Маркус Сэйки

Одаренные

Книга 1: Земля Обетованная

Роман

Marcus Sakey

Brilliance

Copyright © 2013 Marcus Sakey

© А. Жаворонков, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Посвящаю эту книгу трем самым потрясающим женщинам: моей маме Салли, жене и дочери Джоселин. На всем свете не найти второго такого же счастливого мужчины, как я.

Отрывок из редакционной статьи «Нью-Йорк таймс» от 12 декабря 1986 г.

Хотя о существовании так называемых сверходаренных известно уже относительно давно, к всестороннему, планомерному изучению этого феномена ученые мужи, к сожалению, приступили с весьма значительным опозданием. Так, из последних работ доктора Юджина Брайса следует, что к настоящему времени доподлинно зафиксирован далеко не весь спектр способностей сверходаренных, а некоторые из их талантов, по-видимому, не выявлены и вовсе, количество сверходаренных среди новорожденных составляет сейчас приблизительно один процент, и цифра эта остается неизменной с начала 1980 года. Иными словами, очевидно, что феноменальные дети рождаются теперь не раз в поколение, а ежедневно, с интервалом приблизительно в час.

Вместе с тем ни в коем случае не следует путать сверходаренных с савантами, или, как последних еще называют, людьми дождя. Так, саванты – это люди, обладающие экстраординарными способностями в какой-либо одной или в нескольких узких областях, и полные идиоты в большинстве других; как неоспоримо теперь установлено, их таланты являются лишь вторичным проявлением некоторых форм нарушения умственного развития, чаще всего аутизма. Например, некоторые из них могут, облетев на вертолете Лондон, нарисовать по памяти карту города, по точности не уступающую аэрофотосъемке, но не способны заказать себе чашку чая в кафе; другие играючи постигают премудрости теории струн или некоммутативной геометрии, но цепенеют при виде улыбки даже собственной матери. Выглядит это так, словно сама эволюция во имя сохранения равновесия наградила савантов одним, обделив их в другом.

Что касается сверходаренных, то они радикально отличаются от савантов. Так, доктор Брайс утверждает, что если не брать в расчет их удивительные способности, то сверходаренные полностью соответствуют статистической норме, принятой для обычных современных детей. Иными словами, они могут быть умными или не очень. Могут с охотой подчиняться законам человеческого общества или быть асоциальными. Могут быть наделены какими-либо иными талантами, помимо своего единственного – выдающегося, – или лишенными оных. То есть, за исключением присущего каждому из них своего собственного удивительного дарования, они являются точно такими же детьми, какие рождались испокон веков.

Неудивительно, что общественное мнение сфокусировано в основном на причинах появления сверходаренных. Откуда они взялись? Почему именно сейчас? Будут ли рождаться и впредь, или их появление закончится так же внезапно, как и началось?

Но на повестке дня стоит и другой, значительно более важный вопрос. Вопрос, который вертится у многих на кончике языка, но, судя по всему, никто не в силах произнести его вслух, поскольку, похоже, страшится ответа. А вопрос этот звучит следующим образом: что произойдет с нами – обычными людьми – после того, как вырастут сверходаренные дети?

Часть первая

Охотник

Глава 1

Радиодиктор сообщил, что грядет война, и таким тоном, словно ждет не дождется той сладостной минуты, когда предсказанная им война наконец-то грянет. Вечерело. Из пустыни ощутимо тянуло холодом, и одетый не по погоде Купер, поежившись, мысленно обозвал диктора кретином.

Васкес он преследовал уже девятый день. Сначала едва не настиг ее в Бостоне, однако в момент его появления в крохотной съемной квартирке, куда свет проникал разве что через вентиляционную шахту, там лишь перемигивались разноцветными световыми индикаторами компьютеры, беспроводные и проводные роутеры, свичи и разнокалиберные блоки бесперебойного питания. У стены валялось офисное кресло на колесиках – будто из него только что выпрыгнули, а над вскрытой коробкой китайской лапши еще поднимался едва заметный парок. Очевидно, в последний момент кто-то предупредил Васкес.

Оставалось лишь пуститься в погоню.

Поддельная кредитная карта привела Купера в Кливленд. Опоздал. Спустя два дня изображение с камеры в конторе по аренде автомобилей направило в Ноксвилл – и снова неудача. После нескольких дней тишины след Васкес проявился в Миссури. Затем опять ожидание. Наконец этим утром в штате Арканзас, в крошечном городке с символическим названием Хоп [1], они едва не столкнулись с Васкес лицом к лицу.

Следующие двенадцать часов дались Куперу нелегко. Совсем рядом проходила граница с Мексикой, а за ней Васкес ищи-свищи. Но с каждым шагом Купер все лучше понимал свою жертву: будто слой за слоем сдирал кожуру с луковицы, и вот уже обнажилась и сердцевина – образ мышления Васкес.

Итак, объект поиска – Алекс Васкес, двадцати трех лет от роду, пяти футов и восьми дюймов ростом; лицо… В толпе такое вряд ли заметишь. Зато интеллектуальные возможности… Мозг Васкес с легкостью оперировал компьютерными кодами в трехмерном пространстве и был способен редактировать программы, не прибегая к помощи посредников – программ-компиляторов. Неудивительно, что диплом Массачусетского технологического института она получила, когда ей было всего пятнадцать. О таких, как Васкес, говорили, что они рождаются раз в поколение.

Теперь так уже не говорят.

Бар находился на первом этаже крошечной гостиницы на окраине Сан-Антонио. Купер представил большую неоновую вывеску с рекламой местного пива над верхней полкой, потолок в разводах табачного дыма, раритетную музыкальную машину в углу, черную грифельную доску с написанным от руки меню, бильярдный стол с потертым на углах сукном; за стойкой – блондинку с черными у корней волосами.

Неоновая вывеска с рекламой никому не известного за пределами городка пива «Шайнер Бок» над полками здесь действительно имелась, но меню было выведено темно-синим фломастером на белой офисной доске, а барменша оказалась рыжеволосой. Купер улыбнулся. Почти половина столов была занята: в основном мужчинами, но попадались и женщины. В углу истошно вопил музыкальный автомат:

Нормальных дед знавал мой только,

И я рожден нормальным быть.

Нормальные создали Штаты,

И лишь нормальным в Штатах жить.

Купер взгромоздился на высокий вращающийся стул и забарабанил пальцами по барной стойке в такт мелодии. Где-то он слышал, что кантри-музыка непременно зиждется на трех китах: незамысловатый текст, три аккорда плюс суровая правда жизни. Незамысловатый текст поверх трех аккордов в песне неизвестного Куперу исполнителя, несомненно, присутствовал.

– Что будете пить? – Корни рыжих волос барменши оказались-таки черными.

– Только кофе. – Купер огляделся. – И бутылочку «Бада» прекрасной незнакомке. Свою-то она уже почти прикончила.

Девушка на стуле рядом крутанула головой и, оглядев Купера, сжала правой рукой бутылку так, что побелели костяшки пальцев. Плечи под футболкой неестественно распрямились.

– Спасибо, но ответ отрицательный, – чеканя каждое слово, произнесла она.

– Да бросьте вы. – Купер расплылся в широченной улыбке. – Я вовсе не клеюсь. Просто денек выдался чудо какой славный. Вот и хочу поделиться с ближним хорошим настроением.

Поколебавшись, девушка кивнула. На шее у нее золотом блеснула цепочка.

– Спасибо.

В ожидании заказа оба смотрели перед собой. На полках, за батареей разноцветных и разномастных бутылок, виднелись выцветшие фотографии, на которых обнимались улыбающиеся незнакомцы с бутылками и пивными банками в руках. Похоже, настроение у них было преотличнейшее. Купер задумался: сколько лет этим фото? Многие ли из тех, кто тут изображен, по-прежнему выпивают в этом баре? Как изменилась их жизнь после съемки? Есть ли такие, кто уже отошел в мир иной? Фотографии вообще забавная штука. Они становятся прошлым, едва только сняты. Одиночные фотографии редко говорят о чем-либо, но если перед тобой целая подборка, то зачастую выявляются и тенденции. Некоторые очевидны: у кого-то поменялась прическа, кто-то потолстел или похудел; в соответствии с текущей модой изменилась одежда. Для обнаружения более значимых закономерностей нужен очень цепкий глаз.

– На ночь остановились здесь?

– Извините?

– Ваш акцент говорит о том, что вы не местная.

– Да и вас даже при всем желании за техасца не примешь.

– Что правда, то правда, – охотно согласился Купер. – Ну, все дела я здесь уже перелопатил, так что сегодня же ночью отбываю.

Рыжеволосая вернулась с чашкой кофе, затем достала из холодильника запотевшую бутылку пива.

– С вас четыре доллара. – Изящным движением руки барменша вынула из кармана открывалку и откупорила бутылку.

Купер положил на стойку купюру в десять долларов. Рыжеволосая оказалась истинным профессионалом: в расчете на дополнительные чаевые она сдала не пятерку и доллар, а шесть бумажек по доллару.

– Шейла, золотце, подойди же, наконец. А то я здесь уже от жажды загибаюсь! – закричал кто-то из зала.

Нацепив на лицо профессиональную улыбку, барменша зашагала к дальнему столику.

Купер глотнул кофе. Он оказался горячим и водянистым.

– Слышали, опять бомбу взорвали? На этот раз в Филадельфии. Только что об этом сообщил по радио какой-то местный урод. Еще он сказал, что грядет война, и велел нам не зевать.

– Кому это нам? – спросила, не поворачивая головы, девушка.

– Уверен, что под словом «нам» он имел в виду техасцев. Следовательно, все остальные семь миллиардов жителей планеты для него – «они».

– Похоже. Ведь здесь, в Техасе, сверходаренных нет.

Пожав плечами, Купер отхлебнул еще кофе.

– Есть немного. Значительно меньше, конечно, чем в других местах, но все же встречаются. Правда, большинство из родившихся здесь поскорее перебирается в места, где нравы помягче. Да и соплеменников побольше. Обычно сверходаренные оседают в крупных городах. Например, в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке. – Купер сделал многозначительную паузу. – Или в Бостоне.

Алекс Васкес, распрямив спину, застыла; пальцы, сжимавшие бутылку, побелели. Затем оглядела Купера, будто видела впервые:

– А ведь вы не коп.

– Я служу в ДАР. А если быть совсем точным, то в Службе справедливости.

– Фонарщик, значит? – Зрачки Васкес расширились, а волоски на шее встали дыбом.

– Еще нас называют теми, кто гасит свет.

– Как вы меня нашли?

– Этим утром мы вас едва не перехватили в Арканзасе. Оттуда до Мексики не меньше десяти часов и минимум еще одна автобусная пересадка. До темноты за границу никак не выбраться. А вы достаточно умны, чтобы пересекать границу днем с максимальной волной людского потока. И наконец, вам уютнее в городах, а Сан-Антонио – последние крупный город на пути к Мексике… – Купер пожал плечами.

– Но ведь я могла где-нибудь и затаиться.

– Так и надо было сделать, но я знал, что не станете. – Купер улыбнулся. – Ведь вы не только скрываетесь от нас, но еще и стремглав несетесь к определенной цели.

Васкес сохранила непроницаемое выражение лица, но все, что было нужно, Купер прочитал в ее глазах: информация будто светилась там неоновыми буквами.

«Из тебя бы вышел классный игрок в покер, – сказала однажды Натали. – Если бы кто-нибудь в наши дни еще играл в покер».

– Так я и думал. Ведь работать одной вам не с руки?

Васкес мотнула головой:

– А вы, как я погляжу, чертовски довольны собой.

Купер снова пожал плечами:

– Был бы доволен, если бы схватил вас в Бостоне. Но даже то, что, спугнув вас там, я не позволил запустить вирус, считаю своей победой. А насколько вы были близки?

– Дня два оставалось. – Вздохнув, Васкес глотнула из бутылки. – Может, чуть больше, но за неделю непременно бы управилась.

– Известно ли вам, сколько бы погибло невинных людей?

– Вирус повредил бы только систему навигации армейских самолетов. Среди гражданских жертв точно не было бы. Одни лишь солдаты. – Васкес снова взглянула на Купера. – Идет война, разве вы забыли?

– Война только грядет.

– Черт вас возьми! – раздельно выплюнула каждое слово Васкес.

Барменша Шейла повернула в их направлении голову; ее примеру последовали посетители за ближайшими столиками.

– Скажите это людям, которых вы убили лишь только за то, что они родились не такими, как большинство.

– Я убивал террористов, которые причиняли вред невинным.

– Вашими жертвами и были именно невинные люди. И знайте: они и им подобные способны на такое, чего вам даже не представить. Я, например, вижу машинные коды. Алгоритмы, приводящие в замешательство обычного человека, щелкаю как орешки. Они видятся мне во сне, и к утру я готова писать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам.

– Так еще не поздно: смотрите свои сны для нас.

Васкес резко крутанулась на барном стуле, ее правая рука с силой сжала горлышко бутылки.

– Только этого вам и надо! Еще бы! Заплати обществу долги и гордись собой! Останься в живых, но сделайся рабом, предав свой народ.

– Все не так просто.

– Вы знать не знаете, о чем говорите.

– Вы уверены? – Купер улыбнулся.

Глаза Васкес сверкнули, а затем сузились. Она судорожно глотнула, беззвучно пошевелила губами и наконец промолвила:

– Так у вас, стало быть, тоже есть дар?

– Да.

– Но вы…

– Да.

– Эй! С вами все в порядке, мэм?

На долю секунды Купер перевел взгляд на говорившего. Шесть футов и дюйм, двадцать два года, тонкий слой жира поверх мышц, которые он приобрел, занимаясь ежедневно тяжелым физическим трудом, а не упражняясь на тренажерах. Руки перед собой, ноги в коленях слегка согнуты. Хороший баланс, готов к драке, но опытен и на рожон не полезет. На ногах щегольские ковбойские сапоги.

Купер повернулся к Алекс Васкес и понял, что будет дальше, когда заметил, каким именно образом та сжимала бутылку пива. Воспользовавшись благоприятным моментом, Васкес с силой опустила бутылку ему на затылок.

Только Купера на прежнем месте уже не было.

«Ладно, быть по сему. Неясно, как поведет себя Ковбой. Лучше перестраховаться».

Скользнув в сторону, Купер двинул Ковбою в челюсть. Подобный удар свалил бы с ног человека средней комплекции, но этот противник неплохо справился, вовремя крутанувшись всем телом. Его дельтовидная мышца напряглась, корпус слега наклонился в сторону Купера. Намерения Ковбоя были очевидны, и последовавший удар мало чем уступал удару молота, однако Купер заранее знал, по какой траектории этот здоровущий кулак проследует, и с легкостью избежал его. Краем глаза Купер заметил, что Васкес, соскользнув со стула, устремилась к двери в дальней стене.

«Достаточно».

Сделав шажок вперед, Купер согнул руку и впечатал локоть Ковбою в горло. Весь бойцовский пыл того разом угас: обеими руками он вцепился себе в шею, так что брызнула кровь; колени дрогнули и подломились.

Конечно, стоило бы сообщить храбрецу, что его трахея не повреждена и ничего страшного не произошло, но Васкес уже скрылась за дверью, и Купер, решив, что Ковбой вскоре со своим здоровьем разберется сам, бросился сквозь толпу следом за Алекс. Большинство посетителей застыло, широко раскрыв рты и глаза, единицы пришли в движение, но слишком, слишком медленно. Мужчина справа вскакивал – его стул заваливался в проход. По тому, как двигался мужчина, и по тому, как падал стул, Купер просчитал дальнейшее и, чуть изменив ритм шагов, с легкостью перепрыгнул через металлические ножки, даже не зацепив парня. Из музыкального ящика тем временем уже взывал голос Ронни Ван Занта:

Позволь мне сделать три шага, мистер,

Умоляю, всего лишь три шага к двери.

Если бы не поджимало время, Купер рассмеялся бы такому совпадению.

Двери с вывеской «Только для проживающих в гостинице» Купер достиг раньше, чем та захлопнулась, распахнул ее настежь и выждал секунду: он не сомневался, что оружия у Васкес при себе нет, но она вполне могла спрятать что-нибудь в коридоре, прежде чем войти в бар. Коридор оказался пуст. Купер рывком преодолел дверной проем и тут же развернулся. Коротенький коридор заканчивался другой дверью. За ней находилась лестница, покрытая безвкусным ковром с оранжево-серым узором. Купер проворно зашагал вверх. Голоса и музыка из бара смолкли, и явственно зазвучало его дыхание, отражавшееся от стен из шлакобетона. Очередная дверь на конце лестницы вела в коридор гостиницы с дверьми номеров по обеим сторонам.

Купер занес правую ногу, намереваясь перешагнуть порожек, и…

«Имеются четыре возможности.

Первая: Васкес в панике рванула куда глаза глядят. Но это вряд ли, ведь она программист, а программисты склонны следовать логике.

Вторая: Васкес попытается взять заложников. Маловероятно, поскольку времени на вторую попытку у нее точно не будет, и нет ни малейшей уверенности, что она справится с постояльцем или постояльцами в первом же подвернувшемся номере.

Третья: Васкес направилась за припрятанным где-то оружием. Но оружие не даст Алекс ни малейшего преимущества, если Купер увидит его у нее в руках.

Четвертая: целенаправленное бегство. Конечно, здание окружено, и Васкес, скорее всего, об этом догадывается. Велика вероятность, что она даже предполагала подобное развитие событий заранее, – следовательно, у нее заготовлен альтернативный путь отступления.

Последний вариант наиболее перспективен…»

…оказался в коридоре. Одиннадцать дверей. Десять – абсолютно одинаковые. Одиннадцатая, в конце коридора, была попроще, и на ней отсутствовала табличка с порядковым номером. Ясно: подсобка горничной.

Купер устремился к этой двери. Повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Помещение пять на пять футов выглядело грязноватым. Тележка со средствами для чистки и мойки, пылесос, стальные полки со стопками полотенец и простыней, глубокая раковина. Взгляд Купера остановился на железной лестнице, которая вела к люку на крышу. Люк был распахнут – за ним виднелось ночное небо.

Похоже, Васкес обнаружила этот выход, едва только заселившись в гостиницу. Люк, скорее всего, изначально был заперт, и она либо открыла, либо сломала замок, заранее подготовив себе прекрасный путь к бегству. Весьма разумно. Гостиницу окружали приземистые, похожие друг на друга как две капли воды двухэтажные домики, и, очевидно, не составляло труда уйти по крышам, спуститься где-нибудь по пожарной лестнице и неторопливым шагом отправиться восвояси.

Поднявшись по лестнице на несколько ступенек, Купер задержался, затем, удостоверившись, что Васкес не поджидает с камнем в руке, ухватился за край крыши и выбрался наружу. К штанам прилипли кусочки смолы. В свете огней города звезды были едва видны; с улицы внизу доносился шум проезжающих автомобилей, а из бара – недовольные вопли: очевидно, туда пожаловали люди из команды Купера. Посмотрев сначала налево, а затем направо, Купер увидел Васкес: она уже взобралась на каменный парапет, которым заканчивалась плоская крыша.

– Алекс! – Купер выхватил пистолет, но на Васкес не направил. – Остановитесь.

Васкес замерла. Купер сделал несколько осторожных шажков в ее направлении.

– Чертова Служба справедливости! – Девушка нехотя повернулась – в ее позе читалась смесь разочарования и смирения.

– Слезайте и кладите руки на затылок.

В свете фонарей лицо Васкес было вполне различимо: в глазах напряжение, губы сжаты в презрительной ухмылке.

– Так у вас и вправду есть дар? И что вы можете?

– Читаю помыслы людей, основываясь в основном на языке движений тела.

Купер сделал еще несколько крошечных шажков и остановился в полудюжине метров от Васкес. Ствол его «беретты» по-прежнему был опущен.

– И вы используете свой дар во вред подобным себе? Это же нечестно! Или вам нравится? Всесильным себя ощущаете? Бьюсь об заклад, что так оно и есть. И всякий ли раз, когда поймаете кого-нибудь, хозяева гладят вас по головке?

– Спускайтесь, Алекс.

– Или вы меня пристрелите? – Девушка мельком глянула на здание напротив.

Расстояние для прыжка было приличным, но вполне преодолимым – футов шесть или чуть больше. Однако тело Васкес говорило о нерешительности: икры слегка подрагивают, плечи напряжены.

– Никакого вреда вы пока не причинили, – стало быть, все еще поправимо. Спускайтесь, и мы потолкуем.

– Потолкуем. – Алекс хмыкнула. – Наслышана я, как вы, ребята из ДАР, толкуете с такими, как я. Допрос с пристрастием, если не ошибаюсь. Звучит куда приятнее, чем «пытка». Точно так же, как «Департамент анализа и регулирования» звучит приятнее, чем «Управление по делам анормальных».

Ее тело сказало Куперу, что она близка к принятию решения.

– Все еще поправимо, – поспешно повторил он.

– Как тебя зовут? – мягко спросила девушка.

– Ник.

– Диктор, что вещал по радио, был прав, Ник. Насчет войны, Ник. Война – наше будущее. – Васкес засунула руки глубоко в карманы. – А будущее никому не остановить. В твоих силах сейчас лишь выбрать в грядущей войне верную сторону.

Чуть повернувшись, она взглянула на переулок между зданиями, и Купер теперь уже явственно прочитал ее намерение, однако прежде, чем он успел сделать хотя бы шаг, Алекс Васкес спрыгнула с крыши.

Головой вниз.

Глава 2

Всю ночь и бóльшую часть следующего дня Купер потратил, приводя дела в порядок. Забота об изувеченном теле Алекс Васкес в их список не входила. Медики бегло осмотрели покойницу и, без стеснений обмениваясь шутками по поводу причин смерти, погрузили на каталку. Купер и Куин наблюдали издали. Куин то разминал незажженную сигарету, то зажимал ее губами, то засовывал за ухо. Не то чтобы он бросал курить – просто смаковал предвкушение перед первой после долгого перерыва затяжкой. Наконец сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. Купер внимательно наблюдал за лицевыми мышцами коллеги. Было очевидно, что предвкушение оказалось значительно приятнее, чем сам процесс курения.

– Всегда удивлялся, как человек может сотворить с собою такое. – Куин поднял глаза на крышу тридцатифутового здания гостиницы. – Должно быть, непросто преодолеть инстинкт самосохранения.

– Прежде чем прыгнуть, она засунула руки в карманы.

Бобби Куин присвистнул:

– Черт возьми, Купер! Что ты с ней сделал?

В номере, где жила Васкес, был обнаружен планшетник, а в кармане джинсов – флешка. Вручив оба устройства Луизе и Валери, Купер велел им мчаться в Сан-Антонио, в периферийный офис ДАР, извлечь всю, какую только можно, информацию и немедленно приступить к ее обработке.

Васкес не лукавила, говоря, что для завершения работы над вирусом ей нужно было еще около недели: программа оказалась весьма и весьма сложной, и другому программисту требовалось времени куда больше. Времени, которое поджимало.

«Алгоритмы, приводящие в замешательство обычного человека, щелкаю как орешки. Они видятся мне во сне, и к утру я готова написать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам».

Около двух после полуночи Купер позвонил Дрю Питерсу, руководителю Службы справедливости. Несмотря на поздний час, голос шефа звучал вполне бодро:

– Что нового, Ник?

– Алекс Васкес, к сожалению, мертва.

Последовала пауза.

– Это было совершенно необходимо?

– Она сама себя убила. – Купер терпеть не мог телефонные разговоры: не видя, как играют мышцы его собеседника, как сужаются и расширяются его зрачки, он вынужден был весь смысл сказанного извлекать только из произносимых слов, а не из их скрытого значения. Некоторые подобные ему чтецы предпочитали телефон, поскольку таким образом они отгораживались от дикого диссонанса между тем, что говорит человек, и тем, что он в действительности думает, но Купер считал, что с таким же успехом следовало бы отрезать себе язык лишь только потому, что пища кажется невкусной. – Остановить ее я не смог.

– Весьма жаль. Я предпочел бы с ней пообщаться.

– Думаю, что именно по этой причине она и покончила с собой. Перед ее прыжком с крыши мы говорили, и она упоминала допрос с пристрастием. Допрос, очевидно, ее пугал, но реальной причиной, побудившей покончить с собой, вряд ли был страх самого процесса допроса. Скорее всего, Васкес хотела скрыть информацию, которую мы, несомненно, из нее бы выудили.

Последовала длинная пауза.

– Печально, что так случилось.

– Да, сэр.

– Ладно, все же вы добились успеха, хотя и не полного. Достойная работа, сынок. Заканчивай там с рутиной и побыстрей возвращайся домой.

После звонка пришлось пообщаться с копами. Конечно, задавать вопросы те не осмелились, но им, как и Куперу, требовалось соблюдать формальности: заполнять официальные формы и писать рапорты о происшедшем. Его команда тоже допрашивала посетителей бара и постояльцев гостиницы, выясняя, не было ли среди них сообщников Васкес. Потом Купер организовал срочную доставку тела погибшей прямиком в Медицинский департамент округа Колумбия: уже тридцать лет минуло с появления первого сверходаренного, а мастера скальпеля по-прежнему вскрывают им мозги, силясь разобраться, что там и как работает. Затем позвонил в местное юридическое отделение ДАР и распорядился, чтобы дурную весть сообщили родственникам Васкес. Родители у нее были нормальными: мать жила в Бостоне, отец – во Флинте. Ее брат Брайан был также нормальным, но его вряд ли разыщут, поскольку подававший когда-то надежды инженер-электронщик давно стал бездомным, и последний раз его видели торгующим травкой в Беркли.

День выдался не из легких, а возня с официальными формами и рапортами основательно вымотала Купера. Соблюдение бюрократических процедур вообще не было его сильной стороной. Когда он наконец-то очутился в кресле крошечного реактивного чартера, следующего в округ Колумбия, то откидное кресло показалось периной.

Купер взглянул на часы.

«Полет продлится часа три, плюс еще час из-за разницы в часовых поясах, плюс час займет поездка на машине. Значит, на месте буду где-то около десяти. Поздно, конечно, но не слишком».

Купер закрыл глаза. За смеженными веками сразу же возникла Алекс Васкес в четверть оборота к нему. Она засовывала руки в карманы. К прыжку, как вскорости оказалось, готовилась.

«Я готова написать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам».

Купер заснул прежде, чем от бетона оторвались колеса самолета. Если он что-нибудь и видел во сне, то воспоминаний об этом не сохранилось.

Разбудила чья-то рука, легшая на плечо. Купер несколько раз моргнул, поднял голову и увидел улыбающуюся стюардессу.

– Извините. Мы приземляемся.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Женщина продолжала улыбаться. Взгляд был игрив, но Купер знал, что это всего лишь маска – результат многомесячной практики. – Вам что-нибудь принести?

– Спасибо, ничего не надо. – Купер потер глаза и глянул в иллюминатор: за толстым стеклом шел дождь.

– Похоже, ты ей понравился, – из кресла через проход подал голос Куин.

– Да она просто не поняла, что я работаю на правительство. – Купер потянулся.

Нет, все-таки коммерческий чартер – куда удобнее, чем те армейские транспортники, коими им обычно приходилось пользоваться. Купер и Куин были здесь единственными пассажирами.

– Слышно что-нибудь новенькое о вирусе?

– Как всегда, есть две новости – хорошая и плохая. Луиза сказала, цитирую дословно: «Этот вирус – чертова сука». Хорошая новость состоит в том, что код не закончен, и Валери уверена, что ни один из известных ей программистов с ним не совладает. Заверила, что ей, во всяком случае, этот код не по силам.

– Ну а плохая?

– Будь даже код дописан, использовать его Васкес не смогла бы, поскольку вирус однозначно не просочился бы сквозь систему внешней защиты.

– Не понял, – удивился Купер.

– Луиза уверяет, что он бы сработал лишь в том случае, если бы его инициализировали изнутри.

– Следовательно, Алекс Васкес имела контакт в армейской структуре.

– Не просто контакт, а кого-то с весьма серьезными полномочиями. Думаешь, она зря бросилась с крыши? Она имя своего контактера скрыла.

– Похоже на то.

Похоже, что именно боязнь предать друга или любовника придала Васкес сил. Куперу представился асфальт внизу, трещины на нем, прилипшие куски жвачки, осколки бутылочного стекла… И все же она бросилась – головой вниз, засунув руки в карманы.

Самолет коснулся посадочной полосы, разок подпрыгнул и, ревя двигателями, затормозил у площадки с припаркованными автомобилями.

– Есть еще новости и из офиса.

– Ну и что там?

– Да черт его знает. Похоже, просто нервы у людей взвинчены.

«Неудивительно. С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года у многих взвинчены нервы».

Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Тот самый год, когда доктор Юджин Брайс опубликовал в журнале результаты своих исследований. В общих чертах определил, что собою представляют сверходаренные, старшему из которых тогда исполнилось всего шесть лет. Многим они представлялись в ту пору лишь любопытным случаем, безобидным феноменом, не более. За двадцать семь последующих лет вышла сотня статей, но мир ни на йоту не приблизился к пониманию этого явления.

По-прежнему известно, что чуть менее одного процента детей рождаются сверходаренными. Большинство из них имеют лишь четвертый либо пятый уровень способностей: умеют вычислять даты на много столетий назад или вперед, очень быстро читают, обладают феноменальной памятью, производят в уме арифметические действия с огромными числами. Такие каких-либо серьезных проблем не создают.

Совсем не сразу появились феномены, подобные Эрику Эпштейну.

Эпштейн видел тенденции в изменениях цен на биржевом рынке столь же ясно, как видела машинные коды Васкес. Он обзавелся акциями на сумму более трехсот миллиардов долларов, прежде чем в две тысячи одиннадцатом правительство закрыло биржу. Так в одночасье распался глобальный мировой рынок.

И все из-за одного человека.

Вернее, в основном из-за одного человека, поскольку и в других странах были выявлены феномены, подобные Эпштейну.

И то, что совсем недавно казалось забавным исключением, превратилось в угрозу для всего человечества. И не важно, как их там называют – сверходаренными или светлоголовыми, анормалами или мозганами, – они необратимо изменили мир.

Пытаясь обуздать стремительные и порою глобальные и разрушительные изменения в человеческом социуме, вызванные трудно предсказуемой деятельностью особенно одаренных мозганов, общество создало Департамент анализа и регулирования. Новой структуре было меньше пятнадцати лет от роду, но финансировалась она значительно щедрее, чем НАСА. Сотрудники департамента занимались мониторингом, исследованием и тестированием всего происходящего в мире, давали советы государственным чиновникам и руководителям крупного бизнеса. И каждый раз, когда анормальный инженер разом продвигал какую-либо технологию на десятилетие, ДАР получал от правительства очередные полмиллиарда долларов субсидий. Стараниями департамента любой сверходаренный, если он подчинялся закону, имел те же права и свободы, что и любой иной нормальный член этого же общества. Те же, кто отказывался следовать общепринятым нормам и правилам, а в особенности писаным законам, имели дело с особым отделом ДАР – Службой справедливости.

– Да ерунда это все. Погомонят-погомонят да и успокоятся. – Бобби Куин широко зевнул. – Подвезешь или мне придется раскошеливаться на такси?

– Езжай на такси. – Купер достал из сумки связку ключей.

– Эй, Купер!

– Да?

– А у тебя в руке, случайно, не ключи от машины?

– Вроде они самые.

Куин, демонстрируя негодование, картинно закатил глаза:

– Должно быть, здорово быть любимчиком самого Дрю Питерса?

– Если узнаешь что новое, дай мне знать.

Купер не торопясь проследовал по проходу к открытой двери. Стюардесса одарила его очередной профессиональной улыбкой. Улыбнувшись в ответ, он сошел по трапу.

* * *

Дурная погода разогнала жителей округа Колумбия по домам: на всем пути Купер не встретил даже малейшего намека на пробки. Местечко Дель-Рей находилось к северу от городка Александрия; дома здесь были добротные, рассчитанные на семьи среднего класса; над крыльцом по крайней мере каждого из четырех домов полоскался на ветру мокрый сейчас флаг Соединенных Штатов.

Ярко-голубой, в два этажа дом Натали был выстроен в псевдовикторианском стиле. Крошечный дворик ограничивала невысокая оградка, под кленом за которой лежал забрызганный грязью велосипед. Купер припарковался напротив калитки и заглушил двигатель. «Беретту» в кобуре засунул под пассажирское сиденье. В окнах первого этажа горел свет, – значит, он не слишком припозднился.

Дождь усилился, и Купер пожалел, что не надел хотя бы куртку. Едва он подошел к входной двери, как за ней послышались шаги. Клацнула задвижка, и дверь открылась. Бывшая жена была в пижамных штанах и футболке с логотипом Гринписа. Босиком, волосы стянуты на затылке в конский хвост. Натали слегка улыбнулась:

– Привет, Ник.

– Привет. – Купер вошел. Они привычно, почти по-дружески приобнялись, и его тут же обволокло знакомым запахом. – Извини, что так поздно. Очень хотелось их видеть.

– Они спят.

– Могу я хотя бы заглянуть?

– Конечно, – не колеблясь, согласилась Натали. – Я только что открыла бутылочку красного. Выпьешь стаканчик?

– Да возблагодарит тебя Бог. Конечно. – Нагнувшись, Купер развязал шнурки, поставил ботинки в ряд с несколькими парами кроссовок. – Я ненадолго.

Свет на лестнице был выключен, но Купер, как уже тысячу раз прежде, без труда поднялся наверх. Ступал на цыпочках, а через предпоследнюю, весьма скрипучую ступеньку переступил. Бесшумно открыл дверь и вошел в детскую. Из окна сочился слабый свет, и Купер приостановился, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Комната пахла детьми – божественно пахла детьми. На левой стене – постеры: динозавр и звездная туманность; на правой – огромная фотография в рамке: поднимавшаяся над лунной поверхностью сфера Земли. На полу – груда игрушек: роботы, рыцари, ковбои.

Сын лежал, подтянув колени к подбородку, волосы растрепаны, рот полуоткрыт. Из уголка рта к подушке устремилась паутинка слюны. В ногах откинут скрученный плед. Купер осторожно поправил простынку. Мальчик пошевелился, издал слабый звук, затем перевернулся на другой бок. Купер нагнулся и поцеловал его в лоб.

«Ему уже девять. Целовать себя он совсем скоро не позволит».

Комната со стороны Кейт выглядела значительно опрятней. Даже пребывая во сне, она, похоже, полностью владела собой – лежала на спине, в чертах лица сквозило спокойствие. Купер сел на краешек ее кровати и погладил по волосам. Кожа на лбу была такой же свежей и чистой, как майское утро. Кейт спала безмятежно. Несколько минут Купер наблюдал, как мерно вздымается и опускается ее грудь, затем поднял с пола плюшевого медвежонка и положил его на кровать рядом с дочерью.

Спускаясь по лестнице, Купер услышал негромкую музыку – играла одна из мрачноватых девичьих фолк-групп, какие были по сердцу Натали. Поджав под себя ноги, бывшая жена с журналом на коленях сидела на кушетке в гостиной.

– Дети спят?

Кивнув, Купер налил себе вина и уселся на противоположном конце кушетки.

– Временами я не верю, что их сделали мы.

– Наша работа. – Натали подняла бокал, и они чокнулись.

Вино было добрым и терпким. Вздохнув, Купер откинул голову на спинку и закрыл глаза.

– Долгий день выдался?

– Да уж. Начался еще в Сан-Антонио.

– Кого-то преследовал?

– Женщину. Программиста.

– Ты убил ее?

Натали глядела твердо. Она всегда держалась твердо и без всякого притворства, что многим представлялось холодностью, но в действительности была одной из самых чувствительных женщин, каких Купер когда-либо встречал. Просто принадлежала к той редкой породе людей, чьи мысли, слова и действия почти всегда составляли единое целое.

– Она убила себя сама.

– И тебе от этого не по себе.

– Да в общем-то не особо. Чувствую себя вполне нормально. Она была террористкой. Компьютерный вирус, над которым она работала, воспользуйся она им, убил бы сотни, а возможно, и тысячи людей. Единственное, что меня гложет… – Купер не договорил. – Извини, тебе действительно интересно?

Натали пожала плечами:

– Если надумал говорить, говори.

Рассказать о случившемся Куперу хотелось не потому, что он испытывал сожаление по поводу смерти Васкес, и не потому, что пытался заручиться одобрением Натали. Так было бы проще осмыслить события двух последних дней, однако Купер понимал, что делать этого не стоит. Они с Натали всегда любили друг друга, хотя уже три года находились в разводе.

– Да рассказывать-то особо не о чем. – Он отхлебнул еще вина. – Рутина. Но за готовность выслушать все же спасибо.

– Всегда к твоим услугам.

В комнате было тепло и уютно. Свечи на кофейном столике наполняли воздух слегка дурманящим, сладковатым запахом корицы – за окном же монотонно барабанил дождь и под напором ветра клонились деревья. Оставаться здесь долго не стоило, но сидеть в убежище со спящими этажом выше детьми было до одури приятно.

Сделав очередной глоток, Натали рывком поставила бокал на столик и спустила ноги на пол. Затем набрала полную грудь воздуха и положила руки на колени.

– Что случилось?

Натали искоса глянула на Купера:

– Как всегда, твоя способность выводит меня из себя.

– Опять гневаешься, что я читаю язык твоего тела?

– Да, Ник. Оттого ты так и хорош в постели. Почувствовал себя лучше?

Купер улыбнулся:

– Что у тебя на уме?

– Кейт.

Такое начало не сулило ничего хорошего, и Купер напрягся:

– Что приключилось с Кейт?

– Она сегодня привела в порядок свои игрушки.

Купер от души рассмеялся. Еще долю секунды назад в голове его теснились самые мрачные продолжения: «Кейт упала и разбила себе голову; соседский мальчишка трогал Кейт в интимных местах; у Кейт менингит».

– Так и что? Ну, нравится ей порядок. Многим девочкам нравится порядок.

– Знаю.

– Да тебе самой нравится, чтобы все и вся располагалось на своих местах. Погляди вокруг. – Купер обвел рукой комнату, где аккуратно, рядками, параллельно краю ковра либо краю кушетки стояли фото в рамочках, а пульты от всех домашних электронных приборов лежали в корзинке на кофейном столике. – Она лишь стремится походить на маму.

Натали ответила не сразу.

– Пойдем. – Она поднялась и направилась к кухне.

– Куда?

– Пойдем.

Неохотно Купер проследовал за ней в солярий, который также служил игровой комнатой. Три стены здесь были прозрачными, а четвертая рукою Натали расписана фреской-эпизодом из «Книги джунглей» – огромный медведь Балу плывет на спине по реке, а на груди у него лежит Маугли. Когда-то, когда им было еще только по двадцать и они ни секунды не сомневались в том, что слово «любовь» имеет лишь единственное число, Натали показывала талант настоящего художника.

Она включила ночник.

Сторона комнаты Тодда являла собой отсутствие какого-либо намека на порядок: все без исключения коробки с игрушками открыты, игрушечный поезд атакует тряпичная панда, незаконченная модель из конструктора «Лего», быть может, когда-нибудь станет средневековым замком.

Сторона Кейт напоминала операционную в образцовой клинике. Все коробки с игрушками аккуратно закрыты; книжки с цветными картинками расположены так, будто их выстраивали по линейке, а игрушки на низенькой полке – кукла Анна, бронтозавр, пухленький единорог, пластиковый зеленый крокодил, игрушечная пожарная машина, плюшевый медвежонок Гуфи без одного глаза, попугай – стояли точно вымуштрованные морские пехотинцы на параде.

– Вижу, – подтвердил Купер. – Все предельно аккуратно.

Натали издала резкий носовой звук, точно высморкалась:

– Иногда, Купер, ты подмечаешь далеко не все.

То, что она назвала его по фамилии, являлось, безусловно, дурным знаком.

– Так что же тебя беспокоит?

– У тебя, Купер, удивительная способность. Ты можешь, взглянув на выписку из чьего-либо банковского счета, или на список книг, которые кто-либо недавно прочитал, или на фото из семейного альбома, узнать, куда преступник бежит и что будут затем делать. Ты способен с успехом преследовать террористов по всей стране. Но разве здесь и сейчас ты ничего не видишь?

– Не вижу чего?

– Не лукавь. Не ты ли говорил, что весь мир для сверходаренных – лишь набор тенденций? Все остальное – эмоции, сила духа, способности к музыке или к математике – вторично; и лишь сверходаренные лучше других настроены на видение тенденций и последовательностей?

– Не спеши с выводами. Именно ради того, чтобы не возобладали поспешные выводы, принудительный тест на принадлежность к сверходаренным дети проходят лишь после достижения ими восьми лет.

– Меня не интересуют результаты теста, Ник. Мне необходимо самой понять, что к чему.

– Нат, нашей дочке всего лишь четыре. Она просто подражает взрослым. Это вовсе не значит, что…

– Взгляни на игрушки. – Натали прошла вдоль полки, но глаза ее были устремлены на Купера. – Они не просто аккуратно расставлены.

Конечно же, он это понял, едва только зажегся свет. Но его дочь – маленькая девочка. Ходили устойчивые слухи относительно того, что творится в академиях, а верны ли эти слухи полностью, лишь отчасти или совсем неверны… В любом случае он ни за что не позволит Кейт оказаться там.

– Взгляни на корешки книг, – продолжала Натали. – Они расставлены по алфавиту. И по цвету. В полном соответствии со спектром – от красного к фиолетовому.

– Я не…

– Кейт – сверходаренная. – Натали произнесла это так, словно не просто предполагает, а знает наверняка. – И ты это великолепно понимаешь. Возможно, ты узнал об этом даже раньше меня. И нам придется с этим считаться.

– Не исключено, что ты и права. Также возможно, что Кейт всего лишь намеренно подтрунивает над тобой и…

– Даже не пытайся шутить!

– Но возможно, она лишь маленькая девочка, чей отец – мозган. Возможно, она подражает вовсе не тебе, а мне, и возможно, дара у нее вовсе и нет. Так что ты намерена предпринять? Отправить ее на тест? А что, если окажется, что у нее первый уровень?

– Не будь столь жесток.

– А что, если вдруг так оно и есть? Ты знаешь, что собой представляет академия?

– Только через мой…

– Но тогда…

– Прежде всего нам самим следует разобраться с проблемой. Представь, что у нее все же есть дар. Тогда наш долг – помочь ей. Обучить ее тому, как управлять собой.

– А может, лучше оставить ее в покое? Пусть она будет просто маленькой девочкой.

Выпрямившись, Натали положила руки на бедра. Эту позу бывшей жены Купер хорошо знал: она означала, что Натали не отступит ни на йоту. Но прежде чем она заговорила, зазвонил телефон. Пожав плечами – мол, что я могу поделать? – Купер поднял трубку. На дисплее высветилось лицо Куина. Нажал кнопку приема.

– Время не самое подходящее. Может…

– Боюсь, что нет, – более чем деловым тоном перебил Бобби Куин. – Ты один?

– Нет.

– Перезвони, как только будешь. – Куин дал отбой.

Купер сунул мобильник обратно в карман и потер глаза:

– Работа, знаешь ли. Поговорим позже?

– Звонок спас. – Глаза Натали по-прежнему пылали огнем.

– Да я вообще счастливчиком родился.

– Купер…

– Я вовсе не сказал, что разговор закончен. Но мне пора. Да и нет необходимости принимать окончательное решение именно этой ночью. – Он улыбнулся. – Тем более в академиях в это время суток часы неприемные.

– Не отшучивайся. – Голос бывшей жены по-прежнему был строг, но морщинки на носу недвусмысленно показывали, что буря миновала.

Натали проводила его до двери:

– Я скажу детям, что ты заходил.

– Спасибо. – Купер сжал ее руку. – Не беспокойся насчет Кейт. Все будет нормально.

– Хотелось бы верить. Ведь она всего лишь ребенок.

Купер вспомнил Алекс Васкес – перед тем, как та бросилась с крыши. Вспомнил, как свет снизу делал черты ее лица более контрастными. Вспомнил устремленность ее позы. Вспомнил, как голос ее смягчился, когда она произнесла:

«Будущее никому не остановить. В твоих силах сейчас лишь выбрать в грядущей войне верную сторону».

– В чем дело? – встрепенулась Натали.

– Ерунда. Погода всему виной. – Купер улыбнулся. – Спасибо за вино.

И распахнул входную дверь. Дождь заметно усилился, а ветер стал пронзительно-холодным. Махнув на прощание бывшей жене, Купер затрусил к машине. Буквально за несколько секунд он промок до нитки.

«Да, свалял я дурака, не надев куртку…»

Захлопнув дверцу машины, Купер достал телефон и активировал встроенную функцию защищенного разговора. Затем набрал номер и, прижимая плечом трубку к левому уху, вытащил из-под пассажирского сиденья кобуру с пистолетом.

– Да. Что там у тебя?

– Ты говоришь по защищенному каналу?

– Разумеется. Кроме того, сижу один в автомобиле посредине урагана рядом с домом моей бывшей супруги. Говори же, наконец, что там у тебя произошло?

– Извини, что отвлек. С тобой хотят пообщаться.

– Кто?

– Брайан Васкес.

Старший брат Алекс Васкес. Наркоман без постоянного места жительства.

– Зарезервируй за ним комнату для интервью на сегодняшний вечер.

– Не получится. С ним уже беседует Диксон.

– Что? Какое отношение Диксон имеет к брату моей жертвы?

– Понятия не имею. Но помнишь, наш компьютер выдал данные о том, что Брайан бездомный? Оказывается, это вовсе не так. На самом деле он крупная шишка в компании «Полярная звезда». Похоже, его сестра подчистила относящиеся к нему записи во всех федеральных сетях, включая и нашу. «Полярная звезда» – компания, занимающаяся системами безопасности. Знаешь, на чем они специализируются?

Купер переложил телефон с левого плеча на правое.

– На системах навигации для армейской авиации.

