетряхивали события пяти месяцев, минувших после инцидента с Лунным ребенком. Мое последнее дело это, как правило, законченное дело. Или я принимаю желаемое за действительное?.. Найду себе когда-нибудь Ватсона, пускай каталогизирует все мои волнующие приключения! Будет, правда, трудновато вдоволь обеспечить его пристойным материалом, уже не говоря о жалованье. Кое-какие деньжата иногда перепадают, но как раз нынче у меня мертвый сезон. Все заработанное потрачено, я снова на мели.

Дьявол, до чего же вкусно пахнет кубинская сигара! Мне даже почудилось, будто нос мой расползается по лицу, точно цветок, разбуженный лучами солнца.

— Джентльмен в углу зала желает узнать, что ты пьешь. — Надо мной застыла Гленда с блокнотом и карандашом в руках. Она ожесточенно жевала резинку, и треск при этом стоял такой, будто ее зубы перемалывали кусок пузырчатой упаковочной пленки.

— Он что, хочет меня угостить?

Она пожала плечами.

Мне вдруг стало не по себе.

— А он, часом… ну… не из этих?

— Не-а. Но от него пахнет деньгами.

— Гм-м. В таком случае, я пью бурбон.

— «Джим», «Джек», лед, вода, сода или чистый?

— Нет, да, нет, нет, нет, да.

Гленда кивнула, оглушительно хлопнула жвачкой и отошла. В углу незнакомец даже не шелохнулся. Я достал и закурил сигарету. Она и в подметки не годилась кубинскому табаку.

Вернулась официантка и поставила передо мной стакан. Я его взял, легонько взболтнул бурбон и салютовал им темному углу. Незнакомец еле заметно двинул кистью, из сумрака вытекла новая струйка дыма. Я сделал глоток. Что ж, все недурно — и вкус, и жжение в горле, и тепло в желудке. Я глубоко затянулся дымом и повернулся к окну.

На улице смеркалось. Мимо ресторанчика шли по своим неотложным делам прохожие, никто не оглядывался на освещенное окно. Прошагала длинноногая девица — сплошь надутые губы и подпрыгивающие рыжие букли. Меня даже передернуло, я брезгливо оттопырил нижнюю губу и едва не пролил драгоценный бурбон. Куда катится этот мир?

Почти в тот же миг мужской голос отвлек меня от тягостных раздумий:

— Ну и как бурбон?

Я поднял глаза. Лицо было незнакомо, но сигара в руке напоминала старых друзей. Возраст я бы назвал неопределимым. Возможно, этот человек был чуть старше, чем выглядел.

— Спасибо. Я твердо верю, что бурбон придуман самим Господом Богом. Не составите ли компанию?

Незнакомец кивнул, аккуратно повесил на стену кабинки пальто и шляпу и сел напротив меня.

— Надеюсь, вас не побеспокоит моя сигара? Дурная привычка, знаете ли.

— Всегда мечтал обзавестись дурной привычкой к кубинским сигарам. Увы, такого порока я себе позволить не могу.

— А… Вы из тех, кто знает толк в табаке. Меня зовут Гордон Фицпатрик. Очень рад с вами познакомиться, сэр. — Фицпатрик протянул над столом руку и пожал мою. У него оказалась мягкая, «непуганая» ладонь, вряд ли ей доводилось поднимать что-нибудь тяжелее чашки чая.

— А я Мерфи. Если угодно, зовите меня Тэксом.

Я опустил взгляд в стакан. Почти пусто.

_И часто вы угощаете бурбоном совершенно незнакомых людей?

— Только при случае. К сожалению, сам я не пью, вот и любуюсь иногда, как это делают другие. К тому же спиртное вам, по всей видимости, не вредит.

— Знали б вы, сколько лет мне об этом твердят. — Я осушил стакан.

Фицпатрик с неподдельным интересом смотрел, как последние капли бурбона падают мне на язык. По его знаку Гленда принесла новый стакан. Я посмотрел на бурбон, затем на собеседника.

— Будь я женщиной, подумал бы, что вы пытаетесь меня соблазнить. Мистер Фицпатрик, чего вы хотите?

Улыбаясь краями рта, Фицпатрик раздавил в пепельнице окурок сигары.

— Мистер Мерфи, я тоже не люблю ходить вокруг да около. Давайте поговорим напрямик. Я ищу старого знакомого, доктора Томаса Мэллоя. До недавних пор он жил в отеле «Ритц», это недалеко отсюда. Вы его там не встречали?

В «Ритце» всегда полно народу: одни селятся, другие съезжают. И я никогда не ставил себе задачу перезнакомиться со всеми гостями. В отелях, такого сорта живут те, кто не хочет, чтобы их разыскали. Фамилия доктора не прозвенела набатом в моей голове, однако я никогда не был особо памятлив на имена.

— Извините. Мне не доводилось слышать об этом парне.

— Что ж… весьма досадно. Мне крайне необходимо его найти.

Фицпатрик медленно встал и потянулся за пальто и шляпой. Либо это был отточенный блеф, либо он умел проигрывать с честью. Так или иначе, Фицпатрик курил кубинские сигары. И, судя по его словам, нуждался в помощи. А я, просидев с ним рядом пять минут, отчаянно нуждался в одной из его сигар. Поэтому я решил предложить свои услуги.

— Послушайте, мистер Фицпатрик, я частный детектив, имею лицензию. Вдобавок живу в отеле «Ритц». Если вам нужна помощь, то, быть может, я попробую найти доктора Мэллоя?

Держа в руках пальто и шляпу, Фицпатрик опустился на скамью. И засиял как стоваттная лампочка.

— Частный детектив?! Потрясающе! А я и не подозревал, что в двадцать первом веке можно работать частным сыщиком и не протянуть ноги от голода.

— А разве я сказал, что это — мой хлеб? Просто у меня есть лицензия.

— Ага, ищейка на полставки. А чем еще вы занимаетесь?

— Гм-м… Пью. Это отнимает довольно много времени. Прячусь от кредиторов и сборщиков налогов — они тоже скучать не дают.

Казалось, мои слова привели Фицпатрика в восторг.

— Что ж, мистер Мерфи, похоже, мы с вами нашли друг друга. Мне нужна помощь, а вам, очевидно, заработок. Пожалуй, можно ударить по рукам… Или вы предпочтете сначала обговорить условия?

Это выглядело слишком хорошо, чтобы походить на правду, потому я счел это правдой. А Фицпатрика, видимо, переполняло желание избавить меня хотя бы от части финансовых проблем. Я сунул руку во внутренний карман пальто и достал визитную карточку с кофейными кляксами и разлохмаченными краями. Состроил виноватую мину и вручил визитку моему будущему клиенту.

— Делами я предпочитаю заниматься в офисе. Почему бы не встретиться там завтра утром? Возьмите все, что, на ваш взгляд, может пригодиться для розыска. Еще придется обсудить оплату, но, думаю, мой тариф вам не покажется завышенным. Если захватите с собой несколько кубинских сигар, я гарантирую «особую скидку для друзей Тэкса».

ГЛАВА 2

Какая прелесть! — Старик озирал мою берлогу точь-в-точь как ребенок зоопарк с домашними животными. — Такое чувство, будто я попал в детективный фильм. В детстве я их обожал.

Я кивнул, стараясь вести себя как можно общительнее. В дверь моего офиса Фицпатрик постучал во время ценного медленного сна, и я еще не успел очухаться. Но, к счастью, он принес коробку кубинских сигар, и качественный никотин вместе с чашкой крепкого кофе на завтрак быстро привели меня в чувство. Мой будущий клиент бодростью и оживленностью не уступал игроку в покер, который держит флеш-рояль.

— Честно говоря, я бы не удивился, обнаружив на двери табличку «Сэмюэль Спэйд»[2].

— Я всегда считал, что для привлечения желанной клиентуры необходим соответствующий антураж.

— Несомненно. — Фицпатрик отряхнул шляпу от пыли.

По-видимому, моей философией «film noir»[3] он наслаждался ничуть не меньше, чем я — его сигарами.

Я выпустил очередное облачко дыма.

— Не знаю, как вы, мистер Фицпатрик, а я живу не в свое время. Мне всегда казалось, что моя эпоха — тридцатые годы. Двадцатого века, конечно. Когда другие дети пытались взломать пароль «Сезам-стрит интерэктив», я запоем читал Хэммета и Чендлера. Настоящие бумажные книги, естественно.

— Естественно.

— И вот… я — частный сыщик.

Казалось, Фицпатрик даже слегка завидует.

— Наверное, это страшно увлекательно!

Я снова затянулся дымом кубинской сигары.

Гм-м… Скажем так: хорошо, когда работа — в охотку. Это так же бесспорно, как и то, что лучше быть богатым и здоровым…

Деликатный Фицпатрик понимающе кивнул и полез во внутренний карман пальто.

— Надо полагать, сейчас мой ход. — Его рука вынырнула с чековой книжкой в чехле из телячьей кожи. У меня затрепетало сердце, и я постарался дышать не слишком часто.

— Я прошу пятьсот долларов в день плюс компенсацию расходов. Разумеется, только на тот срок, пока буду заниматься вашим делом.

Фицпатрик не колебался.

— Думаю, мне это вполне подходит. Вам, наверное, требуются кое-какие подробности?

Я откинулся на спинку кресла и выпустил идеальное колечко дыма.

— Если вас не затруднит.

Фицпатрик сделал серьезное лицо, и я впервые заметил, до чего же он все-таки стар. Глубокие морщины прорезали лоб, окружили глаза и рот. Кожа напоминала вощеную бумагу, хотя комплекция для человека такого возраста (и, вероятно, не самого умеренного образа жизни) была вполне, я бы сказал, сносная. На его лице только глаза не казались старческими — необычайно ясные и внимательные, они не нуждались в очках или контактных линзах. Возможно, он подвергался радиальной кератотомии или косметической хирургии, но это не объясняло чего-то неопределимого в выражении его глаз, некой притягательной отчужденности. Я отвел взгляд.

— Как я уже говорил вчера вечером, мне нужен человек по имени Томас Мэллой. До ухода на пенсию я занимался научными исследованиями и некоторое время работал в весьма тесном контакте с доктором Мэллоем. Но лет двадцать назад наши пути разошлись, и с тех пор мы не поддерживали связи друг с другом. Однако не так давно в местной газете «Бей-сити миррор» я увидел фотографию моего старого знакомого. Он стоял на заднем плане. Фотоснимок был сделан в Беркли. Я решил навестить друга, но в университете мне сообщили, что среди сотрудников никакой Мэллой не числится. Я поговорил с некоторыми людьми, даже показал фотографию из газеты… Никто его не узнал. Или не пожелал сказать, что узнал. Я уже был готов оставить свою затею, но тут одна молодая женщина выразила желание помочь. Она представилась Сандрой и сообщила, что с человеком, которого я называю доктором Мэллоем, она работала, но знает его как Тайсона Мэтьюса. Беседуя со мной, Сандра вела себя весьма обеспокоенно, поэтому мы договорились встретиться позже. — Фицпатрик выдержал драматическую паузу и наклонился ко мне. — Но в назначенное время она не пришла.

Я, как и полагалось, приподнял брови.

И больше вы с ней не разговаривали?

— У меня было самое что ни на есть твердое намерение поговорить. Но, когда я наведался в университет, Мне сказали, что Сандра уволилась с работы и прекратила занятия в аспирантуре. Дальнейшие попытки обнаружить ее оказались тщетны.

Я начал испытывать интерес. Фицпатрик вежливо кашлянул и указал на водоохладитель.

— Вы позволите?

— Конечно.

Он до середины наполнил бумажный стаканчик, вернулся в кресло и глотнул.

— Как вы, наверное, догадываетесь, мое разочарование очень скоро сменилось тревогой. Я беспокоился не только за девушку, но и за моего друга. Вам это может показаться чересчур мрачным, но я искал их имена даже в газетных некрологах. Через несколько месяцев, когда я уже оставил надежду разыскать доктора Мэллоя, я вдруг наткнулся на новый след.

Фицпатрик прервал рассказ, чтобы снова хлебнуть из бумажного стаканчика. Я забыл о кубинской сигаре, она погасла. Я аккуратно положил ее на край пепельницы.

— Я всегда питал некоторый интерес к необычному, паранормальному и регулярно читал кое-какую периодику, где затрагиваются подобные проблемы. В одном из таких журналов — он называется «Вокруг космоса» — я прочел, что в ближайшем выпуске будет опубликовано интервью с доктором Томасом Мэллоем. Я позвонил издателям, но не получил вразумительного ответа. Более того, интервью в этом журнале так и не появилось. Я не сумел выяснить, в чем тут дело, зато за пятьсот долларов узнал предположительное местонахождение Мэллоя.

— Он здесь? В «Ритце»?

— Совершенно верно.

— Вероятно, очередной тупик.

— Думаю, это еще следует проверить. Однако на сем моя история заканчивается.

Разумеется, я уже был готов взяться за эту работенку. Хватило бы и одних денег, но старик подцепил меня на свои рассказ, как голодного окуня на крючок. И все-таки я должен был заботиться об имидже. Я воспользовался паузой, чтобы раскурить сигару.

— Пожалуй, мне удастся выкроить время для вашего заказа. Понадобится копия снимка из газеты и номер видеофона, по которому вас можно найти. Если вдруг у вас появятся новые сведения, способные помочь расследованию, позвоните. Номер на моей карточке.

С заметным облегчением Фицпатрик достал из нагрудного кармана визитку и аккуратно положил ее на стол.

— Предвидя вашу просьбу, я захватил копию фотоснимка.

Из другого кармана он вынул аккуратно сложенный лист бумаги и бережно положил рядом с визитной карточкой. Затем открыл чековую книжку и неторопливо выписал чек.

Чтобы не глядеть на его руки, я взял копию фотоснимка и развернул. На заднем плане отчетливо виднелось лицо старика. Ему было лет семьдесят пять, если не больше. Я поднял глаза и увидел, как Фицпатрик выводит на чеке подпись. Он осторожно выдернул чек, легонько дунул на него и протянул мне. Мой взгляд самовольно зацепился за выводок нулей и уже не смог оторваться.

Мистер Фицпатрик, в качестве задатка вполне хватило бы кубинских сигар.

Старик убрал чековую книжку во внутренний карман пальто.

— Будем считать сигары подарком одного поклонника исчезающего искусства другому.

Он медленно поднялся и разгладил складки на брюках, несомненно сшитых на заказ. Я тоже встал и протянул ему руку над столом.

— Мистер Мерфи, я рассчитываю на взаимовыгодное сотрудничество.

Я улыбнулся.

— Зовите меня Тэкс.

Когда Фицпатрик ушел, я для приличия немного подождал, а затем сгреб чек и шляпу и выбрался на улицу через пожарный выход. Было всего лишь семь вечера. Банки откроются только через два часа, но тут неподалеку банкомат, попробую обналичить чек.

Как раз напротив «Ритца» стоял газетный киоск Челси. Я решил поздороваться. Вчера вечером Челси оставила меня в подвешенном состоянии, значит, нужно выяснить, не задел ли я ее, а если задел, то насколько серьезно и какое лекарство лучше всего залечит ее рану.

— Привет, Челси. Извини меня, ладно? За вчерашнее.

— Извинить? За что? — От Челси веяло неприязнью. Я вспомнил, что у нее сегодня день рождения.

Ну, как за что? У меня такое ощущение, будто я собственную ногу проглотил. Дурной привкус во рту. Это я, конечно, метафорически. На самом деле мои ноги хорошо пахнут.

Но я напрасно ждал улыбки.

Ничего, Тэкс, все в порядке. — Слова были вполне мирными, а вот тон — воинственным. Челси сложила руки на груди и потупилась. — Я ведь знаю, как выгляжу. И нет уже очереди из парней… Вернее, очередь есть, но не такая длинная, как мне бы хотелось, — Она вскинула подбородок и вновь метнула в меня испепеляющий взгляд. И все-таки со мной не надо нянчиться.

Уж от кого, а от Челси я никак не ожидал подобных слов — резких и при этом таких… жалобных. Ну что тут скажешь?

— Слушай, а почему бы нам сегодня не поужинать вместе?

— Подачка? — Судя по ее тону, она бы гораздо охотнее предпочла, чтобы ее облили керосином и поднесли зажженную сигарету.

— Нет, нет и еще раз нет! Просто двое друзей заморят червячка за одним столом. Впрочем, еще я не исключаю вежливую беседу.

Челси поразмыслила и хмыкнула.

— Ладно, большой беды, пожалуй, не будет. Я имею в виду… ну… что все закончится прилично. — У нее даже слегка расслабились плечи. — Знаешь, Тэкс, я последнее время маленько не в себе. Не думаю, что из-за дня рожденья… хотя, наверное, все-таки из-за него. — Она прищурилась, словно боялась предательского блеска в глазах. — Сказать по правде, мне нравится, что ты со мной нянчишься.

Судя по тому, как у меня вспыхнули щеки, я маленько побагровел.

Ладно, в таком случае будем это считать подачкой. Я за тобой зайду. Как насчет пяти? Раньше? Позже?

Впервые за все время нашего разговора Челси улыбнулась.

— Есть предложение получше. Почему бы не поужинать у меня? Никакого шума, можно спокойно и вежливо побеседовать. Да и обойдется гораздо дешевле. — Она помолчала. — И к тому же… нам с тобой действительно надо поговорить.

Ей-богу, мне так и хотелось выпалить, что сегодня у меня денег куры не клюют и я готов вести ее в любой ресторан. Но, с другой стороны, Челси еще ни разу не приглашала меня к себе, и эта идея окрыляла. О чем она хочет со мной поговорить? Каждая из догадок испытывала на предельные нагрузки мое умение не потеть в присутствии дамы.

— Мисс Бэндо, вы меня уговорили. Буду ровно в пять. Могу даже рубашку отутюжить.

— О, я так польщена!

— Кстати, какую надеть? Красную или белую?

Челси все время смотрела мне в глаза. У меня подкашивались ноги.

— Обе.

Стоя у банкомата и гадая, придется ли ему по вкусу чек, я вычеркнул (с великим трудом, надо признаться) Челси из списка первоочередных дел и попытался наспех придумать план мероприятий по розыску доктора Томаса Мэллоя. Перебрав в уме скудные ниточки, которые мне дал Фицпатрик, я решил, что лучшая отправная точка — отель «Ритц». Надо вернуться туда и как-нибудь проникнуть в бывший номер Мэллоя. К глубокому моему прискорбию, сбор информации в отеле был железно связан с очень неприятным разговором.

Владельца отеля (он же эконом, он же вымогатель) звали Нило Паглио, и я в те дни не принадлежал к числу его любимчиков. Шла вторая декада апреля, иными словами, я слегка задержал плату за февраль.

Обычно мне удавалось остужать праведный гнев Нило мелкими детективными услугами, но сейчас у него не было для меня никакой работы по дому. На парадной двери «Ритца» давно не висела табличка «МЕСТ НЕТ», и Нило согревал мне дыханием шею, как моряк, танцующий в ночь накануне ухода в дальнее плавание.

Впервые за много недель я вошел в «Ритц» через парадную дверь и пересек вестибюль. В руке я держал четыре пятисотенные купюры, еще две прятались в туфле. Как всегда, Нило дежурил за передней стойкой и, развалясь в кресле, читал порнографический журнал. В его зубах чадил замусоленный окурок сигары, которая в подметки не годилась кубинской.

Нило поднял глаза, и они тут же выпучились. Вскакивая на ноги, он едва не проглотил свою вонючку.

— Стой, сопля змеиная! — завопил он, далеко брызгая слюной. — Не вздумай шевельнуться!

— Нило, успокойся. Я не уйду.

— Черта с два ты не уйдешь! Где мои бабки?!

Я придвинул к нему по стойке четверку «МакКинли». Налитые кровью глаза уставились на мою руку, которая благоразумно придерживала деньги.

— Вот. Для тебя и принес. Сейчас отдам, но сначала хочу кое о чем спросить.

Нило перестал меня оплевывать, но не сводил с купюр дикого взора.

— Че спросить? Может, я не захочу отвечать!..

Я помахал капустой — совсем легонько, только чтобы Нило уловил приятный ветерок.

— Расскажи о Томасе Мэллое.

— Впервые слышу. — Немигающие зенки Нило намертво сфокусировались на деньгах. Казалось, он все еще считает, сколько я ему задолжал.

Держа купюры на виду, я достал копию газетного фотоснимка и показал на Мэллоя. Тюфяк Нило чуть ли не с треском оторвал взгляд от денег и перевел на фотографию.

— Помню, жил здесь. Съехал уже.

— Значит, жил. В котором номере?

Нило помедлил, затем обжег меня взором и прошипел, точно загнанный в угол бродячий кот:

— В шестом.

— После него там кто-нибудь селился?

— Нет. — Коротенькое это словечко он выдрал из себя, как гнилой коренной зуб.

Я двинул ладонью, и зелененькие оказались в волнующей близости от рыла владельца гостиницы.

— Скажи мне код замка шестого номера, и все это — твое.

Он играл в молчанку. Я развернул свой скелет на сто восемьдесят. Нило отреагировал, точно павловская собачка:

Ладно, черт бы тебя побрал! Четыре, восемь, два, семь. А теперь гони сучьи бабки!

Шестой номер находился на четвертом этаже. Я набрал код, услышал щелчок, распахнул дверь, вошел и обнаружил самый что ни на есть типичный для «Ритца» номер с убогой койкой, кривобоким платяным шкафом, рахитичной прикроватной тумбочкой и обшарпанным письменным столом. Он выглядел пустым, как предвыборные обещания политика. Я подошел к письменному столу, взялся за ручку выдвижного ящика, потянул на себя и услышал скрип половицы за спиной. Мне этот звук не показался странным, но через мгновение раздался явно подозрительный шорох. Под черепом вспыхнула острая боль, и тотчас кто-то погасил свет.

ГЛАВА 3

Ощущение было такое, будто я плаваю в бассейне, заполненном черной патокой. Мой взор медленно сфокусировался на паутине внушительной величины или на чем-то схожим с паутиной. Когда вокруг развеялся туман, я понял, что разглядываю потрескавшуюся штукатурку потолка в шестом номере отеля «Ритц». Я перевернулся на живот и следующие пять минут потратил на попытки встать.

В окно просачивались лучи красного рассвета. Я взглянул на часы — 12.03. Я провел в отключке больше шестнадцати часов.

Комната выглядела точно так же, как и вчера, с той лишь разницей, что все выдвижные ящики валялись, опустошенные, на полу. Похоже, тот, кто шарахнул меня по башке, подверг номер беглому осмотру. Может быть, он все-таки упустил что-нибудь из виду?

Я оказался прав. В столе обнаружились пустой спичечный конвертик и две скрепки для бумаг. В платяном шкафу я нашел черный носок. В туалете валялась пустая пивная бутылка. Будь на моем месте Холмс, он бы счел этот номер кладезем улик. Я же только зря угробил время.

Я опустился на карачки, заглянул под кровать… И уловил слабый аромат. Запустил пятерню, пошарил в пыли и нащупал что-то мягкое, гладкое… Шелковый шарф ярко-фиолетового цвета. Это от него исходил запах дешевых духов из универмага. Судя по запаху, шарф не так уж долго провалялся под кроватью.

Я затолкал его в карман и побрел к себе в офис.

Полковник, мой наставник в ремесле частного сыска, когда-то сказал, что лучшее средство от шишек — двойной бурбон с большим количеством льда. Разумеется, бурбон — внутрь, а лед — наружу. Претерпев сию целебную процедуру, я откинулся на спинку кресла и попытался рассуждать здраво. Кто на меня напал и по какой причине? Впрочем, кто бы это ни был, он потрудился на славу. Я было спросил себя, не поискать ли в гостинице, но затем рассудил: тот, кому хватило сноровки вырубить меня на добрые шестнадцать часов, не такой лопух, чтобы сейчас маячить на виду.

Я вынул шарф и подверг его тщательному осмотру. Ни ярлычка, ни монограммы. Вообще никаких следов. Напрашивалась гипотеза, что шарф принадлежал женщине, но мне уже случалось ошибаться. Как бы то ни было, я позволил себе ободряющую мысль: обнаружив хозяина шарфа, я нападу на след Мэллоя. Как это сделать — вот вопрос.

Потолковать с Нило? Он помнит всех женщин, приходящих в «Ритц», но вряд ли замечает, что они носят на шее. Правда, у шарфа запоминающийся запах, и это, пожалуй, еще мягко сказано. К сожалению, такие духи можно приобрести в любом захудалом универмаге.

Я вновь осмотрел шарф. Чересчур яркий, прямо-таки ядовитый фиолетовый цвет, такой не может не привлекать внимания. Может, обратиться за помощью к Челси? По части женского тряпья она всегда была дока…

Я бросил совершенно ненужный взгляд на часы. Она меня прикончит! Ни за что не поверит, что я весь ужин провалялся в отключке.

Я вскочил со стула, задел край стола, ушиб бедро, а главное, потерял и без того зыбкое равновесие. В падении я стукнулся лбом о край мусорной корзины, извернулся штопором и треснулся затылком о дощатый пол. Дожидаясь, когда перестанет вращаться комната, я подумал: «По крайней мере, теперь будет легче убедить Челси, что на меня напали».

С неимоверным трудом я поднялся на ноги, вышел из номера и спустился на улицу. Надо же, совсем забыл, что сейчас середина дня. Чендлер-авеню наводила на мысли о городе призраков. В это время года и суток датчики радиации зашкаливали. А Челси откроет газетный киоск не раньше семи вечера. Наверное, она сейчас дома, спит.

Мой, взгляд прогулялся туда-сюда по улице. Закрыт даже ресторанчик «С пылу, с жару». И тут моих ушей коснулись тихие звуки пианино.

Блюз доносился из переулка, что отделял «Ритц» от «Фуксии Фламинго». Клуб «Фуксия Фламинго» открылся совсем недавно в здании бывшей «Бижутерии». Козырек над входом был украшен многообещающей вывеской: «Сегодня вечером! Страсть прелестницы Люси! Не пропустите!» Я прошел доконца переулка. Дверь клуба была распахнута настежь. Я шагнул в сумрак и прохладу.

Едва мои глаза привыкли к темноте, я различил широкую спину, сгорбленную над кабинетным роялем. Пианист играл небрежно, но с душой. Мне еще ни разу не доводилось посещать «Фуксию Фламинго» — прежде всего, по вине большого вступительного взноса. Я обвел взглядом темный зал. Общее впечатление было сложным. Дизайн на грани между эклектикой и безвкусицей — этакая помесь мифологии народа майя с лас-вегасским вампом, и все это — в пастельных отсветах неона. Но кто-то явно любил это местечко и охотно вкладывал в него свою душу и сердце, а не только бамбук и керамику.

Я приблизился к роялю «ларсен» и широкоплечему джентльмену. Пианист чуть повернул голову и произнес:

— Прости, Эмили, не хотел тебя будить. Если мешаю, только скажи, враз заткнусь.

Затем унылый мутант с огромными усищами развернул всю свою тушу и с поразительным равнодушием оглядел меня с ног до головы. Принимать меня за Эмили было уже невозможно. Он встал — просто великан.

— У нас закрыто. — Примерно таким тоном судья выражает интерес к последнему слову обвиняемого.

Я, разумеется, выдал дежурную улыбку, которая говорила: «Как делишки? Я — Тэкс! Ты ковбой, и я ковбой. Давай дружить». А вслух произнес:

— Да, я знаю. Просто иду мимо, гляжу, дверь нараспашку. Дай, думаю, сунусь. Слышал, как ты на пианино лабаешь. Классный музончик.

Я надеялся обезоружить его искренностью и развязностью свойского парня. Конечно, я лез дуриком, и мутант не размяк, как шоколадка на жаре. Он снова подверг меня тщательному осмотру и столь же, как мне показалось, тщательному обнюхиванию. Я достал из кармана шарф и развернул перед ним.

— Тебя, наверное, он заинтересовал. Это не мой.

Мой приятель-ковбой присмотрелся к шарфу.

— Где ты его взял? — Он впился в меня взглядом. — И хватит трепаться с фальшивым акцентом.

Он меня раскусил! Неужели я теряю квалификацию?

— Угу, не буду… В соседнем номере нашел. В «Ритце». Я там живу. Шарфик-то вроде ничего… Вот я и решил вернуть его хозяину.

Мутант шагнул ко мне, всем своим телом излучая угрозу.

— Значит, только ради этого ты вторгся в закрытый частный клуб?

Этот парень действовал мне на нервы. У меня дернулось левое веко.

— Ну, вообще-то, нет. Я… пианино услышал. Потому и заглянул. Дверь-то нараспашку. Мне неприятности ни к чему. Честное слово.

Мутант глянул на дверь и вновь уставился на меня.

— Давай сюда шарф.

Я не спешил подчиниться.

— Не знаю, стоит ли… Я в том смысле, что он не твой… Ведь так?

Пианист вырвал шарф из моих рук.

— Я позабочусь, чтобы он вернулся к хозяину.

Все ясно. Дальнейшая судьба шарфа не тема для дискуссии.

— Ладно… Что ж, и на том спасибо. Когда знаешь, что все в порядке, лучше спится. Ну, я пойду пожалуй. Рад был с тобой потолковать. У тебя тут здорово, честное слово.

Мутант прошел за мной к двери и хлопнул ею, едва я оказался снаружи.

Я задержался у входа, чтобы закурить. Кое-что все-таки стало известно, и это лучше, чем ничего. Вполне возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, жлоб принял меня за Эмили. Из-за аромата дешевых духов он ко мне прицепился, точно кошачья шерсть к дивану. И шарфик мутанту знаком. Велика вероятность, что он принадлежал той женщине, Эмили. А значит, напрашивается гипотеза, что Эмили недавно побывала в номере Мэллоя. Не исключено, что она живет в здании бывшей «Бижутерии». Или, по крайней мере, бывает в «Фуксии Фламинго».

Интуиция подсказывала: она кое-что может знать про Мэллоя. Теперь надо разнюхать о ней побольше и добиться, чтобы она оказалась в пределах действия моего гипнотического шарма. Но диалог с Мордоворотом, пианистом, развеял все надежды на его содействие.

Самое время хлебнуть кофейку.

Табличка «ЗАКРЫТО» меня не устрашила. Я постучал в окно, Луи высунул из кухни уродливую башку, помахал мне лапищей и скрылся, а через несколько секунд подошел к двери и щелкнул замком.

— Здорово, Мерф. Что-то ты нынче рановато.

Он придерживал дверь отворенной. Я вошел.

Из кухни клубами валил пряный аромат чили.

И в этот миг пустота в моем желудке стала наиглавнейшей проблемой этого мира. За свою стряпню Луи не получает почетных грамот, зато у него весьма и весьма приличная клиентура. К нему даже из Нового Сан-Франциско приезжают. Не так уж много осталось заведений, где пищу подают горячей, где можно курить и цены не кусаются.

— Есть хочешь? Только скажи, я в два счета чего-нибудь сооружу. — Луи рожден, чтобы кормить.

— А ты уверен, что это не в напряг? Ух ты, ну и запах! Опять легендарная чилийская алхимия?

— Не бойсь. Котел уже полон. Чили будет — пальчики оближешь. Правда, надо еще несколько часов подержать на медленном огне.

Я устало опустился на табурет-вертушку возле стойки, и Луи придвинул меню.

— «Армагеддон» будешь?

Я кивнул. Ничто на меня так не действовало, как этот кофе, сваренный по фамильному рецепту Луи. Он обладал поистине магическими свойствами.

— Погодь минутку, сейчас кофейник принесу.

Луи спешно вернулся в кухню. Я даже не покосился на меню. Омлет по-западному с фетой[4], гренки из пшеничного хлеба, хэш[5] с коричневой подливой. И три чашки кофе.

У меня заблестели глаза. Не хотелось торопить Луи, но бутылочка кетчупа возле моего локтя выглядела умопомрачительно. Нет, я не вытерплю! Я сейчас умру!

Я достал помятую пачку сигарет, и тут Луи вырвался из кухни, точно паровоз из туннеля; в одной руке — дымящийся кофейник с напитком богов, в другой — гигантская чашка.

Как только по венам побежал жар первого глотка «армагеддона», я произнес мантру для завтрака. Луи умчался обратно в свою лабораторию. Нет, этот парень воистину свят. Безобразный херувим в засаленном фартуке. Вы только поглядите на него! Он меня кормит еще до открытия ресторанчика. Как будто ломиться к нему в любое время суток — это совершенно в порядке вещей.

Багровые тучи пропускали довольно много солнечного света. Ни одна живая душа не проходила мимо ресторанчика. Я опять глотнул кофе и воткнул сигарету в уголок рта. Порылся в карманах, но все подружки с красными головками вышли. Я протянул руку над стойкой бара и взял конвертик спичек. Точно такой же конвертик я нашел в номере Мэллоя. Может, Луи что-нибудь знает? Вдруг Мэллой заглядывал в «С пылу, с жару» и Луи его запомнил?

В этот миг передо мной возникла еда, и я вынул сигарету из пасти. Луи вновь наполнил мою чашку, плеснул кофе и себе.

— Ну так че, Мерф, когда ты в последний раз харчился?

Я пожал плечами и сказал с полным ртом солоноватой «феты» и хрустящего хэша:

— Не знаю. Дня два назад. — Я помахал вилкой, дескать, подожди, сейчас дожую и скажу внятно. И сказал внятно: — Господи! Луи! Только об этом я и мечтал все нынешнее утро.

— Трудная ночка?

Я кивнул, вырывая большой кусок из середины пропитанной маслом гренки. Губы Луи надолго приникли к кофейной чашке.

— Ну а кто тот парень, который тебе вчера вечером бурбон ставил? Он теперь твой клиент?

— Ага. Нанял меня искать одного типа по имени Томас Мэллой. — Я вытер руки салфеткой и достал фото, которое мне дал Фицпатрик. — Вот он, Мэллой. Я вот что думаю: может, он недавно сюда заглядывал? Узнаешь?

Несколько секунд Луи внимательно разглядывал лицо на фотографии.

— Вроде да. Был он тут… недельки две или три назад. С молоденькой телкой приходил. Заказали фирменное и несколько коктейлей.

— Расскажи про девущку.

— Ну, настоящая красотка, правда, с макияжем маленько перебор. Пахнет классно. По-моему, она во «Фламинго» поет.

Луи схватил кофейник и вновь наполнил чашки. Я проткнул вилкой ломтик феты.

— Ты что, бывал там? Я про «Фламинго».

Он поднес кофе ко рту и зашевелил губами над ароматным паром.

— Не-а. Все недосуг. Но собираюсь побывать.

Я умял остатки омлета с последней гренкой. Дождавшись, когда я покончу с едой, Луи забрал тарелку. Теперь у меня было полное брюхо, и, как ни странно, это не причиняло неудобств. Я сделал затяжку, потом наклонился и вынул из туфли одного «Мак-Кинли». Когда вернулся Луи, я вручил ему пятисотдолларовую банкноту.

— Надеюсь, теперь мы в расчете.

Луи глядел на меня, точно снарядом контуженный. Должно быть, он уже отвел в своем бюджете отдельную убыточную строку специально для Тэкса Мерфи.

— Это слишком много. — Он повернулся к кассовому аппарату, выдвинул ящик, порылся в нем и выложил три сотенные.

Вот ведь маленький обманщик! Я-то знал, что за последние два месяца наел тут как минимум на четыре сотни долларов. Я слез с табурета, сунул в карман одну купюру и пачку сигарет. Луи оперся на стойку и мотнул головой в сторону двух оставшихся бумажек.

— Даже не надейся свалить без них.

Я направился к двери.

Спасибо, Луи. Если есть на свете Бог, то он для тебя держит столик.

Я вышел из бара и огляделся по сторонам. Доносился шум транспорта, но никто из жителей ближайших домов еще не казал носа на улицу. С новыми демаршами придется малость обождать. Сначала — к Челси, затем — в «Фуксию Фламинго».

Поглаживая набитый живот, я направился в офис.

ГЛАВА 4

— Что, решил, лучше поздно, чем никогда?

Она выглядела усталой. Дверь была приотворена, я видел стол в кухне, огарки свечей, увядшие цветы, початую коробку мороженого «хааген-даз» с торчащей из нее ложкой… Банальное «извини» вряд ли могло сойти за искупительную жертву.

— Извини… Я… Честное слово, я не…

— Позвонить-то хоть мог? Неужели ты меня ни в грош не ставишь? — У Челси влажно поблескивали глаза. Она их вытерла рукавом купального халата. — Тэкс, оставь меня в покое, ладно? Не могу я сейчас с тобой разговаривать.

Дверь начала затворяться. Я задержал ее ладонью.

— Да ладно тебе, Челси. Все не так было, как ты думаешь. Дай хоть объяснить.

Она с вызовом посмотрела на меня. Снова выступили слезы.

— Послушай, я знаю, как глупо все это смотрится, но… — Я замялся, а потом выпалил скороговоркой: — Не мог я прийти, потому что меня кто-то по башке треснул. — Это здорово смахивало на самую что ни на есть наиглавнейшую ложь.

Челси смотрела на меня. Глаза ее вопрошали: «Ты что, за круглую дуру меня держишь?»

— Нет, я серьезно, честное слово. Вот, потрогай шишку. Я почти шестнадцать часов провалялся в полной отключке.

Ее взгляд нисколечко не смягчился. Я взял ее руку и осторожно прижал ко все еще изрядной шишке.

— Чувствуешь? Клянусь, я бы вчера вечером обязательно пришел, если б не лежал пластом. Больше я тебя не подведу. Никогда. Ты должна мне верить.

Челси отдернула руку. Ее взор сверлил меня, проникал в самую глубь моей порочной мужской душонки. Миновала вечность, прежде чем она перестала меня мучить. И теперь ее голос звучал мягче:

— Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

— Да ничего, все путем. Что мне, впервой по башке получать?

Челси достала из кармана халата бумажную салфетку, прижала ее к носу и улыбнулась.

Ухмыльнулся и я, почувствовав, как с плеч свалилась огромная гора.

— Почему б тебе не одеться и не пойти со мной туда, где я смогу тебя угостить?

Она отворила дверь и жестом предложила войти.

— Почему бы и нет? Все равно киоск я нынче открывать не собиралась. — Она зачерпнула «хаагендаза», облизала ложку и, опустила крышку. — Куда пойдем?

Я был уверен, что мы отправимся в новый город, в какой-нибудь красивый и тихий ресторанчик, где можно обсудить pro et contra[6] романтической любви, слегка расслабиться, а после, быть может, пройтись и полюбоваться закатом; короче говоря, отвлечься от дела Мэллоя, которое, стоило за него взяться, пагубно сказалось на моем самочувствии. Но если мы пойдем в «Фуксию Фламинго», то я, вероятно, смогу совместить приятное — Челси — с полезным, то бишь с маленькой сыскной работенкой.

Признаться, едва эта идея родилась, она мне показалась неудачной.

— Как насчет «Фуксии Фламинго»?

Оказалось, владелец «Фуксии Фламинго», некий Гус Лич, зачислил мою пассию в почетные члены своего клуба. Едва мы переступили порог, ее приветствовал усатый мутант:

— Добро пожаловать, мисс Бэндо.

— Привет, Гус. Познакомься, это мой хороший друг. Тэкс Мерфи, Гус Лич.

Лич удостоил меня оценивающего взгляда. При первой нашей встрече у него сложилось не лучшее впечатление обо мне, но против друзей Челси он, похоже, ничего не имел. Лич снова поглядел на Челси, затем протянул мне руку.

— Мы уже встречались; правда, нас не представили друг другу, как полагается.

Мои суставы хрустнули в его лапище. Похоже, я теперь не скоро смогу тасовать карты.

— Садитесь за любой столик. Сейчас пришлю официантку.

Мы облюбовали уютное местечко в углу. Кроме нас, в клубе сидели всего пять посетителей, и мы добрались до столика лишь на секунду раньше официантки. Челси заказала «кейп коддер», а я, чувствуя себя платежеспособным, потребовал скотч. Потом моя девушка сказала «извини» и оставила меня разглядывать достопримечательности.

Интерьер «Фуксии Фламинго» вполне сошел бы за музей дурного вкуса — неподражаемая куча мала из эпических мотивов, неона и всяких диковин с дешевой распродажи подержанных вещей. У противоположной стены возвышалась миниатюрная эстрада с микрофоном, подле нее стоял кабинетный рояль. В центре клуба под гигантским дискотечным шаром искрился девственным лаком паркет танцплощадки.

Челси появилась одновременно с напитками.

— А ничего норка. Любопытный дизайн.

Челси улыбнулась и помешала в бокале водку с клюквенным соком.

— Мне тут нравится. К тому же меня с детства влечет к безвкусному и вульгарному. — Глядя мне прямо в глаза, она наклонилась вперед и потянула коктейль через соломинку.

— Мне это на свой счет принять?

Она скромно пожала плечами.

— Как пожелаешь.

Тут моя правая подметка самопроизвольно застучала по полу, точно палочка по барабану. Я больше года, забыв всякий стыд, гонялся за Челси, а она хоть бы словом, хоть бы жестом меня приободрила! Правда, ее отказы как нельзя лучше увязывались с моим имиджем волка-одиночки. Но только в этом я и преуспел — я имею в виду накопление отказов. А теперь она, так сказать, вынула меня из-под сукна.

У меня вдруг пересохло в горле. Я схватил стакан и залпом выдул шотландское виски.

Челси подняла бровь и наклонилась ко мне еще ближе, опустила подбородок на тыльную сторону ладони. Я нервно улыбнулся и отвел взгляд, притворяясь, будто ищу официантку.

— А тебе интересно, о чем я вчера вечером хотела с тобой поговорить? — Голос Челси понизился до гортанного шепота.

— Мне бы еще скотча. — Я дал знак официантке, повернулся к Челси и ответил самым беззаботным тоном, на какой только был способен: — Разумеется, интересно.

Прозвучало это с запинкой. Я полез в карман за куревом.

— Я хотела тебе рассказать, что думаю… Ну, как бы это выразиться… О нас с тобой.

Я чиркнул спичкой. Огонек слегка дрожал, приближаясь к сигарете.

— Должна признаться, я тебя принимала за обычного зануду, думала, ты такой же, как все: бесчувственный мешок гормонов, у которого не за горами мужской климакс. Но теперь я тебя знаю гораздо лучше и понимаю, что климакс тут вовсе ни при чем.

Табачный дым успокаивал. Век ему буду за это благодарен.

— Наверное, ты права.

Челси улыбалась, глядя на бокал и медленно покачивая его указательным пальцем.

— В общем, я решила… При всех твоих недостатках ты настоящий парень. И я всегда считала тебя очень симпатичным.

Указательный палец оторвался от бокала и медленно провел по ее нижней губе. Господи, да одного шевеления этого пальчика достаточно, чтобы уложить меня на обе лопатки. И она прекрасно это знает.

Челси отодвинула бокал, снова наклонилась вперед и подперла кулаком подбородок.

Похоже, мой черед говорить. Я направил струйку дыма в сторону, полностью овладев собой.

— Такой неожиданный интерес… Я в новом свете. То есть я, конечно, не хочу смотреть дареному коню в зубы, прости за неудачную метафору. Но скажи, это никак не связано с чьим-то днем рождения?

— Не знаю. Может быть. Пожалуй, день рождения заставил меня по-новому взглянуть на собственную жизнь. Увидеть главное. Слишком давно я одна, ни от кого не завишу. Вот я и решила, что злоупотреблять этим все-таки не стоит. Хватит с меня одиночества. Хочу быть с тем, кому я нужна.

— Я когда-то был женат. Да ты в курсе.

Челси кивнула.

— Жалкое это было зрелище. И теперь, когда меня посылают ко всем чертям в пекло, я отвечаю, что уже там побывал.

— И что, больше не тянет попробовать? Я имею в виду, с кем-нибудь другим?

Я надолго присосался к шотландскому и заодно обмозговал идею Челси. Ну и тему она подкинула, просто голова кругом!.. И тут вдруг зазвучал громкий голос:

Леди и джентльмены! Администрация «Фуксии Фламинго» счастлива объявить о начале вечернего представления. Давайте поприветствуем горячими аплодисментами нашу Прелестницу Люси!

Под жалкие хлопки посетителей зазвучали первые аккорды блюза «Мои мечты лишь о тебе». За рояль уселся хлыщ средних лет в пыльном синем смокинге. На освещенную юпитером сцену вышла женщина в платье рубинового цвета с золотыми блестками и, волнообразно двигая всем телом, потянулась к микрофону. Я бы не назвал платье слишком коротким. Если уж на то пошло, я бы не назвал его даже платьем. Больше всего оно напоминало слой краски. С расстояния сорок футов эта дамочка выглядела идеально. Ее пальчики сомкнулись вокруг микрофона и поднесли его ко рту. Она запела и вмиг очаровала меня. Прелестница Люси не просто исполняла песню, а занималась с ней любовью.

Я взглянул на Челси. Она неотрывно смотрела на меня и не улыбалась.

— Ты еще помнишь, о чем я спрашивала?

Признаться, не помнил.

— Ты в сердце моем… — пела красотка на эстраде.

Не без усилий я отвлекся от созерцания ее прелестей и попытался вспомнить, на чем мы с Челси остановились.

— Давай прикинем. Значит, брак? Не знаю, не знаю. Пожалуй, можно рискнуть… Если это и в самом деле то, что надо… — Честное слово, я очень старался не выглядеть рассеянным.

Челси промолчала. Рядом остановилась официантка и получила заказ еще на две порции горячительного. Я закурил очередную сигарету и снова повернулся к певице. Готов побиться об заклад, что почувствую запах фиолетового шарфа, если подойду к эстраде на десять футов. Прелестница Люси и Эмили — один и тот же фигурант. И мне надо с ней поговорить.

— Что, знакомая?

По-прежнему Челси смотрела на меня, а я на певицу.

— Нет… Но, по-моему, она замешана в деле, над которым я сейчас работаю.

— Да ну?!

— Я серьезно. Не могу посвятить тебя во все нюансы, скажу только, что я ищу одного человека. И думаю, эта малютка с ним виделась. Надо бы с ней потолковать, выяснить, что она знает.

Челси взяла сумочку и встала.

— Что ж, не буду мешать расследованию. Спасибо за коктейль.

Она повернулась и пошла к выходу. Я вскочил и едва не сбил с ног официантку, которая приблизилась с напитками к нашему столику. Выхватив бумажник, я бросил на стол полусотенную.

— Выпивку не убирать! Я еще, может, вернусь через минуту.

Челси я настиг сразу за дверью.

— Куда ты?

— Домой. Устала.

— Погоди, Челси. Ты меня не так поняла… Я ведь к тебе неравнодушен. Да еще как! Просто чуток мандражирую, когда слышу одно словечко на букву «эс».

Тэкс, не смеши меня. И что это мне в голову взбрело? Она сложила на груди руки и устремила взор в темноту. Я могу продать киоск. Хорошие деньги предлагают. Так и сделаю, наверное. Вчера я тебе говорила, хочу в Финикс слетать, посмотреть, что там и как.

Меня охватила тревога — и, надо сказать, небеспричинно.

— А ты уверена, что есть смысл? Я к тому, что переезд — дело нешуточное. Разве можно вот так, очертя голову…

Челси подняла взгляд.

— Я об этом уже не первый месяц думаю… Должно быть, потому и не решалась — хотела посмотреть, вдруг у нас с тобой что-нибудь получится. А теперь мне кажется, ничего не выйдет. Ты, наверное, прав, это у меня возрастное. Мне ведь уже тридцать, а рядом никого. Тэкс, ты мне, конечно, очень нравишься, но давай закроем эту тему, — Она отвернулась и добавила: — Пойду домой. Ничего, впредь буду умнее.

Я не знал, что и сказать. Но молчание вряд ли тут годилось.

— Челси…

Она остановилась и обернулась. И я произнес совсем не те слова, которые были на уме:

— Будешь улетать, предупреди меня, ладно?

Она кивнула, и я проводил ее взглядом. Что за хрень!

Возвратясь в «Фуксию Фламинго», я осушил оба стакана. Прелестница Люси была с роялем «на ты», она исполняла свежайшую версию «Любви на продажу». Вместе с Челси меня покинул и нервный трепет. Я вытянул из пачки сигарету и заказал двойной скотч. Нет, зачеркните. Лучше бурбон.

Сольное выступление продлилось сорок пять минут. Определенно, эта певица слишком хороша, чтобы прозябать в трущобах. Интересно, по какой такой причине она осела в наших беспросветных каменных джунглях?

В воодушевленных, но жидких аплодисментах утонула заключительная нота. Сделав изящный реверанс, который ничуть не вязался с прежней пластической гимнастикой, молодая женщина удалилась со сцены. Я, стараясь не привлекать к себе внимания, пересек зал. Коридорчик слева от сцены вел к артистическим уборным и лестнице. Как только я шагнул в дверной проем, наверху, на лестничной площадке, мелькнуло красное. Я бросился следом за девицей.

Одолев лестничный марш, я повернулся направо и увидел Прелестницу Люси: та стояла у двери и перебирала ключи в большой связке. Медленно, чтобы не спугнуть, я приблизился к ней.

— Прошу прощения. У вас не найдется минутка для разговора?

Девушка развернулась в прыжке и отпрянула на несколько шагов. Видимо, я ее все-таки испугал.

— Еще один шаг, и я закричу! Честное слово, закричу!

Я не тронулся с места, лишь вытянул перед собой руки ладонями вверх. На всей Земле этот жест означает миролюбивые намерения.

Ну что вы! В этом вовсе нет нужды. Я прошу, чтобы вы меня выслушали, только и всего. Ладно? Обещаю, я вам ничего плохого не сделаю. Разве я похож на маньяка? Если и набрасываюсь на женщин, то лишь на тех, с кем хорошо знаком.

Страх ее слегка отпустил, но она предпочла сохранить защитную стойку.

Что вы от меня хотите?

За моей спиной на лестнице раздались тяжелые шаги. Я перешел на скороговорку:

— Я друг Томаса Мэллоя. Мне его надо найти.

— Э, какого черта ты сюда залез?

Лич оттолкнул меня и встал между мной и девушкой. Я скромно промолчал, предоставляя слово Эмили. Выбор был небогат. Либо она сейчас выступит в мою защиту, либо здоровенный мутант превратит меня в котлету.

Лич шагнул ко мне и сжал кулачищи. Эмили оглядела меня с головы до ног — вероятно, пыталась определить, заслуживаю ли я снисхождения. Судя по всему, она была редкостным знатоком человеческих душ.

— Все в порядке, Гус. Он только автограф просит. Иди вниз, я через минуту спущусь.

Лич посмотрел на девушку, затем — с нескрываемой злобой — на меня. И, прожигая во мне дырку взглядом, неохотно двинулся к ступенькам. Поравнявшись со мной, он легонько качнул корпусом, и я едва устоял на ногах. Инстинкт частного сыщика велел мне помолчать, пока мутант не отойдет подальше.

— Я слушал вас в зале. Это было восхитительно.

Эмили нашла нужный ключ и вставила в замочную скважину.

— Лучше поспешить. Гус сердится, когда я разговариваю с мужчинами.

Я вслед за Эмили вошел в ее квартиру. Первое впечатление было невыгодным — такое чувство, будто я попал в жилище несовершеннолетней хулиганки. Застойный табачный запах смешивался с запахом дешевых духов. На столе, посреди ярко освещенного беспорядка, стояла полупустая и незакупоренная бутылка текилы. На одной из полок выстроились в шеренгу мягкие игрушки — целый зверинец.

Эмили села на кровать и, не заботясь более о грации, закурила длинную тонкую сигарету. Она была моложе, чем казалась на эстраде. Слой косметики успешно скрывал двадцать два, самое большее двадцать четыре года. Да, решил я, ей ровно двадцать четыре.

— Вы ведь Тэкс Мерфи?

Я опешил. Мне и в голову не приходило, что я настолько знаменит.

— Ага. Мы что, знакомы?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Просто мне о вас говорили… Вы — частный детектив и иногда помогаете людям.

Да, я знал, что у меня в этом городе есть репутация, вот только ни разу не предполагал, что она еще и безупречная. Интересно, с кем обо мне говорила эта девица?

— Чаще всего меня нанимали на грязную работу. Но большинство клиентов вроде бы остались довольны.

— Мне нужна ваша помощь. — Эмили взглянула мне прямо в глаза. В ее- голосе я уловил отчаяние.

— Помощь? Какого рода?

— Кажется, меня хотят убить.

Было видно, что она изо всех сил старается держать себя в руках.

Я достал сигареты, закурил.

— За что?

Эмили поднялась и стала нервно ходить по комнате.

— Это началось, едва ушел Томас. Примерно неделю назад… он исчез. И ни словечка на прощанье!

А через двое суток я нашла в этой комнате письмо. Прочитала и так перепугалась… Рассказала Гусу; он сказал, ерунда, не волнуйся… И тут — второе письмо. Я хотела вызвать полицию, но Гус не разрешил… Он твердит, что все обойдется, не стоит так волноваться из-за какого-то извращенца, который балдеет, пугая женщин.

Она вновь села на кровать и тяжко, с дрожью, вздохнула.

— В таких случаях, — сказал я, — и впрямь не мешает извещать полицию.

Эмили затянулась дымом сигареты.

— Гус сказал, что никто меня и пальцем не тронет. Он не хочет, чтобы меня еще кто-нибудь охранял, ведь он всегда сам обо мне заботился. Но порой бывает так страшно… Не знаю, что и делать.

Сколько себя помню, я подозрительно относился к совпадениям. Вот и сейчас насторожился. Слишком близки были даты исчезновения Томаса Мэллоя и появления писем, чтобы не усмотреть связи между ними. Эмили — отважная девчонка, и все же она так перетрусила, что близка к истерике. Пожалуй, не стоит ей отказывать в помощи. К тому же, решая ее проблему, я могу выйти на Мэллоя.

Я подошел к кровати, уселся рядом с Эмили и произнес нежным, как распушенная вата, голосом;

— Посодействую, чем смогу. Только Гусу об том знать вовсе не обязательно.

Девушка повернула ко мне голову. На ее лице отражалась борьба надежды со смущением.

— Денег у меня не густо, но я буду так благодарна… — Она коснулась ладонью моего бедра. Случайно ли?

Я поднялся и отступил на шаг.

— Мне надо взглянуть на те письма. Если ты их еще сохранила.

— Сохранила… на тот случай, если решусь обратиться в полицию.

Она подошла к столу, выдвинула ящик и достала два листа бумаги.

Я их повертел перед глазами.

— Когда они пришли?

Эмили опустилась на кровать.

— Вот это — на прошлой неделе, через две ночи после исчезновения Томаса. А это позавчера вечером. Мне их под дверь подсунули.

— А больше ничего не случилось?

— Вроде ничего.

Я убрал письма в карман пальто.

— Да, кстати, как твое полное имя?

— Эмили Сью Паттерсон.

— Вот что, Эмили… Я уже сказал, что ищу Томаса Мэллоя. Если найду того, кто тебя пугает, и заставлю образумиться, ты мне расскажешь все, что о Мэллое знаешь?

Она подумала несколько секунд и ответила:

— Пожалуй… Кажется, тебе можно доверять. А зачем ты его ищешь?

— Меня нанял его старый друг. Мэллой бесследно исчез, возможно, попал в беду.

Ладно, что знаю, расскажу. Я с ним не очень давно знакома, но он всегда ко мне прекрасно относился. В последний раз, когда мы встречались…

Распахнулась дверь. Лич посмотрел на меня, затем на Эмили, затем снова на меня. Казалось, он был слегка разочарован оттого, что не застал нас en flagrant délit[7]. Наставив на меня палец величиной с сигару, мутант проревел:

— Ты! Катись отсюда ко всем чертям! А тебе Эмили, через пять минут на сцену!

Я взглянул на молодую даму, коснулся шляпы и направился к двери. Лич вышел следом и, топая за моей спиной по ступенькам, угрожающе прошипел:

— Мерфи, я тебя добром прошу, оставь ее в покое. Попробуешь увести — прикончу. Заруби себе на носу, прикончу!

Старинная поговорка советует избегать ненужного риска. Я не ответил. Когда мы спустились, Лич схватил меня за руку и рванул к двери черного хода.

— Убирайся и не вздумай еще раз сюда сунуться. Я не люблю, когда в моем клубе портят воздух частные ищейки.

За моей спиной оглушительно хлопнула дверь. Я вновь очутился в переулке между «Фуксией Фламинго» и «Ритцем». Снова Лич выпер меня из клуба, но в этот раз частная ищейка разнюхала побольше, чем в прошлый.

ГЛАВА 5

Я бережно опустил иглу на диск. Несколько секунд фонограф шуршал и потрескивал, затем в офисе зазвучал голос Ната Кинга Коула[8]. Обогнув письменный стол, я упал в кресло. Передо мной стояли: дымящаяся пепельница, стакан с недопитым бурбоном, бутылка «Джек Дениэлс», чемоданчик с набором дактилоскопических инструментов, лупа и прочие сыскные снасти. В центре этой неразберихи лежали два письма, которые мне отдала Эмили. За спиной — три часа добросовестного корпения, а я ни на шаг не продвинулся вперед.

«Я за тобой слежу. Фотографирую. Берегись».

Обычный лист бумаги, восемь с половиной на одиннадцать дюймов. Печатные буквы выведены заурядным карандашом номер два. Внизу, вместо подписи, простенькое изображение стрелы. Кажется, я уже где-то видел эту стрелку. Где?

Второй лист отличался от первого только текстом: «Теперь уже недолго ждать. Мы будем вместе».

Похоже, эти записки подбросил мерзавец и психопат. А еще о нем можно сказать, что он очень осторожен. На листах я обнаружил только два набора отпечатков пальцев — свой и Эмили. Ни единой помарки, ни малейшей подчистки. Вообще никаких следов. Все, чем пользовался автор писем, можно приобрести в. любом магазине, а значит, бумажки не помогут его разыскать. Приметна в письмах только стрелка. Что ж, спасибо и на этом.

Тэкс! Сколько лет, сколько зим?!

Да, немало воды утекло, но у Пэтти Бейкер все те же пухлые розовые щечки, накладные ресницы и давно подружившиеся с пергидролем волосы.

Ага, Пэтти, порядком. Но ты ж меня знаешь. Все тружусь как муравей…

Конечно, я слегка преувеличивал, но ведь надо было как-то оправдаться» Каких-нибудь два годика назад мы с Пэтти отлично ладили. Недопонимание началось с прозрачных намеков на совместные ночевки. Мало-помалу джентльменские обязательства накапливались, и со временем я стал тяготиться визитами в Окружное управление полиции Сан-Франциско. Мне хватило одной ночи, чтобы убедиться: эта женщина не в моем вкусе.

Она пожевала губами и произнесла не без вызова:

— Держу пари, ты бы мог выкроить для меня вечерок-другой.

— Радость моя, вынужден заранее попросить прощения. Несколько месяцев, а то и лет, буду вкалывать без передыху. Кстати, я ведь и приехал по делу. Хочу еще разок попросить Мака о пустяковой услуге.

Пэтти одарила меня по-девичьи застенчивым и влюбленным взглядом. Вероятно, я был бы прощен, если бы попросил гораздо большего. Она потянулась к пульту видеофона, и громкоговоритель на консоли гнусаво проскрежетал:

— Ну что там еще?

Пэтти нажала кнопку и кокетливо взглянула на меня. Напрасные старания. Я остался непоколебим.

— Сэр, вас желает видеть мистер Тэкс Мерфи.

— Гос-споди Боже! Ладно, пропусти.

Пэтти нажала другую кнопку, и я направился к сканеру.

— Спасибо, Пэтти.

Она кивнула и ущипнула меня за ягодицу. От неожиданности я подпрыгнул и прибавил шагу. Я всерьез опасался за свою честь.

Мак-Мальдена я навещал исключительно в тех случаях, когда мне требовалось содействие управления Наша дружба была взаимовыгодной; по крайней мере, так считал я. В прошлом я помог. Маку раскрыть два-три преступления, хотя, сказать по правде, не ставил перед собой такой задачи. В числе тех дел — убийство Маршалла Александера, шалости Мика Флемма и таинственная смерть Рыжего Клоуна. Мак — полицейский старой закваски, он умеет платить по счетам, хоть и дергается всякий раз, когда я его о чем-нибудь прошу.

Старая плоскостопая ищейка восседала на вращающемся кресле с высокой спинкой. Из-под усов тянулась струйка дыма, а когти сжимали полицейский отчет. Стол трещал под бумагами, пластиковыми мешками-холодильниками со всякой всячиной, десятком, если не больше, стаканчиков из-под кофе и окаменелыми пончиками. Приткнув отчет среди всей этой красоты, Мак затянулся всласть и откинулся на спинку кресла. Когда бы я к нему ни заглядывал, он делал вид, будто у него невпроворот полезной для общества работы.

— Мерфи, давай побыстрее. У меня тысяча дел, и пустая трата времени в их число не входит.

Здорово, Мак. Жаль, что мы так редко видимся. Я без тебя скучал. Ей-богу, не вру. Что-то ты, старина, неважно выглядишь.

Да? Так ведь и ты не лучше. Давно на свалку пора.

Ладно, признаю, мне уже не двадцать восемь. Зато, если хочешь знать, у меня отличное самочувствие, я купил соковыжималку, и, честное слово, она работает. Кстати, тебе бы тоже не повредил коктейль из свежего капустного и морковного сока…

— Ты что, завязал с частным сыском и нанялся в «Робко»? Не хочу я покупать чертову соковыжималку! А еще меньше хочу, чтобы в этот кабинет вваливались всякие умники и действовали мне на нервы. Пшел вон!

— Ну что ты, Мак, успокойся. Я просто пошутил. Я сюда не с бухты-барахты явился, у меня веская причина. Вот, взгляни.

Я вынул из кармана пальто письма и опустил их на захламленный стол перед Маком. Он закурил новую сигарету и неторопливо рассмотрел мою добычу. После чего жестом велел мне затворить дверь кабинета.

— Где взял?

Признаюсь, я опешил, услыхав совершенно незнакомый тон. Мак смотрел мне прямо в глаза, и в его взоре не было обычного притворного раздражения или напускной неприязни.

— У клиента.

Мак вернул мне письма, затем достал из выдвижного ящика стола лист бумаги и авторучку.

— Мне эти бумажонки ничего не говорят, — произнес он, одновременно водя авторучкой. — На твоем месте я бы их выбросил.

Он протянул мне лист.

«Не могу говорить. Похоже, мой кабинет на прослушке».

«Кто?» — изобразил я губами, а когда Мак вновь застрочил авторучкой, сказал вслух:

— Да я, вообще-то, и сам решил, что эти письма — ерунда. Просто решил зайти на всякий пожарный.

Мак поднес к моим глазам лист.

«АНБ».

О, черт! Агентство Национальной Безопасности на мелочь не разменивается. Похоже, я вляпался во что-то очень серьезное. Я взял из руки Мака лист, а со стола — авторучку.

«Что ты знаешь об авторе этих писем?»

— Ты вчера как, за «Гигантов» болел? — спросил Мак.

— Не-а, — подыграл я. — Не до того было. И газет сегодняшних еще не читал. Кто выиграл?

— «Доджеры», пять — четыре. В девятом залепили три. — Он протянул мне бумагу.

«Киллер Черная Стрела. За последние два года замочил семь или восемь в АЗ и НВ. Тоже стрелки в письмах. Несколько недель назад убил тут девушку, такая же записка. Дело закрыли федералы».

Я было хотел еще порасспросить Мака, но в его глазах появился блеск, который означал только одно: «Вали из моего кабинета».

— Ладно, Мак, рад был с тобой повидаться. Может, как-нибудь вместе сходим в «Подсвечник» на матч.

Я встал. Мак выдвинул из стола ящик и порылся в нем.

Тэкс, раз уж ты уходить собрался, не закинешь ли по пути в почтовый ящик? Окажи старику услугу, потом сочтемся.

Я забрал у него визитную карточку и сунул в карман.

Никаких проблем. Ладно, Мак, я пошел. Как-нибудь увидимся.

На сей раз Пэтти выпустила меня без обычных слоновьих заигрываний и бронебойных намеков на восторги будущих свиданий. Мне не терпелось взглянуть на визитную карточку, но я все-таки решил погодить, пока не окажусь в относительном уединении, то бишь у себя в офисе.

Измятая визитная карточка была не из роскошных. Она гласила: «Лукас Пернелл. Журналистские расследования». Оттиснутый на карточке номер перечеркнут, другой написан карандашом. Визитка смотрелась не слишком многообещающе, но без причины Мак ее бы мне не дал. Я понажимал на кнопки видеофона.

— «Бей-сити миррор», отдел распространения. Чем могу помочь?

— Я хочу поговорить с Лукасом Пернеллом.

Экран видеофона оставался темным, и я предположил, что голос принадлежит роботу. Как ни странно, я ошибся.

— С кем?

— С Пернеллом. С Лукасом Пернеллом.

— Нельзя ли назвать дополнительный номер?

— Мне дали только этот.

— Подождите, пожалуйста.

Из динамиков видеофона полились трели духовых инструментов: я узнал оркестровую версию «Крика в небе» из последнего альбома Саундгардена. Старый друг лучше новых двух. Наконец прорезался голос.

— С кем вы хотите поговорить?

— С Лукасом Пернеллом.

— Секундочку.

Примерно через минуту видеофон дал гудок, затем мои динамики грянули другим голосом:

— Пернелл слушает.

— Мистер Пернелл, меня зовут Тэкс Мерфи, я частный детектив и друг Мак-Мальдена.

— Это что, розыгрыш? Я не знаю никакого Мак-Мальдена.

Либо Пернелл меня прощупывает, либо все это — сплошное недоразумение.

— Гм-м… возможно, я что-то напутал. Но в любом случае я располагаю письмами, которые могут вас заинтересовать.

Недолго помолчав, он произнес:

— Письма?.. Острого содержания?

— Наверное, можно сказать и так.

— Вы правы, мне это интересно. Надо встретиться. Я вам скажу, где и когда.