– Так ты о них слышал? – В голосе Куина прозвучало неподдельное удивление.

– Нет.

– Тогда каким образом…

– Очевидно, что нужен был кто-то, кто бы внедрил вирус в армейскую систему. Они работали вместе?

– Да, – подтвердил Куин. – Но если бы только это. Брайан уверяет, что они напрямую подчинялись Джону Смиту.

– Черт возьми!

Купер вытащил из «беретты» обойму, тщательно проверил и, со щелчком загнав ее в рукоять, сунул пистолет в кобуру.

– Видел бы ты огонь в глазах этого парня. Но это еще не все. – Куин глубоко вдохнул, и, когда заговорил снова, голос его зазвучал глухо, будто он прикрыл микрофон сложенной чашечкой ладонью. – Купер, он уверяет, что готовится атака. Такая, какой прежде никогда не было. Такая, по сравнению с которой вирус, создаваемый его сестрой, покажется детским лепетом.

Температура в салоне автомобиля будто бы упала градусов на десять, и кожа Купера под промокшей рубашкой пошла гусиными пупырышками.

– Ее вирус убил бы сотни людей.

– Несомненно, – подтвердил Куин.

Среди моих лучших друзей есть и нормальные. И большой беды я в этом не вижу.

Джимми Кеннел, комик

Глава 3

Как и большинство учреждений подобного типа, комплекс зданий Департамента анализа и регулирования в округе Колумбия ничем особым с улицы примечателен не был: так, гранитный камень с высеченным на нем названием заведения посреди клумбы да охраняемые ворота чуть позади. Все, что находилось далее, было скрыто высоченными деревьями и густыми, специальным образом подстриженными кустами.

Двое одетых в черную униформу охранников с автоматами через плечо выглядели подтянутыми и серьезными. Один сразу же подошел к машине со стороны водительской двери:

– Добрый вечер, сэр.

Другой, обходя машину сзади, посоветовал:

– Не напрягайся, Мет. Это же Купер.

Первый, улыбнувшись, перевел взгляд с удостоверения личности на лицо Купера. Второй осветил сквозь окошко машины заднее сиденье, держа при этом руку рядом со спусковым крючком автомата.

– Ну и ночка выдалась! – пожаловался первый охранник.

– Да уж, – охотно согласился Купер.

Другой охранник, бегло оглядев крышу автомобиля, пожелал:

– Доброй ночи, сэр.

Кивнув, Купер поднял стекло водительской двери и проследовал через открывшиеся ворота. Для непривычного глаза изгибы дороги показались бы художественным изыском, но в действительности она проектировалась исключительно в целях безопасности: частые крутые повороты не давали развить скорость, что уменьшало возможность набитому взрывчаткой автомобилю достичь любого из зданий департамента. Кроме того, каждая точка дороги идеально просматривалась со снайперских вышек, прятавшихся среди деревьев. Зато из машины были видны гнезда зенитных пулеметов на крышах ближайших зданий. С полдюжины раз колеса пересекали полоски автомобильных заградителей, под которыми наверняка находились автоматически выдвигавшиеся по команде с пульта шипы.

Неужели, черт возьми, все так изменилось? За семь лет. Ведь кажется, еще совсем недавно он проследовал за Дрю Питерсом в размещавшийся здесь старый склад бумажной продукции… Даже сейчас Купер отчетливо помнил тот затхлый запах и мутный косой солнечный свет, проникавший сквозь окна склада под крышей. Здание к тому времени было заброшено уже около десяти лет. Шествие возглавлял Питерс – за ним Купер и еще восемнадцать человек. Все собственноручно отобраны будущим руководителем департамента; нервы каждого взвинчены, и каждый тщетно это скрывает. Двадцать сотрудников свежеиспеченного отдела ДАР, превратившегося вскоре в Службу справедливости. Правоверные, как их тогда назвал Питерс.

В течение последующих нескольких месяцев вера оставалась единственным, чем они располагали. Рабочими местами им поначалу служили складные столики в полуразрушенном помещении. Фонды были столь мизерны, что как-то два месяца кряду они не получали зарплаты. После первых результатов их деятельности, заключавшейся в физическом устранении террористов-анормалов, Министерством юстиции была запущена процедура расследования с целью прекращения деятельности их отдела. Половина из «правоверных» сразу же уволилась. Дрю Питерс остался непоколебим, но в те дни из-под его глаз не сходили темные круги. Следовавшие один за другим заседания подкомитета комиссии конгресса и публичные кампании – все восстали против них. То, чем они занимались, казалось абсолютной крайностью, привилегией, которой не пользовалось ни одно агентство: право преследовать и казнить гражданских без суда и следствия. Питерс заверял, что их поддерживают на самом высоком уровне, и если бы он врал или ошибался, то в ближайшее время их непременно ожидали бы тюремные, а возможно, и смертельные приговоры.

Затем Джон Смит, террорист со сверхординарными способностями, ввалился в ресторан «Монокль» на Капитолийском холме и зараз уложил семьдесят три человека, в том числе шестерых детей и сенатора Соединенных Штатов. И немедленно методы Дрю Питерса представились вполне даже приемлемыми. В течение последующего года бумажный склад преобразился, а к концу второго года Служба справедливости завоевала репутацию самого востребованного подразделения ДАР.

Когда Купер припарковался перед центральным входом, дождь почти прекратился. Меры безопасности здесь были еще более строгими: двухступенчатая система прохода, на каждом этапе – проверка документов. На первом, кроме того, металлоискатель, беспрепятственно миновать который Куперу позволило его удостоверение личности, на втором – еще и система распознавания взрывчатых веществ. Этот этап пришлось пройти в общем порядке. Повсюду вооруженные автоматическим оружием охранники, видеокамеры и системы автоматического ведения огня. Все службы контроля Купер преодолел на автопилоте; в мозгу снова и снова под разными углами проигрывалась беседа с Куином. Существовала ли вероятность, что Алекс и Брайан Васкес действительно работали на Джона Смита? И если и так, что из этого следовало?

* * *

В разбросанных по всей стране комплексах ДАР большинство помещений занимали аналитические службы, в которых работали тысячи и тысячи ученых и чиновников. Они проводили текущие исследования, развивали теории, составляли аналитические доклады для политиков. Создавали, а затем вновь и вновь улучшали тесты для анализа способностей детей восьмилетнего и более младшего возрастов. Вели записи относительно одаренных первого и второго уровней, отслеживали и собирали каждый клочок информации из систем медицинских и кредитных историй одаренных, а также подозреваемых в обладании сверхспособностями. А в помещениях по соседству располагались финансовые, юридические и им подобные отделы. Рабочие часы всех подразделений протекали в офисах и конференц-залах, сотрудники общались по телефону и через компьютерные сети, и работа их мало чем отличалась от работы служащих любых крупных и даже средних корпораций.

Так было во всех комплексах ДАР, но не в этом. Этот был совершенно иным местом, поскольку принадлежал отделу Службы справедливости.

Всю стену в командном центре службы занимала трехмерная карта Соединенных Штатов Америки. Аналитики своевременно скармливали компьютерной системе самые последние данные, и на карте в реальном масштабе времени отражались все более или менее соответствующие текущему состоянию дел события.

Купер приостановился, оглядывая зеленые, желтые и оранжевые точки на карте. Красная точка сейчас здесь была всего лишь одна – Сан-Антонио. По нормам Службы справедливости операция там была проведена вполне рядовая, но люди в баре и на улице все же оставались взбудораженными, ибо не важно, насколько все прошло гладко: упавший камень все равно всегда оставляет на воде круги.

Помимо огромного трехмерного экрана, в центре располагались еще и ряды бесчисленных мониторов, на которых бежали строчки сообщений новостей со всего мира. Слышался гул телефонных разговоров, в том числе и по прямым линиям с Пентагоном, ФБР, НАСА и Белым домом.

Купер приложил свое удостоверение к считывающему устройству и, рывком отворив тяжелую дверь, прошел дальше. Клерк за столом поднял глаза и, едва узнав Купера, преобразился: смертельная скука на его лице сменилась обожанием.

– Здравствуйте, сэр! Что я могу для вас сде…

– Диксон? В какой он комнате?

– В четвертой. Допрашивает подозреваемого.

– Допрашивает? Так я и думал. – Купер отстегнул кобуру и положил на стол перед клерком.

– Да, сэр, но…

– В чем дело?

– Агент Диксон просил его не беспокоить.

– Я извинюсь перед ним.

Купер зашагал по коридору, по обеим сторонам которого располагались двери…

«Диксон знал, что я занимаюсь делом Алекс Васкес. Но тем не менее нарушил установленную субординацию. Возможные причины:

Первое: Брайан Васкес был подозреваемым в совершенно другом расследовании. Маловероятно.

Второе: Диксон узнал о взаимосвязи между Брайаном и Джоном Смитом и на свой страх и риск решил втихаря выудить крупную рыбку.

Третье: Диксон пытается найти улики того, что я что-то проглядел в деле Васкес.

Четвертое: сразу две причины – вторая и третья.

Ну и тугодум же я! Конечно же, проглядел!»

…с окошками из армированного стекла. В двух из трех первых комнат за столами под лучами яркого света сидели люди: в одной мужчина, в другой женщина.

В отделе бродил слушок… А может, вовсе и не слушок? Работая в ДАР, трудно отделить правду от вымысла, но поговаривали, будто флуоресцентные лампы обошлись правительству в десятки миллионов долларов и спроектированы были так, чтобы максимально обезоружить допрашиваемого. Вранье или правда, но в их свете лица якобы представлялись лицами умерших по крайней мере две недели назад.

Тяжелая дверь комнаты для допросов номер четыре почти не пропускала звуков. Через окно Купер увидел, что Диксон, подавшись всем телом вперед, опирается о крышку стола левым кулаком; правая рука в непосредственной близости от лица человека, чьи скулы и брови весьма напоминают скулы и брови Алекс Васкес. Указательным пальцем агент, казалось, нажимал и отпускал невидимую кнопку. Или, что скорее, спусковой крючок.

Несомненно, при этом он орал. Используя крик как прикрытие, Купер мягко отворил дверь и вошел внутрь.

– Тебе стоит быть со мной абсолютно честным! Просекаешь? Сейчас речь идет не о штрафе за превышение скорости. Ты по самые уши увяз в дерьме. Тебя, урод, обвиняют в терроризме. И я с превеликим удовольствием сотру тебя в порошок! Ты меня понял?! – Диксон полностью поднялся из-за стола и воздел перед собой обе руки. – Где он? – Диксон еще ниже склонился над жертвой. – Ты меня отчетливо слышишь?

– Прекрасно тебя слышу, – откликнулся Купер.

Агент крутанулся всем телом, правая рука устремилась к пустой кобуре.

«Да, он проворен».

Осознав, кто перед ним, Диксон сначала смутился, но затем, пряча неприятие, окаменел лицом:

– Не видишь, я делом тут занимаюсь?

– Делом? И каким именно? – Купер намеренно избегал встречаться глазами с Брайаном Васкесом и потому обратил все свое внимание на Диксона. – Не моим ли делом? И не моего ли подозреваемого ты допрашиваешь?

Диксон продемонстрировал волчью ухмылку:

– Я лишь следую инструкциям. И пока еще неизвестно, куда они приведут.

– И что у тебя на уме, Роджер? – Купер неотрывно глядел в глаза Диксону. Ритуал был глупым и примитивным, и Куперу он был вовсе не по сердцу, но, взявшись танцевать, – танцуй. – У тебя есть что мне сказать?

– Я тебе уже все сказал. – Диксон не дернулся и даже не моргнул. – А теперь, с твоего великодушного позволения, продолжу свою работу. Не возражаешь?

«А он не трус. Амбициозный карьерист, безусловно, но вовсе не трус».

– Джентльмены. – Голос был мягким – столь же мягким, как мягок тонкий слой резины над монолитом стали. И Купер, и Диксон одновременно повернулись на голос. Гладковыбритый, в безупречном деловом костюме и очках без оправы, Дрю Питерс выглядел клерком, а не человеком, в чьи рутинные обязанности входила отдача приказов об убийстве граждан Америки. – Следуйте за мной.

Как только тяжелая деревянная дверь за их спинами захлопнулась, Питерс повернулся.

– В чем дело? – Голос его оставался спокойным и твердым.

– Агент Диксон и я обсуждали, как лучше допрашивать Брайана Васкеса, – сообщил Купер.

– Понятно. – Питерс огляделся. – Не возражаете, если мы обсудим это в отсутствие подозреваемого?

– Так точно, сэр, – отчеканил Диксон.

Купер кивнул:

– И как получилось, агент Диксон, что вы приступили к допросу подозреваемого Васкеса?

– Моя команда выяснила, что файлы Брайана Васкеса были подделаны. В текущих файлах значилось, что он неудачник с неизвестным адресом, но исходники говорили, что он живет и работает в округе Колумбия.

– Выходит, кто-то взломал нашу систему? – Впервые в голосе Питерса прозвучала озабоченность.

– Возможно, сэр. А может… – Диксон пожал плечами.

– Что – может?

– Может, кто-то подсунул эти данные, находясь внутри нашего агентства.

Купер демонстративно засмеялся:

– Думаешь, я прикрывал Брайана Васкеса? А может, думаешь, вся моя команда в пятницу занималась со мною тем же самым?

Диксон одарил его неприязненным взглядом:

– Я лишь указал на то, что изменить его файлы в нашей сети было бы легче изнутри. Исходя из этих соображений, я счел за лучшее начать допрос Васкеса незамедлительно. Поскольку агент Купер отсутствовал, я начал допрос самостоятельно.

– Весьма похвально, – сухо обронил Питерс. Затем повернулся к Куперу. – Бери дело в свои руки.

– Но, сэр… – пробормотал Диксон.

– Дело Васкеса – его дело, а не твое.

– Да, но…

Руководитель департамента приподнял правую бровь, и Диксон подавился тем, что намеревался высказать только что.

– Принеси кофе, – выждав секунду-другую, велел Питерс.

– Есть, сэр, – слегка поколебавшись, все же промямлил Диксон.

Купер глянул ему в след. Напряжение и гнев превратили в его глазах Диксона в демона, мчавшегося в языках пламени.

– Он представляет проблему, – констатировал Купер.

– Вовсе нет. Он почти столь же хорош, как и ты. И он рвется в бой.

– И готов в своем рвении уничтожить любого, кто ему не по нраву.

– Стремится уничтожить, поскольку желает доказать свое превосходство или поскольку искренне сражается с дьяволом?

– А какая разница?

– Весьма существенная. Оба случая ужасны: в первом человек ублажает себя, во втором – тщится спасти мир. – Руководитель отдела снял очки и протер их носовым платком. – Ты и Диксон во многом похожи, и оба вы – правоверные.

– Загвоздка только в том, что Диксон считает, что я стою у него на пути. Не верю, что вы действительно полагаете, будто файлы подделаны внутри нашего департамента.

Питерс отмел эту идею взмахом руки, одновременно надевая очки другой:

– Не сомневаюсь, что нашу систему взломала Алекс Васкес.

– И Диксон это знает. Но тем не менее выдвигает обвинения.

– Разумеется. И конечно же, он целит на твое место. Более того, искренне в тебе сомневается. Повторяю: именно искренне. Ведь тебе же прекрасно известно, что многие, хотя этого явно и не выказывают, считают всех анормальных врагами. И то, что добропорядочные анормальные преследуют анормальных злодеев, является для них абсурдом. Но в их сердцах…

– Я большой мальчик, Дрю, и вовсе не нуждаюсь в любви Роджера Диксона и ему подобных. Многие меня не любят. Я анормальный, который охотится за анормальными, и, разумеется, мои посылы далеко не всем понятны. Да и черт бы с ними! Лишь бы работать не мешали.

– Если бы им были непонятны только твои посылы. Их приводит в испуг сила, которой ты обладаешь. Кроме того, никто в Службе справедливости не наделен такими полномочиями, какими наделен ты. И знаешь почему?

– Я здесь с самого начала. И мой послужной список безупречен.

– Не льсти своему самолюбию, сынок, – мягко произнес Питерс. – Все дело в том, и только в том, что тебе верю я.

Купер открыл было рот, затем закрыл. Наконец кивнул:

– Спасибо.

– Ты заслужил мое доверие. А теперь скажи, сможете ли вы – ты и Диксон – работать над делом Васкеса совместно?

– Разумеется. – Купер вспомнил, как Диксон с налитым кровью лицом, согнувшись над столом, орал на подозреваемого. – Считаю лишь, что максимального эффекта мы достигнем, если роль доброго, участливого полицейского сыграю я.

– В таком случае, – подытожил Питерс по-прежнему безучастным голосом, – да поможет несчастному Брайану Васкесу Господь Бог.

Глава 4

– Что именно тебе известно насчет атаки?

– Я уже сказал, что ничего конкретного не знаю. – В голосе Васкеса звучали усталость, испуг и желание понравиться. – Знаю лишь, что она запланирована.

– Это ты уже говорил. – Диксон постучал кончиками пальцев по металлической поверхности стола. – А теперь скажи что-нибудь, во что я наконец-то поверю.

Допрос длился уже более получаса, и Купер, позволив Диксону вести его, лишь внимательно наблюдал за Васкесом. Комбинация из едва заметных движений сотен мышц человека на протяжении достаточно длительного времени позволяла ему видеть того в цвете. Так, Натали всегда представлялась ему васильково-голубой, точно ясное зимнее утро, абсолютно чистое и холодное; а его босс Питерс виделся даже более серым, чем его костюм.

Из-за смеси напряжения, гнева и неопределенности Брайан Васкес был оранжевым, но это видение ничем Куперу не помогало.

– Неужели вы не читали исторических книг? Происходит революция. И совершают ее революционные ячейки. Они созданы именно для того, чтобы члены ее, даже при всем желании, не предали своих товарищей из других ячеек. Именно поэтому сказать вам по поводу атаки мне нечего. Атаку проведет он, и проведет ее там и тогда, где и когда сочтет нужным.

– Говоря «он», ты имеешь в виду Джона Смита? – уточнил Диксон.

– Именно.

– А ты с ним разговаривал?

– Алекс разговаривала.

– Разговаривала вживую? С глазу на глаз?

– Нет. – Колебания в голосе допрашиваемого были почти незаметны. – По телефону.

Он, несомненно, врал, его сестра лично общалась с Джоном Смитом, и ему об этом точно известно. Из-за этой-то связи она и бросилась с крыши. Но настаивать Купер до поры не стал, а лишь поинтересовался:

– Почему ты думаешь, что она сказала тебе правду?

– Она моя сестра.

– И потому ты помогал ей в разработке вируса?

Васкес выглядел ошеломленным.

– Да-да, мы знаем о вирусе, который – не вмешайся мы своевременно – вывел бы из строя системы навигации армейских воздушных сил. Знаем, что над созданием этого вируса работала твоя сестра. – Купер наклонился над столом. – А тебе предстояло запустить его в армейскую сеть.

– Нет. – Голос Брайана сделался слабым, прерывистым, но он все же продолжил: – Нет, кодов я не разрабатывал. Да и о компьютерах Алекс и без меня знала все, что вообще возможно, и даже больше. Я лишь консультировал ее по поводу некоторых технических аспектов данного проекта. Но я при всем желании не запустил бы вирус, минуя армейские системы защиты. У меня нет доступа к корневому уровню армейских серверов. Для этого нужен кто-то рангом повыше.

– Кто именно?

– Понятия не имею. – Зрачки Васкеса остановились, пульс подскочил, но не выше той отметки, какой он бы достиг, если бы отвечающий врал.

– Так каков же ваш план? – спросил Купер.

– В мою задачу входило вручить послезавтра запоминающее устройство с записанным на нем вирусом.

– Вручить кому?

– Понятия не имею. Он сам бы подошел ко мне.

– Подошел бы к тебе где?

Брайан Васкес сложил на груди руки:

– Думаете, я идиот? Я вам и слова больше не скажу. Я даже не уверен, что Алекс сейчас находится в ваших руках.

Диксон привстал и с каменным лицом наклонился над столом:

– Ты что, не понимаешь, в какое дерьмо вляпался? Я вовсе не шутил, уверяя, что сотру тебя в порошок! – Он повернулся к Куперу. – Ты тоже полагаешь, что я шутил?

– Конечно же нет.

Купер внимательно наблюдал за реакцией Васкеса: за тем, как двигается его кадык и как на скулах проступают бисеринки пота. Наконец Брайан взял себя в руки:

– Проблемы не только у меня. Проблемы, очевидно, и у вас.

– С чего ты взял? – Диксон продемонстрировал отработанную годами практики злобную волчью ухмылку.

– Да с того, что скоро грянет атака. Грандиозная атака. Разве вы не понимаете? – Брайан тоже привстал. – Разрабатываемый Алекс вирус предназначался лишь для того, чтобы слегка ослабить ответные акции армии после настоящей атаки. Так прикиньте теперь, кто из нас по уши в дерьме?

Купер мысленно вернулся к разговору с Бобби Куином на борту самолета. Куин, помнится, говорил, что отдел бурлит слухами. Следуя рутинным циркулярам, Служба справедливости постоянно отслеживает множество телефонных переговоров и обменов посланиями внутри всевозможных компьютерных сетей. Если и в самом деле планируется атака – крупная, не шуточная, – в коммуникационных сетях заблаговременно появилась бы масса закодированных сообщений. И видимо, так оно и есть.

Купер словно вновь увидел Алекс Васкес на краю крыши. Увидел ее руки, засунутые в карманы.

– Ну а ты-то зачем в это ввязался? – спросил Диксон. – Ведь ты же нормальный. Почему сдвинутым помогаешь?

Лицо Брайана перекосилось, будто в рот ему попала омерзительная кислятина.

– А почему, по-вашему, за Мартином Лютером Кингом шли белые? Да просто они делали то, что им тогда и надлежало делать! Как и я сейчас. Одаренные – такие же люди. Они наши дети, наши братья и сестры, наши соседи. А вы их, словно животных, отлавливаете и используете в своих целях. А тех, с кем не совладать, убиваете. Вот почему я с ними!

Купер сохранил на лице непроницаемое выражение. Одновременно он просчитывал Васкеса. Тот уверял, что всей душой старается помочь сестре, но это было лишь частью правды. Несомненно, в то же время он считал себя героем, этаким Давидом, чьей миссией было одолеть Голиафа.

А ведь, судя по всему, в иерархии подпольного движения Васкес был всего лишь ступенькой ниже того человека, на чьей совести семьдесят три жертвы в ресторане «Монокль», сотни и сотни впоследствии и бог знает сколько еще в будущем. Джон Смит был самым опасным террористом в стране, и Брайан Васкес, возможно, мог бы привести к нему Купера.

У него появилась идея.

– Красиво излагаешь, – холодным тоном заметил Диксон. – Но только ты не шел мирным маршем с Кингом, подонок. Ты намеревался сбивать самолеты с живыми людьми на борту.

Васкес понурил голову.

– Она моя сестра, – наконец выдавил он.

В голове у Купера окончательно сформировался план, который казался достаточно привлекательным, чтобы его опробовать.

– Слушай, Брайан. Пока обвинить тебя особенно не в чем. Но о твоей сестре подобного не скажешь. За создание вируса она, безусловно, до конца дней своих загремит в тюрьму. И лишь только в том случае, если ей крупно повезет.

– Что? – Брайан рывком выпрямился на жестком стуле. – Нет, вы не посмеете. Нельзя же наказывать ее лишь за то, что она планировала, но не…

– Она планировала теракт против вооруженных сил нашей страны, – перебил Купер. – Верь мне, самой ей из этого дела не выпутаться.

Брайан Васкес открыл было рот, да так и не вымолвил ни слова. Однако, собравшись с мыслями, все же прошептал:

– Так что же мне делать?

– Приведи нас на место встречи.

– И только-то?

– И сделай так, чтобы эта встреча непременно состоялась. Но если неизвестный не объявится или если, не дай бог, ты его предупредишь, сделке не бывать.

– А в обмен?

– А в обмен я гарантирую, что против твоей сестры не будут выдвинуты официальные обвинения.

Голова Диксона дернулась в сторону Купера, в глазах его вспыхнуло пламя.

– Слова вашего недостаточно, – заявил Васкес. – Мне нужны письменные гарантии.

– Будут тебе письменные гарантии.

– Купер, ты что?!

– Сохраняй спокойствие, Роджер. – Купер смотрел на Диксона в упор.

Очевидно, тот решил, что Купер играет нечестно, проявляя симпатию к одному из себе подобных.

Васкес переводил взгляд с одного на другого.

– И мне необходимо увидеть ее, – неожиданно заявил он.

– Не получится.

– Тогда каким образом я удостоверюсь, что она у вас?

– Я тебе это докажу, – уверенно отчеканил Купер. – Но в ближайшее время ты ее не увидишь. А если вздумаешь играть с нами, то не увидишь уже никогда.

Лицо Васкеса пошло интенсивными оранжевыми волнами. Похоже, он соображал, хватит ли ему сил, перепрыгнув через стол, напасть на правительственных агентов. Вскоре доводы разума возобладали, и он послушно кивнул:

– Будь по-вашему. Договорились.

– Вот и славно. Через несколько минут мы вернемся с документами.

В комнате допросов было намеренно душно, отчего подозреваемые, как правило, становились сонными и значительно чаще допускали ошибки. Пропущенный через кондиционер воздух в коридоре ощутимо бодрил.

Дверь в комнату допросов с щелчком захлопнулась, и Купер обернулся.

– Да ты в своем уме? – Глаза Диксона буквально вылезали из орбит. – Позволить террористу…

– Немедленно составь документ, – велел Купер. – И пусть в нем будет просто и ясно изложено, что в случае, если Брайан сделает то, что нам требуется, обвинения против его сестры выдвигаться не будут.

– Я на тебя не работаю.

– Сейчас работаешь. Или пропустил приказ мимо ушей? – Купер потянулся и помотал головой, разминая затекшие мышцы шеи. Он был основательно измотан. – А после того, как распечатаешь документ, спустись в подвал и возьми из ящика с личными вещами Алекс Васкес цепочку. Цепочка золотая, с кулоном в виде птички. Потом возвращайся к Брайану и продемонстрируй эту цепочку. Пусть убедится, что его сестра у нас.

– В подвал? – Диксон выглядел сконфуженно.

– Да, именно в подвал. А точнее, в морг. – Купер зашагал по коридору, но остановился и добавил: – И, Роджер, убедись, пожалуйста, что на цепочке нет засохшей крови.

ПИРС МОРГАН: Наш сегодняшний гость – Дэвид Добровский, автор книги «Заглядывая через плечо: кризис нормальности в эру сверходаренных». Дэвид, спасибо, что заглянули к нам.

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Спасибо, что пригласили.

ПИРС МОРГАН: Насколько мне известно, недостатка в книгах об одаренных и их значении для остального человечества нет. Но, судя по всему, ваша книга кардинально выбивается из общего ряда.

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Да, я тоже так считаю, поскольку моя книга рассматривает проблему под совершенно иным, нежели любая из ранее написанных книг, углом. А именно с точки зрения поколений. Любое поколение рождается, созревает, набирает силу и постепенно уходит, отдавая накопленную им силу следующему поколению. Так сложилось испокон веков. Но отныне связь веков нарушена, и именно мое поколение, к сожалению, лицом к лицу столкнулось с этой проблемой.

ПИРС МОРГАН: Но разве каждое поколение не боится следующего за ним? Разве каждое поколение не считает, что с его уходом мир стремительно покатится в тартарары?

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Да, это так, и такая позиция вполне естественна.

ПИРС МОРГАН: Так в чем же разница между нынешним поколением и предыдущими?

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Разница в том, что у нашего поколения не было своего времени, не было своего расцвета и зрелости. Мы так и не набрали силу. Мне всего лишь тридцать три, но появление сверходаренных уже превратило мое поколение в отжившее.

Глава 5

– Так ты убедил его, что его сестра жива? – Бобби Куин, слегка приподняв губы над краем картонного стаканчика с кофе, растянул их в улыбке. – Да ты, друг мой, тот еще пройдоха.

– Может статься, что и так. И знаешь, я хоть и согласен с тем, что он говорил о правах анормальных, но считаю их методы совершенно неприемлемыми. Брайан и его сестричка намеревались прикончить тысячи солдат. И ты полагаешь, я разрыдаюсь оттого, что солгал ему? – Купер пожал плечами. – Да я и слезинки не пролью.

Ненастная ночь сменилась бледным промозглым днем. На город давили разорванные ветром в лоскуты облака, придавая всему вокруг оттенок окислившегося серебра. Ветер был пронзительно-холодный, но Купер наконец-то надел пальто, и его особенно не продувало. К тому же он урвал часов шесть для сна, и в настроении произошла разительная перемена к лучшему.

Они находились на перекрестке Двенадцатой улицы и Джи-авеню. Вокруг вздымались монолиты офисных зданий, в их окнах отражалось холодно-серое небо. Между зданиями располагался сквер с декоративными камнями и кусками бетона. Зев станции метро «Центральная» изрыгал нескончаемый поток пассажиров – все они, без умолку болтая по мобильным телефонам, поминутно поглядывали на часы. Если принимать слова Брайана Васкеса на веру, то встреча должна состояться именно здесь. Брайану надлежало лишь стоять и ждать: таинственный контактер к нему подойдет сам.

– Народу тут полно, – деловито заметил Куин. – И обзор великолепный. Да и путей для отхода не счесть.

– И незнакомец перед встречей с Васкесом имеет возможность детально разглядеть из окон любого из этих зданий его самого и его окружение. – Купер демонстративно обвел взглядом окрестности. – Лучшей позиции, чтобы убедиться, что за нашим подопечным нет слежки, и не придумаешь.

– И не исключено к тому же, что поддерживать его будет целая команда. Наблюдатели из зданий и, возможно, дополнительные глаза и уши в толпе близ метро. С точки зрения тактики у них на руках все козыри.

– Но мы же их все равно уделаем?

– Ни секунды не сомневаюсь. – Куин улыбнулся. – Мы же фонарщики.

– Никогда мне не нравилось это прозвище.

– Кстати, знаешь, откуда оно пошло? В Викторианскую эпоху фонари на улицах были газовыми, и зажигали их, а главное, гасили вручную. Людей же, которые этим занимались, называли…

– Да знаю я, знаю, профессор. Но почему именно сейчас нам дано право карать и миловать?

– Мы всего лишь устраняем слетевших с катушек мозганов. Мы стражи генетического фонда человечества.

– Да простит нас за это Бог. – Купер осенил воздух крестом.

– Люди из нашей команды будут там и там. – Куин махнул пластиковым стаканчиком с кофе. – В грузовичке службы срочной доставки «Федэкс» и в фургончике телефонной компании. Плюс два агента в штатском будут курсировать вдоль улицы. И будут это женщины. Женщины, особенно красивые, вызывают наименьше подозрений у совершеннолетних.

– А Луиза и Валери уже вернулись?

– Вернулись грузовым бортом. Луиза интересуется, я цитирую: «Сколько задниц и как крепко следует облобызать, чтобы в следующий раз мне посчастливилось лететь нормальным регулярным рейсом?»

– Женщины частенько выражают свои мысли на свой собственный лад.

– Да она истинный поэт. – В этот момент из-за угла, пронзительно скрипнув тормозами, вырулил рейсовый автобус. Куин махнул в его направлении. – Взгляни-ка.

Борт автобуса был изукрашен граффити – оранжевыми и пурпурными буквами в шесть футов высотой «Я Джон Смит!».

– Ты что, издеваешься? – Купер тряхнул головой.

– Сейчас такую надпись увидишь повсюду. Однажды в баре я зашел в туалет, так там на стене над писсуаром была такая же. А чуть ниже кто-то добавил: «Я мочусь на собственные ботинки».

Купер хохотнул:

– И когда наши люди здесь займут свои позиции?

– Фургончик телефонной компании прибудет уже сегодня, и агенты заночуют в нем. Грузовичок «Федэкса» подъедет за полчаса до встречи. Агенты в форменной одежде компании будут разгружать пакеты и посылки, таскать их в здание, их же выносить и укладывать в грузовик. Кроме того, мы прикрепим на Васкеса маячок.

– Два маячка.

– Два?

– Один на него, другой – на запоминающее устройство. Так, на всякий случай. И не забудь о снайперах на крышах.

Куин в недоумении дернул подбородком:

– А я-то думал, что контактер тебе нужен живым.

– Конечно, живым. Но если что-то пойдет не так, лучше уж он здесь и останется, чем уберется восвояси. И еще, пусть на значительной высоте вне зоны видимости летают беспилотники. С инфракрасными камерами, системами распознавания лиц и прочим техническим «фаршем».

– Да зачем все это? Нашей первостепенной задачей была Алекс, но с ней покончено. Для запуска вируса в армейскую сеть нужна какая-нибудь шишка. Но вряд ли эта шишка нарисуется здесь собственной персоной. Скорее всего, заявится всего лишь связной. – Куин швырнул стаканчик из-под кофе в урну. – Но босс ты, и все, конечно же, будет сделано, как ты велишь. Только не слишком ли много усилий ради одной-единственной второстепенной цели?

– Может быть, может быть… А может, этот связной приведет нас прямехонько к Джону Смиту.

Куин через сжатые зубы с шумом втянул воздух:

– Смиту, возможно, и неизвестно, что мы покончили с Алекс, но то, что она была у нас на прицеле, он уж точно знает. Ты за ней гонялся… сколько? Девять дней? Она, несомненно, сообщила ему об этом.

– Не исключено. Но, спасая собственную жизнь, она улепетывала сломя голову. Да и вряд ли у нее был номер его телефона. Скорее всего, Джон Смит заранее проработал план операции, затем запустил его, а сам залег на дно. И в этом случае о последних событиях ему мало что известно.

Куин выглядел задумчивым.

– Ну, не знаю, не знаю, босс.

– Знать – мое дело, а ты лишь организуй все как должно. – Купер взглянул на часы: десять утра. Дорога займет около трех часов. Конечно, можно воспользоваться вертолетом, но почему-то Купер был уверен, что двигаться следует по земле. Да и сама поездка через горы Западной Вирджинии казалась приятным развлечением. Именно поэтому он и приобрел автомобиль с движком в четыреста семьдесят «лошадей», который обошелся в полугодовое жалованье. Штрафов за превышение скорости Купер не опасался: любой полицейский получал информацию с его удостоверения личности на вполне приличном расстоянии и четко просекал, что он из Службы справедливости, связываться с которой – себе дороже. – Доберешься до конторы сам?

– Да без проблем. К тому же имеет смысл осмотреться здесь еще разок-другой повнимательнее. А ты куда направляешься?

– В райское местечко, где без устали взращивают джонов смитов.

Глава 6

Парнишке было не больше девяти: бледный и тощий, с полными губами и копной черных волнистых волос. Вопреки юному возрасту и худобе, было в нем что-то первозданно привлекательное; может, причиной тому была яркость его рта, а может, завитки волос. Руки он, точно боксер из прошлого столетия, держал, прикрывая предплечьями корпус.

Удар его оппонента был размашистым, неуклюжим, но достаточно увесистым, чтобы откинуть голову парнишки в сторону. Оглушенный на долю секунды, тот слегка опустил руки, и противник ударил снова. На этот раз из рассеченной губы и разбитого носа брызнула кровь. Парнишка упал и тут же прикрыл лицо правой рукой, а левой – гениталии. Противник, блондин дюйма на четыре выше, немедленно взгромоздился на него и начал наносить яростные удары: в живот, в позвоночник, по бедрам – во все наиболее болезненные места, где отсутствовала защита.

Дети сузили круг вокруг поля боя, в воздух взметнулись кулаки. Стеклопакеты на окнах офисного здания практически не пропускали звук снаружи, но Купер, будто наяву, представил нестройный рев там, внизу, и воображение отправило к дюжине школьных дворов, где он, прижатый весом противника, лежал лицом вверх, и к десятку туалетов, где он, бывало, разбитыми губами ощущал холод кафеля.

– Почему не вмешиваются учителя?

– Наше отделение – экспериментальное. – Директор, Чарльз Норридж, домиком сложил ладони. – И в полном соответствии с нашими новейшими методиками они вмешаются в точно выверенный момент.

Двумя этажами ниже в ослепительно-белых лучах солнца Западной Вирджинии блондин уселся на грудь своего более юного соперника, а ногами прижал руки того к земле. Черноволосый попытался сбросить блондина, но тот был весьма тяжел и имел тактическое преимущество. Пацану постарше победы было явно недостаточно – он жаждал унизить черноволосого. Унизить, чтобы укрепить свою доминантную позицию в группе.

Изо рта блондина вылетел сгусток слюны. Черноволосый, дернув головой, увернулся. Тогда блондин, схватив его за волосы, прижал голову к земле, и следующий плевок пришелся прямиком в окровавленные губы.

«Маленькая злобная мразь!»

Пронзив даже звукоизоляцию стеклопакета, истошно гаркнул свисток. Через игровую площадку к месту драки заспешили взрослые мужчины и женщины – воспитатели. Дети брызнули в стороны и тут же возобновили прерванные игры в салочки и в мяч. Блондин, вскочив на ноги, засунул руки в карманы и немедленно заинтересовался чем-то в небе. Избитый пацаненок откатился в сторону.

Купер до боли сжал кулаки:

– Не понимаю. Преподаватели здесь всегда бесстрастно наблюдают, как десятилетний пацан мутузит до бесчувствия другого?

– Уверяю вас, агент Купер, ни один из мальчиков не получил серьезных травм, – мягким голосом заверил директор академии Дэвиса. – Понимаю, что подобное вам в диковинку, но создание такого вида происшествий – основная часть нашей работы.

Купер подумал о Тодде, о том, как тот спал прошлой ночью в пижаме Человека-паука. Кожа мягкая и теплая. Сыну было девять – примерно тот же возраст, что и у паренька с копной темных волос. Вспомнил также свою четырехлетнюю дочь Кейт. Что бы он там ни заливал Натали, у Кейт, очевидно, был весьма и весьма мощный дар.

Возможно, даже первого уровня.

Купера так и подмывало схватить директора Норриджа за лацканы его серого дорогущего твидового пиджака и вышвырнуть в окно. И лучше, чтобы окно с первого раза не разбилось. Да и со второго, пожалуй, тоже.

Но необходимо соблюдать спокойствие. Разумеется, Купер академию изнутри никогда прежде не видел, но догадывался, что детей здесь ни радугами, ни единорогами не радуют. Кроме того, не исключено, что разобрался он здесь далеко еще не во всем.

Так что с убийством директора спешить не стоило. Поэтому Купер продолжил беседу в нейтральном тоне:

– Основная часть вашей работы? И как же это понимать? Неужели паренек постарше был подсадной уткой?

– Конечно же нет. Подобная методика помешала бы нашим замыслам. – Директор обошел вокруг письменного стола, выдвинул кожаное кресло и жестом указал Куперу на противоположное. – Одной из сложнейших проблем для нас является одаренность всех без исключения обучающихся здесь детей. Многие имеют первый уровень, хотя есть и кое-кто со вторым. Большинство из последних, как правило, обладают повышенным уровнем интеллекта.

– Но если все они сверходаренные и никто из них не является…

– Каким образом мы организуем события, подобные тому, свидетелем которого вы стали сегодня? – Норридж откинулся на спинку кресла и звонко ударил себя ладонями по бедрам. – Хоть эти воспитанники и являются особо умными, сверходаренными высших степеней, они все же остаются детьми. Ими вполне можно манипулировать, и их можно тренировать, как и любых детей. Противоречия между ними, безусловно, следует поставить на службу их же воспитанию. Ненависть и предательство между ними следует культивировать искусственно. Так, задушевное откровение между лучшими друзьями частенько у нас внезапно становится достоянием каждого. Чья-нибудь любимая игрушка исчезает, а затем появляется изломанной и разодранной в комнате другого ребенка. Секретный поцелуй или появление первой менструации обсуждается всеми и повсюду. В общем, отрицательный опыт, который приобретают все воспитанники здесь, мы создаем и моделируем в соответствии с психологическими характеристиками каждого и по возможности максимально усиливаем.

Куперу представились ряды кабинетиков и сидящие в них мужчины в темных костюмах и черных очках, которые вслушиваются в ночные разговоры между малышами или в их хныканье от тоски по дому. Мужчины анализируют информацию. Составляют таблицы. Вычерчивают графики. Вычисляют, какая именно обида ребенка приведет к ситуации, наиболее подходящей для достижения максимального эффекта.

– Но как вам удается обо всем этом узнавать?

Норридж улыбнулся:

– Сейчас сами поймете. – Он включил терминал на письменном столе и принялся барабанить по клавишам длинными и чувственными, словно у пианиста, пальцами. – Вот, пожалуйста.

Из динамика послышался женский голос:

– …случается. И не так уж все плохо.

– Мне больно, – жалобно протянул детский голосок.

– Я же предупреждала тебя: будь с ним осторожен. От него сплошные неприятности. Ему ни в чем нельзя доверять.

Явственно прозвучало детское всхлипывание.

– Все смеялись надо мной. Почему они смеялись? Я думал, они мои друзья.

Женщина, несомненно, была одной из тех, кто выскочил на игровую площадку разнимать драку.

– И я сама видела, как они смеются над тобой. Смеются и тыкают пальцами. Разве друзья так поступают?

– Нет. – Голос мальчика сорвался от отчаяния.

– Правильно. Верить им нельзя. Я твой друг. – Голос женщины стал сладко-елейным. – Но все уже хорошо, малыш. Я буду тебя защищать.

– У меня голова болит.

– Знаю, малыш. Дать тебе обезболивающее?

– Да.

– Хорошо. Тебе скоро станет лучше. Вот, глотай.

Норридж нажал на клавишу, и динамики настольного терминала умолкли.

– Слышали?

– Так у вас повсюду жучки?

– Сначала мы использовали жучки, но помещений в академии слишком много, кроме того, есть еще игровые площадки, скверы… Все пространство охватить никак не удавалось. И тогда мы придумали способ получше. – Норридж сделал паузу, на губах его заиграла плохо скрываемая улыбка довольства.

– Так вы внедрили жучки… – медленно произнес Купер, – в детей.

Директор просиял:

– Сразу видно, что вы отличный агент. Именно. Когда к нам прибывает новый воспитанник, он или она непременно подвергается медицинскому осмотру. Новобранцу делают прививки от гепатита, ветрянки и тому подобного. Также ему вкалываются биометрические имплантаты. Они замеряют его физиологические показатели: температуру, уровень красных и белых телец в крови и так далее. Они же передают все, что слышно вокруг, на приемные устройства, расположенные по всей школе. Эти биометрические имплантаты, скажу я вам, настоящее чудо техники. Изготовлены с использованием самых передовых нанотехнологий. Элементами питания для них служат биологические процессы в организмах самих детей.

У Купера голова пошла кругом. По роду своей служебной деятельности контактов с академиями он не имел, хотя до него и доходило немало слухов о них, но он не слишком этим слухам доверял. Ведь и о подразделении, где он работал, Службе справедливости, тоже судачили немало.

Впрочем, некоторое понимание того, что здесь творится, пришло к нему, уже когда он проезжал мимо группы протестующих на дороге при въезде в академию. Демонстранты повсеместно стали частью ежедневной жизни, этакими атрибутами городского ландшафта, на которые мало кто обращает внимание. Однако здесь протестующие разительно отличались от тех, каких обычно видел Купер.

Всегда кто-нибудь чем-нибудь да недоволен. Но кого это волнует?

Возможно, отличие этой демонстрации от других состояло в количестве задействованных здесь полицейских сил. А возможно, разница была еще и в том, что полицейские арестовывали людей, а не, как это случалось повсеместно, оттесняли. Хотя, скорее всего, дело было в самих протестующих, которые выглядели как вполне здравомыслящие люди в благопристойной одежде, а не какие-нибудь радикалы с бритыми затылками.

Особое внимание Купера привлекла женщина с блеклыми распущенными волосами. Она выглядела так, словно совсем недавно была очень симпатичной и привлекательной, но затем ее будто закутали в саван, а печаль сгорбила плечи и сдавила грудь. В руках женщина держала плакат: два бумажных листа, скрепленные вместе на деревянной ручке. На плакате – фотография смеющегося мальчика с такими же, как у женщины, скулами, а ниже маркером аккуратно выведено: «Меня лишили сына».

К женщине приблизились два полицейских, и та, взглянув через лобовое стекло автомобиля Куперу в глаза, едва заметно, на дюйм всего лишь, приподняла плакат. В жесте ее не было вызова – только немая мольба…

– Как зовут того парня?

– Извините, не понял.

– Того паренька, которого избили. Как его имя?

– Воспитанники в основном известны мне по номерам, но сейчас взгляну… – Норридж застучал клавишами компьютера. – Его зовут Уильям Смит.

– Еще один Смит. Именно в связи с делом Джона Смита я здесь и нахожусь.

– Здесь много Джонов Смитов.

– Вам прекрасно известно, о каком именно Смите идет речь.

– Да, известно. – Кашлянув, Норридж отвел было взгляд, но через секунду вновь уставился на Купера. – Мы подумывали отказаться от этого имени, но тогда бы победу одержали террористы. В любом случае, уверяю вас, не существует ни малейшей связи между нашими Смитами и тем, за которым охотитесь вы. Всем вновь прибывшим в академию мы даем новые имена. Каждый мальчик здесь становится Томасом, Джоном, Майклом или Уильямом; каждая девочка – Мэри, Патришей, Линдой, Барбарой или Элизабет. Смена имен является частью воспитательного процесса. Попав в академию, ребенок остается здесь до самого выпуска в восемнадцатилетнем возрасте. И мы абсолютно точно уверены, что чем меньше их связывает с прошлым, тем лучше.

– С прошлым? Вы имеете в виду – с их родителями? С их семьей и их домом?