Динамики щелкнули.

Несколько часов кряду я шерстил Интернет в поисках сведений о Киллере Черная Стрела, но так ничего и не нашел. В конце концов я выключил компьютер и налил себе бурбона. Глаза щипало. Болела спина. Пожалуй, теперь не грех и вздремнуть.

Вдруг загудел факс и выдал лист. Я оторвал его и прочел:

«Сумерки. 01.00».

Мне никогда не случалось бывать в саду радостей земных под названием «Сумерки». Кабак находился на окраине Нового Сан-Франциско. Репутация не то чтобы очень, но и совсем паршивой ее не назовешь. Подобно сотням других заштатных баров и ресторанчиков, он соблюдал неписаный кодекс кабаков — грязных, не слишком гостеприимных, зато открытых круглосуточно.

Я переступил порог и огляделся. Мне казалось, я точно знаю, как выглядит Лукас Пернелл: очки, взъерошенные волосы, пиджак «в елочку», брюки цвета хаки и дешевый галстук, непременно ослабленный и сдвинутый набок. Таких Лукасов Пернеллов в «Сумерках» сидело по меньшей мере четверо. Но, к счастью, Тэкс Мерфи на целом свете один, и его трудно с кем-то спутать.

— Это ты Мерфи?

— Пернелл?

— Я здесь.

Я направился вслед за журналистом в самую глубь зала, мимо бильярдных столов, мимо мишеней для дротиков, даже мимо пляжной красотки в натуральную величину с запотевшей бутылкой пива.

— Что пьешь?

— Бурбон.

— Ну, для начала неплохо.

Пернелл дождался, когда к нему повернулась официантка, поднял два пальца, затем показал на столик. Я достал пачку «Лаки страйк», вытряхнул сигарету и зажал в зубах.

— А можно и мне?

— Конечно.

Я встряхнул пачку и протянул ее Пернеллу.

Пока мы курили, прибыл мой первый стакан и второй — Пернелла. Мой брат по любви к бурбону расплатился с официанткой и подождал, пока она, виляя бедрами, отойдет к бару.

— Позволь взглянуть на визитную карточку.

Я достал кусочек картона, который мне дал Мак. Видимо, осмотр удовлетворил журналиста. Пернелл зажег спичку и поднес ее к карточке. Через секунду огонек добрался до его пальцев, и он уронил дымящийся огарок в пепельницу.

— Так, говоришь, у тебя есть письма?

Я достал два листа бумаги. Сначала Пернелл глядел на них скептически — с таким видом, будто я испытываю его терпение. Однако вскоре он крепче сжал письма, и глаза забегали по тексту. Спустя некоторое время он подозрительно взглянул на меня.

— Как они к тебе попали?

— Клиент передал.

— А откуда их взял твой клиент?

— Должно быть, на барахолке купил. А ты как думаешь?

Пернелл улыбнулся, бережно снял очки и протер их галстуком.

— Извини, я, может, нынче кажусь не слишком дружелюбным. Видишь ли, по роду моей профессии общаться приходится с двумя категориями людей: идиотами и имбецилами. У меня есть список в милю длиной в нем одни придурки, которым больше нечего делать, только время у меня отнимать. Но, к сожалению, без напрасной траты времени невозможно отделить зерно от мякины. — Он водворил очки на нос и взял со стола письма. — А ты, приятель, — зерно, причем крупное.

Я опустил дымящийся кончик сигареты на черные останки визитки Пернелла.

— Почему бы нам не притвориться хоть на секунду» что я понятия не имею, насколько важны эти бумажки. Давай сделаем так ты мне расскажешь все, что тебе известно, а я помогу моему клиенту. Похоже на план?

— Так ты ничего не знаешь про Киллера Черную Стрелу?

— Только со слов Мак-Мальдена. Года два назад этот озорник пришил на юго-западе несколько человек. Потом, вероятно, перебрался в район залива. Полиция считает, что недавно он тут убил девушку. Вот и все.

Пернелл возвратил мне письма, я их сложил и спрятал в карман.

— Сдается мне, об этом деле Мальден знает побольше… а может, и нет. Если и знает, вряд ли тебе расскажет. Он ведь не дурак.

— Почему не расскажет?

— Это длинная история.

— Да я вроде никуда не спешу.

Пернелл глотнул бурбона, затем пристально, будто оценивая, взглянул на меня и заговорил:

— Летом сорок первого, когда в Аризоне появились первые жертвы, тамошняя полиция попыталась спустить это дело на тормозах. Не хотела газетной шумихи. Поэтому шило вылезло из мешка только в марте сорок второго, когда обнаружились еще три трупа. Выяснилось, что во всех пяти случаях — один почерк. Убийца всегда сначала посылал жертвам письма, а потом наносил удар. Я копался в этом деле, и мне довелось прочесть одно из тех писем. Очень похоже на эти. И стрелка вместо подписи. И печатные буквы. Все совпадает. Полиция не слишком охотно делится информацией, поскольку у таких убийц обычно находятся подражатели. В полицейских отчетах фигурирует черная стрела, преступнику дали прозвище Киллер Черная Стрела, но ни в одной газете еще не публиковались его письма. Благодаря этому полиция всегда сможет отличить настоящего убийцу от подражателей.

— Что ж, разумно.

— Как бы то ни было, преступник не сидел на месте и, прежде чем спохватились легавые, убил еще двоих в Неваде. Но однажды в полицию обратилась девушка, получившая от него письмо. Копы устроили засаду и прихватили маньяка. Если верить моим источникам, тотчас вмешалось АНБ и заявило, что берет расследование на себя. С тех пор средства массовой информации это дело не освещают. Арестованного звали Лерой Кетлер — я это знаю доподлинно, хотя его фамилия ни разу не появлялась в печати.

— Но полицейские сцапали не того. Я имею в виду, что убийца все еще на свободе. Угадал?

— Возможно. Его держали в одиночке, под залог не отпускали. Парень не дождался суда — повесился в камере. По крайней мере, такова официальная версия. Похоже, она всех устраивает. Нет человека, нет и проблемы. Никто не поинтересовался, откуда у Кетлера оказались шнурки для ботинок. Дело закрыто.

Но ты, как я погляжу, в сказки не веришь.

Да. У меня есть кой-какие знакомства в тюрьме. Когда страсти поулеглись, я сходил туда и осторожненько порасспрашивал несколько человек, в том числе заключенного из соседней камеры. Он уверен, что никакого самоубийства Кетлер не совершал, его попросту удавили. По словам этого зека, однажды вечером в камеру Кетлера вошли двое в штатском, а утром его обнаружили мертвым. Словесные портреты и иные детали подвели меня к выводу, что те люди в штатском очень даже смахивают на аэнбешников.

— Но зачем федам понадобилось убивать Кетлера?

— Возможно, Кетлер — подставное лицо. Я могу только догадываться, что там было на самом деле. Может, настоящий убийца — полицейский или даже из спецслужбы. Не исключено, у правительства было желание кое от кого избавиться, вот оно и прибегло к помощи маньяка. Сейчас я придерживаюсь именно этой версии и ищу, нет ли какой связи между жертвами. А с другой стороны, можно ведь допустить, что Кетлер действительно был убийцей, но федам почему-то не захотелось раскрывать это дело. Не знаю. От них откровенности не дождешься.

— Мак-Мальден сказал, что недавно тут свеженький труп объявился. Как он вписывается в общую картину?

— А никак не вписывается. Девушка была аспиранткой в Беркли. Если верить родственникам, писем с угрозами не получала. Иначе бы поделилась, мать в этом не сомневается. В ночь гибели девушка нервничала и вообще держалась настороженно. Утром ее увидели в спальне задушенную. В той же спальне, в ящике стола, лежала записка. Как только сыщики из управления полиции Сан-Франциско приступили к работе, нагрянули феды и заявили, что берут расследование на себя.

У меня мурашки бежали по спине, пока Пернелл излагал обстоятельства последнего убийства. Если только инстинкт частного сыщика не обманывает меня, это дело здорово смахивает на паучью сеть. Нити, не имеющие на первый взгляд отношения друг к другу, сходятся в невидимом пока центре. Фицпатрик упоминал о девушке из ближайшего университета. Та девушка исчезла. Вот и верь после этого в совпадения.

— А как звали девушку? Не Сандра?

Пернелл допил бурбон.

— Ага. Коллинз. Сандра Коллинз. — Он встал и, попросив прощения, удалился в туалет.

В моей голове мысли играли в салочки. Где ты, общий знаменатель для Фицпатрика, Мэллоя, Кетлера и этой молодой женщины, Сандры Коллинз?.. Все-таки слишком мало деталей, слишком много подтекста. Я закурил сигарету, она помогла, хоть и не дала мгновенного ответа.

— Это вы мистер Мерфи?

— Да.

Официантка забрала пустые стаканы и вытерла стол.

— Вам звонят по платному видеофону. Аппарат вон там.

Опять «совпадение». Кто-то звонит мне по платному видеофону в бар, где я ни разу прежде не был.

— Мерфи.

Голос прогоняли через модулятор. Разумеется, видеоэкран не светился.

Мистер Мерфи, слушайте меня внимательно. Вы ступили на очень опасный путь. Мне бы хотелось видеть, как вы дойдете до конца, но слишком многие люди постараются остановить вас любой ценой. Уже сейчас ваше имя на слуху у влиятельных лиц, способных стереть все следы вашего существования. Если проиграете, то никто никогда не вспомнит, что вы хотя бы день прожили на этом свете. Однако ставка гораздо больше, чем ваша жизнь. Вы меня понимаете?

Сказать по правде, я ни черта не понимал. Но уж коли этот парень согласился меня подвезти, я решил не упрямиться.

— Ну, естественно.

— Вот и прекрасно. Через час и четыре минуты будьте у дома номер семьсот семьдесят один на улице Санта-Сена. В восточной стене вы увидите дверь, а за ней — лестницу, ведущую в подвал. Спуститесь на два марша и ждите у красной двери. Ровно в два сорок пять вы услышите щелчок. Войдите, и немедленно затворите дверь за собой. Сразу же направляйтесь к третьей двери слева и, вновь дождавшись щелчка, войдите в кабинет. Посмотрите на часы. У вас будет ровно пять минут на обыск. Как только услышите третий щелчок, немедленно покиньте здание тем же путем. Вы все поняли?

Я быстренько утрамбовал наставления в памяти.

— Да. Но что будет, если я не…

Долгий гудок. Я отключил приемник видеофона.

Ну и где же ты, инстинкт частного сыщика? И не стыдно тебе дрыхнуть? Как это все понимать? Розыгрыш? Анонимный собеседник знает, что я здесь. Вполне вероятно, он бы мог убить меня, если б захотел. Но я жив, и это ободряет. Правда, лишь самую малость. Как ни досадно, логика требует отнести таинственного доброжелателя к категории «друзей Тэкса».

Я уронил записную книжку в карман пальто и вернулся к Пернеллу. Он успел заказать еще по одной, достал блокнот и карандаш и явно вознамерился подвергнуть меня допросу третьей степени.

— Надеюсь, тебя не затруднит назвать имя клиента.

— Извини. Разглашению не подлежит.

— Ну, хоть расскажи, при каких обстоятельствах к тебе попали эти письма.

— Я бы с радостью, но, увы, не могу нарушить торжественную клятву частного детектива.

— А как тебе такое предложение: пусть они побудут у меня?

Я поразмыслил. Возможно, в моем расследовании письма не понадобятся, но ведь это все-таки вещдоки. Я вовсе не был уверен, что их следует отдавать в чужие руки.

— Зачем они тебе?

— Для наглядности, дружище. Эта история тянет на Пулитцеровскую премию.

— Давай договоримся так: я уступлю одно письмо за все остальные сведения, которыми ты сейчас располагаешь.

Годится. Пернелл достал из пиджака визитку и вручил мне. Сейчас у меня этот номер, а как тебя найти, я знаю.

Я взял карточку и отдал письмо.

Ладно, мне пора. Или у тебя еще есть для меня что-нибудь интересное?

Пернелл задумчиво почесал подбородок.

— Твоему клиенту наверняка угрожает опасность. Надо, чтобы рядом с ним постоянно кто-нибудь находился.

Либо этот парень не так умен, как мне кажется, либо я гораздо умнее, чем кажется ему.

Не преувеличу, если скажу: я уже достаточно большой, чтобы самостоятельно застегивать ширинку. И все-таки, ты еще что-нибудь знаешь, чего я не знаю, но должен знать?

Только одно. В Неваде, занимаясь этим делом, я повстречал одного парня, частную ищейку вроде тебя. Он задавал много вопросов. И ему повесили бирку на ногу. Похоже, самоубийство.

Я бросил на столик купюру в пятьдесят долларов.

— Спасибо за намек.

ГЛАВА 6

Здание по адресу Санта-Сена, 771 не отличалось от множества других домов в радиусе десяти кварталов. Место прилизанное, кругом симпатичные декоративные насаждения. Все практично, хоть и неброско. На фасаде вывеска: «АВТОТЕХ».

Я нашел на восточной стороне здания лестницу в подвал и сбежал по ступенькам. Возле красной двери глянул на часы. Рановато. Вдобавок я нервничал. Что ж, самое время выкурить «Лаки страйк».

И тут внутренний голос по-отечески осведомился: ты всегда поступаешь, как советуют друзья? А вдруг в один прекрасный день они хором предложат сигануть с обрыва?

Я уронил окурок и раздавил его каблуком. Щелкнул замок. Я отворил дверь и шагнул в комнату. Огляделся. Кругом стерильно, как в автоклаве. Блеклый линолеум, блеклые стены, блеклые ртутные лампы. Нога дизайнера здесь не ступала. Я поспешил к третьей двери слева. Сделав несколько шагов, услыхал тихий щелчок. И впрямь, неизвестный доброжелатель не оставил мне шанса на ошибку. Я ухватился за дверную ручку и потянул на себя.

Кабинет. Признаться, меня это даже слегка разочаровало. Я-то рассчитывал на нечто более экзотичное. Снова я посмотрел на часы. 2.46. Пять минут на обыск целого кабинета. Везение и быстрота — вот залог успеха. Я больше уповал на везение.

На столе стоял компьютер. Я его включил и, пока он загружался, пошарил в столе. Повыдергивал ящики, с предельной для человека скоростью перерыл их содержимое. Уймища бумаг, возможно, среди них сотни ценнейших документов, но ничего явно стоящего моего внимания. Я повернулся к ближайшему из двух высоких бюро, торопливо глянул на часы:

2.47. Выдвинул верхний ящик и перебрал кипу папок скоросшивателей. Фотографии, акты, квитанции… На вид — интересно, но только не для меня. Я повернулся ко второму бюро. Все ящики на замках.

2.48. Стена совершенно голая, если не считать сертификата с незнакомой эмблемой и нескольких фотографий в рамках. Я даже не стал рассматривать сертификат, лишь перевернул его и поглядел на обратную сторону. Ничего. На одной из фотографий мужчина средних лет пожимал руку бывшему президенту Линдерману. Я осмотрел с обеих сторон эту и соседнюю фотографию и остался недоволен.

2.49. Меньше двух минут. Я выпотрошил мусорную корзину, книжный шкаф и секретер, но опять же ничего примечательного не обнаружил. Компьютер запросил пароль. На возню с ним не оставалось времени. 2.50. Я в отчаянии вертел головой, мел по кабинету взглядом. Хоть бы что-нибудь!..

В углу на столике я заметил лазерный проигрыватель, а под ним — компактницу с дисками. На таких дисках можно писать, а не только слушать. Я их небрежно перекидал, запоздало сообразил, что они очень громко щелкают, и с тревогой посмотрел на дверь. Когда вновь переводил взгляд на разворошенную компактницу, заметил на полу металлический ключик. Подобрал его и кинулся к запертому бюро. Осталось двадцать секунд. Я начал с верхнего ящика. Не то… не то… не то… Я вставил ключ в нижнюю замочную скважину, провернул. Замок капитулировал, щелкнули фиксаторы. Я схватился за ручку ящика и дернул на себя. Пусто. Если не считать старой жестяной коробочки с логотипом фирмы «Кэмел» на крышке. Я ее схватил и бегом кинулся к двери, на которой уже сработал замок. Прижимая коробочку к груди, я ударил в дверь плечом. Она распахнулась. Точно полузащитник, завладевший мячом и рвущийся к воротам противника, я повернул направо и бегом пустился по коридору. Замок щелкнул за наносекунду до того, как я врезался в дверь. Я несся вверх по лестнице, за один прыжок одолевая по три ступеньки. И хотя в жилах клокотала перенасыщенная адреналином кровь, к тому времени, когда я добрался до спидера, у меня сорвалась дыхалка. Как выброшенная на сушу рыба, я хватал воздух ртом. О Господи! Я теряю форму!

Спидер взмыл и с надсадным воем понес меня к старому городу. Я взглянул на экран радара: похоже, погони нет. Мало-помалу дыхание восстановилось. Коробочка из-под табака «Кэмел» невинно лежала на пассажирском сиденье. На миг меня охватил страх: а вдруг я свалял дурака? Вдруг в этой жестянке ничего нет, кроме конвертика со спичками?

Я устроился за столом, положил перед собой жестяную коробочку. В офисе было темно, горела лишь настольная лампа, да автоответчик показывал цифру три под надписью «Кол-во зап. сообщ.». Ему придется подождать.

Я подцепил ногтем крышечку. Жестянка оказалась битком набита фотографиями. Я брал их по одной. Подносил к лампе. Сортировал. Первые несколько снимков демонстрировали Эмили Сью Паттерсон в различной степени обнаженности. Но большинство фотографий показывали только фрагменты интерьера ее квартиры. На дне стопки лежали три снимка другой молодой женщины, сделанные явно без ее ведома. На двух фото она стояла перед высоким зданием, вероятно, студенческим общежитием. На третьей она находилась, по всей видимости, у себя в спальне. Сандра Коллинз?

Я хорошенько рассмотрел фотографии Эмили. А она и впрямь интересная штучка. Господь Бог, пока ее создавал, наверняка так выложился, что взял потом отгул. Разве можно не любить профессию, которая вынуждает разглядывать такие вот снимочки? Я изучил тело Эмили до последнего квадратного дюйма и только после этого переключился на обстановку ее квартиры. Однако ничего занятного, кроме самой Эмили, на фотографиях не обнаружилось.

Несомненно, квартира, которая так заинтересовала фотографа, находится над клубом «Фуксия Фламинго». Что ж, попробуем найти этого любителя обнаженной натуры.

Я закурил сигарету, подошел к окну и поглядел вниз, на Чендлер-авеню. Эмили снимали сверху, из окна или с крыши дома напротив «Фуксии Фламинго». С магазина розыгрышей Рыжего Клоуна? Я посмотрел на давно закрытый магазин. Ни одного освещенного окна, только на злобно ухмыляющихся арлекинов, «украшающих» собой фасад здания, падает свет уличного фонаря. Над домом, точно дурацкий колпак, высится старая водонапорная башня. Мой взгляд дошел до невидимой линии, которая начиналась от «Фуксии Фламинго» и пронизывала башню. Следующее здание за магазином Рыжего — в доброй четверти мили. Вообще-то современная фотоаппаратура позволяет делать качественные снимки и с такого расстояния, но вряд ли фотограф захотел усложнить себе жизнь. Значит, нужно пробраться на крышу Рыжего Клоуна.

Челси в газетном киоске не оказалось. Мне вдруг пришло в голову, что она могла оставить для меня весточку на автоответчике. Как же это я забыл прослушать?.. Дверь в магазин Рыжего была на замке, поперек нее полицейские приклеили бумажную ленту, а на ней написали: «Опечатано ОУПСФ. Посторонним вход воспрещен».

Только что минуло четыре утра, на улице было еще темно. Из «Фуксии Фламинго» доносился голос Эмили, она пела «Туманного». Я огляделся по сторонам и, не заметив ни единой живой души, шагнул назад и ударил ногой под самый замок. В ступне вспыхнул адский огонь — я задел носком дверную ручку. С минуту я прыгал на одной ноге и пополнял новыми изобретениями коллекцию ругательств, которой позавидовал бы даже мой дедушка. Когда же острая боль превратилась в тупую, я предпринял вторую попытку. На сей раз ударил плечом.

Дверь поддалась, и я ворвался в магазин.

До чего же я все-таки предусмотрительный, даже фонариком запасся! Я его включил и поводил лучом по прилавкам. Вроде бы все по-прежнему, вот только на двери в жилую комнату Рыжего — кусок желтой, так называемой барьерной ленты. Несколько месяцев назад я подсказал Мак-Мальдену, где лежат бренные останки Рыжего — я их обнаружил в ходе расследования предыдущего крупного дела. О Рыжем «позаботился» мелкий жулик по имени Мик Флемм — утопил его вместе с огромными ботинками и всем прочим в бочке с кислотой, которую Рыжий неизвестно для чего держал у себя в комнате.

С тех пор на складе ничего не изменилось, исчезла только бочка с кислотой. Я приступил к систематическому обыску должен ведь где-то быть проход на крышу, должен. Через полчаса я обнаружил напротив входа с улицы, под полкой, битком набитой резиновыми масками, дверь в стене — совсем маленькую, даже не дверь, а съемную панель. Я ее убрал и посветил в лаз. Чернильная мгла. Включив фонарик на полную мощность, я протиснулся в отверстие.

Затем встал и неторопливо повел лучом вокруг. Странные размеры: ширина футов восемь, длина около пятнадцати, а высота — все двадцать, до самой кровли. На полу в беспорядке валяются коробки, одни пусты, другие — с никчемными товарами. На противоположной стене — металлическая лестница.

Она привела к люку в потолке. Разумеется, крышка люка оказалась ржавой. Я ее откинул и выполз на крышу. Вдали искрился Новый Сан-Франциско. Как раз между мною и «Фуксией Фламинго» высилась водонапорная башня — старая, изъеденная ржавчиной. На ее боку, довольно далеко от крыши, я заметил дверцу, к ней вела рахитичная лесенка. Зато цепь с большим амбарным замком, висевшая на дверной ручке, была в полном порядке. Может, здесь и живет фотограф? Вряд ли я застану его дома, если он только не из фанатичных подражателей Гудини.

Без ключа замок уступать не собирался, а я не додумался прихватить с собой отмычки. Придется поискать другой путь.

Башня представляла собой громадный бак, стоявший на четырех ржавых столбиках и здорово смахивавший на топорную и ветхую модель одной из первых лунных станций. Я залез под нее и, внимательно осмотрев дно, обнаружил в центре нечто вроде панели; к ней была приварена маленькая, всего под четыре пальца, ручка. Я уцепился за ручку, потянул вниз, толкнул вверх. Раздался треск. Я обмер: сейчас либо панель поддастся, либо ручка оторвется. Все-таки я решил рискнуть и повис на ручке. Вот-вот она отвалится, вот-вот я брякнусь на колени… Через несколько секунд панель со злобным скрежетом сорвалась, и бак осыпал меня конфетти из ржавчины и накопившейся за десятилетия пылью.

Не стану врать, что в башню я пробрался без малейших усилий. Мысленно завязал узелок на память — не налегать на кофе и вновь заняться бодибилдингом. В баке я улегся на спину, чтобы отдышаться. Очень хотелось надеяться, что завтра не будут саднить растянутые мышцы и сухожилия.

Немного передохнув, я достал фонарь из кармана пальто и провел рекогносцировку. На полу — грязные покоробленные доски и стружка. Изнутри бак покрыт медью, судя по толстому слою голубоватозеленого окисла. Луч фонарика описывал круги в чреве водонапорной башни, пока не задел штатив. Я снова отыскал три деревянные ноги и водил по ним лучом, пока не обнаружил точку, где они соединялись.

Фотоаппарат.

Причем не из дешевых. Объектив смотрел в дырочку, прорезанную в баке. Я склонился над фотоаппаратом и приблизил глаз к видоискателю. Ни черта не видно. Я снял крышечку с объектива и снова глянул в видоискатель. Темно, но уже не так.

Я нажал кнопочку, что выступала из корпуса фотоаппарата; откинулась крышка, явив моему взору множество регуляторов и переключателей. Снова я приник к видоискателю и стал наугад щелкать рычажками. Третий или четвертый щелчок возымел действие. Передо мной вдруг все позеленело, я увидел чуть размытые контуры мебели в неосвещенной комнате. Стараясь больше не прикасаться к этому переключателю, я повозился с прочими рычажками и колесиками, пока изображение не стало четким. Поэкспериментировав еще несколько минут, я добился изумительной резкости. С расстояния в тридцать, если не больше, метров я мог прочитать название журнала, лежащего в комнате напротив.

Я уменьшил кратность объектива — ровно настолько, чтобы видеть одновременно все три окна квартиры Эмили. И тут же уловил движение. Стараясь не моргать, я внимательно посмотрел туда, где, как мне показалось, что-то мелькнуло. Бежали минуты. Внезапно из спальни Эмили вышел человек, по всей видимости мужчина; я разглядел на нем черное трико и маску. Он что-то нес под мышкой. Таинственный незнакомец направился к выходу, но дверь не отворил. Вместо этого он повернул направо и исчез за платяным шкафом. Я прождал несколько минут, однако человек в маске больше не показывался.

Я оторвался от аппарата. Этот мужчина подстерегает Эмили! Необходимо действовать, и быстро!

Я выбрался на крышу и бросился к люку. Со стороны «Фуксии Фламинго» донеслись приглушенные аплодисменты и гомон — Эмили вот-вот покинет сцену. А человек в маске собирается ее убить. Я прогромыхал по железной лестнице, подбежал к дверце в стене, упал на живот, пролез, извиваясь ужом, вскочил на ноги и припустил к выходу. Пулей вылетел из магазинчика Рыжего и рванул через улицу. Не успею! Не успею! Не успею! Вышибала спохватился слишком поздно — я уже проскочил мимо него. Ко мне поворачивались головы посетителей, а я мчался к лестнице. Краем глаза заметил Гуса Лича — мутант несся наперехват. Он опоздал на долю секунды — я уже скакал по ступенькам. Гус ругался без передыху и наступал мне на пятки.

Вот и дверь в квартиру Эмили. Но едва мои пальцы вцепились в дверную ручку, на меня обрушился таран. Я сполз по стенке, но Лич схватил меня за грудки, поднял и снова влепил в дверь.

— Разве я не говорил, чтобы ты сюда не совался?

— Кто-то спрятался у Эмили! Он ее хочет убить!

Лич поднял кулак.

— Лич, я Богом клянусь! Там кто-то есть.

Мутант поколебался, затем отшвырнул меня. Его лапища легла на дверную ручку. Та не поддалась. Лич глянул на меня, потом снова на дверь. Отступил на шаг, вынес вперед плечо и разбил дверь, точно пушечным выстрелом. Преодолевая головокружение — у Лича отменный хук правой, — я начал подниматься на ноги. В этот миг из квартиры выскочил человек в черном, перепрыгнул через меня и чесанул вниз по лестнице. Я кое-как утвердился на ногах и пустился в погоню. На нижней площадке хлопнула дверь черного хода. Я подбежал к ней, распахнул, осторожно сунул голову в проем, повертел ею и увидел человека в черном — он удирал по переулку, одной рукой прижимая к груди маленький металлический ящичек.

Я выбежал вслед за ним на Чендлер-авеню, затем вернулся в переулок, к пожарному выходу отеля «Ритц». Незнакомец добежал до перекрестка и свернул налево. Я тоже добежал до поворота и увидел его в длинном переулке за магазином «Электроника» и ресторанчиком «С пылу, с жару». Он припустил со всех ног. Гнаться за ним я не стал, предпочел повернуть и бегом возвратиться на улицу. Там я бросился прямиком к газетному киоску, где и укрылся. Выглядывая из-за прилавка, я ничего интересного не заметил. Выждал минуту, может, две, затем решил выйти. Но едва выпрямился, увидел злоумышленника: тот показался из-за харчевни Луи и метнулся через улицу к забору между ломбардом и магазином розыгрышей, без особого труда одолел его и исчез из виду.

Стараясь не шуметь, я направился к ограде. С той стороны доносилось едва слышное лязганье. Незнакомец поднимался по металлической лестнице на крышу ломбарда Ловчилы. Похоже, этот парень не пожалел времени, чтобы изучить округу. Я не представлял, зачем его понесло на крышу. Но это была моя округа, и я знал, куда надо идти, чтобы отрезать ему путь.

Я вернулся в магазинчик Рыжего и по тайной лестнице добрался до кровли. Медленно поднял крышку люка, вовсе не беспочвенно опасаясь поймать виском пулю. С ловкостью, которой позавидовал бы опытный вор-домушник, я пролез в люк и водворил крышку на место. Перебрался гусиным шагом за стенку водонапорной башни и навострил ухо. Но не услышал шагов — только далекий городской гул и возбужденные голоса со стороны «Фуксии Фламинго».

И тут раздался рокот спидера. Он совершенно не походил на голос моего малыша «лотоса» под капотом глухо урчал обузданный дракон. Скорее всего, это «аватара» — на таких спидерах летают в основном шишки из правительства и главари наркомафии. Я окинул взглядом ночное небо и через несколько секунд обнаружил «аватару» — спидер находился от силы в ста метрах и двигался с потушенными огнями прямо на меня.

В следующее мгновенье я увидел парня в маске, выбежавшего навстречу спидеру и замахавшего руками. Он стоял метрах в десяти, лицом ко мне, на притопленном участке крыши между магазином Рыжего и ломбардом.

Спидер приближался. Я встал во весь рост и бросился на человека в черном. Когда я прыгнул, он заметил меня или услышал, однако не успел ни увернуться, ни выстрелить из пистолета. Я угодил в яблочко; оглушенные столкновением, мы полетели с копыт. Он оправился первым и мастерски залепил мне в скулу. Падая навзничь, я заметил висящий в небольшом отдалении спидер. Мне удалось заехать противнику ногой по ребрам, тот скрючился и захрипел. Едва поднявшись на ноги, я пошел в атаку, но злоумышленник ловко увернулся и всадил мне локоть между лопатками. Я рухнул на четвереньки, схлопотал ботинком по ребрам и кувырнулся на спину.

Незнакомец метнулся к краю крыши. Его пистолет лежал в трех или четырех метрах от меня. Я набрал пригоршню мелкого щебня. Когда парень в маске нагнулся за пистолетом, я из последних сил вскочил на ноги. Все происходило, как в замедленном кино — я побежал к человеку в черном, он оглянулся, увидел меня, поднял пистолет. Я швырнул мусор. Он дернулся и выбросил левую пятерню чтобы прикрыть глаза. Я прыгнул, вынося плечо вперед, и почувствовал, как оно врезалось противнику в грудь. Выстрел. Парень в черном шатнулся назад, ударился об ограждение крыши и перевалился через него. Снова пистолет выпал из его руки. Протяжный крик, глухой удар, тошнотворный хруст костей.

«Аватара» спикировал и умчался вдоль Чендлер-авеню во мрак.

ГЛАВА 7

— Кофе. Гренки из белого хлеба, сверху аккуратно яйца.

Мак-Мальден откинулся на спинку кресла и выдернул из усов «Мерит».

— Мерфи, за кого ты меня держишь, черт бы тебя подрал? За официанта?

— Ладно, тогда просто чашку кофе. И пончик.

— Нет у нас тут никакой жратвы. — Он вытянул руку над брюхом и запихал сигаретный фильтр в дырявую макушку керамической собачки. Затем размяк в кресле и сцепил пальцы на огромном податливом куполе, который начинался на груди, а заканчивался ниже пояса. И ни тени смущения, ни малейшего желания хоть чуть-чуть замаскировать этакую красоту. Да, конечно, его предупреждали о вреде избытка холестерина, о высокой вероятности инфаркта. Он даже отказался от некоторых пустяков вроде пастрами и яичного рулета. Но Мак обожает свое чрево и невероятно им гордится. Хоть миллион лет ему тверди «нельзя же так», он ни за что не повернется спиной к своему животу.

— Что, даже пончиков нет?

Мак отрицательно покачал головой и потянулся за другой сигаретой.

— Да ты меня, наверное, разыгрываешь! Такое огромное здание, битком набитое легавыми… Неужели ни одного пончика?

— Знал бы ты, Мерфи, как мне осточертели эти тошнотики из замазки! Я тут завтраками не кормлю. Я хочу только задать тебе несколько вопросов, вытерпеть несколько идиотских шуток, а еще, если повезет, услышать от тебя пару-тройку связных ответов. А потом дать пинка в зад, и чтобы духу твоего не было у меня в кабинете! Вот после этого можешь куда-нибудь пойти и заказать завтрак.

Он таращил на меня зенки, точь-в-точь как охотничья такса — на хозяина, когда тот приказывает лезть под шкаф за комнатной туфлей.

— Ну, что скажешь? Будешь со мной играть?

Было поздно, самое меньшее пол-одиннадцатого утра. С момента падения несостоявшегося убийцы Эмили на Чендлер-авеню прошло часов пять или шесть. Когда появились фараоны, я все еще торчал на крыше, успел докурить «Лаки» до середины. Мне велели спуститься, и я глянул на физиономию Киллера Черная Стрела. Этого субчика я видел на фотке в доме 771 по Санта-Сена. Он пожимал руку президенту Линдерману.

Выслушав мои объяснения, легаши пожелали узнать, не соглашусь ли я проехать с ними в управление и отведать кофейку нового сорта. Я, конечно, знал, что кофе у них не вкуснее верблюжьей слюны. Они просто изображали вежливость. В здании управления полиции Сан-Франциско меня тактично усадили в кресло и предложили подождать, а чтобы я не скучал, сунули в руки кипу иллюстрированных журналов. Среди них попались совсем свеженькие, всего-навсего двухлетней давности.

Уж лучше бы дымить позволили. Правде, в приемной был телевизор, явно с дешевой распродажи лежалого товара. Я предпринял попытку выйти и отравиться никотином, но сержант, которому поручили за мной приглядывать, почему-то не одобрил эту идею. Чертовы некурящие!

Горе-телевизор истязал меня целую вечность — в чистилище за тот же срок и под той же пыткой я бы, наверное, искупил все свои грехи. Наконец меня проводили в кабинет Мак-Мальдена. Когда сержант затворял, дверь, в моей клешне пряталась полувыкуренная сигаретка. В комнате были еще двое мужчин, оба в добротных костюмах; они стояли в углах. Численное превосходство неприятеля всегда меня настраивало на агрессивный лад.

Как выяснилось, все это утро Мак расследовал убийство и сейчас расследует, хотя уже почти одиннадцать утра и давно пора баиньки. Он всегда меня допрашивал, когда я во что-нибудь влипал. Видно, ему очень нравилось пугать меня небом в клетку.

Но на сей раз он был слишком квелым, чтобы ловить кайф от подобных шуточек.

Мак облокотился о стол и подался вперед.

— Ладно, давай забудем про завтрак и еще разок повторим. Начни с самого начала, только, ради Бога, не вдавайся в лишние детали. Я уже давно должен валяться в койке и видеть во сне яичный рулет.

Я целиком повторил свою историю, умолчав лишь о сущих пустяках — таких, как Фицпатрик, Мэллой, таинственный звонок по видеофону и увеселительная прогулка в дом 771 на улице Санта-Сена.

Но мой взгляд на события, по всей видимости, не удовлетворил Мака. Когда я закончил, он раздраженно скривился. Двое в костюмах не шевелились.

— И это все твои приключения?

— Угу.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Мак снова закурил. Я опустил глаза и увидел, что уже второй длинный окурок провалился в керамическую собачку. Бедняга Мак. Жалкий раб привычки к никотину.

— Ты знаком с жертвой?

— С кем, с Эмили?

— Нет, с тем субъектом, которого ты угробил. Девчонка цела и невредима.

— Рад слышать. А как насчет Лича?

— Ты про того жлоба, мутанта? Твой приятель в него пальнул. Ничего серьезного, царапина. А теперь, черт побери, отвечай на вопрос. Ты знал парня, которого скинул с крыши?

— Никого я не скидывал ни с какой крыши. Мы играли в рокеров… разгоняли мотоциклы и сшибались лбами. Ну и техника подвела. У него заклинило переднее колесо… Впрочем, остальное тебе известно.

— Мерфи, хватит мне лапшу на уши вешать. Ты, кажется, забыл, что я полицейский. Усталый, злой, задолбанный всякими умниками вроде тебя. Если не завяжешь мозги мне пудрить, я тебя суну в камеру к алкашам, а к этому разговору вернемся завтра.

О, черт! А ведь он здорово вышел из себя. Оно и понятно утро в самом разгаре. И манекены в углах кабинета ему, похоже, не помощники. Чтобы разрядить обстановку, я рассказал Маку, что и как в действительности было на крыше. Он просмотрел стопку бумаг, затем махнул рукой в сторону двери.

— Ладно, убирайся отсюда. Сходятся твои показания.

Я встал со стула.

— Сходятся? С чем?

Мак поднял на меня утомленный взор.

— У нас есть свидетель. Ты чист… Вот и катись отсюда. Эй, Робинсон!

Отворилась дверь, и молодой полицейский, сберегший мне по меньшей мере семь минут жизни, просунул голову в кабинет.

— Да, сэр?

— Выпроводи мистера Мерфи из моего кабинета. Он может идти.

Молодой полицейский кивнул.

— И заодно найди мисисс Мэдсен и скажи, что она тоже свободна.

Я двинулся вслед за офицером Робинсоном.

— Да, Мерфи, кстати! Несколько дней будь под рукой. Может, у нас еще вопросы появятся.

— С какой стати я должен срываться, Мак? Ведь тут каждый день — праздник.

Он махнул рукой, чтобы я проваливал.

Я задержался у автопоилки и потратил два с полтиной на чашку горячей верблюжьей слюны. Когда шел через приемную, увидел офицера Робинсона — тот разговаривал с невероятно привлекательной женщиной. Козырнув, молодой полицейский отошел, а она взяла свое пальто и сумочку. Если верить Маку, эта женщина и есть моя спасительница. Значит, это судьба. Я направился к ней. Судьба обладала запахом — приятным и пряным. Я снял шляпу.

— Доброе утро.

— Здравствуйте.

Но моя будущая партнерша по вечному блаженству не подозревала об ауре предопределенности, которая окружала нас. А может быть, просто сочла ее недостойной своего внимания. Грациозно перекинув пальто через руку, она собиралась удалиться и унести в сумочке мое сердце.

— Надеюсь, вы не сочтете меня невежливым…

По мне скользнул ясный взор.

— Не сочту. Прошу прощения. — Она двинулась к автоматическим дверям. Я бросился наперерез и у самого выхода заступил ей дорогу.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Я Тэкс Мерфи, и я знаю, что вы мне оказали большую услугу. Не люблю оставаться в долгу.

— Спасибо, но мне это неинтересно.

Да она настоящая ледышка! А я источал шарм буквально из каждой поры. Ничего, ледышка, я тебя растоплю, дай только срок.

— Вы сегодня собираетесь ужинать?

— Да, собираюсь, только не с вами.

Ай! Какой болезненный удар по самолюбию! Генерал Гормон трубит сигнал к отступлению. Я шагнул в сторону. Плавной походкой красавица миновала дверной проем, спустилась по ступенькам и ушла из моей жизни в ангар для спидеров.

Завтрак или сон? Голод — вечный попутчик и зануда, каких поискать. Но сейчас он не на того напал. Я вернулся на такси к «Ритцу», поднялся в офис и покемарил недолго, однако с большой пользой. Когда проснулся, день был в разгаре и голод куда-то запропастился. Вот и отлично, на пустой желудок мне всегда лучше думается. Сварив яванского кофе и выкурив припасенную на завтрак кубинскую сигару, я сел за стол и воспроизвел в памяти список срочных дел.

Надо установить личность человека, с которым я повстречался нынче ночью. Назовем его пока условно… Боб. Анонимный звонок в «Сумерки» и фотографии Сандры Коллинз наводят на мысль, что Боб не просто извращенец со съехавшей крышей. Он обыскивал квартиру Эмили, а это означает, что он интересуется не только серийными убийствами. А как насчет таинственного спидера «аватара»? Нет, Боб определенно участвовал в чем-то большем. В чем-то очень и очень крупном.

Еще надо заглянуть в «Фуксию Фламинго». Я слишком мало знаю о Мэллое, и похоже, только один человек способен мне в этом деле помочь. Эмили. Интересно, что за штуковину Боб вынес ночью из ее квартиры? Нутром чую, это важная вещь. Может быть, Эмили прольет свет? Вот только в какой она форме после ночных приключений?

Загудел автоответчик. Я глотнул кофе, наклонился к аппарату и взглянул на дисплей. Пять звонков. Я нажал кнопку воспроизведения и вновь опустился в кресло.

Первой заговорила Челси:

— Привет, Тэкс. Челси. Хотела справиться, как живешь. Пока.

Второй записаться не пожелал.

Третьим звонил Фицпатрик:

— Здравствуйте, мистер Мерфи. Будьте добры, свяжитесь со мной, когда вам будет удобно.

И снова Челси:

— Привет, Тэкс. Хотела только проверить, может, ты уже вернулся. Звякни, когда будешь дома.

Последнее сообщение оставил Лукас Пернелл:

— Для тебя кое-что есть. Позвони мне в ассоциацию журналистов.

Я нажал кнопку сброса и допил кофе. Еще три пункта в повестке дня. Что ж, распределим их по степени важности. Сначала — клиенты, потом любимые женщины, и только на третьем месте — информаторы. Поставив кофеварку на огонь, я достал визитную карточку Фицпатрика и набрал его номер.

— Алло? — На экране появилось лицо с ясными глазами и просвечивающей кожей.

— Мистер Фицпатрик, я только что узнал ваше пожелание. Наверное, интересуетесь, как идет расследование?

— Если только это вас не затруднит. Мне бы очень не хотелось доставлять вам хлопоты.

— Ну что вы, не беспокойтесь. Клиента надо держать в курсе, это золотое правило частного сыска.

— Прекрасно! В таком случае, поведайте, какие у вас успехи.

С удовольствием. Мне удалось найти девушку, с которой недавно встречался Мэллой. Я хочу с ней повидаться и очень рассчитываю на ее содействие.

Великолепно! Что-нибудь еще?

Я сделал паузу, чтобы глотнуть кофе.

Есть несколько ниточек, но, пока не проверю их, не возьмусь судить, насколько они ценные.

— Что ж, больше не смею отнимать у вас время. Не сочтите за назойливость, но мне бы хотелось, чтобы вы и впредь держали меня в курсе.

— Буду рад.

— Спасибо, мистер Мерфи. До свидания.

Экран потемнел. Явное беспокойство Фицпатрика уравновешивалось только его монументальной вежливостью. И хотя он даже словом не обмолвился о сроке, его тон наводил на мысль, что таковой существует. Если верить инстинкту частного сыщика, Фицпатрик мне выложил далеко не все. Показал кое-какие фрагменты, но отнюдь не картину в целом.

Челси дома не было, а может, она просто не подходила к видеофону. Я оставил весточку. Душевную, но короткую. Романтичную, но уклончивую. Челси мне очень нравилась. Черт возьми, не исключено, что я даже был в нее влюблен. Увы, в те дни навалилось столько хлопот — не до самокопания. До чего бы проще мне жилось, если бы всякий раз, когда я к ней подкатывался, Челси меня отшивала! Будь он проклят, новый виток развития нашего романа! Хоть в петлю лезь! Может, ей и впрямь не мешает перебраться в Финикс? Взять, если можно так выразиться, испытательный срок. Разобраться, что ей нужно от жизни. Мне бы это тоже не повредило. И вдобавок я никак не мог выбросить из головы ту сногсшибательную красотку из управления полиции. Хотя она, судя по всему, вовсе не сочла меня сногсшибательным красавцем. Ладно, еще успею о ней помечтать. А сейчас — за работу!

Я нашел карточку Пернелла и набрал его номер. Два гудка, и на экране возникает мужественная физиономия журналиста.

— Только что прослушал твою запись. Ну?

— Большие дела, Мерфи. Время есть?

Я глянул на часы. Было еще очень рано.

— Конечно. Где встречаемся?

— Попозже сообщу, — прорычал он. — Ненавижу эти чертовы видеофоны. Подключиться раз плюнуть.

— Ладно, только поспеши. У меня на сегодня полный ангажемент.

— Нет проблем.

Чтобы выполнить рекомендованную армейской службой здравоохранения норму суточного потребления кофеина, я опорожнил третью чашку кофе. Сна больше не было ни в одном глазу, я рвался в бой. Загудел факс и рыгнул бумагой: клуб «Ливерпуль» через пятнадцать минут.

«Ливерпуль» — алмаз, затерявшийся в куче городского навоза. Не столько бар, сколько общественный клуб, но вряд ли его стоит за это упрекать. Там солидные дубовые бильярдные столы, дартборды из кабаньей щетины, а потолки обиты белой жестью. Уютный кабачок. Если у нас с Пернеллом продлятся дружеские взаимоотношения, я скоро буду знать наперечет все злачные местечки в Сан-Франциско. Признаться, эта мысль не ввергла меня в уныние.

Пернелл забился в темный уголок. По всей видимости, к яркому свету он питал органическое отвращение. Впрочем, многие из моих деловых партнеров страдали фотофобией. На столике уже томились в ожидании две порции бурбона. Пожалуй, рановато для крепких напитков, но я решил возместить ими пропущенный ленч.

— Что у тебя?

— Помнишь, — тихо произнес журналист, я тебе рассказывал про Кетлера?

Я, естественно, не мог ответить с полным ртом бурбона, поэтому кивнул.

— В Неваде у меня информатор. Он там нашел полицейского, тот знает достаточно, чтобы быть полезным. И этот коп согласился поделиться сведениями, да еще какими!

— Невероятно! Подумать только — продажный полицейский. Да где? В Неваде!

— Понятное дело, пришлось раскошелиться, но он не подвел. Теперь у меня в банковском сейфе лежат его воспоминания. Я б тебе дал почитать, но мне еще жизнь не надоела. Если меня застукают с этой бумажкой, к ближайшим выходным я заверну ласты.

Пернелл одним махом ополовинил стакан бурбона. У него дрожали руки — уж не знаю, от страха или возбуждения. Может, и от того, и от другого.

— Наш коп участвовал в аресте Кетлера, а еще сидел на первом допросе — перед тем, как нарисовались феды. Кетлер во всем признался. Местные ребята запротоколировали чистосердечку, Кетлер ее подмахнул. Проблема в том, что после вмешательства федов признание исчезло и больше его никто никогда не видел.

Я пытался разложить эти новости по полочкам. Итак, феды знали, что Кетлер виновен, но не хотели, чтобы это стало достоянием гласности. Бессмыслица какая-то. Напрашивается вывод, что Киллер Черная Стрела вовсе не покойник и что он благополучно вернулся к любимому хобби, на сей раз в районе залива.

Я вкратце поведал Пернеллу о событиях минувшей ночи, надеясь, что его отклик позволит мне взглянуть на вещи по-новому. А то и подкинет свежую идейку или даже две. Журналист расправлялся со второй порцией «Джека Дениэлса» и слушал с живым интересом. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Можно еще сигаретку стрельнуть?

Я угостил его сигаретой и дал прикурить. Пернелл коптил с таким видом, будто только что занимался сексом с Мерилин Монро. Или с Джейн Мэнсфилд. Или даже разом с обеими.

— А знаешь ли ты, кто летает на «аватарах»? Вояки. — Он выпустил длинную струю дыма и вернулся в ряды сексуально озабоченных. — Ну-ка расскажи еще раз, что этот Боб делал в квартире у девчонки.

— Я уже говорил. Он вышел из ее спальни с каким-то ящичком под мышкой. Потом затаился у двери и стал ждать.

— А этот ящичек… не смахивал на шкатулку для драгоценностей или что-нибудь в этом роде?

Не смахивал. Обычная металлическая коробка. В таких обычно кулинарные рецепты держат.

А у девчонки дома есть что-нибудь ценное?

Я напряг память.

Возможно. Кажется, я там заметил несколько побрякушек… Да, при желании кое-что можно было бы слямзить.

Пернелл наклонился ко мне, и стало слышно, как стрекочут винтики в его голове.

Итак, подводим черту: в квартире малютки злоумышленник оказался не с целью убийства. И даже не с целью ограбления. Он всего-навсего искал ту штуковину…

Логично, решил я. И тут же возникло «но».

— Слушай, коли так, почему он просто не убрался? Он же нашел, что искал. Зачем ему понадобилось Эмили подстерегать?

Журналист покумекал и пожал плечами.

— Она знала про ящичек. Может, парень хотел ее замочить, чтобы никто другой не узнал?

Выводы напрашивались серьезные. Если источник Пернелла заслуживает доверия и Кетлер действительно был серийным убийцей, то, значит, некие злоумышленники играют в маньяков, дабы замаскировать убийства, которые они совершают в ходе своей деятельности. И вполне возможно, что эти злоумышленники принадлежат к одной из ветвей власти. А я — всего-навсего муха под их мухобойкой.

Я огляделся по сторонам. Я уже знал, что за мной следят чужие глаза. И вряд ли всего одна пара.

— Спасибо за бурбон. Мне еще с Эмили надо встретиться.

Пернелл лихорадочно строчил карандашом в стенографическом блокноте. Кажется, он даже не услышал мои прощальные слова.

ГЛАВА 8

Клуб «Фуксия Фламинго» еще не открылся, дверь была на замке. Я громко постучал и настроился на ожидание. Через минуту дверь отворилась и явила моему взору громадную тушу Гуса Лича. Он выглядел сломленным.

— Ладно, входи.

Я и не подозревал, что этот мутант способен на такой дружелюбный тон.

В зале было темно, только в противоположном конце, за стойкой бара, чуть сияла ртутная лампа. Вслед за Личем я прошел поближе к свету и уселся рядом с ним на искрометно-фиолетовый вертящийся табурет. Перед владельцем клуба стояла по меньшей мере тройная порция горячительного. Он поднес стакан ко рту и убавил содержимое на добрую треть. Легонько передернул плечами и повернулся ко мне.

— Рад, что ты заглянул. Надеюсь, с полицией не было хлопот?

— Ничего серьезного.

Лич кивнул и поднялся с табурета. Устало зашел за стойку.

— Выпить хочешь?

— Конечно.

— Бурбон?

— А как ты догадался?

— Физиогномика — мое хобби.

Он налил бурбона. Ровно столько, сколько надо. По чертам лица о человеке можно узнать почти все.

Да ну? У меня что, рожа любителя бурбона?

— Что-то вроде этого.

Лич набулькал себе четверную дозу неразбавленного «бакарди». Я старался на это не смотреть.

Хочу от души поблагодарить тебя за вчерашнее. Ты Эмили жизнь спас.

— Как она?

— Струхнула, конечно, здорово, но это ничего.

Главное — цела и невредима. Если б ты хоть чуть-чуть опоздал… — Лич задумчиво покачал головой. — Она у себя. Отдохнуть пытается.

Я сделал большой глоток. Приличный бурбон, не отрава какая-нибудь. Я поднял стакан в честь Лича, но он уже отвернулся. Я тоже повернул голову и увидел Эмили — она спускалась по лестнице. Лич водрузил свое пойло на стойку и двинулся к ней навстречу.

— Ничего, Гус, все в порядке. Только спать больше не могу.

Она направилась ко мне и уселась на вращающийся табурет. На ней было зеленое мятое платье из бархата. И даже с кругами под глазами она смотрелась потрясно.

— Гус мне все рассказал. Не знаю, как и благодарить.

Я мог с ходу предложить несколько способов, но решил, что сейчас не самое удобное время.

— Пронесло, и слава Богу. Я рад, что ты жива, а благодарить не нужно.

За стойкой бара Лич состряпал «кровавую Мэри», окунул в нее стебелек сельдерея и поставил перед Эмили.

— Спасибо. — Она глотнула.

Похоже, девушка была не в настроении отвечать на вопросы, но я не мог себе позволить такую роскошь, как задержка расследования.

— Эмили, вынужден попросить прощения, но я должен тебя кое о чем спросить. Ты не против?

Лич оперся о стойку бара.

— Да ладно тебе, Мерфи, ей и так досталось. Ночью легавые из нее всю душу вытрясли. Дай хоть немного отдохнуть.

— Не надо, Гус, все в порядке. Я перед ним в долгу. Если еще на несколько вопросов отвечу, с меня не убудет. — Она повернулась ко мне и глубоко вздохнула. — Валяй, спрашивай.

— Человек, который на тебя напал, что-то вынес из квартиры, какую-то шкатулку. Что это за вещь?

— Не знаю. То есть не знаю, что в ней было. Странная шкатулка… Не открывается. Может, и открывается, но у меня не получилось.

— Как она к тебе попала? Ты догадываешься, почему ее хотели украсть?

Эмили взглянула на Гуса.

— Необязательно все выкладывать, — проворчал мутант. — Это не его дело.

Эмили опустила задумчивый взгляд на стакан и стала помешивать «кровавую Мэри» стебельком. Вволю намолчавшись, она повернула голову и взглянула мне прямо в глаза.

— Шкатулку мне Томас прислал. Томас Мэллой. Мой муж.

Я надолго прильнул к стакану с бурбоном. Вот тебе и на! Все, что я увидел и услышал в последние дни, неожиданно перевернулось вверх тормашками.

Я тебе, наверное, покажусь кретином, но давай все-таки уточним. Ты — жена Томаса Мэллоя?

Мы поженились почти два года назад. Я уже тогда здесь работала, в городе, только в другом клубе. Гус был управляющим. Там мы с Томасом и познакомились. Он часто приходил и слушал, как я пою. Такой милый, такой одинокий…

— И где же сейчас твой муж?

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Но он прислал тебе шкатулку?

— Да. Я ее вчера получила.

— И ты понятия не имеешь, откуда он ее прислал?

Эмили отрицательно покачала головой.

— Шкатулка была завернута в простую коричневую бумагу. Ни адреса отправителя, ни письма. Вообще ничего.

— А почему ты решила, что она от твоего мужа?

— Узнала его почерк на упаковке.

Я пожелал взглянуть на оберточную бумагу. Пусть на ней нет адреса отправителя, может быть, обнаружится какой-нибудь другой след, какая-нибудь подсказка, где искать Мэллоя.

— А где сейчас эта бумага?

Эмили пожала плечами.

— Не знаю. Выбросила, наверное.

Ладно, сказал я себе, потом поищу. А пока воспользуюсь случаем и еще потолкую с Эмили.

— А из-за чего вы расстались? Мэллой как-нибудь объяснил, почему ты не должна знать, где он живет?

У Эмили напряглись мускулы рта, а Лич выпрямился. Я сразу понял, что наступил на больную мозоль. И поспешил облечь вопрос в более удобоваримую форму.

— Может быть, твой муж считал, что ему угрожает опасность?

Эмили не ответила, но выражение ее лица было достаточно красноречивым.

Все встало на свои места. Я повернулся к Личу.

— Ты ведь дружил с Мэллоем, я угадал? Он оставил Эмили здесь, а тебя попросил, чтобы ты о ней заботился, пока он не вернется.

Лич обеспокоенно взглянул на Эмили. Потом перевел взгляд на меня и кивнул. Я вдруг оказался единственным оратором в этом зале.

— Да бросьте вы нервничать. Я ведь хочу только найти Мэллоя. Честное слово, я не работаю на плохих парней.

Но они по-прежнему молчали и хмуро смотрели на меня.

— Ну хорошо. Еще один вопрос, и я ухожу. Кто-нибудь из вас знает, почему Мэллой ударился в бега?

Эмили кашлянула и глотнула «кровавой Мэри».

— Томас о своей работе никогда не рассказывал. Говорил, так будет лучше для меня, безопаснее. Правда, я не знаю, почему он ушел, — тоскливо добавила она.

Мусоровоз стоял в переулке у черного хода. Если мне благоволит удача, я найду оберточную бумагу. Когда я учился на частного сыщика, досмотр мусоровозов не входил в перечень обязательных дисциплин. Да и кинофильмы, которые надоумили меня стать детективом, никогда не освещали этот аспект моей будущей деятельности. Ну и ладно. Я закатал рукава и приступил к раскопкам.

Грязная, вонючая работа. Мокрые бумажные салфетки, жвачка, кофейная гуща, тошнотворные объедки. Все это напоминало буфет при ресторане, куда меня водил толстый дядюшка Монти. Мне еще повезло, что я не успел позавтракать.

Но все-таки мои труды не пропали втуне. Коричневая оберточная бумага валялась в мусорном мешке вместе с кипой газет, и, слава Богу, она не была перепачкана и не воняла.

Я вернулся в офис. Положил бумагу на стол. Подошел к бюро за инструментами. Опустился на колени, выдвинул нижний ящик.

О черт!

Я заглянул в остальные ящики бюро и письменного стола. Вроде бы все на месте, но кто-то у меня в офисе пошарил. Я проверил замки на двери пожарного выхода и на окнах. Ни единого следа отмычки. Тот, кто залез в мою берлогу, либо знает код замка, либо он настоящий профи, мастер своего дела. Почему-то ни одно из этих предположений меня не обрадовало.

Я сел и закурил «Лаки страйк». Ну-ну. Сейчас мы успокоимся и попробуем найти рациональное объяснение. Может быть, Нило заскучал и решил пройтись по номерам? Вряд ли. Он бы обязательно что-нибудь умыкнул. Может, я забыл запереть дверь?.. Нет. Конечно, я ее запер.

Очень не хотелось мириться с мыслью, что в моем убежище побывал профи, но, к сожалению, более подходящего объяснения я в тот момент найти не мог. Оставалось только гадать, почему он ничего не взял. И тут меня осенило. Шкатулка. Некий сообщник Черной Стрелы знал о шкатулке и не обнаружил ее на месте гибели нашего общего знакомого. Поэтому он вполне обоснованно предположил, что она досталась либо полиции, либо мне.

Загудел видеофон.

— Алло?

— Мерфи? Это Мальден.

Я включил видеоприем. Мак выглядел измотанным и задерганным.

— Поговорить надо. Срочно.

— Э?..

— Никаких вопросов. Встречаемся где обычно. Поторопись. Прихвати ту женщину и любимые сигареты. И не вздумай хвост притащить. — Он отключился.

Буквально каждое его слово ставило меня в тупик. До сих пор мы с ним встречались только в официальной обстановке, то есть в управлении полиции или на месте преступления. И при чем тут женщина? Может, он имел в виду мисс Мэдсен? С чего он взял, что я знаю, где ее искать? Не могу же приехать не с той женщиной, которую он подразумевал. А еще — любимые сигареты… На кой дьявол ему мои сигареты?

Я призадумался. Угу. Мак знает о подслушке и не может открыто назначить мне место встречи. Женщина и сигареты — это намеки.

Я включил компьютер и вошел в городскую справочную. Для начала выясним, нет ли в Сан-Франциско забегаловки под названием «Лаки страйк». Таковой не имеется. Зато есть несколько гнездышек со словом «лаки» на вывеске. Когда я просматривал список, нужное название само бросилось в глаза. Кафе «Лаки леди». Любимые сигареты и женщина. Я быстро записал адрес и кинулся к спидеру.

Через десять минут я входил в кафе на другом краю города.

Памятуя о просьбе Мака, я постарался никого за собой не привести. Мак сидел в кабинке, вдали от окон, ел глазированную булочку и прихлебывал кофе.

— Надеюсь, ты меня не ради пустяка вызвал. А то ко мне как раз заглянул Пэрри Мейсон, и я хотел сварить ему кофейку.

Лицо Мака осталось серьезным — насколько может выглядеть серьезной физиономия полицейского в брызгах кофе и крошках шоколадной глазури.

— Сейчас в твоей конторе, наверное, ребятишки из АНБ. Они решили тебя сцапать.

Я взял тайм-аут, чтобы переварить эту новость.

— Зачем я понадобился АНБ?

Мак сунул в рот последний кусок булочки и залил его вонючей бурдой.

— Ты еще не забыл субчика, которого с крыши сковырнул?

— Ни с какой крыши, — с достоинством произнес я, — никаких субчиков я не сковыривал.

— Да не суть. Оказалось, это их человек. Специальный агент АНБ.

— О Господи!

Мак оторвал зубами кусок другой булочки и уставился на меня.

— Звали его Дэг Хортон. Информация поступила около получаса назад. А через пять минут по нашей лавочке пронесся слух, что тебя хотят замести. Вот я и звякнул.

— И вот мы здесь.

Мак кивнул с набитым ртом.

Я привалился лопатками к стене кабинки и достал сигареты.

— Ну, и куда мне теперь?

Выбор был небогат. Рано или поздно меня схватят, а потом… Кокнут? Наверняка аэнбешники что-нибудь мне припаяют, кроме обвинения в убийстве агента. Этот Хортон, конечно, жук, каких поискать. Ему не в АНБ служить, а на Ломбард-стрит делишки проворачивать. Но зачем он убивал женщин? По собственной прихоти или по наущению своего начальства? А может, меня просто хотят допросить? «Это вряд ли», — произнес мой внутренний голос. Значит, надо бросить им кость, чтобы отвязались… Выкуп за мою голову. Необходимо найти шкатулку.

Мак пялился на меня и молол зубами добрую половину булочки, как корова перетирает жвачку. Я затянулся табачным дымом и медленно выпустил его из легких.

— Скажи, вчера твои полицейские, которые меня с крыши снимали, нашли на месте преступления шкатулку?

— Ты это о чем?

— О шкатулке. О металлическом ящичке размером три на пять. Вроде того, в котором твоя матушка держала кулинарные рецепты.

На рыхлом лице Мака мелькнула страдальческая гримаса.

Моя матушка рецептов не держала. Когда мне было восемь, она повела меня в цирк вместе с братишками и сестренками. А дня через два исчезла. Сбежала с Беппо, цирковым клоуном. И пришлось папаше в одиночку растить нас, всех девятерых. С тех пор я ненавижу клоунов.

— Грустная сказка, но кто может похвастаться безоблачным детством? — У меня тоже была причина ненавидеть клоунов; впрочем, это совсем другая история, и я старался без особой нужды ее не вспоминать. — Извини, не хотел тебя расстраивать. Но ведь ты понял, что я имел в виду?

Мак снова потянулся к блюду. Предвкушение расправы над третьей липкой булочкой, похоже, вытеснило горькие воспоминания.

— Конечно, понял. Не было там никакой шкатулки. Мои ребята принесли только пистолет и то, что осталось от тела. Мы все сдали коронеру.

Я мысленно вернулся к событиям, которые предварили смертельный номер Хортона. Снова я увидел, как он бежал по улице и переваливался через забор. И тут я понял: он уже тогда бежал без шкатулки! Когда прыгал на забор, руки были свободны. Должно быть, Хортон спрятал краденое где-то за магазином «Электроника» и ресторанчиком «С пылу, с жару». И, поскольку нынче утром кто-то обыскал мой офис, закономерен вывод, что шкатулка еще не найдена. Если мне удастся найти ее первым и перепрятать в надежное местечко, то можно будет дышать спокойнее.

Я встал.

— Ты куда?

Теперь у меня был план, и от этого я себя чувствовал гораздо лучше.

— Надо кое-что найти. Одну штуковину, которая агентам еще нужнее, чем я.

Мак достал сигарету.

— Не советую сейчас возвращаться в офис. Знаю я людей из спецслужб, готов побиться об заклад, что сейчас вокруг твоей берлоги топчется уйма шпиков.

— Спасибо за предупреждение, Мак. Похоже, теперь за мной должок.

Мак пренебрежительно махнул сигаретой «Мерит».

— Давай лучше считать, что мы квиты. Да, кстати, этого разговора не было.

— Разговор? Ты о чем?

ГЛАВА 9

Я на бреющем вел спидер над Чендлер-авеню, надеясь обнаружить какое-нибудь подтверждение словам Мака. Точнее, надеясь его не обнаружить. Возле «Ритца» без дела слонялись трое, наплевав на четкую табличку «БЕЗ ДЕЛА НЕ СЛОНЯТЬСЯ». Хотя это было не требованием, а всего лишь советом, ему обычно следовали неукоснительно. Надо сказать, прилегающая к «Ритцу» территория просто не вызывала желания околачивать на ней груши. Пришлось допустить, что бездельники — те самые феды, о которых предупреждал Мак-Мальден.

Я задрал нос спид ера и двинул наугад, в направлении нового города. Надо было подумать. Итак, первостепенная задача — найти шкатулку, которую вчера ночью спер и куда-то заныкал Хортон. Вторая — пробраться к себе в офис за бумагой, ценой таких моральных жертв добытой в мусоровозе. И наконец, сущий пустяк: найти местечко, где можно поспать и, пожалуй, принять душ, хотя у меня при себе отменный дезодорант и вообще я стараюсь поменьше потеть.

Вторую половину дня я провел в круглосуточно работающей бильярдной, в укромной кабинке. Официантка с шестью свежими стежками на рассеченном лбу была сама предупредительность: прибегала за стаканом, едва я успевал его ополовинить. Она сказала, что ее зовут Конфетка, это прозвище ей дал приятель, и у него была на то серьезная причина. Я не мог избавиться от мысли, что Конфетка ищет мужчину, готового осаждать крепость ее святой любви, пока та не сдастся на почетных условиях. По всей видимости, девица не собиралась отпускать меня за здорово живешь; пришлось сказать ей, что мой приятель дал мне прозвище Яблочный Пирожок.

На улице только-только начало смеркаться. Очень кстати. Как ни крути, металлические шкатулки лучше всего искать под покровом ночи. Дома, как говорится, стены помогают, и это единственное мое преимущество перед аэнбешниками. Дурак буду, если не воспользуюсь.

И тут родилась вторая мысль: есть, пожалуй, еще одно благоприятное для меня обстоятельство. У парней, которые топчутся возле «Ритца», нет оснований считать, что я знаю про засаду. Мак не только спас мою шкуру, он еще помог мне на корпус опередить федеральных агентов.

Я опустился на стоянку слева от ресторанчика Луи и прошел по Чендлер-авеню до тупика. Там и сям виднелись прохожие — начинался рабочий день. Я ждал в спидере, пока не решил, что меня, скорее всего, никто не увидит. Тогда я достал из перчаточного отделения фонарик, бесшумно выбрался из машины, шмыгнул в переулок и забежал за «С пылу, с жару».