– Понимаю, что со стороны наша политика выглядит несколько непривычной, но поверьте профессионалу: все, что мы здесь делаем, основывается на безупречной логике. Давая новые, стандартные имена, мы демонстрируем детям, сколь ничтожна до окончания академии их ценность для общества. Затем они вольны, если вдруг появится такое желание, вновь обрести первоначальные имена и даже вернуться в свои прежние семьи. Но, уверен, вы будете удивлены, узнав, сколь мизерный процент из наших воспитанников поступает подобным образом.

– Но почему?

– За время обучения в академии они приобретают абсолютно новые личности, и эти новые личности им нравятся.

– Нет, – возразил Купер, – я спрашиваю вас вовсе не об этом. Я спрашиваю: почему вы поступаете с ними таким образом? Я всегда полагал, что задача академии состоит в том, чтобы с помощью тренировок развивать их врожденный дар.

Директор откинулся на спинку кресла и привычным движением коснулся кончиками пальцев левой руки кончиков пальцев правой. Любой узрел бы в нем сейчас спокойную уверенность, но Купер увидел и нечто большее. В том, как Норридж легко восстановил контакт глазами с Купером, читалась надменность. Та же надменность ощущалась и в монотонности его речи.

– Я полагал, что агенту Департамента анализа и регулирования известны прописные истины.

– Я из Службы справедливости.

– Тем не менее, чтобы получить столь очевидные ответы, не было ни малейшей необходимости проделывать столь длинное путешествие.

– Тем не менее я счел за лучшее увидеть все собственными глазами.

– А почему вы, агент Купер, не прошли курс обучения в академии?

Внезапное изменение темы разговора не стало для Купера сюрпризом – видя изгиб губ директора и морщинки в углах его глаз, он догадывался о чем-то подобном, – но сам вопрос поставил его в тупик. Он никогда не говорил директору, что обладает даром, и тем более не говорил, что у него первый уровень. Похоже, директор догадался обо всем сам или, что более вероятно, заблаговременно навел справки.

– Я родился в тысяча девятьсот восемьдесят первом, – ответил Купер.

– Вы были в первой волне?

– Скорее во второй.

– Получается, вам было тринадцать ко времени открытия первой академии. В те годы охватить нам удавалось от силы пятнадцать процентов одаренных первого уровня. С открытием академии Манферда в следующем году охват составит уже все сто процентов. Только представьте: каждый одаренный первого уровня в Америке пройдет через академию. Досадно, что вы родились слишком рано.

– Я вашего мнения не разделяю. – Купер улыбнулся, представляя, как ломает администратору нос.

– Расскажите мне о своем детстве.

– Доктор, вопросы задаю я, и мне нужны ответы.

– Обещаю, я дам вам ответы. Но будьте и вы ко мне снисходительны. Пожалуйста, расскажите мне о своем детстве.

Купер вздохнул:

– Моя мать умерла, когда я был совсем юн. Отец служил в армии, и оттого мы часто переезжали.

– Как много вы знали о детях, подобных вам?

– О детях из казарм?

Норридж, не заглотив наживку, мягко пояснил:

– Об анормальных детях.

– Я ничего о них не знал.

– Вы были близки со своим отцом?

– Разумеется.

– Он был хорошим офицером?

– Я никогда не говорил вам, что он был офицером.

– Но он все же был офицером.

– Да, был, и был хорошим офицером.

– Он был патриотом?

– Конечно.

– Но он не поклонялся флагу. Его заботили принципы, но не символы.

– Следование принципам и есть патриотизм. Все остальное лишь фетишизм, я бы сказал.

– У вас было много друзей?

– Вполне достаточно.

– А драться вам приходилось часто?

– Иногда приходилось. Но вы, замечу, вплотную приблизились к границе моего терпения.

Норридж улыбнулся:

– Как скажете, агент Купер. Но должен отметить, что в юности вы получили полноценное академическое образование. Здесь, в академии, и сейчас мы воспроизводим для наших воспитанников приблизительно те же условия, в каких проходило ваше детство. Разумеется, курс обучения сейчас более интенсивный, поскольку мы теперь обладаем ресурсами, какие и не снились вашему отцу. Но вспомните, в детстве вы всегда были одиноки. Изолированы от себе подобных. Вам часто доставалось за то, что вы не такой, как остальные. У вас не было ни малейшего шанса узнать правду о таких, как вы, и контакта с ними вы даже и не искали. Из-за постоянных переездов у вас было мало друзей, и оттого единственным человеком, доверять которому вы могли, всегда был и оставался только ваш отец. Он был военнослужащим, и потому такие понятия, как «долг» и «верность», были вами легко усвоены. Вы взрослели, получая те же уроки, какие преподаем здесь мы. И вы пошли на государственную службу точно так же, как становятся государственными служащими большинство выпускников нашей академии.

Купер с трудом подавил сильнейшее желание вскочить и с силой приложить директора лицом о поверхность стола разочка два-три. И желание возникло не потому, что тот рассказал о жизни Купера. Желание было вызвано тем, как именно он это сделал. Норридж точно так же, как и тот парнишка-блондин на игровой площадке, продемонстрировал свою власть.

– Я так и не получил внятного ответа на свой вопрос, – произнес Купер. – Почему?

– Определенно, ответ вам уже известен.

– Будьте и вы ко мне снисходительны.

Норридж едва заметно кивнул:

– Способности большинства сверходаренных не представляют сколь-либо значимую ценность. Тем не менее некоторые из них обладают таким мощным даром, что могут сравниться с величайшими гениями всей нашей истории. Их силу следует обуздывать. Но проблемой для нас являются не отдельные сверходаренные. Другое дело, если их целая группа. Взять хотя бы вас. Что случится, если я на вас нападу?

Купер ухмыльнулся:

– Я бы не рекомендовал.

– А что, если на вас нападет кто-то хорошо подготовленный? Боксер, например, или мастер рукопашного боя?

– Такой, конечно, обладает хорошей подготовкой, но его тело заранее подскажет мне, что он предпримет. И мне не составит труда противостоять.

– Понятно. А если противостоять вам будут, скажем, три хорошо тренированных бойца?

– Они одержат победу. – Купер пожал плечами. – За всеми сразу не уследишь.

Норридж кивнул:

– А что вы скажете, если на вас нападут двадцать не слишком умудренных в драке взрослых мужчин?

Купер непроизвольно сузил глаза…

«Он сказал „всей нашей истории“ и „их силу“. Получается, мозганов он людьми не считает. И проиллюстрировать свой рассказ мог бы десятками различных примеров. Но не случайно в качестве метафоры выбрал поединок».

…и признался:

– Я проиграю.

– Вот именно. Поэтому нам, несомненно, всегда следует опираться на преимущество в численности – не позволять одаренным сближаться друг с другом. Оттого-то мы и обучаем их с младых ногтей не доверять друг другу. Все остальные анормальные должны казаться им жестокими и завистливыми. Поддержка приходит только от нормальных, как и в случае, свидетелем которого вы стали, – от женщины, утешавшей избитого мальчика. Кроме того, мы закладываем в одаренных повиновение и патриотизм. Таким образом мы защищаем человечество. – Норридж обнажил в широченной улыбке весьма ровные, хотя и слегка желтоватые зубы. – Этот метод – единственно возможный, и только он имеет смысл. Надеюсь, вы со мной согласны?

– Разумеется. И разумеется, теперь я вас полностью понимаю.

Понял ли Норридж истинный смысл слов Купера или нет, он тем не менее, приподняв подбородок, продолжал:

– Конечно же, мне следует также упомянуть и наши достижения. Выпускники академии осуществили ошеломляющий прорыв в химии, математике, медицине, микроэлектронике. А те нанотехнологические устройства, о которых я упомянул прежде? Они сконструированы нашими выпускниками. Почти вся новейшая армейская техника разработана ими же. Даже фондовая биржа получила защиту от манипуляций сверходаренных стараниями наших выпускников. И благодаря нашей, и только нашей работе все эти достижения сейчас находятся в распоряжении правительства Соединенных Штатов. Не сомневаюсь также, что вы согласитесь с тем, что нашей нации, нашему народу ни к чему появление еще одного Эрика Эпштейна.

«Какой народ? Какая, к чертям собачьим, нация?!»

В груди Купера клокотал гнев. Порядки, заведенные в академии, оказались значительно хуже тех, которые представлялись ему даже в самых мрачных фантазиях.

Но что же делать? Убить директора, а затем и всех так называемых педагогов? Сровнять с землей стены и взорвать спальные помещения? Повести за собой детей, подобно тому как Моисей повел свой народ из Египта?

Останься он здесь еще хотя бы на минуту, натворил бы непоправимого, поэтому Купер поспешно поднялся. Норридж тоже поднялся и, самодовольно воззрившись на него, изрек:

– Вы удовлетворены, агент Купер?

– Ни в малейшей мере, но тем не менее с меня довольно.

Купер вышел из офиса и зашагал по коридору к выходу, размышляя:

«Так быть не должно.

И Джон Смит был воспитан в академии. Может, не в этой самой, но в точно такой же, где балом правит Норридж или подобный ему администратор, ненавидящий своих учеников и мастерски ими манипулирующий.

Джон Смит был воспитан в академии.

С самых ранних лет Джон Смит объявил войну царящим там порядкам, а затем – и только затем – миру, повинному в создании таких академий».

Глава 7

– Земля-один?

– На месте.

– Земля-два?

– На месте.

– Три?

– Хоть соски от холода и отваливаются, но и я уже в деле, – в обычной своей манере доложила Луиза.

– Воронье гнездо?

– Обе позиции заняты, стопроцентное перекрытие. Готовы к действию.

– Бог?

– С высоты вид изумителен, сын мой. – К звуку голоса явственно примешивался шум мотора. – Господь, как всегда, не подведет.

Улыбнувшись, Купер нажал кнопку на передатчике:

– Да прибудет с вами сила.

– И с тобой да прибудет. А всех неверных да поразим мы молнией с небес.

– Аминь. – Купер отключил связь и взглянул через двойной стеклопакет на место предполагаемой встречи.

Сегодняшний день выдался таким же, как и вчерашний, и какими бывают большинство дней в округе Колумбия в промежутке между ноябрем и мартом. Солнце на небе хоть и присутствовало, но лучи его пробивались будто через стакан чая второй заварки, а резкие порывы ветра колыхали полы пиджаков офисных работников и теребили шарфы женщин-служащих.

«Землей-2» был фургон срочной службы доставки грузов, припаркованный на северо-восточном углу Джи-авеню. Через заднюю дверь фургона агент в штатском, постоянно сверяясь со списком, загружал коробки. В глубине кузова, за коробками, вне зоны видимости снаружи, в страшной тесноте ютились еще четверо агентов. И все же им повезло больше, чем агентам группы «Земля-1». Те прибыли сюда еще в двенадцать ночи и с тех пор находились в припаркованном неподалеку грузовичке безвылазно.

Было одиннадцать тридцать дня. Встреча назначена на полдень. Полдень – время обеда для большинства служащих, и на углу внизу возникнет еще большая суета.

Купер отвернулся от окна. Помещения юридической фирмы Служба справедливости реквизировала на время операции. Бобби Куин, который превратил зал заседаний в центр ее проведения, восседал сейчас за огромным, двадцати футов в длину, полированным столом; перед ним светилось с десяток мониторов.

– Как там наши камеры? – поинтересовался Купер.

– Тикают, что тебе швейцарские часики. Выведал вчера что-нибудь полезное?

– Да, кое-что. Оказывается, Джон Смит стал таким, каким стал, в основном стараниями Департамента анализа и регулирования и особенно благодаря его детищу, академии.

– Эй, полегче. – Куин понизил голос. – Диксон взовьется до небес, если услышит от тебя такое.

– В гробу я видал этого Диксона.

– Конечно, видал, но стоит тебе где-то проколоться, и он с радостью станцует на крышке твоего гроба. Так что будь осторожен. – Куин откинулся на спинку кресла. – Ну и что в этой академии в действительности происходит?

Купер вспомнил, с каким облегчением покидал ее вчера. Вспомнил и плакат в руке женщины с надписью: «Меня лишили сына».

– В академиях детей не обучают, Бобби, – там им мозги промывают.

– Да брось ты…

– Именно промывают мозги. До всех нас доходили время от времени ужасные слухи, но мы от них в негодовании отмахивались. Кто же обращается с детьми подобным образом? – Купер потряс головой. – Оказалось, мы.

– Мы?

– Академии – государственные учреждения. А если быть совсем точным, они детище Департамента анализа и регулирования.

– Но не нашей же Службы справедливости.

– Мы близки к этой системе.

– Близки, но ею не являемся. – В голосе Куина послышались резкие нотки. – И ты не отвечаешь за все, что происходит даже в нашем собственном департаменте.

– Ты прав лишь отчасти. Все мы…

– Ты веришь в то, что Алекс Васкес делала наш мир лучше?

– Что?

– Ты веришь в то, что Алекс Васкес…

– Нет.

– Ты веришь в то, что Джон Смит делает мир лучше?

– Нет.

– Ты веришь в то, что на его совести смерти многих и многих людей?

– Да.

– Смерти невинных людей?

– Да.

– В том числе и детей?

– Да.

– В таком случае давай будем и впредь заниматься своим делом. А чем именно мы занимаемся? Мы ловим плохих людей, которые причиняют вред хорошим. И поймать их стараемся прежде, чем они причинят кому-либо вред. Таковы наши обязанности. Кроме того, – Куин выразительно оглядел стол, – у нас пиво заканчивается. И твоей обязанностью сейчас станет оплатить пивко для всех нас.

Купер непроизвольно хихикнул:

– Ладно, Бобби, подчинюсь неизбежному.

– Ну вот и славно.

– Но знаешь… – Купер поднялся. – Ты хоть и осуждаешь меня за подобное, тоже возлагаешь на себя чрезмерную ответственность. Непонятно только, как в тебе уживается и то и другое разом.

– А я что та луковица, многослойный.

– Считай, что кое в чем ты меня убедил. – Купер похлопал друга по плечу. – Пойду проведаю Васкеса.

– Успокоить его попытаешься? Как знать, может, что из этого и выйдет.

– И спасибо тебе за откровенный разговор.

– Всегда к твоим услугам, босс. – Демонстративно зевнув, Куин закинул ноги на полированную крышку стола.

Купер прошел по коридору вдоль ряда безликих дверей. Ту, что вела в угловой офис, охраняли двое, одетые не в обычную черную униформу, а в деловые костюмы. Несмотря на отсутствие униформы, в руках у них были автоматы. Купер кивнул: охранник отворил дверь офиса.

У окна, опершись обеими руками о стекло, стоял Брайан Васкес. Заслышав звук отворяемой двери, он подпрыгнул и резко повернулся:

– Вы меня испугали. – Под мышками у Брайана расплылись пятна пота, грудь судорожно поднималась и опускалась. Облизнув губы, он переместил вес тела с правой ноги на левую.

Сунув руки в карманы, Купер…

«Он предан своей сестре, но также и внушенным ему идеалам. Его страшит собственная судьба, но в этом он никогда не признается. Его привлекают идеи быть участником заговоров и выполнять секретные операции».

…вошел в офис.

– Извини. В таких случаях я и сам частенько мандражирую. – Купер выдвинул из-под стола кресло, развернул его и сел, заложив руки за голову. – Эта часть работы сводит меня с ума.

– Какая часть?

– Ожидание. Как только начнется само дело, станет гораздо легче. Тебе известно, что делать, и ты просто это делаешь. Очень просто. Согласен?

– Не знаю. – Брайан потряс головой. – Прежде мне никогда не доводилось ради спасения сестры предавать дело, в которое верю.

– Понимаю, что тебе нелегко. – Купер смолк. Наконец Брайан подошел к столу и скорее упал, чем сел в кресло напротив. – Но ты поступаешь правильно, – закончил свою мысль Купер.

– Возможно.

– И знаешь, я во многом с тобой согласен. – Купер сделал паузу, дожидаясь, когда собеседник поднимет глаза. – Со сверходаренными обходятся несправедливо.

– Правда?

– Я в этом не сомневаюсь: ведь я и сам мозган.

На лице Брайана одно за другим сменялись выражения удивления, недоверия, гнева. Наконец он спросил:

– А чем наделены вы?

– Люди для меня – открытая книга. Я вижу их побуждения, стремления, желания, мотивации. Знаю, что они в ближайшее время совершат.

– Но если вы сверходаренный, то почему…

– …работаю на ДАР? – Купер пожал плечами. – Меня к этому побуждает та же самая причина, какая побуждает вас помогать сестре.

– Не говорите ерунды.

– Я говорю от всего сердца. Я хочу, чтобы мои дети жили в мире, где нормальные и анормальные не враждуют, а дополняют друг друга. Но только, в отличие от тебя, я считаю, что, взрывая и убивая, достичь этого невозможно. Тем более что одна из групп числом радикально превосходит другую. Смотри. – Купер взмахнул рукой. – Нормальные люди вроде тебя при желании с легкостью уничтожат всех, подобных мне, или по крайней мере большую часть из нас. И произойдет это потому, что нормальных значительно больше, чем анормальных. Соотношение между вами и нами приблизительно девяносто девять к одному.

– Но именно по этой причине я и… – Брайан Васкес не договорил.

– Знаю, по-твоему, к Алекс относятся несправедливо. Но ты инженер. Включи логику. Взаимоотношения между нормальными и сверходаренными весьма и весьма напряженны, и потому весь мир сейчас подобен пороховой бочке. Неужели ты и в самом деле хочешь бросить в эту бочку искру? – Купер вытащил из кармана и положил на стол между собой и Васкесом флешку. – И не забывай к тому же, что помогаешь нам ты в первую очередь ради Алекс.

Игра, несомненно, стоила свеч, и Купер далеко не в первый раз лгал подозреваемому.

Но почему же именно сейчас его столь яростно терзало чувство вины?

Академия! Проклятая академия вновь поставила перед ним вопросы, ответы на которые, как ему совсем недавно казалось, он благополучно нашел. Купер отмел воспоминания о детской площадке и о женском голосе из динамика. Сейчас нужно было не размышлять, а действовать.

Васкес взял флешку.

– Пошли, – велел ему Купер.

* * *

– На связи Защитник. Мяч в игре. Повторяю: Посыльный приступил к своей миссии. Управляющий, подтверди сообщение.

– Сообщение подтверждаю, – раздался в ухе голос Куина. – Оба сигнала приняты.

На ветру качались черные ветки основательно обрезанных деревьев, и, быть может, во многом именно оттого сквер через улицу выглядел скучным и непривлекательным, хотя наверняка таким он всегда становился в это время года. По тротуару тащились, поддерживая друг друга, двое чернокожих. Перед выходом из центральной станции метро то и дело проносились машины. От входа в обе стороны тянулись ряды автоматов по продаже газет – ярко-красные, оранжевые, желтые; справа, сразу же за автоматами, в инвалидной коляске сидел мужчина с бумажным стаканчиком для подаяния в руке.

Купер, непроизвольно понизив голос, спросил в микрофон:

– Господь, что там видно?

– Посыльный идет по Тринадцатой на север.

– Насколько ясно его видно?

– Богу все видно ясно, сын мой.

Все шло по плану, и Купер ощутил себя человеком, на шажок приблизившимся к самому опасному террористу в Америке.

Агенты через улицу закончили с загрузкой посылок, и грузовичок срочной доставки покатил к следующему зданию. Неторопливо поглощая белыми пластиковыми вилками салат из прозрачных пластиковых упаковок, делились сплетнями на лавочке в сквере две женщины в деловых костюмах:

– Как там у вас, Луиза?

– Никогда бы прежде не предположила, что скажу подобное, – отозвалась та, прикрыв губы бумажной салфеткой, – но сейчас, пожалуй, черту бы душу отдала ради возвращения в солнечный Техас.

Луиза Абрамс была едва ли выше пяти футов ростом. Симпатичная, однако назвать ее фотомоделью ни у кого бы не повернулся язык. Славилась Абрамс тем, что частенько использовала выражения, более подходившие грузчикам в порту, а также своим сверхъестественным упрямством. Купер взял ее в свою команду после того, как однажды во время операции агент, прикрывавший Луизу, потерял с ней связь. Руководитель операции вовремя не сообразил, что Абрамс лишилась прикрытия и ей немедленно нужна поддержка, так что Луизе пришлось более двух миль в одиночку преследовать объект пешком. В конце концов она нагнала его – выполнила задание, а затем связалась с руководителем злополучной операции. То, что Луиза сказала ему по телефону, позаимствованному у объекта, неделю не сходило потом с уст сотрудников агентства.

Сейчас она сидела на лавочке рядом с Валери Вест. Вест была гением по части анализа информации, но ощутимо мандражировала при работе «в поле». Она нервно комкала салфетку, и Купер уже подумал, не стоит ли ее подбодрить, но тут колена Валери коснулась Луиза и сказала что-то, чего через микрофон услышать не представлялось возможным. Валери кивнула, расправила плечи и сунула смятую салфетку в карман. Отлично. Обычно Купер возражал против романтических связей между членами своей команды, но взаимоотношения этой парочки однозначно шли только на пользу делу. В поле зрения появился Брайан Васкес. Обошел фотографировавшихся туристов…

– Стопроцентная готовность, – распорядился Купер. – Посыльный прибыл.

Купер мысленно просмотрел по списку все опорные точки предстоящей операции. Два автомобиля, камеры, беспилотник, агенты – кусок улицы заперт наглухо. Кто бы ни явился на встречу с Васкесом, не менее чем через час он окажется под нещадным светом настольных ламп в комнате для допросов, и размышления на тему, что есть правда в слухах о методах Службы справедливости, вряд ли улучшат ему настроение.

Обидно, что проследовать за связным к его шефу не суждено. Слишком велик риск лишиться всего, а любая, пусть даже ничтожная крупица информации о предстоящей атаке, но полученная своевременно, весьма вероятно, окажется бесценным сокровищем. Таким образом, взяв связного прямо сейчас, спасти удастся бог знает сколько жизней.

В наушниках послышались переговоры членов его команды. Брайан Васкес шел вдоль тротуара по противоположной стороне улицы, и не смотреть в ту сторону у Купера получилось без малейшего труда. Анализируя ситуацию и стараясь охватить весь мир вокруг целиком, он дал полную волю своим чувствам.

Смазанное тускло-желтое пятно от проезжающего мимо такси. Текстура твидовой ткани чьего-то пиджака. Запахи автомобильных выхлопов и горячего масла из ближайшего ресторанчика фастфуда. Однообразное платиновое сияние неба.

Васкес останавливается и оглядывается. В положении его плеч сейчас читается непреклонная решимость. Позади него – ярко-красные и желтые пятна автоматов по продаже газет. Едва заметное дрожание земли, вызванное проходящим в подземке поездом, запах гнили из открытого в двух кварталах отсюда канализационного люка и разговор по мобильнику весьма и весьма привлекательной девушки.

Улицу в направлении Васкеса пересекает мужчина в темно-красной кожаной куртке. В его походке читается намерение, и вектор его перемещения Куперу виден, словно начертанный на мостовой мелом в виде стрелки.

– Внимание: возможный контактер – мужчина в кожаной куртке.

В наушнике послышались голоса, подтверждающие получение информации. Луиза на лавочке отложила в сторону упаковку с салатом и сунула руку в сумочку.

Васкес повернулся к парню в кожаной куртке, и в его глазах вспыхнул вопрос.

Парень в кожаной куртке сунул руку в правый карман.

Глаза Васкеса заметались из стороны в сторону.

Купер хоть и напрягся, но заставил себя выжидать. Ведь необходима полная уверенность.

Парень в кожаной куртке прошел мимо Васкеса и, вытащив из кармана пригоршню мелочи, начал скармливать монетки автомату, торгующему газетами.

Из груди Купера непроизвольно вырвался едва слышный выдох. Он повернулся к Васкесу, намереваясь дать знак, что все в порядке – операция идет как по нотам. И тут Васкес взорвался.

3D-телевидение?

Неубиваемый планшетник?

Голографическая телефония?

Так это все уже есть в 2013 году

Компания «Дизайнеры Магеллана» не интересуется сегодняшним днем.

Нас влечет лишь день завтрашний

Вот почему мы – первая крупная электронная компания, нанимающая исключительно инженеров-мозганов.

И наша команда совместными усилиями творит настоящие чудеса.

Что это означает?

Что вы скажете о передатчике, транслирующем визуальные образы непосредственно на ваши зрительные нервы, отчего фильм воспринимается в точности – до мельчайших подробностей – как реальный мир вокруг?

Или как вам компьютерная микросхема, передающая информацию с планшетника непосредственно в мозг?

Телепортация, спрашиваете вы?

Да, мы работаем и над этим.

Компания «Дизайнеры Магеллана» Просто сверходаренные™

Глава 8

Пламя – оранжевое, желтое и голубое – рвалось наружу, разбрызгивая вокруг искры и ошметки непонятно чего. В замедленной съемке пламя выглядело божественно прекрасным. Оно извивалось и дрожало, а движение огненных струй воистину завораживало.

Но затем тысячи острых, точно бритва, металлических осколков пронзили тело Брайана Васкеса.

– Ювелирная работа, – подытожил Куин. – Видишь, каким образом распространяется взрыв. Все осколки металла направлены в одну сторону. Точнехонько под прямым углом от автомата по продаже газет. В результате получился конус, достаточно широкий, чтобы со стопроцентной уверенностью поразить жертву, не затронув ничего находящегося рядом.

С точки зрения Купера, осколки, вонзившиеся в тело Васкеса, выглядели стаей саранчи. Взрыв оглушил Купера настолько, что даже сейчас голос Куина доносился будто через ватное одеяло. Помимо головной боли, горели руки от ожогов, полученных, когда он, вытаскивая из-под огня женщину, оттолкнул раскаленную металлическую урну.

Сразу же после взрыва Купер решил было, что бомба находилась в самом Брайане, что тот взорвался изнутри.

Женщина рядом стирала с лица куски плоти и окровавленные клоки волос – все то, что совсем недавно было Брайаном Васкесом. Поначалу люди вокруг лишь потерянно глядели друг на друга, не понимая, что предпринять. Но взрывы бомб в городах в последние годы стали чуть ли не рядовым явлением: если они не происходили рядом, то невольные участники сегодняшнего события видели их по телевидению и из многочисленных репортажей знали, как следует себя вести. Одни стремглав бросились прочь, другие – на помощь. Кто-то истошно кричал. Вскоре крикам стали вторить сирены прибывавших машин «скорой помощи». Из автомобилей службы экстренной доставки и телефонной компании выскочили агенты. Затем начался настоящий хаос: со всех сторон к месту происшествия хлынули полицейские, пожарные, медики и репортеры.

Форменный кошмар! Рядовая, предположительно незаметная для обывателей операция превратилась в материал для экстренных выпусков теленовостей. Дрю Питерс сейчас, несомненно, дергал за все доступные ему ниточки, стараясь скрыть связь между взрывом и деятельностью Департамента анализа и регулирования. За год происходило более полудюжины подобных взрывов, большинство из которых устраивали анормальные радикалы, поэтому приписать им еще один в обычном случае было бы несложно. Однако эта бомба, к сожалению, взорвалась в округе Колумбия. Мало того, в Вашингтоне, да еще и в полумиле от Белого дома! Отбиться от журналистов будет непросто.

Купер политикой не занимался, и потому проблема огласки его особенно не волновала. Его проблемой было то, что Джон Смит в очередной раз их облапошил. Обрезал единственную, пусть и тонкую, как паутинка, ниточку, которая, вероятно, привела бы их к большой атаке анормальных.

– Кто взорвал бомбу? Парень в кожаной куртке?

Куин покачал головой. Они только что прибыли в штаб-квартиру ДАР и просматривали взрыв на большущем мониторе. Куин нажал на несколько кнопок, и видеозапись пошла вспять. Тело Брайана Васкеса, склеившись из кусков, поднялось, пламя втянулось в автомат по продаже газет, крышка автомата захлопнулась, мужчина в кожаной куртке засунул экземпляр «Нью-Йорк таймс» в автомат.

– Видите? Он находился в стороне от взрыва, хотя и лишился уха, а врачи сейчас спасают ему левую руку.

– А что, если он самоубийца? – слишком громко предположила Луиза, которая в момент взрыва находилась весьма близко к эпицентру.

– Возможно, но зачем в таком случае ему нужны были танцы вокруг жертвы? Почему лишь после этого взорвался фальшивый газетный автомат? Логичней было бы закрепить вокруг тела пояс со взрывчаткой.

– Может, его миссией было лишь оценить обстановку? За его реакцией наблюдали издалека – вот этот наблюдавший и взорвал бомбу.

– Я понял! – воздев руки, закричал вдруг Куин. – Я был там вчера весь день, а команда в грузовичке провела там всю ночь. Камеры следили за обстановкой в течение последних двадцати часов. За это время никто бомбу не закладывал. Следовательно, она была установлена раньше.

– Ну и? – кашлянув, спросил Купер.

– Никто заранее не знал, что там нами будет проводиться операция, – продолжал Куин. – Бомба была установлена даже раньше, чем мы только вознамерились туда отправиться.

– Да ты просто что-то прошляпил. – Голос Луизы не предвещал ничего хорошего. – Знаешь, Бобби, в следующий раз за мониторами следить буду я, а ты сядешь на скамейку рядом с местом встречи.

– Извини, но…

– Да не извиняйся ты, кусок…

– Оба немедленно успокоились! – Купер потер глаза. – Мы проторчали там почти два дня и ровным счетом ничего не увидели. – Он пристально посмотрел сначала на Луизу, затем на Куина. – Напрягите извилины. Реакция Джона Смита – не просто реакция на наши действия. Возможно, он и социопат, но его мастерство в стратегии под стать мастерству Эпштейна в области финансов. Держу пари, что бомбу Смит заложил там несколько недель назад. Вы меня слышали? Несколько недель назад! Скорее всего, еще до того, как Алекс Васкес покинула Бостон.

Луиза и Валери переглянулись. В глазах Валери явственно читался страх, а в глазах Луизы – желание защитить подругу.

– Ты прав. Признаю, моя вина, – через силу выдавил Куин. – Следовало прочесать абсолютно все в радиусе нескольких сотен ярдов от места встречи.

– Да, следовало бы. Ты нас подвел, Бобби.

Куин понурил голову.

– Ну а мне бы следовало своевременно распорядиться, чтобы ты проверил там все вокруг. Так что в провале операции виноваты мы оба. – Купер набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и продолжил: – Ну да ладно. Давайте теперь разбираться с тем, кто же запалил бомбу. Валери, ты наш аналитик, тебе слово.

– У меня не было времени…

– Сейчас нам требуются не твои окончательные выводы, а хотя бы предположения.

– Ну, на месте подрывника я бы привела бомбу в действие дистанционно. Для этого мне бы понадобились детонатор и хороший обзор.

– Как бы ты инициировала детонатор?

– Скорее всего, по мобильному телефону. Это дешево и в случае поимки не привлечет внимания. Я бы лишь набрала номер… – Валери смолкла, глаза ее расширились. – Бобби, уступи мне место!

– Что?

– Двинь тазом. – Грубо выпихнув Куина из кресла, Валери заняла его место, и ее пальцы немедленно запорхали по клавиатуре.

Монитор мигнул, застывший прежде на экране взрыв исчез, и его место заняли колонки цифр.

– Пытаешься отследить мобильные звонки, поступившие из этой области за секунды до взрыва? – предположил Купер.

– Именно, босс, но…

Договорить не дал голос, прозвучавший за спиной:

– Нужно поговорить.

«Диксон. Черт возьми, крупный мужик, а подкрался так незаметно…»

Повернувшись, Купер встретился взглядом с агентом – в его глазах горела ярость. Всего лишь ярость, а не ожидаемый неконтролируемый гнев.

– Продолжайте работать, – велел своей команде Купер. – Я ненадолго отлучусь.

Не оборачиваясь, он вышел из офиса – вышел в точности так, как вышел бы уверенный в себе альфа-самец. Глупость, разумеется, но в данном случае оправданная. Купер дошел до лестничной площадки, натянул на лицо улыбку и, наконец обернувшись, спросил:

– Что у тебя на уме?

– У меня на уме? А что у тебя на воротнике? – Диксон махнул рукой. – Не фрагменты ли тела Брайана Васкеса?

– Вовсе нет. Это кровь женщины, которую я вытаскивал из огня.

– И ты этим гордишься?

– Ни о какой гордости и речи нет. Так что же у тебя на уме?

– Я нашел Брайана Васкеса, я притащил его в контору, а затем благодаря твоим усилиям он превратился в окровавленный студень.

– Что правда, то правда, никто из нас его не жаловал.

– Ты издеваешься?

– Слушай, Роджер, в чем я, по-твоему, провинился?

– Ты выставил его на углу улицы.

– Выставил его, говоришь? – Купер демонстративно шмыгнул носом. – А ты бы предпочел давить на него до тех пор, пока он не расскажет тебе все, что знает, и все, о чем он даже ведать не ведает?

– Да ты сам понятия не имеешь, что он знал, а чего не знал. А теперь и мы никогда этого не узнаем.

– Мы – правительственные агенты Соединенных Штатов, а не какие-то там частные силы безопасности какого-то там диктатора третьего мира. Мы людей в подвалах не пытаем.

– Да, не пытаем. – Диксон, не мигая, уставился Куперу в глаза. – А может, и стоило бы.

Вот он полностью и открыл свое лицо.

– Роджер, не знаю, какая у тебя проблема, но мы кардинально расходимся во взглядах на то, чем представляется наша миссия. А сейчас извини, вернусь к своей работе. Законной, повторяю, законной работе. – Купер развернулся и пошел прочь.

– Хочешь знать, в чем у нас с тобой проблема? Серьезно, хочешь знать? – крикнул ему в спину Диксон.

– Знаю. Проблема в том, что я анормальный, а ты нет.

– Вовсе нет. Я не ханжа, и мне плевать, нормальный ты или анормальный. Проблема в том, – Диксон сделал шаг вперед, – что ты слаб. Ты слишком слаб, чтоб занимать свою должность. А Службе справедливости нужны сильные люди. Сильные приверженцы. Бойцы! – Он ожег взглядом, затем повернулся и пошел прочь.

Глядя ему вслед, Купер потряс головой.

* * *

– Все прошло нормально? – спросил Бобби Куин Купера, когда тот вернулся.

– Конечно. А у вас тут как?

– В течение десяти секунд перед взрывом ближайшая база мобильной связи зафиксировала двенадцать звонков, – сообщила Валери Вест. – Восемь из них – местные. Каждый из местных удалось привязать к координатам GPS. Координаты только одного из звонков с мобильного телефона соответствуют нашим пограничным условиям. А координаты такие: 38,898327 к минус 77,027775.

– И это…

– Вот… – Валери развернула на мониторе виртуальную карту. Но прежде чем появилось место, соответствующее этим координатам, Купер увидел его у себя в голове. – Здесь.

На экране была точка на Джи-авеню в полуквартале к востоку от Двенадцатой улицы. Вход в банк. Купер отлично знал это место.

Во время операции он стоял совсем рядом.

Купер прикрыл глаза, припоминая свои ощущения там и тогда. Размазанное движением тускло-желтое пятно от проезжающего мимо такси, запахи автомобильных выхлопов и пригоревшего масла из ресторанчика фастфуда. Ощутимая тряска почвы от проходящего под землей поезда. И очень-очень привлекательная девушка, говорившая по мобильному телефону.

Купер всем корпусом крутанулся к Куину:

– У нас есть видео того места?

– Все мои камеры были нацелены на улицу. – Партнер глянул на экран и поджал губы, а затем щелкнул пальцами. – Банк. В банке обязательно должны быть камеры слежения!

– Так немедленно отправляйся туда. Может, те камеры нам что и покажут.

– Я уже в пути. – Куин схватил со спинки кресла пиджак.

Купер повернулся к двум своим агентам-женщинам:

– Время не ждет. Валери, и у Алекс, и у Брайана были мобильные телефоны. Я прав?

Валери кивнула:

– Аналитики уже занимаются этими телефонами, изучают списки контактов.

– Отлично. Расширим область наших поисков. Необходимо прослушать все цифровые записи переговоров Алекс и Брайана с людьми, чьи номера сохранились в памяти их телефонов. Мало того, необходимо прослушать все записанные переговоры этих людей.

– Господи, – едва слышно прошептала Луиза, а Валери, у которой не оказалось салфетки, не знала, куда деть руки.

– Прослушать все записи переговоров тех двух абонентов?

– Именно. Причем особо пристальное внимание уделить контактам между абонентами разных групп. Анализировать разговоры следует в течение… скажем, полугода.

– Но это же… – Глаза Луизы расширились. – Потребуется прослушать разговоры сотен людей.

– Полагаю, что не сотен, а порядка пятнадцати-двадцати тысяч. – Купер взглянул на часы. – Для анализа разговоров используйте силы академий. И если кто-нибудь произнесет что-нибудь хотя бы отдаленно относящееся к атаке, доложите мне в течение не более пятнадцати последующих секунд. Поняли?

– Мне все понятно. – На лице Валери явственно читалось нетерпение приступить к сложному аналитическому заданию.

– Босс, – вмешалась Луиза, – но придется же изъять тысячи и тысячи цифровых записей у операторов мобильной связи. Сделать это без постановления суда? Вы уверены, что поступаете верно? Я имею в виду, вы представляете, что с вами сделают, если мы ничего толкового там не отыщем?

– Меня отправят спать без ужина. – Купер пожал плечами. – Но, несомненно, игра стоит свеч. А если у нас ничего не получится, то появится забота поважнее, чем моя карьера.

Глава 9

Ресторан «Монокль» на Капитолийском холме располагался всего в нескольких кварталах от здания сената, и в течение последних пятидесяти лет сюда частенько заходили многие власти предержащие округа Колумбия. Стены ресторана покрывали автографы влиятельных политиков за последние двадцать лет, и, конечно же, автографы всех президентов после Кеннеди.

Даже в понедельник вечером здесь было полно народу.

Именно в понедельник вечером сюда и нагрянул Джон Смит.

Широкоплечий, но скорее жилистый, чем мускулистый, он был одет в опрятный, ничем не примечательный костюм служащего. Ворот белой сорочки расстегнут, галстук отсутствует. Смита сопровождали трое мужчин; двигались они синхронно, словно не раз и не два отрабатывали церемонию входа в ресторан.

Казалось, Смит не обращал внимания на своих людей. Остановившись у входа, он осмотрелся, будто запоминая все вокруг. Плеча его мягко коснулась симпатичная распорядительница зала и спросила, не назначена ли у него с кем-нибудь встреча. Улыбнувшись, Смит кивнул – распорядительница улыбнулась в ответ.

Ресторан был разделен на две зоны: пространство вокруг бара и большой обеденный зал. На полудюжине плоских экранов шла трансляция бейсбольного матча. Люди за столиками ели, пили, разговаривали и смеялись. Джон Смит прошел мимо барной стойки прямиком к кабинке в правом дальнем углу. Трое подручных без задержки прошествовали следом.

Обивка кабинки была вся в мелких впадинках и потертостях, а стол за многие десятилетия использования идеально отполировался. Плакат на стене «Лучшие крабовые салаты в округе!» по диагонали пересекала размашистая подпись Джимми Картера.

За столом в костюме в тонкую полоску сидел мужчина. Волосы его были зачесаны назад и зафиксированы гелем, в цвете усов преобладала соль, а не перец; значительных размеров нос, приведший бы в восторг художника-карикатуриста, испещряли многочисленные капилляры. Несмотря на тревожный взгляд, который он бросил на Смита, мужчина тем не менее не растерял респектабельности сенатора от штата Огайо – человека, занимавшего когда-то кресло председателя кабинета по финансам и имевшего приличные шансы на избрание в президенты.

В течение доброй дюжины секунд Джон Смит и сенатор Хемнер пристально глядели друг на друга. Сенатор улыбался.

Затем Джон Смит выстрелил ему в лицо. Трое мужчин позади распахнули полы длинных кожаных плащей и вытащили складные автоматы производства немецкой фирмы «Хеклер и Кох». С лязгом установили на штатное место металлические приклады, передернули затворы и натренированным движением прижали приклады автоматов к плечу. За их спинами кроваво-красным светом горела вывеска аварийного пожарного выхода. Выстрелы боевиков были точны: обычно в каждую мишень загонялось по две пули, затем они переходили к следующей. Большинство жертв не успевали даже подняться с кресел. Мало кто хотя бы попытался бежать…

Мужчина почти достиг выхода, но тут его кадык взорвался кровью. Пуля расколола стакан с коктейлем в руке женщины, одетой в платье с узором из роз, и лишь затем пронзила ее сердце. От барной стойки также послышались крики и выстрелы – здесь уже орудовал второй отряд головорезов, только что вошедший в ресторан. Третья группа, проникнув через заднюю дверь, расстреливала служащих и работников кухни – в основном эмигрантов. Мать заползла под стол и, затянув туда же сына, накрыла его своим телом. Раз за разом рожки автоматов пустели, террористы заменяли их и продолжали стрельбу.

Купер коснулся экрана планшетника, и изображение замерло: застыла струя белого пламени, вырывающегося из ствола автомата; застыл с пистолетом в опущенной руке Джон Смит. В глазах его было внимание, но ни малейшего следа сочувствия или сострадания; как и прежде, осталось неподвижным привалившееся к стене кабинки тело сенатора Макса Хемнера с черной дырой во лбу.

Купер со вздохом потер глаза. Было уже почти два часа ночи, но, несмотря на усталость, сон не шел. Почти час проворочавшись в постели, Купер решил найти для просмотра более интересный объект, чем потолок. Для этой цели вполне подходили файлы из дела, которое сейчас вел Купер. Пусть и листать ему доведется их в очередной, бесчисленный уже раз.

Он провел пальцем вдоль сенсорного экрана планшетника. Картинка на экране ожила и медленно двинулась вперед: стрелок отстегнул опустевший рожок и разжал пальцы; рожок медленно устремился к полу, стрелок сунул в оружие новый рожок и вновь прицелился. Палец Купера двинулся по экрану справа налево. Изображение на экране медленно пошло вспять: стрелок вытащил из автомата рожок, и другой рожок, медленно вспорхнув с пола, занял штатное место в автомате. Все на экране проходило четко, чисто, без малейших задержек – что при движении вперед, что при движении назад.

Купер увеличил изображение, и экран почти целиком заполнило лицо Смита – с правильными чертами, мужественной челюстью, идеально симметричным разлетом бровей. Такие лица обычно нравятся женщинам, и именно такого типа лица частенько встречаются у профессиональных игроков в гольф или преуспевающих адвокатов. На лице Смита сейчас не читалось ни малейшего намека на гнев или безумие. Подчиняясь его приказам, в ресторане убивали каждого мужчину, каждую женщину, каждого ребенка, каждого служащего, каждого туриста. После расправы осталось семьдесят три мертвых тела и ни единого раненого, а Джон Смит бесстрастно взирал на происходящее. Взирал спокойно и невозмутимо. Как только задуманная операция была осуществлена, он просто вышел из ресторана. Вышел не торопясь.

За последние четыре года Купер просмотрел это видео сотни раз и постепенно привык к лишенному голливудских эффектов и оттого еще более пронзительному ужасу происходящего: к судорогам людей на экране, к разлетающимся кускам плоти и лужам крови на полу и стенах, к спокойствию террористов-исполнителей. Но полное безучастие человека, задумавшего и осуществившего эту акцию, до сих пор холодило Куперу кровь. Несомненно, такая реакция была связана с его исключительными способностями. Купер лучше, чем кто-либо иной, видел, что плечи Смита постоянно оставались распрямленными, мышцы шеи ни на долю секунды не напряглись, походка ни в малейшей степени не теряла легкости, а пальцы ни разу не сделали даже попытки сложиться в кулак.

Из «Монокля» Джон Смит вышел так, как если бы заходил туда лишь пропустить стаканчик виски.

Купер выключил видео, отодвинул от себя планшетник и сделал приличный глоток воды. Водка сейчас подошла бы лучше, но завтра нужно было рано вставать. Кусочки льда по большей части растворились, и стакан снаружи покрылся капельками холодного пота. Купер помотал из стороны в сторону головой, разминая затекшие мышцы шеи, затем опять придвинул к себе планшетник и, не пытаясь вычленить что-то из общей канвы, принялся просматривать остальные файлы из дела Джона Смита.

Заголовки газетных статей в то время варьировались от беспристрастных: «Анормальный террорист убил семьдесят три человека» и «В кровавой бане погиб сенатор» – к разжигавшим ненависть: «Анормальный дар к насилию» и «Монстр среди нас». Под стать заголовкам в деле были собраны статьи, напечатанные неделями позже. В том числе и об анормальном ребенке, забитом в школе одноклассниками насмерть, и о сверходаренном второй степени, линчеванном в штате Алабама. Обозреватели и редакторы зачастую призывали к спокойствию, указывая на то, что вину одного индивидуума не должно перекладывать на всю группу ему подобных, иные же усматривали в случившемся тенденцию. Споры среди знатоков на газетных страницах поначалу разгорались все яростнее и яростнее, но после того, как Джон Смит не был схвачен или убит в течение месяцев, а затем и лет, разговоры, статьи и дискуссии о событии в «Монокле» постепенно перекочевали на последние страницы всех без исключения изданий.

Среди прочего были здесь также тексты и видеозаписи речей Смита о нарушении прав анормальных, произнесенных им незадолго до теракта. Оратором он представлялся потрясающим: в голосе его слышались и вдохновение, и проникновенность.

Имелись в материалах дела и протоколы следственных действий, направленных на поимку преступника, – с полдюжины рапортов, повествующих о том, как Смита удалось почти поймать. Были здесь и детали биографии, генетические параметры, персональные данные. Длиннющие выводы аналитиков, касавшиеся его дара, его логических и стратегических способностей, которые позволили Смиту в одиннадцать лет стать гроссмейстером мирового уровня. И конечно, записи всех его шахматных партий на официальных турнирах.

Гигабайты данных, и каждое слово в них Купером давным-давно было прочитано, а каждый кадр просмотрен.

«Но сегодня в деле появилось нечто новое».

Несколько кликов по экрану, и газетные заголовки на планшетнике сменились виртуальной сценой преступления, сокращенно ВСП, – реалистичной, полной деталей моделью ресторана «Монокль» в том виде, каким он предстал сразу после ухода Джона Смита: с каждой капелькой крови на полу и кусочком мозговой ткани на стене. Трехмерная модель позволяла взглянуть на любой уголок ресторана с любой точки зрения. С помощью этого новейшего достижения техники было раскрыто уже немало преступлений, но помочь Джулии Ланч, затащившей своего сына Кельвина под стол, они, к сожалению, уж точно не могли. Модель позволяла лишь разглядеть дыру в форме звезды на ее лице, а также дыру на ладони, которой мать закрывала от пули сына, и с точностью сравнить форму этих пулевых отверстий.

«Черт возьми! Сравнить!»

Купер вскочил с кресла и прошел в кухню. Естественное флуоресцентное сияние стен здесь казалось в этот час сюрреалистичным, а стандартные, чередующиеся между собой белые и черные кафельные плитки на полу выглядели зловеще. Купер выплеснул остатки воды из стакана в раковину, кинул в стакан несколько кубиков льда и залил их сверху приличной дозой водки из холодильника.

Вернувшись в гостиную, он хлебнул из стакана, а в качестве закуски заглотил кусочек льда. Поднял телефонную трубку и набрал номер.

– Купер? – послышался с того конца заспанный голос Куина. – Что-то случилось?

– Я только что просматривал картинку из «Монокля».

– Снова?

– Да. Что мы делаем, Бобби?

– Ну, сейчас ни ты, ни я не спим.

– Извини, что разбудил.

– Да ладно уж. Значит, просматривал картинку из «Монокля». Просматривал опять.

– На этот раз на ВСП. Видел женщину под столом?

– Джулию Ланч.

– Именно. Я смотрел это в очередной раз, и теперь мне пришло в голову, что на ее месте могла бы оказаться Натали. А ребенком вполне мог бы быть Тодд.

– О черт! Могла быть, мог бы быть.

– Так что мы делаем? Я имею в виду всех нас. После возвращения из академии я так и не поговорил с тобой.

– Не поговорил о чем?

– Очевидно, ситуация становится все хуже и хуже. Мы все на краю пропасти. Мы все творим ужасное. Академии, «Монокль»… Между ними нет принципиальной разницы; они лишь две стороны одной монеты. А у меня, между прочим, двое детей.

– И ты мысленно поместил дочку в академию, а сына – в «Монокль».

– Именно.

– Не стоило этого делать.

– Знаю.

– Все вокруг нас – бред. Я это точно знаю, и все мы знаем. И не только сотрудники ДАР. Каждый житель в этой стране. Все, все во всем мире знают. Все мы движемся встречным курсом уже в течение тридцати лет.

– Так почему же мы не свернем в сторону?

– Пожалей меня, мой господин. Я глуп и немощен.

Купер издал звук, похожий на смех, но веселья в нем не было.

– Понимаю.

– И знаешь, что я делаю, когда и меня одолевают подобные мысли?

– И что же?

– Наливаю себе стакан.

– Уже.

– Ну и отлично. И послушай, я понимаю твои чувства и во многом, если не во всем, их разделяю. Но мы все и без того день за днем делаем свою работу. По крайней мере, пытаемся исправить ситуацию – остальной же мир лишь ждет с надеждой, что ситуация со временем рассосется сама собой.

– Он где-то здесь. Поблизости. Джон Смит. И он планирует атаку.

– Но знаешь, чего он не делает?

– Чего?

– Он не звонит посреди ночи лучшему другу и не рассказывает, что мир катится в тартарары. Вот почему мы, в отличие от него, хорошие ребята.

– Согласен.

– Отправляйся спать. Ведь, насколько нам известно, атака Смита, скорее всего, начнется не ранее завтрашнего дня.

– Ты прав. Спасибо. Еще раз извини, что разбудил.

– Не стоит извиняться. И Куп…

– Да?

– Прикончи наконец свой стакан.

* * *

Следующим утром, как и планировал, Купер отправился на пробежку трусцой. Дважды в неделю он пробегал пять миль, а в другие дни трижды в неделю еще и посещал тренажерный зал. Физическими упражнениями Купер обычно наслаждался. Обычно, но не сегодня.

Погода в округе Колумбия в это утро для разнообразия выдалась вполне приемлемой – было тепло и ясно; да и выпитые вчера ночью полстакана водки не сказались на нем столь плачевно, как того опасался Купер. Однако работа мозга мешала телу получить удовольствие от физических нагрузок: никак не удавалось ввести себя в транс размеренным темпом шагов, не удавалось сконцентрироваться на дыхании, не удавалось синхронизировать ритм сокращения и расслабления мышц с пульсированием музыки в наушниках. Этим утром рядом будто бы бежал Джон Смит. И на протяжении всей пробежки Купер осмыслял то, что он сам вчера сказал. Может, Смит и социопат, но он также гроссмейстер. Стратег, талант под стать Эпштейну.

Проблема состояла в том, как одолеть столь одаренного человека. Купер являлся агентом высшего ранга в самой могущественной организации в стране. К его услугам были огромные ресурсы: он мог получить доступ почти ко всем самым секретным данным; мог прослушать почти любую телефонную линию; мог отдавать приказания полицейским и федеральным агентам. Если подозреваемый представлял реальную угрозу обществу, Купер мог его убить, и возбуждения уголовного дела не последовало бы. И убивать ему уже доводилось. Тринадцать раз. В общем, он обладал невероятной силой, но… Но даже не представлял, на чем эту мощь сфокусировать.

Его противник в то же время обладал возможностью атаковать где угодно и когда угодно. И если бы только это. Даже частичный успех являлся для противника победой, тогда как для Купера любой исход, кроме полного триумфа, оказывался провалом. Ведь даже после удачного спасения половины жертв от взрыва, устроенного самоубийцей-одиночкой, оставались труп этого самоубийцы и еще масса мертвых тел ни в чем не повинных людей.

Пробежка длиною в пять миль еще не закончилась, но Куперу представлялось, что он одолел более десяти. И тут в конце квартала на опущенной и запертой на ночь стальной двери магазинчика со всякой всячиной он с раздражением углядел свежие граффити: «Я Джон Смит».

Дома Купер наскоро стянул мокрую от пота футболку и прямиком направился в душ. Выйдя вскорости оттуда, включил новостной канал:

– …значительное увеличение так называемого индекса беспокойства. Сегодня он достиг отметки в семь и семь десятых, что является максимальной величиной со времени его учреждения и последующего официального вступления в силу. По всей видимости, сей резкий скачок напрямую связан с вчерашним взрывом бомбы в Вашингтоне, округ Колумбия, который, по мнению аналитиков…

Купер надел бледно-голубую сорочку и светло-серый костюм. Проверил, заряжена ли «беретта». Она, разумеется, была заряжена, но, как обычно, сказывались давние армейские привычки. Купер засунул пистолет в кобуру на поясе.

– …вызывающий постоянную полемику мультимиллиардер Эрик Эпштейн, население его владений в штате Вайоминг, называемых Новой Землей Обетованной, превысило уже семьдесят пять тысяч. К тому же общеизвестно, что большинство обитателей Обетованной являются либо сверходаренными, либо членами их семей. Таким образом, двадцать три тысячи квадратных миль, купленных Эпштейном через различные холдинговые компании, стали фактором напряжения не только в этом штате, где число жителей составило уже почти пятнадцать процентов от общего населения штата, но и по всей стране, поскольку девяносто третья совместная резолюция сената и палаты представителей дает региону право на самоопределение в качестве суверенной нации…

Завтрак. Купер разбил в миску три яйца, взболтал их до легкой пены и выплеснул полученную субстанцию на сковородку с антипригарным покрытием. Затем засунул в тостер два ломтика ржаного хлеба, налил в чашку, объемом достаточную, чтобы в ней плавала прогулочная яхта, кофе. Добавил сахара, размешал.

– …достигнет апогея во время церемонии открытия сегодня в два часа дня. Разработанная с целью полностью защититься от происков таких анормальных индивидуумов, как мистер Эпштейн, новая фондовая биржа будет функционировать как аукцион. Взамен прежних отметок биржевых стоимостей акций компаний в реальном масштабе времени теперь на ежедневных аукционах будет использоваться принцип торговли акциями на основе снижения предлагаемой цены. Окончательные цены будут зафиксированы в соответствии со средневзвешенной ценой акций в течение как минимум суток, и, таким образом, эта процедура полностью устранит…

Омлет оказался слегка пережаренным, но острый соус поправил дело. Острый соус обычно исправляет почти все неудачи неумелого повара.

Закончив с завтраком, Купер облизал пальцы и взглянул на часы. Семь с минутами. Даже с учетом пробок на дороге он окажется в офисе достаточно рано, чтобы перед еженедельным совещанием хотя бы бегло проглядеть результаты анализа телефонных переговоров.

Купер сунул тарелку в посудомойку, вымыл руки и направился к двери. Проигнорировав лифт, сбежал с третьего этажа по лестнице. Утро выдалось действительно великолепным. Воздух был теплым и свежим, а горизонт – чистым и ярким. Купер открыл дверцу автомобиля, и тут зазвонил мобильник. Натали. Странно. Его бывшая жена, конечно, обладала массой достоинств – искренностью, проницательностью, была отличной матерью, – однако эпитет «ранняя пташка» в этот список не входил.

– Привет. Не ожидал, что позвонишь в столь ранний час.

– Ник, – начала Натали, и от звука ее голоса утро сразу перестало казаться приветливым и ясным.

Глава 10

От съемной квартиры в комплексе «Джорджтаун» до дома, который Купер некогда делил с Натали, было восемь миль. Восемь миль в это время суток для обычного гражданина означало бы поездку продолжительностью минут в двадцать пять, а если вместо федеральной дороги 395 рвануть по городским улицам напрямую, то и все тридцать.

Купер уложился в двенадцать. Установленный у него в машине передатчик сообщал каждому полицейскому в радиусе мили, что едет фонарщик, и потому Купер не обращал внимания на знаки, ограничивающие скорость, а красный сигнал светофоров всюду воспринимал лишь как рекомендацию. На нужной улице он снизил скорость, поскольку здесь могли откуда угодно выскочить дети.

Его уже встречала Натали. Одета она была для работы: серая юбка до колен и мягкий белый свитер. И хотя щеки были сухими, а макияж не размазан, ее глаза кричали. Купер раскинул руки, и Натали с разбегу уткнулась ему в грудь. В теле ее чувствовалась сырость, как если бы слезы сочились из каждой поры. Дыхание пахло кофе.

Недолго подержав ее в объятиях, Купер отстранился:

– Рассказывай.

– Я уже говорила тебе, что…

– Рассказывай все сначала и по порядку.

– Кейт. Ее собираются тестировать. Ей только четыре, а принудительный тест необязателен до восьми.

– Ш-ш-ш… – Как в прежние времена, Купер провел большим пальцем по ее ладони и нажал посредине. – Все нормально. Расскажи, что случилось.

Натали набрала в грудь воздуха:

– Мне позвонили. Сегодня утром.

– Кто?

– Из Департамента анализа и регулирования. – Она сделала движение, будто откидывая прядь волос. – Твои коллеги.

У Купера внизу живота возник камень. Да не просто камень, а огромная холодная каменюка. Он открыл было рот, но слов не нашлось.

– Извини, насчет коллег я глупость сморозила.

– Да ладно уж. – У Купера немного восстановилось дыхание. – Расскажи…

– Примерно неделю назад в школе что-то произошло… Кейт что-то сделала не так, и учитель доложил в ДАР.

Проявления дарований в маленьких детях обычно невозможно отделить от их весьма и весьма непоследовательного поведения, поэтому обязательный тест дети проходят лишь после достижения восьмилетнего возраста. Однако людям определенных профессий – учителям, священникам, нянечкам – надлежит незамедлительно докладывать в ДАР, если они хотя бы заподозрят, что их подопечные наделены способностями первого уровня.

– Что именно случилось?

– Не знаю. – Натали пожала плечами. – Бюрократ из ДАР не счел нужным объяснять.

– Не счел нужным. А что именно он сказал?

– Спросил, когда, на мой взгляд, лучше протестировать дочь: в ближайший четверг или пятницу. Я сказала, что ей только четыре и что мой бывший муж работает в ДАР, но он принялся, как попугай, долдонить: «Сожалею, мэм, но такова наша политика». Будто он служащий телефонной компании, а я жалуюсь ему на ошибочно выставленный счет.

– Ты говорила с ней об этом?

– Нет. – Натали сделала паузу. – Я… Мы… Мы должны… Ник, у нее дар. Мы оба знаем, что у нее дар. А вдруг у нее первый уровень? – Она отвернулась, и наконец в ее глазах проявились слезы. – Ее заберут. Сошлют в академию.

– Успокойся. – Купер взял бывшую жену за подбородок и повернул ее лицо к себе. – Этому не бывать.

– Но…

– Слушай меня. Этому не бывать. Наша дочь в академию не отправится. – Куперу вспомнилась вдруг надпись на плакате: «Меня лишили сына». – И точка. Мне плевать, какой там у нее уровень. Пусть даже она первая в истории сверходаренная с уровнем ноль и способна манипулировать пространственно-временным континуумом. В академию ее не заберут, и тест на следующей неделе она проходить не будет.

– Па!

Натали и Купер переглянулись. Взгляд этот был старше каждого из них. Таким взглядом испокон веков обменивались отец и мать. Оба повернулись к дому. В проеме распахнутой двери стоял Тодд, а прямо за ним Кейт.

Купер опустился на корточки и развел в стороны руки. Дети бросились к нему – теплые, живые. Позабыв обо всем, он сжал их обоих в объятиях. Сжал крепко, надолго, наслаждаясь их теплом и их запахами. Наконец Натали, коснувшись его руки, промолвила:

– Мы собираемся завтракать. Ты с нами?

– Завтракать? – притворно удивился Купер. – Есть знаменитые мамины яйца бронтозавров?

– Па, – вмешался Тодд, – у мамы нет никаких яиц бронтозавров. На завтрак у нас обычные куриные.

Купер хотел было начать: «А ты видел когда-нибудь яйца бронтозавров? Нет? Тогда как…» – но вовремя осознал, что достойно отыграть эту роль у него сейчас не получится.

– Ну ладно, сегодня я согласен и на обычные куриные яйца. А вы?

– И я согласен!

– Отлично. – Купер послал Натали взгляд, который не понял бы никто, кроме нее. – Помоги маме на кухне, а я скоро буду.

Натали взяла сына за руку:

– Пошли, знаток динозавров, готовить завтрак.

Купер повернулся к Кейт:

– Тебе тоже не по нраву яйца бронтозавров?

Кейт покачала головой:

– Папа, почему мама меня боится?

– Что? Что, солнышко?

– Она смотрит на меня и боится.

Купер не отрывал от дочери встревоженных глаз. Ее брат был беспокойным младенцем, и много-много ночей Купер провел без сна, качая его и убаюкивая. Частенько сын пребывал в состоянии, когда непонятно, заснул он или нет, и Купер тогда, не смея пошевелиться, играл сам с собой. Он глядел на густые темные волосы сына (сейчас превратившиеся в песочно-коричневые), на его лоб и губы и видел в этих чертах лицо Натали. А уши Тодда были один в один ушами деда, но как ни силился Купер найти себя в чертах своего сына, у него ничего не получалось. Приятели говорили, что поначалу и у них возникали аналогичные проблемы, но затем, стоило вглядеться внимательнее, видели в своих детях себя, но Куперу, как он ни силился, это удалось лишь после того, как сын стал много старше и на лице его появилось выражение, сродни выражению лица самого Купера.

С дочерью все было иначе. Себя в ней он разглядел в тот самый день, когда впервые увидел. И дело было не в чертах лица, руках, ушах или… Кейт взирала на мир абсолютно так же, как и он.

– Почему ты думаешь, что мама испугана, солнышко?

– У нее глаза большущие. И кожа светлей, чем просто белая. Будто плачет, но она не плачет.

Купер…

«Расширенные зрачки.

Кровь устремляется от кожи к мышцам, способствуя их усилиям скрыть эмоции.

Прямые ответы организма на страх или беспокойство. Столь явные признаки читаются на лице человека, словно следы огромных лап на песке».

…обнял дочку за плечи.

– Даже и не думай, что мама тебя боится! Мама любит тебя больше всех на свете, и я тебя всей душой люблю.

– Но я видела ее такой.

– Нет, солнышко, она тебя не боится. Но ты права, ей не по себе. Только не из-за тебя и не из-за того, что ты что-то не так сделала.

Закусив правый уголок нижней губы, Кейт уставилась на отца. Ее мучило несоответствие между тем, что он сказал, и тем, что она видела. Похожие чувства одолевали Купера на протяжении всего его отрочества.

Сидевший на корточках Купер опустился еще ниже и сел прямо на землю, скрестив перед собой ноги. Теперь лицо его оказалось ниже лица дочери.

– Ты становишься большой девочкой, и я тебе скажу сейчас то, что пока ты, возможно, поймешь лишь отчасти. Но постарайся все же понять. Договорились? – Кейт торжественно кивнула, и Купер продолжил: – Понимаешь, все люди разные. Одни высокие, а другие ростом не вышли; у некоторых волосы темные – у иных светлые. И любая из этих особенностей не является плохой или хорошей. Кроме того, есть люди, умеющие делать очень хорошо то, что другим не под силу. Есть такие, кто замечательно чувствует музыку, или складывает в уме огромные числа, или видит, если кто-то рядом печален, или зол, или испуган, даже если тот не говорит об этом. Почти каждый способен на такое, но только чуть-чуть, совсем немножко. Но лишь некоторые делают это очень, очень хорошо. Например, я. И похоже, и ты.

– Так это хорошо?

– Это и не хорошо, и не плохо. Эта способность – лишь часть нас.

– Но не часть других людей.

– Некоторых из них. Но лишь немногих.

– Так я… – Кейт пососала нижнюю губу. – Я урод?

– Что? Нет. Конечно же нет. Где ты услышала такое?

– Билли Паркер сказал, что Джефф Стоун – сдвинутый, и все смеялись, а потом с ним никто не хотел играть.

– Билли Паркер говорит как недоумок. И не употребляй то слово, что он говорил.

– Но я не хочу быть изгоем.

– Солнышко, ты не изгой. Ты само совершенство. – Купер погладил дочь по щеке. – Послушай. Можно иметь рыжие волосы или быть умной. Это лишь часть тебя, и из этого вовсе не следует, кто ты. Ты всегда есть ты.

– Но почему мама испугана?

«От нее не отвертишься. Умная девочка».

Когда Натали была беременна, они часто и подолгу обсуждали, что и когда говорить детям. Когда сказать, что Санта-Клаус не настоящий, а лишь персонаж для игры; как ответить на детские вопросы о мертвой золотой рыбке, о Боге и об употреблении наркотиков. Они точно вычислили, как поступать, чтобы не врать ребенку и не смущать, давая слишком рано информацию об окружающем мире.

Забавно, но им и в голову не приходило, что их ребенок сможет читать их насквозь.

А его дочь с легкостью видела и верно интерпретировала мельчайшие сокращения мышц его глазного яблока.

«Она точно первого уровня».

– Есть люди, – медленно, тщательно подбирая слова и сохраняя непроницаемое выражение лица, проговорил Купер, – которые хотят знать о людях, подобных нам. О людях, которые могут делать то, что можешь ты, и то, что могу я.

– Почему?

– Это сложный вопрос, моя радость. Тебе лишь надо знать, что мама не боится тебя. Она лишь… удивлена. Один из таких людей позвонил ей сегодня утром и очень сильно ее удивил.

– Эти люди недоумки? – немного подумав, спросила Кейт.

Купер вспомнил о Роджере Диксоне:

– Некоторые. А большинство – вполне приличные люди.

– А те, что звонили маме, недоумки?

Купер кивнул.

– И ты им накостыляешь?

Купер рассмеялся:

– Если только без этого никак не обойтись. – Он поднялся и прижал дочь к бедру. Она была уже слишком большой для этого, но его желанию сейчас не воспротивилась. – Не беспокойся ни о чем. Мы с мамой все уладим. Никто…

«Если тест покажет, что она первого уровня, ее отправят в академию.

Ей там дадут новое имя. Имплантируют в тело микрофоны.

Заставят постоянно бояться и никому не верить.

И ты ее никогда не увидишь».

– …не причинит тебе вреда. Все будет хорошо. Обещаю. – Купер вгляделся в ее глаза. – Ты мне веришь?

Пожевывая нижнюю губу, Кейт кивнула.

– Ну вот и отлично. А теперь пошли есть яйца.

Купер направился к двери.

– Папа.

– Да?

– Ты испуган.

– Разве я выгляжу испуганным?

Кейт покачала головой, затем кивнула и еще сильней закусила губу. Наконец сказала:

– Не знаю.

– Да не испуган я, солнышко, не испуган. Обещаю, все будет хорошо.

«Страха нет.

Ни капельки.

Лишь безудержная ярость».

Макс Вивет пытается оскорбить тебя

Анонс нового сезона еженедельной развлекательной программы, впервые появившейся в эфире 12 марта 2013 г.

Лос-Анджелес. Называйте его самым оригинальным, непревзойденным конферансье, который всегда держит руку на пульсе событий, или, если вам угодно, самым безобразным телеведущим со времен Чака Бэрриса, но, видит Бог, ни у кого язык не повернется назвать Макса Вивета политкорректным.

– Социальное сознание скучно, друг мой, – заявляет Вивет, попивая тройной эспрессо в кафе «Аз». – К черту политкорректность. Моя задача – развлекать.

Если рейтинг хотя бы что-нибудь да значит, его последнее телешоу «Нормальные против анормальных» – именно то, что нужно Америке. Это настоящее шоу, в котором одаренные индивидуумы противостоят командам нормальных. Битвы бывают как интеллектуальными, так и вполне реальными, включая даже рукопашные схватки. Эти еженедельные шоу настолько зрелищны и увлекательны, что число зрителей, смотрящих их в прямом эфире, превышает сорок пять миллионов.

Критики же тем не менее уверены, что эти шоу углубляют социальную напряженность и, даже хуже того, призывают к оголтелому расизму.

– В Риме зрители с воодушевлением наблюдали, как рабы сражаются со львами. Так что испокон веков развлечения – кровавый спорт, детка, – отвечает критикам Вивет. – Кроме того, с чего это мне быть расистом? Мы ведь все одной расы, черт нас возьми!

Вот типичный комментарий этого сверхэкстравагантного телеведущего, независимо от того, отвечает ли он на вопросы своих почитателей или на выпады придурковатых дегенератов-критиков. И Вивет не чурается острых дискуссий.

В самом нашумевшем эпизоде этого сезона трем мозганам была поставлена задача проникнуть в библиотеку конгресса и установить там взрывчатку. Все трое преуспели. И хоть бомбы и были шутовскими, зато охрана была настоящей, и она оказалась не в состоянии предотвратить вторжение телевизионных террористов в библиотеку.

Особой остроты зрелищу придает тот факт, что наши доморощенные террористы являются вполне реальной угрозой, и оттого ни Федеральная комиссия по связям, ни тем паче Федеральное агентство расследований не усматривают в нашем шоу для себя забаву. Первая из организаций уже выставила нашей телекомпании штраф на кругленькую сумму, вторая же активно занимается расследованием, тщась привлечь участников шоу к уголовной ответственности.

– Считаю, что моя программа стоит на страже конституционных прав граждан, – заявил в связи с этим Вивет. – Я лишь указываю на слабые места в государственной системе. Но тем, кто совершает на меня нападки, сообщаю: у меня на руках сорок два процента акций этого канала и мои интересы охотно защитят все адвокаты мира.

Глава 11

Куперу безудержно хотелось найти бюрократа и вбить ему в глотку телефонную трубку вместе с зубами. Ту самую телефонную трубку, используя которую тот сегодня разговаривал с Натали. Каким же надо быть уродом, чтобы, сидя в уютном офисе, сообщать родителям, что с их сыном или дочерью что-то случилось, но не уточнять, а лишь требовать, чтобы ребенок на следующей неделе непременно прошел тест на анормальность. Каким же уродом надо быть, чтобы после таких заявлений прятаться за бюрократическими параграфами, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Но Купер отлично понимал, что подобные действия ни к чему хорошему не приведут.

«Похоже, что реальную помощь сейчас может оказать только Дрю Питерс.

И помочь он обязан!»

В конце концов, должны же быть хоть какие-то преимущества у того, кто является лучшим в самом лучшем отделе ДАР. Да и семь лет служения обществу, беспрерывных странствий по стране и готовности при крайней необходимости обагрить руки кровью преступника чего-то да стоят!

Купер невольно вспомнил свою беседу с Натали только-только после того, как Питерс его завербовал. В то время Купер уже работал в ДАР: вначале в качестве армейского офицера, взаимодействующего с новым правительственным департаментом, а затем, после окончания срока его армейского контракта, и штатным сотрудником. Но Служба справедливости стала совершенно новым отделом в ДАР – службой, каких прежде нигде в мире не было. Теперь, вместо того чтобы отслеживать отдельных подозрительных мозганов и анализировать их деятельность, Службе справедливости надлежало активно преследовать наиболее опасных из них.

– Нашей задачей будет, – заявил одетый с иголочки спокойный мужчина со стальным блеском в глазах, – сохранять баланс сил. А также гарантировать полное сдерживание тех, кто рвется радикальным образом изменить сложившийся порядок вещей в стране. В отдельных случаях необходимо будет даже совершать превентивные действия.

– Превентивные? Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, что, если улики очевидны, а опасность реальна, мы будем действовать прежде, чем действовать начнут наши подопечные. Вместо того, чтобы ждать, когда террористы приведут свои планы в действие, и вместо того, чтобы позволять им толкать нашу страну к войне против наших же собственных детей, мы используем весь имеющийся у нас арсенал средств, чтобы предотвратить их гнусные замыслы.

Обычному штатскому человеку подобные утверждения показались бы ошеломляющими, но Купер был солдатом, и, с точки зрения солдата, в словах руководителя новоиспеченного отдела прослеживалась непререкаемая логика. Стоит ли ждать удара лишь для того, чтобы нанести ответный? Не лучше ли нейтрализовать угрозу прежде, чем создатели этой угрозы навредят тебе?

– Получим ли мы соответствующие санкции? Санкции, позволяющие ограничивать гражданских в их правах?

– Нас поддерживают на самом высоком уровне, но от каждого из нас потребуется абсолютная ясность ума и безупречная чистота помыслов. Мне нужны мужчины и женщины, готовые приложить все силы во благо, и только во благо отечеству. В общем, – подытожил директор Дрю Питерс, – мне нужны единоверцы.

– Ему нужны, – без малейшей тени сомнения в голосе заявила Натали после того, как Купер пересказал ей этот разговор, – убежденные в своей правоте убийцы.

– Иногда, возможно, понадобятся и убийцы, – согласился Купер. – Да, возможно. Но наша группа не станет подобием теневого подразделения ЦРУ, устраняющего политических конкурентов. Мы будем защищать людей.

– Убивая одаренных.

– Преследуя террористов и убийц. Среди которых встречаются… ладно, среди которых хватает сверходаренных. Да, есть такие. Но далеко не все. И вообще, дело не в том.

– А в чем?

Оставляя след в пыльном воздухе, по обшарпанной мебели их квартирки гулял пробившийся сквозь оконное стекло солнечный луч. Проследив за лучом, Купер сказал:

– Помнишь, есть такие фильмы, в финале которых герои, собравшись вместе, противостоят опасности? Все против них, и очевидно, что не выстоять, но ими движет вера в то, что их место затем займут их братья и непременно победят.

– Но в последнюю секунду свершается что-то такое, после чего все хорошие ребята остаются живы и торжествует правда. О таких фильмах речь?

Купер игриво толкнул Натали, и оба рассмеялись.

– Да, в кино обычно так и бывает, – согласился он. – И я поступаю таким образом потому, что верю в то, что делаю. Верю в героизм и чувство долга, верю в самопожертвование ради справедливости. И это не пустые слова. Я и солдатом изначально стал исключительно ради того, чтобы оказаться среди хороших парней.

– Но теперь тебе придется противостоять другим одаренным. Людям, подобным тебе.

– Понимаю, что мое стремление кажется безумием. – Купер взял бывшую жену за руку. – Завернутые…

– Не употребляй это мерзкое слово!

– Хорошо, будь по-твоему, назовем их анормальными. Анормальные сочтут меня предателем, а многие из моих коллег так никогда мне и не поверят. Но с этим я уже смирился.

– Так почему же?

– Потому, что у нас есть сын.

После такого ответа Натали не произнесла заранее заготовленный контраргумент – лишь взглянула на свою руку в руке мужа и обронила:

– Я только боюсь, что… Лишь бы только не кончилось тем, что ты себя возненавидишь.

– Этого не произойдет. Я буду драться за мир, в котором не важно, одарен мой сын или нет. И за такой мир я готов и убивать. – В детской кроватке, будто вмешавшись в разговор родителей, зашевелился Тодд. Купер и Натали затаили дыхание. Сын успокоился, и Купер продолжил: – Кроме того, если дела пойдут худо, моя работа даст защиту нам всем. Лучшего места, чем Служба справедливости, не придумаешь.

«Вот и настало самое время эту теорию проверить».

В командном центре Службы справедливости в любое время суток кипела работа. На виртуальной карте во всю стену прибавилось, по сравнению со вчерашним, оранжевых и даже красных точек. Под картой теснились огромные мониторы. На двух из них разъяснялись особенности деятельности на вновь открывающейся сегодня фондовой бирже. На третьем ученый муж что-то чертил на грифельной доске, на четвертом шла прямая трансляция пресс-конференции с президентом Уокером относительно Новой Земли Обетованной в штате Вайоминг. Президент выглядел усталым, но вроде бы вполне владел собой. Раз за разом он подчеркивал, что сверходаренные являются такими же гражданами Америки, как и все остальные, и что земля, на которой теперь располагается Новая Земля Обетованная, была приобретена абсолютно законным путем. Купер прямиком направился к лестнице. Сзади его окликнул женский голос. Не обращая внимания на оклик, Купер зашагал по ступенькам вверх. Следом заспешила Валери Вест:

– Купер!

Не останавливаясь, он повернул голову:

– Я занят.

– Перехват телефонных звонков дал важную информацию. Необходимо…

– Позже.

– Но…

– Я сказал – позже! – прорычал Купер. – Я должен объяснять, что означает «позже»?

Валери отшатнулась, будто от пощечины:

– Да, сэр.

Держась правой рукой за перила, Купер заспешил дальше по ступенькам вверх.

Командный центр по второму этажу был опоясан балконом. Здесь располагались офисы офицеров и залы заседаний. Бóльшая часть стены офиса директора Дрю Питерса была стеклянной, что позволяло ему прямо из-за письменного стола видеть виртуальную карту и наблюдать за деятельностью полевых агентов внизу. Сейчас стеклянную стену наглухо закрывали жалюзи. Купера встретила помощница директора Мэгги – стильно одетая женщина лет пятидесяти, обладавшая одной из самых радушных на свете улыбок. Впрочем, про нее говорили также, что в жилах у нее течет не кровь, а ледяная вода. Непосредственно с Питерсом Мэгги работала в течение как минимум последних двадцати лет, и опыт и знания секретных материалов делали ее скорее оперативным агентом, чем просто секретаршей.

– Мне необходимо его видеть срочно.

– У него важный телефонный разговор. Присядьте, пожалуйста.

– Немедленно, Мэгги. – Купер демонстративно выказал сильнейшее смятение на лице.

Секретарша спокойно оглядела его, затем что-то напечатала на клавиатуре. Несколькими секундами позже из динамика в мониторе прозвучал звоночек, возвещая принятие ответного сообщения.

– Проходите, агент Купер.

Офис, хоть и маленький для человека ранга Питерса, был со вкусом обставлен. В углу под портретом президента Генри Уокера стояла кушетка. Однако взгляд Купера, как всегда, сразу же устремился к противоположной стене, увешанной, вопреки принятому среди боссов обычаю, не изображениям Питерса с сильными мира сего, а фотографиями лиц, находящихся в активном розыске. Особо почетное место было отведено черно-белой фотографии Джона Смита, который, под стать самому убежденному на свете проповеднику, с микрофоном в руке обращался к толпе.

Не прерывая телефонного разговора, Питерс махнул рукой на кресло напротив.

– Понимаю, сенатор.

Пауза.

– Это полностью соответствует истине. Понимаю вас.

Питерс воздел глаза к потолку.

– Ну, может, вам не следовало продавать ему половину штата?

Очередная пауза.

– Да, несомненно, вам надлежит поступить именно так. А сейчас, извините, у меня запланированная важная встреча.

Питерс дал отбой и, сорвав с уха беспроводную гарнитуру, швырнул ее на стол.

– Наш глубокоуважаемый сенатор штата Вайоминг. Эрик Эпштейн скупил там двадцать три тысячи квадратных миль – участок земли размером с Западную Вирджинию, а прозорливый сенатор не озаботился вовремя даже поинтересоваться, с какой целью. – Директор потряс головой. – Мир стал бы гораздо более совершенным местом, если бы люди голосовали не за тех, с кем приятно вечером потрепаться и попить пивка, а за тех, кто поумней. – Питерс откинулся на спинку кресла и вопросительно взглянул на Купера. – Так что там у тебя?

– Мне нужна помощь, Дрю.

На публике шеф для Купера всегда был директором или сэром, но между ними уже давно сложились неформальные отношения, коих при общении наедине они и придерживались. К слову, и сам Питерс, хоть и был холодным, четко следующим формальностям человеком, далеко не каждого агента называл сынком.

– Ты о чем?

– Дело личное.

– Ну так не тяни, говори.

– Ты знаком с моими детьми.

– Конечно. Тодду сейчас должно быть… восемь?

– Девять. Но речь сейчас идет о моей дочери Кейт. Сегодня утром ее матери позвонили из Аналитического. По всей видимости, в школе с ней что-то произошло, и теперь аналитики из нашего ведомства – чтоб их! – требуют досрочного прохождения ею теста.

Питерс непонимающе моргнул:

– Но это же обычная процедура, Ник.

– Проблема в том… – Купер, набрав в грудь воздуха, выдохнул, – что в данном случае необычная.

– Она мозган?

– Да.

– Ты уверен?

– Да.

Директор вздохнул. Снял очки без оправы и потер пальцами переносицу:

– Н-да.

– Я прошу тебя об одолжении.

Питерс водрузил очки на прежнее место. Взглянул на Стену стыда, а именно на фотографии Джона Смита, склонившегося над микрофоном.

– Странно, не правда ли? Совсем недавно родители едва ли Богу не молились, чтобы их ребенок родился сверходаренным, а теперь…

– Сэр, – перешел Купер на официальный тон, – я знаю, о чем прошу, и делать это мне крайне неприятно, но ей только четыре года от роду.

– Ник. – В тоне Питерса послышались нотки упрека.

Купер встретился с ним взглядом и глаз не отвел:

– Я прошу вас, сэр.

– Ты отлично знаешь, что помочь тебе я не в силах.

– Вы знаете, как много я сделал для Службы справедливости, и знаете также, как часто мне приходилось убивать для вас.

Глаза директора сузились.

– Для меня?

– Для Службы справедливости. – Следующие слова Купер произнес раздельно, разведя руки в стороны: – Во имя Бога и страны. И ни разу, ни разу я не просил о личном одолжении.

– Знаю. И знаю также, что ты искренне веришь в то, что делаешь здесь. Потому-то ты так хорошо и справляешься со своей работой.

– Хорошо справлялся со своей работой я только благодаря своим детям. Я делаю это для того, чтобы мир для них стал лучше. Я верю, что именно агентство сделает мир лучше. А теперь агентство намеревается забрать мою дочь.

– Прежде всего не теряй головы, – посоветовал Питерс. – Тест проходит каждый ребенок в Америке, и…

– В возрасте восьми лет. А ей всего лишь четыре.

– …и девяносто восемь целых и девяносто одна сотая процента признаются не сверходаренными.

– Я уже сказал: она сверходаренная.

– И только четыре целых и одна сотая процента из признанных мозганами получают ранг первого уровня. – Питерс подался вперед, каждая мышца его тела излучала симпатию. – Временами я ненавижу свою работу. И ты не первый агент, чей ребенок подвергается раннему тесту. По крайней мере раз в год ко мне обращаются с подобной просьбой. Но ставить себя выше закона нам нельзя. В противном случае мы превратимся в гестапо.

Купер, в общем-то, был того же мнения. Будь он директором и обратись к нему вчера с такой же просьбой Куин, он привел бы те же самые аргументы.

Только сейчас речь шла о его собственном ребенке.

– Но…

– Извини, Ник, я и вправду помог бы тебе, если б мог.

– А ваши собственные дети прошли через этот чертов тест? – спросил Купер.

Глаза Питерса сузились, и Купер поразился тому, насколько яростным огнем полыхнул в них гнев.

– Тебе известно, что я потерял жену?

Элизабет умерла за год до того, как Питерс завербовал Купера в свою структуру. Купер видел жену шефа только на фотографиях, и там она излучала сияние, которое, несомненно, делало ее гораздо более привлекательной, чем она была в обыденной жизни. Особенно Куперу запомнился один снимок, где Элизабет, полуприкрыв глаза и откинув голову, смеялась.

– Ей было сорок один, и одним далеко не прекрасным утром, в среду, у нее обнаружилась крошечная опухоль. Восемнадцатью месяцами позже она покинула этот мир. С тех пор я в одиночку воспитываю троих наших дочерей. Ее похоронили в мавзолее ее семьи на кладбище Оук-Хилл. Родом она из очень богатой семьи; ее много-много-много раз прапрадед входил в кабинет Линкольна. Ее отец, Тедди Итон, заседал в различных комитетах на Капитолийском холме. Но господи, каким же гадом он был! – Обычно ровный голос Питерса возвысился. – Когда его дочь умирала, по его настоянию она вписала в завещание пункт, согласно которому ее похоронили в семейном мавзолее. «Мы – Итоны, а не Питерсы. Тебе надлежит покоиться с нами…»

Питерс уставился в пространство перед собой.

– Сожалею, Дрю.

– Я полагал в ту пору, что день, когда ее похоронили на Оук-Хилл, стал худшим днем в моей жизни. – Взгляд Питерса сфокусировался на Купере. – Ты спрашивал, проходили ли мои дети тест. Конечно же, проходили. И оказалось, что я был не прав, и день, когда я похоронил свою любимую женщину в месте, где мне никогда рядом с ней не лежать, не был худшим из моих дней. Худшими стали дни, когда мои дочери проходили тест. Оба раза. И ближайшей весной Шарлотте исполнится восемь, и тогда, не исключено, я познаю самый худший из всех дней в своей жизни.

Купера охватило оцепенение.

«Должен же быть какой-то выход!»

– Знаю, Ник, что тебе трудно. Но ты часть Службы справедливости. Сосредоточься на этом.

– Ты знаешь, что я…

– Я знаю, – перебил Питерс, – что, когда приходится выбирать между семьей и долгом, выбор особенно сложен. Но не забывай при этом, что есть люди, которые верят, что близится война. И некоторые из них всеми фибрами стремятся к ней. А мы – единственное, что противостоит им.

Купер глубоко вздохнул:

– Знаю.

– Помочь Кейт ты можешь только одним. – Глаза директора были бледно-голубыми и острыми как бритва. – Своей работой. Так выполняй свою работу достойно, сынок.

Глава 12

За неимением лучших идей Купер поступил так, как ему и советовал шеф: приступил к работе. В конце концов, существовала угроза массированной атаки, и на кону стояли жизни многих людей.

«Кроме того, имеется возможность схватить Джона Смита – самого опасного человека в Америке. И в случае успеха появлялся шанс решить все проблемы разом».

Купер направился на поиски Валери Вест и обнаружил свою команду в полном составе перед монитором, отображавшим картинку со спутника – прямоугольник приблизительно с полмили на милю. Чертовски возбужденные, ребята рассматривали какие-то дома и узкие улочки; Луиза Абрамс, заглядывая через плечо подруги, быстро разговаривала по телефону; казавшийся особенно грузным в пуленепробиваемом жилете Бобби Куин проверял обойму своего пистолета. При появлении Купера все трое повернулись, и все трое разом заговорили.

* * *

Двадцатью минутами позже Купер находился уже во чреве вертолета, а внизу проносились поля и леса, веси и площадки для гольфа.

– Шанс крошечный! – пытаясь перекрыть шум моторов, проорал Купер.

На коленях у него лежал планшетник, а на экране была расшифровка телефонного разговора, состоявшегося тремя часами ранее между человеком по фамилии Иванс и неизвестным.

ДАСТИ ИВАНС: Привет!

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Доброе утро. Как дела?

ДАСТИ ИВАНС: Великолепно. Жду не дождусь, когда же наконец отправимся на рыбалку.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Все путем?

ДАСТИ ИВАНС: Снаряжение упаковано. Все, о чем вы просили.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: А вода там сейчас чистая?

ДАСТИ ИВАНС: Чистая как хрусталь.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Рад слышать. Отправляемся сразу же после сегодняшних событий.

ДАСТИ ИВАНС: Да, сэр. Будет потом о чем вспомнить.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Да уж, непременно будет. Отличная работа.

ДАСТИ ИВАНС: Спасибо, сэр. Быть с вами – честь для меня.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: А для меня честь – быть с тобой. Подробнее поговорим позже.

– Ты велел искать все подозрительное в любой из записей телефонных разговоров, – прокричал, в свою очередь, Куин. – Мы обнаружили больше двадцати подозрительных телефонных разговоров, но только этот аналитики сочли стоящим.

– Очевидно, собеседники шифруются. Но что еще нам известно? Кто такой Дасти Иванс?

– Инженер-электрик, холост, двадцати четырех лет, прошел стандартный тест в девяносто втором – признан одаренным четвертого уровня, сфера способностей – математика. В две тысячи четвертом вступил в армию. Уволен; причиной, очевидно, послужило то, что он ударил сержанта. Имеет два штрафа за превышение скорости и один привод за драку в баре.

– Его номер из контактов Васкеса?

– Нет. Месяца три назад он звонил женщине по имени Мона Епписмо, чей телефон был обнаружен в списке контактов в телефоне Алекс.

– Ну так и что? – Куперу с большим трудом удалось скрыть разочарование, хотя еще несколькими минутами ранее казалось, что он ухватил дьявола за бороду. – Похоже, мы понапрасну теряем время. Скорее всего, Дасти Иванс общался с продавцом травки.

– Вряд ли, шеф, речь идет об обычной покупке партии наркоты. – Куин улыбнулся. – Телефонный номер неизвестного зарегистрирован в штате Вайоминг. Если быть еще более точным, он говорил с территории Новой Земли Обетованной. Номер принадлежит парню по имени Джозеф Стиглиц.

– И ты думаешь, что Джозеф Стиглиц, чьи инициалы «Д. С.», и есть Джон Смит?

– Не я так думаю, шеф. Аналитики.

– Голос объекта совпал?

За последние пять лет ДАР прогнал огромное количество перехваченных голосов через специальную компьютерную программу, но либо Джон Смит за это время ни разу не пользовался телефоном, либо, что более вероятно, изменял свой голос, что, впрочем, учитывая даже простейшие современные цифровые устройства, не составляло труда.

– Нет, – сознался Куин. – Но телефон был куплен месяц назад и ни разу с тех пор не использовался. Кто покупает телефон и потом в течение месяца его даже не включает?

– Тот, кто планирует свои действия на длительный срок вперед. Местные полицейские предупреждены?

– Да. И они без нужды к объекту не сунутся. Их координирует Луиза, и, похоже, они ее побаиваются.

– Отлично. – Купер принялся водить пальцем по экрану планшетника, бегло просматривая файлы, касающиеся Дасти Иванса.

Из полицейского протокола следовало, что ростом он шесть футов два дюйма, вес – двести тридцать фунтов, волосы черные, глаза карие, заметных шрамов на теле нет, на правом бицепсе татуировка – змея, вылезающая из глазницы черепа. На фотографии Иванс выглядел разочаровавшимся в жизни неудачником.

Был здесь и его адрес в городке Элизабет штата Нью-Джерси – в маленьком рабочем городишке, расположенном в сорока пяти минутах езды от Манхэттена. За Ивансом числился старенький грузовичок «форд». Коротенькая запись о службе в армии сообщала, что он хороший стрелок, физически отменно подготовлен, но получал множество мелких дисциплинарных взысканий.

Вертолет принялся вдруг резко набирать дополнительную высоту, и Купер выглянул в иллюминатор. На горизонте маячил индустриальный город, скорее всего Филадельфия.

В голове Купера разом пронеслось две мысли. Первая: если Джозеф Стиглиц действительно является Джоном Смитом, тогда Купер подобрался к нему ближе, чем кто-либо из пытавшихся его поймать. Вторая: сегодня в Америке запланирован большой террористический акт или, по крайней мере, его начальная стадия, поскольку теракт мог быть и многофазовой операцией. И, насколько Службе справедливости было известно, одной из его целей вполне мог стать даже Белый дом.

Пытаться анализировать ситуацию, не располагая достаточным объемом информации, было столь же бесперспективным занятием, как, рассматривая фотографию летящего мяча, пытаться определить направление его полета. Устремлен ли он вверх? Вниз? В сторону? А движется ли он вообще или находится в состоянии покоя, подвешенный на невидимой леске? Единичный кадр не давал ответов, а гадать можно сколь угодно долго и столь же безрезультатно. Точно так же дело обстояло и с даром Купера. Нередко свои заключения он делал, руководствуясь исключительно интуицией. Осматривая, к примеру, квартиру подозреваемого, Купер разглядывал фотографии, примечал, как в шкафу висят вещи, есть ли грязные тарелки в раковине, а затем делал ошеломляющий и, как впоследствии оказывалось, совершенно верный вывод, прийти к которому не получалось прежде ни компьютеру, ни целой команде аналитиков. И все же без необходимой информации он был столь же прозорлив, как любой, кто рассматривал бы летящий на фотографии мячик.