По меньшей мере сотня метров отделяла меня от задней стены отеля «Ритц». Вчера тут побывал Хортон, пока я сидел на корточках в газетном киоске. Значит, шкатулка где-то здесь. У нас, сыщиков, есть поговорка: «Залезть в туфли подозреваемого», то есть представить себя на его месте. Я постоял, вживаясь в образ. Пожалуй, для начала следует восстановить его маршрут.

Я направился к «Ритцу». На углу «Электроники» остановился, повернулся кругом и стал изучать переулок. Итак, я — Хортон. За мной гонятся, и не исключено, что поймают. Надо припрятать шкатулочку. Желательно там, где ее не заметит случайный прохожий и где по возвращении я ее без труда найду.

Справа тянулась бетонная стена высотой около девяти футов. Хортон мог перебросить шкатулку через стену, но вряд ли он это сделал. Я сомневался по двум причинам: во-первых, потом нелегко было бы найти место, где она упала, а во-вторых, такой бросок мог бы ее повредить. Наверняка здесь, в переулке, Хортон нашел подходящее укромное местечко.

Я огляделся. Мусоровоз. Тут и там — мусорные баки. Вряд ли Хортон закопал шкатулку в отбросы. Где гарантия, что баки не опростают до его возвращения? Конечно, нельзя было исключать, что он с перепугу плохо соображал, поэтому я немного порылся в мусоре. Напрасный труд.

Что ж, видимо, на этот раз логика не поможет сберечь время. Я приступил к методичным поискам.

Я ворошил мусор и светил в баки фонариком. Я провозился около часа, а затем очень медленно двинулся в конец переулка, осматривая каждую пядь асфальта и стен. Безрезультатно. Я добрался почти до самого тупика, и там под ноги угодила пустая картонная коробка. Я дал ей пинка и увидел крышку канализационного люка. Она оказалась тяжеленной, но мне удалось ее поднять. Во тьму опускалась лестница. Я полез вниз.

Светя фонариком, я обозрел подземелье. Слева от меня лежали крест-накрест две огромные трубы. В луче блеснула шкатулка. Она пряталась между трубами. Я сцапал ее и полез назад. Я спешил, словно за мной гнались черти. Прижимая шкатулку к груди, как любимое дитя, я подбежал к спидеру, плюхнулся на сиденье и взлетел. Вот она, кость для аэнбешников! Я испытывал небывалый душевный подъем — как террорист, захвативший в заложники конгрессмена.

Я включил автопилот и освещение кабины. Шкатулка была сделана из легкого, но очень прочного металла. Она и впрямь была невелика — примерно четыре дюйма на шесть. Одна из широких граней смахивала на крышку — на ее краях я различил тонюсенькие щели. Кто-то, видимо, уже пытался ее открыть — он оставил несколько едва различимых царапин. Я перевернул шкатулку, надеясь отыскать замочную скважину или замаскированную съемную панель. Да, похоже, Эмили права — мне эта штучка не по зубам. Я оглядел ее еще внимательнее и обнаружил на одной из стенок три горизонтальные полоски. Я поэкспериментировал, стараясь сдвинуть часть шкатулки, однако успеха не добился. Оставалось лишь смириться с поражением, бросить ее на пассажирское сиденье и отключить автопилот.

Ну и что теперь? Шкатулка мой единственный шанс откупиться, но не могу же я всюду таскать ее с собой. Можно положить в банковский сейф… тогда придется носить ключ, а по ключу можно найти и банк. К тому же такой пустяк, как банковский сейф, федов не остановит. Можно где-нибудь спрятать шкатулку, но, если меня схватят, я не смогу до нее добраться. Поразмыслив, я решил, что лучше всего передать ее на хранение надежному человеку. И оставить подробные инструкции: что сделать, если меня заметут.

В такие дни, как этот, я жалею, что сам себе присвоил звание «изгой общества». Я просмотрел в уме список людей, которых считал друзьями, и впервые осознал, до чего ж он все-таки короток. Луи — хороший парень и настоящий друг, но я и так задолжал ему несколько сотен услуг. Такая, как эта, неизбежно переполнит чашу. Ловчилу, наверное, тоже можно записать в друзья, да вот вопрос: как он сам к этому отнесется? В ту же категорию, что и Ловчила, попадает Мак-Мальден. К тому же он мне только что здорово помог.

Методом исключения я добрался до Челси. Я знал, что ей можно доверять, но захочет ли она рисковать? Кажется, в половине случаев, когда я с ней заговаривал, мне от нее требовались услуги. Впрочем, я напрасно теряю время. Чем гадать, согласится Челси или нет, проще спросить. Если откажется, придумаем другой план… Хотя пока никакие гениальные идеи в голову не забредают.

— Кофе будешь? — спросила Челси.

— А какой у тебя?

— Погоди, дай вспомнить… Есть «паризьен потпурри», гавайский «макадами»… Кажется, еще осталось чуточку «венгерского мятного».

— Боже! Да разве это кофе? Это жуткие мутации горячего шоколада. Они заслуживают названия «чернобыльское какао»! Неужели нет старого доброго черного?

— Увы. Зато есть старый добрый «эрл-грей».

Чай? Да за кого она меня принимает?

— Гм-м… Нет, спасибо, чая не надо. Лучше кофе. Любой. На твое усмотрение.

Челси ушла в кухню и крикнула оттуда:

— Рада, что заглянул. Ты просил позвонить, извини, что не смогла. Меня не было дома. Уезжала на два дня по делам.

— По делам? Интересно. — Я был готов поспорить, что для меня последние два дня были гораздо богаче событиями, чем для нее, если, конечно, не относить к событиям торговлю газетами и просмотр скандальных ток-шоу. Я ломал голову, что ей можно, а чего нельзя знать о случившемся после нашего расставания в клубе «Фуксия Фламинго». Пожалуй, Челси заслуживает кое-каких объяснений. Ведь, что ни говори, я жду от нее большой услуги.

— Ты не против имбиря?

— Красивое имя. Но мне всегда больше нравилось Мэри-Энн.

Челси высунула голову из кухни:

— Я не о девушке, а о пряности… олух.

— А-а… Ну, даже не знаю. Я не особый поклонник китайской кухни.

Она вернулась с двумя дымящимися чашками.

— Вот, попробуй, и если можно, без предубеждения.

Я взял чашку и поднес к губам. Запах, как в гостиной старой дамы. Я пригубил. Гадость!

— Ух ты! Вкусно. — Я только что проглотил больше сахара, чем мой организм привык получать за месяц, и не сомневался, что после второго глотка меня хватит кондрашка. Я поставил чашку на край стола.

— Так что же в этой шкатулке?

Последние несколько минут металлическая шкатулка лежала у меня на коленях. Челси, предложив мне. войти, взглянула на нее с любопытством, и сейчас ей не терпелось начать допрос с пристрастием. Я был приятно удивлен, что она так долго продержалась.

— Составная картинка-загадка.

— Должно быть, большая загадка.

Я поднял шкатулку и окинул взглядом.

— Это улика по делу, которым я сейчас занимаюсь.

Челси поднесла чашку к губам и, вдыхая сахарные пары, спросила:

— По тому самому делу, на котором ты заработал шишку?

— Угу.

Челси эффектно пригубила коричневого сиропа.

И зачем ты ее сюда приволок? Знаешь, Тэкс, у меня такое чувство, будто ты хочешь меня о чем-то попросить.

Женская интуиция, черт бы ее побрал! А заодно и самих женщин, они вечно опережают меня на корпус.

Я опустил шкатулку и нервно поправил галстук.

— Ну, раз ты сама об этом заговорила…

Я рассказал ей, что выследил парня, который стащил шкатулку. Дескать, парень струхнул и бросил ее, но скоро попробует найти.

— Так в чем же проблема? Он ее украл. Скажи ему, что не получит.

— Не все так просто. У этого парня было… У него много крутых друзей. Если не верну шкатулку, они меня в порошок сотрут.

— И поэтому ты решил оставить ее здесь?

Внезапно я понял, что прошу слишком много.

Челси это сулило такие неприятности, что я — даже я! — маленько нервничал.

— Нет… забудь. Я… найду, где спрятать.

Челси смотрела на меня точь-в-точь, как когда-то моя матушка. Да, с тех пор, как она умерла, ни одна женщина на меня так не глядела. У меня вмиг отлегло от сердца, и вдобавок я здорово поглупел.

— Тэкс, я буду только рада помочь. Я знаю: просто так, без крайней необходимости, ты бы ко мне не пришел. Ты упрямый и эгоистичный ублюдок, но у тебя есть одна хорошая черта: очень не любишь перекладывать свою ношу на чужие плечи.

Она пересела ко мне на подлокотник мягкого кресла и забрала шкатулку с моих колен.

— Я ее сохраню до твоего возвращения. Хорошо? — Челси поставила ее на край стола. — Больше ничего не желаю о ней слышать.

У меня камень свалился с души, но я чувствовал, что надо рассказать побольше. Она должна знать, во что впутывается.

— Челси, послушай меня. Эти ребята очень влиятельны. Они, конечно, не в курсе, что я сейчас здесь, но вполне возможно, захотят тебя проверить. А у меня дел невпроворот, и мне не совсем нравится мысль, что тебе придется выкручиваться в одиночку.

Будь на месте Челси другая женщина, ее бы, наверно, возмутила столь трогательная забота, но Челси, кажется, была даже польщена. Она наклонилась вперед и положила гладкие прохладные ладони на мои небритые щеки.

— Тэкс, я уже вполне взрослая, однако не стану лгать, что мне неприятна твоя забота.

Мягкие влажные губы прижались к моим губам. Я ответил на поцелуй.

Когда я уходил, меня еще грыз червь сомнения: может, все-таки не надо было оставлять шкатулку? Правда, Челси уверяла, что спрячет ее в надежном месте и никому на свете даже словечка не скажет. Что ж, оставалось только довериться ей, и все-таки я чувствовал себя последним мерзавцем.

Итак, первый этап завершен. Я сделал ставку и готов пойти главной картой.

Двое федов на углу прикуривали от одной зажигалки. Я вылез из спидера и двинулся прямиком к ним.

Добрый вечер, джентльмены!

Они вмиг оторвались от своего занятия и уставились на меня, как на фанатичного святошу, раздающего религиозные листовки.

Это я! Мерфи! Тот самый парень, которого вы поджидаете.

Несколько секунд эти идиоты стояли с разинутыми ртами, затем одновременно пришли в движение. Один схватил меня за левую руку, другой — за правую.

— Ух ты! Поймали!.. Ладно, ладно, сдаюсь. Меня даже не подвели, а подтащили к спидеру, что стоял на противоположной стороне улицы, втолкнули на заднее сиденье, затем один устроился рядом, а второй плюхнулся за штурвал и врубил тягу. Я повернул голову направо, к каменной физиономии аэнбешника, и растянул рот до ушей.

— Куда летим?

ГЛАВА 10

— Пожалуйста, мистер Мерфи, располагайтесь поудобнее. Вы курите?

Я кивнул.

— Как насчет «Ната Шермана»?

— А, Нат Шерман, всемирный табачник! Спасибо, я люблю Ната Шермана.

Я наклонился вперед и взял сигарету из портсигара агента АНБ. Тот щелкнул зажигалкой и дал мне прикурить. Я откинулся на спинку кресла и, наполняя легкие дымом «Ната Шермана», присмотрелся к своему визави. Безупречно выглаженный темно-синий костюм, вишневый галстук, накрахмаленная белая сорочка, волевое лицо, короткая стрижка и суровый взгляд. Когда он тоже откинулся на спинку кресла, я заметил красные, как бургундское вино, подтяжки — они великолепно шли к блестящим набойкам на каблуках. Нет, мне определенно не нравился этот субъект.

— Вы знаете, где находитесь?

Наслаждаясь ароматом отменного табака, я спросил:

— В вашем кабинете?

Его улыбка говорила: «Буду рад тебя прикончить».

— Совершенно верно. Вам известно, на кого я работаю?

— Можно, я попробую отгадать с трех попыток?

Мой собеседник встал. Когда он шел к креслу, стоящему напротив меня за столом, я заметил медную табличку с гравировкой: «Джексон Кросс». С видом собственника он опустился в кресло и взглянул на двух верзил, которые стояли за моей спиной.

— А этот парень шутник! — Взгляд Кросса снова перебрался на меня. — Мерфи, давай ты не будешь валять дурака. Если не хочешь прямо и честно отвечать на вопросы, так и скажи. Я достану пистолет и всажу тебе пулю в лоб. Но лучше отвечай. Мне не хочется звать сюда уборщика.

Он говорил спокойно и тихо. У меня задергалось левое веко.

— Я думаю, вы работаете на АНБ.

Кросс кивнул и откинулся на спинку кресла.

Молодец, возьми с полки пирожок. А теперь важный вопрос. Ты догадываешься, почему тебя сюда привезли?

— Не догадываюсь.

Что ж, подстегну твою сообразительность. Помнишь вчерашнюю ночь? Помнишь, что случилось на крыше? Человек, которого ты сбросил, был нашим агентом.

— Я его не сбрасывал.

— Твои действия привели к гибели агента АНБ. Вдобавок ты пытался сорвать расследование, проводимое нашей службой. Каждое из этих преступлений тянет на пожизненный срок. Желаешь навсегда переселиться в Пеликан-Бей?

Пеликан-Бей — это новый, усовершенствованный Алькатрас[9]. Живописное местечко, но я никогда не мечтал побывать там даже в качестве туриста.

— Я лишь пытался спасти девушку от убийцы. Откуда мне было знать, что он сотрудник АНБ, да еще при исполнении?

— Расскажи, как и почему ты вляпался в эту историю.

Если бы этот разговор происходил в полиции, я бы послал Кросса в задницу. Но, увы, мы с ним находились не в полиции. Всем известно, что ребята из АНБ стоят над законом и кого угодно могут замочить, когда им этого захочется. Я решил рассказать только то, что им и так было известно.

— Меня наняла девушка из «Фуксии Фламинго». Попросила выяснить, кто ей подбрасывает мерзкие записки. Я приглядывал за ее квартирой и увидел там вашего человека. Когда я прибежал в квартиру, ваш агент драпанул со всех ног. Я поднялся вслед за ним на крышу, и там он пытался меня шлепнуть. Мы устроили возню, он сорвался и шмякнулся на тротуар.

Кросс взял карандаш и забарабанил им по столу. Через несколько секунд поднял на меня взгляд.

— Наш агент вел наблюдение за «Фуксией Фламинго». Мы уже давно знаем, что в этом клубе по-крупному торгуют наркотиками. В ночь происшествия туда поступила большая партия дури. Наш агент спрятался в квартире девушки, чтобы застать преступников с поличным. Девушке никакая опасность не угрожала, по крайней мере, с нашей стороны.

Аэнбешник врал не краснея. Голос звучал убедительно, но глаза и тело его выдавали.

— Ладно, может, так оно и было. Но со стороны все выглядело совершенно иначе, и я поступил, как счел правильным.

Кросс разглядывал меня, кажется, не меньше пяти минут.

— Что тебе известно о Томасе Мэллое?

— О ком?

— Ты расслышал.

— В глаза не видывал никакого Томаса Мэллоя. — И это была чистая правда.

А Кросс будто дал обет испепелить меня взглядом. Я никогда в жизни не лгал так убедительно. И от всей души надеялся, что дельце выгорит.

Дурь, которую пытался конфисковать наш агент, находилась в маленьком металлическом контейнере. Контейнер не обнаружен. Я полагаю, он у тебя. Где ты его держишь?

Контейнер? У меня? Вы хоть скажите, на что он похож.

Кросс хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Что ж, пожалуй, у меня все. — Он дал знак двоим битюгам. — Он ваш. Следов не оставлять. Как управитесь, возвращайтесь.

В меня вцепились четыре здоровенные лапищи. Э, да эти ребята всерьез вознамерились прикончить беднягу Тэкса!

— Погодите!.. Да, ящик у меня.

Кросс, опять же мановением руки, остановил мордоворотов. Переплел пальцы на столе и, выжидающе подняв брови, устремил на меня безмятежный взор.

— Значит, все-таки у тебя. Так бы сразу и сказал. Почему бы теперь не признаться, где ты его спрятал?

— Как насчет сделки?

— Что это ты затеял? Должен предупредить, я не любитель компромиссов.

«Надо быть осторожным, — подумал я, — иначе мигом схлопочу пулю. У меня на руках хороший козырь, и теперь самое время поднять ставки».

— Да бросьте вы! Я же не прошу взять меня в долю. Я простой частный детектив, перебиваюсь случайными заработками. Может, это не ахти какая жизнь, но я еще не созрел для большого финиша. Я хочу только одного: выпутаться из этой заварухи и держаться подальше от ваших грязных дел. Заниматься тем, чем все люди занимаются, когда не хотят раньше времени отправиться на тот свет.

— Значит, если я пообещаю тебя отпустить, ты отдашь контейнер без всяких дополнительных условий?

— Пожалуй, что так.

Добрую минуту Кросс молчал. Что же касается меня, то я не думал, что запросил слишком много. Наконец он кивнул.

— Хорошо. Получишь свободу в обмен на контейнер. Итак, где?..

Мне не хотелось испытывать судьбу, но и в дураках оставаться я не собирался.

— Наверное, будет лучше, если я сам его принесу.

— Почему я должен тебе верить?

— А почему я должен верить вам?

— Слушай, ты, ублюдок! Я тебя прямо здесь могу шлепнуть, на месте! — Это прозвучало довольно мягко, но меня все равно затрясло.

— Ага, и останетесь без контейнера. И никогда его не найдете, гарантирую.

Кросс вновь уселся и обмозговал ситуацию. Видимо, он решил, что шкатулка важнее всего. Мне оставалось только гадать, что в ней прячется. Конечно, никакая не дурь. Это ежу ясно.

— Когда и каким образом ты его доставишь?

Я хотел немного поволынить. Конечно, я бы мог управиться меньше чем за час, но не видел проку в спешке.

— Для этого нужно время. Дайте тридцать шесть часов.

— Ну, это чересчур.

Слушайте, вам нужен контейнер или вам не нужен контейнер? Я же согласился отдать бесплатно. Что, даже полутора суток жалко?

Кросса не очень-то вдохновила моя идея, но я видел, что он уже решил уступить.

— Ладно, Мерфи. Через тридцать шесть часов ящик должен лежать на столе в твоем офисе. И если ты окажешься рядом с ним, я тебя прикончу. Как только контейнер будет у нас, постараюсь вычеркнуть из памяти тебя и этот разговор.

Вероятно, он не кривил душой. Предложение меня устраивало, да я ничего другого и не ждал. Кросс встал, подошел ко мне, наклонился. Его нос задержался самое большее в двух дюймах от моего. Его стальной взор буравил мои зрачки.

— Мерфи, слушай внимательно. Повторять не буду. Когда получу шкатулку, мне больше не захочется видеть твою физиономию. И если все-таки увижу, загоню тебе свинчатку в глаз. До поры за тобой будут приглядывать мои ребята, пока не убедятся, что ты держишь слово и не суешься в наши дела. И вот тебе дружеский совет: когда еще раз услышишь слово «АНБ», лучше сразу повернись и дай деру. Усек?

Я кивнул. Какая-то клеточка мозга подсказывала, что я заключаю пожизненный контракт. Кросс махнул рукой стоящим за моей спиной федам.

— Уберите этого козла из моего кабинета.

Не могу упрекнуть в невежливости головорезов из АНБ — они меня подбросили до «Ритца». Жаль только, что подбросили в буквальном смысле — когда я покидал их спи дер, он летел со скоростью пятьдесят километров в час. Припадая на ушибленную ногу, я вошел в вестибюль и поднялся к себе в офис.

Отворил дверь, зажег лампы. Вот уж правда, в гостях хорошо, а дома лучше. Но, Боже, что за беспорядок! Эти аэнбешники — настоящие вандалы. Офис смахивал на увеличенный до невероятных размеров карточный стол после всенощной игры в «пятьдесят два». Я повесил пальто и шляпу. Сначала — отдых, потом — уборка.

Побездельничав минут десять, я обнаружил в себе достаточно сил, чтобы установить приятный факт: агенты АНБ не реквизировали упаковку от посылки Мэллоя. Вероятно, не обратили на нее внимания, ведь отправитель не написал на ней свою фамилию. Что ж, мне повезло, иначе агент Кросс не клюнул бы на мою удочку.

Господи, до чего же я все-таки измотан. Когда я выключил свет, глазам стало легче. Я завел старенький фонограф, и внезапно посреди офиса заиграл на пианино Нат Кинг. Упав в рабочее кресло, я включил настольную лампу, вытряхнул из пачки сигарету, набулькал в высокий стакан бурбона и лишь после этого взял в руки оберточную бумагу. И тут раздался стук в дверь.

Вот так всегда. Только настроишься отдохнуть, обязательно кого-то принесут черти. Сначала я хотел вообразить, что в этом мире никого, кроме нас с Кингом, не осталось. Затем протер глаза кулаками. Вероятно, кто-то пришел по важному делу. Я заковылял к двери, щелкнул замком и потянул за ручку.

Миссис Мэдсен. Сногсшибательная красотка из управления полиции.

— А, это вы. Здрасьте.

Добрый вечер. — Она кивнула и, не дождавшись приглашения, спросила: — Можно войти?

Я был маленько ошарашен, а потому отреагировал слегка запоздало. Шагнул в сторону и жестом предложил ей войти.

Оставляя за собой легкий и томный аромат духов, девица направилась к письменному столу. Я, пожирая ее глазами, затворил дверь.

Само совершенство! Рост — выше среднего, золотисто-каштановые волосы как раз до плеч, изящная талия, великолепно очерченные бедра, идеально оформленные лодыжки. Она прошла по разбросанным бумагам и опустилась в недавно расчехленное мною кресло для гостей.

— А у вас уютно. Сами обставляли?

— Извините за беспорядок. Владелец отеля только что затеял косметический ремонт. Мечтает выхлопотать еще одну звездочку.

Я сел в кресло, вынул из пепельницы непотухшую сигарету и указал на дым.

— Надеюсь, вы не против?

— Ничуть.

— Может, сами закурите?

— Нет, спасибо.

Я затянулся и посмотрел ей в лицо. Кожа без малейшего изъяна. Мягкие чувственные губы. Большие глаза — карие, но с необычным золотистым оттенком. Эти глаза говорили многое. Передо мной сидела волевая, решительная, целеустремленная женщина. Я почему-то решил взять агрессивный тон.

— Полагаю, вы хотите просить прощения, что сбежали от меня в управлении полиции?

Ее губы растянулись в улыбке, обнажив идеальные, ослепительно белые зубы. Она чуть склонила голову набок. Выглядело это поистине волнующе.

— Просить прощения? Да с какой стати? Разве не все женщины так поступают при первой встрече с вами?

— Н-да, пожалуй. Если кто-нибудь и проявляет ко мне интерес, я не успеваю этим воспользоваться — настолько бываю потрясен.

Миссис Мэдсен скептически на меня покосилась.

— Неужели?

— Чистая правда. Не угодно ли бурбона?

— Пожалуй, не откажусь.

Разыскать чистый стакан оказалось труднее, чем я ожидал. Я даже со страхом подумал: а найдется ли грязный? Когда я вернулся, миссис Мэдсен уже сняла пальто и перекинула через спинку свободного кресла. Серое платье без рукавов открывало моему взору изящные, тонированные под загар руки. Я вернулся к письменному столу, налил бурбона в маленький стаканчик и протянул ей.

— Ваше здоровье. — Она выпила половину и даже не моргнула.

Я проникся уважением.

— Так ответьте же, миссис Мэдсен, что вас привело в мою лавчонку древностей?

Молодая женщина скромно потупилась, совершенно меня этим очаровав, и тут же на ее лице появилось еще более прелестное выражение смиренного ожидания. От миссис Мэдсен шли противоречивые посылы, как будто ее сущность была напористой и страстной, а личность старалась действовать с холодной отрешенностью.

Пожалуйста, зовите меня Реган.

Хорошо, но тогда вам придется звать меня Тэксом.

Она вновь искоса глянула на меня.

Это не настоящее имя. А как вас зовут на самом деле?

— Если скажу, не поверите.

А вы попытайтесь.

— Извините, но я не откровенничаю с незнакомыми людьми. Прежде чем на это решиться, я должен получше вас узнать.

— Что ж… Если так, вам, наверное, следует узнать меня получше. — Опять прорвалась чувственность. Реган глотнула бурбона.

— Может, и в самом деле попробовать вашу «Лаки»?

Я встряхнул пачку и протянул вынырнувшей сигаретой вперед. Вместо того чтобы вытянуть ее двумя пальцами, как поступил бы любой другой человек, Реган опустила ладонь на мою руку и наклонилась, чтобы взять сигарету губами. После этого ее рука еще ненадолго задержалась на моих дрожащих пальцах. Я зажег спичку и протянул через стол. Реган втянула воздух, кончик сигареты затлел. Откидываясь на спинку кресла и закуривая, я сосредоточил внимание на длинных, изящных пальцах собеседницы, которые держали сигарету. Реган закинула ногу на ногу, снова наклонилась вперед, сцепила пальцы на колене.

— Шкатулка у вас?

В ту минуту я меньше всего ожидал подобного вопроса. Я окинул гостью взглядом и решил, что она блефует.

— Какая именно шкатулка вас интересует?

— Вы знаете, о чем я говорю.

— Понятия не имею.

Реган выпрямила спину и затянулась, как это умеют делать только женщины. Она все время смотрела мне прямо в глаза и явно не собиралась отводить взор, но все-таки заморгала первой. Меня это осчастливило. Потом гостья убрала ногу с ноги и сдвинулась вперед, на краешек кресла. В сияние лампы попала нижняя половина лица. Какие изумительные губы!

— Тэкс, я люблю играть в разные игры. Они скрашивают жизнь. Думаю, ты тоже. Ее взгляд переполз на мой рот. Твоя цена, Тэкс? Я хочу предложить сделку.

Отличная работа. Ей наверняка уже случалось предлагать сделки. Либо я ничего не смыслю в людях, либо эта женщина привыкла получать то, что хочет. Может быть, я — первый мужчина, который ей скажет «нет». Может быть.

— Я не назову цену, миссис Мэдсен. Мой бизнес — это мой бизнес. У меня нет партнера, и я не вижу смысла муссировать эту тему. Вы красивая женщина, но, боюсь, суть не меняется.

Она отодвинулась назад, в темноту. Тактический отход. Первый штурм отбит, значит, надо отступить и перегруппироваться. Я взял новую сигарету и с особым удовольствием закурил.

А миссис Мэдсен вновь пошла на приступ:

— У меня к тебе предложение.

Пожалуй, большой беды не будет, если выслушаю. На этой женщине отдыхает взгляд, да и пахнет она недурно. Могу хоть всю ночь просидеть в кресле, внимая классическому джазу и раскатывая пузырь бурбона в обществе шикарной красотки.

Я видела, как тебя вышвырнули из машины — вроде из спидера аэнбешников. Они наверняка ищут ту же шкатулку, что и я, вот и пригласили тебя поболтать.

Или Реган очень хорошая гадалка, или просто хочет сбить с меня спесь. Я решил помолчать и послушать.

— А раз мы с тобой сейчас разговариваем, напрашивается вывод, что либо ты им отдал шкатулку, либо пообещал отдать. Либо сказал, что можешь ее найти.

Мне вдруг стало очень неуютно. Это не блеф. Она слишком близка к истине. Может, нам все-таки стоит достигнуть взаимопонимания? По крайней мере, попытаться?

— Откуда тебе известно про шкатулку?

Реган улыбнулась и погрозила мне пальцем.

— Я не откровенничаю с незнакомыми людьми. Прежде чем на это решиться, я должна получше тебя узнать.

Я тоже улыбнулся.

— В таком случае, тебе следует узнать меня получше.

Реган легонько прикусила нижнюю губу.

— К сожалению, у нас маловато времени.

— Так что у тебя за предложение?

Ее лицо стало серьезным.

— Я не знаю, много ли тебе известно. В частности, о Мэллое?

Я вовсе не был уверен, что на такой вопрос стоит отвечать. А вдруг эта малютка из АНБ? А вдруг наш разговор — не более чем продолжение допроса, только в вежливой форме?

— О Мэллое? Где-то слышал эту фамилию… К сожалению, я не особо памятлив на имена.

— Все-таки я думаю, ты о нем кое-что знаешь. Не так давно он разослал несколько посылок вроде той, которую, как я подозреваю, раздобыл ты. Им серьезно заинтересовалось АНБ, и он испугался. Он разделил на части кое-какую информацию и разослал ее в этих посылках. Вряд ли кто-нибудь знает, сколько было посылок, но тот, кто соберет их вместе, получит целое состояние.

— А как на это посмотрит Мэллой?

— Его дни сочтены. Если до него еще не добралось АНБ, то очень скоро доберутся другие. А сейчас идет погоня за осколками волшебного зеркала».

— Все-таки ты еще не сказала, что у тебя за предложение.

Я вдруг заметил, что у Реган возбужденно блестят глаза. Она наклонилась ко мне.

— Одна шкатулка уже у меня. Уступишь свою — получишь долю. Если поможешь найти остальные, у нас будет огромная куча деньжищ. Ты даже представить не в силах, какая огромная. Это и есть мое предложение. Простое и честное.

Нет такой кучи деньжищ, которую я не в силах представить. Однако инстинкт частного сыщика подсказал, что все это выглядит слишком гладко, не говоря уже о том, что противозаконно. А самое главное, у меня не было ни одной причины доверять этой женщине. И всё же я был заинтригован.

Реган протянула руку к пальто и встала.

Тебе, наверное, нужно время на размышления. — Она достала визитную карточку и что-то написала на ней. Когда созреешь для разговора, позвони по этому номеру. Как я уже сказала, одна шкатулка у меня. Если на то пошло, я даже согласна показать ее. Но за это ты покажешь свою.

Она направилась к выходу. Когда отворяла дверь, оглянулась.

— Тэкс, не потеряй карточку. Мне кажется, мы с тобой отлично поладим.

С этими словами гостья удалилась. Я понял, что не придумаю ничего путного, пока не приму холодный душ.

ГЛАВА 11

Сама по себе оберточная бумага интереса для следствия не представляла. В районе залива ее можно было приобрести в тысяче оптовых и розничных магазинов. Я хорошенько рассмотрел буквы. Мэллой пользовался мягким черным маркером. Ничего необычного, примечательного, способного сдвинуть дело с мертвой точки. Я взял увеличительное стекло, но и с его помощью ключей к разгадке не обнаружил. Осталось взглянуть только на почтовую марку. Ее поставили лазерным этикет-пистолетом. Стоимость почтовой пересылки — четырнадцать долларов девяносто центов. В центре круглого штемпеля виднелась дата — двенадцатое апреля две тысячи сорок третьего. Три дня назад. По кругу шли буквы: «Город Сан-Франциско». Я бы предпочел что-нибудь поконкретнее.

Я включил компьютер и вывел на дисплей список почтовых отделений города. Их оказалось пятьдесят девять. Ну а мне от этого какая радость? На штемпеле под гербом стояло: «АПК 38874121». Конечно, можно искать почтовое отделение по номеру автоматического почтового контроллера — если не найдется способа получше. Увы, таких отделений в Сан-Франциско пятьдесят девять, и у меня просто нет времени обзванивать все подряд.

Я закурил сигарету и изо всех сил напряг мозги. Однако ничего дельного не шло на ум, пока я не глянул на пол и не увидел конверт. Он лежал посреди хлама лицевой стороной вниз. Я упал на колени, сигарета свесилась с нижней губы. Я медленно полз и хватал все проштемпелеванные конверты, которые попадались на глаза, — искал номер 38874121. Наконец я обнаружил штемпель с нужным номером — письмо от бывшего клиента, и, как назло, без обратного адреса. Пустышка! Но я не пал духом и, добравшись почти до конца комнаты, все-таки нашел конверт с таким же точно штемпелем. Несколько лет назад в нем пришел счет за место на складе, которое я арендовал в районе Мишн.

Сто лет назад, во времена Сэма Спэйда, Мишн по праву считался одним из самых неблагополучных районов Сан-Франциско. И пятьдесят лет назад добропорядочные граждане рисковали там появляться, только вооружась до зубов. А теперь район Мишн — ничейная земля, даже полиция перестала туда заглядывать.

Я оставил спидер возле склада. За конторкой бил баклуши несовершеннолетний панк в самом худшем смысле этого слова. Я снова представился Ахмаду, золотозубому владельцу склада — он оказался у себя в офисе. Вежливо осведомясь о стоимости разных складских помещений, я как бы между делом поинтересовался, где находится ближайшее отделение государственной почты. Ахмад, стремясь угодить многообещающему арендатору, предоставил все необходимые сведения, а заодно прейскурант, календарь и дружеское рукопожатие.

Почтовое отделение затерялось в буферной зоне, которая окружала квартал складов. Я брел по улице, а мимо по своим делам шли проститутки, сутенеры и мелкие торговцы наркотой. Хватало и не столь колоритных аборигенов. Судя по присутствию рынка и двух мясных магазинов, территория вокруг здания почты когда-то была обжитой.

У входа на почту сидел в инвалидном кресле чернокожий мужчина со всеми внешними признаками параплегии.

— Славный вечерок.

— Вот уж точно. Пятерку не одолжишь?

Я пропустил вопрос мимо ушей и достал сигареты. Взгляд чернокожего сразу прилип к пачке.

— Куришь?

Чернокожий кивнул и протянул руку. Я угостил его сигаретой, другую сунул себе в рот. Потом свершил обряд зажигания. Мой визави держал малютку «Лаки» как ножку хрустального бокала с коллекционным вином. Он глубоко затянулся. Напрасно я ждал, когда дым пойдет обратно.

— И давно ты тут торчишь?

— А что, надо место уступить?

Черт возьми, неужели я так плохо выгляжу? Зря, что ли, галстук таскаю?

— Нет, просто интересуюсь, много ли времени ты тут провел за последние три дня.

Чернокожий сделал еще одну анизотропную затяжку.

— Гм-м, дай подумать. Я ж такой деловой, вечно забываю, который нынче день… Ага, три дня я тут загорал, уж никак не меньше.

Я достал из кармана двадцатку и нежно погладил ее на безопасном расстоянии от его лап.

— Я ищу друга. Он здесь побывал три или четыре дня назад и отправил несколько посылок. Как по-твоему, ты можешь вспомнить его лицо?

Чернокожий зачарованно глядел на купюру.

— За двадцать баксов я смогу вспомнить все, что захочешь.

— Ладно, ты получишь эти деньги, даже если не опознаешь моего приятеля. Мне надо только знать, был он здесь или нет.

Я показал ему фото Мэллоя. Он просиял.

— Ну конечно, видал я этого чувака! Старикашка, еле мослы переставлял. Отстегнул мне десятку.

— А ты не помнишь, он на автобусе приезжал или на спидере?

— Не-а. Я его запомнил, потому что почти всех в округе знаю. Раньше я его тут не встречал, вот он и бросился в глаза. Он пехом притопал.

— И с какой стороны он притопал?

Чернокожий показал.

Вон оттудова, а потом туда же и ухилял.

Отлично. И последний вопрос. Ты не знаешь, можно где-нибудь поблизости снять меблированную комнату со столом?

— А какую ты хочешь?

Ну, что-нибудь поприличнее и чтобы не слишком дорого. Уютную и спокойную норку, где можно надолго залечь. И лучше всего в той стороне, откуда приходил мой друг.

С минуту инвалид размышлял.

— Дуй на Валенсия-стрит. Там найдется три-четыре такие норки. Отсюдова это будет четверть мили. Ну, может, половина.

Я сказал «спасибо» и протянул ему вторую сигарету. Конечно, вместе с двадцаткой. По-моему, он остался вполне доволен.

Чутье мне твердило, что Мэллой близко. Район Мишн — самое подходящее место для того, кто не хочет, чтобы его нашли. Я оставил спидер на углу Валенсии и Двадцатой и пешком двинулся по темной улице. Всего четверть мили от почты, а какая огромная разница! На Роуз-стрит дома хоть и старые, но не кажутся запущенными. И никаких явных признаков противозаконной деятельности. Каждого, кого я встречал на своем пути, похоже, заботило только одно: поскорей бы пройти мимо.

Дома с меблированными комнатами на этой улице встречались в избытке. Я вдруг сообразил, что действую бессистемно. Ведь практически невозможно вычислить, в котором из этих зданий живет нужный мне человек; я даже не знаю, в этом ли он квартале. Единственный приемлемый способ — положиться на старые добрые ноги и язык.

В типичной меблирашке этого района была гостиная, где собирались типичные жильцы, чтобы почитать газеты, посмотреть телевизор и познакомиться с прочими членами своих суррогатных семей. Но по одному-двум параметрам меблирашки все-таки на риску превышали гостиницы вроде моей. Конечно, в первую очередь я имею в виду пищу домашнего приготовления. О черт, я снова проголодался!

Работенка мне досталась малоинтересная и утомительная. В каждый дом я входил с налетом беспечности и самоуверенности, в коем мог усомниться только отъявленный скептик. Как правило, гостиная оказывалась на первом этаже, неподалеку от входной двери. Бывали, впрочем, исключения, и мне случалось по ошибке забрести в спальню или кладовку. Но в основном поиски шли гладко. Почти в каждой гостиной удавалось легко опознать болтуна-профессионала; чаще всего это был человек одинокий и пожилой. Я начинал разговор с отзыва о погоде, потом садился и вежливо внимал. Стоило поднять шлюз, и поток было уже не остановить, требовалось лишь мимоходом перевести его в русло меблированных квартир и позадавать наводящие вопросы о нынешних жильцах. Впрочем, тут нельзя было перегибать палку, иначе на меня обрушивался сель домыслов о прошлом того или иного жильца, а также подробный словесный портрет шлюхи, которую мистер Смит или мистер Хиггинс приводил вчера вечером к себе в комнату.

Через несколько минут задушевного разговора я как бы между прочим доставал фотографию Мэллоя и спрашивал, не попадался ли он на глаза моему собеседнику. Тот долго таращился на снимок, хмыкал, чесал в затылке и наконец говорил: «Нет, вряд ли, но он определенно напоминает моего дядюшку Того-то или Того-то, который ля-ля-ля-ля…» В этой процедуре всего труднее давалось вежливое расставание.

За три часа я посетил минимум дюжину меблирашек. Пришел черед и пансиона под названием «Гарден-хауз». Едва я отворил дверь, на меня хлынул запах свежеиспеченных шоколадных пирожных. Люстра в гостиной светила мягко и дружелюбно. Сразу вспомнился бабушкин дом. Низенькая, полная женщина катила по коридору сервировочный столик с большущими аппетитными пирожными — прямо из духовки.

— Здравствуйте. Чем могу быть полезна?

Восхитительный аромат свежей выпечки просто убивал. Я снял шляпу и улыбнулся хозяюшке-пампушке.

— Чудесный домик. Вы владелица?

— Да. А вам нужна комната?

Мой алчный взгляд не отлипал от пирожных.

— Возможно. А это чудо входит в стоимость жилья?

Пампушка улыбнулась.

— Угощайтесь, пожалуйста.

Я вытянул из груды пирожных самое толстое, самое липкое, самое шоколадное… Когда укусил, глаза в орбитах повернулись чуть ли не кругом, и я едва устоял на ногах под ошеломительным натиском сахара.

Пампушка кивнула, будто не ждала никакой иной реакции.

— Подождите, пожалуйста, надо разнести их жильцам. Я сейчас вернусь.

Я доел пирожное и облизал пальцы. Женщина действительно скоро возвратилась.

Так чем могу помочь?

Я постарался изобразить глубокую озабоченность.

— Видите ли, на прошлой неделе мы потеряли дядю Тома…

На лбу владелицы пансиона пролегли складки.

— Какая жалость.

— Нет, вы не так поняли. Мы его в том смысле потеряли, что никак не можем найти.

На лице пампушки отразилось облегчение.

— С годами он здорово сдал, и теперь у него не все винтики в порядке. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. Он живет один и обзавелся привычкой надолго уходить из дома, никого не предупредив. Может целую неделю где-то пропадать, пока мы его не найдем и не приведем обратно.

Я достал фото Мэллоя и протянул пампушке.

— Вот он, дядюшка Том. Недавно мой друг видел его в вашем квартале, и я решил обойти тут все пансионы.

Хозяйка посмотрела на меня, затем опять на снимок. В ее глазах читалось сомнение.

— Вы говорите, это ваш дядя?

Я кивнул.

— Мы все за него так волнуемся! Просто извелись.

— Ну что ж… Я вполне уверена, что этот джентльмен у нас проживает. Он действительно поселился на прошлой неделе, но его зовут не Том, а Тод. Тод Мэллори.

Я улыбнулся и закивал.

Я же говорю, у него с головой нелады. Это… синдром Мерфи-Барра.

О Господи! А на вид такой интеллигентный, такой любезный…

— Да это необычная болезнь. — Я врал, не краснея. — Почти все время он выглядит и ведет себя совершенно нормально. Единственный симптом — неудержимая тяга к переездам. Ну и конечно, очень правдоподобная ложь. Когда у дядюшки Тома припадок, из него честный ответ вытянуть — все равно что зуб вырвать.

Владелица пансиона вернула мне фотографию и печально покачала головой.

— Наверное, для вас это настоящая пытка.

— Да, я, конечно, понимаю, нынче не модно уважать стариков, заботиться о них. Но иначе не могу. Так уж воспитан. Слишком серьезно отношусь к своим обязанностям.

Пампушка ласково погладила меня по руке, на ее глазах выступили слезы.

— Как жаль, что вы не мой племянник.

— Как жаль, вы не моя тетя. Моя тетя покупает пирожные в кондитерской лавке.

Она отпустила мою руку, повернулась и жестом велела следовать за ней. Я уже нисколько не сомневался, что рано или поздно мне придется гореть в аду. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и двинулись по коридору. У последней двери справа пампушка остановилась и постучала. Мы подождали несколько секунд, и она постучала вновь. Но Мэллой (или Мэллори) не отзывался.

— Вышел, наверное. Если хотите, можете подождать в его комнате. Или спуститесь, посидите в гостиной. Пирожных я всегда пеку вдоволь.

При упоминании о пирожных я заколебался, но все-таки решил, что работа превыше всего.

— Спасибо, я лучше здесь подожду. То-то дядя будет удивлен, когда вернется.

Пампушка достала ключ и отворила дверь.

— Если что-нибудь понадобится, скажите. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо за помощь. Скорей бы привести дядю Тома домой, целым и невредимым. Вы не представляете, как все обрадуются.

Она затворила за мной дверь.

Уютная, хоть и небогато обставленная комнатушка. Узкая, но удобная на вид кровать, секретер, платяной шкаф… Я решил скоротать досуг за обыском. Секретер оказался не заперт и битком «набит бумагами. Я просмотрел все, но только две находки счел любопытными — блокноты, заполненные непонятными письменами. Решив, что они вряд ли помогут в моем деле, я положил их на место, повернулся к платяному шкафу и сразу установил либо очень важный, либо ничего не значащий факт: у Мэллоя все носки были черного цвета. Больше я ничего интересного не нашел.

Я обвел комнату взглядом. Вроде бы ничего не укрылось от моих наметанных глаз. Заметив, что койка застелена абы как, я сдернул покрывало и увидел мятые брюки. Лишь для порядка я вывернул карманы; из левого выпал сложенный лист розовой бумаги. Я развернул его и понял, что держу в руке квитанцию фирмы по торговле недвижимостью на месячную аренду складского помещения.

На квитанции был адрес: Фронт-стрит, 54. Это у доков, среди старых заброшенных построек. Теперь я знал, где укрылся Мэллой.

ГЛАВА 12

Некогда торговый прибрежный район по праву считался сердцем Сан-Франциско, а теперь обветшалые здания напоминали доисторические развалины, покрытые пылью веков. По слухам, заправилы преступного мира скупили здесь почти всю недвижимость, чтобы безбоязненно прятать краденое и партии наркотиков, а то и расчлененные трупы. За небольшую мзду чиновникам некоторые дома еще выдерживали санитарную инспекцию — их снимали для репетиций начинающие рок-музыканты и экспериментальные танцевальные коллективы.

У массивного строения номер 54 по Фронт-стрит пульс не прощупывался. Смотрелось оно так, будто отдало концы одновременно с черно-белым кино (да будет земля ему пухом). Преодолев восьмифутовую ограду, я вышел к левому торцу здания и глянул на черные пятна окон. Ни единого признака жизнедеятельности. Я пошел на задворки и оттуда заметил слабое сияние. За окном седьмого этажа горела лампа дневного света.

На первом этаже я обнаружил три двери — в фасадной, задней и западной стенах. И разумеется, каждая оказалась на надежном запоре. Я вернулся на задворки и закурил «Лаки страйк». Сигарета во многих делах помощница, к примеру, когда надо раскинуть мозгами. Еще она в самый раз после секса, ванной, еды и уживается со всем на свете, кроме молока.

Я взглянул на освещенное окно, затем еще раз осмотрел здание на сей раз в поисках пути наверх. Когда я был девятилетним пацаном, мне подарили настоящий костюм Спайдермена[10]; стоило его надеть, и для меня исчезали все преграды. Я пережил прилив ностальгии. Конечно, старый костюм уже не помог бы — я ведь из него давно вырос. Увы, теперь я простой смертный, а значит, должен найти способ, доступный простому смертному.

На левой стене кирпичного здания сохранилась ржавая металлическая лестница. Впрочем, сохранилась — это слишком лестно сказано, ее нижняя часть проржавела настолько, что сорвалась, а может, ее отломали хулиганы. Зазубренный край находился футах в пятнадцати от земли. Если сумею добраться до лестницы, попасть на седьмой этаж будет уже нетрудно. Я побродил по задворкам. Уйма всяческого металлолома, и ничего подходящего.

Тут меня осенило — спидер! Можно подвести его вплотную к лестнице. Разумеется, это маленько рискованно, но выбирать, пожалуй, не из чего.

Через пять минут я стоял на крыше спидера и подтягивал свою невероятно тяжелую и неуклюжую тушу к нижней перекладине лестницы. Мой вес возрастал в прямой зависимости от расхода сил. Однако, несмотря на довольно болезненные ощущения, я наконец добился своего — встал на нижнюю ступеньку. Там я перевел дух и начал восхождение на пик Мэллоя. Когда добрался до пятого этажа, живущий во мне мальчишка посоветовал глянуть вниз, а взрослый, естественно, строжайше запретил это делать. Я уступил внутреннему ребенку, и тотчас мир с дикой скоростью завертелся вокруг своей оси. Лишь минут через пять я был готов двинуться дальше.

На седьмом этаже меня поджидал неприятный сюрприз — окно, на которое я так рассчитывал, находилось гораздо дальше от лестницы, чем мне казалось с уютного и безопасного наблюдательного пункта на земле. Я стоял по меньшей мере в восьми футах от окна и не видел способа сократить это расстояние. Если бы можно было достать и зажечь сигарету, я бы непременно это сделал. Но обе руки мертвой хваткой вцепились в лестницу, и я очень сомневался, что смогу еще когда-нибудь закурить.

Не так уж много понадобилось времени, чтобы сообразить: мне не добраться до окна, если буду цепляться за лестницу. Я снова двинулся вверх. Легкое головокружение и взопревшие ладони не помешали довольно скоро оказаться на крыше и заметить в тридцати футах вход на чердак. Я бросился к нему, но на двери висел замок. Поиски люка или еще какого-нибудь входного отверстия успехом не увенчались. Я двинулся к подпорной стенке — та стояла у края крыши прямо над окном седьмого этажа. По пути обо что-то споткнулся, опустился на корточки и увидел моток стального троса.

И тут я нашел остроумное и вместе с тем идиотское решение. Я огляделся и заметил металлическую вентиляционную трубу, что торчала из крыши. Упав на колени и ощупав трубу, я счел ее достаточно прочной. Я сбросил с крыши конец стального троса и стал понемногу отматывать, пока трос не спустился до окна на седьмом этаже. Отмерив необходимую длину, я вытянул трос на крышу и привязал к вентиляционной трубе. Затем намотал трос на руки, сделал глубокий вдох, подошел к краю крыши и бросился вниз.

Я падал не меньше века, а потом меня с чудовищной силой рвануло вверх. Глаза, зажмурившиеся сами по себе, открылись, чтобы увидеть окно, которое неслось прямо на меня. Я снова зажмурился и испытал удивительное чувство прорыва живой материи сквозь неживую. С оглушительным треском стекло разлетелось на тысячу кусков. Все еще не открывая глаз, я выпустил трос из рук и упал.

Сначала о пол грянулись ступни, потом колени.

Я открыл глаза и увидел перед собой человека. Полуобернувшись ко мне, он застыл — надо полагать, от потрясения. Я медленно встал и ощупал себя — хотел убедиться, что все невредимо. Отряхнул пальто от стеклянного крошева и двинулся к старику.

— Томас Мэллой, если не ошибаюсь?

Старик не выходил из паралича. Я к нему присмотрелся и обнаружил явное сходство с человеком на фотографии, которую мне дал Фицпатрик. Во плоти он очень смахивал на библейского пророка. Он выглядел даже постарше Мафусаила, однако своим патриархальным обликом, вероятно, был обязан не только долгой плодотворной жизни, но и злоупотреблению алкоголем и никотином. Старик безмолвствовал, а посему я решил не чиниться и первым сломать ледок формальности.

А знаете, доктор Мэллой, вас не так-то легко выследить. Уж на что я крутой спец, но вы и меня заставили побегать.

Вы из АНБ? Пришли меня ликвидировать?

Я улыбнулся со всей теплотой, на какую только был способен.

— Нет. Я всего лишь простой частный сыщик. Меня нанял ваш друг, Гордон Фицпатрик. Попросил найти вас.

Старичок малость успокоился, но бдительности не утратил.

— И что вы теперь собираетесь делать?

Вопрос меня заставил призадуматься.

— Пожалуй, для начала закурю.

Я достал пачку и предложил Мэллою сигарету. Он осторожно взял «Лаки», понюхал, затем повернулся и постучал ею о стол. Сигареты без фильтра ему были явно не в диковинку. Я достал конвертик со спичками, поднес ему огонек. Он раскурил и глубоко затянулся. При этом он жмурился, а рука слегка дрожала.

Через несколько секунд старик выдохнул дым и открыл глаза. Похоже, он маленько забалдел.

— За четыре месяца — первая сигарета.

У него уже блестели глаза. Он опять со смаком затянулся.

— Дочка не дает курить. Хочет, наверное, отравить мне последние годы жизни.

Мэллой сел и указал на соседний стул. Несколько минут мы покуривали и помалкивали. Наконец Мэллой затянулся последний раз, бросил окурок на пол и раздавил носком туфли.

— Спасибо.

— Не за что.

Он запустил пятерню в нечесаную копну седых волос.

— Так, значит, это Фиц вас пустил по моему следу? А он сказал, зачем я ему понадобился?

Я отрицательно покачал головой.

— В подробности мой клиент не вдавался. Сказал только, что вам, вероятно, угрожает опасность.

Мэллой хихикнул, затем несколько раз кашлянул.

— Вы ведь обо мне не слишком много знаете, правда, мистер?..

— Мерфи. Тэкс Мерфи. Кое-что я разнюхал. Не так давно вы вступили в брак с молодой женщиной по имени Эмили Сью Паттерсон. Вы работали в Беркли с Сандрой Коллинз. А когда-то вместе с Фицпатриком занимались наукой.

— И все?

— Разве мало?

Мэллой кивнул и поскреб заросший седой щетиной подбородок.

— Мне и правда угрожает опасность, и далеко не первый день. Вы, наверное, в курсе, что меня ищут аэнбешники. Да и еще кое-кто с удовольствием бы меня сцапал. Небольшие группы заинтересованных лиц. Из нашего правительства, из чужих правительств, даже из частных организаций. Черт побери, иногда мне кажется, что за мной не гоняются только герлскауты.

Старик злобно кашлянул в кулак. Вряд ли он мог похвастаться отменным здоровьем, но я не стал интересоваться его самочувствием.

Про аэнбешников я знаю. Два дня назад тоже поиграл с ними в прятки. Потом мы все-таки встретились, и они упомянули ваше имя, но я прикинулся дурачком. По этой части я дока. Думаю, они поверили.

Старик сердито зыркнул на меня.

— Надеюсь, вы сюда филера не привели?

Я постарался вспомнить, где был и чем занимался последние шесть или семь часов. Да, в том, что никто за мной не следил, я был уверен.

Я отрицательно покачал головой, но, похоже, не убедил этим старика на все сто процентов.

— Если они за вами следили, то жить вашему покорному слуге осталось считанные часы. Ладно, не берите в голову. Лучше угостите сигареткой.

Я протянул пачку с последней сигаретой. Мэллой откинулся на спинку стула.

— Интересуетесь моей биографией?

— Разумеется. — Я держался независимо, но палку не перегибал. Несомненно, старичку было о чем рассказать, а мне хотелось знать все.

— Вы это всерьез? Если я сейчас исповедаюсь, вам тоже будет угрожать опасность.

— С того дня, как я впервые услышал вашу фамилию, у меня одни неприятности. К тому же опасность — как фруктовое желе. Сколько ни слопаешь, всегда найдется место еще для ложечки.

Мэллой ухмыльнулся, кашлянул три-четыре раза и вытер глаза рукавом рубашки.

— Вам доводилось когда-нибудь слышать о проекте «Синяя книга»?

Название показалось смутно знакомым, но не более того.

— Это не тот ли скандал в отделе стендовых испытаний Военно-морской академии?

Старик отрицательно покачал головой, улыбнулся и снова кашлянул.

— Нет, это государственная программа научных исследований. Они начались в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Цель выяснить, происходили ли когда-нибудь контакты пришельцев с землянами.

И тут я вспомнил. Я с детства питал некоторый интерес к пришельцам и летающим тарелкам, но, слава Богу, не увлекся ими настолько, чтобы съехала крыша.

— Тогда власти впервые публично признали возможность существования НЛО. Разумеется, поиски пришельцев дали отрицательный результат, а все свидетельства очевидцев были названы заведомо ложными или в лучшем случае ошибочными. Большинство уфологов считают проект «Синяя книга» первым из цепочки дорогих государственных мероприятий по сокрытию подлинных сведений, которыми в тот момент располагало правительство.

Мэллой заперхал, повернулся к столу, схватил банку «браун-колы» и глотнул. Стол был завален книгами и бумажными листами, на некоторых я заметил письмена вроде тех, которые нашел в меблирашке.

В конце концов власти официально заявили, что закрывают «Синюю книгу». — Он сделал многозначительную паузу. — Но это не соответствовало действительности. Широкой общественности просто пудрили мозги, а правда заключается в том, что в Розвилле… Надеюсь, вы слышали о Розвилле? Военные там кое-что нашли. Уверяю вас, это был вовсе не аэростат метеослужбы. Это был самый настоящий космический корабль, и Советы, конечно, тут тоже ни при чем. Розвиллский инцидент — величайшая в мире кампания по дезинформации. Разумеется, звучали голословные утверждения, велись липовые расследования, писались сумбурные книжки и допрашивались сомнительные свидетели, но общественность так и не узнала даже крупицы истины. Все убедительные доказательства хранились за семью печатями.

Мне уже доводилось слышать подобные речи — в основном, при общении с уфоманами. Мэллою я верил гораздо больше, чем этим чокнутым, хотя он пока не рассказал ничего нового. В свое время обо всем этом писали в газетах.

— Ну и при чем тут «Синяя книга»?

Старик ухмыльнулся.

— «Синяя книга» превратилась в «Синьку». Я очень сомневаюсь, что вы когда-нибудь слышали об этом проекте. Иначе бы не сидели передо мной, а лежали в гробу. Это любимая тайна военных, они берегут ее пуще глаза и любой интерес со стороны воспринимают как личное оскорбление.

— Так что же это за «Синька»?

— Из Розвилла обломки корабля были переправлены на ближайшую подземную базу. К исследованиям привлекли горстку высокопоставленных ученых, имевших допуск к сверхсекретным разработкам, — в сущности, эти люди согласились на пожизненное заключение в комплексе Розвилл. Космический корабль был невелик, но оказался настоящим кладом для ученых. Естественно, они в первую очередь искали оружие или технологию создания новой, более эффективной бомбы. Надо заметить, это происходило в разгар холодной войны. Если помнишь историю, я не буду тебе разъяснять, что в те годы генералов устраивали любые средства, которые позволяли добиться преимущества над вероятным противником.

— Похоже, вояки с тех пор не слишком изменились.

Мэллой хмуро улыбнулся и кивнул.

— Короче говоря, проект «Синька» — это тщательное изучение корабля пришельцев с целью добычи новых знаний и технологий. Работа в комплексе велась даже в восьмидесятых. Дело продвигалось черепашьим шагом. Первые годы ученые просто не могли подступиться к трофеям — земная аппаратура была настолько примитивна, что не годилась для анализа инопланетных данных. Но в конце концов мы ее усовершенствовали.

— Вы сказали — «мы»?

Мэллой откинулся на спинку стула и опять глотнул «браун-колы».

— Сказал. В проекте «Синька» я участвовал с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого. Когда мне исполнился двадцать один, меня, в то время многообещающего аспиранта кафедры лингвистики и символогии, завербовали военные. В ретроспективе тот год выглядит очень подходящим для подключения к проекту «Синька» — Большой Брат прочно сидел в своем кресле и войска ООН считались самой мощной армией на планете. Удивительно, до чего все выглядело по-оруэлловски. Короче говоря, я переселился в комплекс Розвилл — руководить дешифровкой иероглифов, обнаруженных на космическом корабле. В этой области за тридцать два года мои предшественники добились очень скромных успехов, я бы даже сказал, нулевых. После розвиллского инцидента так и не удалось обнаружить другую летающую тарелку, хотя сообщений о контактах с инопланетянами было хоть отбавляй.

Монолог прервался — на старика напал кашель. Мэллою понадобилась добрая минута, чтобы прийти в себя.

— Извините. Это уже потом началось.

Я промолчал. Мне не терпелось дослушать его рассказ до конца. Наконец Мэллой отдышался.

— В Розвилле я проработал около четырнадцати лет, и тут вдруг пошли слухи об открытии. Я так и не узнал всех подробностей, но, насколько могу судить, кто-то обнаружил, что инопланетные устройства способны создавать крошечные порции антиматерии. Конечно, мы и сами занимались антиматерией и, по мнению прогнозистов, раскусили бы ее к тысяча девятьсот девяносто восьмому году, — но не смогли бы воспользоваться открытием в практических целях и уж тем более создать на его основе сверхмощное оружие. Инопланетная технология превзошла все наши чаяния.

Разумеется, военные пришли в восторг и заговорили о применении генератора антиматерии для создания бомбы необыкновенной разрушительной силы. Возможно, вы помните: как раз в то время мы нуждались в технологическом скачке, чтобы добиться подавляющего превосходства над Средневосточным блоком. В конце концов генералы своего добились и развязали войну. Но она, как вам известно, преподнесла неприятные сюрпризы.

— Это не только мне известно, но и всему человечеству.

— Совершенно верно. Так вот, генералы сочли, что испытывать бомбу им недосуг. Вместо испытаний они организовали политические провокации, дождались, когда созреет нарыв, получили удобный повод и отправили эскадрилью бомбардировщиков. Всех нюансов я не знаю; по-видимому, бомбы упали куда-то не туда, и началась цепная реакция. Результат походил на Чернобыль восьмидесятых, только в сотни раз страшнее. Разбушевалась война, над всеми континентами поплыли ядовитые облака, атмосфера перенасытилась радиацией. Вояки здорово облажались. В конце концов даже они это поняли и заморозили производство бомб, а кроме того, демонтировали генератор. Но было уже слишком поздно. Война прекратилась, но планете был нанесен невосполнимый ущерб.

Опечаленный Мэллой умолк. Что и говорить, глупо все это было. Глупо и трагично.

Немного погоревав, он слегка наклонился вперед и тихо заговорил:

Как я уже сказал, все эти годы я корпел над иероглифами с розвиллского звездолета. Материала у нас накопилось вдоволь, однако не было главного — ключа. Библиотека инопланетных письмен представляла собой космический розеттский камень, который только и ждал своего Шампольона. Первые шестнадцать лет я ни о чем, кроме этих иероглифов, и думать не мог. По меньшей мере десять раз мне казалось, будто до разгадки только шаг, но в последний миг все шло прахом.

Сразу после войны проект «Синька» был свернут. Нас распустили по домам. Военные были настолько деморализованы, что решили полностью прекратить исследования в Розвилле. Мне предложили работу в Китае, туда я и отправился — переводить технические документы. К счастью, мне удалось незаметно вынести из Розвилла все мои записи и фотоснимки иероглифов. Я и в Китае возился с ними тайком и всегда твердо верил, что рано или поздно добьюсь от них откровения… Что и сделал.

Я задумчиво покивал. Если Мэллой не лжет, если он не просто шизик, смолоду одержимый навязчивой идеей, я теперь один из первых посвященных в тайну инопланетной расы. Человек религиозный на моем месте решил бы, возможно, что внимает гласу Господнему. Я ждал затаив дыхание.

Но Мэллою не суждено было исповедаться до конца. С чудовищным грохотом распахнулась дверь в противоположной стене, и в комнату ворвался человек во всем черном и маске. В руках он сжимал штурмовую винтовку. Мэллой почти царственно поднялся на ноги и повернулся к нему. Через дверной проем доносился топот многих ног — человек с винтовкой пришел сюда не в одиночку. Взмахом руки Мэллой указал мне на другую дверь.

— Бегите! Спасайтесь!

Я медлил. Не могу же я так просто взять и бросить Мэллоя на произвол судьбы! Стрелок направил на него винтовку — жить старику оставались считанные мгновения. Когда я сорвался со стула, Мэллой бросился на человека в маске.

Грянул выстрел. Мэллой вскрикнул, а я рванул на себя дверь и нырнул во тьму. Я мчался сломя голову по неосвещенному коридору; пули крошили дверь, которую я только что оставил позади.

Передо мной показалась тускло светящаяся табличка «ВЫХОД», я с разбегу врезался в дверь плечом. Следом по коридору летел грохот очередей, пули впивались в стены. Я очутился на бетонной лестнице и понесся вниз, не замечая боли в боку и нехватку воздуха.

Наконец я достиг первого этажа и выскочил за дверь в торцевой стене здания. Я побежал налево, за угол, к моему спидеру. Никто меня там не подстерегал — убийцы, видимо, не допускали мысли, что мне удастся выбраться из дома живым. Я прыгнул в спидер и погнал его в зенит. Несколько пуль щелкнуло о корпус, но уже на излете. Треск винтовок медленно затихал. Я уносился в багровое небо.

ГЛАВА 13

Мэллой погиб.

Очевидно, агенты АНБ таки проследили за Мной. Летя в спидере над городом, я постарался разобраться с мыслями. Пока мы с Мэллоем общались, он мне кое на что открыл глаза, и я, похоже, задолжал ему услугу. Я обязан довести до конца начатое им дело. Вот только не мешало бы сперва узнать, что это за дело.

Я приземлился у мелочной лавки и купил две пачки сигарет. Только что на моих глазах застрелили Мэллоя, а сам я едва ноги унес, но жизнь продолжается, и у меня вышло курево. Я плюхнулся на водительское сиденье и подумал, что теперь самое время вернуться в «Гарден-хауз». Там меня будут искать в самую последнюю очередь, ведь именно в «Гарден-хаузе» ко мне прицепился «хвост». Заберу пожитки старичка, решил я, а заодно, быть может, нападу на след того, кто желал ему смерти. Беспокоила лишь одна мысль: а вдруг плохие ребята доберутся туда раньше меня?

Я оставил спидер на стоянке и подошел к парадной двери пансиона. В ответ на мой стук раздались знакомые шажки хозяюшки-пампушки.

— А, это вы.

— Да… Мы нашли дядю Тома. Я хочу забрать его вещи.

Пампушка шагнула в сторону и жестом предложила войти.

— Ну, и как он? Жив-здоров? — Похоже, она почуяла неладное.

Я постарался ответить как можно беспечнее:

— Разумеется. Все отлично. — Едва ли стоило ей рассказывать, что Мэллоя превратили в дуршлаг.

Вслед за пампушкой я поднялся по лестнице и вошел в бывшую комнату старика. Там хозяйка пансиона оставила меня в одиночестве. Окидывая комнату взглядом, я подумал, что вижу перед собой последние земные пожитки Томаса Мэллоя. На прикроватной тумбочке лежали старые ручные часы. Я поднял их и прочитал гравировку на корпусе: «Любимому папочке». Мне не раз доводилось глядеть смерти в глаза, я даже потерял несколько близких людей. В подобных случаях никогда не бывает легко на сердце, однако я стараюсь не унывать. Может быть, именно такого конца и желал себе Мэллой. Он встретил смерть как настоящий мужчина. Возможно, при этом он даже спас мне жизнь.

Вспомнилась шекспировская фраза: мол, мужчина умирает только раз, а трус — тысячекратно. Если я драпанул, значит, я трус? Но ведь тот же Шекспир учил избегать ненужного риска. Что толку, если бы заодно с Мэллоем прикончили и меня? И к тому же я ни разу не мечтал нарваться на пулю из скорострельной винтовки, а всегда воображал, как меня задушит в объятиях Джейн Мэнсфилд. Но это к делу не относится — всего лишь еще одна маленькая тайна извращенца Мерфи.

Выдвинув ящик из прикроватной тумбочки, я увидел очки, помятый «Ридер дайджест» и бумажник с деньгами. Почти две тысячи долларов — сумма довольно скромная, тем не менее оставлять не стоит. Я запихал деньги в карман пальто. Заплачу хозяйке пансиона долг Мэллоя, а остальное, вместе с вещами, которые мне не пригодятся, отдам Эмили. От денег она вряд ли откажется, хотя их не так много, чтобы ее утешить. Не хотелось думать о том, как буду описывать ей кончину Мэллоя.