К этой минуте о Дасти Ивансе, кроме того, что прежде он не попадал в поле зрения ДАР, было почти ничего не известно. Неудачник, без особых перспектив в жизни, не обладающий сколь-либо ценными навыками, не имеющий сколь-либо ценных связей. Никоим образом не походил он на конспиратора, подобного Джону Смиту. С другой стороны, он был разочарованным в жизни молодым человеком – молодым анормальным человеком.

Панорама Филадельфии заняла уже почти весь иллюминатор. Купер взглянул на часы: до посадки оставалось минут пятьдесят-шестьдесят. Несомненно, об Ивансе в самое ближайшее время станет известно все, что имеет хоть малейшее значение для Службы справедливости. Повернувшись, Купер увидел, что на него глядит партнер.

– Что такое?

– Есть кое-что еще. – Куин потер висок.

Очевидно, ему было немного не по себе.

– Мне предстоит шараду разгадывать?

– Обойдемся без шарад. Принимай.

Куин коснулся монитора своего планшетника, и на планшетнике Купера появилось сообщение, предлагавшее принять файл. Купер нажал «Ок», и экран заняла фотография.

Неподвижное изображение, конечно же, не передавало всей грации ее походки и всей элегантности, но и на фотографии было видно, что девушка, разговаривающая по мобильному телефону, очень красива. Лет двадцати семи, худощавая (под обтягивающей тело футболкой явственно виднелись ключицы), с пухлыми губами и каштановыми волосами, подстриженными и причесанными так, чтобы максимально подчеркнуть плечи – плечи под стать профессиональной танцовщице. Цвет кожи выдавал в ней уроженку Средиземноморского региона или, быть может, еврейку. Тушь на ресницах наложена очень густо, но, поскольку отсутствовали иные очевидные следы макияжа, этот штрих казался скорее экзотичным, нежели дешевым.

Она действительно была очень привлекательной.

– Именно она привела бомбу в действие, – сообщил Куин. – Фото взято с камеры банкомата. Лет пять назад мы получили бы лишь размытый черно-белый снимок, но, слава богу, в наши дни банки не скупятся на устройства с высоким разрешением. Валери свела воедино время звонка с мобильного телефона, время, зафиксированное на камере, и координаты с датчика GPS. Вывод однозначен: это она.

Купер молча разглядывал фотографию женщины. В ее улыбке, казалось, был намек на знание какого-то секрета.

– Дело в том… – Куин заколебался.

– Я находился совсем рядом с ней.

– Точно.

Купер едва слышно фыркнул:

– Этого-то я и опасался. Узнав вчера, откуда был совершен звонок, я прокрутил события вспять и понял, что был совсем рядом.

– Ты ее видел?

– Почти так же, как тебя сейчас.

– Но ты не…

Купер покачал головой:

– Мне даже в голову не пришло. – Снова фыркнув, он создал иконку фотографии на рабочем столе планшетника. – Что-нибудь о ней уже известно?

– Абсолютно ничего.

– А что насчет телефона, с которого она звонила?

– Он принадлежал врачу-стоматологу по имени Лесли… – Куин сверился с записями. – Андерс. С ней уже разговаривали. Пропажу телефона она обнаружила вчера поздно вечером. Полагает, что где-то оставила по рассеянности. Мы ее еще проверим, но почти уверен, что Андрес чиста. Скорее всего, телефон украли у нее из сумочки.

– Телефон найден?

– Нет. Небось давно уже утонул в канализации. – Куин покачал головой. – Эта девчонка облапошила нас, шеф. Двадцать первоклассных агентов, самолет, снайперы и камеры повсюду, а она прошла между нами, как песок сквозь пальцы, и взорвала нашего свидетеля.

Партнер тактично не упомянул, что Купер находился совсем рядом с девушкой, когда та привела бомбу в действие, но необходимости в этом не было, поскольку тайной для большинства сотрудников департамента, очевидно, уже не представлялось.

Купер со вздохом засунул планшетник в нагрудный карман:

– Ну, в одном мы уж точно уверены.

– В чем?

– Что у Роджера Диксона выдался денек куда лучше моего.

* * *

В час дня они уже неслись через городишко Элизабет на огромном черном джипе «кадиллак-эскалейд». Позаимствованный у местного отделения ДАР, он был модифицирован дополнительной турбиной турбонаддува, в результате чего при малейшем нажатии на педаль газа машина отзывалась мощным басовитым ревом. Куин излагал очередную теорию всеобщего заговора, а Купер вел машину, стараясь не вслушиваться в слова партнера.

– И таким образом наконец-то я разобрался, кто в действительности противостоит поселенцам штата Вайоминг, – гнул свое Куин. – А почему бы и в самом деле нет? Кому нужен этот Богом забытый Вайоминг? Ты там бывал? Конечно же нет. И никто из наших там не бывал. И похоже, цель этой затеи – дать сверходаренным безопасное место, уменьшив тем самым напряжение в стране. Очевидно, именно по этой причине Эрик Эпштейн и назвал это место Новой Землей Обетованной. Прямой отсыл к древнееврейской истории при почти абсолютном тождестве тогдашней и современной ситуаций.

– Гм. – Купер мельком взглянул на навигатор.

Городишко Элизабет выглядел абсолютно так, как Купер его и представлял: в основном маленькие, теснящиеся друг к другу двухэтажные домишки; вдоль улиц припаркованы видавшие виды автомобили – все сплошь американского производства. В таком районе домик себе могли позволить и медсестра, и сантехник.

– И тогда меня осенило! Это же «Риск», точно!

– Риск? – переспросил Купер, вопреки зароку не вступать в бессмысленную дискуссию с партнером. – При чем тут риск?

– «Риск» – настольная игра с кучей фишек и картой мира. Неужели в детстве в нее не играл?

– Не припоминаю. Может, и играл.

– Ну, знаешь, цель этой игры – захватить весь мир…

– Считаешь, что цель поселенцев из Обетованной – захватить мир?

– Да нет же, нет. Дело вовсе не в этом. Послушай. В «Риске» ты начинаешь игру с определенным количеством кусков территорий в разных странах и атакуешь страны по соседству. После каждого хода твоя армия увеличивается, и размер увеличения армии зависит от того, какой страной ты владеешь. К концу игры ее участники владеют уже целыми континентами, но фокус в том, что получаемые тобой бонусы зависят от того, какой именно континент тебе достался.

– Понятно.

Купер свернул на Элм-стрит. Иванс жил в доме номер сто четыре. Купер вгляделся в зеркала: ни полицейских машин, ни чего-либо еще, что вспугнуло бы подозреваемого, не наблюдалось. Небо было светлым и почти бесцветным.

– Скажем, на какой-то стадии игры ты овладел Австралией. И все у тебя вроде бы замечательно, и каждый раз, когда кидаешь кубики, ты получаешь прирост в количестве своей армии с коэффициентом два. И все воды между твоим континентом и остальным миром принадлежат тебе.

– Ну и отлично.

– А вот и нет. Через несколько ходов один из твоих противников становится абсолютным собственником Азии, и с каждым броском кубиков его армия увеличивается с коэффициентом не два, а семь. И не важно, везет тебе с выбрасыванием кубиков или не очень, – через несколько ходов, быть может десять или двенадцать, противник нарастит силы настолько, что ты окажешься полностью в его власти. Хотя поначалу, на первых ходах, наличие или отсутствие нескольких дополнительных армий, казалось, не имело принципиального значения. Австралия все еще остается в игре, но затем станет совершенно очевидно – только до поры.

Девяносто восемь, сто, сто два, сто четыре. Одноэтажный домишко без архитектурных излишеств, окрашен в цвет старого сыра. Перед домом – грузовичок «форд». Номерной знак соответствует искомому. Не притормаживая, Купер прокатил мимо и, припарковав джип в полуквартале дальше, заглушил мотор.

– Значит, сверходаренных ты считаешь Азией, а мы, по-твоему, растем и набираем силу со значительным опережением относительно прочих континентов?

– Именно. Лет тридцать назад все человечество было приблизительно на одном уровне. Разумеется, спроси тогда жителя, скажем, Либерии, он бы моего мнения не разделил, но ты понимаешь, о чем я толкую. Затем, по каким-то непонятным причинам, появились вы, мозганы. И ситуация радикальным образом изменилась. И вы лучше нас вовсе не потому, что кто-то так считает. Вы, вне всяких сомнений, превосходите нас. – Куин пожал плечами. – Превосходите во всем: в создании новых технологий, в написании программного обеспечения. Вам нет равных ни в медицине, ни в бизнесе, ни в… Черт, даже в музыке, даже в спорте! Ни один обычный вам даже в подметки не годится. Разве даже самый расталантливейший на всем белом свете программист из нормальных сможет хотя бы тягаться с Алекс Васкес?

Они открыли двери и вышли. Быстро оглядевшись по сторонам, Купер возглавил их маленькую процессию. Бобби расстегнул куртку, достал сигарету и принялся крутить ее, незажженную, в пальцах. Воздух был прохладным, но не холодным; погода соответствовала скорее осени, чем зиме. Неподалеку кто-то играл в баскетбол.

– В твоей теории есть существенный изъян, – заметил Купер.

– Так просвети меня, сделай милость.

– Ты говорил об Австралии и Азии, правильно? Но в США в год рождается только сорок тысяч сверходаренных. Таким образом, за тридцать лет нас родилось миллион двести тысяч, плюс-минус несколько тысяч. Двум третям из этого количества нет сейчас еще и двадцати. Следовательно, число взрослых мозганов на сегодняшний день не превышает четырехсот тысяч.

– Согласен.

– В то же время в США живет более трехсот миллионов обычных граждан. – Они достигли дома Иванса и свернули на дорожку к его двери. Купер шел спокойно, не торопясь, одновременно не спуская глаз с окон. – Мы не Азия, друг мой, и даже не Австралия. Мы – крошечное меньшинство, окруженное весьма и весьма агрессивным большинством. Большинством, члены которого с удовольствием смотрят трехмерное изображение на последней модели телевизора, где транслируется, как сверходаренный нападающий Барри Эдамс с блеском преодолевает защиту в футбольном матче, но никто из нормальных никогда не позволит своей дочери выйти за него замуж.

– Да ты надо мной смеешься! Эдамс заключил контракт с «Медведями» на сто шестьдесят три миллиона долларов. О господи! – Куин, точно телевизионный проповедник, воздел руки к небу. – Господи, пожалуйста, пусть Барри Эдамс станет моим зятем. Умоляю тебя!

Купер, улыбаясь, повернулся, и в эту секунду во входной двери образовалась дыра, в стороны от дыры брызнули щепки, а грохот заглушил все звуки вокруг. Куин, пошатываясь, сделал шажок назад, куртка у него на груди превратилась в лоскуты, а на лице появилось сконфуженное, детское выражение. Рядом с первой дырой в двери появилась вторая, а позади раздался звон разбитого стекла. Купер попытался схватить партнера, но не успел, и тот не упал, а именно рухнул на спину. Продолжая разворачиваться, Купер выхватил правой рукой «беретту», нацелил на дверь и выстрелил три раза подряд. Затем, подавляя возможный ответный огонь, выстрелил еще дважды. Не давая стрелку в доме опомниться, двумя прыжками достиг двери, пинком распахнул ее и ворвался внутрь. Адреналин в крови требовал двигаться быстрее, но, чтобы читать помыслы стрелка, необходимо было его видеть, поэтому Купер пошел вперед мелкими неторопливыми шажками.

Гостиная почти пуста – лишь кушетка да кофейный столик. У дверного проема в следующую комнату, скорее всего столовую, человек. Шести футов ростом, волосы длинные, черная футболка, в руках дробовик, ствол дробовика поднимается…

«Дробовик – это плохо: огромный разброс заряда, от выстрела не укрыться.

Но дырки в двери не были огромными – размером всего с кулак.

Следовательно, выстрелы произведены самыми большими дробинами или вообще картечью. И скорее всего, зарядами в каждом патроне служили шесть девятимиллиметровых дробин. Разлет небольшой, но в случае попадания летальный исход обеспечен.

Но сейчас противник находился не более чем в десяти футах».

…палец давит на курок, но Купер успевает отодвинуться дюймов на десять в сторону, и металлические шарики пролетают хоть и совсем близко, но мимо. Точно через то место, где он находился только что.

Приподняв ствол «беретты», Купер выскочил на прежнюю позицию. Мужчина в черной футболке отпрянул в столовую и немедленно спрятался за стеной. Проследив его движение, Купер слегка опустил «беретту» и выстрелил. Пуля прошла через межкомнатное перекрытие, словно через картон. Мужчина в столовой закричал и, судя по звуку, упал. Затем по полу загромыхал выпавший из рук дробовик.

Купер молниеносно достиг столовой и, не опуская оружия, завернул за угол. Мужчина на полу стонал, прижимая руку к бедру. Между пальцами толчками выплескивалась струя густой крови. В комнате стоял стол для игры в карты и два стула; еще одна дверь, похоже, вела на кухню. Других целей не наблюдалось. Купер поднял дробовик и, щелкнув предохранителем, отшвырнул его к входной двери.

– Где Дасти Иванс?

– Моя нога! – Мужчина дергался из стороны в сторону; на бледном как мел лице блестели капельки пота. – Господи, как больно!

– Иванс. Где?

За стеной послышался скрип, затем удар. Перепрыгнув мужчину и лужу крови под ним, Купер ворвался в кухню. Дверь наружу была распахнута. Купер промчался через дверной проем на задний дворик. Кусты роз, все в шипах, но без единого цветка, крошечное строение для хранения инструментов, стол для пикника, мангал… Дворик обрамлял забор футов девяти высотой, и через него как раз сейчас перелезал Дасти Иванс. Купер схватил его за ноги и с силой рванул вниз.

Мастерски приземлившись на ноги, Иванс немедленно оказался готовым к драке – шесть футов и два дюйма закаленной кулачными боями в барах плоти. В руке у Купера по-прежнему был пистолет, но пуля вполне могла бы привести к непредсказуемым последствиям. Торопиться не стоило. Зато Иванс не заставил себя ждать: сделав ложный финт, молниеносно ударил по корпусу. Купер самую толику отступил в сторону и нанес удар рукояткой пистолета в шею. Иванс осел, будто из тела разом извлекли все кости. А когда очухался, руки его уже были скованы наручниками за спиной.

– Привет! – Купер с силой ткнул поверженного противника в бедро кулаком.

– О черт!

– Именно.

Ухватив Иванса за воротник, Купер поволок его за собой. В кухне явственно пахло пороховой гарью. Без церемоний протащив через нее пленника, Купер втолкнул его в столовую.

На полу, зажав ладонями рану, лежал стрелок.

– О господи, господи! – стонал он.

Не обращая внимания на раненого, Купер перевел глаза на Куина, который стоял, тяжело привалившись спиной к стене. В одной руке он держал пистолет, другую прижимал к груди.

– Бобби?

– Он самый, – процедил сквозь зубы Куин. – Собственной персоной.

– Броник не пробит?

– Выдержал. Хотя по крайней мере одно ребро сломано.

– И куртке твоей теперь самое место на помойке.

Куин засмеялся было, но тут же вздрогнул от боли:

– Кончай меня смешить, Куп.

Действие адреналина прекращалось, и конечности Купера приобрели вполне уже ощутимую ватную неподатливость. Он сунул «беретту» в кобуру и глубоко вздохнул:

– Ты осмотрел дом?

– Все чисто, – кивнул Куин.

Купер еще раз тяжело вздохнул и огляделся. Все в комнате было дешевым и изношенным, а диван здесь почти наверняка появился благодаря Армии спасения. Ни картин, ни фотографий. На книжных полках и просто прибитых к стене досках теснились книги, в основном либо политической тематики, либо мемуары; хотя попадались также и небрежно сброшюрованные распечатки мануалов. Единственной дорогой вещью оказался новейшей модели 3D-телевизор, настроенный сейчас на новостной канал Си-эн-эн; на экране над многочисленными головами и плечами парили и извивались разноцветные ленты и серпантин, а телекомментатор беззвучно вещал об открытии новой фондовой биржи. На кофейном столике лежал пакет чипсов «Доритос» – рядом с полудюжиной бутылок пива.

Купер повернулся к пленникам:

– А у вас, ребята, как я поглажу, веселье здесь было в самом разгаре?

– У вас ордер есть? – Иванс сверкнул глазами.

– Мы не копы, Дасти. Мы фонарщики. Нам ордер не нужен. Да и судьи с присяжными нам тоже ни к чему.

Иванс попытался было не выдать своих чувств, но лицо его явственно исказилось страхом.

– Все еще считаешь, босс, что дело здесь выеденного яйца не стоит? – поинтересовался Куин.

Рассмеявшись, Купер вытащил из кармана телефон. Необходимо было сообщить копам о причинах стрельбы прежде, чем они сюда вломятся. Да и директору Питерсу не мешает узнать, что цель захвачена.

Все бы неплохо, только не давала покоя мысль, что атака наверняка произойдет сегодня…

«Секундочку, секундочку!

Пиво. Чипсы. Настроенный на канал Си-эн-эн телевизор.

О черт!»

* * *

Пронзительно тявкнул клаксон. Купер резко повернул «эскалейд» вправо. Шины ощутимо ударились о бордюр, затем из-под них брызнул гравий; в считаных дюймах от машины пролетел светофорный столб. Мужчина в пассажирском кресле взвыл. Бедро его было наспех перевязано махровым кухонным полотенцем, ставшим уже кроваво-красным. Запекшаяся кровь покрывала зажимавшие рану пальцы, наручники. На заднем сиденье довольно громко охнул Куин, но сказать ничего не сказал. Усилием воли Дасти Иванс придал лицу весьма близкое к равнодушному выражение.

Купер вдавил педаль газа и, почти впритык миновав грузовичок, выскочил на свободную полосу. Работали и сирена, и проблесковые маячки; автомобиль мчался столь стремительно, что казалось, опережал скорость звука.

Часы на передней панели показывали 1:32. Купер глянул на бортовой навигатор. Тот сообщал, что конечного пункта маршрута они достигнут через тридцать минут, но как раз тридцати минут у них сейчас и не было. Купер еще сильнее надавил на газ – стрелка спидометра рывком перевалила отметку сто миль в час. Джип выскочил на федеральную дорогу номер один. По сторонам смазанными пятнами понеслись бетонные ограждения и низкие складские строения. Однообразную серость неба маленькими крестиками нарушали самолеты, заходящие на посадку в международном аэропорту Ньюарк.

– Эй, – окликнул Купер. – Как тебя зовут?

– Мне очень, очень нужен доктор.

– Скоро мы отвезем тебя к врачу. Обещаю. Так как твое имя?

– Гарри Ни…

– Не говори ему ничего! – закричал с заднего сиденья Дасти Иванс. – Они же гестаповцы. Против таких, как они, мы и воюем.

– Слушай, Гарри, – продолжал Купер, не обращая внимания на крики сзади, – у нас мало времени. – У большущего грузовика впереди загорелись тормозные огни – Купер резко дернул руль влево и пронесся в дюйме от цементного отбойника. Он мастерски управлял автомобилем и обычно наслаждался танцами между машинами на большой скорости, но сейчас от вождения не получал ни малейшего удовольствия. Похоже, причиной было его видение – видение того, что, не дай бог, произойдет в ближайшие полчаса: беспорядочный вой сирен и вспышки проблесковых маячков, крики и кровь повсюду. – Ответь мне на несколько вопросов. Прежде всего, где именно находится бомба?

– Откуда ты знаешь о…

– Не говори ни слова! – вновь закричал Иванс. – Ты меня слышишь? Слышишь?

Сзади донесся звук, какой издает металл, скользнув по коже. На то, чтобы рассмотреть через зеркало, что именно случилось, у Купера ушло почти четверть секунды. Мышцы Иванса задеревенели, превратив его в статую, хотя глаза по-прежнему жили своей жизнью. Оказалось, Бобби Куин приставил к его виску пистолет.

– Действуй, Куп. Галерка вашей беседе больше не помешает.

– Спасибо. – Купер растянул губы в одной из своих лучших и самых мягких ухмылок. – Теперь слушай внимательно. Мы и без того знали, что вы заложили бомбу, а ты только что это подтвердил. – Купер резким маневром справа обогнал седан, и перед ними оказался довольно длинный пустой участок скоростного шоссе. – Но мне все еще кое-что от тебя надо. Мне надо знать, где именно заложена бомба и что она собой представляет? Насколько мощная? Какой конструкции у нее детонатор? И когда запланирован взрыв?

Лицо Гарри побледнело еще сильней, и он еще крепче сжал рану ладонями, покрытыми коростой засохшей крови.

– Господи, как же больно! Мне нужен врач.

– Поставь ногу на приборный щиток, – распорядился Купер. Раненый недоверчиво глянул ему в лицо. Купер кивнул. – Ставь, ставь, легче станет.

Непослушными пальцами Гарри отстегнул ремень безопасности и, повернувшись всем корпусом, оперся спиной о дверцу машины. Затем, снова застонав, неуклюже поставил ступню на приборный щиток.

– Получше? Ну вот и славно. А теперь внимательно слушай сюда. Слушай и отвечай. Где именно находится бомба? Что она собой представляет? Насколько она мощная? Каков принцип действия ее детонатора? И когда произойдет взрыв?

– Я не… – Обгоняя экскурсионный автобус, джип на скорости сто двенадцать миль в час угодил колесом в выбоину. – Черт! Молю, отвезите меня в госпиталь.

Мышцы Гарри Как-Его-Там-Дальше были сведены судорогой, длинные волосы пропитаны потом, и без дробовика он, несомненно, казался много мельче.

Медленно и тщательно выговаривая каждое слово, Купер снова спросил:

– Где находится бомба? Что она собой представляет? Какова сила заряда? Как устроен детонатор? Когда она взорвется?

Глаза Гарри были полны слез. Дрожащими губами он что-то прошептал.

– Что?

– Я сказал… – В промежутках между словами Гарри судорожно хватал открытым ртом воздух. – Катись ты к черту, фонарщик. Я – Джон Смит!

В полумиле виднелся мост через коричневатые, вялотекущие воды реки Пассейик. Полосы скоростного шоссе до моста были свободны. Купер посмотрел в зеркала. Позади тоже чисто.

Перегнувшись через Гарри Как-Его-Там-Дальше, Купер дернул ручку дверцы. Одновременно резко крутанул руль влево. Под действием центробежной силы и веса Гарри дверца распахнулась.

Крошечную долю секунды Гарри, точно воздушный шар, болтался в воздухе: рот раскрыт, руки в наручниках перед собой. Салон заполнил рев ветра. Купер дернул руль вправо. Дверца с хлопком закрылась. В зеркало заднего вида было видно, как тело Гарри, ударившись об асфальт на скорости более чем сто миль в час, несколько раз подпрыгнуло и покатилось по инерции дальше. Позади пронзительно завизжал тормозами экскурсионный автобус, а затем тело исчезло под его колесами.

– Господи Исусе! – заорал Куин. – Купер!

– Заткнись.

Дасти Иванс прижимал ладони ко рту, мышцы на горле судорожно дергались, зрачки расширились. Купер подождал, пока невидящий взгляд Иванса наконец обратится вперед.

– А теперь рассказывай, где именно находится бомба? Что она собой представляет? Какова ее мощность? Как устроен детонатор? На какое именно время запланирован взрыв?

Глава 13

Южная оконечность Манхэттена, точнее район бетонных каньонов Бродвея, Уолл-стрит и примыкающих к ним улиц, не без основания на протяжении уже почти столетия слывет финансовым центром мира. Здесь расположен Федеральный резервный банк, AIG, «Морган Стэнли», «Делойт», «Меррилл Линч», а ранее еще и Нью-Йоркская фондовая биржа, через которую ежедневно протекало около ста пятидесяти трех миллиардов долларов. До того, как в результате действий Эрика Эпштейна правительство вынуждено было ее закрыть.

В этих постройках из стекла и облицованного мрамором бетона в рабочие часы собирается огромное количество служащих, не говоря уж о беспорядочно снующих толпах бесчисленных туристов. Проложить здесь себе путь на машине быстро весьма и весьма проблематично даже при самых благоприятных обстоятельствах, а сегодня, по мнению Купера, обстоятельства выдались максимально далекими от благоприятных.

Новая биржа располагалась в том же самом старом помпезном здании, что и прежняя. Хоть общественное мнение полностью и фокусировалось исключительно на Эрике Эпштейне – миллиардере двадцати двух лет от роду, – глобальную финансовую систему разрушил, разумеется, он не один, а вместе с десятками подобных ему мозганов. В течение добрых двух сотен предшествовавших краху биржи лет понятие «рынок» зиждилось на мифе, голословно провозглашавшем всех людей равными. И в эту заведомую чепуху с удовольствием верило большинство обывателей.

Появления сверходаренных миф, конечно же, не пережил.

Правительству Соединенных Штатов пришлось, подчинившись неизбежному, закрыть фондовую биржу. Столь радикальное решение привело к ужасающим последствиям для экономики: при отсутствии свободного финансового рынка американская индустрия принуждена была сполна платить сама за свое дальнейшее развитие. Да что там за развитие – просто за выживание в новых неблагоприятных условиях. Многим, в том числе даже весьма и весьма крупным компаниям, это оказалось не по силам. Что же касалось мелких, то к сегодняшнему дню они превратились в исчезающий вид. Предпринимательство лишилось всякого смысла и практически кануло в Лету, а лучшим средством накопления и сохранения капитала стал матрас.

Немудрено, что в таких условиях американскому обществу пришлось срочно придумать новый, защищенный от одаренных индивидуумов институт, позволяющий капиталу работать. На создание новой фондовой биржи ушло почти два чрезвычайно болезненных для экономики США года, и в итоге правила игры на новой бирже в экономическом отношении являлись шагом назад, отступлением, пусть и вынужденным, к более архаичным методам ведения товарно-денежных отношений.

И сегодня, двенадцатого марта две тысячи тринадцатого года, в два часа пополудни акции компании «Дженерал электрик» станут первой публичной офертой, размещенной на площадке нового финансового института. Сегодня в два часа дня свершится история.

Ничего удивительного, что в час пятьдесят одну минуту Нижний Манхэттен представлял собой форменный кошмар. Уолл-стрит и улицы поблизости были заблокированы; полицейские свистками и нетерпеливыми жестами перенаправляли автомобили на Бродвей и далее; перед полицейской баррикадой, размахивая плакатами и истошно выкрикивая слоганы, выстроилась толпа протестующих. Во дворе церкви Троицы маршировал духовой оркестр, но даже в непосредственной близости музыка, несущаяся от храма, была лишь едва-едва слышна. В небе, то хаотично, то сбиваясь в стаю, летали вертолеты многочисленных телекомпаний.

На экране планшетника, лежащего на коленях Бобби Куина, шла прямая трансляция события. На ступеньках специально сколоченного подиума генеральный директор бывшей Нью-Йоркской фондовой биржи общался с генеральным директором новой фондовой биржи и первым заместителем мэра Нью-Йорка. Их довольно плотным кольцом окружали мужчины в темных костюмах и солнцезащитных очках.

Более идеального места для взрыва, на взгляд Купера, и придумать невозможно.

«Я понятия не имею о том, как делаются бомбы. Я всего лишь электрик. – Дасти Иванс полностью утратил образ крутого парня, как только у него на глазах приятель оказался вышвырнутым на полном ходу из машины. – Я делал только то, что мне велели. Я работаю на компанию, которая протягивала электрические коммуникации внутри здания новой биржи. Мистер Смит заставил меня украсть ключ и затем с его помощью установил где-то внутри бомбы».

«Бомбы? Так, говоришь, их там несколько?»

«Насколько мне известно, пять».

Прямо перед ними полицейские устанавливали барьер, перекрывающий проезжую часть. Купер врубил сирену, и ближайший полицейский, кивнув, дал дорогу. Проезжая мимо, Купер отсалютовал ему. Каждая клеточка в теле Купера молила прибавить скорости, но в толпе туристов и зевак приходилось тащиться со скоростью не более пяти миль в час. Кто-то постучал в заднее стекло джипа. Блондинка, приняв эффектную, как ей казалось, позу прямо перед джипом, замерла в ожидании, когда ее сфотографирует приятель. Купер с силой надавил на клаксон.

Один час пятьдесят три минуты.

«На что похожи бомбы?»

«Такие же, как в кино. Пакеты с серым порошком. Около пятнадцати фунтов весом».

«Все вместе?»

«По отдельности».

За каждым новым вопросом следовал все менее утешительный ответ. Постепенно Иванс стал повторяться, – значит, из него выжата вся информация. Куин второй парой наручников пристегнул его правое запястье к левой лодыжке. Согнувшись помимо собственной воли почти вдвое, парень едва слышно расплакался.

– Плохо дело. – Куин перелез на переднее пассажирское сиденье. Ноздри его раздувались, во взгляде явственно читалось: он не сомневается, что они по уши в дерьме. – Необходимо объявлять экстренную эвакуацию.

– Политики, возможно, и спасутся. – Выскочив на тротуар, Купер объехал конного полицейского. – Остальным людям ничего хорошего не светит.

– Кому-то обязательно повезет. Используем полицейских, силы спецотрядов и…

– Начнется паника, и люди покалечат друг друга. Кроме того, неизвестно, как устроены детонаторы. Если они срабатывают не по таймеру или не только по таймеру, Смит, который почти наверняка увидит повальное бегство, приведет бомбы в действие раньше времени.

Впереди сразу несколько торговцев фастфудом расположили свои тележки прямо поперек проезжей части Бродвея. Купер состроил недовольную гримасу, размышляя, не протаранить ли досадное препятствие, но вместо этого заглушил мотор. Было час пятьдесят шесть.

– Попробую обезвредить бомбы сам.

– Сам? Ерунда. Я пойду…

– У тебя, как мне помнится, сломано по крайней мере одно ребро.

– С болью я справлюсь.

– Знаю, что справишься. Но ты станешь для меня тормозом. Кроме того, все, что мне известно об обезвреживании бомб, я почерпнул из фильмов, поэтому, прежде чем я перережу красный провод, мне понадобится помощь или по крайней мере совет друга. – Купер проверил магазин в «беретте», там оставалось восемь патронов. – Немедленно вызывай саперов.

– В такой толпе им нипочем не поспеть вовремя.

– Тогда твоя задача – держать их со мной на связи. И позвони Питерсу, сообщи, что происходит. – Купер распахнул дверцу машины. По барабанным перепонкам немедленно ударил шум толпы. – Бобби, на всякий случай…

– Знаю, знаю. Вызову машины скорой и экстренной помощи. Но постарайся, чтобы они не понадобились. Договорились?

В глазах партнера явственно читался страх, но страх не за собственную жизнь или жизнь Купера. Куин, как и Купер, боялся того, что могло произойти, если они потерпят неудачу. Боялся распада мира.

Захлопнув дверцу, Купер двинулся сквозь толпу. Было час пятьдесят семь.

«Церемония, конечно же, вовремя не начнется. Да ни одна подобная церемония вовремя никогда не начинается. А Джон Смит любит театральные эффекты. Следовательно, дождется той самой минуты, когда будет включена каждая камера.

Именно тогда он и взорвет бомбы. Если мы, конечно, его не остановим».

Купер побежал, пытаясь лавировать между телами, заполнившими улицу. Он ненавидел толпу. Разговоры в толпе его мозг легко превращал в серый шум, не обращать внимания на который не составляло труда, но отключиться от языка тел и скрытых значений, заключенных в мимике людей, Купер не мог. Ему чудилось, что он слышит тысячу разговоров разом. Оставалось лишь сфокусироваться на ком-то одном. Например, вот на этой женщине, на повороте ее плеча, говорившем о намерении переложить сумку из одной руки в другую; затем на мужчине, собиравшемся что-то сказать другу; на маленькой девочке, очень похожей на Кейт…

«Нет. Ни в коем случае. Думать о Кейт сейчас не время».

…тянувшей свою ручку к руке матери.

Если не удавалось найти просвет между телами, Купер прокладывал себе путь, подняв, будто нос корабля, локоть. Сзади слышались крики и ругань. Некоторые пихали его в плечо.

– Купер! – послышался в наушнике голос Куина. – Питерс пытается связаться с офицером безопасности, ответственным за мероприятие, но пока безрезультатно. Там творится сущий кавардак.

– Неудивительно. – Купер продрался сквозь группы школьниц. – Что слышно о саперах?

– Они в пути. Предположительное время прибытия – пятнадцать минут.

«Пятнадцать минут. Черт, черт, черт!»

На углу стояло здание банка. Через вращающуюся дверь Купер заскочил внутрь. В холле было совсем немного людей, и Купер рывком преодолел его. Менеджер поднялся было из-за стола, а охранник что-то закричал вслед. Не обращая на них внимания, Купер выскочил через противоположную дверь.

Наконец-то он оказался на углу Уолл-стрит и Брод-стрит. В этом месте, где сейчас будет делаться история, мир представлял собой сумбур из голосов и прочих звуков.

Люди были спрессованы – плечо к плечу. Купер вздрогнул от спутанности векторов их стремлений. Коллективные устремления толпы всегда были выше его понимания. Его таланту раскрывались лишь помыслы отдельных личностей.

«Времени на размышления нет. Необходимо сфокусироваться».

К югу был виден пышный фасад с шестью колоннами и скульптурами на крыше – фасад биржи. Под колоннами располагался помост. В непосредственной близости от него сновали официальные лица, вокруг них, словно планеты вокруг звезды, прохаживались охранники.

Купер двинулся на юг: мягко – где мог, грубо – где иначе не получалось. С величайшим трудом достиг входа в здание биржи со стороны Брод-стрит. За дверью находился холл, через который можно было попасть в служебное помещение, а оттуда на грузовом лифте уже добраться до подвала. Подвал состоял из множества туннелей, где, по словам Дасти Иванса, и были установлены бомбы.

«Давай же, Куп. Всего-то дел: прорваться сквозь толпу и мимо охранников, пробежать по холлу в служебное помещение, спуститься на лифте в туннели, а затем остается всего ничего – обезвредить пять разрозненных бомб, расположенных в стратегически уязвимых местах…»

1:59.

Запах тел и спрея для волос, толчки локтями и проклятия. Купер продвигался вперед – за раз лишь на крошечный шажок. Казалось, каждый в толпе орет, хотя рты многих были закрыты. Волнами накатывало отчаяние. Хотелось выхватить пистолет и выстрелить в воздух. Толку от этого никакого, да еще придется потом объясняться с охраной… Нужен план получше.

Рядом оказался автомат по продаже газет (в мозгу немедля пронеслись обстоятельства гибели Брайана Васкеса), и Купер на него взобрался.

Вход в биржу со стороны Брод-стрит был, несомненно, заблокирован непреодолимо плотной толпой. До него не добраться. Может, отступить на Уолл-стрит? Там должен быть запасной вход. Но он наверняка тоже охраняется, и, если полномочия Купера не позволят преодолеть охрану достаточно быстро, придется искать другой путь. Размышляя, Купер принялся внимательно рассматривать людей в толпе. Бизнесмены в деловых костюмах; утомленные родители с видео- и фотокамерами; местные, ожидающие бесплатных билетов на бродвейские шоу; бездомный, трясущий пластиковым стаканчиком из-под кофе; группа протестующих с плакатами в руках; очень привлекательная девушка, направляющаяся на запад…

«Черт возьми!»

Купер спрыгнул с газетного автомата, зацепив здоровяка с огромным пластиковым стаканом колы. Здоровяк и стакан с напитком отлетели в разные стороны. Подчиняясь силе инерции, Купер пролетел в открывшийся просвет между ними и заспешил прочь от места проведения церемонии.

– Бобби, я засек человека, который должен взорвать бомбы. Это женщина с фотографии. Она сейчас на Уолл-стрит и направляется на запад.

– Понял. Передам твое сообщение полиции…

– Отставить. Повторяю: отставить. Если она увидит преследующих ее полицейских, то немедленно взорвет бомбы.

– Куп…

– Отставить.

Силой воли заставляя себя не сорваться на спринтерский рывок, Купер двинулся вперед.

Джон Смит спланировал операцию так, чтобы причинить максимальный ущерб, а Купер, хоть и не знал ничего о бомбах, вполне был в силах нейтрализовать человека, приводящего их в действие, что сулило вполне реальный шанс на успех.

Купер продирался сквозь толпу, пихаясь локтями и наступая на ноги. Вот он потерял девушку из виду, вот заметил вновь… Он продвигался настолько быстро, насколько осмеливался, но цель преследования, хоть и шла спокойным шагом, постоянно отдалялась. Непостижимым образом люди, казалось, расступаются перед ней. Два нетрезвых парня в футболках, раскачиваясь, вклинились в толпу, открывая просвет между телами перед ней. Отец принялся усаживать сына себе на плечи, и девушка проскользнула прямо позади них. Рассекая толпу, проследовали два полицейских, и она, пристроившись прямо за их спинами, беспрепятственно преодолела расстояние длиною более чем в половину здания. Казалось, она видела не то, что есть перед ней, а то, что произойдет и как поведут себя люди через мгновение.

«Она, несомненно, анормальная».

Чего и следовало ожидать. И тот факт, что девушка весьма и весьма талантливая анормальная, великолепно объяснял, каким образом ей удалось провести команду Купера в округе Колумбия. Похоже, весь мир выглядел для нее легко распознаваемыми и предсказуемыми векторами, и потому пройти сквозь охраняемый профессионалами периметр представлялось делом плевым. Скорее всего, она к тому же распознала лидера операции. Привести в действие бомбу, находясь от него всего в десяти футах, было для нее, очевидно, демонстрацией особого шика, собственной значимости и неуязвимости.

От этих мыслей Купера словно обдало жаром, и он невольно ускорил шаг. Девушка находилась приблизительно в двадцати ярдах впереди и, сконцентрированная на происходящем перед собой, не оглядывалась. Из чего следовало, что она близка к своей цели. Купер посмотрел вперед и увидел боковой вход в здание биржи.

Рядом, в расслабленных позах, стояли два копа. Девушка прошла мимо и, остановившись в нескольких шагах от входа, непринужденно взглянула на часы. Один из копов, подтянув ремень, сказал что-то напарнику и засмеялся. Сделав легкий разворот на месте, девушка скользнула позади них. Купер не верил собственным глазам. Проходя за спиной копа, она при желании могла похлопать ближайшего по плечу, но оба полицейских совершенно не подозревали о ее присутствии. Способность делала ее невидимой. Девушка распахнула дверь биржи и исчезла внутри.

– Черт возьми! Она зашла в здание. Я следую за ней.

– Тебе нужно…

– Оставайся на связи. – Купер подошел к полицейскому. Девушка прошла мимо, оставаясь в его слепом пятне, но Куперу такое было не по силам. – Извините, офицер. Не подскажете, где начнется церемония?

– Прямо за углом, приятель. – Коп указал пальцем. – Следуйте за…

Слегка присев, Купер ткнул кулаком в не защищенные бронежилетом почки полицейского. Тот раскрыл рот и покачнулся. Купер схватил его за воротник сорочки и что есть силы швырнул на партнера. Оба повалились на мостовую. Упав сверху, Купер обрушил колено на солнечное сплетение второго полицейского. Потом быстро поднялся и проскочил через дверь.

Вход был облицован мрамором, а холл оказался обширным и светлым. Сквозь окна струился солнечный свет. Разговаривая вполголоса, с бокалами шампанского в руках не торопясь прохаживались люди. В углу играл струнный квартет. Оглядевшись, Купер заметил, что девушка исчезает за углом справа, и устремился следом.

Пока полицейские вновь обретут способность дышать, пока вызовут по рации подмогу, пока последуют за ним, пройдет не меньше тридцати секунд.

В венах пела кровь. В десять широких шагов Купер достиг угла. Обогнул его. Чуть дальше в коридоре перед разрисованной металлической дверью стояла девушка – в одной руке ключ, а в другой мобильник.

«Нет!»

Подбираться незаметно стало уже бессмысленно. Оставался лишь спринт. Время, приостановив свой ход, растянулось. Мозг непроизвольно хватал детали: запах свежей краски, мерцание ламп дневного света… Заслышав шаги, девушка обернулась. Глаза, во многом благодаря косметике казавшиеся большими, стали огромными. Она уронила ключ, но рука с зажатым в ней телефоном двинулась вверх. Купер что было сил рванул вперед, а в голове, будто на замедленном повторе, возник вчерашний взрыв в округе Колумбия: неторопливо расширяющийся шар огня, тело Брайана Васкеса, превращающееся в красные ошметки. Она намеревалась повторить проделанное по крайней мере уже однажды, но на этот раз жертвой станет не один человек – погибнут сотни, и гибель их будет транслироваться на весь мир сотнями телевизионных камер.

Не отрывая от Купера глаз, девушка прижала телефон к уху, губы ее раздвинулась, готовые вот-вот произнести слова. Купер ударил ладонью в плечо – телефон ударился о мраморный пол и разлетелся пластиковыми брызгами.

– Подождите, вы не… – начала было девушка, но удар кулаком в живот сложил ее пополам.

Бить женщин Купер ненавидел, но, черт возьми, что еще оставалось!

– Я взял ее! – крикнул он в микрофон.

В наушнике одобрительно крякнул Бобби Куин.

На Купера волной нахлынуло чувство облегчения. Господи, как же близка была катастрофа.

Одной рукой он заломил руку женщины за спину, другой достал из кармана наручники.

– Послушайте… – Между каждым словом девушка делала болезненный вдох. – Необходимо… Позвольте мне… Отпустите же меня…

Не обращая внимания, Купер защелкнул на ее правом запястье наручник и потянулся за левой рукой. Одновременно он говорил партнеру:

– Бобби, я отключил двух полицейских у входа. Срочно свяжись с руководством нью-йоркской полиции и успокой их. Не хотелось бы…

С чудовищным грохотом столкнулись планеты; пол ушел из-под ног, и Купер, широко раскинув руки, полетел, а весь мир вокруг…

Глава 14

Вначале появился шум – перекрывающая друг друга мешанина из отдельных звуков. Крики боли. Неразборчивые требовательные вопли. Скрежет и царапанье. Скрип. Приближающиеся, удаляющиеся и вновь приближающиеся сирены.

Но Купер плыл, и звуки, пробиваясь к нему сквозь толщу воды, были едва различимы.

Постепенно некоторые из них сложились в слоги, а затем и в слова. Слова обладали вкусом и весом.

Кровотечение. Ампутация. Раздробление. Перелом. Сотрясение.

Оказалось, что скрежет был вызван перемещением деревянных ножек стула или стола по щербатому бетонному полу.

Мужской голос считал в обратном порядке, и, дойдя до нуля, его обладатель протяжно выдохнул, будто вдруг поднял огромную тяжесть.

Завывали многочисленные сирены: некоторые источники звука были неподвижны, некоторые перемещались; иные выли поблизости, другие доносились из далекого далека.

Купер открыл глаза.

Он был накрыт куском полотна. Ткань была разноцветной, но цвета на ней двигались и извивались. Через некоторое время, сконцентрировав наконец зрение, Купер понял, что укрыт активной камуфляжной тканью, которая, подобно коже хамелеона, меняет окраску в соответствии с окружающей средой. Новейшая армейская разработка.

Глаза были сухими и опухшими, и Купер заморгал. Звучавшие отовсюду слова сложились во фразы, но фразы, наползая друг на друга, оставались незаконченными:

– …нужно больше крови первой группы…

– …дыши, ты только дыши…

– …мой муж, где мой…

– …мне больно, господи, как мне…

Купер глубоко вдохнул – в груди отозвалась локальными уколами боль. Ничего особо серьезного. Он приподнял голову и правой рукой осторожно потрогал затылок. Оказалось, что кожа там содрана, а волосы пропитаны липкой кровью.

Медленно повернувшись на бок, Купер свесил ноги с койки. Койка была тоже армейской, раскладной, а находился он в армейской палатке для сортировки раненых. Мир вокруг закрутился, к горлу подступила тошнота. Купер обеими руками ухватился за край койки. Волной нахлынула тупая пульсирующая боль.

– Двигайтесь медленно.

Купер поднял голову. Рядом стоял подтянутый мужчина в хирургическом халате и брюках со следами крови.

– Как я здесь оказался?

– Очевидно, вас сюда принесли. Что у вас болит?

– Моя… – Купер закашлялся. В горле першило от пыли. – Голова.

– Смотрите сюда. – Доктор вытащил из кармана фонарик в виде авторучки. Купер покорно уставился на пятно яркого света и следил за ним, пока мужчина двигал фонариком вправо-влево, вверх-вниз.

Центр по сортировке раненых. Он находился в каком-то центре сортировки раненых. Но как он сюда попал? Он помнил, как продирался сквозь толпу – колышущуюся, беспорядочную массу людей. Спешил, хотел успеть до двух часов, прежде чем… Бомбы! Он пытался остановить взрыв бомб. Он видел…

«Где же она?»

Купер крутанул головой, та отозвалась вспышкой острой боли. В огромной армейской палатке почти вплотную друг к другу были установлены койки. Вдоль их рядов, осматривая раненых и время от времени переговариваясь между собой, перемещались мужчины и женщины в хирургических халатах. Рядов коек Купер насчитал не меньше двадцати, и террористка могла находиться в любой из них.

– Эй! – Голос врача стал тверд как металл. – Посмотрите на меня.

Тиски боли сильнее сдавили виски, Купер застонал, но опять взглянул на доктора:

– Где она?

– Не знаю, о ком это вы, но уверен, она серьезно не пострадала. А теперь расслабьтесь, и я посмотрю, насколько серьезно пострадали вы сами.

Кусочки воспоминаний сложились в единое целое. Он преследовал агента Джона Смита – большеглазую террористку с мобильным телефоном. Догнал ее в здании биржи. Но самую малость опоздал.

– Насколько все плохо, доктор?