Из-под кровати я вытащил пустой чемодан и стал бросать в него все, что под руку попадалось. На одной из полок секретера я снова заметил два потрепанных блокнота. Я было хотел их просмотреть, но вовремя вспомнил, что надо спешить.

Через десять минут я затворил дверь и спустился по лестнице. Все вещи Мэллоя уместились в чемодане. Навстречу мне вышла полная домовладелица.

— Вы все забрали?

— Думаю, да. Кстати, сколько вам дядя Том задолжал?

— Задолжал? Он расплатился за неделю вперед. Пампушка сунула руку в карман передника и достала сотенную. — Вот сдача.

Я легонько похлопал ее по плечу.

— Ну что вы. Он, конечно, будет рад, если вы оставите ее себе.

Помедлив, она убрала купюру в карман, протянула теплую ладошку и нежно пожала мне руку.

— Передайте ему, чтобы он вас от души поблагодарил. И еще скажите, что здесь ему будут всегда рады. Он очень хороший человек.

Я кивнул и повернулся к выходу. Затем повернулся обратно.

— А вы не припомните, сюда еще кто-нибудь заходил? Искал дядю Тома?

Пампушка вспоминала несколько секунд, потом отрицательно качнула головой.

— Если кто и заходил, ко мне не обращались.

Мой спидер взмыл над Валенсия-стрит и на несколько минут застыл в воздухе. Я плохо представлял себе, куда теперь лететь. В «Ритц»? Вряд ли это хорошая идея. Если ребята в масках, замочившие Мэллоя, — аэнбешники, они меня наверняка опознали и стукнули Кроссу. Допустим, тот ударный взвод не имеет отношения к АНБ, но ведь все равно феды могли меня вычислить по номеру спидера. К тому же я везу пожитки недавно убитого человека и не желаю попадаться никому, даже полицейским. Короче говоря, нужно найти безопасную крышу, и чем скорее, тем лучше. Я почти машинально взял курс на квартиру Челси.

Через пятнадцать минут я стоял перед входом в ее теремок. К двери был прикноплен конверт с моим именем. Клапан конверта Челси не приклеила, а засунула внутрь — видимо, Напечатала письмо, а потом для чего-то вскрыла. Я достал из конверта лист бумаги и развернул.

«Милый Тэкс, когда ты увидишь это письмо, я, наверное, буду уже в Финиксе. Прости, что напоследок заморочила тебе голову. Ты, наверное, и сам догадался — у меня сейчас трудный период. Никак не могу решить, чего я хочу от жизни. Временами мне кажется, будто люблю тебя, иногда думаю, мы всего лишь друзья, а бывает, ни с того ни с сего начинаю психовать и даю себе слово никогда больше с тобой не встречаться. Вот я и решила сделать небольшой перерыв, разобраться в своих чувствах — глядишь, и найду лучший выход. Надеюсь, ты не слишком расстроился. Я сейчас хочу только покоя, а когда маленько приведу мозги в порядок, обязательно вернусь. Скоро я тебе позвоню и расскажу, как устроилась.

С любовью, Челси.

Р.S. Ты у меня кое-какие вещи оставил. Я их отнесла к Луи».

Я сунул письмо в карман и пошел к спидеру. Вот еще одна головоломка, а у меня и так башка трещит. Самое время подлечиться бурбоном. Я слегка раскинул мозгами и отважился на визит в ресторанчик Луи.

«С пылу, с жару» гудел, как погожим летним днем. К Луи всегда собирается на ужин толпа страждущих от бессонницы. Он не закрывает харчевню, пока все не разойдутся, и обычно даже после восхода солнца у него забот полон рот. Я слишком вымотался, чтобы заглядывать в «Фуксию Фламинго» — по крайней мере, я себя в этом убедил. Ладно, оставляем, грязную работу «на потом». Кроме того, при мне был чемодан, набитый вещами, которые с нетерпением ждали досмотра.

Я вошел в ресторанчик и вдохнул сладостный аромат знаменитого супа с бараниной и свежеиспеченных масленых бисквитов. В зале яблоку было негде упасть; Луи метался с раскрасневшейся физиономией и выпученными от усердия глазами. Впрочем, медвежье телосложение не мешало ему демонстрировать поистине акробатическую ловкость. Он наполнял кофейные чашки, звенел тарелками, держал в голове заказы на десятки разных напитков, а еще, похоже, читал мысли на уровне телепата средней руки. Я и пяти секунд не простоял на пороге. Луи повернулся ко мне, оглядел с ног до головы и ткнул пальцем в сторону кухни. Я крепко ухватился за ручку чемодана и двинул через толпу с таким видом, будто я — хозяин этого гнездышка. Луи придержал створку двери, пропуская меня в святая святых, и я очутился на фабрике ароматов. Пахло луком, чесноком, сыром «чеддер», свежим хлебом и маслом, и все это наслаивалось на могучие запахи мясного бульона и бисквитов, создавая почти зримую палитру кулинарных благовоний.

— Мерф, я тут чуток замотался. Извини, не могу сейчас столик дать.

— Ничего, Луи. Я вообще-то не хотел есть, пока не вошел.

Луи сверкнул частоколом крупных зубов.

— Да, народ на харчи вроде не жалуется. Может, это и есть мое призвание? Ты присаживайся. Выпить хочешь?

Я кивнул с благодарной улыбкой.

— Если можно, бурбон.

Я опустился на стул в углу кухни. Луи отлучился на минуту и вернулся с тройным бурбоном. От первого же глотка неразбавленного «Джека Дениэлса» мне здорово полегчало.

— Тебе небось и переночевать негде?

Вопрос застиг меня врасплох. Как он догадался?!

— В смысле?

Он показал на чемодан, который я не выпускал из руки.

— Я подумал, может, тебя выперли.

Смех у меня получился чуточку нервным.

— Нет. В «Ритце»-то как раз все улажено. — Я поколебался секунду-другую и решил признаться: — Влип в одну историю. Не могу в офис сунуться.

— Ничего, Мерф. — Луи широко ухмыльнулся. — Ты же знаешь, у меня всегда можно приткнуться.

— Так ты не против? Я только на одну ночь… В крайнем случае, на две.

— Нет проблем. Вот эта лестница ведет прямо в мою' спальню, и есть раскладная лежанка. Правда, сейчас там бардак, но ты не обращай внимания. Устраивайся как дома. — Луи повернулся к двери и глянул на меня через плечо. — Если не захочешь спать, сиди в баре, а можешь и здесь побыть.

— Спасибо, Луи.

Здоровяк только рукой махнул и вышел в зал, а я, прихватив бурбон и чемодан Мэллоя, затопал по ступенькам. Луи Ла-Минц — не просто друг, а настоящий клад. Любой другой на его месте засыпал бы меня каверзными вопросами. Правда, и неряха он каких поискать. Его спальня напоминала лесную поляну после шабаша хиппи или мой офис после того, как в нем порезвились аэнбешники. Я расчистил местечко на полу, надолго прильнул к стакану с бурбоном, а затем раскрыл чемодан и приступил к работе.

За пятнадцать минут я не выскреб из шмоток Мэллоя ничего интереснее ворсяных комочков. Отодвинув тряпье в сторону, я взял один из блокнотов. Он был исписан таинственными инопланетными письменами и вполне земными, но, увы, совершенно нечитаемыми каракулями. Несколько минут я листал страницы и наконец пришел к выводу, что толку здесь добьется разве что профессиональный шифровальщик. Второй блокнот походил на дневник и содержал непонятные закорючки, вероятно, стенографическое письмо. Тут нужен переводчик, решил я. Вот только где его взять?

Затем пришел черед двух старых покетбуков. Первая книжица называлась «Открытый космос шлет сигнал человеку», автор — У. Дж. Тэйлаит. Едва я ее раскрыл наугад, на пол полетела полоска бумаги вероятно, закладка; Мэллой дошел лишь до пятьдесят седьмой страницы. Я поднял бумажку и прочел: «АвЕ_%_info@ccm.inet.com». Положил закладку обратно в книгу, а книгу сунул в карман пальто.

Вторая книжка носила название «Головоломки для развлечения и развития». Я ее бегло просмотрел. Похоже, никаких головоломок из нее Мэллой не разгадывал. Я и эту книгу отправил в карман. Головоломки хороши, когда надо убить время, хотя лично себя я не мог представить в ближайшем будущем за столь приятным занятием.

В чемодане оставались еще кое-какие мелочи, вроде походного будильника и перочинного ножа, но они мне не сказали ничего существенного.

Я опорожнил чемодан, а потом стакан. Что ж, похоже, я вытянул пустышку, если не считать блокнотов, в которых сам черт ногу сломит, и кода электронной почты, если я верно опознал надпись на закладке. Вероятно, я что-то проглядел.

Я подверг досмотру сам чемодан. Минут пять я его тряс, ощупывал и в конце концов был вознагражден — в нем оказалось второе дно. С помощью перочинного ножа Мэллоя я вскрыл тайник. В нем лежал маленький компакт-диск. У меня не было компьютера под рукой, поэтому я спрятал диск в карман.

Исследуя шов настоящего дна, я обнаружил кармашек, сунул в него два пальца и вытянул несколько фотографий. На одной из них, пожелтевшей от времени, Мэллой был молод и облачен в мундир. Я перевернул фото и прочел на обратной стороне: «Повышение, 1988». На втором моментальном снимке рядом с ним стояла красивая женщина в свадебной фате. На обороте был текст: «Свадьба, 5 апреля 2007». Третья фотография показывала новорожденного ребенка и надписью не сопровождалась. И наконец, на четвертой я увидел Мэллоя с женой и девочкой-подростком. Лицо девочки мне показалось знакомым. Я перевернул фотоснимок и прочел: «Папа, мама, Реган, 2028». У меня аж челюсть отвисла. Фотография была довольно старой, но я нисколько не сомневался, что девочка на ней — Реган Мэдсен.

Я вернулся мыслями в недавнее прошлое, вспомнил наш разговор. А ведь она и словом не обмолвилась о своем родстве с будущим покойником. Интересно — почему? Чего она хочет? Найти отца? Зачем? На чьей она стороне? Целая куча вопросов и ни одного ответа. Надо бы еще разок с ней увидеться и поговорить по душам.

Я нашел визитную карточку миссис Мэдсен, прочитал на ее обороте написанный от руки видеофонный номер. На прикроватном столике я увидел видеофон, сел на койку Луи и постучал по кнопкам. Видеофон отозвался равнодушным женским голосом:

— Гостиница «Империал». Чем могу помочь?

— Мне нужно поговорить с Реган Мэдсен.

— Она проживает у нас?

— Похоже на то.

— Секундочку.

Несколько секунд я внимал мертвой тишине, затем раздались неприятные гудки. Через полминуты гудки прекратились, и снова зазвучал равнодушный голос:

— Она не отвечает. Может быть, вы хотите оставить сообщение?

Я плохо себе представлял, где проведу ближайшие дни.

— Нет, лучше я сам позвоню позже.

Утро было в разгаре, да и ночка выдалась не из легких. Сбросив вызов, я вдруг обнаружил, что веки слиплись и разлепить их сил уже нет. Я вытянулся на кровати и решил отдохнуть несколько минут.

ГЛАВА 14

Я проснулся и увидел над собой уродливую физиономию Луи. Он ухмылялся.

— Как спалось, Мерф? А я завтрак готовлю. Хочешь перекусить?

Я протер глаза и попытался включить мозги. Сначала я даже не понимал, где нахожусь, уже не говоря о том, почему рядом со мной находится Луи. Я свесил ноги с кровати, сел и тупо огляделся. Увидел разложенный диван.

— Прости. Не собирался засыпать на твоей койке. Похоже, я тебя на диван выселил.

— Пустяки. Когда я пришел, ты валялся в полном отрубе. Даже пальтишко не снял. Я решил тебя не трогать. Да мне и на диване неплохо спалось.

Опять он лгал! Его складной диван здорово походил на «железную деву».

Я поморщился. Вот черт, забыл перед сном почистить зубы, и теперь у меня не пасть, а грязная посудомоечная машина. Глотнуть бы чего-нибудь… Полцарства за чашечку «армагеддона»!

Я встал и потянулся.

— Насчет завтрака — шикарная идея.

Луи хлопнул меня по плечу.

— Да ты голодный! У тебя на лбу написано. Сейчас спущусь, кофейку сварганю. — Он отворил дверь и повернулся ко мне. — Ты, должно быть, и помыться не прочь? Вон там — ванная.

Помыться? Перспектива ничуть не хуже завтрака. Я ополоснул лицо холодной водой, затем сунул голову в раковину. Помаленьку мозги зашевелились. Когда я вытирался, они уже вспоминали события минувшей ночи и составляли список первоочередных задач.

Во-первых, надо связаться с Реган Мэдсен и выяснить кое-что насчет ее отношений с отцом. Во-вторых, сообщить Эмили печальную новость. В-третьих, пора звонить Фицпатрику и обо всем рассказать. Никаких сомнений, что он знает гораздо больше, чем поведал мне. Но сейчас, когда я оказался в самой гуще событий, может быть, он соблаговолит подсказать что-нибудь дельное?

Одежда моя пахла точь-в-точь как пол в забегаловке, заждавшийся влажной уборки. Но все прочее, освежившись, чувствовало себя неплохо. Может, у Луи в доме и не идеальный порядок, зато уютно и безопасно.

Выходя из спальни, я учуял восхитительный аромат гренок по-французски, жареного бекона и кофе, и сердце мое восторженно подпрыгнуло. Если все-таки решусь жениться, найду себе кого-нибудь вроде Луи, только на лицо посимпатичнее. Вдруг у него есть миловидная сестренка? Гм-м… Вряд ли.

Луи размахивал двузубой вилкой, как дирижер палочкой, и напевал «Дуй, Джек, по трассе». Заметив меня краем глаза, он смущенно улыбнулся.

— Кофе на стойке.

— Спасибо.

Я опустился возле стойки на табурет и достал из кармана сигареты. Э, да я спал прямо на пачке! Я вытянул и закурил сплющенную «Лаки». «Армагеддон» потек по пищеводу и сразу вспыхнул как высокооктановое топливо. Мой мотор уже нарастил обороты, когда из кухни пушечным ядром вылетел Луи и водрузил на стойку поднос с громадными тарелками и дымящимся кофейником.

— Мерф, я тут маленько задержался. Надеюсь, ты аппетит не перебил?

На блюде, которое придвинул ко мне Луи, высился Эверест толстых золотистых гренок; они умопомрачительно лоснились от жира и кленового сиропа. По ободу тарелки были уложены ломтики хрустящего бекона. Луи поставил рядом точно такое же блюдо и кофейник, подошел ко мне, плюхнулся на соседний табурет и наполнил чашки. Я отрезал кусок четырехслойного пирога, окропил его масляным сиропом, цапнул зубами и увидел небо в алмазах. Затем положил в рот горячий солоноватый бекон и хлебнул божественного нектара.

Некоторое время мы с Луи общались только на языке племени чревоугодников — звучно проглатывали, чавкали, говорили «м-м-м» и указывали пальцами на предметы, имевшие самое прямое отношение к еде, такие, как кофейник и бутылочки с сиропом. Минут через двадцать мой топливный бак был наполнен под завязку и пришлось положить вилку и нож, хотя еды, оставшейся на блюде, хватило бы на семью из трех человек. Я наполнил «армагеддоном» третью чашку и полез в карман за ритуальной сигаретой. Луи опустошил свою тарелку и теперь счищал сироп куском пирога. Даже он сомлел от такой еды.

— Старина, да тебя канонизировать надо! Святой Луи, покровитель жирных ложек.

Он вытер уголки рта салфеткой.

— Да я вообще-то не слишком религиозен. И к тому же святой Луи уже есть.

Мы попивали кофе. Луи перестал ухмыляться.

— Вчера Челси улетела.

— Ага, я в курсе.

Луи с усмешкой глянул на меня.

— Она мне записку оставила… Что перед отлетом занесет к тебе мое барахло.

Луи кивнул.

— Оно у меня в спальне. Забыл отдать. Напомни, когда уходить будешь.

Мы снова помолчали. Я не хотел показаться нетерпеливым, но меня здорово разбирало любопытство.

— Так вы с ней говорили перед ее отъездом?

Он ухмыльнулся широко и жутко.

— В смысле о тебе?

Я улыбнулся и кивком подтвердил его догадку, а заодно выпустил изо рта струйку дыма.

— Да, потолковали чуток. Ей ведь сейчас не сладко.

— Из-за меня, что ли? Или из-за тридцатника?

— Ага, из-за всего вместе. Такое с каждым хоть раз в жизни, да бывает, я ей так и сказал. Правда, самого меня пока Бог миловал, но ведь я совсем молодой, пятьдесят восемь всего, и для семейной жизни еще не созрел.

Луи глотнул «армагеддона».

— Мерф, скажи, ты когда-нибудь влюблялся по-настоящему?

Я сделал символический жест — раздавил окурок в пепельнице.

— Конечно. Я ведь, кажется, разведен. Или уже забыл?

Луи фыркнул.

— Увлечься бабой — дело нехитрое, проще этого только жениться. Мерф, я тебя о другом спрашиваю. О настоящей любви.

Я слегка порылся в памяти.

— Да, пожалуй. К Джейн Мэнсфилд я всегда что-то такое испытывал.

— Да ну тебя! Я серьезно.

Я пожал плечами.

— Наверное, влюблялся иногда. Вот только не знаю, по-настоящему ли. Я вообще плохо представляю, что это за штука — настоящая любовь.

— А я тебе объясню. Все дело в химии. В той, которая у тебя в мозгах. Из-за этой химии у нас, мужиков, едет крыша. Вот почему мы так легко влюбляемся.

— Ну, и к чему ты клонишь?

— А к тому, что влюбиться — не Бог весть какой подвиг. Гораздо труднее любить человека, которого давно знаешь. Но и это еще не самое трудное. Самое трудное ничего общего со всем этим не имеет.

— Так что же, по-твоему, самое трудное?

— Найти человека, — тихо ответил Луи, — на которого можно положиться как на себя самого.

Мой здоровенный бугорчатый друг собрал тарелки и ушел на кухню. Я закурил новую сигарету.

Разумеется, он был прав на все сто. Ретроспективно я видел, что никогда и никому не доверял по-настоящему. Вот почему мой брак задвинул коньки. Вот почему я воздерживаюсь от новой попытки… Впрочем, я, похоже, ищу себе оправдание.

Луи вышел из кухни и налил себе кофе. Я стряхнул пепел с «Лаки».

— Ну, и что посоветуешь?

Луи хлебнул дымящегося яванского.

— Челси вот-вот сдастся. Она запустила пробный шар, но не собирается ждать целую вечность, когда ты отелишься. В этом мире хватает парней, которые ради одной минуты ее внимания готовы себе правую руку оттяпать.

Луи, пожалуй, преувеличивал. А может, и нет — нынче в моде донорские программы. Как бы то ни было, я понял, к чему он клонит. Значит, снова я бреду привычной колеей, снова стремлюсь лишь к недосягаемому. Челси красивая, умная, сильная и сексуальная. Она олицетворяет все то хорошее, что я всегда искал в женщинах. Быть может, я даже влюблен в нее. Я ей доверяю — в меру своих сил, конечно. Все условия соблюдены. И все-таки… Как сказал бы на моем месте старый брюзга Маркс, такой человек, как я, не способен жениться на женщине, которая способна выйти замуж за такого человека, как я. Боже, как я устал от неопределенности! Наверное, Челси права — обоим нам нужен перерыв, чтобы разобраться в своих чувствах.

Ладно, как-нибудь займусь этим фрейдизмом на досуге, а пока у меня хватает неотложных дел.

Я поблагодарил Луи за совет и гренки по-французски (не уверен, что именно в такой последова* тельности) и напомнил об оставленных Челси вещах. Мы поднялись в спальню, я уложил пожитки Мэллоя в чемодан и закрыл его. Книжки в мягких обложках, фотографии и компьютерный диск лежали в карманах пальто. Когда я управился, Луи вручил мне кредитную карточку, визитку Лукаса Пернелла и набор Спайдермена.

— Слава Богу! А то я думал, потерял! — Я схватил револьвер Спайдермена. Луи порадовался вместе со мной.

— Хорошо, что она нашла.

Я рассовал вещи по карманам.

— А ты уверен, что это — все? Она никакой шкатулки не оставляла?

Луи отрицательно покачал головой.

— Нет. Все здесь.

— Ну и ладно. Я, пожалуй, пойду. Дела. Ты не против, если я еще на денек чемодан оставлю?

— Да что ты, Мерф, конечно, я не против. Оставляй барахло, да и сам живи сколько захочешь.

— Спасибо, Луи. Ну, пока.

Я вышел из ресторанчика через черный ход. Был ранний вечер, но уже довольно темно. Переулком я добрался до задней стены «Ритца». Даже если мой офис под колпаком у АНБ, побывать в нем надо по нескольким серьезным причинам. И если в офисе никого нет, то мне, возможно, удастся войти и выйти незамеченным.

Я дошел до угла «Ритца» и заглянул в переулок, который начинался от Чендлер-авеню. Никого не видать. Я шмыгнул обратно вдоль стены «Ритца» и полез по водосточной трубе — знакомой, прочной и проходящей совсем рядом с окном моего номера. Я заглянул в окно. За стеклом — кромешная мгла. Держась за трубу одной рукой и все же постоянно рискуя сорваться, я с трудом поднял раму.

Через несколько секунд я очутился в офисе, но, кажется, перед этим обзавелся грыжей. Я тщательно закрыл окно и заковылял по комнате. Внезапно под дверью в офис пролегла полоска света. Я застыл как вкопанный и не меньше минуты простоял столбом, прядая ушами. Должно быть, незваный гость меня не услышал. Снова под дверью пробежал луч фонарика. Я бесшумно двинулся вперед, сомкнул пальцы на дверной ручке, напряг мышцы и, стараясь не замечать болезненного подергивания в паху, рванул дверь на себя. Человек в маске резко обернулся, фонарик тотчас погас. Я бросился к нарушителю права неприкосновенности жилища, но маленько опоздал.

Он метнулся в сторону, я поспешил на звук шагов, однако налетел на кресло и не удержался на ногах. Справа распахнулась дверь пожарного выхода, и незваный гость исчез, точно призрак. Когда наконец я дохромал до двери, за ней не оказалось никого.

Я затворил дверь и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Кто бы ни побывал в моем офисе, он вряд ли служит правительству. Федам незачем играть со мной в прятки. Да к тому же аэнбешник не убежал бы от меня, а просто-напросто всадил пулю. Так кто же это был?

Район, в котором расположен отель «Ритц», по праву считается неблагополучным, но очень сомнительно, что у меня побывал заурядный домушник.

В моем офисе заурядному домушнику поживиться нечем. Нет, парень в маске наверняка имеет отношение к делу Мэллоя. Только в этом я и уверен. А еще предполагаю, что он не связан с АНБ и что агентство приглядывает за отелем. Одним глазком Джексон Кросс посматривает на меня, а другим — на часы. Сейчас начало девятого, у меня осталось меньше четырнадцати часов. Я решил не включать свет.

Офис был еще сильнее захламлен, чем в прошлый раз. Я не успел как следует разглядеть человека в маске… Впрочем, я вообще ни черта не разглядел, кроме фонарика в его руке. Ничего ценного он тут найти не мог. Шкатулка все еще у Челси — либо в квартире, либо в Финиксе. Я склонялся к мысли, что шкатулка в квартире, иначе в письме Челси написала бы, что забирает ее с собой. Теперь придется обыскивать ее гнездышко. Ну почему мне все дается так тяжело?

Прежде необходимо взглянуть на диск из чемодана Мэллоя. Я перебрался к компьютеру, включил и, когда он загрузился, вставил диск и запустил входной файл. На экране появился текст: «СОДЕРЖИМОЕ ЗАШИФРОВАНО, ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ». Это нисколько не удивляло, но сулило мигрень. Без малейшей надежды на успех я стал набирать пароли, которые тут же и придумывал. «ТОМАС». «МЭЛЛОЙ». «РЕГАН». «РОЗВИЛЛ». «ФИЦПАТРИК». «СИНЯЯ КНИГА». «СИНЬКА». «ПЕКИН». «ЗВЕЗДОЛЕТ». «1984». «ОРУЭЛЛ». Все, что приходило в голову. Никакого толку. Наконец я утомился, вынул диск и отключил компьютер. Пряча диск в карман пальто, я нащупал покетбуки и вспомнил код электронной почты. Я подошел к модему. К моему ужасу, он превратился в три куска электронного лома — несомненно, следовало благодарить громил из АНБ. Вандалы! Да как они посмели! Что им сделало невинное устройство? Придется теперь искать доброго самаритянина, который разрешит воспользоваться своим модемом.

Автоответчик сохранил короткое послание Реган Мэдсен. Она просила позвонить ей при первой возможности. Вторую запись оставил маклер, у него были плохие новости насчет дивидендов с «401К». Надо заметить, в ту минуту дивиденды меня волновали меньше всего. Третье сообщение записала Челси. Она уже добралась до Финикса и желала узнать, получил ли я ее письмо. Она оставила номер видеофона, я занес его в записную книжку.

Последняя из проблем, заставивших меня подняться в офис, была чисто гигиенической. Я переоделся и забрал зубную щетку, лосьон для бритья и дезодорант. Чтобы быть настоящим мужиком, вовсе не обязательно пахнуть соответственно.

Я покинул офис тем же путем, каким и проник в него. Прежде чем уйти с Чендлер-авеню, желательно было нанести еще один визит. А поскольку вход через парадную дверь неизбежно связан с риском, я подошел к черному ходу «Фуксии Фламинго» и постучал. Пришлось сделать это еще раз, прежде чем дверь чуточку отошла от косяка. На меня уставился вышибала — огромный, уродливый, но не Лич.

— Вход не здесь, приятель. За углом, с улицы.

Я дружелюбно улыбнулся.

— Я не хочу входить. Мне надо поговорить с Гусом Личем, если не возражаете.

— Мистер Лич обслуживает парадный вход. Зайди с улицы и говори с ним сколько влезет.

— Но мне надо поговорить с ним здесь.

Тролль маленько повысил голос:

— Ты что, будешь придурка из себя корчить? Сказано тебе, с улицы зайди!

— Выслушайте меня, пожалуйста. Я вовсе не ищу неприятностей, но мне надо сообщить Гусу важную новость. Это касается только его. И поговорить мы должны здесь. Конечно, если вы не против.

Вышибала распахнул дверь настежь, но тут же целиком закрыл своей тушей проем.

— А я говорю, здесь ты не войдешь. Или все-таки ищешь неприятностей?

Я, не теряя улыбки, отступил на шаг.

— Ну что вы! Разумеется, нет. Но мне в самом деле нужно срочно повидать Гуса. Если для вас это связано с затруднениями, я готов заплатить…

Громадный тролль с удивительным проворством сгреб в кулак отворот моего пальто.

— Ладно, дружок, ты сам напросился.

Ко мне полетел кулак вышибалы. Я мотнул головой, и кулак прошел по касательной. Это было все равно что схлопотать по морде бейсбольной битой вместо кегельного шара. Я бился, как антилопа в зубах крокодила.

После третьей плюхи я совсем уже собрался прикинуться мертвым, но тут раздался голос Лича:

— Хосс! Отпусти его.

Тротуар стукнул меня по затылку, в глазах замельтешили кровавые мальчики и прочие метафорические картинки. Сквозь них я разглядел Гуса. Он поднимал меня на ноги.

— Умеете же вы договариваться с людьми, мистер Мерфи.

Я не откликнулся — слишком занят был, пытался развести глаза, которые съехались к переносице.

— Ну и зачем вам понадобилось ломиться через черный ход?

Мало-помалу мой язык оправился от контузии, и я поведал Личу о том, что случилось с Мэллоем. Мутант отреагировал довольно сдержанно, тем не менее я видел, что новость его потрясла. Конечно, я был бы не прочь побольше узнать о взаимоотношениях этих людей, но время — деньги. Я пришел поделиться новостями и баксами, которые нашел в меблирашке. И не более того.

После минуты молчания Лич меня поблагодарил. Деньги он взял и обещал рассказать обо всем Эмили — попозже. Я спросил, нельзя ли как-нибудь при случае зайти к нему и задать несколько вопросов. Лич кивнул и ушел в клуб.

Все еще испытывая легкое головокружение, я нагнулся и отряхнул брюки и пальто от мелкой щебенки и пыли. И при этом обнаружил на левой штанине аккуратную дырочку. О черт! Ведь я только что переоделся!

Я вернулся в переулок между «Ритцем» и «Электроникой», где томился без дела спидер. Едва я вышел из густых теней на стоянку, ноздри мои уловили знакомый запах. Голос тоже был знаком, и он заставил меня вздрогнуть.

— Чудесный вечер, не правда ли?

Гордон Фицпатрик поджидал меня, прислонясь к кирпичной стене. Между его указательным и средним пальцами уютно дымила кубинская сигара.

— Вот уж точно.

Фицпатрик пыхнул сигарой.

— По-моему, мистер Мерфи, нам с вами пора поговорить.

ГЛАВА 15

— Да, похоже, дело приняло нежелательный оборот.

Я молча сидел, курил и разглядывал нахмуренный лоб Фицпатрика. Старик глядел в одну точку и рассеянно покручивал кольцо на правой руке.

— Совершенно нежелательный.

Я скинул пепел с кубинской сигары и удостоил вниманием гостиничный костюм Фицпатрика. Мне не раз доводилось слышать, что «Савой» — это высший класс. Но лучше, как говорится, один раз увидеть.

Фицпатрик перевел на меня взгляд и произнес с натянутой улыбкой:

— Что ж, полагаю, это кладет конец нашему сотрудничеству.

— А я полагаю, что вы должны мне сообщить некоторые детали.

Старик не сводил с меня глаз. Но его голова слегка повернулась, отчего взгляд казался насмешливо-любопытным.

— Детали?

Я наклонился вперед и упер локти в колени.

— Вот что я вам скажу, мистер Фицпатрик. Мэллой был замешан в очень крупном деле. И он как раз собирался выложить мне все как на духу, когда в его берлогу вломились какие-то типы и наделали в нем дырок. Но я все-таки хочу выяснить, о чем он собирался мне поведать. Впрочем, это, пожалуй, не главная причина… Знаете, у меня такое чувство, будто я ему задолжал. Думаю, из уважения к его сединам надо узнать, кто о нем «позаботился» и почему.

Я откинулся на спинку кресла и собрался выпустить очередной клуб дыма.

— Я, наверное, еще немного позанимаюсь этим делом. И скажу напрямик: не сомневаюсь, что вы можете поделиться кое-какой информацией.

По-видимому, я застиг Фицпатрика врасплох. Он настороженно смотрел мне в глаза.

— Ну что вы, мистер Мерфи! Вовсе незачем так утруждаться. Вы же сами видели, с каким риском связана причастность к судьбе Мэллоя. А теперь его нет, и что за резон подставлять лоб под пулю? Мой вам совет: возьмите гонорар и отойдите в тень.

Совет был неплох, и Фицпатрик действительно желал мне добра. Но он напрасно тратил время.

— Слишком поздно. Я уже увяз всеми четырьмя.

— Это почему же?

— Видите ли, только за последнюю ночь ваш покорный слуга трижды едва не сыграл в ящик. — Я вдруг заметил горечь в собственном голосе. Вот так всегда: стоит заговорить о своей кончине, и почему-то слезы наворачиваются на глаза. — Может быть, дело в истинно мужском характере, который твердит: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

А может быть, в том, что я не очень люблю подставлять вторую щеку.

— Хотите отомстить? Боюсь, что рано или поздно вы все-таки… гм-м… сыграете в ящик.

— Нет, это не жажда мести. Это… азарт кладоискателя.

— Вы нашли Мэллоя. Поиски закончены. Позвольте мне расплатиться, и возвращайтесь к нормальной жизни.

— Да я не о Мэллое. Я о шкатулках.

Фицпатрик обмер. Было не совсем ясно, испуган он или всего лишь растерян. Требовалось уточнить. Старик отвернулся и зашарил взглядом по темным углам комнаты. Пауза затягивалась — в точности, как после двенадцатого удара часов в новогоднюю ночь. Он снова взялся за кольцо и стал его крутить на пальце. Через некоторое время перевел взгляд на меня, а затем на стакан, что скучал на подлокотнике моего кресла.

— Бурбон?

Я кивнул и протянул ему пустой стакан. Фицпатрик медленно встал, подошел к столу у противоположной стены и сказал, не оборачиваясь:

— Если вы настроены довести расследование до конца, я соглашусь сотрудничать с вами лишь при условии безоговорочного подчинения. Ибо у меня есть основания полагать, что мы встретим весьма и весьма серьезное противодействие. — Фицпатрик повернулся ко мне лицом и увенчал пробкой графин с бурбоном. — Партизанщина в этом деле недопустима.

— Ну, с подчинением у меня никогда не бывало проблем. Не считая, конечно, моих отношений с женщинами. Слушаю и повинуюсь.

Он вернулся со щедрой порцией неразбавленного бурбона.

— Для начала я должен предупредить, что о последних годах жизни Мэллоя знаю лишь то, что уже вам рассказал. Мы много лет работали вместе, но, как только расстались, потеряли друг друга из виду. Не так давно я получил анонимное письмо, где утверждалось, что Мэллою угрожает опасность.

— А вы догадываетесь, кто мог послать это письмо?

Фицпатрик развел руками, однако я готов был побиться об заклад, что кое-какие догадки у него имеются.

— Возможно, сам Мэллой… хоть я и не представляю, как ему удалось меня найти. Впрочем, это, пожалуй, несущественно. Будучи осведомлен о прошлом Мэллоя, я предположил, что угроза его жизни связана с научными исследованиями, которые он начал много лет назад.

— Он упомянул, что участвовал в проекте «Синька».

— Что ж, это основательно упрощает мою задачу. Возможно, вам известно многое из того, что знаю я.

— Ничего, излагайте. Если что, я перебью.

Он глотнул чаю и кашлянул, прочищая горло.

— С Томасом Мэллоем мы познакомились в Китае зимой две тысячи второго. Он работал в посольстве техническим переводчиком. Я в то время жил в Пекине, и мы подружились. Через несколько лет Мэллой рассказал мне о некоторых эпизодах своего таинственного прошлого. Прежде всего я имею в виду проект «Синька». Он вам говорил, что занимался инопланетными текстами?

Я кивнул.

— Похоже, некоторые из моих находок имеют прямое отношение к его научной деятельности.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на ваши находки. — У Фицпатрика заблестели глаза.

— В самое ближайшее время мы их изучим.

— Короче говоря, Мэллой однажды посвятил меня в некоторые из своих дел. Он считал, что разгадал смысл отдельных иероглифов, хотя до серьезного прорыва было по-прежнему далеко. Но и то немногое, что ему удалось перевести, поистине ошеломляло. В одном из расшифрованных текстов речь, по-видимому, шла о втором космическом корабле. К сожалению, Мэллой не понял, приземлился ли этот корабль до крушения в Розвилле или должен был прилететь позже.

— Вы уж простите меня за дремучее невежество, но мне не кажется, что из-за такой информации стоило отправлять человека на тот свет.

Мои слова заставили Фицпатрика призадуматься.

— Он очень долго трудился над инопланетными текстами. Кто знает, что еще он мог открыть? Может, в блокнотах есть ключ к разгадке?.. Ну что ж, я рассказал вам все, что знаю. Теперь ваша очередь. Кажется, вы говорили о каких-то шкатулках?

Я начал по порядку. Поведал о случившемся с Эмили Сью Паттерсон, о том, как познакомился с Джексоном Кроссом. Когда упомянул об АНБ, на лице Фицпатрика появилось озабоченное выражение. Потом я рассказал, как обнаружил шкатулку, но решил пока умолчать о Реган Мэдсен и о втором ящичке, который, по ее словам, находится у нее. Закончив рассказ, я допил бурбон.

— Полагаю, вы не носите с собой эту шкатулку?

— Нет, шкатулку я с собой не ношу. Я ее спрятал в надежном месте.

— Вы бы не могли описать ее поподробнее? — с неподдельным интересом спросил старик.

— Очень маленькая. Вроде шкатулки для кулинарных рецептов, если вы понимаете, что я имею в виду. Самое странное в ней то, что она не открывается. Во всяком случае, я ее открыть не сумел.

Фицпатрик кивнул, будто именно это и хотел услышать.

— А нет ли снаружи каких-нибудь рисунков?

— Только несколько царапин. Наверное, кто-то пытался вскрыть ее до меня.

Фицпатрик взял мой стакан и в третий раз отправился за пополнением.

— Думаю, в Китае я видел описанную вами шкатулку. У Мэллоя их было четыре или пять. Это уникальные экземпляры традиционной китайской шкатулки-головоломки. Их изготовили по специальному заказу Мэллоя из вещества, обнаруженного в Розвилле; после сворачивания проекта Мэллой вынес из комплекса образцы этого вещества. Демонстрируя мне шкатулки, он считал их всего-навсего занятными безделушками. Держал там мелкие деньги и другие пустяки. Кажется, в одной из них он действительно хранил кулинарные рецепты. Он ведь был превосходным поваром…

— Так вам известно, как они открываются?

Фицпатрик вернулся и протянул мне стакан.

— Нет. Мэллой не показывал, а мне как-то ни разу не пришло в голову поинтересоваться.

Я вспомнил разговор с Джексоном Кроссом. Такое чувство, будто не меньше недели прошло с тех пор, как меня затащили в АНБ. А ведь на самом деле — менее полутора суток. Я взглянул на часы. Тридцать шесть часов, которые мне выделил Кросс, почти истекли. Очень не хотелось расставаться со шкатулкой, но еще меньше — с жизнью. Я решил раскрыть очередную карту. Может быть, Фицпатрик сумеет найти более приемлемый выход.

— Аэнбешники предъявили мне ультиматум. Я должен отдать шкатулку через тридцать шесть часов. Прошло около тридцати трех.

— И вы, конечно, не испытываете желания ее отдавать.

Я отрицательно покачал головой.

— Не испытываю. Но и не вижу, как еще тут можно выкрутиться. Если обману аэнбешников, они не успокоятся, пока не предадут вашего покорного слугу медленной и мучительной смерти. Такой вариант меня не вполне устраивает.

Фицпатрик ненадолго погрузился в раздумья.

— А как вы отнесетесь к предложению на время отдать шкатулку мне?

— Ну, не знаю… Могу ли я вам доверять? — задал я вопрос самого что ни на есть отъявленного лоха. Он звучал миллионы раз, и ответ всегда бывал один.

— Можете. В деньгах я не нуждаюсь, в предметах роскоши тоже. Всего этого у меня вдоволь, больше, чем когда-либо хотелось. У меня только одно желание: до конца пройти по дороге, которую указал мой друг. И если на этой дороге нас будет двое, соответственно возрастут и шансы на успех.

Он распинался в том же ободряющем духе, пока не убедил меня. Я решил отдать ему шкатулку. Оставалось только ее найти.

ГЛАВА 16

Пять раз прогудел видеофон, затем выдержал паузу, щелкнул и наконец заговорил приятным девичьим голосом: «Нас нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение, и мы вам позвоним. Спасибо».

Я сбросил вызов. В нормальных обстоятельствах я бы переговорил с Челси, прежде чем вламываться в ее квартиру. К сожалению, время поджимало.

Дверь в квартиру Челси была на крепком замке. Я достал банковскую карточку, но и она не помогла. Ключом я не располагал. Высадить дверь? Не самый лучший способ, его всегда лучше оставлять напоследок. Я пошарил на притолоке, надеясь обнаружить запасной ключ. Дудки. Я закурил сигарету и походил взад-вперед. Предоставил слово своей музе. Где же Челси хранит запасной ключ?

В газетном киоске!

Я выбежал на Чендлер-авеню и прокрался к газетному киоску. На улице было довольно тихо, лишь кое-где маячили идущие по своим делам пешеходы. Я опустился на корточки за журнальными стеллажами и поглядел на окно своего офиса. С виду пусто. И никто за мной, похоже, не следит. Но все-таки я старался действовать как можно осторожнее. Просто на всякий случай.

Я приступил к обыску. Перелистывал журналы, раскрывал книги, передвигал огромные кипы брошюр. Водил ладонями по стойкам и полкам стеллажей. В конце концов поиски достигли этапа, когда оставалось только демонтировать весь киоск. Я обкатал эту мысль в голове. Если Челси держит запасной ключ здесь (а это кажется все менее и менее вероятным), она его прячет в легкодоступном местечке. Вряд ли я добьюсь своего, если сорву крышу. Наверное, все-таки придется высаживать дверь ногой.

Я уже повернулся, чтобы выйти, и вдруг задел металлический стеллаж с газетами. Я и глазом моргнуть не успел, как он наклонился и рухнул с оглушительным грохотом; газеты разлетелись. Я приподнял голову над прилавком. Вроде бы никого поблизости. Я снова опустился на корточки и стал подбирать газеты. При падении металлического стеллажа обнажился участок фасада кирпичного здания. Один кирпич слегка выступал. Я схватил его и потянул на себя. Он легко вышел. Я приблизил голову к отверстию и зажег спичку. Ключ от квартиры метнул мне в глаза оранжевый отблеск.

Через десять минут я был у Челси дома. Квартирка оказалась совсем маленькая — сущий подарок для того, кто пришел с обыском. По крайней мере, так я считал первые полчаса. Я заглянул в каждый выдвижной ящик, в каждый шкаф, пошарил на каждой полке и под мебелью. Шкатулка точно в воду канула. Я уселся за видеофон и еще раз набрал номер, который мне оставила Челси. По-прежнему «нас нет дома».

Тут мне пришло в голову, что я еще не осматривал бытовую технику. Я поспешил в кухню и поискал в кухонной плите, микроволновой печи и посудомоечной машине. Наконец открыл холодильник. Пусто. Я выдвинул лоток из-под морозильника. Ничего. Открыл морозильник: два лоточка для ледяных кубиков и полугаллоновая коробка шоколадного мороженого «хааген-даз». Я закрыл холодильник и закурил сигарету. А не пора ли маленько передохнуть? И перекусить?

Из кухонного шкафчика я достал глубокую тарелку, из выдвижного ящика со столовым серебром — ложку. Открыл морозильник, вынул коробку с мороженым, поставил на кухонный стол, снял крышку. И увидел шкатулку.

Я набрал номер гостиницы «Империал». Телефонистка меня соединила с Реган, и через несколько минут на экране появилось женское лицо умопомрачительной красоты.

— Привет, Тэкс.

— Здравствуй.

— Ты готов со мной встретиться?

Конечно, готов. «Остынь, Мерфи!»

— Думаю, я сумею втиснуть тебя в распорядок дня.

Реган обворожительно улыбнулась.

— Как это мило. Когда?

— В любое время, когда ты не занята.

— О, я всегда занята, но временем располагаю. Почему бы тебе не подъехать? Можно встретиться у меня в номере.

Предложение было заманчивое, но я не мог оставить шкатулку и не был абсолютно уверен в надежности Реган.

— Никогда не хожу на первое свидание в гостиничные номера. Целомудренный молодой человек, вроде меня, не вправе себе позволить такого предосудительного поступка.

Реган приподняла элегантно изогнутую бровь.

— Обещаю, я буду вести себя прилично.

— Ну, конечно, так я и поверил.

Улыбка ее была безупречна.

— А знаешь, другой мужчина на твоем месте не капризничал бы.

— Вполне возможно, другие мужчины при виде смазливого личика превращаются в медуз, но я не такой слабохарактерный.

В голосе Реган зазвучала притворная обида:

— Ладно, раз уж ты так дорожишь репутацией, давай встретимся там, где никто не покусится на кладезь твоих добродетелей. Здесь, в «Империале», есть бар. Сколько тебе надо времени на дорогу?

— Дай мне полчаса.

— Пусть будет двадцать минут. Ужасно не люблю ждать.

Кабак в «Империале» оказался классный — настоящие кожаные кресла, деревянные телефонные кабинки, в мужском туалете — диван. Блестящие серебристые обои увешаны десятками юбилейных фотографий с автографами. Бармен при галстуке и, по всей видимости, вполне лояльно относится к своей профессии.

— Вы наш гость?

— У меня тут встреча с вашим гостем.

— Вы — в первый раз, я угадал?

Я кивнул и выпустил струйку дыма.

— Что закажете?

— Бурбон. Неразбавленный.

Бармен повернулся и налил в искрометный хрусталь на два пальца бурбона. Снова повернулся и поставил стакан передо мной. Чем-то он смахивал на педиатра.

— За счет заведения. Считайте это приветствием гостиницы «Империал».

Я достал десятидолларовую бумажку и бросил ее на стойку бара.

— Считайте это десяткой.

Бармен дважды ударил пальцем по стойке и забрал купюру.

Я сделал хороший глоток и неторопливо осмотрел бар. Отменный бурбон — еще одно очко в пользу «Империала». Просторный зал. И не меньше дюжины посетителей различной степени алкогольного опьянения. Но, они так разбросаны, что бар ^выглядит практически пустым.

Уславливаясь с Реган о встрече, я знал, что доберусь до «Империала» за десять минут — просто хотел появиться в кабаке раньше Реган и провести рекогносцировку. Не было особых причин считать, что за нею следит АНБ, но я желал удостовериться.

Вроде бы здесь чисто. Я повернулся к бару и взял из большой хрустальной пепельницы полувыкуренную «Лаки». Через минуту, гася окурок, я учуял пленительный аромат, и слева от меня на вращающийся табурет опустилась Реган. Бармена точно подстегнули.

— Добрый вечер, миссис Мэдсен. Чего изволите?

— Бокал «пино нуар». А моему другу — что он захочет.

— Записать на ваш счет?

— Да, Дуглас, если можно.

Реган взглянула на мое отражение в зеркальной стенке бара. Голос ее звучал приглушенно, гипнотизирующе:

— Пожалуй, и впрямь недурное начало свидания.

Я взял стакан бурбона.

— Ну, не знаю, не знаю. Как насчет твоего мужа? А дети? Кстати, сколько их у тебя?

— Кажется, тринадцать или четырнадцать.

Бармен Дуглас выставил напитки. Реган, глядя на меня, приподняла бокал.

— За уникальную моральную устойчивость.

Мы выпили, словно совершили ритуал. Держа в руке бокал с вином, Реган другую руку сунула под табурет и взяла хозяйственную сумку.

— А не перейти ли нам в уголок потемнее?

Я положил сигареты в карман, допил первый стакан бурбона, встал, поднял рюкзачок, прихватил второй бурбон и пошел следом за Реган. Какая плавная походка, какая изящная фигура!.. Чем-то эта женщина напоминала тигренка, принесенного из лесу в дом. С виду — сама игривость и беззащитность, а попробуешь взять в руки — одной царапиной не отделаешься.

Мы облюбовали столик в углу, Реган выбрала ближайшее ко мне кресло. Впрочем, она села не слишком близко. Нагнулась в противоположную сторону от меня и достала из сумки элегантную косметичку, в которой почему-то оказались сигареты. Я зажег спичку и поднес к сигарете, уютно угнездившейся между спелых губ. И снова на мою грубую лапу легла прохладная ладонь. Реган затянулась, вынула сигарету изо рта и задула спичку. Мой желудок запрыгал, как рыба на палубе сейнера.

— Шкатулку принес?

Чтобы успокоиться, я тоже закурил.

— Да, только сначала надо кое-что обсудить.

Держа сигарету чисто по-женски — в вертикально поднятой руке, — она откинулась на спинку кресла и заложила ногу за ногу. Судя по ее манерам, дама ожидала беседы вовсе не на ту тему, что была у меня на уме.

— Расскажи о твоем отце.

Реган не заметила, что я перешел на серьезный тон.

— Это что, способ заигрывания? Надеюсь, он у тебя не единственный?

Она не собиралась идти на добровольное сотрудничество. Наверное, жизнь ее никогда серьезно не била.

— Расскажи о Мэллое. О Томасе Мэллое, твоем отце.

С лица Реган исчезла улыбка, точь-в-точь как с лица Кеннеди во время дорожной аварии. В глазах мелькнул страх, однако буквально через секунду она взяла себя в руки. Хладнокровия ей было не занимать, но сейчас я держал верх.

— Как ты докопался?

— Это несущественно. Главное, я теперь знаю, кто ты. И хочу поговорить по душам.

Реган затянулась. При этом рука, державшая сигарету, слегка дрожала. Видно, дочь Мэллоя не привыкла терять душевное равновесие. И от этого моя решимость слегка окрепла. Я поймал ее в силки и не собирался отпускать.

— У меня в офисе ты сказала, что Мэллой обречен. Согласись, такое не часто слышишь от любящих дочерей.

— Да, это правда, но он сам виноват. Я пыталась его предупредить… Он не послушал. Он никогда меня не слушал.

— На самом деле это не совсем так. Он мне сказал, что из-за тебя бросил курить.

Реган дернулась вперед.

— Ты с ним разговаривал? Когда? Где он?

Я закурил очередную сигарету. Может, все-таки стоит рассказать ей о судьбе отца? Она совершенно растеряна. Предположим, если расскажу, сумею разобраться в их отношениях?

Слишком холодный, слишком рассудочный план. Но другого в ту минуту у меня не было.

— С твоим отцом я разговаривал сегодня ночью.

— Где он? Я хочу с ним встретиться.

— Слишком поздно.

Прекрасное лицо побледнело.

— Что ты имеешь в виду? Он мертв?

Я кивнул и глотнул бурбона. Реган отвела взгляд. Она сидела, заложив ногу за ногу, слегка наклонясь вперед, уперев локоть в колено; правая ладонь под держивала подбородок.

Некоторое время я молча курил. Наконец Реган снова повернула ко мне голову, и две блестящие полоски пролегли от уголков глаз к уголкам рта. Она поставила бокал с вином, затем вытянула из-под него салфетку. Я изумлялся ее выдержке. Реган промокнула глаза и нос, пригубила «пино» и, слегка запинаясь, заговорила.

Я никогда не представлял, как должен себя вести мужчина при виде плачущей женщины. Было сильное желание обнять ее и сказать, что все будет хорошо, что я о ней позабочусь… Но я этого не сделал. Не смог себе позволить. Мерзкая штука цинизм — так въедается в душу, что ничем потом не вытравишь. Я смотрел, как она плачет, и хотел ее утешить, но при этом напоминал себе: ты будешь далеко не первым лохом, который купился на бабьи слезы. Мною руководил рассудок: сомневаясь, сомневайся.

— Я на минутку, — дрогнувшим голосом сказала Реган. — Ты не против?

И она направилась к дамской комнате. Я проводил ее взглядом до двери, а затем повернулся к своему дистиллированному и выдержанному приятелю. И тут обнаружил, что она оставила ридикюль и хозяйственную сумку. Я нагнулся и заглянул в сумку. Там лежала шкатулка, очень похожая на мою. Я выпрямил спину и затянулся. Значит, Реган играет по-честному. Меня редко подводит инстинкт частного сыщика. Вот только срабатывает он почему-то далеко не всегда. С другой стороны, мои представления о человеческой натуре ужасающе наивны, что наглядно подтверждается выбором жен и биржевых маклеров. Правда, на этот раз я не ошибся. Реган так разволновалась, что напрочь позабыла, зачем сюда пришла. Если б я не выбил ее из колеи, она бы ни за что не упустила шкатулку из виду.

Я привлек внимание бармена и заказал нам с Реган еще по одной.

Через несколько минут она вернулась к столику. Неопытному глазу показалось бы, что с ней ничего не случилось. Завидная сила воли. Все-таки хотелось бы с ней познакомиться поближе… Я произнес шелковым голосом:

— Мне очень жаль.

Реган отвела взгляд от бокала и вымученно улыбнулась.

— Мне тоже.

Мы надолго замолчали.

— Ты еще хочешь со мной разговаривать? — спросил я наконец. — Или заглянуть попозже?

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Плечи ее расправились, улыбка казалась уже не такой натянутой.

— Все будет в порядке. — Реган осушила бокал. — Мне нужны еще две бутылки вина. И немного подумать. Напьюсь сейчас, а думать буду потом.

Я выжидающе смотрел на нее. Она взяла сигарету и сама зажгла спичку. Я сходил к стойке и вернулся с полной бутылкой «пино». К Реган, по всей видимости, полностью вернулось самообладание. Я наполнил ее бокал и сел.

— Ты, наверное, хочешь все знать, — произнесла она.

— Конечно.

— Хорошо. Я отвечу на все вопросы, но сначала расскажи, что произошло.

Я вкратце объяснил. В моем изложении беседа с Мэллоем свелась к сетованию, что дочка запретила ему курить.

Реган внимательно выслушала и даже улыбнулась, когда я описывал ее отца. Как только я умолк, она выпила вино и заново наполнила бокал.

— Твоя очередь, — сказал я.

— Ладно, начну сначала. Мои будущие родители были государственными служащими и познакомились, когда их перевели в Пекин. Почти все мое детство прошло в Китае. Мама умерла, когда мне было восемнадцать. Мы с отцом всегда дружили, а после ее смерти стали еще ближе. До тех пор… ну, скажем так: примерно год назад дружбе пришел конец. Он женился на девице, которая, на мой взгляд, была ему не пара. — Реган махнула в мою сторону рукой. — Да ты с ней знаком. У кого еще ты мог получить шкатулку?

Я молча кивнул.

— После того как он женился на Эмили, мы уже не могли жить в одном доме и не цапаться. Я переехала и несколько месяцев его не видела.

— Как у тебя оказалась шкатулка?

— Он прислал. С неделю назад.

— А зачем, знаешь?

Реган потушила окурок.

— Он совершил важное открытие, способное вызвать настоящую революцию в науке. И сразу нашлось очень много желающих прибрать это открытие к рукам. Когда папа понял, что к нему подбираются, он, похоже, разделил свой секрет на несколько частей и разослал людям, которым доверял.

— Что в шкатулках?

— Точно не знаю. Отец мало рассказывал о своей работе. Говорил, чем меньше я буду знать, тем лучше для меня. Но я все-таки совала нос куда не следует. И кое-что разнюхала.

— Например?

— Вероятно, ты уже в курсе: он был лингвистом. Заполнял блокноты непонятными закорючками вроде египетских иероглифов. Должно быть, пытался их перевести.

— А с чего ты взяла, что за эти иероглифы можно выручить кучу денег?

— Несколько лет назад подслушала разговор отца с одним незнакомцем. Тот человек был готов стать посредником в сделке, говорил, что речь может идти об астрономической сумме. Так и заявил. Папа не согласился. Он сказал, что не все на свете можно купить или продать, а количество нулей на чеке для него не имеет значения.

Слова Реган вполне увязывались с тем, что я уже знал о Мэллое.

— А тебе доводилось раньше видеть эти шкатулки? Он держал их в доме, где ты росла?

— Да, и долго. К сожалению, показал, как открывается только одна из них. И не та, которую он мне прислал.

Реган наклонилась и поставила на столик шкатулку, очень похожую на мою, только с узором на стенках. Я вынул из рюкзачка ее сестренку и поставил рядом. Реган ее внимательно осмотрела.

— Я и эту не смогу открыть.

Мы посидели молча. Я разглядывал шкатулки, и у меня рождались новые вопросы. Передо мной — две шкатулки Пандоры. Что внутри? Бывают ли на свете клады, ради которых стоило бы умереть?

В мои раздумья вторгся голос собеседницы:

— И что теперь будем делать?

Я поразмыслил.

— Наверное, для начала надо их открыть.

— А если не получится?

— Думаю, тогда их надо спрятать в надежном месте и поискать остальные. Нет ли у тебя предположений, кому еще он мог послать шкатулки?

Реган несколько секунд молчала, затем отрицательно качнула головой.

— Ладно, будем искать. Подумай, не сможешь ли чем-нибудь помочь. Хоть ты и не в ладах с Эмили, тебе бы не мешало с ней потолковать. Ну, а я тем временем, если не возражаешь, возьму эти шкатулки и попытаюсь выяснить, что у них внутри.

Судя по выражению лица Реган, моя мысль не принесла ей облегчения. Но ведь я не оставил ей выбора, игра шла по моим правилам. Я положил обе шкатулки в рюкзачок, а после этого наклонился к моей очаровательной собеседнице и взял ее за руку.

— Реган, ты должна мне довериться. Помоги найти остальные шкатулки. Соберем их все, а там решим, что делать. Идет?

Она была в безвыходной ситуации, и ей это очень не нравилось. Поразмыслив, она встала и посмотрела на меня.

— Похоже, мне выбирать не приходится. — Она пошла к выходу, но через несколько шагов обернулась. — Тэкс, не сбеги от меня. Я и так потеряла отца.

Я заглянул в очаровательные ясные глаза.

— Не сбегу.

ГЛАВА 17

Следовало бы еще кое-что обсудить с Реган, но я и так ее здорово измучил, да и денек у девушки выдался не из самых счастливых. Я посидел в баре, потаращился на шкатулки. Как их назвал Фицпатрик? Китайские шкатулки-головоломки? Впрочем, как бы они ни назывались, у меня и впрямь из-за них трещала голова. Может, Фицпатрик с ними разберется? Мое чутье уже решило довериться старику. Отдам ему шкатулочки на хранение. Все безопаснее, чем таскать с собой. И если он сумеет их открыть, назовем это дополнительным призом. А пока у меня будут развязаны руки, чтобы спокойно искать остальные посылки.

Я полетел к Фицпатрику. Он подтвердил, что шкатулки похожи на те, которые в Пекине ему показывал Мэллой. Когда я уходил, он уже возился с одной из них.

Я расположился за штурвалом спидера и обдумал свой следующий шаг. Итак, двум шкатулкам я обеспечил максимально возможную на этот момент сохранность. Надеюсь, Реган не станет бить баклуши и, маленько зализав раны, постарается разыскать для меня ниточку. Челси отошла на задний план. Срок ультиматума Джексона Кросса истек, но я все еще не распрощался с миром живых и склонен считать это хорошим признаком. Может, связаться с Мак-Мальденом и поинтересоваться, высоко ли он оценивает мои шансы на дальнейшую жизнь?

Следующим пунктом идет разгадка пароля на диске Мэллоя и ознакомление с хранящейся там информацией. На этот счет, к прискорбию, у меня идей совершенно никаких. Единственная стоящая ниточка — код электронной почты, который выпал из покетбука.

Я напряг мозги, соображая, откуда сподручнее всего залезть в Интернет. Никто из моих близких знакомых не числится в его абонентах. Ну-ка, Тэкс, погоди секундочку!.. У Мэллоя на складе ты видел компьютер. Обычно люди не держат при себе коды электронной почты, не имея доступа к Интернету. Может быть, Мэллой подключился по месту работы?

Я пролетел над прибрежным районом и опять посадил спидер на Фронт-стрит, у дома пятьдесят четыре. Склад выглядел по-прежнему, однако я был готов поспорить, что внутри он претерпел значительные метаморфозы. Две фасадные двери, куда я сразу сунулся, были заперты наглухо, но боковая оказалась чуть приотворена. Мне это не понравилось. Я огляделся, не заметил поблизости никаких транспортных средств и решился переступить порог. Ночью, когда я тут упражнялся в беге на короткие дистанции, мне не показалось, что на этой лестнице такая уйма ступенек. Пока я добирался до четвертого этажа, появилась одышка.

На пути там и сям попадались дырки в бетонных стенах, следы моих преследователей. А вдруг я плетусь прямо под бронебойную пулю?.. Я одолел (правда, не без труда) соблазн повернуть назад и добрался до седьмого этажа.

Вот и дверь в бывшую мастерскую Мэллоя. Я постоял, прижимаясь к ней ухом. Вроде тихо. Повернул дверную ручку и слегка приотворил дверь. В комнате царила безупречная чистота. Я-то ожидал увидеть выставку крови и мозгов в духе Поллака, а вместо этого обнаружил идеально, девственно чистое офисное помещение.

Пока мои мозги отходили от паралича, я прогулялся по комнате и попытался определить, что же именно тут изменилось. Стол, за которым работал Мэллой, остался на месте, но быстрый осмотр позволил прийти к выводу, что он полностью опустошен. И это бюро я видел в прошлый раз, но оно тоже выпотрошено. Ничего я здесь не найду — ни клочка бумаги, ни завалящей стирательной резинки, ни погнутой скрепки. И ни единого подтверждения тому, что в этой самой комнате меньше суток назад расстреляли человека. На кого бы ни работали те стрелки, они настоящие профи.

Компьютер Мэллоя стоял в углу, прямо на полу. Я его поднял и поставил на стол. Присоединить кабели и включить его труда не составило. Как я и предполагал, анонимный уборщик вынул из компьютера винчестер. Оставалось лишь надеяться, что драйверы модема Мэллой держал на компакт-диске. Если так оно и окажется, я легко войду в Интернет.

Мэллой меня не подвел. Я управился за несколько секунд. Компьютер, как обычно, попищал и поскрипел, а затем пригласил меня в мир виртуального общения. Я достал покетбук, вынул закладку и отстукал на клавиатуре код электронной почты. Вскоре на экран выскочила картинка «ВАШЕ СООБЩЕНИЕ». Я напечатал: «Надо встретиться» — и щелкнул по клавише «ОТПРАВИТЬ».

Минута уходила за минутой, а ответа все не было. Я терпеливо сидел и дымил. И почти уже разделался с сигаретой, когда наконец услышал гудок. Я щелкнул по клавише «ПРОЧИТАТЬ», на экране появился текст: «Это мистер Мэллой?»

Мой корреспондент представился скромно: «Аноним».

Я напечатал следующее послание: «Мэллой мертв». Отправил его и подождал минуту. Опять гудок.

«Кто вы?»

«Друг. Последний, кто видел его живым».

За сим последовала долгая пауза. Кто бы ни был мой собеседник, он, вероятно, терялся в сомнениях. Гудок.

«Что вам известно о Мэллое?»

Мистер Аноним решил меня прощупать.

«Он погиб при загадочных обстоятельствах. Я пытаюсь раскрыть его тайну и сберечь ее от плохих парней. Вы способны помочь?»

Конечно, я лез в воду, не зная броду, но у меня не было времени прощупывать дно. Либо этот парень мне посодействует, либо нет.

Пришел отклик:

«Вы знаете о шкатулке?»

Так. Он заинтересовался. Хорошо, когда у тебя на руках козырь!

«У меня их две».

На этот раз я получил ответ всего-навсего через пятнадцать секунд.

«Вина-дель-Мар, 413. Тут везде уши».

Намалеванная каким-то халтурщиком вывеска на доме четыреста тринадцать по Вина-дель-Мар уведомляла, что я имею честь стоять перед магазином «Вокруг космоса». Его крошечная витрина приткнулась между фруктовой лавкой и секс-шопом. Все это пребывало в ветхом деловом районе, неподалеку от морского вокзала. На витрине «Вокруг космоса» теснились амулеты, талисманы, книжки по уфологии и гороскопы. Выглядели они не слишком многообещающе.

Я отворил переднюю дверь и вошел в насыщенный дымом ароматических палочек магазин. Торговый зал был длинным и узким, старые скрипучие прилавки — до отказа набиты шкатулками и книгами, стены по обеим сторонам от входа забраны стеллажами под потолок. Отовсюду веяло древностью, и на первый взгляд казалось, будто магазинчик завален таинственными сокровищами вперемешку с бесполезным старьем.

За прилавком стоял мужчина. Я бы искал его возраст где-то между двадцатью и сорока годами; лицо хоть и заросло клочковатой бородой, вполне заслуживало эпитета «мальчишеское». Очечки в проволочной оправе придавали ему сходство с опустившимся ученым. Мешковатая шерстяная кофта суживала плечи и подчеркивала сутулость. Цвет кожи наводил на мысль, что этот парень не питает симпатии к солнечному свету.

— Чем могу помочь?

Я огляделся, желая удостовериться, что он один, и подошел к прилавку.

— Это четыреста тринадцать по Вина-дель-Мар?

Он кивнул. Я вспомнил последнюю фразу, которая пришла по электронной почте.

— Тут везде уши.

Мой новый знакомый сощурился и важно раздул щеки.

— Подождите здесь.

Он просеменил к выходу и запер дверь. Затем наклонился к витрине и перевернул табличку словом «ОТКРЫТО» ко мне. После этого опустил жалюзи, и в магазине стало очень темно. Он повернулся и чинно прошествовал мимо меня к другой двери.

— Сюда.

Вслед за ним я вошел в комнату, которая тонула в призрачных лучах подсветки аквариума, настольной лампы и полудюжины свечей. Здесь еще сильнее пахло благовониями. Экскурсовод жестом предложил мне сесть. Я опустился в массивное дубовое кресло с узором в виде паутины на спинке и положил ладонь на тяжелый деревянный стол, заваленный пыльными томами и желтыми от древности манускриптами и заляпанный воском. Раз уж я здесь, может, воспользоваться случаем — войти в спиритический контакт с тетушкой Ритой и осведомиться, что она сделала с моими комиксами об Икс-людях?

— Как вас зовут?

— Мерфи. А вас?

— Эллис. Арчи Эллис. Вот визитная карточка. А У вас есть?

Я полез в карман пальто и достал бумажник с визитными карточками. Нашел среди них свою, вручил ее мистеру Эллису. Пока он ее изучал, я ознакомился с его визиткой. «Арчибальд Эллис. Уфолог, мистик, эксперт по оккультным наукам. Имеет лицензию на гадание по таро. Нумеролог».

Я поднял голову, вспоминая слова Лукаса Пернелла о зерне и мякине. Паренек здорово смахивал на чокнутого, но ведь не зря Мэллой поддерживал с ним знакомство. К тому же этот Арчибальд Эллис — пока единственная моя ниточка.

Наконец он оставил в покое визитку и поднял взгляд.

— Так вы частный сыщик?

Я протянул над столом руку.

— Мистер Эллис, рад познакомиться.

Его рукопожатие я бы назвал агрессивным.

— Зовите меня Арчи.

— Хорошо, Арчи. Давайте поговорим о Мэллое.

— Расскажите, что вы знаете.

Следующие пятнадцать минут я потратил на краткий обзор событий. Правда, ни одного из важных участников игры я не упомянул, а АНБ окрестил «неким федеральным агентством», но Арчи, кажется, не был в обиде. Он точно губка впитывал каждое слово. Рассказав наконец о том, как был обнаружен код электронной почты, я умолк.

Эллис откинулся на спинку кресла и сложил ладони лодочкой.

— К фиточаю вы как относитесь?

К фиточаю я хорошо отнесусь только в центре пустыни, когда мне будет угрожать смерть от обезвоживания.

— Нет, спасибо.

Арчи прижал к губам молитвенно сложенные руки и погрузился в раздумья. Я терпеливо ждал.

— Вы сказали, что у вас две шкатулки?

Я кивнул и сунул пятерню в карман. При появлении «Лаки страйк» бесстрастный фасад Арчи рассыпался под натиском ужаса.

— Я не позволю курить в моем магазине!

— Извините.

Хмуро глянув на дымящиеся палочки, я неохотно убрал курево. Черт бы побрал этих шизиков, помешанных на здоровом образе жизни. Скорее бы выяснить, что известно очкарику, и навострить отсюда лыжи.

— У меня две шкатулки, и обе от Мэллоя.

Эллис откинулся на спинку кресла.

— Маленькие, да? Из необычного материала? И никак не открыть?

Я подтвердил его догадку легким кивком и спросил:

— Вы их видели?

— Одна у меня была.

Неужели Мэллой мог доверить что-то важное этому чокнутому? Однако Арчи, похоже, знал, о чем говорил.

— Что вы подразумеваете под словом «была»?

— Ее украли. Вместе с диском, который я записал, когда брал у Мэллоя интервью.

У меня тотчас родились три-четыре вопроса. Первый — насчет шкатулки.

— Когда это случилось?

— Шесть дней назад.

— Продолжайте.

Признаваясь, что у него украли шкатулку, Эллис явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я получил ее ровно за день до этого и предположил, что она от Мэллоя. Когда мы с ним беседовали, он упоминал о шкатулках. На упаковке не было никаких пояснений, даже обратного адреса. Я спрятал посылку здесь, в этой комнате. А на другой вечер открыл магазин и понял, что кто-то тут побывал. Ничего не украли, кроме шкатулки и одного диска с интервью. Я хотел сообщить об этом Мэллою, но не сумел до него дозвониться. С тех пор я ни разу отсюда не выходил.

— Расскажите об интервью с Мэллоем.

Видимо, Эллис был только рад сменить тему.

— Я издаю журнал под названием «Вокруг космоса». Может быть, вы о нем слышали?

Я кивнул — помнится, об этом журнальчике говорил Фицпатрик.

Эллису это польстило.

— Если так, вам должно быть известно, что мы печатаем очерки, репортажи, интервью — короче говоря, все, что связано со сверхъестественными явлениями, особенно с пришельцами. У меня большие связи в области уфологии, я знаком даже с самим Элайджей Уиттом. Он — живая легенда, корифей науки о контактах с инопланетянами.

Мне это имя знакомым не показалось.

— Мы с мистером Уиттом уже довольно давно переписываемся. Примерно шесть месяцев назад он сообщил, что его друг Томас Мэллой переезжает в Сан-Франциско и мне не мешает с ним познакомиться. Но вообще-то Мэллой нашел меня первым.

А вы в курсе, чем он тут занимался?

— Мистер Уитт — профессор, он не один десяток лет проработал в Беркли. И хотя он ушел на пенсию и теперь безвыездно живет на северо-западе, за ним сохранена почетная должность. Он нажал на свои рычаги и устроил Мэллоя в научную лабораторию при университете.

— Над чем работал Мэллой?

Эллис пожал плечами.

— В подробности он не вдавался, только упомянул некое устройство под названием «Пандора». Я понятия не имею, что он имел в виду.

Фицпатрик рассказывал, что след Мэллоя оборвался в ближайшем университете. Если Эллис заслуживает доверия, мне следует предположить, что в Беркли Мэллой создавал или помогал создать устройство «Пандора». Я поерзал в кресле.

— Что еще вам сказал Мэллой?

— Гм-м… Разумеется, мы поговорили о Розвилле. Вообще-то, у меня сохранилась часть интервью.

— Кажется, вы сказали, что запись украдена?

Эллис встал и подошел к старому деревянному бюро.

— Мы долго беседовали. Я записал целый диск и поставил второй; правда, на нем минут пять разговора, не больше. Первый диск украли, но второй, к счастью, оставался в видеокамере, а ее я унес домой. Я хотел, напечатать в журнале выдержки из интервью; после кражи диска пришлось оставить эту затею. — Эллис порылся в бюро и достал диск в простом бумажном конверте. — Вот он. Желаете взглянуть?

Его голос звучал не слишком обнадеживающе, но я решил не спешить с выводами. На ближайшем стеллаже стоял лазерный видеоплейер, Эллис включил его и поставил диск. Чуть позже на экране появилось лицо Мэллоя. За кадром зазвучал голос Эллиса:

— Извините, что перебиваю, вы говорили…

— Как вам известно, — продолжал Мэллой, — комплекс в Розвилле закрылся много лет назад. Мало кто знает, какие огромные запасы инопланетной техники и материалов хранились, да и сейчас хранятся там.

— А вам известно, для чего предназначены эта техника и материалы?

— Ну что вы! Над этим вопросом безуспешно бились лучшие умы военного ведомства. Но вот что я вам скажу… В Розвилле потерпел крушение корабль, битком набитый снаряжением. Я разговаривал с некоторыми участниками проекта. По их словам, корабль больше походил на снабженческий, чем на исследовательский. Можно по пальцам сосчитать предметы, которые находились на борту в единственном экземпляре. В рубке управления было обнаружено устройство, которое действовало как энергетический элемент. И точно такое же устройство оказалось в трюме. Некоторые аналитики предположили, что второй комплект оборудования предназначался для второго корабля. Но это, конечно, чистой воды гипотеза. Как я уже сказал, аналитики так и не разгадали, что для чего служило. Не считая, конечно, ускорителя частиц.

— Понимаю. Кстати, раз уж речь зашла о гипотезах… Как вы считаете, при современном уровне технологии могут наши ученые создать межпланетный корабль?

Мэллой пожал плечами.

— Не исключено. Разумеется, вся инопланетная техника по-прежнему хранится в научном комплексе Розвилл.

— И это представляет собой проблему?

Мэллой заговорщически улыбнулся.

— Больше похоже на тупик… если слухи не беспочвенны.

В кадре появился Эллис и пожал Мэллою руку.

— Спасибо, что нашли для меня время.

— Не за что.

Эллис вытащил из плейера диск и убрал в деревянное бюро.

— Видите? Тут не слишком много интересного.

— А что Мэллой имел в виду под слухами о Розвилле?

Эллиса, видимо, позабавило мое невежество.

— Неужели вы не в курсе? Этой истории уже не один десяток лет. Ни для кого не секрет, что комплекс в Розвилле был закрыт перед самым концом войны. Говорят, один из последних научных проектов привел к страшной катастрофе. С места крушения инопланетного корабля было вывезено несколько таинственных контейнеров. Над ними годами ломали головы наши ученые, но так и не нашли разгадку. И когда они случайно поняли принцип действия ускорителя частиц, у кого-то родилась счастливая идея вскрыть один из контейнеров с его помощью. Как только это произошло, все черти вырвались на свободу. В контейнере была заключена живая материя. Ядовитая или заразная — этого никто не знает, суть в другом. Инопланетная жизнь погубила большинство розвиллских ученых, прежде чем кто-то спохватился, что случилась беда. С тех пор комплекс — под жесточайшим карантином.

Так вот куда идут мои налоги! Если верить всему, чего я наслушался за последнюю неделю, где начинается армия, там кончается спокойная жизнь.

Эллис прервал мои раздумья:

— И что мы теперь собираемся делать?

Мне не понравилось словечко «мы», хотя в другом контексте оно бы меня вполне устроило. Должно быть, Арчи начитался комиксов о Бэтмене, вот только с чего он взял, что я мечтаю иметь в подмастерьях маменькиного сынка, который лакает травяной чай и предпочитает благовония крепкому табаку?

— Я хочу побольше узнать об устройстве «Пандора». Еще мне, наверное, следует связаться с Элайджей Уиттом.

Живой интерес на лице Эллиса уступил место мрачной настороженности.

— Сомневаюсь, что это удачная идея.

— Почему?

— Видите ли, мистер Уитт — очень важная персона. Вдобавок он не любит, когда его дергают по пустякам, и не имеет привычки разговаривать с незнакомыми.

Эллис говорил таким тоном, будто описывал достоинства любимого хомяка. Очень хотелось брякнуть, что мне вообще-то нет дела до привычек и предпочтений мистера Уитта или мистера Эллиса, но я сдержался.

Вот как? Ладно, будем считать, что мне не повезло.

Эллис немного успокоился.

— Ну что ж… Если я больше ничем не могу помочь…

Пора подымить. Однако, пока я вставал с кресла, возник еще один вопрос. Я полез в карман и достал книжку «Открытый космос шлет сигнал человеку».

— Случайно не читали?

Эллис внимательно посмотрел на книжку.

— Разумеется, читал. Это же монография мистера Уитта. Превосходная книга. Видите? У. Дж. Тэйлаит. Это анаграмма. Если переставить буквы, получится «Элайджа Уитт».

Я сунул книжку в карман. А Эллис не умолкал, он даже перешел на скороговорку, смахивая на рыбака, который боится упустить большую рыбу.

— Еще советую почитать «Маятник Фуко». Вам эта книга все объяснит. И «Теллурические токи», и «План тамплиеров». Умберто Эко был настоящий пророк!

Он вскочил, чуть ли не бегом обогнул стол и встал между мной и дверью.

— Еще рекомендую «Пятую колонну». Гениальная вещь! Там доказано, что в правительстве зреет чудовищный заговор. Среди нас живут пришельцы. Давно, многие поколения! Доказано даже, что один наш президент был инопланетянином. По крайней мере, полуинопланетянином. Все задокументировано! Круги на полях… Абдукции… И правительство знает все! Черт побери, да оно само почти ко всему приложило руку!

Я прошел мимо Эллиса в торговый зал. А он молол без передыху:

— Мой вам совет: никому не верьте! Меня-то не нужно бояться, но в большинстве случаев вы не можете понять, с кем имеете дело. Пришельцы — везде!

На пороге я остановился, повернулся и изобразил безмерную подозрительность.

— Арчи, как я могу быть уверен, что вы — не пришелец?

С таким же успехом я мог нанести ему пощечину. Он очухался лишь через несколько секунд.

— Но ведь это каждому известно… Пришельцы отрицают сам факт своего существования. Будь я инопланетянином, не стал бы даже заговаривать о них.

Я снисходительно улыбнулся.

— А… ну конечно. Что ж, теперь я знаю, что вы заслуживаете доверия, и ухожу со спокойной душой. Не беспокойтесь, я запомню ваш совет.

Эллис поспешил к двери и щелкнул замком.

— Рад был познакомиться, мистер Мерфи. Всегда приятно встретить единомышленника. Не пропадайте.

ГЛАВА 18

Я вышел из «Вокруг космоса», закурил долгожданную сигарету и, прислонясь к спидеру, глубоко затянулся. Мысли разбегались; сведения, которые я почерпнул за последние дни, просто-напросто не умещались в голове. С таким же успехом можно запихивать сливочные тянучки в хрюшку-копилку.

Я попытался расставить события в хронологическом порядке. Итак, сначала в Розвилле брякнулся корабль пришельцев. Тут же вмешались вояки, припрятали обломки и убедили репортеров, что все это — сплошное недоразумение. Находка была переправлена в подземный комплекс неподалеку от Розвилла, и там над ней много лет безуспешно корпели яйцеголовые. В проекте «Синька» принимал участие и Мэллой, пытался расшифровать инопланетные письмена. В конце концов наша технология маленько подросла, и военным удалось разобраться с некоторыми неземными диковинами, в частности, с сулившим революцию в науке ускорителем частиц. Ребятишки из Пентагона прикинули, как с его помощью смастерить новую бомбу, да вот только бомба получилась не очень удачная. Мы выиграли войну, но потеряли озон. Проект «Синька» был свернут, Мэллоя перевели в Пекин, где он вплоть до ухода на пенсию переводил техническую документацию, а на досуге возился с инопланетными закорючками.

Что ж, пока все довольно складно. Пора напустить маленько туману.

В конце концов Мэллой совершил открытие. Вероятно, он был первым и единственным земным существом, которое могло читать послания наших братьев по разуму. И как же он поступает? Уходит на пенсию, возвращается в Штаты, устраивается в Беркли и помогает сконструировать некое устройство «Пандора», затем исчезает и на поверхность выныривает лишь для того, чтобы дать интервью чокнутому траволюбу. Вскоре после этого он рассылает почтой минимум три, а скорее всего, четыре шкатулки. И никто, похоже, не в силах их открыть. Потом его убивают. Кто? Всего вероятнее, агенты АНБ.

Эта ниточка привела меня из пункта А в пункт Б. Но, к сожалению, не позволила представить картину в целом. Что связывало Мэллоя с Фицпатриком? В какой роли выступает Элайджа Уитт? Что общего между убийством Мэллоя и гибелью Сандры Коллинз?

Были и другие важные вопросы. О чем рассказывают иероглифы пришельцев? Что в шкатулках? Сколько разослано шкатулок и где они?

Голова была захламлена, как телефонная кабина в баре после студенческой вечеринки. Мне срочно требовалась крепкая выпивка и мягкий матрас.

В ресторанчик «С пылу, с жару» я вернулся перед самым закрытием.

— Привет, мой ангел, — сказал я Луи.

— Здорово, Мерф. Вовремя ты, в аккурат к шапочному разбору. Я тут как раз собирался «ночной колпак»[11] натянуть. Как насчет бренди?

Я сбросил пальто на вертящийся табурет, а шляпу — на стойку бара.

— Бренди я пью только за игрой в бридж. То есть никогда.

Луи рассмеялся.

— Ну уж извини. Хотел приобщить тебя к культуре.

Он нагнулся, позвенел стеклом под стойкой и выставил непочатую бутылку бурбона и стакан из резного хрусталя. Я схватил бутылку за горлышко, отвинтил крышку, услышал милое сердцу бульканье и увидел девственное виски, готовое исполнить свое божественное предназначение.

Полный стакан бурбона и вволю «Лаки страйк»! Такое блаженство еще бы усугубить полноценным сном и приличной стрижкой, а там хоть трава не расти.

Луи поднес огонек к моей сигарете.

— Сдается мне, денек у тебя выдался долгий.

Я постарался не задеть длинной струей дыма его широкое мясистое лицо.

— С чего ты взял? Разве я не всегда так выгляжу?

— Почти всегда. У тебя не зенки, а огнестрельные раны.

— Ну вот, даже тебе они не нравятся. А посмотрел бы ты на них с моей стороны.

Должно быть, всему виной благовония. Чертов Эллис! Подумать только, он еще не хотел, чтобы я курил в его молельне!

Несколько минут мы с Луи сидели и потягивали спиртное. Я устал как собака. Когда стаканы опустели, Луи потушил свет и мы пошли придавить ухо. На этот раз «железная дева» досталась мне.

После удивительно благополучного сна и двойного «армагеддона» я засел за видеофон. Созвонился с Фицпатриком, узнал, что он еще ни от одной шкатулки не добился толку. Потом я звякнул Реган и договорился о встрече в баре «Империала». Она заметно очухалась после нашей недавней беседы и держалась с прежней самоуверенностью. Любопытно, радоваться мне по этому поводу или печалиться?

Я вернулся к стойке, расположился на табурете и развернул утренний выпуск «Бей-сити миррор». Было еще довольно рано, и я не особо спешил, а потому взялся разгадать ребус-другой. Глотнул «армагеддона» и нашел полосу с головоломками. Через двадцать минут, три сигареты и еще одну чашку кофе я злобно плюнул на все пять задачек. Не знаю, почему я так люблю головоломки. Никакого от них проку, разве что идиотом себя чувствуешь.

Я пошарил рассеянным взглядом по газетному листу. За ребусами следовала анаграмма. С анаграммами я никогда не связываюсь — слишком много мороки. Внезапно я вспомнил, что говорил Эллис об Элайдже Уитте, как тот свою фамилию переделал в псевдоним. Я достал из кармана покетбуки. Да, верно, автор «Открытого космоса» — У. Дж. Тэйлаит, если переставить буквы, получится «Элайджа Уитт». Во мне тотчас проснулось любопытство. Я достал вторую книжку — «Голово-ломки для развлечения и развития», раскрыл на странице с оглавлением. Найдя раздел, целиком посвященный анаграммам, я увидел, что Мэллой решил все до единой. Я просмотрел остальные разделы. Больше ни к одной задачке Мэллой не притрагивался.

Так-так. Если верить Эллису, Уитт и Мэллой были знакомы друг с другом. И оба увлекались анаграммами. Я перевернул переднюю обложку «Открытого космоса». Титульная страница была вырвана. На первой странице мой чувствительный палец обнаружил следы авторучки. Я одолжил у Луи карандаш, легонько поштриховал первую страницу. Показались буквы — одни складывались в слова, другие — в абракадабру, третьи гуляли сами по себе. Выделив их все до единой, я так и не получил вразумительного ответа, но стало ясно, что Мэллой пытался сделать анаграмму из названия книги.

С безрассудным оптимизмом я тоже решил попытать счастья на этой ниве, однако через несколько минут понял, что рожден совсем для другого.

Я отложил покетбуки и снова взялся за газету. На глаза попалось имя Лукаса Пернелла. Статья посвящалась истории коррупции в городе. И тут меня точно молнией ударило: «Бей-сити миррор» печатает головоломки! На что угодно готов поспорить, их стряпает компьютер. А еще я нутром чую: анаграмма фразы «Открытый космос шлет сигналы человеку», над которой бился Мэллой, — важный ключ! Наверняка! И как раз в редакции «Бей-сити миррор» у меня есть знакомый.

Я достал визитку Лукаса Пернелла и набрал номер. Через несколько минут журналист ответил.

— Только что прочел твою статейку в «Бей-сити». Недурно, недурно.

Если судить по голосу Пернелла, он был в равной мере польщен и обозлен.

— Мерфи, какого черта?

— Мы можем говорить? Я имею в виду — сейчас, по видеофону.

Пернелл подозрительно взглянул на меня.

— Это важно?

— Думаю, да.

Он посмотрел на часы.

— Ладно, давай встретимся. Там же, где в прошлый раз. Через полчаса.

Я добрался до «Сумерек», опередив Пернелла на пять минут. А по дороге придумал для него еще одно занятие. Я не знал, часто ли он общается с Мак-Мальденом, но надо было, по возможности конспиративно, связаться с Маком и выяснить, что ему известно об АНБ. А в частности, как Джексон Кросс намерен обойтись со мной.

Пернелл закинул в кабинку шляпу и пальто и нырнул следом.

— Что, еще одного плохого парня ухайдокал?

Я придвинул к нему по столу пачку «Лаки страйк». Журналист вытащил сигарету и нагнулся к моей спичке, когда я раскурил потухший окурок. Затем привалился лопатками к спинке скамьи и выпустил дым через ноздри.

— Ну, в чем проблема?

Я бросил погасшую спичку в пепельницу.

— Бурбон?

На физиономии Пернелла мелькнуло нечто наподобие циничной улыбки.

— Неплохо бы.

Я жестом заказал официантке два бурбона. Было еще довольно рано, но я решил, что час коктейля — понятие растяжимое.

— Ну так… выкладывай.

Я курил сигарету и ждал, когда принесут напитки.

— Тебя еще интересует Киллер Черная Стрела?

Прижимая стакан к губам, Пернелл кивнул.

— А в чем дело? Что-нибудь раскопал?

— Раскопал. Даже, может, на целую статейку хватит.

Журналист достал из кармана поношенного спортивного пиджака блокнот и авторучку. Открыл блокнот, лизнул шарик авторучки и выжидающе посмотрел на меня.

— Приступим?

Я раздавил окурок в пепельнице.

— Погоди. Мне нужны две услуги. Это сделка.

Пернелл подозрительно заглянул мне в зрачки.

— А почем я знаю, что твоя информашка — не лабуда?

Я улыбнулся.

— Помнишь самый лучший секс в твоей жизни? Так вот, это еще круче.

Журналист осклабился и осушил стакан.

— Что ты от меня хочешь?

Я достал из кармана книгу «Открытый космос шлет сигнал человеку».

— Читал когда-нибудь?

— Еще бы. Для уфоманов это вроде Библии.

Похоже, эту книжицу читали все, кроме меня.

— У меня есть основания полагать, что некий умник сделал из названия анаграмму. Мне нужен компьютер, способный перебрать все возможные варианты анаграмм.

Журналист пожал плечами.

— Ну, это как раз несложно. Есть у меня приятель, он на ребусах, кроссвордах и анаграммах собаку съел. И конечно, не откажется пособить. Договорюсь с ним, а потом звякну тебе. Что еще?

— Мне надо связаться с Мак-Мальденом.

Пернелл оторопело посмотрел на меня.

— Ну так действуй, разве я мешаю?

Я наклонился вперед и сказал, понизив голос:

— Пернелл, у меня не сложились отношения с одной влиятельной спецслужбой. Мой офис под колпаком, точно знаю, а Мак подозревает, что его разговоры прослушиваются. Я уже два дня не ночевал у себя в номере. Надо связаться с Маком — не слышал ли он чего нового.

Пернелл долго размышлял над моими словами.

— По правде сказать, вторая просьба мне не шибко нравится. Давай так: ты выкладываешь часть того, что откопал, а я решаю, стоит ли овчинка выделки.

Выглядело это вполне логично, да и выбирать не приходилось. Я рассказал Пернеллу о том, как выследил Киллера Черная Стрела, как поднялся за ним на крышу. Но об Эмили и шкатулке даже словом не обмолвился.

Когда я умолк, он взглянул на меня как на десятитысячедолларовую проститутку, только что сказавшую: «Время вышло, красавчик».

— Ну, и что было дальше? Ты выяснил, кто этот тип?

Я закурил сигарету.

— Так что, звоним Мальдену?

Видимо, Пернелл счел дальнейшее сопротивление бесполезным. Он полез в карман пиджака и достал целлулоидный видеофон. Нажал кнопку быстрого набора.

Через несколько секунд я услышал знакомый скрежет Мака:

— Чего надо?

Пернелл прикрыл микрофон пальцем.

— О чем спросить?

— Поинтересуйся, нет ли каких новостей о его старом друге, который на последнюю встречу приходил с женщиной и сигаретами.

Пернелл изложил мою просьбу.

До Мака дошло не сразу — он, видимо, забыл о том разговоре. Добрую минуту бедолага насиловал мозги, а потом проворчал:

— А, ты про того никчемного полудурка… Я его уже давно не видел, но если наткнешься, передай, что сборщики налогов на него плюнули. Они тут сперва дерьмом исходили, а потом кто-то, похоже, оплатил его счет. Почему — не спрашивай. Знаю только, что сейчас вроде все спокойно.

— Ладно, Мальден, — сказал Пернелл. — Если его увижу, слово в слово передам.

Любопытно, почему это вдруг АНБ решило от меня отвязаться? Может, феды просто хотят подержать Тэкса Мерфи на длинном поводке? А после на том же поводке его и повесить? Жить под колпаком у АНБ — все равно что возить в багажнике бомбу со взведенным часовым механизмом. Вроде бы все распрекрасно, и вдруг бабах — и нет тебя. Зато теперь я хоть дух могу перевести.

Пернелл спрятал видеофон в карман.

— Ты это хотел услышать?

Я затянулся.

— И да и нет. Но за помощь спасибо.

— Спасибо? — Он хмыкнул и сгорбился над блокнотом. — Ради скандального сюжета я родную бабушку сплавлю по речке.

Я выложил все подробности. Рассказал о схватке на крыше, об «аватаре», упомянул имя Дэга Хортона. Даже настолько расщедрился, что описал увеселительную поездку в офис АНБ и встречу с милейшим Джексоном Кроссом.

— Я знал! — Пернелл возбудился, как залетная шлюшка на рождественской вечеринке в офисе. — Я нисколько не сомневался, что ко всем этим делишкам АНБ приложило свою грязную лапу! Ну, все! Теперь история появится на первой странице еженедельника! С моими комментариями, конечно.

В других обстоятельствах такой посул заставил бы меня встревожиться. Для АНБ определить «анонимный источник» этой информации не намного сложнее, чем решить задачку, «сколько будет дважды два». Но (уж не знаю, к добру или к худу) я и так уже огорчил эту спецслужбу. И если еще разок метафорически наступлю ей на мозоль, намного хуже не будет.

Я уже собрался вставать, как вдруг вспомнил об одном пустяке. Раз уж Пернелл взялся мне помогать…

— У тебя найдется еще несколько минут?

— Если задержусь — пить захочется.

Я знаком велел барменше соорудить два бурбона.

— Ты помнишь Сандру Коллинз?

Пернелл недовольно кивнул:

— Ага. Беркли.

— А коли так, слушай… Не буду докучать тебе подробностями, скажу только, что она фигурирует во всей этой каше. Тебе известно, чем она занималась в университете перед смертью?

На лице Пернелла отразился интерес. Он задумчиво крутил пустой стакан.

— Она там недолго проработала… Ее взяли ассистенткой в какой-то научный проект.

Журналист умолк и посмотрел на официантку, которая появилась возле нашего столика с двумя бурбонами. Он глотнул, я расплатился. Официантка отошла, а Пернелл, не донеся стакан до рта, тихо проговорил:

— Она работала с парнем по фамилии… начинается с «эм»… Манн, Мэтерс, Мэтлин… — Он опять смолк и хлебнул бурбона.

— Мэллой?

Пернелл, не успевший проглотить, отрицательно покачал головой.

Фицпатрик говорил, в Беркли у Мэллоя был псевдоним.

— Неужели не помнишь?

На лице Пернелла появилось виноватое выражение.

— Я ведь этим давно занимался.

Я вспомнил:

— Мэтьюс? Тайсон Мэтьюс?

Пернелл щелкнул пальцами и наставил на меня указательный.

— Точно, Мэтьюс. Вообще-то, Сандра Коллинз здорово рубила в оптике. Считалась специалистом высшего класса. Голографические проекторы, симуляторы виртуальной реальности и все такое. Потому-то ее и взяли в Беркли, наверное. В проекте участвовали только она и Мэтьюс.

— А ты с этим Мэтьюсом когда-нибудь встречался?

— Нет. Вскоре после убийства Сандры он исчез из университета. Честно говоря, я его даже не искал.

— Власти не пытались выяснить, замешан ли он в убийстве? И связана ли гибель Сандры с ее работой?

— Нет. Я наводил справки. Это был негласный проект, его санкционировали на верхней ступеньке «пищевой пирамиды». — Зубы Пернелла сверкнули в змеиной улыбке. — Есть еще что-нибудь интересное?

Я встал.

— Хорошего понемножку. Может, как-нибудь еще тут посидим. Когда я побольше раскопаю и посильнее захочу пить.

ГЛАВА 19

— Ты слишком много куришь.

Мой взгляд оторвался от конвертика со спичками, в губах дрогнула сигарета.

— И что с того? — Я зажег спичку.

Реган ответила с безмятежной улыбкой:

— У меня есть теория насчет заядлых курильщиков.

Я выпустил чудовищный клуб дыма.

— Будь любезна, просвети.

— Заядлый курильщик всегда одинок. Табак для него — единственный надежный друг. Что бы в жизни ни случилось, всегда можно сунуть руку в карман и найти там маленькую верную мисс Сигаретку.

— Я не одинок.

Реган наклонилась вперед, опустила подбородок на ладонь.

— Ну конечно.

Я проверил, хорошо ли сидит галстук, и щелчком сбил ворсяной шарик.

— Просто я заметил, что из всех моих знакомых я — единственный человек, на которого всегда можно положиться.

Подошла официантка, и Реган откинулась на спинку кресла.

— Наверное, вы очень счастливы вдвоем, — сказала она.

Для Реган — бокал вина, для меня — чашка черного кофе. Бурбона я уже прилично тяпнул с Пернеллом. В перечень моих срочных дел не входила задача окосеть еще до ленча.

Я огляделся по сторонам. В баре «Империала» было оживленнее, чем вчера. Это слегка действовало на нервы, впрочем, мне всегда не по себе среди толпы, да еще в четырех стенах. Я посмотрел на Реган. Та уже успела оставить на бокале красный отпечаток нижней губы.

— Я что, с тобой слишком крут? — Я поднял голову и встретился с Реган взглядом. Ее загадочная улыбка пробудила во мне любопытство.

— Не хвали сам себя, частный сыщик. Когда будешь слишком крут, я тебе скажу.

А она и впрямь бойка на язык.

— Ну вот, опять ты искажаешь смысл моих слов. Неужели надеешься, что мы не поссоримся, если так и будешь грубить?

Реган бросила мне насмешливую улыбку, точно кость дворовой шавке.

— Ладно, буду паинькой… если настаиваешь. Вообще-то я к тебе с открытой душой, а ты… Тебе должно быть стыдно.

— Мне стыдно. — Я полез в рюкзачок и достал блокноты, которые нашел в комнате Мэллоя. Положил их на стол, затем глотнул кофе. Вкусом он не уступал воде, слитой из посудомоечной машины. По части варки кофе здешняя обслуга в подметки не годилась Луи.

Реган склонилась над столом — взглянуть на блокноты.

— Что это?

— Блокноты.

Реган саркастически посмотрела на меня.

— Да неужели? А что еще ты можешь о них сказать?

— Они сделаны из бумаги. В них пишут. А вот эти два блокнота принадлежали твоему отцу.

Сарказм как ветром сдуло.

— Отцу? Где ты их взял?

— Это несущественно. Важнее понять, что в них написано. Похоже, твой отец владел стенографией. Я тут ни черта не разобрал. Может, у тебя получится?

Реган придвинула к себе блокнот, раскрыла, быстро перелистала страницы, прерываясь лишь для того, чтобы послюнить пальцы. Затем подняла глаза и глотнула вина. Видимо, ей понравилось нетерпеливое выражение на моей физиономии.

— Что скажешь?

Она поставила бокал и снова посмотрела на блокнот.

— Он так и не привык работать с компьютером. Почти все его записи — в таких вот блокнотах.

— А прочесть сможешь?

Реган неторопливо переворачивала страницы.

— Кое-что смогу. Но для этого понадобится время.

У меня отлегло от сердца.

— Сколько, как ты думаешь?

Она закрыла блокнот и потянулась к бокалу.

— Как управлюсь, дам знать.

Мне и впрямь не терпелось, но по ее тону я понял, что лучше сидеть и не дергаться.

Тут же появилась официантка и спросила, не желаем ли мы еще по одной. Реган сказала «да», и я понял, что спорить бесполезно. Когда отошла официантка, Реган взяла и сигарету из моей пачки.

— Надеюсь, ты не против?

Я равнодушно кивнул. Не сводя с меня глаз, она закурила сигарету, как будто поцеловала другого мужчину. Официантка принесла ей вина и плеснула в приблизительном направлении моей чашки так называемого кофе. Пока я вытирал салфеткой стол, Реган улыбалась.

— Расскажи… о себе. Что-нибудь занятное.

— Что именно тебя интересует?

— Да что угодно. У меня такое чувство, будто ты обо мне знаешь гораздо больше, чем я о тебе. Ведь это не совсем честно.

Я отступил под прикрытие «Лаки страйк».

— Я один раз был женат. Как тебе это?

— Всего один раз? Подумаешь, событие. С кем не бывает.

— А я никогда не утверждал, что я — интересный мужчина.

Сигарета Реган зависла над пепельницей. Изящный пальчик постучал, стряхивая пепел.

— Ну и какая женщина тебе досталась?

— Красивая, умная, сексуальная… и гнилая до мозга костей.

Реган снисходительно улыбнулась.

— Зачем же ты на ней женился?

— Проиграл пари. — Я затянулся. Я бы согласился полжизни отдать за перемену темы.

— И теперь ненавидишь всех женщин?

Я отрицательно покачал головой и потянулся за водой из посудомоечной машины.

— Женщины — как текила. Доводилось пробовать текилу? Лучшее пойло на свете, но лишь до той ночи, когда ты ею упьешься в сосиску. А потом при малейшем запахе начинаются рвотные позывы. Первое время даже думать о ней без тошноты невозможно. Потом снова начинаешь принимать по глоточку и всякий раз удивляешься, что обратно не лезет. Но ту кошмарную ночь ты не забудешь никогда в жизни. — Я снова хлебнул посудомоечной воды.

— Забавная метафора.

— Рад, что тебе понравилось. — Я оперся локтями на стол. — Реган, сейчас твоя очередь. Знаешь, о чем я хочу тебя попросить?

— О чем?

— Как ты относишься к любви?

Реган опустила взгляд в бокал и прикусила нижнюю губу.

— Я… охотно танцую с любовью, пока она не пытается вести. — Собеседница бросила на меня обольщающий взгляд. — Танцевать я люблю.

— Какое совпадение! А я люблю давать уроки танцев.

Реган приподняла бровь.

— В самом деле?

— Ага. Это старая традиция нашей семьи. Я все танцы знаю: танго, самбу, ватуси, чарльстон…

— А как насчет «забытого танца любви»?

— Тоже знаю, но уже не исполняю. Я зачеркнул свое прошлое.

Реган улыбнулась и пригубила «пино». Я вспомнил, что хотел кое о чем ее спросить.

— Да, кстати… Откуда взялась фамилия Мэдсен?

Ее улыбка вдруг показалась мне слегка натянутой.

— Я была замужем.

Вот мы и поменялись местами. Ничего, заслужила.

— И как он выглядел?

— Ну, ты вполне можешь себе представить… Симпатичный, умный, сексуальный и гнилой до мозга костей.

— Какое совпадение.

Реган баюкала в ладонях бокал.

— Он был моей текилой. Теперь я пью вино. — Она сделала глоток. — И больше эту ошибку не повторю.

— Ты о чем?

Реган поставила бокал и откинулась на спинку кресла.

— Не позволю собой командовать. Никому. Попробовала — не понравилось. Теперь живу своим умом. — Она вызывающе посмотрела на меня.

Я поднял чашку.

— За страусиные прятки. Никто не достоин, чтобы ради него мы высовывали из песка свои драгоценные головы.

Реган смягчилась, даже улыбнулась. И подняла бокал — поддержала мой кофейный тост.

— За нас.

Да, Реган — настоящая конфетка. Меня обуревал соблазн еще несколько часов провести, глядя в это безупречное личико, но — все, хватит на сегодня развлечений. Меня влекло к Реган, однако это первобытное желание не имело ничего общего с тем теплым, уютным чувством, которое я испытывал к Челси. Если Челси можно сравнить с домашним очагом, то Реган — с огромным костром, вокруг которого должны плясать, корчиться, вопить исступленные дикари. Этот костер стреляет жгучими угольками и запросто может ослепить олуха, который на него засмотрится.

Я сказал «извини» и пошел позвонить в «Савой» Фицпатрику. Старик все еще корпел над шкатулками, а они упорно отказывались капитулировать.

Я поошивался несколько минут возле видеофона — обдумывал план. Пернеллу доверена возня с анаграммами, но еще рановато требовать от него донесения об успехах. Реган предстоит разобраться с записями Мэллоя. Будем надеяться, она вылущит из блокнотов что-нибудь полезное. Похоже, мне и впрямь нечего делать, только ждать. Я решил заглянуть к себе в офис.

На Чендлер-авеню я не увидел скучающих топтунов, а потому нагло запарковал машину и вошел в «Ритц». Никаких сюрпризов. Как хорошо, постранствовав, вернуться. Быть может, пока я скитался, услужливый домовой сделал приборку в номере?

Я включил свет. Черта с два, тот же кавардак. Похоже, незнакомец, который забрел ко мне вчера ночью, просчитался. Что за удовольствие вломиться в чужое жилье и обнаружить, что там уже побывали другие громилы?

Я прямиком отправился под душ, потом побрился. Переодевшись, подошел к письменному столу, нажал на автоответчике кнопку воспроизведения и упал в кресло.

— Тэкс, здравствуй. Четвертый квартал уже позади, вот я и решил связаться с тобой по поводу «Пи-Ай пеншн четыреста один ка». Старик, с ними черт-те что творится! — Лаверкан Кимбелл, мой биржевой советник, нервно рассмеялся. — Но ты не спеши пугаться, все не так уж и плохо. То есть кое-что мы с тобой потеряли, но это наименьшее из возможных зол. Может, наоборот, попробуем скупить еще акций и, когда они подскочат, отыграемся за последние четыре или пять лет? В общем, у меня все. Будут предложения, звони.

Лаверкан — парень простой и честный, но талантом инвестиционного стратега Боженька, похоже, его обделил. А посему скоро я приобрету кучу самых бесприбыльных акций в мире. Но, к счастью, у меня еще есть заначка на черный день — шахматы «Гражданская война» Фрэнклина Минта. Когда-нибудь я смогу за них выручить целое состояние, ведь там все фигуры отлиты из настоящего свинцово-оловянного сплава.

Второе послание надиктовал придушенный голос:

— Тут везде уши. Я могу кое-что показать. Прилетайте как можно скорее.

Эллис. Интересно, что он хочет мне показать? Может, подретушированный фотоснимок из «Девятого плана пришельцев»? Ладно, загляну к нему, все равно делать нечего.

— Безусловно, Кеннеди знал о внедрении инопланетян в правительственные структуры. Да и русские еще в начале пятидесятых установили контакт с пришельцами. Это подтверждено надежными документами. Насколько я понимаю, пришельцы решили избавиться от Кеннеди, пока он их не разоблачил. А Вьетнам — всего-навсего уловка, чтобы отвлечь внимание американской общественности. — Эллис глотнул минеральной воды и подмигнул мне. «Уж я-то знаю» — вот что означало это подмигивание. — Они подгребли под себя весь банковский капитал, и депрессия девяносто восьмого — их рук дело. Никаких сомнений, завуалированная попытка ввергнуть в хаос нашу государственную систему. К счастью, администрация Доула, Джингрича и Линдермана осознала угрозу и уволила большинство высокопоставленных инопланетян. И теперь мы переживаем состояние, которое я называю «второй холодной войной».

— Очень любопытно.

— Эллис не умолкал с той самой минуты, когда я вошел в его магазин. Его болтовня напоминала соло на барабане — перебить невозможно, остается только ждать, когда барабанщик выдохнется. Но у него, похоже, открылось второе дыхание.

— Так что вы хотели мне показать?

— Ах да. Извините. Я слегка разволновался — все-таки не каждый день удается встретить человека, который понимает, что на самом деле творится в мире. Знаете, у меня полным-полно теорий, да еще каких. Трудно найти людей, заслуживающих доверия!

Он встал и подошел к бюро. Глядя, как он снимает ключ со связки на поясе, я не мог не испытывать противоречивых чувств. Эллис — убежденный анахорет, замкнут на себе и одержим нелепой верой во вселенский заговор. При этом остро нуждается в общении и сочувствии. Мне даже чуточку жаль стало непутевого, но простодушного книжного червя. Все, что ему нужно для полного счастья — сдвинутый по фазе приятель, способный понять и принять запутанный клубок его шизоидных теорий. С другой стороны, он слишком действовал на нервы, и это напрочь отшибало желание стать его приятелем.

— Вот!.. — Эллис вручил мне папку, озаглавленную: «Розвилл; инопланетное оборудование». В папке лежала кипа ксерокопий с рисунков, фотоснимков и факсов.

Пока я рылся среди них, Эллис вещал тоном кладоискателя, который глядит, как найденный им ларец с драгоценностями потрошит кто-то другой:

— После вашего ухода я вдруг подумал, что вы, наверное, неспроста интересовались словами Мэллоя о Розвилле. В свое время я собирал рисунки и фотографии инопланетных артефактов, но при разговоре с вами не додумался их показать. — Он выдержал драматическую паузу. — Ну, что скажете?

Подобные рисунки и снимки можно найти в любой старой книжке о пришельцах. Оставалось только догадываться, что на них изображено — то ли марсианская овощерезка, то ли сатурнианский аналог кружки Эсмарха. Исключительно из вежливости я просмотрел львиную их долю и вернул папку Эллису. Похоже, я потратил время впустую.

— Занятно, занятно. И где вы это взяли?

— В разных местах. Большую часть — из депозитного сейфа, который принадлежал некоему майору Баррету, который участвовал в проекте «Синька» и закаталогизировал почти все инопланетные артефакты. В прошлом году, перед смертью, он завещал свой депозитный сейф Элайдже Уитту, и тот прислал мне копии. Вчера я их получил.

— Что ж, поздравляю с недурным пополнением коллекции.

Эллис раздулся от гордости. Я глянул на часы. Ого, уже поздно.

— Ладно, спасибо. Мне пора возвращаться. Дела, знаете ли.

Эллис окинул магазин взглядом, будто искал, что бы еще мне показать. Я поспешил к выходу.

— До свидания, Арчи. Если сможете еще чем-нибудь посодействовать, я вам позвоню.

Эллис посмотрел на меня, и в его глазах, как мне показалось, застыло отчаяние.

— Да бросьте, куда торопиться? Хотите, я отменного фиточайку заварю?

— Как-нибудь в другой раз.

Я не находил себе места и вдобавок оказался не у дел. Поэтому решил вернуться в офис и скоротать досуг за уборкой. Надо заметить, эту процедуру я успел отложить в самый что ни на есть долгий ящик.

Когда я вошел в вестибюль «Ритца», Нило оторвался от журнала и хмуро взглянул на меня.

— Тут тебя кое-кто видеть желает. — Он мотнул головой, показывая в угол.

В ветхом кресле восседал Фицпатрик. Его руки лежали на небольшой картонной коробке. Приближаясь, я заметил волнение под лоском рафинированной интеллигентности.

— Добрый вечер, мистер Мерфи.

Я опустил взгляд на коробку и довольно неплохо представил себе, что в ней лежит.

— Здравствуйте. Давайте поднимемся ко мне в офис.

— А вам это не доставит неудобств?

Фицпатрик протянул мне коробку, затем взял шляпу и медленно встал. Через несколько минут мы сидели посреди развалин моей конторы. Еще ни разу я не видел Фицпатрика таким оживленным.

— Я все-таки добился некоторых успехов.

В картонной коробке лежали две металлические шкатулки и маленькое устройство наподобие лампы. Я все это извлек и расставил перед собой на письменном столе. Фицпатрик напоминал гордого отца на первом Рождестве своего чада — улыбался, ерзал и вообще с трудом сдерживал нетерпение. Я осмотрел шкатулки. С виду они ничуть не изменились.

— Что-то не понял. Вы сумели их открыть?

— Одну. Не буду рассказывать, как мне это удалось, скажу только, что пришлось повозиться. В конце концов я предположил: а что, если Мэллой писал на шкатулках невидимыми чернилами? Я приобрел ультрафиолетовый сканер, посветил на них и обнаружил кое-какие следы. — Он улыбнулся и показал на одну из шкатулок. — Да вы сами попробуйте.

Я включил ультрафиолетовый сканер и медленно провел им над шкатулкой. Появились две параллельные линии. Они проходили горизонтально по одной из боковых стенок, делили ее на три части. На остальных стенках я увидел по кружку размером с пятицентовую монету. Я потрогал кружки, провел пальцем вдоль линий. Ничего не случилось.

Я посмотрел в сияющее лицо Фицпатрика.

— Так в чем же секрет?

Старикан придвинулся к столу.

— Чтобы открыть ее в одиночку, нужна ловкость рук. А вдвоем будет гораздо проще!

Фицпатрик взял сканер и поднял его над верхней гранью шкатулки, осветив пятицентовые кружки.

— Нажмите на два кружка.

Я подчинился. Фицпатрик переместил сканер так, чтобы тот освещал стенку с двумя горизонтальными линиями. Затем нажал на третий кружок. Посреди верхней полоски появилась стрелочка. Фицпатрик прижал большой палец к верхней полоске и двинул им вправо. Она сместилась приблизительно на полдюйма.

Все, можете больше не нажимать;

Он откинулся на спинку кресла и достал из кармана кубинскую сигару. Я повернул шкатулку горизонтальными линиями к себе.

— И что теперь?

Старик поднес к сигаре дорогую зажигалку и несколько секунд пускал дым. Я сидел как на иголках.

— Сдвиньте верхнюю секцию на половину расстояния обратно, потом переместите среднюю вправо.

Я так и сделал.

— А теперь среднюю — влево до упора. Потом нижнюю — на четверть дюйма вправо.

— Готово.

— Сдвиньте вправо верхнюю секцию.

Выполнив последнее указание, я услышал щелчок крошечного фиксатора. Верхняя грань шкатулки слегка подпрыгнула. Я повернул голову к Фицпатрику и сквозь облако кубинского дыма увидел торжествующую улыбку.

— Извините, что заставил вас совершить этот маленький ритуал. Боюсь, от природы я немного театрален.

— Ну что вы, вступление — дело полезное.

Я посмотрел на шкатулку и откинул крышечку. Я ожидал увидеть какую-нибудь инопланетную диковину — к примеру, глиняную табличку с загадочными письменами, на худой конец, что-нибудь механическое: деталь корабля или устройства «Пандора». Ничего подобного. В шкатулке лежали только длинная металлическая булавка и слайд. Сказать, что я был слегка разочарован, — значит, не сказать ничего.

Я посмотрел на Фицпатрика.

— И это все?

Фицпатрик, не переставая улыбаться, кивнул.

Я достал из шкатулки слайд. Поднес к свету. Увидел не слишком интересный на первый взгляд рисунок — какая-то трубка с металлическими колпачками на концах и чем-то наподобие лампочки в центре. Трубка выглядела знакомо, но я не мог вспомнить, что же она напоминает. Булавка была длиной с половину карандаша, толщиной два-три миллиметра. На одном ее конце я увидел довольно большую головку, на другом, заостренном несколько поперечных бороздок.

Фицпатрик взял слайд и повернул к свету.

— И что вы можете сказать об этой вещи?

— По-моему, она похожа на древний фонарь Коулмана.

Фицпатрик перевел взгляд на меня.

— Вы говорите таким тоном, будто считаете это пустяком.

Я пожал плечами. Старикан оставил слайд в покое.

— Мистер Мерфи, когда-то Шекспир сказал: не все то золото, что блестит. Мэллой не положил бы сюда этот слайд, если бы не считал его важным.

Конечно, Фицпатрик был прав. Я откинулся на спинку кресла и напряг мозги. Где-то я уже видел изображенный на слайде предмет… И тут я вспомнил: в папке, которую мне показывал Эллис.

— Если Мэллой положил слайд в шкатулку, значит, этот предмет нам может понадобиться. И не мешало бы его найти.

Фицпатрик стряхнул с сигары большой комок пепла.

— Резонно.

— Кажется, я могу кое-что выяснить на этот счет.

— Прекрасно.

Я взял ультрафиолетовый сканер и провел им над каждой гранью второй шкатулки. И обнаружил только два квадратика размером с почтовые марки на противоположных стенках.

— Вы не смогли ее открыть?

Фицпатрик отрицательно покачал головой.

— Думаю, эта булавка нужна, чтобы открыть еще не найденную нами шкатулку. И приспособление для этих квадратиков, скорее всего, находится в другой шкатулке. Хотелось бы знать, сколько еще посылок отправил Мэллой. — Фицпатрик положил окурок в пепельницу и медленно встал. — Полагаю, это задача для сыщика-профессионала. Оставить шкатулки у вас?

Я уложил все, кроме слайда, в картонную коробку.

— Лучше пусть они у вас побудут. А то последнее время ко мне в офис зачастили незваные гости. Я оставлю только слайд, если не возражаете.

Фицпатрик кивнул и взял коробку.

— Обещаете держать меня в курсе?

— Разумеется.

Фицпатрик вызвал по видеофону такси. Я проводил его до спидера, а затем полетел к Эллису.

Когда я приземлился перед «Вокруг космоса», было уже поздно, над изломанным горизонтом Нового Сан-Франциско выглядывало солнце. На двери магазина висела табличка «ЗАКРЫТО», но я все равно постучал. Вскоре Эллис вышел ко мне через черный ход и отворил переднюю дверь.

— Что, все-таки надумали попробовать фиточая? От бессонницы лучше средства нет.

— Нет, спасибо. Извините, что я так поздно, мне нужно срочно кое-что выяснить. Я вручил Эллису слайд.

Он подошел к прилавку и включил лампу. Направил свет себе в лицо, поднял слайд.

— Где вы это взяли?

— Не важно. Узнаете?

— Это артефакт из каталога майора Баррета. Эллис выключил лампу. — Хотите еще разок заглянуть в папку?

Я кивнул. Мы вошли в жилую комнату, и уже через секунду Эллис рылся в папке. Он быстро нашел нужную ксерокопию и протянул мне. Я пригляделся. Тот же рисунок, что и на слайде, а в самом низу листа стоит номер. Я посмотрел на Эллиса. Тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Что вы можете об этом сказать?

Эллис откликнулся с жаром спортивного болельщика на решающем матче:

— Инвентарный номер сто восемьдесят шесть. Баррет эту штуковину называет «энергетическим элементом». По свидетельству майора, в Розвилле среди обломков космического корабля обнаружено три таких предмета. Один «элемент» находился в пульте управления, два других — в трюме. Возможно, они служили инопланетянам источниками тока. При аварии элемент из пульта пришел в негодность, остальные уцелели. Ученые взяли один из них в лабораторию и попытались разобрать, а второй был каталогизирован и помещен на хранение. Как утверждал майор Баррет, принцип действия и предназначение «энергетического элемента» выяснить так и не удалось.

— Стало быть, по меньшей мере одна такая штуковина, вероятно, невредима и хранится в комплексе Розвилл?

Эллис обеспокоенно посмотрел на меня.

— Уж не хотите ли вы туда пробраться?

Я вернул ему ксерокопию.

— Возможно.

— Мерфи, вы с ума сошли. Оставьте эту затею.

— Почему?

— Думаете, вы первый, кому это пришло в голову? Нет на свете уфолога, который не мечтает хоть одним глазком заглянуть в комплекс Розвилл.

— И что же их останавливает?

Эллис заметно разволновался.

— Прежде всего, надежная охрана. Военные не желают туда никого пускать. Без допуска к сверхсекретным объектам вы и на пушечный выстрел к Розвиллу не подойдете.

— А если я получу такой доступ?

Эллис отрицательно покачал головой.

— Мерфи, я вам настоятельно советую выбросить эту идею из головы. Мне известно по крайней мере о четырех попытках проникновения. И только один человек остался жив и смог кое-что рассказать. Он был в последней, четвертой группе. Они готовились целый год, обзавелись всем необходимым снаряжением, даже пропуска раздобыли. Выживший парень сказал, что им удалось преодолеть наружную охрану. Он стоял на крыше, а остальные спустились в комплекс. По плану они должны были провести внутри четыре часа. Этот парень тридцать часов проторчал на крыше. Его группа так и не вернулась.

Мне это напомнило рассказы о привидениях. Ниточка, которую нам оставил Мэллой, вела прямиком в Розвилл. И пускай Эллис не хочет или не может мне помочь, я его раскусил и всегда смогу вытянуть нужные сведения. А сейчас мне нужно знать только дорогу в комплекс Розвилл.

Возвратясь в офис, я решил связаться с Фицпатриком. Помнится, нанимая меня, он сказал, что когда-то работал вместе с Мэллоем в Китае. Что-то не верится. Скорее всего, с Мэллоем Фицпатрик познакомился намного раньше. Возможно, даже в Розвилле. И пусть это всего лишь предположение, вреда не будет, если я попробую вызвать старичка на откровенный разговор. Мэллой мертв, и никто из моих знакомых никогда не бывал в Розвилле. Кроме, быть может, Фицпатрика. Помочь мне — в его интересах.

Час был поздний, но я все равно позвонил. Через семь или восемь гудков на экране видеофона появилось усталое лицо Фицпатрика. Должно быть, я его все-таки разбудил.

— Мистер Фицпатрик, извините, что побеспокоил. Мне удалось кое-что выяснить о рисунке на слайде.

— Прекрасно. И не стесняйтесь звонить мне в любое время.

— Вежливость — превыше всего.

— Что же вы узнали?

Очевидно, этот предмет хранится в комплексе Розвилл. О нем упоминается в блокноте Мэллоя. Там он фигурирует под названием «артефакт номер сто восемьдесят шесть».

Фицпатрик встревожился.

— Вы хотите проникнуть в комплекс?

— Похоже на то. Вы ведь там когда-то работали, правда?

Фицпатрик потупился на мгновение, но тут же устремил взгляд в видеокамеру.

— Да, действительно. Там я и познакомился с Томасом Мэллоем.

— Почему же раньше не сказали?

— Потому, что не хотел обсуждать такую тему, как Розвилл. Я надеялся, что ваши поиски не коснутся моего прошлого. Но, похоже, у нас нет другого выхода. Вы уверены, что нельзя обойтись без проникновения в комплекс?

— Потому-то и звоню. Хочу выяснить, как это можно сделать.

— Не знаю, смогу ли чем-нибудь посодейстовать. Мой пропуск давно просрочен.

— Ничего не подскажете?

— Боюсь, вы должны рассчитывать только на собственный ум и сноровку.

— Да, похоже, придется без вас обойтись. Что ж, если через три дня не позвоню, заказывайте обо мне некролог.

На лице Фицпатрика отразилась глубокая озабоченность. Признаться, я был удивлен.

— А вы уверены, что нет других вариантов?

— Пока я их не вижу. Так вот, мистер Фицпатрик, если я через три дня не вернусь, вам следует обратиться к миссис Мэдсен. Она живет в «Империале» и участвует в нашем деле. Возможно, к тому времени у нее появятся сведения о других шкатулках. Она довольно сумбурно представляет себе ситуацию, так что я советую не звонить ей без крайней необходимости.

— Понимаю. Думаю, вам следует узнать один факт, прежде чем вы отправитесь в Розвилл.

— Весь внимание.

— Я ушел в отставку задолго до закрытия комплекса, однако кое-какие слухи до меня все же дошли. Вам известно, что комплекс содержится в жесточайшем карантине?

— Что-то в этом роде мне говорили.

— Он наглухо закрыт и обесточен. Очевидно, там произошла серьезная авария, но, поскольку пресса об этом молчит, можно предположить, что военным удалось сохранить происшествие в тайне. Если сумеете туда проникнуть, будьте начеку. Возможно, беда только и ждет, когда ее выпустят на свободу. Не рискуйте без необходимости.

— Постараюсь возвести это в принцип.

— Отлично. Желаю удачи, мистер Мерфи.

ГЛАВА 20

Под вой сирен я несся по темным коридорам, отчаянно и безнадежно искал выход. Я споткнулся, замахал руками, стараясь восстановить равновесие… и вдруг обнаружил, что сижу в постели. Гудел видеофон. Я протянул руку сквозь обморочный туман и стукнул по кнопке приема.

— Ну?

— Слушайте внимательно…

Знакомый модулированный голос. Я его слышал по видеофону в «Сумерках», когда впервые встречался с Лукасом Пернеллом.

Я замотал головой, чтобы вытряхнуть одурь. Нельзя испытывать терпение этого парня, каждое его слово — на вес золота.

— Чтобы действовать дальше, вам понадобится доступ к секретным объектам. Незамедлительно и точно выполните мои указания. Любое промедление способно привести к катастрофе. Вы поняли?

— Кто говорит?

— Я спрашиваю: вы поняли?

— Угу.

— Объяснения получите позже. А пока вам достаточно знать, что вы — песчинка меж двух огромных жерновов. У вас только два надежных союзника: я и Хранитель. Не верьте никому, кроме нас. Если наши противники одержат верх, последствия могут оказаться поистине бедственными. По причинам, которых я сейчас касаться не буду, вы попали в самую гущу событий. Времени в обрез. Вы должны мне довериться и сделать все, что я скажу.

В «Автотехе» я выполнил все указания этого парня и ничего, не помер. Кто бы он ни был, он явно заинтересован в том, чтобы я остался жив, и этим выгодно отличается от некоторых участников нашей игры.

— Ладно. Так что от меня требуется?

— Отправляйтесь туда, где я нашел вас в первый раз. Подойдите к табачному автомату и заплатите за пачку сигарет. Но нажмите на кнопку без обозначения, она крайняя слева. И заберите то, что вам нужно. Все ясно?

— Конечно.

Видеофон умолк. Я лег и уставился в потолок. Сонливость как рукой сняло. Мыслями я уже был в Розвилле.

Я оделся и сел за видеофон. Внутренний голос открытым текстом твердил, что в Нью-Мексико я могу остаться навсегда. Пожалуй, с меня не убудет, если перед отлетом позвоню Реган, объясню, как поступить, если не вернусь.

Я разбудил ее, как недавно Фицпатрика. Но Реган спросонья выглядела гораздо лучше, чем старик. Вдобавок она встала с той ноги.

— А, Тэкс. Ты мне снился. Новостями интересуешься?

Она совершенно напрасно включила видеокамеру, мне вовсе ни к чему было видеть ее лицо. Это настраивало на безответственный лад и начисто сбивало предвкушение поездки в Розвилл.

— Ты — сирена. Тебе об этом говорили?

— Сирена? Насколько я знаю мифы, сирены своим пением губят моряков. Боюсь, ты не прав, у меня не такие опасные намерения.

— В самом деле?

— Ты мне не веришь? Приезжай, докажу.

— Бьюсь об заклад, все сирены так говорят. — С невероятным усилием я оторвал взгляд от ее надутых губок и вернул разговор в деловое русло. — Реган, я бы мог тобой круглые сутки любоваться, но вообще-то я звоню, чтобы предупредить.

Она распахнула глаза во всю ширь.

— Денек-другой меня не будет в городе.

— Я с тобой! Дай только минутку на сборы.

Я отрицательно покачал головой.

— Ты уж извини. Но когда все это закончится, мы с тобой обязательно куда-нибудь слетаем.

— Обещаешь?

— Даю торжественную клятву частного сыщика.

Реган метнула в меня скептический взгляд.

— Черт с тобой. Только уж соизволь позвонить, когда вернешься.

— Обязательно позвоню.

— Ладно, отпускаю. — Она соблазнительно надула губки.

— Да, и вот еще что…

Реган улыбнулась.

— Знаешь, в жизни всякое бывает. Если вдруг со мной что-нибудь случится, тебе позвонит мой знакомый. Его зовут Фицпатрик. Ты можешь ему доверять.

— Куда ты собрался? — с тревогой спросила Реган.

— Да не волнуйся, все будет путем. Предупреждаю на всякий пожарный.

— Если погибнешь, я тебя никогда-никогда не прощу.

— Ох, боюсь!.. Хорошо, не погибну. Ладно, мне пора. Когда вернусь, все расскажу.

Я нажал кнопку, и озабоченное лицо Реган исчезло с экрана.

Я быстро составил список необходимого в дорогу. Наверное, кое-какие инструменты найдутся дома. Кусачки, отвертки, лазерный нож, болторезы, фонарик, набор отмычек, еще, пожалуй, респиратор. Не помешало бы что-нибудь огнестрельное. С тех пор как я потерял свой пистолет, мне остро недостает успокоительной близости оружия. Будем надеяться, у Ловчилы в ломбарде что-нибудь найдется.

Я отправился в кухню — глянуть, нет ли там съестного. По плану я лечу дня на два, но это — идеальный вариант, я вполне могу задержаться. Я пошарил по кухонным шкафчикам и обнаружил банку тунца, почти пустую склянку орехового масла и полкоробки солоноватых крекеров. Крекеры я бросил в рюкзачок, остальное не тронул.

Все инструменты, попавшие в мой список, хранились в кладовке. Мне даже повезло — нашлась упаковка свежих батареек для фонарика и лазерного ножа. Я их тоже сунул в рюкзачок и вышел из «Ритца».

В ломбарде я попросил Ловчилу одолжить мне игрушку тридцать восьмого калибра. Он прозрачно намекал на залог, но я его уломал. Если бы он заподозрил, что у меня маловато шансов на возвращение, ни за что бы не расстался со своим имуществом.

Решив, что лучше подготовиться уже невозможно, я забрался в спидер и полетел в «Сумерки». Через десять минут оставил машину на стоянке и с беспечным видом вошел в кабак. Народом он в этот час не изобиловал. Я приблизился к автомату, торгующему сигаретами, сунул в прорезь десятидолларовую бумажку. С четвертой попытки удалось скормить автомату купюру, и он высветил на табло: «ВЫБИРАЙТЕ». Я нажал на крайнюю справа пустую кнопку и услышал легкий удар — что-то упало в лоток выдачи. Я нагнулся и поднял тугую пачку «Дардо де Пульмоне».

Стараясь ни с кем не встречаться взглядом, я покинул «Сумерки», юркнул к спидеру и уселся за штурвал. Пачка с виду была неотличима от настоящей. Я сорвал оболочку, вскрыл верх и достал три карточки — синюю, зеленую и красную — с военной символикой и штриховым кодом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы узнать ключи к электронным замкам. Еще там оказалась черно-белая карта пропуск с моей фотографией и штрих-кодом. Пропуск именовал меня «полковником Т. Мерфи, специальным агентом АНБ». О черт!

Напоследок я достал из пачки сложенный лист бумаги. Развернул. На верхней половине листа был напечатан краткий меморандум:

«Штрих-коды на ключах и пропуске идентичны. Вставляйте ключи в панели соответствующего цвета. При срабатывания автоматической сигнализации отключайте ее зеленой карточкой. Если остановят, предъявляйте удостоверение сотрудника АНБ. Постарайтесь не задерживаться на объекте сверх необходимого».

Ниже следовали координаты. Я ввел их в автопилот спидера и взлетел.

Полет занял четыре с половиной часа. Не будь у меня спидера и координат, я бы, как Моисей, мог скитаться сорок лет. Комплекс примыкал к скальному кряжу и был надежно замаскирован — на много миль окрест не видать ничего, кроме красно-желтой бесплодной земли с редкими чахоточными растениями. Оставалось лишь догадываться, по какой такой причине они цепляются за жизнь. Глядя на них, я не мог не вспомнить Ловчилу.

Розвилл был построен задолго до появления спидеров, а потому его не увенчали защитным куполом. Я посадил машину в центре базы, между двумя солидными зданиями, похожими на ангары. Комплекс занимал приблизительно сто квадратных ярдов и был обнесен пятнадцатифутовой стальной оградой. По верху ограды шел причудливый орнамент из колючей проволоки, а вдоль нее по земле тянулись толстенные электрические кабели. Знакомая картинка. Дотронешься до этого забора, и ты уже не человек, а мощнейший аккумулятор. В Сан-Франциско любой экспресс сможет бегать на твоем запасе энергии целую неделю.

На краю базы стояло здание поменьше — вероятно, караулка. Рядом с ним стальную ограду пересекала занесенная песком дорога. За двумя «ангарами» в нише, вытесанной в боку каменного уступа, виднелась изрядной величины дверь.

Я открыл дверцу спидера и ступил на земную твердь. Когда-то ее покрыли асфальтом, но за десятилетия на нем нарос слой песка, и территория комплекса слилась с пустыней.

Я осмотрелся. Насколько охватывает глаз, ни души. Похоже, до меня здесь много дней, а то и месяцев, а то и лет не было гостей. Я не заметил вокруг следов человеческих ног.

Зато услышал их топот. Я повернулся и увидел двоих мужчин. Тот, что постарше, в смутном подобии мундира, вразвалочку выходил из караулки. Тот, что помоложе, в новехонькой форме военного полицейского, бежал ко мне и хватался за кобуру.

Я спокойно постоял секунд десять, пока он не приблизился.

— Ни с места!

Я и так стоял неподвижно.

— Руки держать на виду!

На вид ему года двадцать четыре, не больше. Щеки раскраснелись, пистолет в руках подпрыгивает. Мне не понравилось, как парень сжимает рукоять своей игрушки — до белизны в суставах. Я полез в карман за сигаретами.

— Не шевелись! Руки вверх!

Я достал и спокойно показал пачку «Лаки страйк».

— Шериф, не надо так бояться. А то штаны намочишь.

Юнец явно был на взводе, но не совсем хорошо представлял себе, что надо делать в таких ситуациях. Видать, еще ни разу не держал человека на мушке. Правда, я был готов побиться об заклад, что он провел бесчисленные часы в грезах об этом занятии. Но даже в дичайших фантазиях юнец, конечно, не мог допустить, что парень, которому он подарит свою невинность, окажется таким апатичным.

Я вынул из пачки сигарету.

— Огоньку не найдется?

— Брось сигарету и подними руки!

— Она не заряжена.

— Я приказываю!

Сзади ко мне вразвалочку подошел второй.

— Ну все, Тод. Закрой поддувало.

Он был намного старше напарника под шестьдесят. Форменная рубашка расстегнута, под ней виднелась грязная футболка. Еще он носил мешковатые брюки цвета хаки и сандалии. Пройдя мимо бдительного Тода, старший достал из нагрудного кармана зажигалку.

— Табачком не богат?

Я протянул пачку, старый охранник вытащил сигарету. Поднес к моей огонек зажигалки, потом прикурил сам.

— А у меня три дня назад курево вышло. Хоть сдохни. Можешь себе представить жизнь в этой дыре без курева?

Я сочувственно улыбнулся. Мне тоже случалось сидеть без табаку; не скажу, что воспоминания остались самые светлые.

Служака Тод опустил пистолет. Он напоминал мальчишку, который закинул на соседскую крышу бейсбольный мячик. Не с тем связался, малыш. Только зря запылил надраенные до блеска армейские ботинки. Мне даже чуточку жаль его стало. Видать, комплекс Розвилл скуповат на развлечения.

Вблизи мой собрат-курилка выглядел не таким ветхим, как показалось сначала. Но по землистому морщинистому лицу я безошибочно узнал в нем преданного раба зеленого змия. Он со смаком затянулся и посмотрел на меня.

— Прости, браток, что встретили прохладно. Тод у нас новенький. Ты, кажись, напугал его.