– Именно это я сейчас и выясняю. Глубоко вдохните…

Купер сделал, что ему было велено, и в легких возник явственный хрип.

– Я имел в виду не себя. Насколько плоха ситуация?

– Сделайте еще один глубокий вдох. – Сосредоточившийся на звуках в грудной клетке Купера доктор уставился в пустоту. Похоже, услышанное вполне его устроило. – У меня нет ответа на ваш вопрос.

– Как много людей?

– Я занимаюсь лишь людьми, которых сюда доставляют. – Врач закрепил дужки стетоскопа на шее и взглянул на часы. – У вас легкое сотрясение мозга. Кроме того, вы порядком наглотались дыма и пыли, но вряд ли в дальнейшем это серьезно скажется на здоровье. Можно утверждать, что вам весьма и весьма повезло. Постарайтесь не спать в течение восьми-десяти часов. Если почувствуете головокружение, немедленно обратитесь в госпиталь.

– Подождите. И это все?

– Если чувствуете слабость, оставайтесь, но если считаете, что способны самостоятельно добраться домой, отправляйтесь, поскольку нам очень нужны свободные койки.

– Идти я могу. – Купер обвел взглядом внутреннее пространство палатки. – А могу ли я помочь вам здесь?

– У вас есть опыт в области медицины?

– Обладаю начальными навыками оказания первой помощи.

Доктор покачал головой:

– Сейчас многие готовы нам помочь. Лучшее, что вы могли бы для нас сделать, – это освободить койку.

И он повернулся к следующему пациенту.

Купер посидел на краю койки, приводя мечущиеся в голове мысли в порядок и собирая воспоминания воедино.

Он схватил ее, не так ли? Выбил мобильник, а затем даже надел на правую руку наручник. По всему выходило, что он победил – схватил плохого парня, вернее, девушку.

И тем не менее взрывы прогремели.

Купер глубоко вздохнул, отчего надолго и тяжело закашлялся. На язык налипла густая от пыли мокрота. Он поднялся.

Бомбы взорвались, и наверняка есть жертвы, которым досталось гораздо серьезнее, чем ему. Нужно освобождать койку.

Прежде чем уйти, Купер, однако, осмотрел все койки в передвижном госпитале – нужной ему девушки не обнаружил.

Избегая взрывов боли в голове, он двигался медленно. Достиг выхода, откинул брезентовую дверь палатки…

И оказался на кладбище.

Вначале Купер решил, что это галлюцинация.

Вместо неба он увидел крутящиеся облака пыли, в воздухе стоял удушливый запах гари. Силуэты деревьев в тусклом свете выглядели скелетами, указывающими руками-ветками направление к реке, отделяющей реальный мир от подземного. Вокруг теснились гранитные и мраморные надгробия с именами и датами.

Купер невольно коснулся откидной двери передвижного госпиталя. Пальцы ощутили покрытую слоем пыли ткань. Ткань была вполне реальной. Но могилы…

«Церковь Троицы. Двор у церкви и погост. Где-то здесь похоронен Александр Гамильтон».

Окружающий мир обрел смысл. В тесном Манхэттене непросто найти свободное место для развертывания походных госпиталей, так что пришлось использовать то, что было. И все же выбор места выглядел мрачным символом. Купер лишился сознания в одном мире, а очнулся в абсолютно ином. В первом сияло солнце и звучали фанфары, во втором были лишь пыль да пепел.

И еще повсюду вокруг сновали люди. Некоторые были участниками организованной спасательной миссии. Они несли носилки с ранеными и медицинскую технику, указывали направление следования машинам «скорой помощи». Иные же пребывали в полуобморочном состоянии – молча и неподвижно взирали на здание храма или на густые облака пыли в направлении Уолл-стрит.

«Уолл-стрит. Здание биржи. Может, она все еще там?»

Купер медленно побрел через кладбище. Все тело саднило, и очень болела голова, но сильнее, чем телесная, была боль душевная. Он ощущал себя тем парнем, что катил после работы домой, подпевая динамикам. И вдруг удар здоровущего грузовика в бок машины. Мир вокруг закрутился, размазанные пятна цвета – земля, небо. Снова земля и снова небо. Затем удар, страшный скрежет – и мир вдруг полностью преображается: то, что казалось важным еще долю секунды назад, теряет всякий смысл, а из радиоприемника по-прежнему доносится все та же песня.

В ушах у Купера будто звучала все та же песня.

Искать калитку со двора храма Троицы не хотелось, и он перелез через низкую каменную ограду. Перешел улицу, вдоль которой стояли автомобили, в основном грузовики с едой. Кто-то сзади положил тяжелую руку Куперу на плечо. Мир был словно наполнен водой: медленно, но непрерывно все вокруг двигалось и изменялось. Полицейский, потянув за плечо, повернул к себе. Купер нащупал в кармане значок, ткнул его в лицо полицейскому. Тот сразу же отстал. Из-за клубившегося, смешанного с пылью дыма видно было не дальше чем на десять-пятнадцать футов перед собой, а с большего расстояния пробивались лишь сполохи мигалок полицейских автомобилей. Купер двинулся в их направлении. Навстречу брели потрясенные люди – с грязными лицами, в порванной одежде. Многие поддерживали друг друга. Солдаты тащили носилки с ранеными.

Купер непоколебимо шел вперед. Все вокруг казалось чужим. Многие здания, лишившись своей кожи – стен, превратились в скелеты. Стены образовали кучи булыжника, острыми краями блестели под ногами осколки стекла. Облака пыли снизу подсвечивались десятками невидимых отсюда пожаров.

Купер завернул за угол, за которым совсем недавно обнаружил ту самую женщину-террористку. Сейчас пожарные в масках расчищали здесь завалы.

К югу виднелось здание Нью-Йоркской фондовой биржи. Здание, которое стояло уже добрую сотню лет, вопреки депрессиям, войнам и периодам социальной нестабильности; здание, символизировавшее непреклонную силу капитализма; здание, олицетворявшее, пусть и недолго, надежды мира на обретение нового баланса; здание из камня и стали, доказывавшее некогда, что мир движется в правильном направлении. Теперь это здание превращено в руины. Из шести массивных колонн перед фасадом уцелела лишь одна. Еще по крайней мере одна упала наружу и сейчас представляла собой груду камня на мостовой. Стеклянная стена высотой в четыре этажа, очевидно, в грохоте взрыва и пламени смертельными осколками вылетела наружу, открыв взору развороченные офисы и пустые шахты на месте лестничных проемов.

И повсюду тела. Мертвые тела.

Тела на улице, тела внутри здания. Тела, погребенные под обломками колонн, тела, висевшие на обнаженных сейчас коммуникационных кабелях.

Тела покалеченные и расчлененные.

Сотни тел. Возможно, даже тысячи.

«Этого не должно было случиться.

И именно тебе надлежало предотвратить этот кошмар».

Но думать так не имело смысла. Не мог же он, в самом деле, отвечать за все несправедливости, творящиеся в этом мире. Но он был столь близок. И именно он разыгрывал свою партию против Джона Смита – и опять, в который уже раз, потерпел поражение.

Купер развернулся и побрел прочь. Шел бесцельно, не выбирая направления. И спутниками ему были разочарование и гнев.

* * *

Часть тела на мостовой. Пара модных туфелек с высоким каблуком на стройных ножках, стильная черная юбка, а выше талии – ничего.

* * *

Уличный торговец сталкивает со складного стола все свои сокровища – дешевые сумочки и хлипкие зонтики, чтобы положить на освободившееся место кричащего от боли раненого мужчину, которого принесли двое пожарных.

* * *

Беспорядочно движутся облака пепла – плотные, почти непроницаемые для света, отчего кажется, что повсюду колышутся подвешенные на невидимых веревках куски серого полотна. Бредут люди в покрытых пеплом серых одеждах, и лица их также серы от пепла. Весь мир стал монохромным.

Чужеродным здесь выглядит лишь ярко-розовая мягкая игрушка – собака, валяющаяся посреди мостовой Бродвея.

* * *

Перед рядом будок с телефонами-автоматами выстроилась очередь. Обычные ньюйоркцы: скинхед рядом с брокером, двое мужчин в спортивных костюмах, одетая по последней моде девица, уличный торговец хот-догами, державшиеся за руки мальчик и девочка. Все терпеливо ждут. Никто не рвется без очереди и не скандалит.

* * *

По тротуару идет женщина в деловом костюме. Через плечо дорогая кожаная сумка. Ото лба к подбородку протянулся кровавый ручеек. В руках у нее горшок с каким-то комнатным растением фута три высотой.

* * *

На углу второстепенной улицы припарковано такси, все дверцы нараспашку, радио включено на максимальную громкость. Стоящие рядом ньюйоркцы слушают диктора:

– …снова взрыв в здании новой Нью-Йоркской биржи. Я… ничего подобного в жизни не видел. Восточная часть здания полностью разрушена. Повсюду тела. Их сотни, а может быть, даже и тысячи. Пока неизвестно, что стало причиной столь крупномасштабной катастрофы, но, скорее всего, это была бомба… или бомбы. Я… никогда не думал, что увижу что-либо подобное.

* * *

На газоне Коламбас-парка, в миле от взрыва, замерли три автобуса Красного Креста. Более сотни людей, засучив рукава, выстроились в очередь на сдачу крови для пострадавших.

* * *

К северу от Хьюстон-стрит на втором этаже офисной башни установлен здоровущий трехмерный экран. Вместо обычной рекламы сейчас на экране здание Нью-Йоркской биржи в том виде, каким оно было несколько часов назад, – с огромным американским флагом над входом. Изображение вдруг задрожало и накренилось, поскольку камера изменила угол обзора. Но задрожала не только камера, задрожало все здание, и немедленно его заволокли клубы густого дыма. От здания к камере полетели осколки камня и стекла.

– О господи! – прошептала женщина рядом с Купером.

Изображение изменилось: дыма стало меньше, угол обзора опять стал иным. Стены у здания уже не было. Пожарные заливали помещение внутри водой. В воздухе кружились стаи бумаг. Периметр места катастрофы охраняли полицейские, а спасатели из службы экстренной помощи разыскивали уцелевших. Надпись внизу изображения гласила: «Прямая трансляция с места взрыва Нью-Йоркской фондовой биржи».

– К гадалке не ходи, это дело рук сдвинутых, – произнес грубый голос позади.

Куперу хотелось немедленно врезать изуверу, но он сдержался. В конце концов, мужчина позади, скорее всего, прав.

– Не исключено, – произнес за спиной другой голос.

– А кто еще такое бы сотворил?

– Я лишь говорю, что все точно выяснится через некоторое время.

– А чего тут неясного?

– Да разве ж можно в нынешнем бедламе отделить хороших парней от плохих?

Экран вновь показывал взрыв здания биржи. Похоже, три эпизода крутили один за другим без остановки, но толпа не расходилась, и глаза каждого здесь были прикованы к экрану.

Купер повернулся. Парни позади него выглядели заядлыми спорщиками. Они тоже уставились на него.

– В чем дело, приятель? – спросил тот, что был покрупнее. – Может, помощь нужна?

«Как отделить хороших парней от плохих?»

– Спасибо.

– За что?

Но Купер не ответил, поскольку уже удалялся от них на полной скорости.

Все более чем просто. Каждый на поле смотрит на линию обороны соперника – я же смотрю туда, где она будет. И бегу через то место, где ее не будет.

Барри Эдамс, нападающий «Чикагских медведей»; ответ на вопрос, как ему удалось пробежать 2437 ярдов за один сезон, побив предыдущий рекорд – 2105 ярдов, – установленный Эриком Дикерсоном в 1984 году.

Глава 15

Расположенный в округе Колумбия западнее обсерватории Военно-морского флота, район Массачусетс, Авеню-Хайтс состоял в основном из домов красного кирпича, чья тесная близость друг к другу и небольших размеров дворики скрывали внутреннюю роскошь. Конечно, району было далеко до роскоши соседнего Шеридан-Калорама с его дорогущими особняками политиков высшего ранга, но и здесь жили люди, не стесненные в средствах: главным образом политики средней руки и врачи и юристы высшей квалификации.

Внешне знакомый дом на Тридцать девятой улице ничем не отличался от соседних: чистенький, аккуратненький, с симпатичной террасой, тщательно подстриженными живыми изгородями и американским флагом над крыльцом. Особенность его в глаза не бросалась, и заключалась она в исключительных мерах безопасности: видеокамеры здесь были установлены не только на крыше, но и на деревьях; дверные рамы и сами двери были стальными; кроме того, дважды в час через произвольные интервалы мимо дома проезжал неприметный серый седан.

Купер бывал здесь множество раз. Случалось, сидел в будто сошедшем с глянцевой страницы рекламной брошюры внутреннем дворике, попивая пиво, а рядом играли дети. Он участвовал в проектировании систем защиты дома, а однажды даже в течение нескольких месяцев выполнял обязанности шофера при шефе. Как-то во время особенно секретной операции, связанной с преднамеренной утечкой информации из департамента, Купер руководил отсюда своей командой и спал в гостевой комнате. В общем, не был посторонним в этом доме.

Все же появление его здесь без предварительной договоренности и тем более с наступлением темноты, да еще и в разорванной, пропахшей потом и гарью одежде, было событием из ряда вон выходящим.

Купер нажал на кнопку звонка. Для службы охраны поднял ладони с растопыренными пальцами.

Наконец дверь открылась, и перед ним предстал Дрю Питерс. От глаз шефа не укрылась ни малейшая деталь, но лицо его осталось совершенно безучастным. Купер не проронил ни слова, полагая, что его присутствие уже говорит само за себя.

Наконец, взглянув на часы, директор Службы справедливости обронил:

– Тебе лучше все же войти.

* * *

Питерс провел Купера в кухню – очень уютную и ярко освещенную, со стойкой из дорогого дерева и множеством застекленных шкафчиков по стенам. Купера всегда поражало, насколько интерьер кухни не соответствует характеру директора, чей облик у него всегда ассоциировался с холодным серым цветом. Конечно, дома Питерс директором не был. Здесь он был папой, самого же Купера здесь иногда называли дядюшкой Ником. При его появлении дочери Питерса обычно начинали щебетать: Мэгги делилась с ним своими подростковыми проблемами, а Шарлотта просила покатать на вертолетике.

Сегодня Шарлотта беззвучно перемещала по тарелке кусочки брокколи, а Мэгги, не отрываясь, глядела на свои руки. Наконец из-за стола поднялась Алана:

– Привет, Купер. Вы сильно пострадали?

Когда умерла мать, ей было всего лишь одиннадцать, и с тех пор Алана де-факто стала хозяйкой дома – заботилась о сестрах и готовила еду. Купер часто испытывал сожаление по поводу Аланы: в девятнадцать жизнь заставляла ее вести себя как сорокалетнюю. Не раз и не два он размышлял о том, какой бы стала Алана, будь Элизабет жива. Несомненно, Алана частенько размышляла на ту же самую тему.

– Я не пострадал, – ответил Купер. – Во всяком случае, не более, чем кто-либо из присутствующих.

– Какой кошмар! – Алана выглядела так, словно пыталась найти подходящий термин, чтобы перехитрить судьбу: сделать так, будто не было мертвых тел и дыма на улицах Манхэттена, а посреди Бродвея не валялась детская розовая игрушка.

– Да, – согласился Купер, на ум которому тоже не приходило подходящих слов. – Извините, что прервал ваш ужин.

– Повода для извинений нет. Хотите чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

На этом праздная беседа себя исчерпала.

– Давай поговорим в кабинете, – предложил Питерс и повел Купера в заднюю часть дома.

В кабинете, комнате без окон, находился письменный стол, кушетка и бар; на двух большущих трехмерных экранах без звука транслировались новости. На столе в серебряной рамке стояла фотография Элизабет, жены директора, похороненной восемь лет назад на кладбище Оук-Хилл.

«Неужели историю о своей жене Дрю рассказал только сегодня утром?»

Кроме того, комната обладала некоторыми весьма специфичными особенностями: стены были укреплены стальными листами в дюйм толщиной, двери снабжены гидравлическими запорами, скрытые кабели вели напрямую в штаб-квартиру ДАР и Белый дом. Имелась здесь также и специальная кнопка, при нажатии на которую кабинет превращался в неприступную крепость, а на выручку директору стремглав выдвигалась боевая группа департамента.

Директор разлил по двум стаканам виски и откинулся в кресле, выжидательно глядя на Купера. Глубоко вдохнув, тот сделал добрый глоток и рассказал обо всем, что случилось за день: как преследовал террористку, насколько близко подобрался к ней и как почти остановил. Затем изложил идею, которая пришла в голову после того, как услышал: «Как отделить хороших парней от плохих?»

– В твоем плане нет ни толики здравого смысла, – вынес свой вердикт Дрю Питерс.

– Отнюдь, он вполне осуществим.

– Мне в голову приходит по крайней мере дюжина вариантов развития событий, обрекающих твой план на неудачу.

– Мне известно не менее сотни таких вариантов. И тем не менее только мой план дает шанс – подчеркиваю: реальный шанс – подобраться к нему.

– Как только ты приступишь к действиям, он тебя немедленно раскусит.

– Не раскусит, если делать все согласно моему плану от начала до конца.

– Вот именно, от начала и до конца.

– Да. И мой план – единственная возможность покончить с ним. Все последние годы мы шли неверным путем.

Питерс взял со стола серебряную авторучку и принялся крутить ее в руках. Если он и был оскорблен оценкой деятельности его департамента, то ничем своих чувств не выказал.

– И что же тебя подтолкнуло к столь радикальному выводу?

– Все, что мы сейчас делаем, приводит нас в лучшем случае лишь к ничьей. Скажем, сегодня я бы обезвредил бомбы. Если бы обезвредил четыре, но взорвалась бы пятая, то победил бы Смит. Если бы обезвредил все, но средства массовой информации узнали бы о теракте, опять Смит победил бы. Он нападает на нас в любое время и где угодно, и в любом случае его действия приводят либо к его победе, либо к равенству счета. В любом случае он не проигрывает. Нам же постоянно приходится повсюду держать оборону, и лучшее, чего мы в состоянии достичь, – равенство счета. Даже самая крепкая оборона в конце концов обречена на поражение. И чтобы положить этому конец, чтобы предотвратить обострение ситуации и наконец победить, нам необходимо нейтрализовать Джона Смита. И мой план – единственная возможность.

– Не возможность, – возразил Питерс, – а всего лишь крохотный шанс.

– Даже самый крохотный шанс лучше, чем ничего. – Купер сделал большой глоток виски.

Директор ничем не выдал своих мыслей, но едва уловимое напряжение мышц его носа, его ушей, едва заметный разворот плечевого пояса – все говорило о том, что он уже принял решение.

– Да ты понимаешь, во что ввязываешься? – спросил наконец Питерс. – Назвать тебя отступником окажется вовсе не достаточно. Я вынужден буду обозначить тебя как цель.

– Понимаю.

– Пути назад у тебя не будет. Предварительные рапорты, которые я видел, говорят о том, что на Манхэттене погибло более тысячи человек. Половинчатых мер не будет. Мне придется преследовать тебя, словно Люцифера. Возможно, я подчеркиваю, что это только возможность, я помешаю просочиться информации о тебе в прессу, но что касается нашего агентства, здесь для тебя я сделать ничего не смогу.

– Понимаю.

– Тебя будут ненавидеть больше, чем Джона Смита, потому что ты был одним из нас и ты нас предал. На тебя будут нацелены все ресурсы нашего департамента. За тобой будут охотиться тысячи агентов. Если тебя схватят, я, конечно, открою правду, но…

– Но схватить меня живым никто даже не попытается. Если появится хотя бы малейший шанс пристрелить меня – меня пристрелят.

– Именно. И все время ты будешь предоставлен лишь сам себе. У тебя не будет ресурсов: ни следящих вертолетов, ни записей телефонных переговоров, ни команды поддержки. Ты окажешься в экстремальной ситуации совершенно один.

Купер не торопясь еще отхлебнул из стакана. Ничто из сказанного Питерсом не явилось для него новостью, поскольку он все детально обдумал во время полета из Нью-Йорка в Вашингтон.

Все коммерческие полеты были отменены, и пришлось лететь на военно-транспортном самолете вместе с морскими пехотинцами. Ребята рвались в бой. Еще бы, Америке предательски нанесен сильнейший удар в самое сердце. Страна требовала расплаты с виновными. Кровавой расплаты.

Весьма скоро выяснится, что за террористическим актом стоит Джон Смит, а вслед за тем большинство американцев перестанут видеть разницу между просто анормальными и анормальными-террористами. Ведь именно анормальный изначально обрушил фондовую биржу. Да и вообще. Анормальные все чаще и чаще занимают ключевые позиции в обществе, вытесняя нормальных. Анормальные заставляют остальных людей чувствовать себя мелкими и второстепенными.

«Будущее тебе не остановить. Ты можешь лишь выбрать верную сторону», – явственно прозвучал в голове Купера голос Алекс Васкес.

Легко сказать… Был ли он правительственным агентом, преследующим террориста, или отцом, чья дочь находится в опасности? Солдат ли он или гражданский служащий? И если он верит в Америку, следует ли из этого, что он поддерживает и академии?

«Ладно, Алекс, я свой выбор сделал».

Купер привалился плечом к внутренней обшивке самолета и принялся оценивать размер предстоящего риска.

Когда же самолет приземлился, он, отбросив мысли, перешел к действию. И, глядя сейчас через стол в глаза директору, уверенно заявил:

– Я справлюсь.

– Учти, обратной дороги не будет. Ты либо добьешься успеха, либо умрешь.

– Знаю.

– Если ты проиграешь, страна, весьма вероятно, скатится к гражданской войне.

Питерс отвел глаза и принялся барабанить кончиками пальцев по крышке стола. В линзах его очков без оправы отражались трехмерные экраны, на них снова и снова взрывалось здание биржи.

– Похоже, ты наш последний шанс, сынок, – сказал наконец Питер. – Уверен, что готов к тому, что тебе предстоит?

– Да. Я убью для вас Джона Смита. – Купер поставил стакан на стол и подался вперед. – Но у меня одно условие.

* * *

Дом Натали.

Свет в доме включен, и окна излучают тепло и спокойствие.

Глядя через лобовое стекло машины, Купер глубоко вздохнул. На душе была тоска, подобная той, какую он не чувствовал уже многие годы и о существовании которой уже порядком подзабыл. Тоска сродни той, что он испытывал, когда ему было двенадцать и казалось, что все прелести взрослой жизни – любовь, свобода, уверенность в себе – отстоят от него не менее чем на миллион лет.

Его план едва успел стать реальностью, а изнутри уже жгло желание дать задний ход. Хотелось немедленно позвонить директору и отменить операцию. Слишком уж высока была ставка.

Но Купер вспомнил о том, что творится в мире, и отбросил детские фантазии прочь.

Он вылез из автобуса – от столь горячо любимого автомобиля пришлось отказаться – и перешел на другую сторону улицы. Ночной воздух пощипывал кожу, но пока еще не кусался. Мир вокруг пах свежестью. Усталое тело болело, но Купер постарался запечатлеть в мозгу каждую деталь вокруг. Несомненно, пройдет достаточно много времени, прежде чем он снова окажется здесь.

Если, конечно, вообще окажется.

Купер остановился в темноте у самого окна. Между краями занавесок был зазор дюйма в два шириной, и за стеклом он увидел детей. Тодд устроил на полу битву: закованные в латы рыцари сражались с солдатами Второй мировой и космическими монстрами. Кейт, сидя на софе с большой иллюстрированной книгой на коленях, переворачивала страницы от конца к началу и о чем-то сама себе рассказывала. За дверной аркой в кухне Натали мыла посуду, покачивая бедрами в такт неслышной Куперу мелодии. От тепла и умиротворенности увиденного у Купера внизу живота возникла острая, словно от ножевого удара, боль. Он закрыл глаза.

«Ты уже выбрал сторону».

Достав из кармана мобильник, Купер набрал номер и увидел через стекло, как его бывшая жена вытирает о полотенце руки и берет трубку.

– Ник? Ты жив-здоров? Я звонила тебе сотни раз и оставила уйму сообщений на автоответчике.

– Знаю. Со мной все нормально. Нужно поговорить.

Даже на значительном расстоянии он разглядел, как застыло ее лицо.

– Поговорить о Кейт?

– И да и нет. Слушай, я снаружи. Выйдешь ко мне?

– Снаружи? А почему ты просто не постучался?

– Прежде, чем дети узнают, что я здесь, мне необходимо поговорить с тобой.

– Сейчас выйду.

Купер сунул мобильник в карман и бросил прощальный взгляд через окно. Сердце болезненно сжалось. Он подошел к одинокому клену с пригоршней последних листьев на ветках. Невольно вспомнилось крошечное деревце, каким был этот клен, когда они с Натали только-только купили дом.

Через несколько минут появилась Натали. Постояв на крыльце, наконец разглядела его в сумерках. Череда едва различимых эмоций у нее на лице вряд ли что-то сообщила бы чужаку, но от взора Купера, конечно же, ничего не укрылось. Радость оттого, что он жив. Сдержанная обеспокоенность странным свиданием. Боязнь того, что он, может статься, скажет о Кейт. Возникшее всего на мгновение и тут же подавленное желание убежать в дом и захлопнуть дверь.

– Привет.

– Привет.

Натали сунула руки в карманы и вгляделась Куперу в лицо. Она очень хорошо его знала и потому понимала, что бывший муж намерен сказать что-то важное, и терпеливо ждала, когда он начнет. Эта ее способность не торопить без нужды события всегда восхищала Купера. На улице поблизости взвыла полицейская сирена, и сердце у Купера екнуло. Он взглянул на часы. Время поджимало.

– Я тебя задерживаю?

– Нет, я… – Купер набрал в грудь воздуха. – Мне необходимо кое-что тебе рассказать.

Купер посмотрел на нее, затем оглядел двор, покосился на окно. Занавеска дернулась, но быть может, это только показалось.

– Ради бога, не тяни!

– Я буду некоторое время отсутствовать.

– Некоторое время? И как долго?

– Сам не знаю. Возможно, довольно долго.

– Это связано с работой?

– Да.

– Связано с тем, что произошло сегодня?

– Да. Я был там. На Манхэттене.

– О господи! Ты не…

– Я не пострадал. – Купер покачал головой. – Нет, это неправда. Я опустошен, и мне больно. Я пытался остановить взрывы. Нат, я почти преуспел. Но не совсем, и все эти люди…

– Ты сделал все, что было в твоих силах?

– Думаю, что сделал. Да, точно сделал.

– Тогда твоей вины в случившемся нет. Ник, что происходит? – В глазах Натали блеснул страх.

– Сегодняшние взрывы. За ними стоит Джон Смит.

– Но этого ты точно не знаешь. Возможно…

– Это был Джон Смит. Сегодня произошел самый чудовищный террористический акт в истории Америки, и устроил его анормальный.

– Но… из этого следует… О господи! Все станет еще хуже! За анормальными начнется охота. Охотиться будут и на тебя.

– Да. – Купер сделал шаг вперед и взял ее руки в свои. – Поэтому я отправляюсь на охоту за ним. За Джоном Смитом. Но теперь за дело я возьмусь иначе, чем прежде. Совершенно иначе.

– Что?

– Единственный способ подобраться к нему – заставить думать, что я на его стороне. Этим я и воспользуюсь. Я брошу работу в департаменте и пущусь в бега.

– Не понимаю.

– Взрыв бомб. Во взрыве бомб обвинят меня.

Натали пристально вгляделась Куперу в лицо. Было почти слышно, как работает ее мозг.

– Подожди… Нет же, нет! Твой план не пройдет. Джону Смиту отлично известно, что ты к взрывам бомб непричастен.

– Правильно. Но он также узнает, что департамент считает иначе. Я бегу, и за мной следует погоня. ДАР, которому я служил многие годы, считает меня предателем. Любому станет понятно, что я вынужден переметнуться на другую сторону. И представь только, насколько полезен я могу оказаться Джону Смиту! И дело не только в моих способностях. Главное для него – знания, которыми я обладаю.

– Но чтобы твой план сработал…

– Да. На меня будет объявлена охота. Настоящая охота. И все в департаменте, за исключением Дрю Питерса, будут считать меня предателем.

– Нет! – Натали вырвала из его рук свои. – Ты сумасшедший? Тебя убьют!

– Если только схватят. – Купер выдавил из себя слабое подобие улыбки. – Знаю, это опасно, но я справлюсь. Мой план дает нам шанс…

– Нет. Откажись! Немедленно отправляйся к директору и скажи, что передумал.

– Я не могу. Нет.

– Почему? Разве ты не понимаешь? У тебя дети. Я ненавижу Джона Смита ничуть не меньше, чем ты, но если на одной чаще весов его жизнь, а на другой жизнь отца Кейт и Тодда, то мой выбор очевиден.

– Все не так просто.

Купер неотрывно смотрел на Натали. Через несколько секунд к ней пришло понимание – рот приоткрылся, а глаза расширились.

– Кейт?

– Именно. Если я справлюсь, ее никогда не подвергнут тесту. Никогда. Такую цену я назначил. Она будет расти и вести нормальную жизнь. Ее не заберут от нас, и она никогда не увидит академию изнутри.

Натали закрыла ладонями нижнюю часть лица. Пальцы дрожали, а глаза неотрывно глядели куда-то на грудь Купера. Зная характер Натали, он ждал.

– У нее первый уровень? – наконец выдавила она.

– Да.

Натали распрямилась:

– И иного пути нет?

Купер покачал головой.

– Многое в этой жизни нам приходится делать ради наших детей. – Натали вымученно улыбнулась. – Как скоро ты уходишь?

– Скоро. Но вначале хочу увидеть детей.

– Если хочешь… оставайся на ночь.

На Купера нахлынула теплая волна. Когда они развелись, то решили, что никогда впредь спать вместе не будут. Решение было взаимным и, как показало время, правильным. Благодаря этому у них сохранились прочные дружеские отношения. Они не делили постель уже многие годы, и потому ее сегодняшнее предложение потрясло Купера до глубины души.

– Ты меня искушаешь, и остаться я бы действительно хотел, но не смогу. Пора.

– Как – уже? На тебя уже объявлена охота?

– Еще нет, но скоро объявят.

– Тогда поспешим в дом. Что ты скажешь детям?

– Ничего. Скажу лишь, что люблю их.

В очередной раз за этот вечер глубоко вздохнув, Натали провела ладонью по глазам и зашагала через двор к крыльцу. Плечи ее были опущены, мышцы шеи напоминали витые тросы. Купер нагнал ее и, схватив за руку, повернул к себе.

– Послушай, – начал было Купер, но сообразил, что не знает, как продолжить. Сказать, будто для страха нет причин, означало бы солгать. Ведь очень скоро его будет преследовать самый могущественный департамент в стране. И даже если он улизнет от тысяч профессионалов, далее ему придется войти в логово монстра и попросить того об аудиенции. – Я справлюсь, – наконец сказал он.

Буквально на долю секунды, но Натали ему поверила.

И эта ее вера вселила в него уверенность в собственных силах.

Часть вторая

Дичь

Дорогие сограждане!

Сегодня вся наша нация, весь наш образ жизни подверглись суровому испытанию. Речь идет, конечно же, о террористическом акте, жертвами которого стали мужчины и женщины самых разных социальных слоев. Среди них были и социальные работники, и адвокаты, и банкиры, и художники; матери и отцы, братья и сестры. Сотни, а возможно, и тысячи жизней унесены трусливыми террористами, установившими бомбы в самом сердце нашей великой нации.

Цель террористов – разрушить наш образ жизни. Убив ни в чем не повинных людей, они надеялись запугать нас, превратить нас в детей, прячущихся под одеяло от монстров.

Но наше общество – не общество детей. От монстров мы прятаться не станем. Мы их найдем и покараем.

Наши службы безопасности едины во мнении, что террористический акт – дело рук сверходаренных. Наши армии и силы безопасности сейчас крепки, как никогда в истории. Ими уже ведется работа по поиску ответственных за случившееся злодеяние. И пусть наши враги не надеются: мы непременно найдем их, и они обязательно будут отданы в руки правосудия. Каждый, кто помогает нашим врагам, кто прячет их или любым иным способом поддерживает, пусть не обольщается: все убедятся в неотвратимости нашего гнева.

Прошло тридцать два года с момента появления мозганов, и наш мир столкнулся с вызовом, какого не знал за все время своего существования. Маленькая группа индивидуумов сейчас обладает неоспоримым преимуществом перед остальными гражданами. Многие из вас наверняка задаются вопросом: как мужчинам и женщинам обеих групп жить и работать вместе? Ответ непрост, но путь к формированию единого совершенного общества все же существует, и он, конечно же, не подразумевает использования бомб и пролития крови.

И сегодня, когда наша нация оплакивает мертвых, я прошу вас сохранять спокойствие, быть терпимыми и гуманными. Конечно же, не все сверходаренные ответственны за произошедший сегодня акт насилия. Точно так же те, чьи сердца сейчас наполнены праведным гневом, не определяют для всех нас единственную линию поведения.

Ибо сказано, что лишь в тяжких испытаниях выковывается истинное взаимопонимание. Так пусть тяжкие испытания не разделят нас на нормальных и анормальных, пусть все мы почувствуем себя единой нацией – американцами.

Давайте же вместе трудиться над построением лучшего будущего для наших детей.

Но пусть никто из нас не забудет боль сегодняшнего дня. Пусть никто из нас никогда не пойдет на поводу у тех трусов, которые считают, что сила заключена в оружии, и которые ради достижения собственных целей убивают детей.

Для таких трусов нет и не будет в наших сердцах жалости.

Доброй ночи, и да благословит Бог Америку!

Обращение к народу президента Соединенных Штатов Америки из Овального кабинета вечером 12 марта 2013 года

13 марта 2013 г.

Из публицистической статьи «Американский народ разобщен, а страна беззащитна перед лицом внутренней угрозы»

Со времени окончания холодной войны Америка была единственной суперсилой в мире. Но вчера нам открылось, что и мы уязвимы, а вся наша мощь не способна противостоять безжалостному врагу, пренебрегшему законами войны и атаковавшему невинных.

В предстоящие дни и недели непременно последуют дискуссии относительно того, кто же ответственен за случившееся. В то время, как вы читаете эту статью, наши спецслужбы вписывают все новые имена в список подозреваемых. Но, безусловно, список этот возглавляет имя Джона Смита – террориста, на чьей совести множество кровавых злодеяний.

Вчерашняя атака показала, что проблема значительней и опасней, чем представлялось прежде. Проблема кроется в том, что мы являемся, по сути, двумя абсолютно разными нациями. Сверходаренные и все остальные. А ведь разделенное общество, как издавна известно, есть общество обреченное.

Мозганы тоже являются людьми – нашими детьми и друзьями. Многие из них испытывают от последствий террористического акта боль ничуть не меньшую, чем остальные. Но факт остается фактом: само наличие среди нас сверходаренных представляет собой угрозу для всего мира, угрозу для общепринятого порядка вещей и даже для нашего с вами физического существования…

15 марта 2013 г.

Уокер призывает к созданию следственной комиссии.

Вашингтон, округ Колумбия

Выступая сегодня перед конгрессом, президент Уокер призвал к созданию специальной комиссии, целью которой станет расследование обстоятельств взрыва, произошедшего 12 марта в здании фондовой биржи.

– Американский народ имеет право на обладание полной и достоверной информацией о событиях того дня, – заявил Уокер. – Каким образом произошла трагедия? Явилась ли она следствием халатности спецслужб? Или, быть может, виной тому стало преступное попустительство со стороны отдельных руководителей или даже рядовых сотрудников этих спецслужб?

В состав предложенной комиссии будут введены представители обеих лидирующих в стране политических партий. Комиссия будет наделена полномочиями, необходимыми для расследования не только причин взрыва, но и действий служб безопасности, непосредственно предшествовавших террористическому акту. Кроме того, комиссии предстоит оценить эффективность деятельности полиции и федеральных служб спасения, каковая последовала сразу же за взрывом.

Считается, что произведенные 12 марта сего года взрывы, унесшие жизни более чем тысячи мирных граждан, явились результатом деятельности группы террористов. На сегодняшний день ни одна из организаций или групп граждан не взяла на себя ответственность за террористический акт…

22 марта 2013 г.

Скорбь по невинно убиенным в сердцах многих граждан переродилась в гнев.

Даллас, штат Техас

Через десять дней после взрыва на Манхэттене потрясенные американские граждане ощутили гнев и жажду мщения.

– Всем известно, кто это сделал, – заявил Деррел Дженкинс, водитель грузовика, 63 лет, а в прошлом офицер Военно-морских сил. – Мы были великодушны с анормальными, а они, в знак благодарности, пролили нашу кровь. Пришло время, говорю вам я, продемонстрировать им, что значит платить кровью за кровь.

В своих чувствах мистер Дженкинс не одинок. Национальная трагедия побудила многих к действию. Кто-то сдает кровь, а кто-то вступает в армию, и многие, очень многие американцы яростно жаждут отмщения, какого страна не видела со времен Пёрл-Харбора…

22 апреля 2013 г.

В сенат представлен законопроект относительно принудительного вживления микрочипов в тела всех анормальных.

Вашингтон, округ Колумбия

Сенатор от штата Арканзас Ричард Латруб сегодня представил на рассмотрение сената законопроект под номером С2038, в случае принятия которого каждому сверходаренному гражданину Америки будет принудительно вживлен в тело микрочип, позволяющий отслеживать все его передвижения.

– Инициатива по надзору за перемещением анормальных является, безусловно, простым и вместе с тем рациональным решением комплексной проблемы, – сообщил Латруб. – Приняв его, мы разом радикально уменьшим риск повторения событий двенадцатого марта.

Согласно законодательной инициативе, следящий прибор будет имплантироваться анормальным в шею, в непосредственной близости от сонной артерии. Источником питания микрочипу послужит биоэлектричество. Вживленные в тела анормальных микрочипы позволят правительственным службам отслеживать малейшее передвижение анормальных – носителей устройств.

Законодательная инициатива, как того и следовало ожидать, вызвала в стенах сената ожесточенные дебаты. Так, ярым противником ее предсказуемо стал сенатор от штата Колорадо Блейк Кроух – впервые в истории США анормальный, избранный в сенат в прошлом году.

– Я скорблю о погибших двенадцатого марта ничуть не меньше, чем любой из американцев. Но нельзя ради безопасности жертвовать завоеваниями демократии. Скажите мне, насколько предложенные сегодня микрочипы отличаются от золотых звезд, которые нацисты заставляли евреев пришивать к своей одежде во времена холокоста?

Сторонники законопроекта остались непоколебимы.

– Спору нет, ваше заявление, сенатор Кроух, звучит весьма мелодраматично, – признался сенатор Латруб. – Но информация о перемещениях анормальных нужна нам только для того, чтобы защитить свои жизни и жизни наших детей и близких. Эти устройства не представляют ни малейшей угрозы для сверходаренных. А вот можете ли вы утверждать, что сверходаренные не представляют угрозу для нас?

5 июля 2013 г.

Мирная демонстрация обернулась актом насилия: один погибший, четырнадцать человек госпитализировано.

Энн-Арбор, штат Мичиган

Мирный марш протеста неравнодушных к политическим событиям юношей и девушек в День независимости превратился в кровавую баню.

Группа из нескольких сотен студентов Мичиганского университета, ратующих за равные права нормальных и анормальных, вышла после полудня маршем в знак протеста против инициативы по надзору за перемещениями анормальных. Организатором марша стало общественное движение «Мы вместе». На груди большинства студентов были желтые шестиконечные звезды, подобные тем, какие немецкие нацисты заставляли пришивать к своей одежде евреев.

– Марш начался замечательно, – рассказала одна из его организаторов, Дженни Вивер. – Но как только мы повернули на Мейн-стрит, откуда ни возьмись появились вооруженные молодчики.

По словам очевидцев, несколько дюжин людей в лыжных масках на лицах и с бейсбольными битами набросились на протестующих и принялись беспощадно их избивать.

Вивер утверждает, что она и ее товарищ по организации «Мы вместе» Рональд Мур были особо выделены молодчиками в марше протестующих. По ее словам, молодчики продолжали избивать ее даже после того, как она упала.

– Один из них сказал: «Мой брат был в Нью-Йорке». Затем в лицо мне ударили сапогом. Это последнее, что я помню.

Рональд Мур скончался от побоев до прибытия машин «скорой помощи». Вивер была доставлена в ближайший госпиталь, где провела последующие одиннадцать часов в отделении экстренной хирургической помощи. Предполагается, что она выживет, хотя нанесенные увечья и раны…

8 августа 2013 г.

Законопроект о принудительном вживлении микрочипов принят сенатом.

Вашингтон, округ Колумбия

Сегодня сенат большинством голосов одобрил законодательную инициативу по надзору за перемещением анормальных. Законопроект передан на утверждение в палату представителей конгресса США, где, как предполагается, в течение месяца по поводу него состоится голосование.

– Сегодня великий день для защитников свободы в нашей стране, – с гордостью заявил сенатор от штата Арканзас Ричард Латруб. – Мы сделали первый шаг на пути обретения истинной защиты нашего образа жизни.

В то же время законность мер по принудительному вживлению микрочипов в тела всех сверходаренных все еще горячо обсуждается во всех слоях общества, но законодательный акт обрел ощутимую поддержку среди многих граждан Америки…

13 августа 2013 г.

CNN.com

Множество сайтов во Всемирной сети подверглись атакам хакеров.

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Этим утром несколько десятков крупнейших онлайн-ресурсов было взломано хакерами. Атаке подверглись социальные сети, онлайн-энциклопедии, сайты крупнейших торговых компаний и новостных агентств. Хакеры разместили на страницах взломанных сайтов сообщения от имени группы террористов-анормалов:

«Мы добиваемся лишь равенства в правах, мы хотим лишь мира.

Но мы не будем сидеть сложа руки, дожидаясь, пока вы соорудите для нас концентрационные лагеря.

Считайте наше послание предостережением.

Отнеситесь к нему с должным вниманием».

По поводу произошедшего рядом официальных лиц были заданы вопросы Департаменту анализа и реагирования, на что уполномоченный представитель департамента по связям с общественностью сообщил следующее…

Глава 16

В начале сентября, через полгода после взрывов в новом здании фондовой биржи, унесших тысячу сто сорок три жизни, «ягуар» модели XCR петлял по заброшенным улицам Чикаго, где в основном располагались склады.

Асфальт здесь был порядком разбит колесами тяжелых грузовиков и безжалостными чикагскими зимами, когда температура в течение суток частенько переходит от минуса к плюсу и обратно. Водитель вел машину медленно, аккуратно объезжал наиболее крупные дыры в асфальте, но, несмотря на все старания, спортивный автомобиль, оснащенный жесткой подвеской, подпрыгивал на каждом бугорке, на каждой выбоинке. Автоматика заставляла дворники работать, но дождь шел мелкий, нудный, воды было немного, и они то и дело издавали вибрирующий, режущий ухо звук.

Потянулся ряд однообразных домов из кирпича, обнесенных проржавевшими оградами. Несколькими кварталами к северу множество подобных зданий переоборудовали под ночные клубы, но здесь они по-прежнему служили складскими помещениями. Во всяком случае, большинство из них.

«Ягуар» пересек рельсы давно бездействующей узкоколейки, проехал мимо крупногабаритного контейнера для мусора, расписанного граффити, и оказался перед воротами, за которыми находилось двухэтажное здание из бледно-оранжевого кирпича, с водонапорной башней на крыше. Поверх ограды шла колючая проволока, над воротами была установлена видеокамера. После нескольких секунд ожидания ворота отъехали в сторону. Проследовав дальше, водитель припарковался рядом с огромным блестящим черным джипом с тонированными стеклами и вышел из машины. Под ногами зашуршал гравий. Несмотря на дождь, явственно пахло отбросами и едва заметно – речной тиной. Слегка поморщившись, водитель открыл багажник и достал плоский черный чемоданчик; пистолет оставил на прежнем месте.

Позади с металлическим скрежетом открылась дверь. Изнутри безучастно воззрился парень в тренировочном костюме.

Склад был огромным и холодным; свет из окон под потолком делал тени контрастными и темными. Половину склада занимали штабеля ящиков без маркировки. Рядом с ящиками стоял ярко-вишневый «корвет» последней модели. Из-под «корвета» торчали ноги, правая слегка подергивалась в такт доносящейся из динамиков автомобиля классической рок-н-ролльной мелодии.

– Я обыщу тебя, – сообщил парень в тренировочном костюме.

– Нет. – Вновь прибывший улыбнулся. – Меня ты не обыщешь.

Тренировочный Костюм был всего лишь подручным Зана – персоной не слишком важной.

– Знаю, ты новая любимая зверушка босса, – начал было тот, – но…

– Слушай внимательно. – Опять последовала улыбка. – Коснешься меня, и я сломаю тебе руку.

Глаза громилы сузились.

– Ты это серьезно?

– А то.

Тренировочный Костюм шагнул вперед, очевидно намереваясь нанести удар левой ногой.

– Джоуи, – заговорил выбравшийся из-под машины механик, – с нашим гостем все нормально. Кроме того, насчет твоей руки он не шутил.

– Но…

– Проводи его к Зану.

Слегка поколебавшись, Джоуи повернулся и махнул рукой:

– Шагай туда.

«Туда» оказалось конторским помещением наверху у дальней стены склада, куда вела металлическая лестница. Тяжело поднявшись по ступенькам, Джоуи постучал в дверь:

– Мистер Зан! Он прибыл.

Окна офиса смотрели не наружу, а внутрь склада. В офисе оказалось чисто; на ярком восточном ковре стояли две софы; освещение было отлично продуманным и приятным глазу; огромный 3D-телевизор без звука показывал канал Си-эн-эн.

Роберт Зан был человеком с улицы, и факт этот не могли скрыть ни дорогущий кашемировый свитер, ни стрижка за двести долларов. Глаза и осанка говорили о днях, когда его называли «старина Бобби Зэ», да и сейчас он явственно излучал опасность.