— Да, незнакомые дети при виде меня всегда плачут от страха. Это, наверное, из-за шляпы.

Пожилой охранник кивнул. Приблизился Тод.

— На нашей территории гражданским находиться запрещено. Его необходимо задержать.

Я перевел взгляд с Тода на Курилку. Тот посмотрел на меня и пожал плечами.

— Что-что, а инструкции Тод получше вызубрил, чем «Отче наш». Но в любом деле бывают смягчающие обстоятельства. К примеру, лишняя пачка «Лаки».

— Чего нет, того нет.

— Ну, коли так… Боюсь, Тод прав. Похоже, и в самом деле придется тебя задержать.

Тод заметно воспрянул духом.

— Я за наручниками схожу.

— Не трудись. Вот мое удостоверение.

Я сунул руку в карман пальто и вручил пожилому охраннику удостоверение агента АНБ. Он и так и сяк вертел его перед глазами, а Тод нетерпеливо заглядывал ему через плечо. Через несколько минут, исполненных драматизма, Курилка сдался:

— Значит, АНБ… Давненько вы, ребята, сюда не заглядывали.

— Похоже, и ты тут давненько.

— Да, черт подери. Сколько уже? Тридцать три года шесть месяцев… и две недели. — Он глянул на часы. — Ну и еще примерно часиков пять с половиной. Люблю я эту работенку. Эх, найти бы того добряка, который меня сюда засунул…

Он повернулся и взглянул на Тода.

— Малышу тоже невдомек, какого лешего он тут делает. Но ничего не попишешь, он мой преемник. Я его помаленьку натаскиваю и скоро уступлю свою ответственную должность. Завтра он научится стряпать в микроволновке приличную закусь. — Курилка снова взглянул на меня. — Открой тайну, полковник, какого хрена понадобилось аэнбешнику в нашей поганой дыре?

— Мне нужно побывать в подземной части комплекса. Кстати, я, кажется, не расслышал твою фамилию.

Глаза у Тода стали большими, как чайные блюдца. Старший охранник поднял бровь.

— Уиллис. Стало быть, вниз надо? Давненько там никто не бывал, почитай, с самой войны. По крайней мере, на моей памяти никто туда не спускался. Я, конечно, не надеюсь, что ты скажешь, за каким чертом тебе надо туда лезть.

Я кивнул.

— Совершенно секретное задание. Интересы национальной безопасности. Да ты и сам знаешь, мы ничем другим не занимаемся.

Тоду удалось наконец глотнуть воздуха — ровно столько, чтобы пискнуть Уиллису:

— Откуда мы знаем, что он — тот, за кого себя выдает? В подземную секцию никого пускать не положено! Мне об этом все как один твердили…

— Тод, заткнись! — Уиллис состроил такую гримасу, словно в десятый раз услышал, что у него сзади лопнули брюки по шву. — Мне тоже твердили. К АНБ это не относится, для федов закон не писан. Они, если захотят, влезут к тебе в ванну, когда ты в ней моешься. Никто им не указ, даже наше командование. Будешь надоедать полковнику Мерфи, он рассердится и запросто разнесет тебе башку. И ничего ему за это не будет.

Я поправил галстук.

— Я рад, что мы достигли взаимопонимания. А тебе, Тод, не мешало бы получше изучить инструкции. Для любого правила есть исключение, и это исключение — АНБ. Теперь к делу. Если вы не слишком заняты, я надеюсь, не сочтете за труд показать дорогу.

Уиллис, спасенный от никотинового голодания, был готов к сотрудничеству, а Тод — слишком запуган, чтобы соваться с новыми возражениями. Мы вошли в караулку, и они отключили полдюжины систем охранной сигнализации. Я понял, что за все тридцать три года службы Уиллис еще ни разу этого не делал. Пустив ток в подземную секцию, он бросил на меня красноречивый взгляд — приятель, а ведаешь ли ты, что творишь?

Через сорок пять минут после посадки спидера Уиллис подвел меня к утесу, к большой стальной двери. Рядом с дверью я увидел замурованную в скалу панель с замочной скважиной; Уиллис вставил в нее ключ. Панель откинулась, явив нашим взорам ряды клавиш, и пожилой охранник набрал код. Дверь со стоном отворилась, обдав нас пылью.

Я переступил порог и оглянулся. Коридор был узок, пуст и заканчивался открытой кабиной лифта. Тусклые ртутные лампы на каменных стенах и потолках встретили меня холодными, неуютными лучами. Охранники топтались снаружи, как гувернеры под окнами школы в первый день занятий.

— Прежде чем я спущусь, ответьте на один вопрос. Мне говорили, комплекс законсервирован. Слухи ходят самые разные, поди разбери, где правда, а где вымысел. А вы что можете сказать на этот счет?

Тод в ужасе посмотрел на Уиллиса. Старик кашлянул.

— Начальство про эти дела распространяться не любит, но кое-что и я слыхал. И не скажу, что очень веселое.

— Например?

— Когда я сюда приехал, мне строго-настрого запретили включать свет в подземных помещениях. А почему, я не спрашивал. Я человек маленький, нельзя, так нельзя. Кое-кто считает, там пришельцы живут. У них фото… что-то. Мудреное словечко, не возьмусь припомнить. Им для размножения нужно тепло или свет. Потому-то начальство и закрыло комплекс, и карантин установило. Говорят, почти всех, кто был под землей, пришельцы угробили, а потом едва не сбежали. Да вы, может, и сами увидите.

ГЛАВА 21

Я вошел в кабину лифта, осмотрелся и заметил пульт с кнопками первого, второго и третьего ярусов, безусловно, подземных. Поскольку я очень слабо представлял себе, что и где надо искать, то решил начать сверху.

Я нажал кнопку первого яруса, но ничего не произошло. И тут рядом с пультом обнаружилась маленькая синяя панель с прорезью. Я достал синюю карточку, которую получил вместе с удостоверением агента АНБ, и опустил ее в прорезь. Пульт засветился изнутри, съехались створки двери. Я снова нажал кнопку первого яруса.

На этот раз кабина задрожала и двинулась вниз. Через пять или шесть секунд она резко остановилась и бесшумно открылась.

Напротив меня стена была украшена большой черной цифрой «1». Я ступил в широкий коридор, глянул налево, затем направо. Гнилушечно-белое свечение придавало коридору сходство с моргом. Ничего существенного не заметив, я повернул влево и зашагал. На кафельном полу, покрытом толстым слоем пыли, оставались нечеткие следы моих туфель, по всему коридору разносилось эхо шагов. Затхлый воздух казался густым, как будто я дышал через пыльный ковер.

Я добрался до конца коридора, где его пересекал другой, и слева увидел надпись: «СПАЛЬНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ», а справа — «РЕКРЕАЦИОННЫЙ ЦЕНТР». Я решил сначала осмотреть спальни. На этом ярусе все стены были совершенно голые, если не считать слоя бледно-фиолетовой краски. Футах в тридцати от перекрестка виднелся ряд пронумерованных дверей. Я приблизился к двери с цифрой «1», попытался отворить, но она оказалась на замке. Перешел ко второй, она поддалась.

Я отворил дверь и ступил в довольно узкую, длинную комнату. Двумя параллельными рядами там стояли двенадцать аккуратно заправленных односпальных коек, напротив каждой — металлический шкафчик. В спальном помещении царила безупречная чистота — конечно, если не замечать вездесущей пыли. Я подошел к ближайшему шкафчику, потянул на себя дверцу. Одежда, обувь, туалетные принадлежности… Сунув нос еще в несколько шкафов, я решил, что смотреть тут особо не на что.

И уже собравшись выходить, заметил в дальнем углу комнаты, на койке, бумажный прямоугольник. Он оказался невскрытым письмом, адресованным капралу Брюсу Иллсуорту. На конверте стоял обратный адрес: «Эймс, Айова, Иллсуортам». Я рассмотрел штемпель и узнал, что письмо было отправлено 11 ноября 1996 года. Я постоял, повертел конверт в руках. Вскрывать или не вскрывать? Вряд ли кто-нибудь заявит о своих правах на это письмо. Да к тому же срок их действия давно истек.

Я разорвал желтый конверт и достал два листа линованной бумаги, фотографию и несколько вырезок из газет. Письмо как письмо — с новостями, сантиментами, расспросами насчет житья-бытья. Я бросил его на кровать. На фотографии я увидел пожилую семейную чету, а рядом — молодую парочку с ребенком. А ведь этому снимку уже полсотни лет, подумал я. Старички давно ушли в мир иной, их дом достался вот этой молодой семейке. А как сложилась судьба человека, которому письмо предназначалось? Может, он прямо здесь, в комплексе, и погиб? Или выкарабкался и вернулся к родным?

Я занялся газетными вырезками. Они сохранились отменно. Первый заголовок сообщал: «Штилю в пустыне» четвертый месяц!» В статье говорилось о подтягивании войск США к иракской границе. Я прочитал заголовок второй статьи: «Речь президента Доула. К войне мы готовы». Третья, видимо, была вырезана из бульварной газетенки: «Военные готовы спустить с цепи оружие пришельцев». В ретроспективе эта статья выглядела на удивление достоверной. В ней описывалась розвиллская находка и упоминалось некое таинственное инопланетное устройство, которое военные превратили в «оружие Судного дня».

Разобравшись с почтой капрала Иллсуорта, я решил, что спальные помещения больше ничего занятного мне не предложат. Я вернулся в коридор и прошел до его конца, до двери с табличкой: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Этим она и отличалась от дверей в спальные помещения. Я и так и сяк пытался ее отворить, даже совал в прорезь карточки-ключи, но она никак не реагировала.

Я повернулся и пошел в столовую. Как и в спальнях, там было чисто, аскетично и совершенно неинтересно. Исключительно из праздного любопытства я заглянул в морозильник, однако не обнаружил ничего интригующего, если не считать нескольких достижений прикладной науки, вполне достойных какой-нибудь премии.

Следующую остановку я сделал в рекреационном центре — огромном гибриде гимнастического зала и комнаты отдыха в аэропорту. Он предлагал немало радостей земных, в том числе три полномасштабных бильярдных стола, дартборды, боксерский ринг, кафе на несколько столиков, дюжину кушеток и два телевизора с широченными экранами. Местечко вполне годилось для приятного времяпрепровождения, но я ведь не развлекаться пришел. И после быстрого осмотра счел этот зал бесперспективным.

За столовой и рекреационным центром коридор упирался в дверь — близняшку той, в которую я безуспешно ломился возле спальных помещений. Вероятно, она преграждала мне путь ко всем остальным помещениям первого яруса, по крайней мере, на этой стороне.

Я вернулся к лифту и прошел дальше по коридору. Доступная мне часть первого яруса имела форму буквы «Н», и «левую палочку» я уже обыскал. На правой стороне я обнаружил множество складских помещений, где хранилось все на свете, от противогазов до слесарных инструментов. Только ничего похожего на «энергетический элемент» со слайда.

Возвратясь в лифт, я нажал кнопку второго яруса. Через несколько секунд дверные створки раздвинулись.

Стена передо мной отличалась от верхней лишь черной трафаретной двойкой. Но, едва я вышел в коридор, как обнаружились иные черты несходства. В частности, воздух здесь был еще более затхлым и пыльным, а на стенах виднелись следы пуль. Тем не менее на них я практически не глядел, потому что сразу уставился на трупы.

На полу лежали семеро мертвецов, ближайший — в считанных шагах от меня. Я приблизился к нему и покрылся холодным потом — с таким лицом, как у этого молодого, по всей видимости, человека можно без грима сниматься в фильмах ужасов. Неподвижные зрачки смотрели в потолок. Я склонился над покойником. Глазные яблоки были сморщены и растресканы, как у старой резиновой куклы, сухая кожа бела как мел. Я бы сказал, что труп мумифицирован, если бы получше разбирался в таких делах. Рот был открыт — видимо, умирая, бедолага кричал.

Остальные трупы были точно в таком же состоянии. Два покойника в лабораторных халатах, пятеро — в мундирах военных летчиков. Я вспомнил, что сейчас в авиации уже другая форма. Меня не оставляла иллюзия, будто я брожу по моргу. В обществе мертвецов мне никогда не бывало уютно, но это местечко действовало на психику покруче, чем запущенное кладбище. Предчувствие беды, точно холод в дождливую и ветреную осеннюю ночь, пробирало до костей. Я двинулся дальше, стараясь не наступать на мертвецов.

В конце коридора показались две таблички. Итак, справа от меня — биологическая лаборатория, слева — металлургическая. Я поглядел и вправо, и влево; неожиданно в глаза бросилось нечто из ряда вон выходящее, и сердце мое забилось быстрее. Слева по коридору дверь с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЁН» была приотворена.

Трупов я в этой части коридора не увидел. Вероятно, будущие покойники пытались добраться до лифта, но по пути встретили своего убийцу. Я подошел к двери и толкнул ее. Длинный туннель. Желтовато-коричневые стены. Видимо, это приоритетный цвет, а фиолетовая зона считалась не столь важной. Слева — три двери, справа — четыре. Впереди, футах в семидесяти или восьмидесяти, еще один «воспрещенный» вход.

Справа на дверях я прочел: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ», «СВЯЗЬ» и «АРХИВ». На последней двери табличка отсутствовала. Слева находились офис администрации и отдел кадров, а на последней двери зловеще поблескивала табличка: «БОЕВОЙ ЗАЛ». Справа от каждой двери, футах в четырех над полом, в стену был вмурован сканер. Вероятно, для прохода в эти помещения требовалась специальная карточка со штрих-кодом. На всякий случай я ткнулся в каждую дверь, но успеха не добился и вернулся на светло-фиолетовую территорию.

Инстинкт частного сыщика намекал: подсказка может найтись в архиве. Возможно, там хранится опись всех инопланетных артефактов и в этой описи указано местонахождение «энергетического элемента». Интересовал меня еще и «БОЕВОЙ ЗАЛ», но не настолько, чтобы я поставил себе задачу проникнуть туда любой ценой. И так уже волосы на затылке стояли дыбом. Скорей бы найти «энергетический элемент» и чесануть отсюда во всю прыть.

Выходит, надо попасть в архив. Для этого необходима карточка со штрих-кодом, электронный пропуск… Тут же возникла идея поискать такую карточку на мертвецах. Напрасная надежда. Вероятно, у сотрудников комплекса свободный проход считался почетной привилегией. Но ведь на то и привилегии, чтобы кто-то ими пользовался. Я убил целый час, методично обыскивая каждый закоулок второго яруса.

На нем располагались четыре научных отдела: биологическая и металлургическая лаборатории, вычислительный центр и сектор лингвистики. Везде электронные пропуска были в острейшем дефиците, зато я нашел кое-что интересное. В металлургической лаборатории я наткнулся на удивительный материал, внешне похожий на алюминиевую фольгу. На полу валялось несколько десятков обрезков разной величины.' Я поднял один из них. Он был прохладен на ощупь и, как ни странно, мягок, точно ткань. Я скомкал его и бросил на лабораторный стол. Через несколько секунд он разгладился, ни единой складочки не сохранилось.

На краю длинного лабораторного стола, вокруг горелки Бунзена, лежало еще с дюжину клочков этой «фольги». Я достал из кармана спички, поднес огонек к ближайшему клочку. Никакого эффекта. В другом углу лаборатории я увидел ящик, наполненный металлическими предметами; по форме они напоминали двутавровую балку, в ширину не превышали четверть дюйма, зато длины были самой разной — от полудюйма до четырех футов с лишним. Из чего они сделаны, я не определил — по-видимому, из какой-то пластмассы. Я поднял самую длинную «балку», она оказалась совершенно невесомой. Я закрыл глаза. Такое ощущение, будто в руке ничего нет. Попробуем на изгиб. Не поддается! Вот это прочность!

В биологической лаборатории обнаружился еще более странный материал — черный, блестящий и не толще фольги от шоколадки. Впрочем, странным он не выглядел — вполне можно принять за резол. Необычна была его плотность, да и прочностью он не уступал «двутавровой балке».

Перейдя в сектор лингвистики, я вспомнил разговор с Мэллоем. Должно быть, на этом самом месте он когда-то ломал голову над инопланетными символами. Уделив некоторое время поискам, я обнаружил несколько ящиков с «двутавровыми балками». Эти штуковины пестрили ярко-фиолетовыми иероглифами — крошечными, не больше ногтя мизинца, геометрическими фигурами, замкнутыми кривыми, которые напоминали контуры листьев, и прочими символами. Я, полный профан в языкознании, запросто принял бы их за китайскую грамоту. Но смотрелись они здорово, даже гипнотизировали, и я вдруг понял, откуда взялась одержимость Мэллоя, почему он всю жизнь отдал поискам смысла в этих иероглифах.

Пока я рыскал по комплексу, крепло ощущение, что я здесь не один. Мне не казалось, будто за мной следят, просто я чувствовал рядом чье-то присутствие. Я не видел и не слышал ничего подозрительного и не мог понять, в чем причина беспокойства. Мертвецы мне больше не попадались, хоть я и настораживался всякий раз, когда отворял дверь или сворачивал за угол.

Наконец пришел черед последнего из доступных мне участков второго яруса — вычислительного центра. На первый взгляд он ничем не отличался от обычной компьютерной библиотеки: десятки кабинок, в каждой — стандартная, даже старомодная на вид аппаратура. Дальнейшие исследования подтвердили, что электронные пропуска и здесь не валяются. Зато на глаза попалась дверь в противоположной стене зала, приотворенная дюйма на два. Я подошел и попытался отворить ее шире, но она не поддалась. Я заглянул в щель и ужаснулся. Очевидно, по ту сторону разыгралось настоящее сражение. Я увидел гораздо большее помещение, чем зал вычислительного центра; его стены были испещрены следами пуль. Похоже, не обошлось и без пожара — во многих местах стены были покрыты сажей. Я не стал пересчитывать мертвецов, но их было никак не меньше двух дюжин. Слегка оправясь от потрясения, я предположил, что дверь изнутри завалило обломками — они-то и не дают ей отвориться. Я налег плечом, но она не отошла ни на дюйм. Я снова заглянул в щель и к своему неописуемому восторгу увидел электронный пропуск.

Футах в пяти от двери, спиной ко мне, лежал труп; заключенная в целлулоид карточка-пропуск была прикреплена к его брючному ремню. Оставалось только снять ее. Но, разумеется, до мертвеца было не дотянуться, а щель, разумеется, была слишком узка для моей руки.

Я прижался к двери грудью и, не отрывая глаз от пропуска, несколько минут искал гениальное решение проблемы. Конечно, я бы плюнул и пошел дальше, если бы уже не обыскал весь ярус и не остался с пустыми руками.

Я вернулся в лифт и поднялся на первый ярус. В рекреационном центре взял кий с бильярдного стола и выдернул дротик из мишени. Теперь надо чем-то соединить их друг с другом. Помнится, в одном из складских помещений мне попался на глаза моток серебристого резинового бинта. Господи, до чего же я люблю резиновый бинт! Он и крючок от воротника пальто годятся на все случаи жизни.

Я надежно прикрепил бинтом дротик к кию. После чего бегом возвратился в вычислительный центр и быстро выгреб электронный пропуск из импровизированной мертвецкой. Раскрасневшись от азарта, я поспешил к двери с табличкой «АРХИВ» и провел карточкой перед сканером. Раздался едва слышный щелчок, дверь отворилась. Я вошел в комнату и тут же приуныл. На меня устрашающе взирали бесчисленные ряды стеллажей, битком набитых папками.

Пора покурить. Я уже несколько часов на охоте и теперь вдруг понял, что нужно перевести дух. Возле двери стояли письменный стол и кресло. Я рухнул в кресло и закурил сигарету.

После второй сигареты я решил не расхолаживаться. Три с половиной часа я рылся в выдвижных ящиках, папках и на полках, надеясь, что мне повезет и я наткнусь на путеводную ниточку к «энергетическому элементу». Так и вышло. В ящике одного из бюро я заметил папку скоросшивателя, бесхитростно помеченную цифрой 186. Раскрыв папку, я увидел несколько фотографий «энергетического элемента». На слайде был только его рисунок, он не позволял судить о размерах «элемента» — а хотелось бы все-таки знать, можно ли его вынести, или он громаден, как велотренажер.

На снимках удалось различить кое-какие вещи на заднем плане. По-видимому, «элемент» был не длиннее восемнадцати дюймов и не шире кофейной чашки. Еще я обнаружил в папке довольно много листов с текстом, в частности, описание «элемента», составленное тем, кто его каталогизировал в первый раз. Затем шли дополнения разных исследователей, которые изучали инопланетный артефакт. На самом дне лежала квитанция, удостоверяющая, что предмет помещен на хранение: участок третий ярус.

Бросив в архиве все, кроме квитанции, я поспешил к лифту. Еще раз вставил синий ключ, затем нажал кнопку третьего яруса. На пульте засветилась красная надпись: «В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО». Как мило!.. Попробуем вставить красную карточку. Тоже не годится? А зеленую? Вот черт! До чего упрямый лифт. Я спрятал карточки в карман и решил прикинуть, сколько еще у меня вариантов выбора и есть ли они вообще. На втором ярусе я не обнаружил альтернативного пути вниз. Или лифт, или ничего. Н-да, задачка.

Какая бы катастрофа ни вызвала гибель людей, она произошла либо на третьем ярусе, либо в помещении за вычислительным центром. Скорее всего, на третьем ярусе. По словам Мэллоя, перед установлением карантина в комплексе погибли почти все. Должно быть, здесь работало несколько сот человек, а пока я увидел двадцать пять, от силы тридцать трупов. Где же остальные? Конечно, на третьем ярусе.

Вот почему артачится лифт. Первый долг охраны в чрезвычайной ситуации — изолировать эпицентр. Отдел охраны! Только оттуда можно было перекрыть доступ к третьему ярусу».

Я выбежал из лифта и поспешил к отделу охраны. Провел по сканеру электронным пропуском. Щелкнул замок, отворилась дверь, я вошел. Какой ужасный беспорядок! Как будто здесь порезвилась толпа четырехлетних, детей. Ни единой пулевой дырки, но весь пол завален бумагами, компьютерными дисками и опрокинутыми стульями. Вдоль стен — включенные мониторы, на экранах — сотни помещений комплекса. А вот и мониторы третьего яруса, почти на всех — разруха и трупы. Да, все-таки я прав — беда начиналась на третьем ярусе. Туда-то мне и надо.

Я обыскивал отдел, пока не нашел пульт управления лифтом. На нем была кнопка с надписью: «ДОСТУП К ТРЕТЬЕМУ ЯРУСУ». Нажимаем. На экране фраза: «ВВЕДИТЕ КОД ПОДТВЕРЖДЕНИЯ». Проклятье! Я опустился на четвереньки и стал рыться в блокнотах, записных книжках, разрозненных листах… Через несколько минут подвернулась книжица под названием «СБ. ДСП». Я ее раскрыл на оглавлении. Так, есть раздел «Коды». Посмотрим… Безликие колонки цифр, а еще указание службе безопасности ежесуточно менять коды подтверждения. Я уже был готов бросить книжку на пол, но тут из нее выпал прямоугольник белой бумаги размером три дюйма на пять. На нем было семь или восемь чисел, и все, кроме нижнего, зачеркнуты.

Я нажал кнопку доступа к лифту, и снова экран потребовал код подтверждения. Глядя на бумажку, я потыкал пальцем в клавиатуру. Экран потух, засветилась кнопка доступа. Я поспешил обратно в лифт и сунул в прорезь синюю карточку. На сей раз кабина уступила беспрекословно. Она содрогнулась и двинулась вниз, и у меня появилось время подумать, все ли правильно я делаю. Возможно, инопланетяне (или кто там заварил эту кашу?) давно уже мертвы, но стоит ли искать этому доказательства, рискуя собственной шкурой?

Я прождал вдвое дольше, чем на пути от первого яруса ко второму. Наконец кабина громыхнула и замерла. Раздвинулись створки, я вышел в кромешную мглу и зажег фонарик, но это не избавило меня от мучительного желания включить еще и верхний свет. Проведя лучом по стенам справа от лифта, я обнаружил выключатель. Как только я им щелкнул, над головой полыхнула белая молния, тут же вернулась тьма, а затем постепенно ожила цепочка тусклых флюоресцентных ламп.

Я стоял на поле боя. Везде лежали мертвецы. Правда, я уже видел их на мониторах в отделе охраны, и все-таки мне стало, мягко говоря, не по себе. Впервые я оказался среди такого множества покойников. А еще было невыносимо душно. Я раскрыл рюкзачок, достал и надел респиратор. Теперь дышалось нормально, но все же голова шла кругом при виде сорока, если не больше, трупов.

Я осмотрел ближайших мертвецов. Они мало чем отличались от своих товарищей по несчастью, которые лежали на втором ярусе, — резиновые глаза, мумифицированная плоть, раскрытые рты.

Зал, в котором я оказался, вполне бы мог сойти за самый большой гараж в мире. Повсюду были разбросаны невообразимые детали, лоскуты удивительного инопланетного материала. В середине зала возвышалось диковинное сооружение — несомненно, останки звездолета, который разбился в Розвилле. Ученые не успели разобрать корпус, и это было очень любезно с их стороны, ведь я смог наконец увидеть, как выглядел корабль, доставивший мне столько хлопот.

Что ж, смотрелся он неплохо для потерпевшего крушение. Правда, ничуть не похож на тарелку, а больше всего смахивает на металлический бумеранг. Я обошел вокруг корабля и ничего особо удивительного не заметил — не считая, конечно, его самого. Как ни крути, этот бумеранг к нам закинули с другой планеты.

И тут меня вновь охватила тревога — та самая, которую я всегда испытывал в присутствии змей; особенно змей затаившихся. Я не видел того, кто (или что) вызывал у меня страх. Я просто знал, что он (оно) где-то прячется. Ждет.

И тут краем глаза уловил движение. Я резко повернулся и уставился на одного из мертвецов. Неужели он дернулся? Нет, должно быть, померещилось. Вот уже и глюки пошли… Черт бы побрал этот подземный морг.

Подстегнутый страхом, я вспомнил, за чем пришел. Поглядывая на квитанцию, быстро отыскал склад, где, по моим предположениям, хранился «энергетический элемент». Но дверь оказалась на добротном цифровом замке, и даже мощный лазерный резак не смог с нею справиться. Впрочем, что не под силу лазерному резаку, то под силу болторезу. Я без особого труда вспорол стальную филенку, выдернул замок и отворил дверь.

Две стены в комнате были забраны большими бюро, вроде тех, в которых хранят библиотечные каталоги. На каждом выдвижном ящике стоял номер. К третьей стене примыкала громадная витрина наподобие музейной, за плексигласовой стенкой я увидел несколько стеллажей. На них лежали самые разные вещи, от обычных до невообразимых, но у меня не возникло желания любоваться ими. Я вернулся к металлическим бюро и ходил вдоль них, пока не обнаружил ящик номер сто восемьдесят шесть. Без особой надежды я потянул ящик на себя. Есть!

И тут я услышал шум. Вынув из ящика «энергетический элемент», я на цыпочках вернулся к двери, чуть приотворил и выглянул. Вроде бы ничего подозрительного. Наверное, опять почудилось. Я шагнул вперед и огляделся. Ничего опасного или хотя бы угрожающего.

Тут я снова уловил краем глаза движение. И опять резко обернулся.

Шевелился один из мертвецов.

Как обычно в экстремальных ситуациях, первая моя мысль была совершенно абсурдной: интересно, как он сумел тут прожить столько лет без медицинского ухода? Я пораскинул мозгами над этим вопросом и вдруг пришел к заключению, что не нахожу рационального объяснения шевелению трупа. Оставалось лишь утешать себя доводом, что в руке у меня «энергетический элемент», а все прочее сейчас не имеет значения. Главное — как можно скорее выбраться на поверхность земли и вернуться домой.

И тут задвигался другой покойник. А за спиной у меня раздалось зловещее шуршание.

Я обернулся как ошпаренный. Вокруг оживала целая армия мертвецов. Некоторые лишь подергивались, другие бились в конвульсиях. Я попал в фильм ужасов!

Я бросился бежать.

Как только я достиг лифта, в зале раздался глухой стон. Я инстинктивно обернулся — метрах в пятнадцати от меня в чудовищном спазме содрогнулся мертвец. Неужели это он стонал? Цепенея от ужаса, я смотрел, как из его рта тянется струйка зеленовато-серого дыма. В жизни не видел ничего подобного. Дым был прозрачен и быстро рассеивался, но я почему-то решил, что он значительно тяжелее воздуха.

Дым медленно поднимался к потолку, к флюоресцентным лампам. Их сияние приобрело зеленоватый оттенок. Уже почти все трупы стонали и дергались, выпуская изо рта зеленовато-серый туман. Кошмарный хор звучал все громче. Теперь и стены светились зеленым. Страх, объявший меня, не позволял оторвать взгляд от разыгрывавшегося представления.

С неимоверным усилием я повернулся и нажал кнопку лифта. И все-таки еще раз посмотрел назад, пока раздвигались створки двери. Массовое воскрешение замедлилось, зато ко мне потянулся дым. Я покрылся ледяным потом. Все еще сжимая в руке «энергетический элемент», я лихорадочно рылся в карманах. Где же ты, синий ключ? Нашел! Я вытащил красную карточку, бросил ее на пол и снова сунул руку в карман. В щель между створками кабины просачивался зеленый свет. Я вставил синюю карточку, затем нажал кнопку первого яруса. Лифт содрогнулся и двинулся вверх.

Я привалился лопатками к стенке кабины и закрыл глаза. Сердце колотилось как паровой молот, но лифт, неся меня к поверхности земли, успокаивающе дрожал. Я глубоко вздохнул и открыл глаза. Через щель между дверью и полом в кабину затекал дым.

Я выронил «энергетический элемент» и забился в угол. Это ловушка! Дым был прозрачнее, чем на третьем ярусе, будто специально рассеялся, чтобы просочиться в щели. Он слегка искрился, медленно поднимаясь над полом.

Диким от ужаса взором я окинул кабину. По лицу и рукам бежал зуд, мышцы слабели — казалось, я засыпаю. А лифт неторопливо, монотонно полз вверх.

Защипало глаза. Мне конец!.. И тут я заметил на стене кабины небольшую панель с надписью: «ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННЫХ СЛУЧАЯХ». А сейчас разве не экстренный случай? Когда я срывал панель, кожа на руках уже не чесалась — ее болезненно покалывало. Язык одеревенел, словно я набил рот песком. Под панелью оказались телефонный аппарат устаревшей модели и маленький красный огнетушитель.

Я схватил огнетушитель, взвел рычаг и направил раструб себе под ноги. Дым заполнил уже почти всю кабину. Из раструба забила пена. Очень скоро излучаемый туманом свет поблек до серого. Я во все стороны брызгал пеной. Глазам полегчало, а потом и зуд отпустил. Огнетушитель закашлял — он почти опустел. Лифт содрогнулся и замер. Дым исчез. Кабина открылась, я бросил огнетушитель, нашарил на полу «энергетический элемент», выскочил из подземелья и со всех ног припустил к караулке.

При виде меня у охранников отвисли челюсти, а брови полезли на лоб.

— Обесточить подземный комплекс!

Тод выглядел так, будто его мочевой пузырь сказал вдруг «извини, приятель». Уиллис глупо таращился на меня.

— Ну, живо! Вырубить ток!

До Уиллиса наконец дошло, и он бросился к рубильнику. Я побежал следом — дать пинка, если замешкается. Через тридцать секунд комплекс был обесточен. Не выпуская «энергетического элемента», из руки, я сорвал со стены большой огнетушитель и побежал обратно в скалу. Замирая от страха, я ждал, не покажется ли где-нибудь сочащийся наружу инопланетный туман.

Мало-помалу я успокоился. Подождал еще немного и вернулся в караулку.

Охранники перепугались до смерти — не решались даже спросить, что произошло. А я еще не настолько пришел в себя, чтобы делиться впечатлениями. Но кое-что я все-таки должен был им сказать:

— Заприте наружную дверь, уничтожьте ключ, а потом заморозьте весь комплекс. И если еще кто-нибудь здесь объявится — кто угодно, хоть чертов президент, — и захочет спуститься, сразу вышибите ему дурацкие мозги. Это прямой приказ АНБ. Все поняли?

ГЛАВА 22

Интересно, подумал я, мои руки перестанут когда-нибудь трястись?

Сказать по правде, в тот момент руки тряслись не намного сильнее, чем все остальное. И причина крылась не только в воспоминаниях о мумифицированных трупах, число коих я едва не увеличил, но и в раздумьях о том, что я едва не напустил на мир чуму похлеще всех казней египетских. Еще б чуть-чуть, и пришлось бы выяснять у Харона, не нужен ли ему на ладье продавец билетов. На своем веку я много раз попадал в серьезные переделки, однако такой, как эта, что-то не удавалось припомнить. Она вполне могла стать последней, Не только для меня.

Я опустил боковое стекло спидера и закурил долгожданную сигарету. Конечно, я парень везучий, и все-таки удача — птица редкая. Да к тому же, что такое успех, как не награда за благоразумие и осторожность? А я всегда был крепок задним умом. Впрочем, не важно. Главное, я нашел «энергетический элемент».

Странное чувство испытываешь, когда рядом с тобой лежит такая вот штуковина. Как будто везешь урну, под завязку набитую чьим-то пеплом. «Элемент» смотрелся вполне невинно, вовсе даже не инопланетно, однако я доподлинно знал, что он создан очень далеко от Земли и не человеческими руками. Я покосился на него. Интересно, для чего он все-таки предназначен? Может быть, это оружие? Или фонарик? А какие ассоциации у гостя из чужой галактики возникли бы при виде нашей ручной гранаты?

Еще в ту минуту, когда я, покинув комплекс Розвилл, направился домой, у меня возникло желание поскорее расстаться с этой таинственной находкой. Страшновато было сидеть в непосредственной близости от нее. Кроме того, анонимный собеседник отметил в памятной записке, что мне не следует держать при себе «элемент» дольше, чем это необходимо.

Решив добраться до ближайшего очага цивилизации, я взглянул на карту и понял, что приближаюсь к Альбукерке. Желудок вдруг забился в судорогах — как же я забыл, что голод не тетка? Может, острая южная кухня благотворно скажется на сообразительности и я придумаю, как быть с «элементом»?

К сожалению, я еще ни разу не бывал в Альбукерке. До Войны в этом городе бурлила жизнь, он принадлежал ковбоям Нового Века, артистам-мизантропам и загорелым дочерна любителям гранолы[12]. Теперь же он являл собой пыльный ветхий оазис посреди картины опустошения. Почти все городские огни выстроились в две шеренги вдоль бульвара Лас-Вегас и не сулили бездну свежих впечатлений.

Я посадил спидер перед дряхлой, но гостеприимно освещенной харчевней под вывеской «Последний шанс перекусить». Не ахти какое название; с другой стороны, «С пылу, с жару» — тоже не Бог весть что. Рекламный щит над дверью гласил: «Лучшая еда на много миль окрест». Некий местный умник замазал краской слово «лучшая» и написал над ней «вся».

Сидя за пережаренным бифштексом с мясной подливкой, я поразмыслил о том, как бы до поры до времени освободиться от «элемента». Не хотелось держать его при себе — но где, спрашивается, искать надежное хранилище? После долгих раздумий и четырех чашек подкрашенной кофе воды я наконец решил довериться «Объединенной экспресс-почте». Конечно, ОБЭКС знаменита своим обычаем доставлять посылки раздавленными в лепешку, но «элемент» пережил жесткую посадку, так что, будем надеяться, переживет и «жесткую» доставку.

Подчистив тарелку с холестерином, я осведомился, как добраться до ближайшей конторы ОБЭКС. Там я положил «элемент» в фанерный ящик и адресовал посылку Г. Фицпатрику, проживающему в отеле «Савой», Сан-Франциско. Впервые в жизни я доплатил тридцать баксов за доставку на дом — не хотел, чтобы инопланетная штуковина попала не в те руки. Парень за стойкой дал слово, что посылка дойдет до «Савоя» за два дня. Чтобы он не забыл об этом своем обещании, я отстегнул ему полсотни баксов.

Таким образом, сбросив с плеч внушительной тяжести гору, я вновь уселся в спидер и полетел домой. На околице Альбукерке я заметил дорожный указатель: «Финикс — 332 мили». Я взглянул на карту. Финикс чуть в стороне от моего курса, можно добраться меньше чем за два часа. Может, сделать Челси сюрприз? Очень уж хочется после визита в Розвилл побывать в уютной домашней обстановке.

Все же я передумал. Я не знал адреса, не захватил телефонный номер, и вдобавок Финикс — город не маленький. Да и Челси, возможно, не готова меня увидеть. И что я ей скажу? Поразмыслив обо всем этом, я решил, что мне ее, конечно, не хватает, но Господь свидетель, я еще не созрел для окольцовки. Тем паче что на сцене появилась Реган. Ох уж мне эта неразбериха.

Четыре часа спустя я отпер дверь в офис, втащил свою грязную, выжатую как лимон тушу в спальню и бросил на кровать. Господи, что со мной творится? Должно быть, посттравматический стресс. Не припомню, доводилось ли еще когда-нибудь так выматываться.

Минуты через полторы раздался стук, и я вынырнул из сонного омута. Бестолково моргая, я оторвал от подушки чумазое, измятое лицо и сполз с кровати. Противный стук доносился от двери. Я на больных, негнущихся ногах добрел до нее и приотворил.

— Кто там?

Я был слишком слаб, чтобы поднять веки. Кто-то хорошо пахнущий. Если б только открыть глаза!

— Милый, где ты пропадал всю мою жизнь?

Реган. Отбросив последние крохи самолюбия и самоуважения, я шагнул в сторону и отворил дверь шире. Гостья прошла мимо меня и направилась к письменному столу.

Тут наконец левый глаз приоткрылся. Она выглядела потрясающе. Опустившись в кресло и грациозно заложив ногу за ногу, Реган устремила взор на меня.

— Разбудила?

Не женщина, а кладезь интуиции.

Я невнятно буркнул и побрел к зеркалу. Боже, какой кошмар!.. Я попросил у Реган прощения и спрятался в ванной. С помощью горячей воды и сильнодействующего дезодорантного мыла мои синапсы неохотно выбрались из гибернации. Я вытерся, накинул купальный халат, взял из кармана пальто сигареты и поплелся в офис.

Реган только что вернулась в кресло. Очевидно, пока я мылся, она не отказала себе в маленьком развлечении.

— Ну как, нашла что-нибудь интересное?

Я прошел, мимо Реган, застывшей в неудобной позе, и плюхнулся в другое кресло. Она смотрела мне прямо в глаза — вселенская невинность в миниатюре.

— О чем это ты?

— Обыскала офис частного сыщика и надеешься, что это сойдет с рук? С таким же успехом я бы мог пошарить в твоем ридикюле.

Реган обезоруживающе улыбнулась.

— А ты пошарь, я не против.

— Дело не в этом. — Я закурил и пустил к потолку струйку дыма. Краем глаза я видел, что Реган все еще улыбается.

— Ты спросонья всегда такой дружелюбный?

Она была непробиваема. И мое раздражение, казалось, ее не трогало. Я уже давно осознал, что должен принимать ее такой, какая она есть. Злиться на нее за чрезмерное любопытство — все равно что упрекать морковку за оранжевый цвет. Реган неперевоспитуема, и если это кому-то не нравится, тем хуже для него. Меня к ней неудержимо влекло, даже смертельная усталость не казалась помехой. Говоря откровенно, мне в ту минуту хотелось только одного: перепрыгнуть через письменный стол и показать ей все па «забытого танца любви». Но опуститься до животной похоти — значит, уронить себя в ее глазах. Нет. Я должен заботиться об имидже.

Я повернулся к ней спиной — этакий апостол непорочности в земном одеянии.

— Ну так как, в блокнотах нашлось что-нибудь полезное?

— Возможно. Что ты предложишь взамен?

— Чеки берешь?

— Извини, дорогой, я предпочитаю наличными. И сполна. И вперед.

Ее тон не допускал ложных толкований. Держись, Мерфи.

— Сейчас у меня кое-какие проблемы с деньгами… Как насчет долговой расписки?

— Интересное предложение. Но тебе придется делать регулярные выплаты.

— Годится. Как только разберусь с финансами, полностью верну долг… с процентами.

Реган томно вздохнула.

— Буду ждать с нетерпением. — Она наклонилась и достала из сумочки блокноты. Раскрыла один из них и протянула мне несколько листов бумаги для заметок. — Тут все, что я сумела выжать. Девяносто процентов текста — инопланетные письмена и отцовские комментарии к ним. Остальное тоже не слишком интересно и вдобавок сумбурно.

В записках Реган часто встречались ссылки на ОИ и ЭУ. Судя по контексту, это были инициалы. ЭУ — почти наверняка Элайджа Уитт. Насчет ОИ у меня не было никаких догадок. Встречалась еще аббревиатура УП и слова «комплекс Розвилл». А еще я увидел число 186. Я уже знал, что это всего-навсего инвентарный номер «энергетического элемента», который я только что вызволил из Розвилла.

— Как ты думаешь, что это? — Реган обошла вокруг стола и теперь стояла за моей спиной, показывая на УП. — Может, папа сотрудничал с управлением полиции?

Я отрицательно покачал головой.

— Совершенно уверен, что это устройство «Пандора».

Реган присела на край стола.

— Не поняла.

— Судя по всему, твой отец работал над ним незадолго до своей гибели.

Реган сложила руки на груди.

— Как ты об этом узнал?

— Долгая история. Важно другое. Не сомневаюсь, что устройство связано со шкатулками, которые мы разыскиваем.

Реган заметно разволновалась.

— И что же это за устройство? — спросила она, наклонясь ко мне.

— Не знаю. Похоже, ценная штуковина. За ним только ленивый не охотится.

Реган встала и отошла.

— Я знала! Плохо представляла себе, над чем он работал, но знала, что его открытие стоит целого состояния. — Она резко повернулась ко мне. — Тэкс, мы уже близки к цели! Надо только найти остальные шкатулки. И тогда Манхэттен будет наш!

Мне не очень хотелось выливать на нее ушат ледяной воды, но нельзя же в таком возрасте смотреть на мир сквозь розовые очки.

— А по-моему, для начала не мешает кое-что выяснить. Например, что из себя представляет устройство «Пандора»?

Судя по бесстрастному выражению, которое вдруг появилось на лице Реган, она насторожилась.

— Тэкс, о чем ты говоришь? Какая нам разница? Главное — получить деньги.

Я подумал: а не рассказать ли ей о Фицпатрике и его опасениях? Реган интересуется только финансовой стороной дела. Пожалуй, не мешает слегка расширить ее кругозор. И все-таки я решил о Фицпатрике пока не упоминать.

— Реган, над чем бы ни работал твой отец, он не хотел, чтобы АНБ завладело результатами его труда.

Тебе никогда не приходило в голову, что бывают на свете вещи, которые лучше не давать плохим парням?

— Значит, их надо продать хорошим парням. Только и всего.

— Так просто? А вдруг не выгорит? Может, все-таки лучше усыпить бешеную собаку, чем выпускать на улицу?

— Это не вариант. «Пандору» можно выгодно продать, и мне все равно, что произойдет после. Она моя по праву, ведь я дочь Томаса Мэллоя. Как решу, так и будет. Пусть она не аэнбешникам достанется, а кому-то другому — это не так уж важно. Главное, чтобы заплатили. Тэкс, я ведь в крайнем случае и без тебя смогу обойтись. — Внезапно она окинула взглядом офис. — Где шкатулки?

— Не здесь.

— Хорошо. Тогда где? Я хочу, чтобы они были у меня.

— Я их спрятал. В надежном месте.

У Реган покраснели щеки.

— Спрятал? От меня? Да как ты смеешь?! Они мои!

— Нет, не твои.

Она развернулась на каблуках и стала нервно расхаживать по спальне. Я терпеливо ждал. Через несколько минут с ней вдруг произошла разительная перемена, как будто солнце вынырнуло из-за туч. Она подошла ко мне, опустилась рядом на колени, опустила ладонь на мою руку, лежавшую на подлокотнике кресла, и заглянула в глаза.

— Тэкс, ты прав. Я глупая и безответственная. Хорошо, давай подождем и выясним, что же это за «Пандора» и с чем ее едят. И если она окажется вполне съедобной, мы выручим гору денег и будем жить долго и счастливо.

Возможно, Реган говорила искренне, возможно, искала ко мне новый подход. Как бы то ни было, я наклонился и провел ладонью по ее волосам.

— Тэкс, ты ведь мне поможешь, правда?

В тот миг чего бы я только не сделал для нее. Она поцеловала мою руку, затем встала и вернулась к своему креслу.

— Ну, так что мы решили?

И тут, словно сам Господь пришел мне на выручку, загудел видеофон. Я дотянулся до него и шлепнул по кнопке «ПРИЕМ». На экране возникло лицо Лукаса Пернелла.

— Привет, Мерфи.

— Что случилось?

— У меня есть то, что ты просил. Встречаемся?

— Ага.

— На том же месте?

— Конечно. Дай мне час.

Я отключил видеофон и повернулся к Реган. Она очень хотела спросить, с кем я только что говорил, но изо всех сил старалась быть хорошей девочкой. Меня это вполне устраивало. Ничего бы я не стал ей объяснять. Чем бы таким ее озаботить, чтобы не скучала, пока я буду говорить с Пернеллом?.. Ага, придумал. Если повезет, она даже узнает что-нибудь стоящее.

Мне тут надо с приятелем встретиться. Ну а пока ты тоже можешь кое-что сделать. — Из выдвижного ящика стола я взял блокнот и написал имя и адрес Арчи Эллиса. И протянул листок Реган.—

Потолкуй с этим пареньком. У него уфологическая лавчонка под названием «Вокруг космоса». Помнишь ЭУ из блокнотов твоего отца? По-моему, это инициалы Элайджи Уитта.

Реган взяла со стола авторучку и записала: «Элайджа Уитт».

— Кто он?

— По всей видимости, друг твоего отца. А еще — крупная шишка в секте уфологов. Написал книжку под названием «Открытый космос шлет сигнал человеку». Наверняка кое-что знает о «Пандоре» и прочих делах твоего отца.

Реган оторвала взгляд от листка.

— И что я должна сделать?

— У Эллиса есть выход на Уитта. Он знает, где тот живет, но мне не говорит. Я хочу, чтобы ты попробовала его расколоть. Эллис — парнишка одинокий, а поболтать любит. Чего только не выложит, чтобы разговор поддержать. Может, при виде тебя у него язык развяжется.

— А если не развяжется? Помочь?

— Ты что-нибудь придумаешь, не сомневаюсь. Таких актрис, как ты, еще поискать.

— Не уверена, что этот комплимент в моем вкусе. Что-нибудь еще?

— Ага. От твоего отца Эллис получил шкатулку. Правда, мне он сказал, что ее сразу же украли. Может, так оно и есть — врать ему как будто незачем. Сдается мне, шкатулка досталась аэнбешникам, но все-таки попробуй выяснить, кто ее умыкнул.

— Ладно, попробую. Все?

— Только не говори ему, что со мной знакома. Веди себя как можно естественней. Он очень подозрителен.

— Если все разузнаю, что делать? — спросила она, выжидающе глядя на меня.

— Встретимся здесь. Я скоро вернусь. От силы часика через два.

Реган кивнула и встала. Я проводил ее до двери.

В проеме она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Тэкс, я глупостей наговорила… Прости. Я понимаю, на тебя можно положиться, ты знаешь, что делаешь… и ты мне поможешь. Больше не буду. — Мне на шею мягко легла прохладная ладонь. Наши губы соприкоснулись — сначала осторожно, затем крепче, крепче… Она легонько укусила меня за нижнюю губу, потянула на себя, и во мне вдруг ожил, завибрировал нерв, которому, кажется, я раньше не находил применения. Загорелась вся левая сторона тела от ключицы до лодыжки.

Ни слова больше не обронив, Реган ушла.

ГЛАВА 23

— Вот распечатка. — Пернелл открыл средней величины саквояж и вытащил фунтов десять бумаги для принтера. Она упала передо мной с громким стуком.

Я протянул ему пачку «Лаки страйк».

— Значит, это оно и есть? А я, сказать по правде, ждал чего-нибудь поконкретнее.

Пернелл улыбнулся и, чуть повернув голову, выпустил дым изо рта.

— Но ты же просил все возможные анаграммы. В названии «Открытый космос шлет сигналы человеку» тридцать три буквы. Парнишка, который у нас в газете анаграммами ведает, говорит, тут может быть десять миллионов триллионов сочетаний. — Пернелл указал на распечатку. — Здесь только те анаграммы, в которых минимум четыре слова.

Я взглянул на верхний лист, затем бегло просмотрел еще несколько. Кошмар!

Пернелл улыбался:

— Недельки за две, наверное, управишься.

— А может, мне сразу повезет.

— Я бы на твоем месте с конца начал. Сколько раз убеждался: когда что-нибудь ищешь, оно обязательно в самом конце. — Пернелл погасил окурок и закрыл саквояж. — Между прочим, я проверил твою информашку. Все сходится. Не статья будет, а конфетка.

— Надо думать, АНБ оценит.

— Еще бы, — кивнул Пернелл со свирепой ухмылкой.

Должно быть, хорошее это занятие — играть в журналиста-камикадзе. Направляешь нос прямиком на АНБ и плюешь на торпеды. Интересно, он хоть понимает, на какой рожон прет? Для АНБ мы с ним — всего-навсего две блохи. Кусачие, но мелкие. В любой момент на нас может опуститься с небес огромная подметка. Между мной и Пернеллом та лишь разница, что он нисколько этого не боится. Потому, наверное, что не имел удовольствия общаться с Джексоном Кроссом.

— Ты во что-то крупное влез. Точно?

Я кивнул. Он сощурился и наклонился вперед.

— Как насчет того, чтобы поделиться?

— Не могу.

Пернелл задумчиво посмотрел на меня.

— Сколько ты хочешь?

— Нисколько. Уж извини.

Пернелл поморщился.

— Мне постоянно приходится выдаивать из людей информацию. Профессия такая. В большинстве случаев я своего добиваюсь за деньги. Как правило, сразу предлагаю капусту. Ну а если не получается… Секс, наркотики и все такое. Я в этом деле собаку съел, но к тебе подхода не вижу. И мне это не шибко нравится. А ведь у тебя, как у любого человека, есть ахиллесова пята. Есть?

— Угу… Математика.

— Да брось ты! Понял ведь, о чем я говорю. Ахиллесова пята не обязательно на ноге. Чаще всего ее находишь выше шеи или ниже пояса. Но самая большая ахиллесова пята — это уверенность, что у тебя ее нет.

— Пернелл, мы с тобой едва знакомы. У меня, конечно, уйма роковых изъянов, зато нет привычки изливать душу первому встречному. По крайней мере, пока он не угостит меня ужином и не пригласит на танец.

Пернелл поднял руки — дескать, сдаюсь.

— Прекрасно. Только заруби себе на носу: у тебя, как и у любого смертного, есть ахиллесова пята. Может быть, ты ее и сам не чувствуешь, но она есть. И рано или поздно кто-нибудь непременно ее найдет.

Кое-кто уже нашел. Она у меня чуть выше колена. Жутко чешется.

Он встал и взял саквояж под мышку.

— Знаешь, Мерфи, а ты мне нравишься. Хорошо, что мы с тобой познакомились.

Я проводил его до выхода из кабака. Передо мной, точно последний торт на соревновании по съедению тортов, лежала толстенная распечатка. Я тоскливо вздохнул. На вид она мне не по зубам, но я должен во что бы то ни стало найти одну-единственную анаграмму, зернышко истины в этой горе словесной мякины. Но прежде чем браться за вилы, необходимо взбодриться. Бурбон, пожалуйста. Нет, двойной, будьте любезны. Я полез во внутренний карман пиджака и достал авторучку.

Хорошая затяжка дымом, основательный глоток бурбона, и — в бой.

В школе я всегда недолюбливал уроки родного языка. Прокорпев два часа над распечаткой, я догадался почему. Оказывается, я ненавижу буквы как таковые.

В туманное воспоминание превратилась четвертая порция бурбона, вдобавок кончились сигареты. Я выгреб из кармана пригоршню четвертаков и пошел к автомату. В глазах мельтешили психоделические узоры из гласных и согласных. У стойки бара девица, которую почти без натяжки можно было назвать привлекательной, навострила ушки и повернула в мою сторону перископ. Прости, малютка, не время крутить любовь. У меня в голове одни анаграммы.

Несколько секунд я запихивал четвертаки в прорезь автомата, потом забрал пачку сигарет и вернулся за столик. Там я сощурился от табачного дыма и начал второй раунд. Все это очень напоминало игру с «одноруким бандитом» — каждая новая комбинация сулила выигрыш, но почему-то всякий раз выпадали апельсин, лимон и колокольчик. Я даже едва не купился на явную несуразицу: «Голый скелет не часто курит». Когда-то я был знаком с одной поэтессой Нового Века — она бы, несомненно, нашла в этой фразе уйму сокровенного смысла.

Уходили часы. Я отлипал от распечатки только для того, чтобы отдохнуть над писсуаром. В конце концов даже ночные бабочки признали свое поражение и разлетелись по домам. Я хотел уже подозвать официантку номер три и расплатиться, но тут вдруг увидел искомую строчку: «Всего четыре шкатулки к мысли о НЛО».

Вот оно. То самое. Похоже, в четырех шкатулках-головоломках хранится информация о летающей тарелке. О том, где она находится. Где? На этот счет я мог только строить предположения.

И тут я подумал о диске, который обнаружил в комнате Мэллоя. А что, если в этой анаграмме заключен пароль к диску? Убедиться в этом можно только одним способом.

Я отправился в «Ритц», поднялся к себе в офис и вставил диск в дисковод компьютера. И снова на экране появилось: «СОДЕРЖИМОЕ ЗАШИФРОВАНО, ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ».

На этот раз я напечатал: «ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ШКАТУЛКИ К МЫСЛИ О НЛО».

«ПАРОЛЬ НЕВЕРЕН. СЛИШКОМ МНОГО СИМВОЛОВ»

Черт! Я перепечатал снова, заменив «четыре» на 4. Без толку. Я откинулся на спинку кресла и призадумался. Может, я ошибся — анаграмма ничего общего с паролем не имеет? Или хуже того, я нашел вовсе не ту анаграмму, которая нужна? При мысли, что надо будет снова возиться с распечаткой, меня чуть не стошнило.

Я опять склонился над клавиатурой и отстукал первое, что в голову взбрело: «ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ШКАТУЛКИ». Замерцал экран. Есть!

«Здравствуй, Элайджа. Надо полагать, ты решил мою задачку — ведь ты читаешь эти строки. Отсюда следует вывод, что со мной случилась беда. Ты всегда говорил, что я ищу неприятности. Должно быть, я их все-таки нашел. Ты, наверное, уже получил посылку. Такие же посылки я отправил еще по четырем адресам. В этом деградирующем, само-уничтожающемся мире только вам пятерым я и верю. Вместе вы — Совет, у которого в руках ключ от ларца. А в ларце хранится мудрость древней и далекой цивилизации.

Как тебе известно, в нашем уголке Галактики побывали гости из чужого мира. Ты всегда в это верил, но теперь у тебя есть шанс своими глазами увидеть их след. Тебе лишь надо учесть, что мое открытие не дает покоя очень многим людям, и далеко не все они разделяют наши с тобой альтруистические идеалы. По этой причине я сконструировал техническое приспособление, которое решил назвать в честь древнегреческой богини. Содержимое посылки, которую ты получил, может быть использовано только вместе с содержимым остальных посылок. Собравшись впятером, вы узнаете, что именно мне удалось обнаружить. Надеюсь, вместе вы найдете самое верное решение и сумеете его выполнить.

Ты, конечно, знаешь о моей привычке все усложнять, но позволь, я все же закончу так: возможно, наш мир еще не готов к моему подарку. Если ты и сам придешь к этому выводу, вспомни мой совет: лучше уничтожить что-нибудь, чем допустить, чтобы оно уничтожило тебя.

С наилучшими пожеланиями, Томас».

Под текстом я увидел чертеж странного на вид технического устройства. Чем-то оно напоминало фотоаппарат с множеством приставок. Под чертежом стояла надпись: «Пандора». Я двинул курсором вниз и обнаружил «Пандору» в разобранном виде. Она состояла из трех узлов и, кажется, была снабжена небольшой панелью управления.

Вот, значит, как выглядит пресловутое устройство «Пандора». Я бы сказал, совершенно невинно. Я всматривался в чертежи, пытаясь угадать, какой смысл в них сокрыт, какая сила… Увы, Мэллой поскупился на объяснения.

Я несколько раз перечел послание к Уитту и оторвался от компьютера. Кажется, все это гораздо серьезнее, чем уверял Фицпатрик, — если только Мэллой не страдал патологической тягой к преувеличению. Впервые я задумался: а действительно ли мое место — в гуще всех этих событий? Впрочем, я уже прошел точку возврата и не в силах выйти из игры. Да и Фицпатрик на меня рассчитывает. Нужно найти остальные шкатулки.

Итак, у Фицпатрика две шкатулки, я их получил у Реган и Эмили. Третья досталась Эллису, но ее украли. Я почти не надеялся ее отыскать, хотя попытаться, конечно, стоило. Еще одна шкатулка, похоже, у Уитта. Остается пятая. Полученная неизвестно кем. А может, Мэллой отправил ее человеку с инициалами ОИ? К сожалению, я не имел представления, кто это такой и где его искать. Будем уповать на счастливый случай — вдруг он подкинет разгадку. Ну а пока заглянем в «Вокруг космоса». Эллис — единственная нить, связующая меня с Элайджей Уиттом. Мне слабо верилось, что Эллис поможет найти украденную шкатулку, но, возможно, Реган из него вытянет кое-какие сведения насчет Уитта.

Я подсел к видеофону и позвонил в отель. Реган в ее номере не оказалось. Испытывая легкое беспокойство, я решил нанести визит Эллису и вытрясти из него, если придется, адрес Уитта.

Дверь в «Вокруг космоса» была на замке, на ней висела табличка: «ЗАКРЫТО». Я вгляделся во тьму за стеклом не мелькнет ли в глубине магазина Эллис. Похоже, никого. Я долго стучал, но так и не дождался отклика. Тогда я налег на дверь плечом. Похоже, легче добраться до бумажника Ловчилы.

За правым углом магазина начинался узкий переулок. Я прошел по нему до края здания. Ни одной двери. Я двинулся назад и вдруг заметил прислоненный к фундаменту замызганный кусок толстой фанеры. Просто от нечего делать я опустился на корточки и отодвинул его. Оконце с растрескавшимся стеклом выглядит вполне широким, и все-таки я не пролезу, если не сниму шляпу. Это, конечно, большая жертва, но ведь и ставки в игре велики.

Убив несколько минут на попытки открыть окно, я прибег к грубой силе и бесцеремонно выбил его ногой. Мне удалось не порвать пальто, и вот я в подвале магазина «Вокруг космоса». Я лишь на пять секунд задержался, чтобы зажечь спичку; огонек и врожденное чувство направления вели меня по темному подвалу, пока не обнаружился выключатель. Тьма сгинула, я оказался среди завалов картонных коробок, нагромождения книг и изобилия вещей поистине неописуемых. Ветхая лестница вела на первый этаж. Я поднялся по ней и распахнул дверь в торговый зал.

Запах ароматических палочек щипал ноздри гораздо слабее, чем в прошлый раз. Я не увидел Эллиса и предположил, что его нет в магазине довольно давно. Впрочем, я понял, что ошибаюсь, когда, озираясь по сторонам, заметил под прилавком две подошвы старых теннисных туфель. Я перегнулся через прилавок и посмотрел в блестящие, но невидящие глаза Арчи Эллиса. Кровь, натекшая на пол иа аккуратной дырки во лбу, успела запечься. Арчи напоминал дошкольника-акселерата, заснувшего на громадном малиновом торте.

Жизнь дешевела с каждой минутой; сказать по правде, мне стало здорово не по себе. Должно быть, примерно такие же ощущения испытывает таксофонная магнитная карточка. Надо покурить. Эх, Арчи, бедный дурачок…

Я огляделся. Кто бы ни шлепнул моего приятеля, он не простой грабитель. С кем я играю? И за что он на меня взъелся? Арчи пострадал за знакомство со мной, ни по какой иной причине его убирать не стоило. Мэллой — другое дело, но Эллис слишком незначительная фигура. Или я ошибаюсь? Может быть, кто-то тянет, как я, за все доступные ниточки, может быть, он тоже ищет шкатулку, которую украли у Эллиса? Чует мое сердце, что-то должно случиться. И очень скоро.

Надо найти Уитта.

Я тщательно обыскал «Вокруг космоса». Трудно было судить, давно ли Эллис приобрел этот магазин, но мне бы понадобилось несколько жизней, чтобы собрать такую коллекцию всякой всячины. Газетным и журнальным публикациям посвящался целый отдел. Несколько бюро ломились от писем и бандеролей. Были здесь и стеллажи с видеофильмами, снятыми, должно быть, очевидцами НЛО, и солидная библиотека на лазерных дисках, касающаяся всех аспектов аномальной жизни. По-видимому, Эллис набивал магазин барахлом постепенно — завалив один угол, перебирался в другой.

Спустя некоторое время я нашел самый свежий культурный слой и, разворошив кипы газет, добыл клочок бумаги с псевдонимом Уитта. Еще на бумажке был почтовый адрес: «…ПО Ричфилд, а/я 24». Почтовое отделение, абонентский ящик номер двадцать четыре. Название штата и индекс надежно спрятались под кофейным пятном, но уцелевшая часть адреса пробудила во мне надежду. Осталось лишь выяснить, что это за Ричфилд.

Помнится, Эллис говорил, что Уитт вышел на пенсию и поселился на северо-западе. Возможно, Эллис просто соврал, чтобы отвязаться от меня, но ведь с чего-то надо начинать. На прилавке я увидел видеофонный справочник, на нем стоял видеофон. Я освободил справочник и нашел страницу с кодами других городов страны. Начал с первого из четырех кодов штата Вашингтон, набрал 1-509-555-12-12. Вмешался оператор, спросил, в какой город я звоню. «В Ричфилд», — ответил я и попросил дать номер У. Дж. Тэйлаита. «Ричфилд, — ответил оператор, — на двести шестом участке». Оператор двести шестого участка сообщил, что в списке ричфилдских абонентов мистер Тэйлаит не значится. Я попросил его найти Элайджу Уитта. Такового не оказалось. Не нашлось Уитта или Тэйлаита и в штате Орегон. Я решил проверить остальные западные штаты. С Невадой, Ютой и Айдахо мне не повезло. В Монтане, Нью-Мексико, Техасе и Аризоне вообще не оказалось Ричфилдов. Я был слишком умен, чтобы звонить по всем штатам. А что, если Эллис подразумевал запад Канады? Я набрал номер канадской справочной. Действительно, Элайджа Уитт проживает в Ричфилде, штат Британская Колумбия, но его видеофонный номер и адрес не зарегистрированы. Меня это нисколько не обескуражило. Я узнал достаточно, чтобы не сбиться со следа.

ГЛАВА 24

Прежде чем выйти из «Вокруг космоса», я анонимно позвонил в полицию и сообщил об убийстве Эллиса. Должен признаться, его смерть тяжким грузом легла на мою совесть. Я дал себе слово в лепешку расшибиться, но выяснить, кто его замочил. Уж не Реган ли? И вот еще что хотелось бы выяснить: говорила ли она с Эллисом до того, как он словил пулю?

Тут мне в голову пришла одна мысль… настолько неприятная, что я поспешил ее отогнать. Все-таки траволюб Арчи — не первая жертва в цепи странных событий. И, вероятно, не последняя.

Я полетел к себе в офис. Было поздно, и я счел за лучшее поспать, а делами заняться на свежую голову. По дороге я купил китайской еды.

Дисплей автоответчика сообщил, что мне звонили. Я нажал кнопку воспроизведения, взял пакет жаренной во фритюре лапши и плюхнулся в любимое кресло.

На экране видеофона появилось лицо Челси.

У меня в желудке возник легкий тик. Впервые за всю мою взрослую жизнь он был вызван не страхом, не похмельем, не расстройством пищеварения, а нежным чувством к женщине. Не без досады я понял, что мне не хватает Челси. Последние два дня я вертелся, как белка в колесе, и не находил времени для таких тривиальных вопросов, как мое отношение к слабому полу. Теперь же ко мне вдруг подступило одиночество.

Приняв горячий душ, я еще сильнее заскучал о Челси. Я лег в постель и, проваливаясь во фрейдистскую бездну, увидел Челси и Реган. Они стояли, как часовые, посреди широченной пустыни. Золотисто-каштановые волосы пышным облаком окружали прекрасное лицо Реган, глаза ее были темны, как ночь, изящные руки тянулись ко мне. Челси напоминала солнце, лицо ее сияло, ладони покоились на узких бедрах. И тут, словно призраки из тумана, за спиной Реган появились лица. Сначала — Фицпатрика, затем — Мэллоя и Эллиса. Во мне набухала жалость. Я повернулся к Челси — за ней никто не маячил, от нее исходило тепло… Я закрыл глаза.

А когда разлепил веки, оказалось, что я лежу на пляже. Бабушка загораживала собой солнце и твердила мне, что нельзя пить молоко прямо из бутылки. У меня потерялась собака, зато по мою душу явился Пол Маккартни в сомбреро, пончо с фестонами и бледно-лиловых лакированных туфлях. Он из кожи вон лез, уговаривая меня застраховать жизнь. И тут, как назло, кончилась жареная лапша…

Утром я вылетел в Британскую Колумбию. Не скажу, что дорога была щедра на впечатления, хотя красота природы, как всегда, на меня подействовала благотворно. Громадный северо-запад как был, так и остался одним из наименее индустриально развитых районов страны. Я включил автопилот и стал ждать, когда меня осенит гениальная идея насчет проникновения в цитадель Элайджи Уитта. Судя по тому, что мне говорили об этом почтенном джентльмене, он затворник, каких поискать. Еще у меня были основания догадываться, что он вовсе не бедствует. Любой бывалый частный сыщик знает: большие деньги плюс нелюдимый нрав их владельца почти всегда равняются дорогостоящей и надежной охране.