– Мистер Элиот.

– Мистер Зан.

– Выпьете что-нибудь?

– Не откажусь.

Джоуи закрыл за собой дверь. Зан подошел к бару:

– Скотч подойдет?

– Более чем.

Мистер Эл положил чемоданчик на стол и сел. Софа, на его вкус, оказалась слишком мягкой, но он все же откинулся на спинку и сложил на коленях руки.

– Знаете, а ведь я до последней секунды не был уверен в серьезности вашего предложения. – Зан достал из мини-холодильника кубики льда и кинул их в стаканы, затем налил на два дюйма виски в каждый. Подошел к столу. Движения его были легкими и хорошо сбалансированными – так двигаются опытные бойцы. Он подал гостю стакан и сел, скрестив ноги, на софу напротив. – Но вы здесь. Полагаю, теперь мне следует отмести всякие сомнения?

– Сомнения делают людей осторожными и осмотрительными. В общем, жизнь продлевают.

– Выпьем же за это. – Зан поднял стакан.

На 3D-экране перед Белым домом стоял репортер. Новостная лента внизу экрана сообщала: «Законопроект о принудительном вживлении микрочипов в тела всех сверходаренных был одобрен сенатом. Ожидается, что в ближайшее время законопроект будет подписан президентом Уокером».

– Итак, – проговорил Зан.

– Итак.

Зан положил ладонь на чемоданчик:

– Не возражаете?

– Чемоданчик и все его содержимое теперь ваши.

Зан с улыбкой наклонился вперед и надавил большими пальцами на кнопки замков. Те щелкнули, Зан откинул крышку. В течение доброй минуты он молча разглядывал содержимое. Затем громко выдохнул и покачал головой:

– Черт возьми! Прямиком из лаборатории ДАР. Даже не предполагал, что их последние разработки возможно выкрасть. Не возражаете, если я вас назову сумасшедшим сукиным сыном?

– Буду польщен.

– Как вам это удалось?

Элиот молча пожал плечами.

– Понимаю, профессиональный секрет. Давайте я перефразирую свой вопрос. Были ли у вас в связи с этим какие-либо трудности?

«…вспышка пламени, разлетающиеся дождем осколки оконного стекла, вой сирен заглушается очередным взрывом бензобака грузовика…»

– Ничего, что кинуло бы на вас даже малейшую тень подозрения.

– Черт возьми! – снова воскликнул Зан. – Не знаю, откуда вы взялись, но рад, что вы здесь. И пусть о таких, как вы, говорят что угодно, вы проделали отличную работу. – Он медленно, почти нежно закрыл чемоданчик. – Я переведу деньги на тот же счет, что и прежде. Вас это устраивает?

– Переводить деньги не надо.

Намеревавшийся отхлебнуть из бокала Зан замер, мышцы его плечевого пояса напряглись. Ведение дел в криминальном мире столь же регламентировано, как вальс; партнеры наперед знают каждый свой шаг и каждый шаг партнера, и любая импровизация вызывает чувство тревоги. Зан медленно поставил стакан на стол.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вы получаете это, – Элиот взмахом руки указал на чемоданчик, – и оставляете деньги себе.

– А что получаете вы?

– Услугу. – Уперев локти в колени, Том Элиот наклонился вперед, выказав таким образом максимальное доверие к собеседнику. – Меня зовут вовсе не Том Элиот. Мое имя – Ник Купер.

– Пусть будет так.

– Знаете, хочу сказать вам… – Сделав паузу, Купер глубоко вдохнул. – Доверие – вовсе не обязательная часть нашего бизнеса, но полагаю, что я могу вам верить, и мне нужна помощь. Несомненно, вам известно, что я анормальный.

– Разумеется.

– Но вряд ли вам известно, что прежде я работал на ДАР.

– Так вот, значит, каким образом вам удалось ограбить их лабораторию.

– Нет, вовсе не поэтому. Я никогда прежде в той лаборатории не был. Все лаборатории принадлежат аналитическому отделу, я же был полевым работником. В Службе справедливости.

Зану почти удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

– Да, я служил именно там. И нас вроде бы даже не существует. Но мы, конечно, существуем. Вернее, они существуют. Я оставил службу потому, что… Потому, что сверходаренный агент вынужден преследовать людей своего вида, а это, знаете ли, приводит к некоторым противоречиям в душе. Подробности не имеют значения. Значение имеет лишь тот факт, что, оставив департамент, я превратился в глазах своих бывших коллег в плохого парня.

– Мне отлично известно, что значит быть плохим парнем. – Зан натянуто улыбнулся.

– Именно поэтому я и полагаю, что могу вам верить. Видите ли, меня объявили в розыск. Меня пытаются убить. И рано или поздно настигнут.

– И чего вы от меня хотите? Помериться силами со всем ДАР?

– Конечно же нет. Помогите мне стать другим человеком.

Зан поднял стакан и отхлебнул из него:

– А почему бы вам не перебраться в Вайоминг?

– И жить там, словно зверюшка в зоопарке? – Купер покачал головой. – Ну нет, покорнейше благодарю. Я ненавижу клетки. И никто не имплантирует мне в горло следящее устройство. Никогда в этой жизни. И потому мне нужно новое имя, новое лицо и документы.

– Вы просите меня о слишком многом.

– А как же устройство, которое я вам принес? – Взмахом руки Купер указал на чемоданчик. – Абсолютно новое слово в высоких технологиях. Никто, я подчеркиваю, никто за стенами ДАР даже в глаза такое не видел. С его помощью вы ухватите удачу за хвост. И это не будет вам стоить ни гроша. Вы, насколько мне известно, самый крупный контрабандист на всем Среднем Западе. Думаете, я поверю, что у вас в команде нет достойного хакера и пластического хирурга?

На 3D-экране пошел ролик, демонстрировавший взрыв в новом здании биржи. Первые несколько месяцев после взрывов этот ролик крутили бесконечно, и обычно за ним следовала речь президента Уокера или, по крайней мере, та ее часть, где он говорил: «Для таких трусов нет и не будет в наших сердцах жалости». Затем стало очевидно, что Джона Смита в ближайшее время не схватят, и ролик стал появляться на экранах все реже и реже. Но время от времени его все же крутили, особенно когда какая-нибудь шишка – обычно из правительства – негативно высказывалась об анормальных. Сегодня был как раз такой случай.

– Разумеется, у меня есть необходимые ресурсы. Но если я их использую для вас, что буду с этого иметь?

– Я уже сказал: товар достанется вам бесплатно.

– Я мог бы просто убить вас.

– Вы в этом абсолютно уверены? – Купер непринужденно улыбнулся.

Зан в свою очередь рассмеялся:

– А у вас, как я погляжу, нервы железные, и мне это в вас чертовски нравится.

– Так будем считать нашу новую сделку заключенной?

– Позвольте мне еще немного подумать.

– Отлично. Как связаться со мной, вам известно. Деньги и товар оставьте пока у себя. Считайте это жестом доброй воли с моей стороны. – Купер поднялся. – И спасибо за выпивку.

Глава 17

Дождь прекратился, и небо на востоке приобрело ярко-серый цвет, будто из-за туч пыталось пробиться солнце. Достав из багажника пистолет, Купер сунул его в поясную кобуру и покатил мимо рядов унылых складов по разбитому асфальту. «Ягуар» был прекрасной машиной, но ему, конечно же, не хватало мощи «чарджера» – прежнего автомобиля Купера.

Затеянная с Заном игра была делом рискованным, но ничего иного сейчас не оставалось.

Достигнув скоростного шоссе, Купер направил машину на юг, к центру города. Мимо проносились магазины и автосалоны. Над головой и чуть справа затормозил поезд надземки – из-под колес вниз посыпались искры.

Стритэндвилл был богатым районом – из тех, поселиться в которых прежде Купер и помыслить не смел. Со множеством бутиков и салонов модной стрижки, с визжащими собачонками и дорогостоящими женщинами. В общем, что называется, фешенебельный. Не успел Купер затормозить перед излучавшим роскошь отелем «Континенталь», как дверцу его автомобиля услужливо открыл высокий бледный парень в темном жакете.

– Рад снова видеть вас, мистер Элиот.

– Спасибо, Мич.

Купер вылез из машины и вошел в отель.

Освещенный огромной хрустальной люстрой холл был обставлен роскошной антикварной мебелью. В лифте Купер провел ключом-карточкой по щели считывающего устройства. Кабина немедленно пришла в движение, и от стремительного подъема ощутимо заложило уши.

– Сорок шестой этаж, президентские апартаменты, – промурлыкал приятный голосок.

Сразу представилась его обладательница – высокая, стройная блондинка в мини-юбке. Отперев дверь, Купер вошел в номер и снял пиджак. Этот серый итальянский пиджак стоил дороже, чем все его прежние костюмы, вместе взятые. За время отсутствия Купера горничная убрала номер и раздвинула занавески. Снаружи за окном небо медленно наливалось янтарем, а далеко внизу беззвучно набегало на берег волнами озеро Мичиган. Заказав в номер копченой лососины и бутылку джина, Купер проследовал в ванную, ополоснул лицо холодной водой и вытерся толстенным мохнатым полотенцем. Взглянул на себя в зеркало. Лицо осталось прежним – изменилась лишь окружающая обстановка. Невольно вспомнилась первая их с Натали квартира – длинная, плохо освещенная студия над китайским рестораном. Это уже потом дар Купера стал работать на них. Именно в студии, на кушетке, пропахшей овощами в кляре, и был зачат Тодд. В той же студии они провели свое первое совместное Рождество, и Купер вспомнил Тодда, сидящего посреди груды скомканных бумаг. Вспомнил…

«Не вспоминай. Не терзай себя».

Пройдя в спальню, Купер выложил на стол планшетник, а в верхний ящик комода сунул пистолет. Огромное кресло с подголовником стояло именно там, где он его и оставил: перед окном во всю стену, из которого открывалась роскошная панорама на озеро и горизонт. Купер сел в кресло и, тяжело вздохнув, пробормотал:

– Дом, мой сладкий дом.

Шесть месяцев назад главной проблемой представлялось убедить шефа в жизнеспособности своего плана. Разумеется, Купер знал, что заплатить придется дорогую цену, но был к этому готов. И полон энергии. А что он чувствовал сейчас?

Разумеется, Купер не мог просто взять и написать Джону Смиту о своем намерении переметнуться на его сторону. Да и любую иную попытку связаться напрямую террорист воспринял бы как ловушку. Так что же ему, обвиненному в причастности к взрывам и предательстве, оставалось?

Ответ был очевиден: стать преуспевающим преступником.

В дверь постучали. Купер впустил официанта, велел ему поставить поднос на стол перед окном, не глядя на цифры, подписал чек и дал щедрые чаевые. Лососина оказалась великолепной. Запивая ее джином, Купер любовался тем, как медленно меняет краски небо.

В течение последних шести месяцев он только и делал, что в мельчайших деталях планировал каждый свой шаг. Да и чем еще заниматься? Ни семьи, с которой он мог бы делить досуг, ни босса, перед которым необходимо отчитываться о проделанной работе, ни друзей… Как-то в ресторане при отеле он познакомился и сошелся с женщиной – умной, циничной и очень сексуальной. Она была редактором журнала. Однако их сердца не тянулись друг к другу, и они вскоре расстались.

Удивительно, но роль плохого парня давалась без труда. Те же самые уникальные способности, благодаря которым Купер являлся лучшим агентом в Службе справедливости, делали его непревзойденным вором и организатором незаконных делишек, и он весьма быстро стал своим человеком в криминальном мире.

Иметь дело с преступниками было рискованно, но куда большую опасность представляли бывшие коллеги. Уже трижды – в Далласе, Лос-Анджелесе и Детройте – они выслеживали Купера.

Инцидент в Детройте оказался самым худшим: только чудом удалось не убить агента Службы справедливости.

Находиться в городах было опасно, но добраться до Смита иначе не представлялось возможным.

За шесть месяцев игры в кошки-мышки Купер приобрел репутацию в криминальном мире и богатство. И эти же шесть месяцев его дети росли без него, а он ни на шажок не приблизился к Джону Смиту.

Хотя сегодня, похоже, этот шажок наконец-то был совершен.

Купер доел лососину и облизал пальцы. Облака рассеялись, и мир за окном просветлел.

Быть богатым оказалось чертовски приятно, но Купер не колеблясь отдал бы все нажитые неправедным трудом деньги, лишь бы сейчас оказаться на заднем дворе со своими детьми.

Мелодично зазвонил телефон. Качнув кресло назад, так что пола оно теперь касалось только двумя ножками, Купер взял в руку трубку. Взглянул на дисплей.

Звонок был от Зана.

Купер победно улыбнулся.

Глава 18

Забавно, но деловой район Чикаго во многом походил на водопроводный кран.

Бóльшую часть дня людской поток здесь течет постоянной струйкой – это двигаются по тротуарам туристы и покупатели. По ночам же кран будто перекрывают совсем, и вместо струи капают лишь отдельные капли. Однако трижды в день кран выдает полновесную струю – первому и третьему разу соответствуют утренние и вечерние часы пик.

Купер сидел у окна грязной закусочной, ожидая второго интенсивного людского потока. За замызганным стеклом медленно тянулись на юг машины. Купер взглянул на часы. Почти…

«Время обеденного перерыва».

Тротуары быстро наполнились спешащими людьми. Забрав свой пластиковый пакет, Купер влился в общий поток. Как всегда, в толпе он почувствовал себя неуютно. Слишком много намерений, слишком много стимулов.

День выдался ясным и холодным. Купер поднял голову, но увидел лишь индустриальные башни на фоне бледно-голубого неба. Пройдя полквартала на север, он примкнул к группе смеющихся, громко разговаривающих бизнесменов и вместе с ними поднялся по ступенькам надземки. Правый ботинок ощутимо жал, но наполненная адреналином кровь придавала телу легкость и силу. На рельсах мельтешила голографическая реклама великолепнейших продуктов и новейших фильмов. Платформа была крытой, и оттого здесь царил полумрак. От улицы она отделялась низким бортиком, за которым виднелись офисные здания. Что за офисы и чем там занимались, Купер понятия не имел.

Добравшись до середины платформы, он бросил пластиковый мешок в урну – та отозвалась металлическим стуком, – затем отошел чуть в сторону и опустился на третью от урны лавочку. Глянул на небо, но, увы, его полностью закрывала возведенная над платформой крыша.

В течение ближайших пяти минут здесь, согласно уговору, появится хакер Зана. Только появится ли? Купер был готов биться об заклад, что не появится.

Выкатывающийся из-за поворота поезд издавал неприятный металлический скрежет. Далеко не первый год шли разговоры о модернизации надземки, но денег в городской казне постоянно не хватало. На радость Куперу: надземка ему нравилась такой, какой была. Он положил руку на подлокотник и скрестил ноги.

Людская масса на платформе пришла в движение: одни стремились залезть в вагоны, другие, наоборот, из них выбраться. Было весьма шумно: разговоры, телефонные звонки, музыка, а также извинения и проклятия. Прозвучало объявление, двери вагонов закрылись. А через пару минут схлынула людская волна, и на платформе никого не осталось.

За исключением очень привлекательной девушки. Еще мгновение назад ее здесь не было.

Купер растерянно заморгал, ладони его сделались потными, а затылок обдало холодной волной.

На Девушке-Которая-Проходит-Сквозь-Стены были высокие сапоги, облегающая сорочка и просторная куртка, из складок которой она вытащила короткоствольный пистолет и направила на Купера:

– Поднимайся!

Купер уставился…

«Она не часть плана. Это совершенно очевидно. Ведь приблизительно через шестьдесят секунд все здесь взлетит на воздух.

Так почему она здесь? Здесь и сейчас? Не может быть, чтобы она работала на Зана. Похоже, из нашего департамента идет утечка, и Джон Смит был заблаговременно проинформирован.

И как, черт возьми, она умудряется подкрадываться столь незаметно?»

…на нее буквально с открытым ртом. Ее способность оставаться невидимой казалась сверхъестественной. Он мог бы поклясться, что всего лишь несколькими секундами прежде ее на этом месте не было.

– Полагаю, что точно так же ты прокралась и в здание биржи.

– Поднимайся. Повторять не буду.

Явственно прочитав намерения в положении ее плеч, движении рта, яростном блеске глаз, Купер медленно встал на ноги.

– Я больше не работаю на ДАР, – сообщил он. – Застрелив меня, ты не принесешь своему боссу никакой пользы.

– Босс к моему появлению здесь не имеет ни малейшего отношения. Я здесь из-за Брендона Варгаса.

На лице Купера, несомненно, отразилось недоумение. Ее губы сжались.

– Конечно же, ты его даже не помнишь. Для тебя он всего лишь очередной номер. Шагай.

Указывая направление, девушка мотнула головой, а не рукой с зажатым пистолетом. Было очевидно, что она профи.

Купер взглянул в указанном направлении. Там находился ближайший выход. Девушка намеревалась увести его с платформы, а уже потом пристрелить. В любой другой день Куперу это было бы только на руку, поскольку каждая дополнительная секунда, пока он оставался жив, давала шанс повернуть ситуацию в свою пользу. В любой другой день, но не сегодня.

Сегодня выйти из-под защиты крыши означало неминуемо расстаться с жизнью.

– Послушай… – начал было Купер.

– Шагай, или я пристрелю тебя прямо здесь.

– Сомневаюсь. Ведь на самом деле ты не невидимка. Ты умеешь находиться там, куда не смотрят люди, но, уверен, стоит открыть стрельбу, как тебя заметят, и тогда тебе уже не скрыться.

– Как знать, может, я все же рискну.

– Ради Брендона Варгаса?

– Не смей произносить его имя! Его жизнь испоганили люди вроде тебя. Упекли в академию. Превратили его в раба. А когда после окончания академии он отказался работать на правительство, ты убил его. Словно насекомых, ты, Купер, давишь людей, а потом даже не в состоянии их вспомнить.

– Брендона Варгаса я застрелил тринадцать месяцев назад, – быстро заговорил он, – в байкерском баре в Рино. Вначале мы с ним потолковали. Он курил сигареты «Данхилл Ред». Затем попытался сбежать. Сказать по правде, мне и в голову не приходило, что он побежит. Я полагал, что он намерен покончить с прошлым и даже рад тому, что я его останавливаю.

На лице девушки промелькнул весь спектр эмоций. Деталь относительно сигарет оказалась решающей. Если Брендон был другом, то оставался приличный шанс уговорить ее, если же любовником или членом семьи…

– Я помню каждого, кого убил, – продолжил Купер. – Я преследовал Брендона вовсе не потому, что он отказался присоединиться к ДАР. Он грабил банки и убивал людей. При последнем ограблении убил женщину и ее двухлетнюю дочку в коляске. Убил, конечно же, случайно, но она тем не менее мертва. – Периферийным зрением он уловил движение за спиной. На платформу прибывали люди. Куперу отчаянно хотелось повернуться и взглянуть, но он не осмеливался. – Да, согласен, детство Брендона было ужасным. Но выпавшие на его долю тяготы вовсе не давали права убивать детей. Или ты считаешь иначе?

Силясь прочитать ее мысли, Купер уставился в ставшие, благодаря макияжу, огромными глаза. И что более важно, силясь предугадать ее следующее движение.

Нажмет ли она на спусковой крючок?

Утекали секунды, а движение позади приближалось. Не в силах больше терпеть, Купер обернулся и взглянул на лестницу.

Там все было именно так, как он и надеялся.

«Зан, как, слава богу, и предполагалось, оказался редкостным негодяем».

Купер покосился на девушку. Она стояла у края платформы. Крыша прикрывала ее только с одной стороны.

– Послушай! – сказал он. – Сделай два шага вперед и повернись на восток. Или тебя убьют.

– Кто?

– Немедленно!

Узнать, послушалась она его или нет, времени не было. Следовало сфокусироваться.

Из обоих восточных входов на платформу прибывали мужчины и женщины с аккуратными прическами и в дорогой обуви, и среди них находились люди в бронежилетах, с автоматами и пистолетами. Бывшие коллеги – агенты Службы справедливости. Трое поднимались по дальней лестнице, пятеро – по ближней. Предохранители на оружии у всех сняты, но пальцы пока на спусковых курках не лежат. Несомненно, все ближайшие улицы и закоулки перекрыты дюжинами и дюжинами других агентов. И среди них были Роджер Диксон и Бобби Куин…

«Ладно, быть по сему».

Стремясь, в соответствии со стандартной процедурой, дезориентировать жертву, они приказали не двигаться. Несколько гражданских на платформе окаменели. Купер медленно поднял руки с открытыми ладонями. Продемонстрировал, что повинуется. Как было отработано на учениях, они образовали аккуратный полукруг. В грудь Купера уставилось восемь стволов. Пошевели только пальцем – изрешетят. Сомнений в этом не оставляли побелевшие на спусковых крючках пальцы, немигающие глаза, напряженные плечи и раздувающиеся ноздри. Губы Роджера Диксона изогнулись то ли в улыбке, то ли в ухмылке. Все жаждали его пристрелить. Все до единого его ненавидели и боялись.

Все, кроме Куина. В нем уверенности не было. Купер встретился глазами со своим другом и бывшим партнером. Затем усилием воли заставил звуки обтекать себя, и немедленно и крики, и гомон, и грохот приближающегося поезда превратились для него в монотонный шум, подобный бормотанию не слишком бурной реки. Большим пальцем ноги Купер нажал на дистанционное устройство у себя в ботинке, и заключенные в пластиковый мешок свето-шумовые гранаты преобразовали окружающий мир в оглушительно ревущую вспышку.

Даже несмотря на то, что Купер стоял лицом на запад, спиной к урне, в глазах у него забегали зайчики, а все звуки и в самом деле превратились в статический шум. Лица же всех агентов были обращены точно к источнику ослепительно-белой вспышки мощностью в восемь миллионов свечей. Все они невольно отпрянули и, выронив оружие, закрыли глаза ладонями.

«Десять секунд…»

Купер повернулся и увидел стоящую рядом лицом на восток девушку. Она рванула было вперед, но он схватил ее за запястье.

– Нет! – во всю мощь легких проорал он, но даже собственный крик услышал лишь едва-едва. – Снайперы!

Отпустив руку девушки, Купер повернулся на запад и побежал.

«Восемь секунд…»

До конца платформы было ярдов тридцать. Надеясь, что девушка следует за ним, Купер достиг того места, где крыша его уже не укрывала.

«Пять секунд…»

Рядом просвистело что-то сердитое и горячее, и от урны чуть впереди него брызнули искры. Купер поспешно вильнул влево.

Кусочек платформы рядом с его правой ступней разлетелся бетонным крошевом. Купер рванул вправо, а затем сразу же устремился вперед и влево. Рядом, схватившись обеими руками за ногу, на платформу осел молодой хипстер. Выстрелов слышно не было: несомненно, снайперы – по крайней мере трое – засели на верхних этажах ближайшего здания, на расстоянии нескольких сотен ярдов.

«Две секунды…»

Единым рывком Купер достиг конца платформы и, оттолкнувшись правой ногой, прыгнул вперед и вверх; затем оттолкнулся левой от металлических перил и оказался в воздухе.

В лицо ударил порыв ветра, а сердце оказалось в горле. Далеко внизу под ним пронеслась улица – беспощадный асфальт и рокочущие двигателями машины. Затем Купер стукнулся ребрами о металлические перила. Схватился за них и, проворно подтянувшись, перевалился на площадку пожарного выхода, расположенного на здании напротив. Повернул голову и…

«Черт возьми!»

…рядом, чуть присев, с грацией кошки приземлилась девушка.

Впрочем, сейчас было не до комплиментов. Десять секунд прошло, и, следовательно, действие свето-шумовой гранаты закончилось. Агенты на платформе вот-вот бросятся в погоню, возможно даже откроют огонь. Купер ухватился за угловую балясину. Та поддалась легко, поскольку держалась лишь на липкой ленте. Купер с размаху ударил этой железякой по оконному стеклу, затем несколькими быстрыми движениями очистил раму от наиболее крупных осколков стекла.

Он хотел было махнуть рукой, давая девушке понять, куда следовать, но ее уже не было рядом. Отлично! Купер прыгнул в открытый проем – позади затрещали выстрелы – и наткнулся на что-то… Вернее, на кого-то. На девушку, и они оба покатились по полу. В нос пахнуло женским потом и каким-то восточным парфюмом. Оба немедленно вскочили на ноги.

За столом сидел тощий мужчина с жидкими волосами. Его рот был открыт, глаза расширены. Коротко хохотнув, Купер направился к двери из кабинета. Девушка последовала за ним.

Офисный этаж выглядел вполне типично: крошечные кабинки и флуоресцентный свет повсюду. Кивая встречным, будто давно здесь работает, Купер зашагал по проходу. Рядом с лифтом находилась лестница. Поднявшись на один пролет, Купер остановился. В ушах у него звенело, ребра болели.

– Почему ты остановился?

– Жду, пока все агенты доберутся до здания.

– Ждешь? Это что, ловушка?

– Нет. Окружив здание, они запечатают выходы. Затем сюда двинутся оперативные команды. Тогда для нас и придет время выметаться отсюда.

– Ты как хочешь, а я ждать не стану.

– Поступай как знаешь. – Купер пожал плечами.

Глаза девушки сузились.

– Ты все запланировал заранее.

– Да, я действительно предполагал, что Зан сдаст меня.

– Тогда зачем явился на встречу?

– Был шанс, что Зан все же меня не сдаст. Кроме того, выпутываться из подобных передряг мне не впервой. Я проделывал это миллионы раз.

– Понятно, – холодно произнесла она. – Ты миллионы раз проделывал такое с другими мозганами.

– Именно. А сейчас здание окружено доброй сотней агентов ДАР. Если надеешься, что проскочишь мимо всех, то в добрый путь – в противном случае делай, что скажу, и мы оба отсюда выберемся.

– Почему ты мне помогаешь?

На секунду Купер задумался. Как он и рассчитывал, Зан его предал, и предал, судя по всему, за щедрое вознаграждение. Не составляло труда предугадать, что ДАР проведет против него полномасштабную операцию. И операция эта будет громкой и публичной. Джон Смит получит высшей пробы доказательства того, что Ник Купер предал свою организацию. И сообщение это станет первым шагом на пути к самому разыскиваемому террористу.

Однако Куперу и в голову не приходило, что на встречу к нему отправится Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены. Очевидно, что ее присутствие сулит заманчивые перспективы. Девушка ведь была одним из самых доверенных лиц террориста: именно она нажала двенадцатого марта кнопку дистанционного управления и, взорвав здание биржи, убила тысячу сто сорок три человека.

Еще совсем недавно Купер отчаянно стремился изловить ее, но теперь, когда он собирался поставить мат игроку, какой смысл охотиться за пешкой?

– Сам не знаю, – сказал он. – Возможно, ощущаю свою вину за смерть Брендона Варгаса. – И, выждав с полсекунды, добавил: – Пошли.

Скучная табличка на двери гласила: «Проход запрещен». Купер надавил ладонью на дверь – та распахнулась. Проследовав сквозь проем, он отодрал от защелки на пружине клейкую ленту, которую налепил сюда прошлой ночью. Отличная штука эта клейкая лента.

– Что теперь?

Не снизойдя до ответа, Купер зашагал по коридору, который кончался комнатой отдыха. В углу еле слышно гудел холодильник, на столах лежали пакетики с кофе и пластиковые приборы. Окно в комнате отдыха, видимо, закрашивали краской не менее дюжины раз. Поддев оконную раму снизу железной рейкой, Купер надавил. Что-то протяжно скрипнуло, и куски краски с треском отвалились. Еще один рывок – окно отворилось на полдюйма. Вцепившись в раму руками, Купер наконец отворил окно полностью, затем вылез на площадку пожарного выхода – точно такого, используя который они прибыли в здание, но расположенного двумя этажами выше и на расстоянии полуквартала от первого.

К платформе надземки подходил поезд.

«Отлично!»

– Да ты шутишь, – перегнувшись через перила, присвистнула девушка.

– И не думал.

Купер поспешно перелез через перила и прыгнул. И снова далеко внизу под ним был беспощадный асфальт и автомобили. Приземляясь, он подогнул колени и прокатился по крыше платформы. Крыша отозвалась металлическим грохотом, но этот шум заглушил прибывающий поезд. Через секунду крыша снова громыхнула, на этот раз чуть тише. Затем они, присев, подождали. Потоки входящих и выходящих пассажиров схлынули, и Купер шагнул с крыши платформы на крышу второго вагона. Уселся, скрестив под собою ноги. Металл оказался холодным и грязным. Секундой позже к нему присоединилась девушка.

– Придурок, – покачав головой, процедила она.

Купер широко улыбнулся:

– Осторожно, двери закрываются. Просьба занять свои места.

Поезд дернулся и пришел в движение.

Весь план Купера базировался на хорошем знании тактических приемов, какими пользовались его бывшие коллеги, но ездить на крыше поезда ему прежде не доводилось. Оказалось, что это не сложно. По крайней мере, не сложней того, что было им проделано в последние несколько десятков минут. Задувавший в лицо ветер освежал и бодрил, а выражение на лицах людей, разглядывавших их из окон проносившихся мимо зданий, вызывало улыбку. Купер с девушкой проехали две станции, и он испытал почти досаду, когда поезд прибыл на третью.

«Черт возьми, а я хорош в своем деле!»

Он поднялся и подошел к краю крыши вагона. Двери открылись, потоки входящих и выходящих пассажиров схлынули. Купер изготовился к прыжку…

Девушка ударила его сзади коленом по ноге и, схватив за плечи, дернула назад.

«И угораздило же меня в такую минуту повернуться к ней спиной!»

Купер повалился назад, на крышу вагона. Вывернулся из-под нее и занес кулак для удара.

Направление взгляда Девушки-Которая-Проходит-Сквозь-Стены и тревога в ее глазах заставили остановиться. Купер с опаской глянул через плечо. Из вагона выходили пассажиры: туристы и бизнесмены, стюардесса, группа студентов и… двое мужчин в деловых костюмах.

– Черт возьми! – проговорил Роджер Диксон. – Я был уверен, что он вернулся по своим следам.

– Хотите снова обыскать поезд, сэр? – Бобби Куин назвал Диксона «сэр», из чего следовало, что Питерс, скорее всего, поставил Диксона в служебной иерархии на место Купера. И новость эта была не из лучших.

– Нет, Бобби, проверять поезд снова нет нужды. А знаешь, чего я хочу? Хочу знать, на чьей ты стороне.

– Я уже говорил тебе, что не верю в то, что Купер – террорист.

– Неужели? Даже после того, как он взорвал здание биржи?

– Он не взрывал…

– Конечно, не взрывал. Он лишь вошел туда за три секунды до взрыва, а затем бесследно исчез. А еще через некоторое время ограбил лабораторию ДАР, а еще, помнишь, на кадрах он держит за руку женщину, которая убила Брайана Васкеса? Так подумай и ответь снова, считаешь ли ты Купера хорошим парнем?

– Не знаю. – В голосе Куина звучало упрямство. – Но уверен, что ничего общего со Смитом он не имеет.

– Прокрути в своей голове все известные нам факты, Бобби, еще раз, и тогда ты…

– Осторожно, двери закрываются.

Вагоны лязгнули, и поезд тронулся. Купер лишь в самую последнюю долю секунды ухватился за выступ на крыше вагона.

Грудь ему сдавило. Менее минуты назад он был столь беспечен, что едва не очутился лицом к лицу со своими бывшими коллегами. И он был не вооружен, а Диксон ведь чертовски проворен.

«Если бы я прыгнул, то был бы уже мертв».

Купер повернулся, Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены встретилась с ним взглядом и демонстративно отвернулась.

Эй, гасите огни!

Говоришь, ты относишься к расе господ?

А для нас ты всего лишь никчемный урод.

Говоришь, нет вины, что родился таким?

Да что хочешь мели, все равно не спасет.

Эй, гасите огни!

Эй, гасите огни!

Вымойте улицы кровью

И погасите огни!

Говоришь, ты на смену пришел дуракам?

Уж прости, мы тебе не поверим пока.

Говоришь, будешь жить до скончанья времен?

Оптимист! Нереальны такие срока.

Эй, гасите огни!

Эй, гасите огни!

Вымойте улицы кровью

И погасите огни!

Мы не будем стирать молчаливо плевки,

Мы не будем сносить безответно пинки.

За ухмылки, издевки и наглую ложь

Мы сполна воздадим – кровь, рекою теки!

Эй, гасите огни!

Эй, гасите огни!

Вымойте улицы кровью

И погасите огни!

Группа «Северед бладлайнз», студия «Резистенс рекордз», 2007

Глава 19

Сквозь зазор между шторами пробивался мутноватый послеполуденный свет. Стоявшая у окна Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены спросила:

– Что теперь?

Отель «Ховард Джонсон» располагался на дальнем, непопулярном конце Стейк-стрит, а крошечному номеру было далеко до роскошных апартаментов в «Континентале».

– Подождем.

Купер присел на край кровати.

– Уютная норка. – Девушка провела ладонью по крышке стола.

– Ну, вообще-то, я не рассчитывал на компанию. – Купер начал расшнуровывать правый ботинок. – Но в любом случае место здесь вполне подходящее, чтобы переждать шторм. Как только агенты сообразят, что мы ускользнули, то предпримут все, что в их силах, чтобы настичь нас по горячим следам. Вдоль и поперек прочешут надземку. Отсмотрят видео со всех полицейских камер в округе. Заставят полицейских облазить все бары и рестораны в городе, не пропуская ни одного туалета. Проверят всех вновь прибывших в отелях.

– Так мы вроде сейчас и находимся в отеле.

– Я снял его неделю назад. Под именем Ал Гинзберг.

– «Я видел лучшие умы моего поколения, разрушенные безумием, умирающие от голода, истерически обнаженные…» [2] – Слегка приоткрыв шторы, девушка оглядела кирпичную стену напротив и улицу внизу. – Никогда толком не понимала эту поэму, но мне нравится, как звучат слова.

– Мне тоже. – Купер снял правый ботинок и вытряхнул из него мини-блок дистанционного управления. – Так почему ты это сделала?

– Сделала что? – Девушка повернулась.

– Взорвала здание биржи. И убила более тысячи ста человек.

– Я не взрывала биржу. Я тебе уже говорила, что была там, чтобы предотвратить взрывы.

– Не говори ерунды.

– Предполагалось, что здание будет пустым. Мы сообщили утром о бомбах и предупредили, что взорвем их, если здание начнут обшаривать. Но люди оказались не в курсе, и я пришла туда, чтобы предотвратить взрывы.

– Знаю не только из новостей, как были предотвращены взрывы.

Девушка скрестила на груди руки:

– Разрушение биржи стало бы символично. Все это ведь задумывалось с целью отделить нас от нормальных. Вот мы и хотели показать, что без нас будущего не построить. В план вовсе не входило убийство людей.

Купер вгляделся в нее. Зрачки, пальцы, пульс на шее – все говорило за то, что она не лжет.

«Впрочем, умение управлять собственным телом – это ее дар».

– В любом случае чего мне оправдываться перед убийцей?

– Перед убийцей? А кто убил Брайана Васкеса?

Губы девушки сжались в ниточку.

– Он был предателем.

Купер хотел было ответить, но сдержался. Чтобы уговорить ее помочь, ушло целых три часа, и, если она теперь исчезнет, он проиграл.

Купер снова натянул ботинок и завязал шнурок. От постадреналинового синдрома пальцы подрагивали, а ребра ныли. Купер подошел к расположенному под телевизором мини-бару – дверца открылась с жалобным скрипом – и достал для себя две миниатюрные бутылочки «Джека Дэниелса».

– Выпьешь что-нибудь? – Он покопался в недрах мини-бара. – Здесь есть красное вино, дешевое шампанское…

– Я буду водку.

– Есть еще апельсиновый сок, так что могу приготовить «Отвертку».

– Только водку со льдом.

– А не боишься, что подсыплю тебе яда?

Девушка оценивающе взглянула на него, затем улыбнулась:

– Да дай же мне наконец выпить.

В холодильнике нашлась крошечная формочка для льда. Купер вытряс из нее в пластиковый стаканчик несколько кубиков и плеснул туда водку «Смирнофф». Передал стаканчик девушке, а в другой налил себе бурбона.

Быстро согрев изнутри, алкоголь притупил усталость и боль.

– И все-таки как долго нам предстоит здесь прятаться?

– Полагаю, дня два.

– Два дня?!

– Я припас несколько банок консервов, но, сказать по правде, есть их придется холодными. Да и рассчитывал я только на себя одного, так что муки переедания нам не грозят.

И без того огромные глаза девушки расширились.

– Да пошутил я, пошутил. Дождемся только вечернего часа пик, а затем выйдем и смешаемся с толпой, – хохотнув, признался Купер.

Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены засмеялась, и смех ее был искренним, от души.

Так-то лучше, мысленно одобрил Купер.

– Ладно, что будем делать?

– Для начала давай представимся, а то ситуация напоминает мне…

– Меня зовут Шеннон.

– А я Ник Купер.

– Знаю, – произнесла она сухо. – Значит, вечером мы отсюда выйдем. И что потом, Ник?

– Купер. Зови меня, пожалуйста, Купером.

– Дело в том, Купер, что я нахожусь в затруднительном положении.

– В чем же проблема?

– Проблема в том, что ты не мертв.

– Прошу прощения.

– Я пришла на станцию, чтобы тебя убить. Но ты все еще жив, и любой наблюдатель скажет, что я даже не пыталась тебя прикончить. Мало того, события выглядят так, будто мы с тобой заодно.

– Ну так и что?

– За взрыв в здании биржи я уже давно числюсь в списке разыскиваемых лиц в ДАР и, уверена, занимаю позицию выше твоей. А теперь нас видели с тобой вместе. Но если бы только это! Пока я не свяжусь со своими, они будут полагать, что я переметнулась на другую сторону.

– А разве твоим соратникам не было известно, что ты отправилась поквитаться со мной?

Она покачала головой:

– Твое убийство было делом личным, ни одной живой душе я об этом не говорила. А теперь ситуация выглядит так, будто я тайком сотрудничаю с одним из самых высокопоставленных агентов Службы справедливости и мы вместе с ним совершили дерзкий побег. Что я им скажу, Купер? Что мы наедине с тобой обсуждали поэзию и революционную политику?

– Откуда твоим соратникам вообще знать о том, что мы были вместе?

– У нас есть свои люди в ДАР, вот откуда.

– Неужели? – Купер отхлебнул из пластикового стаканчика. Конечно же, он и прежде подозревал о наличии предателей в своем департаменте, появление же на платформе Шеннон убедило его в этом окончательно. – И ваши кроты доложат, что ты сотрудничаешь со мной?

– Именно. И теперь мне угрожает опасность с обеих сторон. А всему виной – ты.

– Я? – Купер пожал плечами.

– Послушай, ты, самоуверенный…

– Нет, дорогуша, это ты меня послушай! Это ты явилась с намерением меня прикончить. И не моя вина в том, что ты выбрала неподходящее время. Да еще и неправильное место. А кроме того, если бы не я, то дрожала бы ты сейчас в белой, хорошо освещенной комнате.

– А если бы не я, ты бы сейчас лежал, истекая кровью, на платформе надземки.

Они стояли, разделенные кроватью, и бранились, словно давно состоящие в браке. Ситуация была столь абсурдной, что Купер невольно хихикнул.

– Что?

– День выдался трудным и долгим. – Купер отхлебнул еще виски и, подойдя к старенькому, с плоским экраном телевизору, включил канал Си-эн-эн.

– …с места очередной террористической атаки. – На платформе надземки стояла репортер местной телекомпании – женщина с симпатичным, но маловыразительным, как у манекена, лицом. – Сегодня в обеденный час пик неизвестный заложил здесь бомбу.

Камера переместилась на мужчину с микрофоном. Купер хоть и с трудом, но все же вспомнил, что видел его два года назад на семинаре в округе Колумбия.

«Терри Стилс, капитан Чикагского отделения Департамента анализа и реагирования», – подсказали возникшие под изображением титры.

– Мы вели его в течение последних нескольких недель и потому смогли предотвратить взрыв бомбы, – хорошо поставленным голосом сообщил Стилс. – Тем не менее он открыл стрельбу в толпе, в результате чего пострадали несколько граждан и два сотрудника служб безопасности.

– Кто это был?

– В интересах следствия в данную минуту я воздержусь от комментариев, – ответствовал Стилс. – Скажу лишь, что подозреваемый, по всей видимости, является активным членом террористической группы анормальных из Вайоминга.

– Связан ли он как-либо с Джоном Смитом и со взрывами, произошедшими двенадцатого марта?

– У меня по этому поводу нет комментариев.

На экране пошел заранее отснятый ролик: бригада скорой помощи катила тележку на колесиках, на которой лежал хипстер с простреленной снайпером ногой.

– Все раненые и пострадавшие граждане доставлены в местный госпиталь, – сообщил за кадром голос репортерши. – Их жизням ничего не угрожает. – Она снова возникла на экране. – В последнее время, к сожалению, подобные события стали почти привычными. От групп анормалов-террористов постоянно поступают предупреждения, что в случае если правительство не откажется от принудительной имплантации микрочипов, то акты насилия…

Экран телевизора внезапно мигнул и погас. Шеннон с негодованием отшвырнула пульт.

– Я смотрел новости, – мягко сказал Купер.

– Меня от этой телелжи тошнит.

– Тебе известны правила игры. Публику необходимо успокоить. Все предельно очевидно: плохой парень остановлен. В противном случае могли бы возникнуть массовая паника и акты насилия на улицах, а если…

– Если что? Если бы ты сказал правду? – Шеннон обожгла его взглядом. – Репортерша только и говорит что об атаке анормальных, которой вовсе и не было. Из ее слов выходит, что террорист, коим, кстати, являешься ты, стрелял в агентов и гражданских, хотя на самом деле это агенты стреляли в гражданских. Уверяет, что ситуация находится под контролем Большого брата, хотя в действительности мы улизнули от спецслужб. Единственная правда в ее словах состоит в том, что сегодня на платформе надземки находился мозган. Хотя и это является не совсем верным, поскольку мозганов там было двое.

– Что с того?

– Как это – что с того?

– А то, что людям правда не нужна. Им нужна спокойная жизнь. Удобные электронные приборы да полные жратвы холодильники. – Как Купер ни старался, постоянно получалось, что они ссорятся. – Думаешь, мне нравится, что анормальных чипуют? Думаешь, мне нравятся академии? Да я все это ненавижу! Но нормальные значительно превосходят нас числом. И нормальные испуганы, а испуганные люди опасны. Мы – анормальные, сверходаренные, сдвинутые, называй как хочешь, – уже проиграли войну. Мы обречены.

– Возможно. Как и то, что если бы телевизор не трындел целыми днями о войне, то никакой войны вовсе бы и не было.

Купер открыл рот. Закрыл. Наконец сказал:

– В твоих словах полно правды. Но моему департаменту нужен козел отпущения за события двенадцатого марта, и этим козлом выбран я. Мои старые друзья пытаются меня убить. И не забудь, что виной тому – твой босс.

– Я уже сказала тебе, что…

– Да, помню. Предполагалось, что в здании никого не будет. Но не в соответствии ли с гениальным планом Джона Смита оно было заминировано?

Шеннон сохранила молчание.

– Среди нас нет ни белых, ни пушистых, – продолжил Купер, и тут на него снизошло. Он наконец понял, как с ней играть. – Все мы: и люди из твоей компании, и люди из ДАР – одним миром мазаны. А я сыт этим по горло. Я лишь стремлюсь соскочить с круга.

Он лег на кровать и заложил руки за голову. Штукатурка на потолке была чертовски неровной, и многие выпуклости, будто солнечные часы, отбрасывали тени.

«Больше ни слова. Иначе рискуешь сойти за дешевого продавца подержанных машин».

Сев в кресло напротив, Шеннон положила ноги на кровать. Глядя в окно, спросила:

– Что тебе посулил Зан?

– Новую, абсолютно достоверную личность.

– Фальшивые бумаги?

Купер презрительно фыркнул:

– У меня есть дюжина водительских прав. Зан меня знает как Т. С. Элиота, а в этой гостинице я известен как Аллен Гинзберг. Но мы говорим о ДАР. Мне нужна новая жизнь, а не бумаги. Необходимо, чтобы хакер внес изменения в сотни правительственных баз данных.

– А почему бы тебе просто не податься в Вайоминг?

– И что это даст?

– Обетованная, конечно, не суверенное государство, но рейдов туда ДАР явно не планирует.

– Переезд в Обетованную для меня равнозначен смертному приговору. Во всяком случае, под моей реальной личиной.

Он позволил ей обдумать его мысль. Не торопил.

– Новая Земля Обетованная – абсолютно другой мир. И у каждого – собственный багаж прошлого. Ты мог бы начать там новую жизнь.

– Да, начал бы, но вскорости кто-то, чьего брата я убил, спалит мой дом. Нет, если мне постоянно придется опасаться за собственную спину, лучше уж провести остаток жизни где-нибудь подальше от Вайоминга.

Купер взглянул на часы и закрыл глаза. Прошла минута. Затем другая.

«Давай же. Давай!»

– Можно идти и другим путем, – сказала Шеннон.

«Наконец-то!»

Купер распахнул глаза:

– Изменить лицо с помощью пластического хирурга?

– Знаешь, ты все же сможешь жить в Обетованной. – Девушка подняла руку, отметая возможные возражения. – Не в твоей нынешней личине, конечно, но если за тебя замолвят словечко, то ты там окажешься в полной безопасности.

– Я не террорист, – твердо сказал Купер. – На Джона Смита работать не буду.

– Я говорю не о нем.

– Тогда о ком же?

– Об Эрике Эпштейне.

Купер фыркнул:

– О миллиардере? О короле Новой Обетованной?

– Только чужаки называют его так.

– С чего это, интересно, ему мне помогать?

– С того, что я, быть может, замолвлю за тебя словечко.