Нельзя сказать, что я не люблю бросать вызов обстоятельствам. Просто чуяло мое сердце: иначе как стремительной фронтальной атакой Уитта не одолеть. А значит, придется лгать очень убедительно, быть может, вдохновенно.

К тому времени, когда впереди показался Ричфилд, у меня уже было в запасе несколько посредственных легенд, но ни одна из них не внушала доверия даже мне самому.

Вывеска на городской окраине чопорно приглашала меня в теплые объятия дровосеков в шотландских пледах. Трехмерный плакат изображал всю деревню Ричфилд, вместе с крошечной Главной улицей и уютными провинциальными магазинчиками с очаровательными названиями, такими, например, как «У замшелого дуба».

Затею искать Уитта по номеру абонентского ящика я отмел сразу. Ходить по улицам и допрашивать встречных? Тоже не лучший вариант, так можно переполошить весь город. Вот если бы я хоть приблизительно знал его место жительства, можно было бы тряхнуть стариной, прикинуться миссионером. К сожалению, религиозные брошюры и стеклянный взгляд остались в офисе. Придется найти другой способ.

Я никогда не жил в деревне, но много раз смотрел шоу Энди Гриффита и, как любой бывалый зритель, знал: все мало-мальски интересные новости проходят через деревенскую парикмахерскую. Глянув на себя в зеркальце заднего вида, я подумал, что не мешало бы привести в порядок шевелюру. Медленно ведя спидер над Главной улицей, я увидел впереди вращающийся столб в красно-белую полоску; он полыхал, как маяк в ночи, перед домишком в конце улицы. Над входом блестела вывеска «У Фреда». Мне она сказала все.

Я приземлился и вышел из спидера. На безопасном расстоянии от меня застыла стайка детей с такими круглыми глазами, будто они смотрели на Годзиллу, который спустился в деревню с ближайшего холма. Сначала я предположил, что их привела в ужас моя шляпа, вернее, отсутствие на ней ушных клапанов. Но чуть позже я заметил, что на улице нет спидеров, кроме моего, — только старомодные колесные транспортные средства.

Я толкнул дверь и под звон колокольчика шагнул в парикмахерскую Фреда. Казалось, будто я вхожу в голографическую репродукцию картины Нормана Рокуэлла. Очкастый джентльмен пятидесяти с лишним лет, которого я принял за Фреда, старательно подравнивал границы лысины сидящего в кресле клиента. Фред носил белую рубашку, галстук с узлом не тоньше бильярдного шара и белый пиджак стандартного покроя. Волосы его были зачесаны назад и щедро набриллиантинены, а усики толщиной с карандаш выглядели до неприличия холеными.

Кроме Фреда и лысого клиента, в парикмахерской сидели двое глубоких стариков, толстяк, молодой человек и мальчик. Старички в углу играли в шашки, толстяк курил сигару и читал «Охотничий еженедельник», молодой человек скучал, а мальчик заметно нервничал — ему, видимо, еще только предстояло посвящение в Братство Стригущихся.

Я сел в углу, снял шляпу и улыбнулся; ни одно из моих движений не ускользнуло от тринадцати бдительных очей (один из игроков в шашки носил повязку на глазу). Фред первым утратил интерес ко мне и вернулся к лысине. Наступила мертвая тишина, если, конечно, не считать звуками лязганье ножниц и вжиканье шашек. Я улыбался до ушей, я буквально из каждой поры источал дружелюбие, но почему-то это не действовало. Тогда я решился на отчаянный шаг.

— А у вас и правда ничего городок.

Тишина в парикмахерской загустела как бриллиантин в шевелюре Фреда. После долгой и томительной паузы Фред, не отрывая глаз от лысины клиента, осведомился:

— Вы что, проездом у нас?

— Ну, не совсем. Но в Ричфилде впервые. Я из Сан-Франциско.

— Приехали в такую даль, чтобы постричься?

Я рассмеялся — пожалуй, чуть громче, чем следовало.

— Нет. Чтобы друга навестить.

— В самом деле? И как же зовут вашего друга?

— Элайджа Уитт.

Ножницы и шашки смолкли. В зале все переглянулись, как будто пытались угадать, кто это вдруг так сильно испортил воздух. Очевидно, я наступил на местную противопехотную мину. Наиболее хладнокровным среди туземцев оказался Фред. После краткой заминки он снова защелкал ножницами.

И где же вы познакомились с мистером Уиттом?

Самое время испытать на прочность мою легенду.

— Я у него в Беркли учился. Дай, думаю, нанесу профессору визит, раз уж дела привели в Канаду. К сожалению, я тут еще ни разу не гостил и плохо представляю, где его искать.

На меня подозрительно уставился толстый курильщик сигары.

— Являться с визитом, не зная адреса? По-моему, это не слишком умно. А почему вы не хотите ему позвонить?

Мои мозги щелкали, как клешни омара.

— Да я вообще-то хочу сделать ему сюрприз. Мы уже лет пятнадцать не виделись.

Толстяк повернулся к Фреду:

— Что-то я сомневаюсь насчет этого парня. Не нравится он мне.

— Прекрати, Стэн. Не будь таким подозрительным. Просто молодой человек не из наших краев, вот и заблудился. — Фред покосился на меня. — Я прав, мистер?..

— Мерфи. Тэкс Мерфи. Да, боюсь, заплутал в трех соснах.

— Это точно, — проворчал один из игроков в шашки. Видимо, селяне уже истратили на меня весь боекомплект недружелюбия и вот-вот сдадутся. Я решил уйти, не дожидаясь, когда они заиграют на банджо и захрюкают.

— Пожалуй, я попозже загляну, когда вы будете не так заняты.

Отклика не последовало — вероятно, я оставил дома безотказный шарм Тэкса Мерфи. Чем не повод промочить горло и пораскинуть мозгами? Тем более что заведение Фреда ничем не напоминает парикмахерскую Энди Тэйлора.

На другой стороне улицы я увидел бар под названием «Салун Дженифер». Туда я и направился с сигаретой в зубах, и по пути меня едва не задавил четырехколесный реликт.

Я вошел и сел возле стойки. Народу в салуне было побольше, чем в парикмахерской. Из всех обитателей Ричфилда, с которыми мне довелось встретиться, только бармен не уставился на меня как на прокаженного. Я заказал неразбавленный бурбон. Бармен одобрительно кивнул — видимо, он ожидал, что я потребую пива.

Я освежился «Джеком Дениэлсом» и заказал еще. Бармен был уже достаточно заинтригован, чтобы не лезть ко мне с расспросами, но еще недостаточно, чтобы раскрыть передо мной душу. Когда я добивал третью порцию, ктр-то уселся на соседний табурет — молодой человек из парикмахерской. Он кивнул мне и отмахнулся от бармена. Вероятно, хотел поговорить со мной, а не дерябнуть.

— Вы уж на них не сердитесь, — смущенно произнес он и кивнул в сторону парикмахерской. — Тут не все такие дремучие.

Я вытряхнул из стакана последние капли.

— С трудом верится.

Молодой человек улыбнулся.

Мы с женой и сыном недавно сюда переехали. Я на бумажной фабрике работаю. Не так-то просто было вписаться. Туристы в этот городок редко заглядывают, вот местные и глядят с опаской на всех чужаков.

Нельзя ли вас спросить, почему они так накуксились, когда я заговорил об Элайдже Уитте? Он что, злой дракон? Спускается с гор и пожирает всякого, кто не заперся в доме?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

— Нет, просто он странный. Живет за околицей в большом особняке. Тех, кто его видел, можно по пальцам сосчитать. Знали бы вы, какие тут о нем слухи ходят. Одни говорят, в его доме живут пришельцы. Другие клянутся, что видели в небе над его домом диковинные огни. А третьи утверждают, что он — коммунист.

— Боже мой! Неужели коммунист?

Молодой человек пожал плечами.

— По мне, так это форменная дичь. Я слышал, он написал несколько книг об НЛО, они здорово нашумели.

— Думаю, здесь этого шума никто не услышал.

Он кивнул.

— Невежество порождает страх. Вы уж извините, что я к вам подсел. Просто не хотелось, чтобы вы покидали Ричфилд с мыслью, что все его жители — злыдни.

— Ценю. Как насчет выпивки?

— Нет. Сынишка в грузовике ждет. Домой поедем, обедать.

Молодой человек встал. Я решил выйти вместе с ним.

— Кстати, вы не покажете, в какой стороне дом мистера Уитта?

— О чем разговор. Поезжайте по Главной, у «Вяза» направо…

— Нет, Мне нужен прямой курс. У меня спидер.

Выгибая шею, он с минуту любовался моей машиной, затем повернулся и вытянул руку:

— Летите на запад.

ГЛАВА 25

Теперь я знал путь к Элайдже Уитту, но все еще слабо представлял себе, как проникнуть в его твердыню. Спидер вознес меня над городом и помчал над равниной, покрытой густым лесом. Вскоре прямо по курсу я увидел роскошный особняк. Он гнездился на склоне поросшего соснами холма. Должно быть, это и есть моя цель.

Я приземлился на просторной огороженной стоянке перед особняком и, вполне готовый к нападению своры здоровенных слюнявых догов, вышел из спи-дера и направился к двери. Но никто не залаял и не зарычал на меня. Вокруг только птицы щебетали да шелестели деревья.

Я надавил на кнопку звонка и подождал несколько минут. Как только позвонил во второй раз, дверь отворил дряхлый владелец костюма «в елочку».

— Простите, вы — мистер Уитт?

Старик пожаловал меня сухим, как вчерашний бифштекс, взглядом.

— Не думаю.

Он произнес это с вырожденным английским акцентом, не шевеля верхней губой. У меня возникло подозрение, что этот человек все еще сокрушается о потере Нового Света. Тэкс Мерфи с беспородными американскими чертами лица и грубым среднезападным выговором, должно быть, олицетворял собой все, за что этот старичок ненавидел колонистов. Я переборол искушение заговорить с юго-западной растяжкой и разозлить его по-настоящему.

А мистер Уитт дома? Я прилетел издалека, чтобы с ним повидаться.

Старик не пытался выглядеть вежливым. Он меня рассматривал, как полицейский — бродягу, задержанного на облаве. Всласть наглядевшись и намолчавшись, он брезгливо скривил губы.

— Сэр, чем бы вы ни торговали, мистера Уитта это не интересует. — Он потянул на себя дверную ручку, но я проделал слишком большой путь, чтобы так легко отступить, и вставил ногу между дверью и косяком.

Старик лишился дара речи. С таким же успехом я бы мог шлепнуть его по щеке парой белых лайковых перчаток. Может быть, нас примирит тонкий юмор?

— А вы уверены, что я не смогу его заинтересовать подпиской на разные журналы? Мне бы еще три годовые подписки пристроить, и бесплатная экскурсия на «Ягодную ферму Кнотта» — моя!

С невыразимым презрением старик посмотрел мне в лицо, затем на мою ногу, затем снова в лицо. Он явно был не из тех, кто подает попрошайкам.

— Я просто пошутил.

— Догадываюсь.

— Послушайте, я не хочу выглядеть навязчивым, но очень важно, чтобы вы передали мистеру Уитту хотя бы несколько слов. Сделайте одолжение, а? Я с удовольствием подожду снаружи.

Англичанин опять поглядел на мою ногу и, видимо, сообразил, что так просто от меня не отделаться.

— Прекрасно, сэр. Так что я должен передать мистеру Уитту?

Поди угадай, всерьез он решил уступить или только притворяется? Я порылся в карманах пальто, нашел конвертик со спичками, достал из внутреннего кармана авторучку и написал: «Всего четыре шкатулки к мысли о НЛО». После чего вручил конвертик англичанину.

— Я вас очень прошу. Это чрезвычайно важно.

— Ну, разумеется.

Он принял конвертик, дождался, когда я уберу ногу, и затворил дверь.

Я полез за сигаретами. Черт с тобой, старый пень. Если не удосужишься сказать обо мне Уитту, я встану лагерем у этой парадной и буду околачивать груши, пока не добьюсь аудиенции.

Едва я раздавил окурок о плитку дорожки, за спиной скрипнула дверь.

— Мистер Уитт вас примет.

— Отлично. Громадное спасибо за содействие. А знаете, мне очень нравится ваш акцент.

Старик застонал.

Сразу за дверью оказалось фойе — с достаточно высоким потолком, чтобы стрелять по тарелочкам. У противоположной стены, перед камином, в котором поместился бы книжный шкаф, стоял крупного телосложения джентльмен. Он повернулся ко мне, и я впервые имел счастье лицезреть светлые черты знаменитого Элайджи Уитта. Я шагал- вперед, протягивая руку и сияя, как табличка «мест нет».

— Мистер Уитт! Как я рад вас видеть!

Из мясистых багровых губ, точно рукоять помпы, торчала причудливо изукрашенная трубка. Темно-коричневые глаза настороженно взирали на меня из-под кустистых седых бровей. Уитт ни разу не моргнул, пока вырывал спичку из моего конвертика и подносил ее к набитой табаком «кэптен блэк» чашечке трубки. Выпустив полновесный клуб дыма, он небрежно бросил спичку вместе с конвертиком в ревущий камин.

— Как прикажете понимать вашу записку? — Взгляд мой машинально переместился на камин, а язык застыл в ожидании, когда мозги подскажут что-нибудь путное. — Может быть, вам в это нелегко поверить, но я занятой человек.

— Да, сэр, знаю. И не отниму у вас много времени.

— От кого вы услышали о шкатулках?

Ощущение было такое, будто я стою перед судом присяжных. Уитт ни в чем не уступал эрудиту Перри Мейсону, который одними своими манерами вынуждал самых хладнокровных и хитрых злодеев совершать фатальные ошибки. Возникло искушение выложить ему все как на духу; с другой стороны, мне казалось, что он скорее посвятит вечерок варке и поеданию мускусных крыс, чем отдаст совершенно незнакомому человеку шкатулку Мэллоя.

Возможно, у Мэллоя были основания ему доверять. Но я таких оснований не имею, а значит, буду себя чувствовать гораздо спокойнее, если шкатулка окажется у меня или у Фицпатрика. Аэнбешники — ребята серьезные, для них найти Уитта, всадить в него пулю и вырвать шкатулку из закостенелой руки — всего лишь дело времени.

В наши дни, напомнил я себе, выживают только прагматики.

— Мистер Уитт, я стал вашим поклонником еще в университете, где вы преподавали. Однажды я где-то прочел, что вы увлекаетесь анаграммами, и решил на досуге поразвлечься с названием последней вашей книги. Кстати, она мне доставила истинное наслаждение. Я предположил, что вы, увидев эту анаграмму, заинтересуетесь и согласитесь меня принять.

Уитт глядел на меня как на отъявленного лгуна, коим я и был. Когда он заговорил, моя нервозность переросла в страх.

— Как вас зовут?

— Мерфи. Тэкс Мерфи.

— Мистер Мерфи, вы верите в совпадения?

Вопрос застиг меня врасплох.

— Гм-м… Конечно. Знаете, у меня был случай… Выхожу это я из супермаркета…

— А я не верю.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что были моим студентом.

— Да, сэр.

— Когда?

— Позвольте вспомнить… Осенний семестр, две тысячи двадцать седьмой год.

— Мистер Мерфи, да будет вам известно, я никогда не забываю лица. А вашего почему-то не помню.

У меня вмиг участилось сердцебиение, глаза выпучились, а щеки побагровели.

— Мне стыдно признаться… Я отчислился в самом начале курса.

Уитт шагнул ко мне. Над его правым плечом вилась струйка дыма.

Мистер Мерфи, или как вас там, я не верю ни единому вашему слову. — Он сделал еще шаг вперед. Я держался стойко и пытался сохранить хорошую мину при плохой, если не сказать — отвратительной, игре. Уитт сверлил меня беспощадным взглядом, и при этом я испытывал чувство сродни физической боли. — Так кто же вы на самом деле? Только не надо больше лгать, приятель. Давайте начистоту.

— Я… гм-м… Видите ли, я…

— Позвольте, я сам догадаюсь. Журналист, верно? В редакции вам предложили написать очерк о старом затворнике Элайдже Уитте. Господи, сколько можно? Ну, почему ваш брат не считает ответом слово «нет»?

Я в притворном покаянии опустил голову, а на самом деле у меня камень свалился с души. Элайджа бросил мне веревку, но при этом не удержал в руках другой конец. Теперь от меня требовалось только подыграть ему. Я поднял голову. В моем взоре сквозило отчаяние воришки, пойманного с поличным.

— Мистер Уитт, клянусь, я не хотел! Отказывался, честное слово. Но дело все в том, что в газете я без году неделя. Меня всегда бросают на гиблые дела. Вот, например, три месяца назад в Окленд отправили — писать статью о гангстерских войнах. А потом я три недели провалялся в клинике интенсивной терапии.

Впервые губы Уитта, обнимавшие черенок трубки, растянулись в улыбке. В чем, в чем, а в умении разжалобить мне равных нет.

— Гм-м… А все-таки, сынок, какая у тебя фамилия?

— Мерфи, сэр. Честное слово.

— Кто тебя прислал?

— Пернелл. Лукас Пернелл. Жук, каких свет не видывал.

С лица Уитта сошло насмешливое выражение, зато появилось задумчивое.

— Вот как? Пернелл? Значит, ты из «Бей-сити миррор»?

— Да, сэр.

— Пернелл — неплохой журналист. Сказать по правде, не будь на свете таких, как он, я бы вообще не выписывал газет. Ему очень удаются журналистские расследования. А почему он сам не прилетел? Такому профессионалу я бы, пожалуй, не отказал в интервью.

— Вообще-то я здесь не ради интервью.

Уитт пропустил мои слова мимо ушей. Сжимая в зубах черенок трубки, он подумал секунду-другую.

— Скажи-ка, а почему бы нам не связаться с ним по видеофону? И мы решим, когда я смогу встретиться с мистером Пернеллом.

— Ну, сэр, я даже не знаю…

— Сынок, видеофон вон там. — Он показал на ближайший стол.

Похоже, мое везение резко повернулось кругом. Если позвоню Пернеллу, вся затея может пойти прахом.

— Видите ли, сэр, Пернелл хочет, чтобы я написал статью о встречах людей с неопознанными летающими объектами. Он говорит, у вас лучшая коллекция достоверного материала на эту тему.

Уитт был непреклонен.

Ты все получишь, но сначала я должен поговорить с Пернеллом. Действуй. — Он махнул в сторону видеофона. Весь облик этого достопочтенного мужа говорил о том, что он привык к безоговорочному повиновению.

Я полез в карман. Как назло, визитка с номером Пернелла куда-то запропастилась.

— Ну, в чем заминка? Забыл номер?

— Сэр, я уже сказал, в «Миррор» я человек новый. Да и память у меня не такая шикарная, как у вас. Я даже не помню, что сегодня ел на завтрак. — Я повернулся к видеофону. — Пернелл в другой стране, между прочим.

— О Господи! Сынок, мне, что ли, за тебя позвонить?

Я нашел визитку и набрал код. Через несколько гудков на экране появилось лицо Пернелла. Сзади ко мне подошел Уитт.

— А, Мерфи. Ну, что у тебя? Есть новости?

— Пернелл, здорово. Я из Канады звоню, от мистера Элайджи Уитта. Как мы и договаривались. Но только он хочет, чтобы интервью брал ты.

— Какое еще, к черту, интервью? Ты о чем лопочешь?

Уитт заглядывал мне через плечо. А у меня под мышками низвергался водопад.

— Забыл, что ли? Во даешь! Ты же сам меня сюда послал. Я для «Миррор» статью пишу по уфологии, а ты говорил, у мистера Уитта полно материала о летающих тарелках.

Пернелл таращился до того бестолково, что водопад у меня под мышками превратился в ледник. Мой левый глаз моргал, как стробоскоп. Миновала целая вечность, прежде чем сработала журналистская сметка.

— А-а… Прости, совсем замотался. Я тут по уши в этой истории с аэнбешниками. У тебя ведь есть что-нибудь на эту тему? Ну, помнишь, о чем мы в «Сумерках» договаривались.

Жук, каких свет не видывал, держал меня за горло и не собирался оказывать бесплатные услуги. А я был не в том положении, чтобы торговаться.

— Да вроде есть кое-что. Пошлю факсом, как только освобожусь.

Пернелл улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— Ну, так в чем проблема?

Уитт отстранил меня и шагнул к видеофону.

— Мистер Пернелл, рад вас видеть.

— Взаимно.

— Насколько я понимаю, вы хотите взять у меня интервью?

— О, мистер Уитт, вы так любезны! Но у вас всегда столько дел…

— Чтобы с вами встретиться, я время найду. Я с большим интересом слежу за вашими расследованиями.

Пернелл расплылся в улыбке.

— Благодарю, сэр. Когда вам будет удобно?

— В любое время до конца нынешнего месяца.

Журналист полистал перекидной календарь.

— Сэр, а может, мы так договоримся: я загляну в свое расписание, а вы тем временем посодействуете моему ассистенту? Если поможете ему со статьей, я буду считать это огромной услугой лично мне.

О чем разговор. Охотно с вами увижусь, мистер Пернелл.

Я буду очень рад, сэр. Мерфи, до скорого.

Моя рубашка основательно намокла, но это меня не огорчало. Главное, я выбрался из переделки целым и сравнительно невредимым.

Мы с Уиттом вышли в фойе, затем долго шагали по длинному коридору и наконец очутились в библиотеке, оставив позади массивную дубовую дверь. Библиотека располагалась в просторном восьмиугольном зале; многочисленные стеллажи с книгами упирались в сводчатый потолок. Заметив длиннющие раздвижные лестницы, я испугался, что Уитт заставит меня нацепить страховочный пояс. Куда ни глянь — фолианты, фолианты, фолианты… Тысячи, нет, десятки тысяч книг. И ни малейшего желания копаться в них. Не пойму, что это мне взбрело в голову попросить доступа к уфологическим первоисточникам?

— Так какие же сведения тебя интересуют, сынок?

Тут в моей голове появился образ Мэллоя. И вспомнился наш разговор.

— Розвилл. Я изучаю крушение НЛО в Розвилле и связанную с этим событием кампанию по дезинформации общественности.

Уитт пыхал трубкой и моргал.

— Любопытно. И о чем же ты собираешься писать? Насколько мне известно, Розвилл — уже давно не тайна.

— Да, все так говорят, но мне кажется, это не соответствует действительности. Я очень давно интересуюсь Розвиллом. Это что-то вроде идеи фикс.

— Раз так, мы с тобой в чем-то похожи. — Он великодушно повел рукой вокруг себя. — Сынок, не стесняйся, все это — к твоим услугам. Ну, а мне пока надо разобраться с почтой. Если не возражаешь, я тебя ненадолго оставлю.

Одного? В библиотеке? Я и мечтать об этом не смел.

— Справишься?

— Думаю, да, сэр.

— Нужные тебе материалы вон там, на полке с табличкой «Розвилл». Если понадобится помощь, кнопка звонка на столе. Дворецкий ни в чем не откажет. Я сюда загляну, когда освобожусь.

С этими словами Уитт удалился, оставив козла сторожить огород.

ГЛАВА 26

Я ничуть не сомневался, что Уитт получил от Мэллоя шкатулку и припрятал ее в своем роскошном загородном имении. Об этом мне твердил инстинкт частного сыщика. Я чуял шкатулку, как легавая чует утку, как хороший игрок в покер чует блеф. Но, разумеется, старый анахорет был не настолько наивен, чтобы подпускать близко к своему сокровищу человека, которого он встретил впервые в жизни.

Да, особняк был огромен, но я не видел причин падать духом. Ведь я, как ни крути, сумел в него проникнуть. Теперь следует действовать быстро, осторожно и успешно. Надо заметить, эти три наречия редко употребляются в одном простом предложении.

Я огляделся — нуте-с, откуда начнем? Библиотека предлагала бездну вариантов, выбирай, не хочу. Мой взор добрался до видеофона, сполз на письменный стол.

В любом доме любой эпохи письменный стол — это целый микрокосм, деревянный или металлический памятник своему владельцу, битком набитый письмами, рецептами и забытыми заметками на клочках бумаги. Стол Уитта вполне годился как отправная точка для моих поисков. Накопленный за десятилетия опыт позволил мне за пятнадцать минут досконально изучить его содержимое. При этом я все вещи оставил в точности на своих местах, но, увы, ничего важного не обнаружил. Впрочем, стоило ли удивляться? Только расхлябанные люди бросают ценности где попало. А такие аккуратисты, как Уитт, благоразумно прячут их подальше от чужих глаз.

Оставив в покое выдвижные ящики, я осмотрел поверхность стола. Пресс-папье марки «истер-айленд» придавливало стопку корреспонденции. Вряд ли она поможет найти шкатулку, но будь я проклят, если упущу хоть малейший шанс.

Все конверты оказались нераспечатанными. В самом низу стопки лежал счет из видеофонной компании. Так-так, поглядим, кому звонит Уитт по междугородному. Список номеров — аж на две с половиной страницы. Похоже, он не дурак поболтать. Я провел по первой странице пальцем. За день Уитт успевал трижды, если не четырежды, обзвонить весь мир. Вторая страница тоже ничем меня не порадовала. Просматривая третью, я обратил внимание, что последние звонки были сделаны три дня назад. Как раз в то время должна была прийти шкатулка. Ну-ка, ну-ка… После обеда был очень короткий разговор с Сан-Франциско; вероятно, Уитт, как только получил шкатулку, захотел связаться с Мэллоем.

Затем он сразу же позвонил по другому номеру, но тоже в Сан-Франциско. И на этот раз разговор длился целую четверть часа.

После этого профессор трижды позвонил в Лос-Анджелес. Первые две беседы продлились несколько секунд, зато третья — сорок восемь минут. Между первым и вторым лос-анджелесскими звонками он пытался пробиться в Тусон, штат Аризона — судя по ничтожной длительности разговора, безуспешно. Короткие разговоры — это, видимо, с роботами или операторами, которые не смогли его соединить с нужным абонентом. Похоже, Уитт, получив шкатулку, тотчас попытался связаться с другими знакомыми Мэллоя.

Я переписал номера видеофонов в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Тусоне, затем вернул счета на прежнее место. Что дальше? Я осмотрелся, надеясь, что в глаза бросится шкатулка. А что, если Уитт оборудовал в библиотеке, где он наверняка проводит львиную долю времени, потайную дверь в другое помещение? Мне эта мысль сразу показалась притянутой за уши, но я пересмотрел слишком много детективных фильмов, чтобы от нее отмахиваться.

Я медленно прошелся вдоль стеллажей с книгами, рассматривая полки, задерживая взор на любом пятнышке, которое могло маскировать рычажок или задвижку. Я даже обнаружил необычный на вид срез сучка и тотчас испытал душевный подъем — а чего еще вы можете ожидать от человека, прочитавшего весь сериал «Крутые парни»? Я нажал на сучок, но он оказался всего лишь сучком.

Я пошел дальше и на одной из стен, между двумя полками, заметил выключатель. Он тоже выглядел странно; правда, я не сразу понял, что же именно в нем кажется необычным. Я пощелкал им — никакого эффекта. Я хмыкнул и двинулся к огромному камину, похожему на тот, который я видел в фойе. Тщательно осмотрел его, однако ничего интересного не обнаружил.

Я описал полный круг, но так и не обнаружил потайной дверцы. Да, похоже, библиотека — это тупик. Как теперь быть? Прогуляться по особняку? Если за этим занятием меня поймают Уитт или дворецкий, не колеблясь, выгонят в шею. Правда, я могу сказать, что мне приспичило в туалет. Да, в это они поверят. С полным мочевым пузырем шутки плохи.

Я направился к выходу. Стук подкованных каблуков по паркету сменился глухими ударами — я ступил на красивый восточный ковер. На середине ковра я застыл как вкопанный. Медленно поднял ногу и стукнул каблуком. Другой звук! Я отступил назад и снова топнул. Никаких сомнений! Под паркетом скрывалась пустота. Я забегал по ковру и затопал, будто набрел на выводок тараканов. Полость оказалась одна и представляла собой квадрат со стороной примерно четыре фута. Боязливо оглянувшись на дверь, я подбежал к краю ковра и стал его закатывать. Через несколько секунд показалась крышка люка.

Я упал на четвереньки и попытался ее поднять. Не тут-то было — она прилегала слишком плотно. Даже мизинец не проходил в щель.

Снова я окинул взглядом библиотеку. Рычаг! Нужна любая вещь, способная заменить рычаг. Возле камина я заметил кочергу. Я бросился к ней, схватил, вернулся к люку, вставил заостренный конец кочерги в щель и налег изо всех сил. Тьфу ты, дьявол! Крышка явно не собиралась уступать грубой силе. Либо она заперта снизу, либо я, обыскивая библиотеку, упустил из виду некое хитроумное устройство. Мысленно я в тот же миг вернулся к таинственному выключателю.

Я подбежал к нему и внимательно осмотрел. Ага, вот почему он показался мне странным — на лицевой панели нет отверстий для шурупов. Как же он крепится? Я зацепил панель ногтями, потянул на себя. Она держалась прочно. Зацепил с другого края. Панель отошла, точно дверка. За ней в углублении пряталась кнопка.

Я ткнул в нее пальцем. За спиной раздался громкий щелчок и звон пружины. Крышка люка чуть приподнялась.

Я ухватился за край, потянул вверх. Крышка поднялась почти без сопротивления. Внизу виднелись ступеньки. Я полез в чернильную мглу. Здесь было холоднее, чем наверху, и попахивало плесенью. Судя по всему, погреб был гораздо старше особняка, которому я бы не дал больше десяти лет.

Свет из библиотеки проникал в погреб футов на шесть, не больше. Слева я различил квадрат на поверхность стены и, проведя по нему рукой, понял, что это распределительный щиток. Теперь главное — не ошибиться. Ничто не способно так насторожить Уитта, как отключение света во всем доме. Я осторожно потрогал рубильники. Все были повернуты вправо, кроме самого верхнего и самого нижнего. Вероятно, один из них включает свет в погребе. Но который? Выяснить можно только одним способом. Эне, бене, раба… Я щелкнул верхним. Погреб утонул в оранжевом сиянии. Я отвернулся от щитка.

Я стоял в начале длинного коридора. На неровной поверхности каменных стен свет рисовал призрачные узоры. Он исходил из маленьких ламп, равномерно размещенных по всей правой стене. Вот бы поглядеть, как они вспыхивают, повинуясь щелчку рубильника, — я с детства питаю интерес к осветительной технике. Впрочем, сейчас не до этого.

Шкатулка уже близко. Где же ей быть, как не в этом погребе, куда ведет потайной ход? Да и инстинкт частного сыщика во весь голос твердил мне: «Она рядом!» Я пошел по коридору и увидел справа и слева несколько дверей. Первая дверь находилась справа. Я ее толкнул и разглядел в полумраке стеллажи с винными бутылками. С удовольствием бы промочил горло, но вот незадача — забыл дома штопор. Готов побиться об заклад, что в этом погребе нет ни одной бутылки с металлической или полиэтиленовой пробкой.

Я затворил дверь и направился к следующей. Распахнул. Заглянул. Из коридора падал сноп света на массивный резной деревянный стол, на обитое бархатом кресло с высокой спинкой. На столе стоял канделябр на пять свечей. Я пошарил в карманах, нашел спички. Свечи озарили всю комнату, но я смотрел только на стол. Точнее, на вещь, которая на нем стояла. На шкатулку.

Вокруг в беспорядке лежали слесарные инструменты — видимо, Уитт пытался ее открыть. Я поднял ее, осмотрел. В точности такая же, как две другие. Я задул свечи и услышал голос.

Он доносился сверху и справа. Через несколько мгновений он раздался опять, но я не разобрал слов. Я шагнул вправо. Голос звучал с неестественным металлическим тембром, словно проходил через жестяную трубу. Я предположил, что он путешествует по вентиляционной системе.

Я напряг слух.

— Сколько их?

Уитт. Но его собеседника я не слышал.

— Я позвонил Оливеру. — Новое имя. Может, этот Оливер имеет отношение к «Пандоре»? Может, последняя шкатулка у него?

— Позавчера. Улетел в Колумбию. Бизнес.

Уитт ненадолго замолчал, видимо предоставив слово собеседнику. Затем кашлянул:

— Да, он сказал, что получил, но с собой не возьмет. Придется ждать его возвращения. Он с нами свяжется, как только прилетит.

Наступила долгая пауза.

— Высокий. Носит фетровую шляпу.

И тут меня осенило: речь идет обо мне! Не так уж важно, с кем беседует Уитт. Главное, он теперь знает, кто я.

Будь на моем месте парень поумнее, он бы, наверное, сразу сделал ноги. Но мне захотелось послушать еще. Вдруг Уитт обронит имя-другое или по его словам я смогу догадаться, с кем он говорит.

— Да. Он здесь.

Душа моя ушла в, пятки. Я разоблачен!

— Ничего, я все улажу.

Я повернулся и чесанул из комнаты. Уитту невдомек, что я его подслушал. Может, он не пойдет прямиком в библиотеку и я успею бежать тем же путем, каким пришел? Я пронесся по коридору и замер как вкопанный на нижней ступеньке. Наверху отворилась дверь в библиотеку. Секунду-другую я боролся с искушением померяться с Уиттом силенками — как ни крути, он старик, где ему со мной тягаться. А вдруг он прихватил пистолет? Придя к выводу, что не стоит зря рисковать, я повернулся и побежал обратно. Наверняка тут должен быть другой путь наверх.

Я добежал до конца коридора и повернул налево. Этот коридор был хуже освещен и, по моим прикидкам, вел к фасаду особняка. Вслед за мной неслось эхо тяжелых, торопливых шагов. Увидев впереди лестницу, я взлетел по ней и увидел дверь. Вот сейчас распахну ее и упрусь в нацеленный мне в грудь пистолет…

Распахнул. Странно, в коридоре — ни души. В какой же стороне выход? Черт его знает. Я повернул налево и быстро пошел по коридору. И довольно скоро понял, что впереди — фойе и парадная дверь. Не успел я обрадоваться, как с той стороны донесся, голос дворецкого. Я, не рассуждая, взял правее, к ближайшей двери, отворил ее и проскользнул в комнату.

Господи, куда же меня занесло?! Молодая женщина только что покинула огромную круглую ванну. Закутанная в огромное купальное полотенце, она стояла боком ко мне перед хорошо освещенным зеркалом. Она повернула голову, чтобы удивленно посмотреть на меня, но все остальное даже не шелохнулось. Ее короткие темные волосы влажно поблескивали. Экзотическим чертам лица не требовалась никакая косметика.

В другое время я бы не пожалел больших денег, чтобы оказаться в столь щекотливой ситуации. Но в тот миг почему-то не испытал воодушевления.

— Извините за беспокойство. Я только хотел узнать, нельзя ли у вас одолжить полотенце.

Молодая женщина хранила поразительное спокойствие.

— Вы кто?

— Зовите меня Тэкс Мерфи. Я друг мистера Уитта. А вы, должно быть, его дочь? Или внучка?

— Я вас впервые вижу.

— Ваша правда, я здесь первый раз. И честное слово, мне ужасно понравился этот дом. Особенно ванная.

Молодая женщина пристально оглядела меня с головы до ног, затем уперла руки в бедра и шагнула ко мне.

— К моему дяде в основном приходят старики. Мне еще ни один из них не показался симпатичным. — Она стояла с таким видом, будто ждала отклика. 'Я не совсем понял, к чему она клонит, а потому решил дождаться пояснения. Я не спешил еще и потому, что за дверью раздавался шум.

— Так вы племянница мистера Уитта? И как же вас зовут?

— Ваша.

— Прелестное имя.

Ваша сделала еще шаг вперед.

— Благодарю. И долго вы еще намерены у нас гостить?

— Боюсь, что не очень.

— Жаль.

Наступила тишина, и я воспользоваться этим, чтобы потеряться в догадках. Черт побери, что она имеет в виду?

Мои размышления были грубо прерваны стуком в дверь ванной.

— Ваша? — Это был Уитт. — Ваша? — Он снова забарабанил.

Молодая женщина покосилась на дверь и снова посмотрела на меня. Затем дала знак встать к стене, подошла к двери и приотворила ее на ширину пальцу.

— Что, дядя?

— У тебя все в порядке?

Ваша не спешила с ответом. Мне показалось, целая неделя прошла, прежде чем она снова подала голос:

— Конечно. А что?

— Да ничего, деточка, не волнуйся. Кажется, у нас в доме воришка. Я не думаю, что он опасен, но ты на всякий случай запрись. Когда мы его поймаем, я тебе сообщу.

— Хорошо, я тут подожду.

Ваша затворила дверь, прижала к ней ухо, а через некоторое время с улыбкой выпрямилась.

— Так кто же вы все-таки? Друг моего дяди или воришка?

— Вообще-то ни тот ни другой. — Я вдруг вспомнил, что держу под мышкой шкатулку. Ваша посмотрела на нее, затем прямо в мои глаза.

— А эту шкатулку вы с собой принесли?

— Гм-м… честно говоря, нет.

Казалось, Ваша чувствует себя гораздо увереннее, чем я. Я не слишком надеялся, что она меня выручит, но ей, по всей видимости, нравилось держать меня в руках.

— Ну и что же мы будем делать?

От ее улыбки мне и вовсе стало не по себе. Я не понимал, чего она хочет — заняться со мной любовью или только вскружить голову. Вдобавок меня подводил антиперспирант, который я всегда считал надежным. Это действовало на нервы.

— Кажется, вы принимали ванну. Думаю, будет лучше всего, если вы вернетесь к этому приятному занятию…

— А я так не думаю. По-моему, вы мне задолжали услугу.

Я шагнул назад.

— Гм-м… Наверное, я понял, что вы имеете в виду. Знаете, в других обстоятельствах я бы с радостью оказал вам услугу, а то и две, но сейчас, к сожалению, у меня туговато со временем.

На лице моей спасительницы отразилось неподдельное возмущение.

— Не знаю, кем вы себя мните, Адонисом или Аполлоном, но занесите в протокол: мне вы совсем не кажетесь привлекательным.

Мне и раньше доводилось выслушивать такие отповеди, но все-таки Ваша застигла меня врасплох.

— Почему же вы не сказали своему дяде, что я здесь?

— Я много чего не говорю дяде. И если уж на то пошло, я давно хочу ему сказать одно-единственное словечко: «Прощай». Вот что я подразумевала под услугой.

— А-а… Значит, вы хотите, чтобы я вас отсюда увез?

— Вы необычайно сообразительны.

Секунды полторы я обкатывал эту мысль в голове.

— Не получится. — Обвинение в киднэппинге совершенно не вписывалось в мои планы. Если Ваша задумала удрать от дядюшки, ей придется обойтись без моей помощи. — Извините, милочка. Я действительно перед вами в долгу, но вы слишком многого просите. Все, нам пора прощаться. С удовольствием бы еще с вами поговорил… увы, дела.

— Один шаг к двери, и я закричу.

— Да что вы говорите?

Я взялся за дверную ручку, и Ваша закричала. Я выскочил в коридор, повернулся направо и бросился к фойе. Никто не помешал мне достичь парадной двери, распахнуть ее и помчаться к спидеру. На бегу я краем глаза заметил мужчину, которого прежде не видел. Он несся наперехват. Плохо дело — он моложе и крупнее Уитта и дворецкого. Возле спидера я понял, что в кабину залезть не успею. Я остановился и повернулся кругом.

— Ладно, сдаюсь. Не нужна мне ваша шкатулка. — Я протянул ее незнакомцу. Опешив от моего миролюбия, он машинально взял ее обеими руками — то есть широко раскрылся. Я сцепил руки, размахнулся и избавился от него, как от вредной привычки. А потом наклонился, поднял шкатулку и сел в спидер.

Через несколько минут десятки миль отделяли меня от особняка Уитта. Я летел к границе.

ГЛАВА 27

На обратном пути в Сан-Франциско я воспроизвел в памяти подслушанный видеофонный разговор между Уиттом и таинственным незнакомцем. Интересно, с кем это снюхался корифей и светило науки? С АНБ? Вряд ли. Судя по тому, что я знал об Уитте, он — идеологический чистюля, кумир нонконформистов и жупел для ортодоксов. Такого человека невозможно сломить угрозой смерти или насилия. Он никогда не поступится принципами, не пойдет на сотрудничество с темными силами.

Помнится, Мэллой говорил о дельцах из частного сектора, которые охотно приобрели бы его сведения — скорее всего, только ради финансовой выгоды. Быть может, Уитту понадобилась крупная сумма, чтобы финансировать любимый научный проект? Конечно, это натяжка, но ведь ежедневно за гораздо меньшие деньги творятся гораздо более грязные дела.

В доме Уитта я услышал имя Оливер. Я вспомнил инициалы О. И. в блокноте Мэллоя. Оливер И. Любопытно, какую роль он играет в этой драме? По словам Уитта, у Оливера есть шкатулка, возможно, одна из тех двух, которые я разыскиваю. По-прежнему я понятия не имел, куда запропастилась шкатулка, украденная у Эллиса. Чутье подсказывало, что она в заботливых руках Джексона Кросса. Если это предположение верно, остается утешать себя тем, что в ней хранится не самая важная информация. Мэллой плохо знал Эллиса, а потому, вероятно, послал ему не самую главную деталь мозаики. Будем надеяться, что я и без нее справлюсь со своей задачей.

Но это — дело будущего, а пока нужно сосредоточить усилия на поисках Оливера И.

Я вернулся в офис и включил автоответчик. Звонили Реган, Фицпатрик, Ловчила и Пернелл. Ловчила мандражировал — ведь я не вернул ему тридцать восьмой. Шантажисту Пернеллу не терпелось получить компенсацию за весомый вклад в расследование. Но ведь я, кажется, не уточнил, когда отдам должок. Что ж, будем считать, ему не повезло. Журналист и Ловчила могут подождать.

Вот с кем не мешает сейчас пообщаться, так это с Реган. У меня к ней пара-тройка вопросиков. Насколько я знаю, она последняя видела Эллиса живым. Не нахожу причины, по которой Реган могла желать Эллису смерти. Хотя… Она полна решимости заявить свои права на отцовское наследство и вряд ли потерпит, если кто-то встанет на ее пути. Короче говоря, надо выяснить, что произошло.

— Привет, Тэкс. Где пропадал?

— Искал еще одну шкатулку. Надо полагать, ты не напала на след той, которую у Эллиса украли?

Реган улыбнулась.

— Честное слово, я старалась, но куда мне до тебя. Ты прав, с Эллисом мне не повезло.

— Так ты с ним встречалась?

— Конечно, дорогой. Ты же сам попросил.

— Расскажи, что случилось.

— Да в общем-то рассказывать не о чем. Я с ним посюсюкала, глазками постреляла, ресницами похлопала — ну, да ты и сам можешь представить. Никакого толку. Он на меня смотрел как на полное ничтожество. Похоже, он ко всем женщинам так относится. Не лучше ли тебе самому с ним поговорить? Испробовать другой подход?

— Боюсь, я с ним уже отговорил.

— Ну, дело твое. Меня он выставил за дверь как попрошайку. — Ничто в поведении и облике Реган не позволяло усомниться в ее правдивости.

— Я побывал у Эллиса после тебя. И полюбовался свеженькой дыркой в голове.

Реган помолчала — не знала, что сказать. Потрясенной она не выглядела. Но ведь она видела Эллиса один-единственный раз. Через несколько секунд она пожала плечами.

— Конечно, это очень плохо, но я тут ни при чем. Я же его совсем не знала. По-твоему, кто это сделал?

— Скорее всего, аэнбешники. Правда, я не возьму в толк, зачем понадобилось убирать Эллиса, если и так у них его шкатулка.

— А может, она не у них?

— Этого, конечно, исключать нельзя, — согласился я, понятия не имея, кто еще мог ее украсть.

— Так что теперь будем делать?

Вопрос заставил меня призадуматься. На этот раз инстинкт частного сыщика помалкивал. Разум утверждал, что Реган не лжет, однако происшествие с Эллисом слишком дурно пахло. Я пришел к выводу, что в розыске Оливера И. предпочтительнее обойтись собственными силами.

Пожалуй, тебе лучше всего посидеть спокойно и подождать. Конечно, если у тебя нет идеи, как найти пропавшую шкатулку Эллиса.

— Дорогой, извини, но творить чудеса я способна только в более интимной обстановке. — Реган открытым текстом подначивала меня. Я не откликнулся — не было времени (о желании я помалкиваю) перешучиваться с нею на тему секса.

— Есть у меня одна ниточка, надо за нее потянуть. Кстати, не помнишь, у твоего отца был знакомый по имени Оливер?

Реган подумала.

— Вроде слышала это имя…

— Если все-таки вспомнишь, позвони.

— Тэкс, а почему бы тебе за мной не заехать? Я помогу потянуть за ниточку.

Неудобно было ее отталкивать, но бывают обстоятельства, когда я предпочитаю действовать в одиночку. У меня лед трещал под ногами, а в такие минуты можно положиться только на одного человека. На себя самого.

— Извини, Реган. Надеюсь сам управиться. Но ты сиди на месте, чтобы я в любой момент мог дозвониться. Попозже я с тобой обязательно свяжусь.

— Свяжешься? Ты это в каком смысле?

Я хмыкнул, стукнул по кнопке «СБРОС» и закурил сигарету. Попробуем звякнуть Фицпатрику, вдруг он подскажет что-нибудь дельное. Я набрал его номер и послушал гудки. Возможно, ему кое-что известно о таинственном Оливере И. и он меня избавит от лишней возни.

Я дозвонился лишь до коммутатора гостиницы — оператор сказал, что Фицпатрика нет в номере. Не повезло. Я записал просьбу позвонить и отключил вызов. Придется идти самым тернистым путем.

Я достал из кармана записную книжку и раскрыл на странице с выписками из счета за междугородные разговоры Уитта. Начал с лос-анджелесского номера. Через два гудка на экране видеофона появилась голова молодого мужчины.

— Мемориальный музей Малдера. Чем могу служить?

— Можно поговорить с Оливером?

— Извините, но мистера Идсена не будет несколько дней.

Оливер Идсен. Судя по почтительному тону молодого человека, он — важная персона, может быть, даже директор музея. Я попросил любезного собеседника сказать адрес мистера Идсена и часы приема.

Я отсоединился и взглянул на часы. Пожалуй, успею попасть в музей до закрытия — если насмерть загоню спидер. Через пять минут я летел на юг.

Я несся, как гонщик-маньяк, кажется, даже побил мировой рекорд скорости. На подлете к музею я его хорошенько рассмотрел. Три этажа стекла и стали выглядели довольно новыми и, надо признать, радовали глаз — чувствовалась рука хорошего архитектора. Я выпрыгнул из спидера и подбежал к парадному входу. Опоздал! Буквально перед носом дверь заперли на замок. Я прижался лицом к стеклу, но никого не разглядел. Похоже, служители музея всерьёз относились к своим обязанностям — во всяком случае, в час закрытия.

Я перебрал варианты выбора. Во-первых, можно проникнуть в музей «силовым путем», по крайней мере, попытаться. Но для взлома все-таки лучше найти другое время, когда все нормальные люди будут крепко спать. Во-вторых, я могу снять где-нибудь комнату, а делом заняться завтра. Немного поразмыслив, я решил, что ждать так долго мне не хочется. Лучше вернусь через часок-другой и попрактикуюсь в ремесле взломщика.

Недалеко от музея я обнаружил приличное с виду кафе. И сразу почувствовал голод — еще бы, весь день не ел. Памятуя о том, что самая главная трапеза — завтрак, я заказал оладьи с вареньем из голубики, бекон и кофе. А после еды два часа прихлебывал кофе (в этом заведении кофейные чашки пополнялись бесплатно) и читал «Лос-Анджелес тайме».

Мало-помалу улицы опустели, приумолк транспорт, пришло время заняться преступной деятельностью. Я оставил спидер на стоянке в полуквартале от музея, а остаток пути одолел пешком. Через стекло парадной двери в глубине здания виднелся свет. Появилась уборщица, включила лампы на фасаде. Я быстро отступил от двери и зашел за правый угол здания, в узкий переулок. Там стоял автофургон с трафаретными буквами на борту: «Техническая служба Карла». В глубине переулка, футах в двадцати пяти от фургона, покуривал, прислонясь к стене, невысокий усатый мужичок. Сразу за ним виднелась приотворенная дверь, на тротуар падал узкий луч света. И тут за моей спиной раздался сиплый от спиртного и курева голос. Я обернулся и увидел двух тружениц любви.

— Привет, морячок. Хочешь поразвлечься?

Говорившая обладала мутными, как у снулой рыбы, глазами и носила парик не существующего в живой природе цвета. Слой косметики на ее физиономии далеко переступил за грань, которая вызывает у мужчин рвоту. Мне показалось, будто под этим макияжем прячется сам Дж. Эдгар Гувер, которому за десятки лет наскучило лежать в могиле. Ее спутница выглядела чуть посвежее; впрочем, это тоже не более чем предположение. Глаза ее, относительно прозрачные, резко контрастировали с размалеванным лицом.

— Здрасьте, девочки. Как делишки?

— У нас-то? Все путем. Хочешь, седьмое небо покажем?

— А вы кто, «свидетели Иеговы»?

Старуха глянула на молодую и хихикнула.

— Кем захочешь, теми и будем. Что нам, впервой?

— Нет уж, спасибо. Сказать по правде, мне сейчас недосуг слушать проповеди.

Старуха равнодушно пожала плечами.

— Тем хуже для тебя.

Ночные бабочки повернулись и завихляли обратно. Я осторожно посмотрел за угол и увидел, что мой коренастый дружок никуда не делся. Я бросился вдогонку за шлюхами.

— Вот что я вам скажу, малютки. Там, за углом, приятель мой покурить вышел. Сегодня у него день рождения, хочу ему сюрприз сделать. Почем в вашем городе сюрпризы нынче?

Старуха даже не моргнула.

— Две сотняги. Каждой.

— А мне только одна нужна.

Они переглянулись, и впервые я услышал голос молодой. Впрочем, она оказалась гораздо старше, чем я думал.

А, черт с тобой. Все равно ночка скучная.

Я отстегнул две сотни и отправил страшилищ за угол. Через минуту шагнул вперед, повернул голову и увидел спину «именинника» — он удалялся в глубь переулка, по флангам шествовали дамы. Я крадучись приблизился к двери и заглянул в прихожую.

— Карл! А ну, поди сюда! Карл!

Я метнулся вправо, не дожидаясь, пока кричавшая уборщица меня заметит. Она затопала к выходу. Я укрылся за столом, а когда уборщица приблизилась к двери, осторожно поднял голову. Она держала швабру в руках и выглядела очень недовольной. Сунув голову в дверной проем, уборщица снова позвала Карла. Затем прислонила швабру к стене и вышла из музея.

В этот момент на конторке у двери что-то блеснуло и привлекло мой взгляд. Я подошел, увидел связку ключей, сцапал и бесшумно отступил от порога.

Есть все основания предполагать, что у Оливера Идсена в музее должен быть собственный кабинет. Возможно, он находится на втором или третьем этаже. Я бегом взобрался по лестнице на второй этаж, держа уши торчком — не исключено, что в здании, кроме той женщины со шваброй, есть и другие уборщики; я надеялся обнаружить кабинет Идсена прежде, чем они меня заметят.

Но второй этаж, к счастью для меня, выглядел безлюдным. Чтобы найти нужную дверь, много времени не понадобилось. Если верить табличке на двери, Идсен и впрямь был директором музея. А еще он имел привычку, уходя, запирать кабинет на замок. Я достал краденую связку ключей и стал примерять их по очереди. Восьмой подошел. Я распахнул дверь и вошел в кабинет.

Добрую минуту я не решался трогать выключатель. Вдруг свет заметят с улицы? Но ведь в музее уборщики, они то и дело включают лампы. А если свет у директора увидят они? Пожалуй, им сейчас не до этого, ведь та сердитая женщина наверняка нашла Карла. Минут пять у меня, наверное, есть.

Я включил свет и подошел к письменному столу Идсена. Все выдвижные ящики оказались заперты. Я глянул на связку ключей. Наверняка у Идсена свои ключи от стола. Книжный шкаф не содержал ничего интересного. Ящики бюро тоже не выдвигались. Я осмотрел письменный стол. Ни соринки, все вещи в идеальном порядке. Черт бы побрал этих аккуратистов! Совершенно не заботятся о частных сыщиках.

На стенах висело несколько фотографий в рамках. Я увидел знакомое лицо Элайджи Уитта; рядом стоял высокий худой мужчина с чисто выбритыми впалыми щеками. Эти же щеки я заметил и на других фотографиях. Вероятно, худой дылда — Идсен.

Ужасно не хотелось сдаваться, поэтому я заглянул даже в мусорную корзину. Под пластмассовыми кофейными стаканчиками, скомканной газетой и сигарными окурками я нашел конверт. Он оказался пуст, но к нему прицепился квадратик бумаги с липким краем. Я прочитал: «Л-А аэр., рейс № 1881, С-16, отпр. 22/4, 14.03, приб. 26/4, 23.33». Это, наверное, касается отлучки Идсена, о которой говорил по видеофону молодой человек. Я вспомнил слова Уитта, подслушанные в его особняке. «Он сказал, что получил, но с собой не взял.

Придется подождать его возвращения. Он ее заберет, как только вернется».

Идсен оставил шкатулку в аэропорту! Точно!

Я погасил свет и вышел из кабинета Идсена. Когда спускался по лестнице, не услышал голосов на первом этаже. Я положил ключи на прежнее место и выглянул за дверь. За углом в переулке уборщицы снимали с Карла стружку. Не повезло бедняге. Я подбежал к спидеру, уселся на пилотское сиденье и взял курс на лос-анджелесский аэропорт.

Как и любой крупный аэропорт, он походил на вавилонскую башню — суета, толчея, разноголосица. Я приткнул спидер на стоянке и вошел в главный зал. Кажется, я несколько миль прошел, подчиняясь указателям, и наконец очутился неподалеку от входа С-16. Там я огляделся и насчитал в разных местах шесть автоматических камер хранения. Если верна моя догадка, Идсен, прежде чем покинуть аэропорт, положил шкатулку в один из этих ящиков. При допущении, что за ним не следило АНБ, камера хранения в аэропорту — вполне надежное место.

Мне оставалось решить только две проблемы: выяснить, какой камерой воспользовался Идеен, и забрать ее содержимое. Агентам АНБ такие задачи показались бы пустяковыми. Кстати, об АНБ — ведь у меня в бумажнике все еще хранится удостоверение агента. Может, рискнуть? Конечно. Тем более что у меня нет более разумного плана.

Я выяснил, где находится отдел службы безопасности, и самоуверенно, будто только что приобрел контрольный пакет акций лос-анджелесского аэропорта, вошел в приемную. За столом читал комиксы крепко сбитый молодой человек со стрижкой «ежик» и кустистыми усами. Он неохотно оторвал взгляд от журнала.

— Я вас слушаю. — По облику и тону я безошибочно узнал закоренелого двоечника — наверное, из школы его выкинули, а в полицию не взяли из-за низкого уровня интеллекта. Должно быть, из-за этого он обозлился на весь свет. Если у нас дойдет до драки, подумал я, мне не поздоровится. Оставалось лишь надеяться, что он краем уха слышал об АНБ.

— Вы все камеры хранения держите под наблюдением?

— Эта информация не подлежит разглашению.

Я вытащил липовую ксиву аэнбешника и сунул двоечнику под нос.

— Ко мне это не относится.

Усатый страж уставился в карточку. Я не мог понять, то ли он решает, как быть, то ли просто тянет время, пытаясь осмыслить мои слова. Через несколько секунд он перевел взгляд на мое лицо. Видимо, он все-таки слышал о грозной спецслужбе.

— Чем могу помочь, агент Мерфи?

— Два дня назад из вашего аэропорта вылетел преступник. В одной из камер хранения он оставил контрабанду. Мне нужно найти эту камеру и изъять контрабанду.

— А как выглядит эта контрабанда?

— Коробочка. Когда найдем, покажу.

Похоже, мысль о содействии настоящему агенту правительственной спецслужбы подстегнула мозги моего глупого приятеля. Он кому-то позвонил, повел меня в глубь своей вотчины и через несколько минут представил меня своему начальству — мисс Хэтч. Бицепсы у этой дамы были пошире моих бедер.

— Агент Мерфи, мне бы не хотелось отнимать у вас время, но я должна взглянуть на ваше удостоверение. Сами понимаете — инструкция.

Я протянул ксиву. Мисс Хэтч долго вертела ее перед глазами.

— Если не возражаете, я позвоню в агентство и удостоверюсь в подлинности этого документа. Я не говорю, что не верю вам. Просто в наше время не так уж трудно изготовить фальшивое удостоверение.

Нахалка бросала мне вызов. Я, конечно, ожидал чего-нибудь в этом, роде, но все равно у меня затряслись поджилки, да и все прочее. В эту минуту меня мог выручить только стиль Джексона Кросса. Я решил блефовать, скрежеща зубами:

— Мисс Хэтч, вот что я вам скажу!! Мне недосуг препираться со всякой мелкой шушерой, которая из себя корчит полицейских. Такие сценки можно разыгрывать в Пеории[13], но не в Лос-Анджелесе. Если не хотите сотрудничать, скажите напрямик, и я вас так взгрею, что ваша задница будет целый месяц пахнуть паленым.

Очевидно, мисс Хэтч не привыкла к подобному обращению. В ее глазах почти минуту бушевало пламя, но в конце концов она пошла на попятный.

Похоже, решила, что не стоит доводить агента Мерфи до греха, а то, чего доброго, он выполнит свою угрозу.

— Извините. Я знаю, федеральным агентам не приходится так строго следовать инструкциям, как нам. Я вам не препятствую. Если могу чем-нибудь помочь, скажите.

— Скажу, не беспокойтесь. Мне нужен только доступ к вашим видеозаписям и помощник, знакомый с аппаратурой.

Мисс Хэтч проводила меня в другое помещение и усадила рядом с затурканным до невозможности компьютерным гением. Я объяснил, что мне нужно, он вышел и вернулся с шестью лазерными дисками — по одному на каждую камеру хранения около выхода С-16. Целый час мы просидели за мониторами, вглядывались в лица людей, которые подходили к камерам между 14.30 и 16.00. На четвертом диске я обнаружил того, кто меня интересовал. Высокий, худой Оливер Идсен приблизился к камере и открыл ящик. Под пиджаком, который он нес перекинутым через руку, прятался рюкзачок. Идсен нервно оглянулся, сунул в прорезь несколько монет, запер ящик и вынул ключ.

Я повернулся к технику и велел узнать номер ящика. Он заставил Идсена попятиться и снова подойти к камере хранения.

— Шестнадцать, четыреста два.

Я успел так хорошо вжиться в образ аэнбешника, что даже не поблагодарил парнишку. Возвратясь в кабинет мисс Хэтч, я потребовал немедленно открыть ящик номер 16402.

Через двадцать минут я покинул здание аэропорта. Поступь моя была упруга, а в руке я держал рюкзачок Оливера Идсена.

ГЛАВА 28

Возвратясь в офис, я позвонил Фицпатрику.

— Мистер Мерфи! Рад вас слышать. Нелегко вас дома застать, ох нелегко!

— Это точно. Все мои подружки так говорили.

— Не сомневаюсь. Между прочим, я получил от вас посылку. И уверен, вы хотите мне кое-что рассказать.

— Ах да. Извините. Совсем из головы вылетело. Столько приятных развлечений…

Фицпатрик не был расположен муссировать эту тему.

— Итак, какие новости?

— Я добыл еще две шкатулки. Вы знаете некоего Оливера Идсена?

— Да, знаю. Он вам дал шкатулку?

— Гм-м… пожалуй, можно сказать и так. По-моему, нам уже пора собраться вместе и поговорить.

— Согласен. Очевидно, по замыслу Томаса мы узнаем его тайну не раньше, чем соберем все шкатулки. Но я надеюсь, четырех будет достаточно.

Я безошибочно узнал нетерпение в его голосе.

— Может, встретимся здесь? У меня в офисе?

— Нет… Лучше всего для этой цели подходит «Савой». Вероятно, следует пригласить всех причастных. Мне кажется, Томас хотел, чтобы на этой встрече присутствовали все, кому он доверил шкатулки. Вы не могли бы им позвонить?

Я не пришел в восторг, подумав о новом свидании с Уиттом, но Фицпатрик был прав.

— Попробовать можно. Вот только до Оливера Идсена не дозвониться.

— Жаль. В других обстоятельствах я бы предпочел его дождаться, однако сейчас мы вряд ли можем себе позволить такую роскошь, как промедление.

— Я постараюсь связаться с остальными и снова вам позвоню.

Фицпатрик отключился. Я достал записную книжку и нашел номер Уитта. Англичанин сообщил, что мистер Уитт в отъезде и вернется через несколько дней. Уж не меня ли он разыскивает?

Затем я позвонил Реган.

— Как дела?

— Отлично. У меня еще одна шкатулка.

— Последняя? Теперь они все у нас?

— Нет. Не знаю, где искать пятую, ту, которую у Эллиса украли. Но надеюсь, мы и без нее сумеем обойтись.

— Так за чем дело стало? Вези ко мне все шкатулки, и попробуем открыть.

— Для начала тебе следует кое-что узнать.

С ее лица исчезла улыбка.

— Что?

— У нас есть партнеры.

— Какие еще партнеры?

— Гордон Фицпатрик, старый друг твоего отца. Он в деле с самого начала.

— Я не собираюсь делиться с посторонними.

— Фицпатрик не посторонний, и деньги ему не нужны. Он меня нанял, потому что боялся за твоего отца.

— А мне плевать, что ему нужно, а чего нет. «Пандора» моя! Ее мой отец сделал, и никто ее у меня не отнимет!

— Да никто и не пытается. Я потому-то и звоню. Мы с Фицпатриком решили собрать всех, кто был связан с твоим отцом.

— Господи, ну при чем тут остальные? Тэкс, давай не будем усложнять себе жизнь. Вези ко мне шкатулки, а там разберемся.

— Шкатулки по одной не откроются, только вместе. Твой отец об этом позаботился. По-моему, он хотел, чтобы вы собрались все вместе, открыли шкатулки и решили, как с ними быть.

Судя по выражению лица Реган, мой довод ее не убедил.

— Да ладно тебе! Никто твою долю не украдет. Единственное «но» — это если мы решим, что кот слишком опасен и не стоит выпускать его из мешка. Но если до этого дойдет, ты с нами наверняка согласишься.

Видимо, Реган слегка успокоилась.

— Тэкс, ты ведь на моей стороне? Да?

Она выглядела такой слабой, такой ранимой… И кажется, даже не притворялась. Я в который раз подумал, что Реган — всего-навсего ребенок, который силится прыгнуть выше головы. Она старалась держаться независимо, но я-то знал, как ей хочется верить, что на этом свете у нее есть опора.

— Конечно.

Улыбка вернулась.

— Ну, хорошо. Когда встречаемся?

— Это зависит от остальных. Я тебе позвоню.

— Буду ждать.

Я нахлобучил шляпу и понес ее в «Фуксию Фламинго». Как ни крути, Гус и Эмили вложили в «дело Мэллоя» ничуть не меньше, чем другие, и заслужили приглашение на торжественное открытие шкатулок.

Я вошел в клуб через парадную дверь и окинул зал взглядом, но Гуса нигде не обнаружил. Ко мне приблизился молодой мутант и попросил карточку члена клуба. Услышав, что я хочу только поговорить с Гусом или Эмили, мутант меня разочаровал. Оказывается, два дня назад Гус и Эмили уехали из города, а когда вернутся, неизвестно.

Итак, из восьми участников игры один погиб, другой — за пределами страны, еще трое не нашли лучшего времени, чтобы шляться черт знает где. Остаются Реган и Фицпатрик. Я вернулся в офис, позвонил Фицпатрику и отрапортовал о своих «успехах». Он поразмыслил и сказал: «Как бы то ни было, я вас жду». Затем я связался с Реган; она уверила, что успеет приготовиться, пока я к ней лечу.

Мы встретились в баре «Империала» и двинули в «Савой». В пути почти не разговаривали. Желудок у меня дергался, точно кролик, пойманный в силки. Реган хранила каменную невозмутимость, но глаза блестели верный признак, что ее мозги работают с перегрузкой.

Я приземлился у парадного входа, гостиничный бой вызвался отогнать спидер на стоянку. Мы с Реган вошли в лифт, я нажал кнопку «18», прислонился к стене кабинки и внимательно посмотрел на свою спутницу. Она не отрывала глаз от пульта. Господи, как она прекрасна! Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ее губы были соблазнительно раздвинуты, и мне вдруг очень захотелось найти занятие своему рту. Либо заговорить с ней, либо поцеловать.

— Волнуешься?

Она напряженно следила за меняющимися цифрами на пульте.

— Не то слово.

— Извини. Забыл захватить словарь синонимов.

Реган промолчала, и мой взгляд тоже перебрался на пульт. Наконец она промолвила самым что ни на есть шелковым голосом:

— У меня такое чувство, будто я вот-вот займусь любовью с тем, кого давно хотела.

— Но ведь мы знакомы без году неделя.

На совершенном лице появилась улыбка.

— Я не о тебе. Пока.

Вспыхнула цифра восемнадцать, и тут же створки раздвинулись со сдавленным гулом. Мы вышли, повернули направо и зашагали по коридору. У двери с табличкой «1813» я поднял руку, чтобы постучать — и в этот миг моей щеки коснулась ладонь Реган. Она заставила меня повернуть голову и прильнула губами к моим губам. Долгий, влажный поцелуй удивительно напоминал дорогой аперитив, за которым непременно и очень скоро последует роскошный обед.

Затем она отстранилась и медленно размежила веки.

— На счастье.

Секунду-другую я выходил из ступора, а потом постучал. Фицпатрик отворил дверь.

— Мистер Мерфи! Добро пожаловать.

Я снял шляпу. Фицпатрик перевел взгляд на Реган.

— Пожалуйста, входите.

Мы вошли в номер. У противоположной стены в мягком кресле сидел Элайджа Уитт.

— Мерфи! Вот мы и встретились!

Сцепив пальцы на круглом животике, Уитт улыбнулся. Ни дать ни взять директор начальной школы поймал злостного прогульщика. Я не знал, что и сказать; видя мое замешательство, Фицпатрик поспешил на выручку:

— Мистер Уитт мне сказал, что вы уже встречались. Однако, мне кажется, я не имел удовольствия познакомиться с вашей очаровательной подругой.

Я повернулся к Фицпатрику:

— Реган Мэдсен, дочь Томаса Мэллоя.

Реган обворожительно улыбнулась, Фицпатрик окинул ее взглядом, и они пожали друг другу руки.

— Нашего полку прибыло. — Старик указал на Уитта. — Миссис Мэдсен, позвольте вам представить Элайджу Уитта, старого друга вашего отца.

Уитт не шелохнулся.

— А я и не знал, что у Томаса была дочь.

Фицпатрик посмотрел на Реган, затем на меня и повел рукой в сторону двух свободных кресел. Мы сели. Фицпатрик подошел к столу и взял из пепельницы дымящуюся кубинскую сигару.

— Я помню Реган по Китаю. Конечно, в те годы она была совсем малюткой. — Он снова оценивающе взглянул на Реган. — Должен заметить, женщина из вас получилась прелестная. Вам повезло — вы пошли в мать. Правда, и от отца я кое-что вижу. Особенно в глазах.

Откуда нам знать, что она не самозванка?

Реган заложила ногу за ногу и холодно отозвалась:

— Может, показать свидетельство о рождении?

— Документы подделать несложно.

— В таком случае, вам придется поверить мне на слово.

Тут вмешался я:

— Мистер Уитт, она вне подозрений. Я за нее ручаюсь.

Уитт перевел на меня директорский взгляд.

— Вот как? Полагаю, я обязан вам слепо верить, особенно после того, как вы проникли в мой дом под фальшивой личиной и вдобавок ухитрились меня обокрасть. Не слишком ли много вы от меня требуете, мистер Мерфи?

К нему повернулся Фицпатрик и выпустил облачко дыма.

— Мы с мистером Мерфи с самого начала вместе занимались этим расследованием. Он не раз и не два убеждал меня в своей добросовестности и ответственности. Элайджа, если ты ему не доверяешь, то не доверяй и мне.

— Ладно, будь по-твоему, — проворчал Уитт. — Все-таки мне это не нравится.

Пропустив мимо ушей «постскриптум», Фицпатрик обернулся ко мне:

— Поскольку вы привели миссис Мэдсен, я делаю вывод, что она заслуживает нашего доверия.

Я кивнул, однако в душе задал себе несколько вопросов. Многое из того, что случилось, казалось невозможным — но ведь оно случилось. Я повернул голову к Реган. Она мне подмигнула, но это не помогло.

Фицпатрик выпустил клуб дыма.

— Что ж, будем считать, проблемы не существует. Пора перейти к делу. Не желаете ли выпить?

Мы с Реган отказались.

— Мистер Уитт, почему бы не рассказать нашему другу мистеру Мерфи о том, что побудило Томаса послать вам шкатулку?

Уитт раздраженно покосился на Фицпатрика, затем повернул голову ко мне.

— С Мэллоем я познакомился много лет назад. Я написал несколько книг и коснулся в них кое-каких теорий, к которым Мэллой имел самое непосредственное отношение. В определенных кругах меня считают специалистом в области уфологии. Мэллой пожелал встретиться со мной, а гораздо позже, когда мы узнали друг друга получше, показал иероглифы пришельцев. Ну а я дал ему копии других письменных документов, предположительно, инопланетного происхождения, надеясь помочь с дешифровкой. С тех пор мы поддерживали друг с другом связь. — Он опять сложил руки на животе и перевел взгляд на Фицпатрика.

Тот стряхнул пепел с кубинской сигары и посмотрел на меня.

— Как видите, мистер Уитт на нашей стороне. Вероятно, незачем было красть у него шкатулку… Хотя, возможно, это ускорило процесс. Временами мистер Уитт бывает исключительно упрям.

Уитт фыркнул.

— Полагаю, момент истины уже близок, — продолжал Фицпатрик. — Мы вот-вот узнаем нечто очень важное. Томас не пожалел усилий, чтобы добытые им сведения не достались кому-нибудь одному. Видимо, он решил собрать своего рода совет из людей, которых он считал самыми надежными. Судьба распорядилась так, что в этот совет вошли мы: я, мистер Уитт, миссис Мэдсен и мистер Мерфи, который выступает от лица Эмили Сью Паттерсон, вдовы Томаса Мэллоя. Весьма досадно, что здесь не могут присутствовать Оливер Идсен и Арчи Эллис.

Выдержав надлежащую паузу и попыхав сигарой, Фицпатрик продолжал:

— Томас опасался вмешательства нескольких мощных организаций. У нас есть основания считать, что одна из этих организаций — АНБ. Мистер Мерфи, почему бы вам не рассказать вкратце мистеру Уитту о вашем соприкосновении с этой спецслужбой?

Как ни старался Уитт, он не мог скрыть любопытства.

— Самую первую шкатулку, которая попала мне на глаза, Мэллой прислал жене почтой. Возникла довольно неприятная ситуация, и в результате погиб аэнбешник, а шкатулка досталась мне. Потом меня затащили в офис АНБ, и там я познакомился с неким Джексоном Кроссом. Его очень интересовала шкатулка и, похоже, вовсе не огорчала мысль, что ради нее придется кого-нибудь отправить на тот свет. В конце концов мы остались при своих, и я поначалу боялся поймать аэнбешную пулю, затем феды вдруг оставили меня в покое.

Уитт поерзал в кресле.

— Почему? Как вы считаете, Мерфи?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Может, решили, что я вполне способен проделать за них всю работу, а потом они спокойненько возьмут все шкатулки в одном месте.

— Например, в таком, как это?

— Я был осторожен.

Уитт усмехнулся.

— Мерфи, по-моему, вы переоцениваете свои способности.

— Возможно. Кстати, вы принесли шкатулку, которую вам прислал Мэллой? Ах да, совсем забыл. Она же у меня!

— Довольно! — Впервые Фицпатрик повысил при мне голос. — Нам сейчас не до петушиных боев. В этом деле мы участвуем на равных, а значит, должны помогать друг другу. Мистер Мерфи, давайте лучше взглянем на шкатулки, которые вы принесли.

Я вынул из рюкзачка Идсена похищенную у Уитта шкатулку, а затем — ту, которую изъял из камеры хранения лос-анджелесского аэропорта. Фицпатрик взял у меня одну из шкатулок и направился к письменному столу. Мы с Реган последовали за ним.

Рядом со шкатулкой Эмили лежала длинная металлическая булавка, «энергетический элемент» и до сих пор не открытая шкатулка Реган.

Фицпатрик сел и включил ультрафиолетовую лампу. Когда он приблизил к ней шкатулку Идсена, на одной из стенок появился квадратик. Старик дотронулся до квадратика, однако ничего не произошло. Он вновь прижал к квадратику палец и, не отпуская его, поднял и перевернул шкатулку. На донышке я увидел отверстие. Он взял длинную иглу, найденную в шкатулке Эмили, и вставил в отверстие. Щелкнул замок.

Уитт приблизился к нам. Снова перевернув шкатулку, Фицпатрик поставил ее на стол и поднял крышку. Внутри лежала квадратная металлическая пластинка величиной с дощечку от скрэббла[14] и маленькая, не более трех квадратных дюймов, деталь некоего устройства; она напоминала приставку к профессиональной фотокамере. Из нее выступал короткий стержень, а еще я заметил два отверстия, похожие на самые обыкновенные гнезда.

Фицпатрик выпрямил спину и перевел дух.

— Наверное, это узел устройства «Пандора».

Отодвинув в сторону деталь и металлическую пластинку, он поставил под лампу шкатулку Реган. В ультрафиолетовых лучах я увидел уже знакомые квадратики. Фицпатрик приложил к одному из них металлическую пластинку. Она оказалась магнитом и прилипла к стенке шкатулки. Но больше ничего не случилось. Фицпатрик отделил пластинку и приложил к другому квадрату. И опять безрезультатно.

— Мистер Мерфи, позвольте вон ту шкатулку!

Я протянул шкатулку Уитта, Фицпатрик поставил ее под лампу. На стенке тоже появились два квадратика, соединенных тонкой прямой чертой. Старик поприкладывал к ним магнит, но шкатулка не открылась.

К Фицпатрику приблизилась Реган.

— А если вот так? — Она приложила палец к металлической пластинке, которая прикрывала один из квадратов, и с нажимом двинула ее ко второму. Как только пластинка перешла на второй квадрат, подскочила крышка. Фицпатрик улыбнулся и взглянул на Реган.

— Отличная работа. Похоже, вы унаследовали отцовскую проницательность.

Реган улыбнулась. Фицпатрик поднял крышку шкатулки и достал еще одну металлическую пластинку и вторую деталь «Пандоры», очень похожую на первую. Затем приложил обе пластинки к квадратам на шкатулке Реган. Шкатулка открылась. В ней оказалась третья деталь; на крошечной боковой панели я разглядел несколько кнопок и рычажков. Фицпатрик повернулся ко мне:

— Вы видели блок-схему «Пандоры», не правда ли? У нас все три узла?

— На схеме их только три. Тем не менее Мэллой говорил, что разослал пять шкатулок.

— В первую очередь нас интересует устройство.

Мы с Фицпатриком перенесли детали «Пандоры» на другой край стола, чтобы все смогли их получше разглядеть. На сборку устройства ушло не больше пяти минут. Когда Фицпатрик закончил, все взоры устремились на техническую диковину.

У меня вспотели ладони. От волнения Уитт забыл, что ему полагается ворчать, Реган раскраснелась и часто, шумно дышала. Самым хладнокровным среди нас выглядел Фицпатрик, но и его руки подрагивали, когда прикасались к устройству «Пандора». Он понажимал на кнопки, передвинул рычажки. Казалось, он знает, что делает.

Из «Пандоры» вдруг вырвался луч. Перед нами возникла голограмма, призрачные черты Мэллоя обрели резкость. Зазвучал его голос:

— Поскольку вы меня видите, я полагаю, все в сборе. Друзья мои, я выбрал вас пятерых для очень важной задачи. Время дорого, и я не могу его тратить на подробные объяснения. Суть в том, что теперь вы — вместе, и вам надлежит принять очень ответственное решение. Я собираюсь рассказать вам, моим избранникам, о величайшем открытии в истории Земли. Об открытии, которое способно либо осчастливить человечество, либо уничтожить.

Всем вам известно, что большую часть жизни я отдал попыткам расшифровать инопланетные письмена, обнаруженные на борту розвиллского корабля. Что ж, на склоне лет мне это удалось. Сейчас не время и не место, чтобы читать полный перевод, но кое-что вам следует знать. Как свидетельствуют инопланетные иероглифы, на Землю прибыл еще один звездолет, и он все еще находится здесь. Мне известно, где он скрывается.

Этот исследовательский корабль способен преодолеть расстояние в миллионы световых лет. Как утверждают письмена, он гораздо крупнее розвиллского, хоть и похож на него. Некоторые из вас уже осведомлены о том, что розвиллский корабль вез на борту техническое оборудование, в том числе ускоритель частиц. Но вы, вероятно, не знаете, что в его топливных резервуарах обнаружены следы антиводорода.

Уже много лет назад ученые пришли к выводу, что для межпланетных перелетов необходим значительный запас стабильного, надежно сохраняемого антиводорода. И за все эти годы они не добились почти никаких успехов в создании и хранении этого вещества. У меня есть основания полагать, что в прочнейших контейнерах на борту исследовательского звездолета содержится огромное количество стабильного антиводорода. Будь наше общество готово к такой находке, она стала бы поистине даром небес. Она бы помогла нам наконец преодолеть световой барьер, изучить другие галактики, встретиться с иными цивилизациями. К сожалению, мы к этому не готовы. Что и доказали сорок лет назад.

Я предоставляю окончательный выбор вам. Если моя находка попадет в руки людей безответственных, она может послужить полному и окончательному уничтожению человечества. Я считаю, что необходимо увести корабль пришельцев в космос и взорвать, иначе он рано или поздно погубит наш мир. Желаю удачи, друзья. Я открыл перед вами ларец Пандоры, но закрывать его придется уже не мне.

Изображение растаяло. Я достал из пачки сигарету и закурил. Да и выпить бы не мешало.

Никто и слова не произнес, пока я шел к бару и наливал бурбона.

Наконец заговорил Фицпатрик:

— Все это гораздо хуже, чем я предполагал.

Я глотнул.

— Его необходимо уничтожить, — раздраженно произнес Уитт. — Надеюсь, с этим все согласны.

Реган подняла взгляд.

— А я вовсе не уверена, что согласна. Если военные допекли моего отца и он на них обиделся, это еще не повод пороть горячку. Давайте лучше подумаем о возможностях, которые сулит его открытие. Я уже молчу об огромных деньгах…

— Деньги — не фактор, — проворчал Уитт. — Речь идет о взрывчатке в тысячи, а может, и в миллионы раз мощнее, чем все наши атомные бомбы. С таким же успехом можно подарить ребенку автомат.

Он посмотрел на Фицпатрика. Тот озабоченно кивнул.

— Не стоит уходить от главной темы, это ничего хорошего не даст. Да и вообще, мне кажется, пока не о чем спорить. Прежде всего надо выяснить, где находится корабль. — Он нажал на кнопочку. «Пандора» выпустила зеленый луч, появилась трехмерная карта. Две яркие линии — широта и долгота — пересекались на северо-западе Перу. Впрочем, я бы не стал этого утверждать, я ведь не Бог весть какой знаток географии. Не дожидаясь, пока мы рассмотрим карту, «Пандора» увеличила масштаб и показала проекцию горного плато.

Когда голограмма исчезла, Фицпатрик повернулся ко мне:

— Мы с мистером Уиттом должны связаться с некоторыми нашими информаторами. Мистер Мерфи, я предлагаю вам отправиться в Перу и найти корабль. Надеюсь, ни АНБ, ни какая-либо иная организация не воспрепятствует этому. Кроме вас, полетят еще две экспедиции по разным маршрутам. Если кто-нибудь из нас по той или иной причине выйдет из игры, остальные достигнут цели.

Он подошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал миниатюрный аппарат.

— Это коммуникативное устройство наподобие автопейджера. Точно такое же устройство, напрямую связанное с этим, будет постоянно находиться у меня. По этой рации вы можете отправить условный сигнал, кроме того, она позволит мгновенно определить ваше местонахождение. Если вы обнаружите корабль и все будет в порядке, наберите код сто одиннадцать. Если корабль найден, но за вами следят, трижды нажимайте двойку. А на тот случай, если возникнут осложнения в пути и понадобится добавочное время, код — триста тридцать три. Мы будем знать, что вы задерживаетесь, но ведете поиск. Когда решите нас известить, включите рацию, наберите код и нажмите кнопку «ПЕРЕДАЧА».

Фицпатрик протянул мне рацию. Я сунул ее в карман.

— Мистер Уитт подготовит все необходимое для увода и ликвидации корабля.

Уитт увлек Фицпатрика в угол, и они принялись строить планы. Реган подошла к бару, взяла стакан и налила бурбона. Пригубив, она повернулась ко мне и подступила вплотную.

— Ну что, летим? Только сначала мне надо заскочить в «Империал», кое-что прихватить.

— Не летим. Лечу.

Реган подняла брови.

— В самом деле? И когда же ты это решил?

— Лет сорок назад. Я пою только соло. Сколько ни пробовал дуэтом — не получалось.

Она залпом выпила бурбон.

— Тэкс, иди к черту! За кого ты меня принимаешь? За оранжерейный цветок? Не намерена сидеть дома! — Реган грохнула пустым стаканом о полочку бара и двинулась к выходу. — Я возьму такси. Не вздумай без меня улететь! — И исчезла быстрее, чем бурбон из моей посудины.

Я снова наполнил стакан и сел. Реган я с собой не возьму, как бы ни просилась. Работенка намечается трудная и опасная, и меньше всего мне в Перу понадобится дама сердца, о которой я должен буду по-рыцарски заботиться. Уитт и Фицпатрик вели серьезный разговор. Господи, что я делаю в этом кавардаке? Похоже, завещание Мэллоя старички восприняли без тени удивления, как будто ничего другого и не ждали. Что же касается меня, то я ни черта не соображал. Такое чувство, словно все винтики в голове вдруг заржавели и встали намертво.

Только одно я знал твердо: завтра утром лечу в Перу. А вот рассуждать, почему и зачем лечу, просто-напросто не было сил.

Я наполнил стакан в третий раз. Бурбон помогал, хоть и медленно. Винтики приходили в движение и мало-помалу раскручивались. Работа есть работа. Пускай дельце мне досталось не совсем обычное, но не могу же я его бросить, не доведя до конца. Тем более что на моих плечах — такая ответственность. Я выпил бурбон. Пора отчаливать. Время не ждет, а мне еще собираться. Я направился к двери и услышал возглас Уитта:

— Мерфи! Погодите-ка!

Я повернулся. Уитт вразвалку шел ко мне.

— Возьмите. — Он протянул свою визитную карточку. На ее обороте я заметил написанные от руки имя и видеофонный номер. — Смитти — надежный парень. Я ему позвоню, договорюсь, чтобы завтра утром вас отвез. Идите домой, выспитесь. И едой запаситесь дня на три. Думаю, в этот срок уложитесь.

Я кивнул.

— А девчонку не берите. Не верю я ей, что бы вы с Фицпатриком ни говорили. Учтите, нет у нас права на ошибку. Ошибка — это смерть. Сейчас все зависит от того, сделаем мы, что задумали, или не сделаем. Должны сделать. Во что бы то ни стало.

ГЛАВА 29

Гостиничный бой подогнал к парадному спидер; садясь в него, я был готов обнаружить на заднем сиденье парочку костоломов из АНБ. Но, видимо, день выдался удачный.

Я полетел к «Ритцу». Неимоверная усталость и тревога состязались с азартом и жгучим любопытством. Мэллою не помешало бы хоть чуть-чуть представлять себе, какую ношу он взваливает на плечи своих друзей. Если бы не его проклятая одержимость, летающая тарелка (если она действительно существует) простояла бы еще сотню, а может, и тысячу лет, и никто бы ее не нашел. Возможно, человечество исчезло бы с лица земли, так и не обнаружив инопланетный звездолет. А теперь мы собираемся достать из мешка представителя семейства кошачьих. И готов поспорить, он гораздо больше будет смахивать на саблезубого тигра, чем на безобидного домашнего мурлыку. Как ни крути, Уитт прав. Если на борту корабля хранится антиводород, от него нужно избавиться. Без таких подарков Земля прекрасно обходилась и сейчас обойдется.

И вот я вновь у себя в офисе. Не могу вспомнить, доводилось мне когда-нибудь так выматываться. Завтра я лечу в Перу — надо помочь с поиском и уничтожением инопланетного корабля. Такое событие, безусловно, стоит торжественного завещания благодарным потомкам. Увы одна только мысль об этом выжала последние капли энергии из моего изношенного сорокавосьмилетнего тела. Я на негнущихся ногах прошел в спальню — и застыл как вкопанный.

На моей кровати возлежала Реган. Ее кремовая кожа просвечивала сквозь тончайший шелк пеньюара. О Господи! Ну почему именно сейчас?! Я вовсе не был уверен, что и на этот раз сумею устоять перед ее чарами.

Я прислонился к дверному косяку и закурил сигарету.

— Полагаю, ты уже посидела на моем стуле и съела мою кашу.

Реган томно смотрела на меня. Ее глаза сияли.

— Что-то ты долго. Я уж боялась, что придется начать без тебя. Надеюсь, ты не в обиде. Я решила: уж если ждать, так с комфортом. А здесь очень даже уютно.

— Оно и видно.

Она все время шевелилась. И не старалась, чтобы это выглядело благопристойно.

— Сколько времени у тебя уходит на сигарету?

— А ты разве торопишься?

— Какой догадливый.

Я подошел к ней и потушил окурок в пепельнице на прикроватном столике. Реган провела ладонью по покрывалу, внимательно следя, за каждым моим движением. От нее исходил жар, как от космического челнока при возвращении в атмосферу. Я шагнул назад и окинул взором самую соблазнительную женщину в мире.

— Реган, скажи, ты всегда получаешь то, что хочешь?

— Только если на самом деле хочу.

Ее учащенное дыхание оказалось заразительным. Я без малейших усилий повернулся, пересек спальню, снял пальто и шляпу. Придерживаясь за платяной шкаф, оглянулся на Реган.

— Я всегда плохо понимал женщин. Тебя не затруднит объяснить, что тут происходит?

— Только не говори, что никогда еще этим не занимался.

— Да нет, занимался разок… сам с собой. Потом было стыдно и мокро.

Реган чарующе улыбнулась.

— Ну, иди ко мне, малыш.

Я пересек спальню в обратном направлении и опустился на краешек постели. Реган приподнялась и расслабила петлю моего галстука.

— Если мы собираемся заняться этим вместе, я должна знать, что ты никуда не сбежишь.

— Хочу тебя предупредить: в колледже я прогулял все занятия по этике.

Пальцы Реган неторопливо погладили мне ухо и зарылись в волосы.

— Я могу обучить новым фокусам даже старую цирковую собаку.

— Не сомневаюсь.

Ее лицо было совсем рядом с моим, взгляд не отрывался от моих губ.

— Тэкс, дай мне слово. Поклянись, что не бросишь меня, что будешь со мной до конца.

— Реган, в Перу я тебя не возьму.

— Ты можешь получить и меня, и все, о чем когда-нибудь мечтал. Только за то, что возьмешь меня с собой.

В тот момент я мечтал лишь об одном. Я стоял на краю бездны, из-под ног выскальзывали камешки и пропадали без звука. Внезапно перед мысленным взором появилось лицо женщины. Челси.

Я встал и отступил от кровати. Реган смотрела на меня, ее лицо исказилось от стыда.

— Тэкс, не смей этого делать! Я уже потеряла отца. Я не хочу потерять тебя!

Она меняла тактику на ходу. Неужели ей и раньше попадались мужчины, способные выдержать ее «атаку в неглиже»? В это слабо верилось. Как бы то ни было, она припасла в рукаве и другие козыри.

— Реган, ты мне очень нравишься. И не думай, пожалуйста, будто мне все равно, что с тобой может случиться. Мне не все равно. Беда в том, что ты, кажется, заставляешь меня выбирать между тобой и тем, что я должен сделать.

Реган снова пошла на приступ:

— Так ты на стороне этих болтливых старцев? Черт побери, Тэкс, что с тобой творится? Я способна дать тебе все! Могу любить тебя так, как никто не любил! Я неважно разбираюсь в антиматерии и не очень поняла, что там наговорил отец, но знаю: его открытие стоит огромных денег. И эти деньги достанутся нам.

— Я не хочу с тобой спорить. Думаешь, легко отказывать такой женщине, как ты?

Реган спрыгнула с кровати, подхватила одежду со стула и смерчем пронеслась мимо меня. Я проводил ее взглядом.

Возле двери она обернулась:

— Тэкс, ты проиграл!! А ведь мог бы получить все!! — С этим прощальным выстрелом она распахнула дверь и исчезла в ночи.

ГЛАВА 30

Обещанного Уиттом пилота звали Смитти. Вопросов он не задавал. Более того, он вообще не имел привычки открывать рот без крайней необходимости. Меня это вполне устраивало.

Закинув мой рюкзачок на заднее сиденье «аватары», Смитти буркнул, что там еще есть свободное место, можно дрыхнуть. Я охотно поймал его на слове. Вероятно, Уитт подробно объяснил ему, куда лететь. Я перебрался на заднее сиденье и, едва мы взлетели, провалился во мглу беспамятства.

Не знаю, сколько часов я провел в отключке. Когда продрал глаза, увидел Смитти он по-прежнему неподвижно, точно статуя, восседал за штурвалом. Я перелез на пассажирское сиденье и достал пачку сигарет.

— Ты не против?

К счастью, он кивнул. Я откинулся на спинку сиденья и, глядя в окно, глубоко затянулся. Мы летели высоко — мне еще ни разу не доводилось так подниматься на спидере. Впрочем, «аватара» — спидер необычный. Внизу стелился океан.

— Где мы?

Смитти глянул на приборную доску.

— Пятьдесят миль от западного берега Колумбии.

— Долго еще?

Мой пилот пожал плечами.

— Часа полтора.

Я простился с надеждой скоротать время за беседой и уставился в окно.

Примерно через час мы достигли берега. Сначала под нами зеленели холмы, а через несколько минут мы добрались до отрогов горного кряжа, покрытых тропической растительностью.

«Аватара» снизился до пятисот метров. Все чаще Смитти поглядывал на приборы. Потом мы еще раз сбросили высоту и пошли на бреющем. Пилот то и дело высовывался в окно — должно быть, искал место для посадки — и через час опустил аппарат на широченный плоский камень посреди очень высоких деревьев.

— Все. Ближе подвезти не могу.

— Куда топать?

Смитти показал, затем сунул мне рюкзачок.

— Через три дня на этом же месте. Ровно в десять утра.

— По дневному тихоокеанскому времени?

Он не улыбнулся. Вряд ли он вообще был на это способен.

Я вышел из спидера. Смитти хлопнул дверцей и, не медля ни минуты, взлетел. Я не помахал на прощанье.

Когда спид ер исчез за деревьями, я огляделся. За всю свою жизнь я только раз побывал в джунглях — когда занимался «Марсианским меморандумом». И теперь лишний раз убедился, что я — неисправимый городской тюфяк. Я уже мечтал о кофе.

Закинув за спину рюкзачок, я побрел в указанном Смитти направлении. Ровно десять минут я поднимался по пологому склону. Надо мной нависал покров из переплетенных ветвей, поглощавший львиную долю солнечного света. Джунгли были сплошь пронизаны лианами и плющом, но шагалось довольно легко.

Внезапно я увидел перед собой стену, полускрытую завесой из толстых лиан — несомненно, руки разумных существ тесали эти большие камни и укладывали их друг на друга. У меня участился пульс.

Я поспешил к стене и двинулся вдоль нее. Пройдя футов тридцать, повернул за угол и увидел фасад. Сооружение очень напоминало храмы народа майя, примыкало к отвесному склону горы и почти целиком пряталось под завесой растительности. Я поднялся по каменной лестнице и ступил в проем входа сплошь занавешенный толстенными лианами, он напоминал вход в танцевальный клуб прошлого века. Мне пришлось повозиться, чтобы раздвинуть лианы. Я выудил из рюкзачка фонарик и ступил во тьму.

Едва я сделал несколько шагов, над головой захлопала крыльями стая испуганных птиц, а может быть, летучих мышей. Я упал на колени, закрыл голову руками, и тотчас отвращение вытеснило страх — пол был покрыт толстым слоем мышиного помета. Я поднялся и не стал отряхивать брюки.

Итак, коридор, довольно узкий — не шире пяти футов. Потолок был низок, и мне пришлось опустить голову. Стены оказались удивительно гладкими — если это камень, то он превосходно отполирован. Я коснулся потолка — тоже гладок, как стекло. Пол довольно круто уходил вверх.

Я поднимался не меньше пяти минут, прежде чем достиг первого перекрестка.

Я плохо представлял себе, куда иду и что ищу, но все пути, похоже, вели наверх. То и дело попадались боковые туннели, что почти под прямым углом пересекали мой коридор. Возникнуть естественным образом они никак не могли. Подземелье больше напоминало старое бомбоубежище, чем пещеру.

Коридор сворачивал и петлял, и наконец впереди возникло пятнышко света. Оно все росло. Вскоре я обнаружил перед собой громадный круглый зал. Под сводом зала из отверстий, прорезанных в камне на равном расстоянии друг от друга, падали солнечные лучи. Оставалось лишь гадать, кем был древний архитектор; судя по всему, он туго знал свое дело. На стенах я заметил несколько резных изображений, но разглядеть их как следует не удалось. Очевидно, они были древними, как и все это сооружение.

В круглой стене виднелись семь черных проемов — коридоры вроде того, по которому пришел я. Который из них ведет к цели? Я прошелся вдоль стены, внимательно глядя под ноги — вдруг удастся обнаружить подсказку. И увидел следы ног. Они тянулись из коридора к центру зала. Там человек некоторое время постоял в раздумье, а потом направился к отверстию, противоположному тому, из которого вышел. Следы были оставлены добротной обувью очень маленького размера; по всей видимости, они появились совсем недавно. Я вспомнил, что аборигены — люди довольно субтильные, и к тому же они давно приобщены к благам цивилизации, таким, например, как горные ботинки. Может, тут побывал местный искатель приключений?

Решив идти по этим следам, я вошел в коридор. Я сворачивал в боковые туннели и петлял, иногда видел впереди отпечатки собственных ног, иногда пересекал две цепочки маленьких следов… Похоже, незнакомец не слишком хорошо представлял себе, куда идет. Меня эта мысль нисколько не ободрила.

В конце концов я очутился в небольшом зале — примерно двенадцать квадратных футов. Отпечатки туристских ботинок вели к противоположной стене и там, похоже, обрывались. Я нагнулся и, светя фонариком, медленно двинулся вперед. Внезапно под ногами провалился пол. Не успев понять, что случилось, я заскользил вниз по длинному скату — прямиком в квадрат света. Фонарик я, разумеется, выронил — руки и ноги понадобились для безуспешных поисков зацепки. Но скат был зеркально гладок, и я все набирал скорость, пока не влетел в яркий квадрат. Скольжение перешло в свободное падение. Желудок сделал сальто; казалось, я летел целую вечность. Прекратилось это довольно болезненно — я ударился в жесткую поверхность сначала ступнями, а затем копчиком, лопатками и затылком.

Я лежал на слое мышиного помета, глядел в далекий потолок и размышлял, научусь ли когда-нибудь ходить без костылей. Скорее всего, переизбыток адреналина в крови лишь на время заглушил чудовищную боль. И пяти минут не пройдет, как я взвою — если не от физической боли, то от мерзейшего запаха.

Через несколько секунд я решился повертеть головой и оценил обстановку. Снова — круглый зал. Стена имеет форму идеального цилиндра, плоский потолок находится очень высоко — такое ощущение, будто я попал в огромную пивную банку.

На высоте около пятидесяти футов, под самым потолком, виднелось большое окно, а может быть, дверной проем; через него падал сноп золотистого света. Отверстие, из которого я вывалился, находилось как раз надо мной, футах в двадцати. В центре зала высилась большая каменная статуя.

Кажется, падение я перенес благополучно. Синяков, конечно, останется немало, но от синяков не умирают. Я повернулся на бок и увидел у стены человека. Реган. Она сидела, подтянув колени к груди и сцепив вокруг них руки, и смотрела на меня. Досада на ее лице делила место с иронией.

Я поднялся на ноги и ощупал себя. Вроде бы все кости целы. Я отряхнул брюки и беспечно произнес;

— До чего же приятно встретить такого человека в таком месте.

— Вполне согласна.

— И давно ты здесь сидишь?

— Нет. Только что прилетела. Точь-в-точь, как ты. Ничего не сломал?

— Похоже, ничего. Правда, маленько ушибся. — Я подошел к Реган и сел. — Надеюсь, я не нарушу приличий, если поинтересуюсь, чем ты здесь занимаешься?

Сказать, что в ее глазах отразилось негодование, — значит, не сказать ничего.

— Ну конечно, я, как пай-девочка, должна была ждать в гостинице! Ты уж извини, но не в моих привычках позволять, чтобы за меня решали другие. Как только я сообразила, что ты меня надул, заказала чартер. И вот я здесь.

Я достал «Лаки». Должно быть, именно пачка спасла меня от переломов — сигарета напоминала палочку от эскимо.

— И как же тебе удалось меня опередить?

— Возможно, пилот достался порасторопней. А может, я вылетела раньше тебя.

Я глотнул табачного дыма и предложил затянуться Реган. Она взяла, явно не собираясь отдавать. Я разыскал еще одну уцелевшую сигарету и закурил.

— Ну а все-таки, зачем ты прилетела?

Реган курила, глядя в одну точку. Через минуту она повернулась ко мне.

— Я поняла, что от тебя проку не будет. Ты связался со старыми придурками. Господи, да что они понимают? Мой отец совершил величайшее открытие, способное изменить судьбу мира, а они твердят: опасно, надо избавиться… Хоть бы задумались о том, сколько денег можно выручить! За один только антиводород АНБ заплатит миллиарды!

Сделав последнюю затяжку, Реган щелчком отбросила окурок. От нее исходили почти осязаемые волны злости. А я глядел в прекрасное лицо и не мог понять, почему она так упорно не желает видеть дальше собственного носа.

— Да, ты права. За этот корабль можно получить кучу денег.

— Вот именно! Почему же мы должны…

— Потому что иначе нельзя. Ты сама слышала, что сказали Уитт и Фицпатрик. Мы не готовы к такому подарку. Мы сами себя уничтожим.

— А если не уничтожим? Какое мы имеем право решать за все человечество? С чего ты взял, что суровый урок не пошел ему на пользу? В руках таких людей, как мой отец, инопланетная наука — это ключ к возможностям, о которых мы пока даже мечтать не смеем!

— Видишь ли, Реган, вся беда в том, что опасные вещи всегда попадают в опасные руки. Это закон природы. Таких людей, как твой отец, на свете слишком мало. Мы не вправе рисковать.

Реган молча смотрела в потолок. Через несколько минут она встала и отряхнулась.

— Давай лучше поищем выход.

Я тоже встал. Видимо, мы исчерпали тему, хотя я вовсе не был уверен, что убедил Реган. Но это уже не имело значения. Жребий был брошен.

Я обошел зал по кругу. Ни единого отверстия в стене, кроме окна под самым потолком и темного квадрата, из которого мы с Реган вылетели. Может, найдется потайная дверь или люк, вроде того, в который я провалился наверху?

Статуя в центре зала достигала пятнадцати футов в высоту — что-то подобное я видел в уфологических изданиях, на рисунках и фотографиях памятников древним космонавтам. Лицо типично детское, невыразительное, но большие глаза, нимб вокруг головы и диковинное одеяние придают изваянию таинственный, если не сказать зловещий, вид. На полу вокруг статуи — резной узор, на равном расстоянии от нее и друг от друга — четыре камня идеальной кубической формы. Я подошел к одному из них и хорошенько рассмотрел. Затем разгреб помет вокруг камня и убедился, что куб не лежит на полу, а выступает из него. Я попробовал его поднять, но он даже не шелохнулся. Однако едва я встал на камень, он утонул целиком. Напрашивалась догадка, что это неспроста. Я поочередно забрался на остальные камни. Под моей тяжестью каждый из них погружался до уровня пола, а стоило сойти с него, поднимался на прежнюю высоту.

— Эй, Тэкс, ну-ка, взгляни.

Пока я возился с камнями, Реган очистила узор под статуей от мусора и теперь показывала на четыре изображения неземных существ — стройных, с длинными конечностями, большими глазами, без носов и ртов. У всех были подняты руки и запрокинуты головы. Похоже, каждое из этих созданий указывало на одну из сторон света. А еще они указывали на кубы, и я решил, что это вовсе не случайно. Возможно, рисунок намекал, как отсюда выбраться.

Я снова постоял на каждом из камней, затем, не сходя с одного из них, велел Реган встать на другой.

Никакого эффекта. Может, надо утопить разом все четыре? А вдруг мы добьемся вовсе не того результата, какого хотим? Вдруг мы приведем в действие смертельную ловушку?

Черт побери, все равно деваться некуда. Надо найти два тяжелых предмета. Я порылся в рюкзачке Реган и извлек туристский топорик. Конечно, его веса недостаточно, но, может быть, с его помощью удастся отколоть от статуи несколько кусков?

Я довольно долго калечил статую, зато разжился грудой довольно крупных обломков. Я накладывал их на кубические камни, пока те не сравнялись с полом. Затем велел Реган встать на третий и, набрав полную грудь воздуха, вскочил на последний.

Сначала ничего не происходило. Через несколько секунд все кругом затряслось, и я со страхом увидел, как стена пошла вниз. Реган вертела головой — она не могла понять, что происходит. Я вдруг сообразил, что это не стена тонет, а поднимается весь пол. Мы уже были на полпути к освещенному солнцем окну. Может, сойти с камня? Нет, лучше не рисковать. Я крикнул Реган, чтобы стояла на месте. Быстро приближался потолок. Когда между полом и окном осталось примерно шесть футов, я сошел с камня. Реган тоже шагнула в сторону, но пол непоколебимо двигался вверх. Оставалось лишь надеяться, что нас не пронесет мимо окна и не расплющит.

Как только пол поравнялся с нижним краем окна, дрожь утихла. Движение прекратилось так резко, что мы не удержались на ногах. Я встал и помог Реган подняться. В нескольких шагах от нас виднелся проем выхода, а за ним — небо.

Реган крепко ухватилась за мою руку. Мы направились к проему, вышли из зала. Секунд за двадцать мои глаза мало-мальски привыкли к яркому свету. Оказалось, что мы стоим на скале, на широком уступе. Далеко внизу начинался и уходил к горизонту зеленый ковер джунглей.

Услышав возглас, я повернулся и проследил за взглядом Реган.

В пятидесяти футах левее, под толщей переплетенных лиан, стоял космический корабль.

ГЛАВА 31

Добрую минуту мы не шевелились. Корабль был довольно большой — в длину не меньше семидесяти футов и все десять в высоту. С нашего наблюдательного пункта он казался треугольным: впрочем, я бы не взялся в тот момент судить о его форме. Так или иначе, на бумеранг он не походил, в отличие от своего розвиллского собрата. Металлический корпус поблескивал на солнце. Я разглядел под лианами несколько черных пятен в корпусе — должно быть, иллюминаторы. Все они были закрыты.

Мы осторожно подошли к кораблю, молча двинулись в обход. Я дотронулся до корпуса — металл на ощупь не отличался от любого другого.

— Какая, красота! — произнесла наконец Реган. — Как огромный рождественский сюрприз. Только и ждет, когда мы снимем упаковку.

Я достал автопейджер.

— Думаю, надо порадовать Фицпатрика.

Реган обернулась ко мне.

— Постой! Не делай этого. Она подошла ближе. — Давай его оставим себе. Он будет принадлежать только нам.

— Извини, Реган. Не получится.

— Получится! Только подумай, как славно мы заживем! У меня есть знакомые… От нас требуется сущий пустяк — сказать им, где стоит корабль. Они не станут торговаться. А потом мы улетим куда-нибудь подальше и до конца своих дней будем радоваться жизни.

Она протянула руку и коснулась моего лица. И от этого прикосновения меня пробил озноб — я заглянул в душу, таящуюся под маской сладкоголосой сирены. Реган думала только о себе и о деньгах.

— Ты не права.

И тут она пришла в ярость.

— Тэкс, чего ты добиваешься, к чему хочешь вернуться? Да ты только посмотри на свою жизнь! Дешевый гостиничный номер, случайные заработки, вечные долги… Это же тупик, и ты его прекрасно видишь. Конечно, ты можешь услужить полоумным старикам, а потом жениться на своей мутанточке, наплодить детей и сгнить заживо. А можешь получить все на свете, и меня в том числе. Из чего тут выбирать, скажи на милость?

Я отступил на шаг.

— Верно, выбирать уже не из чего. Пускай моя жизнь — не Бог весть что, пускай моя мутанточка — не самая прекрасная женщина в мире, зато у меня есть любимая игрушка, и называется она: чувство долга. Когда живешь среди людей, нельзя плевать с высокой башни на их интересы. Да если б я и послушался тебя, вряд ли это бы кончилось добром для нас обоих. Мне жаль тебя, Реган. Как можно не понимать таких простых вещей?

— До чего же вдохновенный монолог! — прозвучало вдруг за моей спиной.

Я резко обернулся и увидел Джексона Кросса. Пистолет в его руке был направлен мне в грудь. Другой рукой Кросс указал на автопейджер.

— Дай-ка сюда.

Я медлил.

— Если хочешь, я в тебе проделаю дырку. А потом все равно заберу эту штучку.

Дискутировать не имело смысла. Я отдал автопейджер.

Кросс скривил гримасу.

— Ты совсем не удивился. Странно.

— Я не исключал, что здесь могут ошиваться аэнбешники. Правда, не возьму в толк, почему это я не уловил твой запашок. Наверное, старею.

Кросс зловеще улыбнулся.

— Я здесь неофициально. Агентство не в курсе. Сугубо личное дело. Оно касается только нас с миссис Мэдсен.

Я повернулся к Реган. В ее глазах поблескивал лед.

— Извини, Тэкс. Бизнес есть бизнес. Я предлагала долю, ты отказался. Теперь тебе некого винить, кроме себя самого.

Я неотрывно смотрел ей в глаза. Она не дрогнула, но тень сожаления на лице я все-таки заметил. Да, она не гордилась своим выбором. Но исполнена решимости пройти до конца.

За моей спиной хохотнул Джексон Кросс. Я повернулся лицом к злорадному подонку.

— Значит, вы прилетели вместе! А почему я увидел следы только одной пары ног?

— Обычная тактика АНБ. Разведка с подстраховкой. Реган шла по левому коридору, а я на «аватаре» методично прочесывал окрестности. Я нашел корабль несколько часов назад. Даже видел, как ты высаживался из спидера. А миссис Мэдсен, видимо, не сочла нужным упомянуть обо мне.

Реган обошла вокруг меня и встала рядом с Кроссом. Он бдительно держал меня на мушке, даже когда поворачивал голову, чтобы улыбнуться моей Далиле. Затем он снова посмотрел на меня.

— О Мэллое я узнал по каналам АНБ. Меня сразу заинтересовало его открытие, оно сулило личное обогащение. Но старичок оказался непрост. Разыскивая его, я познакомился с миссис Мэдсен. Поскольку помощь мне пригодилась бы, я ей предложил долю. И она продала родного отца, не моргнув глазом.

— Я его не продавала! — Лицо Реган исказилось от ярости.

Кросс повернул голову. Безмятежная улыбка осталась прежней, однако голос зазвучал еще ехиднее:

— Ах, ну конечно. Извини. Ты всего лишь заявила права на свою часть наследства. — Он вновь перевел взгляд на меня. — Короче говоря, мы с ней выяснили, что Мэллой разослал шкатулки по разным адресам. Я поручил нескольким надежным помощникам раздобыть их, и тут вмешался ты. Тебе даже удалось прикончить моего человека, который держал под наблюдением «Фуксию Фламинго». Еще мы следили за Коллинз, но девчонка так и не получила шкатулку. Зато с Эллисом нам повезло больше.

— Между прочим, незачем было его убивать, — вмешалась Реган. — Кому он мешал?

Кросс хихикнул.

— Милая, добрая, наивная девочка. — В голосе появились зловещие нотки. — Не вздумай еще раз меня перебить! — Он повернулся ко мне, а вместе с ним — пистолет. — Сначала я хотел от тебя отделаться, но Реган упросила дать тебе шанс. А потом я и сам понаблюдал за тобой… и пришел к выводу, что лучше не мешать. По-моему, я не прогадал. А ты как считаешь? И вот мы здесь. В точности, как и было задумано.

— И ты надеешься, что все это сойдет тебе с рук?

Он снова рассмеялся.

— А что, может не сойти? Если это случится, я очень удивлюсь.

— Эта штуковина, — Реган указала на автопейджер, — для связи с Уиттом и Фицпатриком. Я умею с ней обращаться. Дай мне, я сообщу, что мы ничего не нашли.

Кросс смотрел, как она нажимает на кнопки, затем повернул голову ко мне и улыбнулся:

— Ну вот, времени у нас теперь вдоволь. Я предупредил покупателя, часа через два он привезет все необходимое. Что же касается тебя, Мерфи… Я давно хочу разнести тебе башку. Еще с первой нашей встречи. Не потому, что мне не нравишься, — по-моему, ты парень одаренный. Просто я люблю убивать. Знал бы ты, до чего это приятно!

Я посмотрел в глаза Реган.

— Ты ловко обвела меня вокруг пальца. По-моему, ты заслужила право нажать на спуск.

Реган отвела взор.

— Я нарочно вылетела раньше тебя. Надеялась спасти. — Она снова посмотрела мне в лицо. — Тэкс, мне правда очень жаль.

— Я тронут до глубины души. Если выберусь из этой переделки, считай меня своим вечным должником.

Кросс шагнул вперед, прицелился мне в грудь.

— Все, Мерфи, хватит болтовни. Скажи нам «до свиданья».

И тут за его спиной раздался щелчок. Кросс резко повернулся. В борту космического корабля появилась щель; с характерным шипением гидравлики опустился люк. На верхней ступеньке появились туфли с набойками и безупречно отутюженные брюки.

Фицпатрик неторопливо спустился на землю.

— Не стреляйте. Если вы его пощадите, я покажу то, что вы ищете.

Пистолет Кросса смотрел Фицпатрику в лоб.

— Не знаю, что ты за птица, но советую зарубить на носу: я терпеть не могу шантажа.

— Вы не знаете, что ищете. А я знаю.

Кросс колебался — должно быть, взвешивал предложение Фицпатрика. Наконец его рука медленно опустилась.

— Ладно, старичок. Я его не буду убивать… пока.

Фицпатрик кивнул.

— Следуйте за мной.

Кросс зашел мне за спину и ткнул пистолетом под ребра. Я двинулся к трапу.

Мы вошли в проем люка и попали в довольно большой отсек; правда, свободного места в нем было маловато. Освещение не резало глаза; его источника я не заметил. По всей видимости, сияние излучал материал, из которого был создан корабль.

Отсек имел форму полусферы, точнее, полуэллипсоида. Слева виднелись три двери. Одна из них была открыта, в проеме мигал красноватый свет. Очевидно, мы находились в рубке управления; здесь отсутствовали сиденья, зато справа по дуге располагались консоли: ни тумблеров, ни кнопок — лишь различные символы на плоских панелях.

Меня отвлек от созерцания голос Фицпатрика:

— Мы с вами стоим на развилке истории. Когда-то на этом корабле сюда прилетели разведчики из глубин космоса. Они защищали и учили наших предков; нельзя исключать, что они сами были нашими предками. Этот звездолет — святыня. — Его взгляд скользнул по мне и остановился на Кроссе. — Конечно, ее можно продать. Но почему вы ставите деньги превыше всего на свете? Будь моя воля, я бы сохранил тайну корабля — до лучших времен, пока наша цивилизация не наберется ума-разума. Как жаль, что мы от этого слишком далеки.

Кросс надменно засмеялся:

— Что-то нынче вас с Мерфи тянет на красивые речи. — Он жестом указал на вход в соседний отсек, где мерцала красная лампа. — Там что?

Фицпатрик ответил, как мне показалось, с большой неохотой:

— Главный энергетический отсек.

Кросс больно ткнул стволом мне в позвоночник.

— Мы ведь заглянем туда, не правда ли?

Мы перешли в соседнее помещение, и я увидел небольшую тумбу, а на ней — красный светильник. Отсек тоже был полуэллипсоидальный, футов десять — двенадцать в максимальном диаметре; тумба стояла напротив входа. Кросс толкнул меня вправо.

— Ну-ка, встань здесь. Ты, старик, рядом.

Кросс подождал, пока Фицпатрик займет указанное место, а тем временем Реган вошла в отсек и направилась к светильнику. Как только Кросс перевел на нее взгляд, Фицпатрик легонько ткнул локтем мне в бок. Затем едва заметно указал пальцем на выход — похоже, советовал при первой возможности выскочить из отсека. Я очень сомневался, что это удастся; с другой стороны, Кросс все равно не согласится оставить нас в живых.

Кросс посмотрел на нас, убедился, что мы не сдвинулись с места, и медленно пошел к тумбе. При этом пытался одним глазом смотреть на нас, а другим — на красный светильник. Как только он приблизился к источнику света, Фицпатрик снова ткнул меня локтем, я повернулся и бросился к выходу. За спиной вдруг лязгнуло, тотчас знакомо зашипела гидравлика, затем громыхнул пистолет Кросса. Я повернулся и увидел, что створки двери сдвинулись, а Фицпатрик, привалясь к ним спиной, сползает на пол. Я присел возле него на корточки. Он получил серьезную рану.

— Надо уходить. Вам срочно нужно в больницу.

Фицпатрик посмотрел мне в лицо.

— Ни к чему. Я и так достаточно прожил… и сделал, что требовалось.

— О чем это вы?

Старик захрипел — ему не хватало воздуха. Я понял, что долго он не протянет.

— Я должен… увести корабль с планеты и уничтожить. Взрывное устройство уже поставлено. А вам… надо бежать. Пока не поздно.

— Почему вы решили, что сможете управлять кораблем?

Фицпатрик улыбнулся краешками рта.

— Тэкс, положитесь на меня. С помощью энергетического элемента, который вы добыли в Розвилле, я включил двигатели. Корабль взлетит.

— Все равно с этой работенкой вам не справиться. Объясните, что я должен сделать.

Умирающий снова захрипел. От его лица быстро отливала кровь.

— Найдите символ солнца… Нажмите. Включится навигационный пульт. Потом нажмите римскую пятерку, красное, левый полумесяц, одиннадцать, треугольник, улитку, зеленое, правый полумесяц, римскую десятку, двойной круг…

Каждое новое слово звучало все тише, невнятней. Произнеся «круг», Фицпатрик затрясся всем телом и шумно выдохнул.

Я встал и подбежал к консоли, надеясь, что перед смертью Фицпатрик смог сказать мне все, что хотел.

Грохнул пистолет, пуля с визгом отлетела от консоли. Кросс успел просунуть в дверь пистолетное дуло, и его намертво зажало металлическими створками. К счастью, я проскочил мимо мушки раньше, чем аэнбешник нажал на спуск. В соседнем отсеке Реган и Кросс злобно кричали друг на друга.

Я снова повернулся к пультам и торопливо осмотрел их. Где же символ солнца? Снова и снова я повторял в уме: «Римская пятерка, красное, левый полумесяц, одиннадцать, треугольник, улитка, зеленое, правый полумесяц, римская десятка, двойной круг».

Наконец я обнаружил кружок с радиально расходящимися лучами — символ солнца — и нажал.

На пульте вспыхнуло множество огоньков. Едва я коснулся иероглифа «V», соседняя консоль разделилась на четыре разноцветных сегмента. Я дотронулся до. красного и снова внимательно осмотрел панели управления. Что теперь? Я увидел два полумесяца и нажал тот, чьи острия глядели вправо. Так, вспоминаем. Пятерка, красное, полумесяц… одиннадцать. Ага, видим две параллельные вертикальные черточки. Нажимаем. Гудит? Отлично. Итак, пятерка, красное, полумесяц, одиннадцать, квадрат… какой еще, к черту, квадрат?! Треугольник! Потом — улитка. Оба символа в одном сегменте. Ну, пока вроде все нормально.

А теперь зеленое, полумесяц, десятка и двойной круг… Я повернулся к четырехцветной консоли и дотронулся до зеленого участка. Гул прекратился. За спиной лязгнул металл. Я обернулся и увидел, что Кроссу удалось чуть-чуть расширить щель.

Я кинулся к полумесяцам и нажал правый. Корабль задрожал. Черт, что же там дальше? Я лихорадочно мел взглядом по консоли. Не то… не то… не то… Римская десятка! Я поспешно ткнул в нее пальцем. Осталось найти только двойной круг. Вот он, в центре консоли — точно мишень. Едва я его коснулся, в недрах корабля заработало что-то огромное, мощное…

Не медля ни секунды, я бросился к выходу — навстречу громкому стереофоническому шипению гидравлики. Трап уже поднимался. Я пробежал по ступенькам, спрыгнул на траву и понесся прочь от звездолета. Едва различимый гул быстро превратился в низкий рев. Через несколько секунд древний космический корабль отделился от земли и полетел в зенит.

Он поднимался все выше и выше и наконец скрылся с глаз. Но я еще долго простоял с запрокинутой головой. А потом вдали родилось белое солнце. Я в жизни не видал такого яркого света, он залил весь небосвод и погас лишь через несколько секунд. А потом жуткий грохот низринулся на землю и до основания сотряс гору с храмом пришельцев. И все кончилось.

ГЛАВА 32

«Аватару» я нашел без труда — Джексон Кросс спрятал аппарат невдалеке от инопланетного корабля. Но второго спидера я не обнаружил. Вероятно, пилот Фицпатрика, как и мой, сразу улетел обратно.

Путешествие домой доставило мне истинное наслаждение — за что спасибо АНБ. Правда, я теперь, наверное, до конца своих дней не изживу презрения к обычным спидерам. До чего же было жалко покидать «аватару» на границе Соединенных Штатов! Но иначе поступить я не мог. Оставить себе эту машину — все равно что бросить АНБ открытый вызов, объявить войну на уничтожение. На такие подвиги меня не тянуло. Пусть уж лучше феды до скончания века ломают головы над внезапным исчезновением Кросса.

До Сан-Франциско я добрался благополучно, и вскоре меня почтил визитом Элайджа Уитт. Я подробно рассказал обо всем, что случилось в Перу, а он посвятил меня в некоторые нюансы дела. От него я узнал, что Фицпатрик работал в проекте «Синька» и помог военным разобраться с ускорителем частиц. Сказочку о встрече с Мэллоем в Китае он сочинил лишь для того, чтобы замаскировать свою причастность к розвиллским исследованиям. Когда его открытие позволило военным превратить мир в помойку, он ощутил' бремя личной ответственности.

В ту же ночь, когда мы собрались в «Савое», сразу после моего ухода Фицпатрик полетел в Перу. Уитт долго отговаривал его, убеждал не лететь в одиночку, но старик настоял на своем. «Не надо его оплакивать, — сказал мне Уитт. — Он сам себя осудил, сумел искупить все грехи и покинул наш мир с чистой совестью».

Еще Уитт помог разобраться со шкатулками. Не пойму, как я сам не допер, что шкатулка Реган и шкатулка Эллиса — одна и та же вещь? Мэллой хорошо знал свою дочь и вовсе не собирался открывать ей тайну «Пандоры». Стало быть, я охотился за призраком? Но Уитт сказал, что пятая шкатулка все-таки была. Ее получил Фицпатрик. Из нее-то старик и достал инструкции по управлению кораблем пришельцев и набор символов, необходимый для его запуска. Еще в этой шкатулке лежало письмо к Фицпатрику с просьбой, чтобы он никому не рассказывал об этой посылке, даже получателям остальных четырех шкатулок, пока не будет собрано устройство «Пандора». Мэллой благоразумно решил подстраховаться — без этого пятого, наиважнейшего, ларчика остальные были практически бесполезны. По словам Уитта, Фицпатрик собирался рассказать мне о главной шкатулке, но появление Реган заставило его передумать. И немудрено — на пять посылок выходило шесть получателей. Он сразу заподозрил Реган, но не мог уличить ее во лжи. Кроме того, он не знал, что меня с нею связывает.

Меня давно мучил вопрос, кто же тот загадочный доброжелатель, который звонил мне в кабак «Сумерки»? Уж не Джексон ли Кросс прикинулся другом Тэкса, чтобы тот проделал за него грязную работу? Вряд ли, решил я по некотором размышлении. По видеофону в «Сумерках» я говорил задолго до того, как обо мне пронюхали аэнбешники. Я спросил Уитта, какие у него мысли на этот счет, и он преподнес сюрприз. Оказывается, он и был тем анонимным доброжелателем. А Фицпатрик позвонил Уитту еще до того, как тот получил шкатулку. Уитт имел связи в верхах, практически во всех спецслужбах, включая АНБ, и Фицпатрик обратился к нему за помощью. А еще Фицпатрик нанял меня, и Уитт никак не мог взять в толк, почему старик решил, что я способен найти не только Мэллоя, но и остальные шкатулки. Как бы то ни было, Уитт позаботился о том, чтобы я проник в «Автотех» и Розвилл.

Я спросил Уитта, почему он позволил мне вынести шкатулку из его дома. Он от души рассмеялся и хлопнул меня по плечу. Уитт принимал меня за журналиста, пока не позвонил Фицпатрик, — как раз в тот момент я сидел в погребе. Я попросил извинить за вторжение, кражу и нанесение побоев телохранителю, но он отмахнулся и сказал: «Все хорошо, что хорошо кончается». Тогда я вспомнил, что у него очень симпатичная племянница, и посоветовал дать ей чуточку больше свободы.

Уитт оказался настолько любезен, что предложил мне некоторую сумму для покрытия расходов и выписал чек. Проводив профессора, я долго сидел и размышлял обо всем, что случилось. Только о Реган я старался не думать — сердце кровью обливалось всякий раз, когда я ее вспоминал. Она обвела меня вокруг пальца, как последнего лоха, и все-таки я не мог на нее сердиться. Может, и к лучшему, что погибла? По мне, жить на свете ради одних денег — удовольствие ниже среднего.

Чтобы не думать о грустном, я вспомнил Челси. Луи мне уже сказал, что она вернулась в Сан-Франциско, я ей позвонил и зазвал в «С пылу, с жару» пропустить стаканчик. Все-таки знакомство с Реган кое-чему меня научило. Не терпелось излить душу Челси, а под конец добавить, что этот мир мне кажется совершенно непригодным для жизни в одиночку. Может, я решусь-таки предложить ей любовь до гробовой доски… Лишь бы она еще не передумала.

— Челси, ты, конечно, молодчина, что вернулась. Похоже, у тебя уйма свежих впечатлений.

Смотрелась она шикарно. Я глядел на нее поверх стакана с бурбоном, и порочные желания накатывали волнами. Челси добродушно и без тени смущения смотрела на меня и улыбалась. Но я вовсе не был уверен, что эта улыбка — добрый знак.

— Ты прав. Мне всего-то навсего нужно было развеяться.

Ее тон мне совсем не понравился. Я не ахти какой спец по части женской психологии, но в тот момент ясно понял: сейчас услышу как раз то, чего не хочу услышать. Почему-то я решил, что лучшее средство против отказа — предложение в агрессивной форме.

Челси, может, это и некстати, но я хочу сказать, что я — просто лопух. Не ценю добра, пока оно не подойдет и не даст по морде.

Челси снисходительно улыбнулась.

— Тэкс, ты о чем?

— Погоди, дай поупражняться в красноречии. Челси, я должен признаться: пока тебя не было в городе, меня пыталась соблазнить другая женщина. Понимаю, поверить нелегко. Конечно, я ее отшил, но для меня это не прошло даром. И вообще, тут столько всего случилось… Короче говоря, теперь я совершенно по-новому гляжу на жизнь. Что, если мне и впрямь пора остепениться? Надеюсь, ты еще не передумала?

Все это я выпустил пулеметной очередью, и моей проникновенности и искренности позавидовал бы любой сборщик пожертвований. Я боялся взглянуть Челси в глаза. Если ее не проймут мой самоуничижительный юмор и доморощенный шарм — плохи дела.

Но Челси, похоже, знала наперечет все подходцы Тэкса Мерфи.

— Милый Тэкс… В Финиксе у меня было вволю времени на размышления, и я пришла к выводу, что чересчур тороплю события.

Под ложечкой возникла тупая боль. А Челси добивала меня со свойственной ей дипломатичностью:

— Наверное, я просто голову от страха потеряла, когда мне тридцать стукнуло.

Так-так. Значит, голову от страха потеряла? Ну-ка, Мерфи, рассмеши ее.

— Да нет, Челси, это я голову потерял. Помнишь, ты сама говорила: бесчувственный мешок гормонов, у которого не за горами мужской климакс.

Челси грустно улыбнулась.

— Нет, Тэкс, дело не в тебе. Просто… мне кажется, по меркам любого нормального мужчины я слишком требовательна.

— По-твоему, я нормальный? — до последнего отстреливался я.

Челси пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Я всю жизнь жду прекрасного принца. Честного, доброго, абсолютно надежного. Тэкс, я дорожу нашей дружбой… и мне не хочется превращать ее Бог знает во что.

О, это мерзкое словечко на букву «д»! Спокон веку им пытаются смягчить боль, пронзив трепетное сердце кинжалом отказа.

— Челси, дружбы с тобой я не вынесу. Знала б ты, какая это пытка. Я хочу быть не другом, а верным супругом.

— Тэкс, пощади! — Она придвинула ко мне по столу рекламный проспект. — Видишь, какая я неисправимая? Даже обратилась в «Службу голографических знакомств».

«Служба голографических знакомств»? Это еще что за диво? Я взял лист глянцевой бумаги и прочел:

«Вы устали от мясных прилавков, скучных свиданий и дурацких капризов? Мы вам поможем!

«Служба голографических знакомств» — это выход из тупика. Будущее — за виртуальным общением и компьютерной любовью!»

Челси — и компьютерная любовь? Подумать только, куда катится этот мир!

— Голографические знакомства? Что-то новенькое.

— Фирма только что открылась. Но, по-моему, это оптимальное решение.

Моя собеседница вдруг повернула голову к окну. На ее лице мелькнула улыбка, затем Челси посмотрела на меня.

— А вот и мой прекрасный принц.

Что ж, весьма кстати. Сейчас я познакомлюсь со своим идеальным соперником. Поговорю с ним о том о сем. Например, о превосходстве человеческого разума над искусственным интеллектом.

Отворилась дверь, я повернулся с брезгливой гримасой. Пока Кэри Грант озирался, у меня слегка отвисла челюсть. Краем глаза я заметил, как Челси машет ему рукой. Кэри наконец увидел ее и с учтивой улыбкой поспешил к нашему столику.

— Здравствуй, дорогая. Ты уже освободилась? Нам бы не мешало поторопиться, а то «хааген-даз» растает.

Челси уложила свои вещи в сумочку и послала мне воздушный поцелуй.

Я смотрел на нее, мягко говоря, не без обиды.

— Челси, послушай… я признаю, он красавчик и выглядит вполне достоверно… Но ведь при всех его достоинствах он — не настоящий.

Челси повесила сумочку на плечо и взяла Кэри под руку.

— Ну и что с того?

Я вернулся в офис. На душе было невыразимо пакостно. Мало того, что компьютерная проекция увела у меня Челси, — я снова сижу без работы. Ладно, переживем. Как сказала бы тетушка Рита, здоровье есть, и на том спасибо. Да и деньжата в кармане хрустят благодаря щедрому мистеру Уитту. Может, и мне куда-нибудь съездить, развеяться? Или познакомиться с другой женщиной? Господи, что это мне в голову лезет?

Я посмотрел на рекламный проспект. Челси оставила его в ресторанчике Луи, а я подобрал. Звякнуть, что ли, этим чертовым голографическим сводникам?.. Еще чего! Крутить роман с голограммой — удел жалкого никчемушника.

С минуту я убеждал себя в этом, а затем набрал номер. Через несколько гудков на экране появился… Господи! Это же сам Хэмфри Богарт![15]

— «Служба голографических знакомств». Привет, малыш, рад тебя видеть. С кем желаешь поразвлечься?

У меня одеревенел язык. Не знал бы, что ко мне обращается голографическая проекция, — принял бы Хэмфри за настоящего.

— Гм-м… Ну… вопрос сложный. Я еще не пользовался вашими услугами…

— Да ты не стесняйся, малыш. Здесь все свои. Ну и кто же она?

— В смысле?

— Владычица твоих снов. Только назови имя, а мы соорудим все остальное.

Я пораскинул мозгами, затем нерешительно произнес:

— Вообще-то, мне всегда нравилась Джейн Мэнсфилд. А второй в очереди стоит Брижит Бардо.

Хэмфри ослепил меня своим знаменитым собачьим оскалом.

Неплохо, малыш. Мне нравится твой стиль. Должен сказать, у тебя сегодня удачный день. По вторникам у нас скидка: две малютки по цене одной. Когда прислать?

Меня вдруг охватил зуд, какого я не испытывал с девятого класса.

— Дай секунд пятнадцать на бритье.

Мы договорились насчет оплаты, а после Хэмфри поинтересовался, нет ли у меня вопросов.

— Нет. Но знаешь, Хэмф, по-моему, наш мир катится в…

— Малыш, пощади! Знал бы ты, сколько раз на дню мне приходится это выслушивать!

Я отключил видеофон и закурил «Лаки». Ладно. Пускай этот мир далеко не идеален, но и он способен иногда доставить радость, и где-то на жизненном пути, возможно, меня подстерегает женщина — настоящая, из плоти и крови. А пока можно очень даже недурно провести время, играя в шахматы на раздевание с Джейн и Брижит.

Конечно, они не настоящие… Ну и что с того?

Примечания

1

Кэри Грант — псевдоним Арчибалда Александра Лича (1904–1986), самого романтичного из голливудских актеров, ставшего воплощением мужественности и лоска для американцев 30—50-х годов.

2

Сэмюэль Спэйд — главный герой произведений Дэшила Хэммета — основателя жанра «крутого», или «черного», детектива.

3

Черно-белое кино (фр.).

4

Фета — сорт брынзы.

5

Xэш — блюдо из мелко нарезанного мяса и овощей.

6

За и против (лат.).

7

Во время совершения преступления (фр.)

8

Нат Кинг Коул — негритянский певец, пианист, киноактер (1919–1965).

9

Алькатрас — бывшая тюрьма, ныне музей, на скалистом острове того же названия в бухте Сан-Франциско.

10

Спайдермен — человек-паук, герой популярных детских комиксов.

11

То есть выпить стаканчик спиртного перед сном.

12

Гранола — подслащенная овсянка с добавлением орехов и изюма.

13

Пеория — провинциальный город в США.

14

Скрэббл — настольная игра, представляет собой набор дощечек с буквами. Игроки состязаются, кто сложит больше слов.

15

Хэмфри Богарт (1899–1957) — известный американский киноактер, исполнитель роли Сэма Спэйда в фильме «Мальтийский сокол».

Content

Аарон Коннерс — Устройство «Пандора»

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

Примечания