Купер сел на кровати.

«Похоже, сработало».

– А тебе-то что с того? – спросил он вслух.

– Пока я лицом к лицу не встречусь со своими людьми, я не смогу воспользоваться ни одним из своих ресурсов. Ни кредитными карточками, ни удостоверениями личности. И это при том, что на меня еще будут охотиться бывшие друзья.

Купер сделал вид, что задумался.

– Хочешь сказать, что, если я доставлю тебя в Вайоминг, ты представишь меня Эрику Эпштейну?

– Именно.

– А откуда мне знать, что, как только мы туда доберемся, ты меня не подставишь?

На этот раз плечами пожала Шеннон:

– А почем мне знать, что по дороге туда ты не сдашь меня агентам ДАР?

– Следовательно, мы должны друг другу верить?

– Господи, конечно же нет. Я лишь говорю, что мы можем быть полезны друг другу некоторое время.

– Ладно, будь по-твоему. – Купер протянул руку. – Пожмем руки в качестве заключенной сделки между нами.

Поколебавшись, Шеннон протянула ладонь:

– Ладно. Начнем.

– Начнем с чего?

– Нам нужны наркотики.

Глава 20

– Нейротисин, – сказал Купер, сообразив, о чем она толкует. – Полусинтетическое вещество опиумной группы.

– Впервые о таком слышу.

– На улицах его называют «тень» или «надо». Изобретено в академии – предполагалось, что оно заменит фентанил. Вместо того чтобы убаюкивать пациента, оно отключает его воспоминания о боли.

– Каким образом?

– А мне почем знать? Спроси об этом умника, который его изобрел.

– И где мы его раздобудем?

* * *

В пять часов вечера они шли по улице, смешавшись с толпой. Прежде чем покинуть отель, Купер сменил сорочку, а в ближайшей туристической лавке купил для Шеннон широкополую шляпу и огромные солнцезащитные очки. Однако настоящей маскировкой оставалась толпа. Вскоре они достигли Мичиган-авеню: автобусы и такси – с одной стороны, небоскребы – с другой, а посередине – бурлящая толпа народа.

– Эта женщина. Она тебе друг?

Шеннон кивнула:

– К тому же давний друг Джона. Они дружат со времен академии.

Странно было слышать, как вместо «Джона Смита» главаря террористов называют просто Джоном, и к тому же еще давним другом.

– Если она тебе друг, зачем тебе нужен этот наркотик?

– В гости ты ходишь, обычно прихватив бутылочку вина. Это просто знак вежливости.

– «Надо» совсем не бутылочка вина.

– Поэтому я тебя и прошу об одолжении. Не могу же я просто позвонить Джону.

– А почему не можешь?

Шеннон бросила на него короткий взгляд:

– Пытаешься выудить из меня оперативную информацию, агент Купер?

– Нет, я только… – Он пожал плечами. – Просто никак в толк не возьму, как он управляет людьми, если они не могут своевременно с ним связаться.

– Наша организация не армия. Здесь никто команд не отдает.

– Получается, он просто вежливо просит вас об одолжении?

– Именно. Он классный парень. И заруби себе на носу: Саманта не знает, где он сейчас, но сумеет подать ему весточку.

– Надеюсь, ты права. Но нам придется идти на значительный риск, – недовольно пробурчал Купер.

А про себя подумал: «Леди, я готов украсть всю наркоту в мире, лишь бы только добраться до твоего босса».

Чем ближе они подходили к Великолепной миле, тем больше становилось туристов и покупателей. Толпа всегда действовала на Купера угнетающе, а присутствие Шеннон это чувство только усиливало. Девушка скользила и кралась, легко находя просветы между людьми; иногда замирала на месте по совершенно непонятным Куперу причинам. Ее плавные и грациозные движения походили на течение воды, но шагать с ней рядом было совершенно невозможно, и Купер чрезвычайно обрадовался, когда они наконец достигли огромного, из серого бетона и стекла здания Северо-Западного мемориального госпиталя.

Расположенный на втором этаже кафетерий был увешан пластиковыми растениями и отделан фальшивой древесиной, пахло здесь мылом и дезинфекцией. Купер купил кофе, и они с Шеннон заняли столик в углу у двери.

– Ты видел камеры по дороге сюда?

– Видел.

– Камеры всегда для меня проблема. Я не могу перетекать, если не вижу смотрящих на меня людей.

– Не можешь чего?

– Перетекать. – На секунду на лице у Шеннон появилось выражение детской застенчивости. – Я это так называю. То, что делаю лучше всего.

– Перетекать. Мне нравится слово. – Кофе в кафетерии оказался много лучше, чем предполагал Купер, – черным и крепким. – Камеры для нас не проблема. Они лишь ведут запись, но вряд ли за камерами кто-либо непрерывно наблюдает. Мы же, в конце концов, не на военном складе. Большинство средств безопасности здесь для отвода глаз, ну и чтобы персонал госпиталя не расслаблялся.

Откинувшись на спинку стула, Шеннон провела растопыренной пятерней по волосам.

– За угловым столиком два врача, – прошептала она.

Купер коротко взглянул на отражение в стекле постера на стене:

– Нет, они не врачи.

– Откуда тебе знать?

– На них слишком чистые белые халаты, а в карманах – дорогие авторучки. Это администраторы. Возможно, у них есть допуск к аптечному складу, а возможно, нет.

Купер вновь незаметно оглядел зал кафетерия. Здесь находилось около пятидесяти человек. Достаточно много пациентов. Несколько групп медсестер, но они, как и администраторы, не годились. Нужен врач, и только врач.

– Есть, – сообщил наконец Купер.

Продолжая играть волосами, Шеннон проследила за его взглядом. Мужчина среднего возраста в светло-голубом халате и брюках из хлопчатобумажной ткани заворачивал остаток чизбургера в салфетку.

– Откуда знаешь?

– Волосы у него от локтя и ниже заметно реже, да и кожа там розовая. Значит, часто и весьма тщательно моет руки. Кроме того, очень коротко острижены ногти. Все это вместе нам говорит о том, что он хирург. Хирурги обычно имеют доступ к помещениям, которые нам и нужны. И взгляни еще на круги у него под глазами. Он чертовски вымотан. Похоже, заканчивается его двадцатичетырехчасовая смена. Что делает его для нас идеальной добычей.

– И ты разглядел все это, лишь мельком бросив взгляд через всю комнату?

– Да, разглядел, поскольку знаю, куда и как следует смотреть.

– Тебе бы стоило проводить больше времени среди подобных себе, Купер, – насмешливо проговорила Шеннон. – Тогда бы не чувствовал себя таким исключительным.

Прежде чем он нашелся с ответом, она единым движением поднялась и зашагала через кафетерий. Движения девушки не выглядели ни быстрыми, ни заранее просчитанными. Она перемещалась словно кошка, инстинктивно точно знающая необходимые силу и угол толчка, чтобы приземлиться точнехонько в нужное место.

Хирург поднялся и с подносом в руках зашагал к столу для грязной посуды. Шеннон обошла столик, за которым сидели медсестры, проскочила между двумя женщинами с печальными лицами и, будто бы из ниоткуда, возникла на пути хирурга. Они столкнулись. Хирург, с трудом удержав поднос, отступил и, залившись краской, извинился. Шеннон с улыбкой покачала головой и, заверив, что вина целиком лежит на ней, потрепала его по плечу. Затем вернулась на прежнее место с беджиком хирурга.

Чтобы не засмеяться, Купер поднес к губам чашку.

Последние штрихи своего плана они определили уже в лифте. Насколько Купер знал, маленькие склады необходимых на каждый день медикаментов находились на каждом этаже, но «тень» не была обычным медикаментом, поэтому имелась в наличии лишь в единственном на весь госпиталь хорошо охраняемом складе. И Купер почти не сомневался, где именно этот склад искать.

Поднявшись на нужный этаж, они разделились. Остановившись перед поворотом коридора, Купер сосчитал до десяти. Затем, изобразив на лице смущение, двинулся дальше.

Аптечный склад походил одновременно и на склад, и на аптеку. За стойкой – стеклом с прорезанным окошком – мужчина и женщина пересчитывали пилюли. Купер подошел к стойке, изображая крайнюю степень неуверенности.

– Извините, вы не могли бы помочь мне? Или вы? – говоря «вы или вы», он привлекал внимание и мужчины и женщины. При этом Купер облокотился о стойку, закрывая от их глаз то, что происходило у него за спиной. – Я здесь вконец потерялся. Ваш госпиталь такой огромный! На лабиринт похож. Понятия не имею, как здесь что-либо найти.

– А что вы ищете?

– О господи, я же пришел навестить племянницу. И я пошел туда, куда мне было сказано. Повернул направо, потом шел прямо, потом повернул налево. Наткнулся на лифт. Именно так, как мне и говорили, но потом все пошло наперекосяк. У меня ощущение, что я блуждаю здесь уже неделю. Если дело пойдет так и дальше, то, боюсь, придется, чтобы не умереть с голоду, съесть собственные ботинки.

– Хорошо, хорошо. Скажите, куда вам надо, и мы поможем.

Поверх плеча фармацевта Купер увидел Шеннон, скользящую между рядами полок. Она подмигнула. Он послал в ответ короткую улыбку и продолжил:

– То же самое мне сказал парень, которого я встретил последний раз. Похоже, он с кем-то поспорил, как долго он заставит меня бродить по здешнему лабиринту. А может, и вы вовлечены в этот спор?

С лиц фармацевтов постепенно сходило выражение терпимости.

– Сэр, мы поможем вам лишь в том случае, если вы объясните, куда направляетесь.

– Я же уже говорил: я иду навестить мою племянницу.

– Понятно. Но где она находится?

Купер долгим, оценивающим взглядом оглядел фармацевтов:

– Да вы, похоже, меня не слушаете. Ведь если бы я знал, где она, разве я бы вас спрашивал?

– В каком отделении она лежит, сэр? В отделении интенсивной терапии, педиатрическом…

– А, я понял, понял! – Купер хлопнул себя ладонью по лбу. – Извините, иногда я заговариваюсь. Говорю, говорю, а к концу предложения забываю, с чего начал. Ну, это вроде Дороги слез, но только без мертвых индейцев в конце.

Фармацевты переглянулись. Не надо было обладать даром Купера, чтобы прочитать их мысли:

«Да парень – дебил!»

Однако в их головах была еще и другая мысль:

«Наверно, следует вызвать службу безопасности. В конце концов, это госпиталь, а в госпитале на излечении находятся и сумасшедшие».

– А, вспомнил! – снова хлопнул себя по лбу Купер. – У нее вырезали гланды.

– Понятно. Она в постоперационной палате.

Медленно и тщательно подбирая слова, мужчина-фармацевт рассказал Куперу, как туда добраться. Тот ежесекундно кивал и благодарил, наконец последовал туда, куда ему было указано. Сдерживать при этом смех удавалось с превеликим трудом.

Однако желание смеяться пропало, едва он завернул за угол. Навстречу быстрым шагом следовали охранник и давешний хирург из кафетерия.

«Черт возьми!»

Предполагалось, что доктор хватится беджика не сразу, а если и хватится, то попытается найти его, пройдя по тем местам, куда недавно заходил. Вместо этого он, похоже, прямиком направился в службу безопасности…

«Раз они здесь, значит уже проверили компьютерную систему и теперь точно знают, где именно был использован беджик.

Времени на переговоры с фармацевтами они терять не станут. Немедленно заблокируют дверь.

А дверь – единственный выход из аптечного склада. Шеннон там окажется в ловушке».

…и у Купера оставался единственный выход. Прямым ударом в солнечное сплетение он отключит охранника, потом доктора. Молниеносным рывком достигнет стойки, в прыжке преодолеет ее. Если понадобится – выведет из игры фармацевтов. Возьмет нейротисин, выведет Шеннон, а затем…

Кто-то потрепал его по плечу, Купер молниеносно обернулся.

Позади стояла Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены:

– Привет!

– Ты? Но…

Охранник и доктор, проскочив мимо Купера, спешили своей дорогой, ни один из них не удостоил их даже взглядом.

– Здорово!

– Что?

– Я думал, что ты все еще там. Полагал, что надо… Собирался даже…

– Спасать меня?

– Ну… Да.

– Я не испуганный котенок на дереве и в спасателе не нуждаюсь. Я сама себя спасу. – Шеннон потрясла оранжевым пластиковым флаконом с пилюлями перед носом Купера. – Пошли.

ЖИЗНЬ НЕ ИГРУШКА

А УВЕРЕНЫ ЛИ ВЫ, ЧТО ДАЕТЕ СВОЕМУ РЕБЕНКУ ДОСТОЙНЫЙ СТАРТ?

Каждому хочется лучшего для своей семьи.

Но потомство подчинено законам генетики.

Вот почему все доноры компании «Ярчайшее плодородие» имеют как минимум:

• коэффициент интеллекта не менее ста двадцати;

• полное отсутствие предрасположенностей к генетическим заболеваниям;

• не ниже третьего уровня по шкале Трефферта-Дауна.

НО ВЫ И САМИ ГОТОВЫ К ЕСТЕСТВЕННОМУ ВОСПРОИЗВОДСТВУ. ТАК ЗАЧЕМ ПРИБЕГАТЬ К ИСКУССТВЕННОМУ ОПЛОДОТВОРЕНИЮ?

Ради вашего ребенка.

Да, в течение многих и многих лет к искусственному оплодотворению прибегали лишь те, кто не мог зачать ребенка естественным путем. Но времена меняются.

А почему не меняетесь с ними и вы?

Так что же все-таки для вас важнее: чтобы ваш ребенок был подготовлен к современной жизни генетически или чтобы он максимально походил на вас?

Наши доноры предлагают лучшее человеческое семя из всех возможных. Разумеется, наукой пока не определено, по каким именно причинам ребенок рождается сверходаренным, но здравый смысл подсказывает, что если хотя бы один из его родителей является таковым, то и у ребенка больше шансов родиться сверходаренным. И если судьба вашего ребенка вам небезразлична, даруйте ему максимальный шанс в этой жизни.

Таково очевидное решение.

Все остальные – лишь ваши собственные домыслы.

Глава 21

Она вовсе не соответствовала его ожиданиям.

По словам Шеннон выходило, что Саманта – ближайший друг Джона Смита, и Купер представлял ее женщиной сильной, идеологически подкованной и очень опасной. Одним словом, солдатом.

Он вовсе не ожидал, что она окажется хорошенькой изящной блондинкой не более четырех футов и семи дюймов ростом. Причем с удивительно женственными формами, хоть и весила дай бог фунтов девяносто. Необычная внешность спровоцировала неожиданный эротический эффект: глядя на Саманту, Купер немедленно представил ее обнаженной.

– Привет, Сэм. – Шеннон шагнула вперед и, слегка нагнувшись, обняла крошечную женщину. – Это Купер.

– Привет. – Саманта пожала протянутую руку Купера, и то ли от ее нежного парфюма, то ли оттого, что рука женщины оказалась столь мягкой и податливой, у него возникла эрекция.

– Входите же. – Саманта отступила в сторону, давая им возможность войти.

Комната весьма походила на фотографию из каталога модного мебельного салона: на толстом лохматом ковре стояла двойная софа, а на кофейном столике аккуратной стопкой лежали книги. Единственным предметом в комнате, хоть как-нибудь связанным с личностью хозяйки, был битком набитый книжный шкаф. За огромным – от пола до потолка – окном в ночи смутно угадывалось озеро Мичиган.

– У нас для тебя подарок. – Шеннон протянула флакон с пилюлями.

– Ух ты! Как вы умудрились раздобыть «надо»? – Слово «надо» Саманта произнесла так, как произносят имя любовника.

Купер увидел нетерпение, голод. Женщина схватила флакон и начала было открывать его, но усилием воли себя остановила.

– Я чертовски благодарна вам обоим.

– Не стоит, – сказал Купер, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Саманта взглянула на него, и в ее карих глазах блеснули золотые искорки. Что-то в нем произошло, но он сам не понял, что именно. Едва заметно шевельнув ногой, женщина изменила позу, и в ее облике появилась сила и даже жестокость.

– Удивляюсь, зачем копу красть наркоту.

– Я не коп.

– Возможно, уже не коп, но был когда-то. – Она улыбнулась. – Я всегда это вижу, чувствую по поведению подобных тебе. Вы ведете себя так, словно в любую секунду можете сковать меня наручниками, если захотите.

Между передними верхними зубами у нее была щербинка, и Купер вспомнил вдруг, что читал, будто эта щербинка говорит о высокой сексуальности женщины. Мысль заставила его вообразить, как бы Саманта смотрелась в постели верхом на нем, какими бы огромными показались его ладони у нее на бедрах, как бы ее волосы…

«Господи! Прекрати сходить с ума!»

– Ты нормально себя чувствуешь, Купер? – На лице Шеннон промелькнула улыбка довольства. – У тебя что, нервы разыгрались?

Насмешливый тон Шеннон Купер соотнес с движениями Саманты и с тем, как она вела себя с ним. Она была прекрасна, вопросов нет, но в жизни он встречал уйму прекрасных женщин. Здесь было что-то еще, что-то в том, как она сказала: «…словно в любую секунду можете сковать меня наручниками, если захотите».

Вот это да!

– А у тебя очень мощный дар, – констатировал Купер.

– Дар в чем?

– Заставлять мужчин потеть.

Его слова сбили Саманту с толку, и в это самое мгновение Купер увидел, что ее поза надуманна. Очевидно почувствовав это, она начала преображаться, и каждое новое преображение лишь самую малость отличалось от предыдущего. Глаза расширились, придав черты легкоранимого ангела. Спина и плечи затвердели, и вот она уже полна свирепости и ярости. Спина чуть-чуть сгорбилась, что придало намек на развязность и склочность. Она перебирала позы, как ключи в связке. Искала ту, которая откроет, кем хочет видеть ее он.

Купер же стоял, сохраняя полную невозмутимость.

– Да ты считыватель. Но только вместо того, чтобы понимать, о чем думают люди, ты видишь, чего они хотят. И этим самым ты и становишься.

«Господи, великолепный талант для шпиона. Она сама становится тем, чего желают люди».

– Так покажись мне. – Саманта сделала шажок вперед. – Кончай прятаться.

– Зачем?

– Тогда я узнаю, кем мне быть.

– Будь сама собой.

– Это то, чего ты хочешь? «Настоящую женщину»? Я сыграю и ее. – Рассмеявшись, Саманта повернулась к Шеннон. – Кто он такой?

– Агент ДАР. Был таковым, во всяком случае. – Опустившись на кушетку, Шеннон раскинула руки на верхнем крае спинки.

– Что он для них делал?

Они разговаривали так, будто его здесь и не было.

– Людей убивал.

– И кого он убил?

– Хороший вопрос. – Шеннон дернула головой. – Так кого именно ты убивал, Купер?

– Детей в основном, – откликнулся он. – Люблю ребеночка на завтрак. Порция, правда, небольшая, но зато остаются кости на суп.

– А он забавный, – сказала Саманта, но даже не улыбнулась.

– Забавный? Да он всего лишь наемный убийца с хорошим чувством юмора.

– А я слышал забавную историю, – вмешался Купер. – О здании, которое вдруг взорвалось. Убито было более тысячи человек. И все, вот смеху-то, обычные граждане.

Шеннон напряглась, тело сжалось в кулак. Реакция ее была быстрой, четкой и почти наверняка не рассчитанной заранее.

– Я уже говорила, – почти прорычала она. – Я. Этого. Не делала.

Либо она была величайшей лгуньей всех времен и народов, либо действительно не взрывала здание биржи.

Купер мысленно вернулся к событиям полугодовой давности. Шеннон искренне удивилась при виде его. Что она тогда сказала? Что-то вроде: «Подожди, ты не…» А он ее ударил. Не хотел рисковать.

«Возможно ли, чтобы она действительно пыталась остановить взрывы?

Нет. Думай головой. Даже если она и говорит правду, то это правда, в которую верит. Только соответствует ли она реальности? Вряд ли. Ведь Смит – гроссмейстер, а Шеннон – лишь пешка на игровом поле».

– Пусть будет так, – сделал вид, что согласился, Купер. – Но и я не наемный убийца. И как там насчет нашего перемирия?

Шеннон открыла рот и снова закрыла. Затем едва заметно кивнула.

Саманта смотрела то на одного из них, то на другого:

– Во что ты вляпалась, Шеннон?

– Сама не знаю толком.

– А почему ты якшаешься с бывшим агентом ДАР?

– Сразу и не объяснишь. Слишком уж это сложно.

– Ты ему веришь?

– Нет, – немедленно ответила Шеннон. – Но если бы не он, меня бы арестовали. Он мне помог.

– Леди. – Купер холодно улыбнулся. – Вы говорите обо мне, а я ведь здесь.

– Мне нужна твоя помощь, Сэм. – Опустив локти на колени, Шеннон подалась вперед. – У меня проблемы.

Крошечная женщина по-прежнему бросала взгляды то на нее, то на Купера. Пальцы ее непроизвольно сжимали флакон с наркотиком. Наконец она поставила флакон на кухонную стойку и села на противоположную кушетку.

– Так расскажи мне о них.

И Шеннон рассказала. Слушая ее, Купер в деталях изучал квартиру Саманты. На книжных стеллажах были лишь книги в мягких обложках – потрепанные, читаные-перечитаные. В основном научная фантастика, фэнтези, триллеры. Личных фотографий видно не было. Замечательная квартира, из которой можно уйти в любую секунду. Такая квартира, какая подошла бы шпиону.

«Или – убийце».

Он тут же понял, что его догадка совершенно верна. Саманта – убийца.

Господи, и какой же хорошей убийцей она была! Женщина, которая может стать абсолютно той, какую хочет мужчина! Против этого не устоит никто. Такая может подобраться к любому.

«Скольких же мужчин она отравила или убила каким-либо другим способом?»

Шеннон меж тем подошла к финальной точке своего рассказа: Купер доставит ее в целости и сохранности в Вайоминг, и там она замолвит за него словечко перед Эриком Эпштейном.

– Опасное предприятие вы задумали. – Саманта покачала головой. – И наши, и не наши будут за вами охотиться.

– Куперу известно, каким именно образом действует ДАР. И у него не меньше причин избегать их, чем у меня.

– Ты в этом абсолютно уверена?

– До сей минуты все было именно так, – сказал Купер.

– Сегодня на станции надземки подставы не было, – поддержала Шеннон. – Агенты ДАР действительно пытались убить его.

Саманта кивнула:

– И ты хочешь, чтобы я убедила наших в правдивости твоих слов?

– Только расскажи им. Просто сообщи, что я приходила к тебе. Повтори своими словами все, что я тебе рассказала. И самое главное, скажи ему.

Реакция Саманты была едва заметной. Она самую толику склонилась; мышцы ее скрещенных ног самую толику расслабились; выдох произошел с крошечным запозданием.

«Она всем сердцем печется о Джоне Смите. Похоже, даже любит его.

И абсолютно точно знает, как связаться с ним».

Куперу стоило большого труда сохранить равнодушное выражение лица.

– Даже если ты не веришь мне, – проговорила Шеннон, – лишь скажи ему. Ты сделаешь это для меня?

– Для тебя? – Саманта улыбнулась. – Конечно же сделаю.

– Спасибо. Я твоя должница.

– Ничего ты мне не должна.

– Ну, тогда могу я попросить тебя еще и о другом одолжении? Можно воспользоваться твоей ванной? – Шеннон указала пальцем на Купера. – Ванна в отеле, куда он меня привел, была просто помойной ямой.

* * *

Купер откинулся на спинку софы. Ощущение было не из приятных.

«Как люди обычно держат руки?»

С софы напротив за ним наблюдала Саманта – босые ноги закинуты одна на другую, ногти покрыты бесцветным лаком.

– Я тебя напрягаю?

– Нет, вовсе нет. Мне лишь не нравится, когда меня читают.

Он поменял позу. Получилось не лучше.

«Наверно, именно так нормальные люди чувствуют себя рядом с ним. И наверно, Натали испытывала то же самое каждый день, когда они были вместе».

– Тебе раньше доводилось бывать рядом с ридером, Ник?

– Купер, – поправил он ее. – Я знаком со многими ридерами.

Он поднялся и подошел к окну. С тридцать второго этажа открывался вид под стать панораме из номера в отеле «Континенталь». Сейчас в голубых сумерках полуночи волны озера набегали друг на друга, по стенам комнаты гуляли их отблески.

– Я не спрашивала, знаком ли ты с ридерами. – В отражении стекла было видно, как Саманта поднялась и расправила юбку. – Я спросила, был ли ты рядом с кем-нибудь из них.

Купер не ответил. Она подошла сзади – настолько маленькая, что из-за его спины не было видно ее отражения в стекле. Но Купер чувствовал приближение Саманты, чувствовал ее запах.

– Послушай. – Он повернулся. – Я благодарен тебе за то, что ты делаешь для нас. Но свои сексуальные игры со мной брось.

– Я не в игры играю. Хочешь меня настоящую? – Она провела обеими руками вдоль своего тела, не касаясь его. – Я – твоя фантазия. Чего тебе хочется, Купер? Я стану любым твоим желанием. Буду твердой или мягкой, беспомощной или пресыщенной, стесняющейся или жаждущей, или чем-то еще. Стану сговорчивой невинностью или амазонкой, которую оседлать сможешь только ты. – Она сделала шаг вперед. – И ничего не надо говорить. Лишь позволь мне разглядеть тебя.

– Да ты, похоже, не шутишь. Намереваешься немедленно отправиться со мною в спальню?

– Шеннон возражать не станет. Ей такое не впервой.

Чувствуя, что теряет контроль над собой, Купер глубоко вдохнул и отбросил наспех сотворенные ею фантазии прочь.

– Полагаю все же, что ты играешь. И чертовски хочешь выиграть.

– Никаких игр. Хочу лишь познать тебя. – Саманта положила руку ему на грудь. – Ты завел меня. Твоя сила двигает мною. Но ты слишком скрытен. Покажи мне, кто ты есть. И никто не узнает. Захочешь, стану твоей учительницей из выпускного класса или подругой твоей дочери.

– Моей дочери сейчас всего лишь четыре года, – заметил Купер.

– Откройся. Я почувствую, что нужно твоему телу. Узнаю это прежде, чем узнаешь ты. Узнаю даже то, о чем неизвестно тебе самому.

Купер взглянул на нее сверху вниз: глубокие темные глаза и мягкая кожа, высокая грудь, золотистые волосы и педикюр. Афродита в миниатюре.

Но это был лишь образ, под которым он разглядел скользкую и зубастую, подобную мурене, тварь.

– Спасибо, – промолвил он, – но я останусь при своих.

Женщина была на взводе, губы полураскрыты, и смысл сказанного не сразу дошел до нее. Затем по ее телу будто пробежал электрический ток, лицо исказилось, а глаза брызнули искрами.

– Что? – Не дождавшись ответа, она повторила – на этот раз с гневом в голосе: – Что?

Купер знал, что произойдет дальше, но не препятствовал, и она хлестнула открытой ладонью его по щеке.

– Никто и никогда не говорил мне «нет». Кем ты себя считаешь? Знаешь, сколько мужчин были готовы на убийство, лишь бы быть рядом со мной? – Обеими руками Саманта толкнула его в грудь. – Ты не смеешь говорить «нет»! Не смеешь говорить это мне!

Она попыталась ударить его снова, но на этот раз он перехватил ее руку. И тут посреди пустой комнаты, будто ниоткуда, возникла Шеннон.

Купер отпустил руки Саманты.

– Сожалею, – сказал он. – Я вовсе не хотел оскорбить тебя.

Ее лицо налилось краской гнева.

– Убирайтесь отсюда! Вы оба!

Так они и сделали. Когда за ними закрывалась дверь, Купер глянул через плечо. Саманта судорожно открывала емкость с пилюлями.

* * *

– Ну спасибо тебе, Купер. Помог так помог!

Любой ответ привел бы к очередной словесной перепалке, чего вовсе не хотелось, поэтому он промолчал. Проследовав по экстравагантному коридору – звуки шагов заглушал толстый пестрый ковер, – они с Шеннон вышли из квартиры. Пока ждали лифта, в голове у Купера прокручивалось все, что он видел только что. Что-то он там пропустил, что-то проморгал; мысль раздражала, словно оскомина во рту.

Дар Саманты делал ее подобной хамелеону, и это не позволило даже такому классному чтецу, как он, прочитать ее за полчаса. Явно в ней было противоречие: между ее способностью стать неотразимой для мужчины и тягой к «тени» – наркотику, стирающему воспоминания о боли.

Куски картинки никак не складывались в единое целое.

Прибыла кабина лифта, они вошли. Спустились на этаж подземной парковки. И тут его осенило:

«Наркоман, способный подстроиться под фантазии любого мужчины, не сможет быть убийцей.

Значит, она была всего лишь очень успешной проституткой!»

Купер нервно почесал локоть:

– Извини.

Будто почувствовав, что за этим кроется гораздо большее, Шеннон не ответила.

Они сели в его автомобиль, который забрали со стоянки после похода в госпиталь. Два крутых пролета наверх привели к массивным воротам. Створка откатилась в сторону, и они влились в поток машин, следующих по Лейк-Шор-драйв.

– Ее вины здесь нет, – заговорила Шеннон, пристально глядя перед собой. – Она такой была не всегда.

– Так она девочка по вызову?

На лице Шеннон переменчивым светом играли огни большого проспекта.

– Да, – наконец подтвердила она.

– А я-то думал… Думал, она убийца.

– Саманта? – удивилась Шеннон. – Конечно же нет. Разумеется, у нее были влиятельные клиенты, и уверена, если бы Джон попросил, она бы стала убийцей. Она бы сделала для него все что угодно. Но он никогда не просил.

– Так почему ж она стала девочкой по вызову? – Пристально вглядевшись в зеркало заднего вида, Купер сменил полосу движения. – Очевидно, что у нее первый уровень. Чтец, подобный ей, мог бы…

– Что? Работать на ДАР?

Купер вспомнил Саманту, какой увидел ее впервые. Крошечный шаг вперед – и едва заметное изменение позы. В ней чувствовалась сила. Хотя, конечно, то было частью игры. Но что эта игра оставляла ей, реальной женщине?

– Извини. – Лежащие на коленях ладони Шеннон терла одна о другую. – Может, в том, что ты увидел ее такой, есть и моя вина. Ты прав, у нее первый уровень. И она чувствует эмоции. Чувствует их всегда. Ее дар – читать других и сопереживать им. Действительно сопереживать, всей душой, представлять мир таким, каким его видят другие. Ей бы актрисой стать. Она проходила обучение в академии, но ее там особо не обрабатывали. Во всяком случае, не так, как Джона. И возможно, обучение прошло бы для нее без особых последствий. Прошло бы, но в тринадцать лет…

Купер непроизвольно сжал пальцы на руле:

– Кто это был?

– Ее воспитатель. Знаешь, по какому принципу работают академии? У каждого воспитанника там есть воспитатель. Всегда нормальный. Академия делает так, чтобы мы, анормальные, всегда видели угрозу друг в друге. Воспитатель – единственный, кому можно верить. Разумеется, он настоящий монстр, но ты-то этого не понимаешь, ведь ты еще ребенок. Воспитатели кажутся сопереживающими тебе взрослыми, а поскольку у тебя нет ни мамы, ни папы, ни братьев, ни сестер, ни даже собственного имени… – Шеннон пожала плечами. – Все дети нуждаются в любви взрослых, будь они нормальными или сдвинутыми.

Купера обуял тот же беспомощный гнев, какой он испытал при посещении академии, когда лишь с огромным трудом преодолел желание выбросить проклятого директора из окна.

– К тринадцатилетнему возрасту она выглядела такой же миниатюрной и привлекательной, как сейчас. И ты не забывай – у нее был дар. Она знала, что нужно людям. В особенности мужчинам. – Шеннон глубоко вдохнула. – Он убедил ее, что у них настоящая любовь. Обещал, что вскорости вытащит ее из академии, а пока – между делом – дал то, что помогло бы ей там держаться. Поначалу вайкоден, но он стал лишь первой ступенькой лестницы. Так что ко времени, когда Саманта наконец-то выбралась из академии, она уже вовсю нюхала героин. Бывший воспитатель снял ей квартиру, но уже и претворяться даже перестал, что у них любовь. Представил своим «друзьям» и заявил, что за следующую понюшку ей необходимо их обслуживать. Так она и стала такой, какой ты ее узрел.

– Господи! – Купер словно увидел Саманту совсем другими глазами: не искушенную женщину, а девочку-подростка, которую предали все и вся. – Она… ее воспитатель…

– После того как Джон выпустился из академии, он стал о ней заботиться. – Шеннон повернулась к Куперу, и он увидел ее улыбку. – Забавно, но наставник вскорости исчез, и никто его с тех пор не видел.

«Хоть руки у тебя и по локоть в крови, террорист Джон, что-то в тебе есть хорошее…»

– Сейчас она независима. У нее нет сутенеров. Но за спиной всегда маячит наставник. Ей бы стать великой актрисой, или воспитателем, или врачевателем, но видеть ее в этой роли мир нормальных не желает. Не для того ее тренировали. И что бы она ни делала, как бы себя ни вела, она для них – сдвинутая.

Шеннон замолчала. История повисла между ними сигаретным дымом. Куперу хотелось бы возразить, сказать, что не все вокруг таково, каким ей видится, и не все нормальные вписываются в ее картину мира. Но мир был таким, каким он и был в действительности. Единственным и весьма далеким от совершенства.

– Тем не менее, – продолжала Шеннон, – даже после нашего сегодняшнего неудачного расставания Саманта останется верна своему обещанию: пока мы не доберемся до Обетованной, люди с моей стороны нас не тронут.

– Будем надеяться. Но прежде чем отправимся дальше, нужно сделать кое-что еще.

Глава 22

– Знаешь, а поначалу я подумала, что речь идет о штурмовой винтовке или о какой-нибудь высокотехнологичной шпионской игрушке.

– Ты разочарована?

– Как раз напротив. – Шеннон взяла очередной кусок пиццы. – Я уже тогда была голодной.

Заведение, где они находились, было скорее баром, чем рестораном, – подвальчик с кирпичными стенами и неоновыми огнями. Пиццу здесь подавали что надо: тонкое тесто, а на нем лишь пепперони да острый перец. Зато и народу здесь было прилично, а на здоровущем трехмерном экране показывали матч с участием «Медведей».

«Медведи» забили, и посетители взревели все разом. В Чикаго любили свою домашнюю команду. Шеннон тоже издала победный вопль.

– Да ты, как я погляжу, футбольный фанат!

– Вовсе нет. Я фанат Барри Эдамса.

– Вот уж удивила. – Купер улыбнулся. – Впервые с тех пор, как я тебя увидел. Вернее, нет, во второй раз. Впервые я был удивлен, когда мы запеленговали твой мобильник и оказалось, что через наш периметр прошла поразительно красивая девушка.

Указательным пальцем Шеннон стерла соус с нижней губы:

– Я не была уверена, что получится, поскольку не знала, заведен ли у вас на меня файл.

– Не было никакого файла. Не было абсолютно ничего.

– Держу пари, что сейчас у твоих коллег на меня целый том.

Купер рассмеялся:

– Полагаю, что толстенный. Скорее всего, в списке наиболее разыскиваемых на первом месте стоит Джон Смит, затем я, а сразу за мной – ты.

Мысль была непривычной, но еще более непривычным оказалось то, что он действительно считался врагом государства.

В голове словно зазвучал голос Роджера Диксона:

«Скажи еще раз. Считаешь ли ты Купера хорошим парнем?»

Впрочем, размышления подобного рода были сейчас не к месту, и Купер с легкостью их отбросил.

– А как ты творишь свои фокусы?

– Ты говоришь о моем даре?

– Именно.

Шеннон не принадлежала к тем женщинам, для которых при любых жизненных обстоятельствах необходимы нож и вилка; она просто взяла рукой кусок пиццы и откусила. Задумчиво глядя в пространство, прожевала и только тогда наконец заговорила:

– Представь, что ты на скоростном шоссе и тебе необходимо переместиться с крайней правой полосы на крайнюю левую. Мимо несутся автомобили и здоровущие грузовики, при любой твоей оплошности готовые подмять тебя под себя, а между ними вдобавок еще снуют и мотоциклы. Ты смотришь в направлении, откуда они приносятся. Правильно? Оцениваешь их скорость и расстояние, а затем решаешь, в какую секунду менять полосу, а когда двигаться строго по своей.

– Или где можно круто свернуть.

– Или решаешь, что самое время круто свернуть. Представь, что у тебя есть камера, которая записывает все, что произойдет на автостраде в течение ближайших пятнадцати-двадцати секунд. Там будет и то, как ярко-красный автомобиль неожиданно поменял полосу, а юноша на мотоцикле вдавил вдруг до отказа газ.

– Ты имеешь в виду, повернул ручку акселератора. Ведь у мотоциклов нет педали газа.

– Да не важно. Автомобили лишь метафора. В действительности я не способна предсказать перемещения машин на автостраде. Моя способность работает лишь с людьми.

– Выходит, ты знаешь, что сделают окружающие тебя люди в ближайшие пятнадцать секунд?

– Я не знаю, что человек намерен сказать или прольет ли он в ближайшие секунды свою выпивку. Ты не планируешь пролить выпивку, следовательно, я понятия не имею, произойдет ли это. Зато совершенно уверена, что парень, который сейчас выходит из туалета, пересечется на своем пути с официанткой. Он отступит назад, но за секунду до того из-за столика встанет другой парень, и они столкнутся. Официантка тоже остановится, поскольку ей необходимо пройти за столик позади них, и возникнет затор. Однако через несколько секунд освободится проход сбоку, и она благополучно проскользнет в него.

Купер повернул голову. Все произошло в точности как предсказала Шеннон.

– Великолепно. Большинство людей, включая меня, хотели бы обладать такой же способностью, но ты, похоже, читать траектории людей каждую секунду давным-давно устала.

Шеннон кивнула:

– Да и ты, поди, от своей способности уже порядком утомился.

– Утомился, – признался Купер. – Особенно раздражает диссонанс между тем, что люди говорят, и тем, что на самом деле имеют в виду. Порой лучше бы всего этого не знать.

– У меня аналогичный случай. А ты знаешь, что люди совершат? Физически?

– Да. Поэтому, пожалуйста, не пытайся испытать мою способность, швырнув в меня вилкой.

– Извини. – Шеннон с улыбкой отвела руку от ножа с вилкой. – Неудивительно, что Джон велел нам не иметь с тобой дела.

Слова прозвучали словно шлепок по лицу.

– Джон… Смит? Он меня знает? По имени?

– Конечно. – Шеннон искренне удивилась. – А ты думал, информация течет лишь в одну сторону? Конечно же, он знает о тебе, и даже, полагаю, уважает. В прошлом году наши парни хотели подложить бомбу в твой автомобиль… Как он там называется? «Чарджер»? Хотели доказать, что даже высшие чины ДАР не могут чувствовать себя в безопасности. Так Смит наложил вето на этот план.

– Что?… Не понимаю.

– Джон сказал «нет».

– Я не понял, почему именно Джон запретил убивать меня.

– А, поняла. Джон сказал, что такой акт лишь возбудит ДАР. За акцию придется заплатить значительно больше, чем мы от нее приобретем.

– И он был прав.

– Также он опасался, что в автомобиле окажутся дети. Твои дети.

Купер открыл было рот, но тут же закрыл. Вспомнил, как много раз Кейт и Тодд ездили вместе с ним. Представил пылающий автомобиль и два крошечных тельца на заднем сиденье.

– Должно быть, ты неплохо танцуешь, – предположила Шеннон.

– Что?… Нет. Вовсе нет. У меня нет чувства ритма.

– Буду на всякий случай иметь это в виду. – Шеннон бросила сложенную салфетку на недоеденный кусок пиццы. – Так что дальше?

– Чтобы попасть в Обетованную, нам нужны бумаги: водительские права, паспорта, кредитные карты. Знаю парня из Вест-Сайда, который все это нам организует.

Шеннон взглянула на него с подозрением:

– Так почему ты обратился к Зану, а не к нему?

«Черт! Черт возьми!!! Нужно быть осторожным!»

– Что ж, если настаиваешь, начнем все сначала. Хорошие бумаги вовсе не означают чистое прошлое. К Зану я обращался за новым прошлым, а этот парень способен подделать только бумаги.

– Он твой друг?

– Конечно нет.

* * *

Пригород к востоку от центра Чикаго, где жили в основном семьи среднего класса, утопал в зелени, но в той части Вест-Сайда, куда направлялись Купер и Шеннон, располагались лишь складские и офисные здания, большей частью сейчас заброшенные.

Они подъехали к трехэтажному, из шлакобетонных блоков дому. Фасадом ему служили погрузочные платформы, над которыми некогда белой, а сейчас основательно полинявшей краской было выведено: «Валентини и сыновья, прачечная и химчистка».

Купер припарковался под фонарным столбом и вытащил из багажника огромную спортивную сумку.

– Собираешься сдать бельишко в прачечную? – поинтересовалась Шеннон.

– Именно. И бельишко это мне обошлось в полгода жизни.

Еще не дойдя до входа, они услышали грохот механизмов изнутри. Из открытой двери пахнуло горячим, влажным, пропитанным химией воздухом. Внутри помещение оказалось огромным и очень шумным. Грохотали стиральные машины, между ними, засовывая грязное белье или выгребая из их чрев выстиранное, сновали мужчины и женщины. Воздух был пропитан запахами мыла и едких химикатов. Купер размашисто зашагал между рядами машин – приостановился, лишь чтобы пропустить иссушенную женщину, которая толкала перед собой тележку с грязным бельем. Снаружи было прохладно, но прошло лишь чуть больше минуты пребывания здесь, и по спине Купера уже заструился пот, а подмышки стали влажными.

Он провел Шеннон к узкой лестнице в конце помещения. Никто не обратил на них ни малейшего внимания. На втором этаже и жара, и грохот усилились: здесь были установлены не только огромные стиральные, но и промышленные машины для глажения белья; через них проходили скатерти, простыни и полотенца из сотен отелей и ресторанов. Несмотря на сильнейший шум, откуда-то вполне различимо доносилась мексиканская музыка.

На верхнем этаже практически вплотную друг к другу стояли узкие столы. Люди за столами либо строчили на швейных машинках, либо кроили по лекалам ткани, разматывая их из огромных промышленных рулонов. Казалось, будто одновременно долбят сотни дятлов. Воздух здесь был даже более горячим и влажным, чем на других этажах. Большинство мужчин работали без рубашек, и на их обнаженных торсах блестел пот. Под потолком, разнося по помещению химические запахи, сигаретный дым и вонь человеческих тел, неторопливо вращался вентилятор размером с пропеллер здоровенного самолета.

Купер направился по проходу прямиком к офису в дальнем конце. Шеннон послушно последовала за ним.

– Ужасная дыра, – заметила она.

– Потогонная мастерская.

– Уже поняла. Прямо Организация Объединенных Наций. Мне доводилось видеть потогонные мастерские, заполненные людьми из Западной Африки, Гватемалы или Кореи, но чтобы все сразу в одном месте…

– Да уж, – согласился Купер. – Шнейдер воистину рационализатор.

– Угнетатель, проповедующий равные возможности для всех своих работников?

– Не совсем. Здесь работают только анормальные.

– Но… – Шеннон запнулась. – Почему? Зачем?

– Шнейдер изготовляет отличные удостоверения личности. – Купер перекинул лямку тяжеленной спортивной сумки с одного плеча на другое. – Он специализируется на анормальных, стремящихся жить жизнью нормальных. Риск, конечно, высок, но и деньги в виде отдачи тоже нехилые. Те, кто не способен сразу заплатить за поддельные ксивы, горбатятся на него, отрабатывая долг.

– Шьют дешевую одежду.

– Шьют дешевые копии дорогих моделей.

Купер кивнул на женщину, сидящую за три стола от них справа. Ее волосы цвета сигаретного дыма были стянуты на затылке в пучок, на носу красовались странные очки: две толстенные лупы в массивной старомодной оправе. Женщина взяла из корзины слева от стола сорочку, положила ее на стол, достала другой рукой из коробочки на столе лейбл в полдюйма размером, приложила его к воротничку сорочки, сноровистыми стежками пришила лейбл и, бросив сорочку в корзину справа, тут же потянулась за новой. Вся операция заняла у нее не более двадцати секунд.

– Это был лейбл «Люси Вероники»?

– Понятия не имею.

Купер двинулся дальше, Шеннон опять последовала за ним.

– И как долго они отрабатывают здесь стоимость своих поддельных документов?

– Как правило, года два. Им же еще приходится зарабатывать на жизнь, вкалывать где-нибудь в другом месте. Обычно они работают няньками, водопроводчиками, поварами. – Купер остановился, посмотрел налево, затем направо и двинулся дальше. – После основной работы они приходят сюда и корячатся еще часов шесть-восемь.

– Так они рабы?

– Скорее жертвы кабального договора, но идею ты уяснила верно. – Они достигли очередного поперечного прохода, и Купер увидел Шнейдера, разговаривающего с темнокожим здоровяком. – Нам сюда.

Никто не обращал ни малейшего внимания: светиться никому не хотелось.

«В конце концов, они горбатятся здесь ради того, чтобы потом вести незаметную жизнь, замаскировавшись среди нормальных».

Макс Шнейдер был шести с половиной футов ростом и тощ как скелет; на руке болтались дорогущие часы, а рот был полон гнилых зубов. Купер полагал, что диссонанс во внешности являлся сознательным выбором мошенника – чтобы приводить в замешательство людей. Хотя, очень возможно, ему было просто плевать.

Чернокожий здоровяк, с которым разговаривал Шнейдер, вдвое превосходил его весом; цвет кожи черного говорил о том, что предки его – выходцы с Карибских островов, а не из Африки. Купер без труда прочитал, что здоровяк сейчас на взводе.

– Моей вины здесь нет.

– Ты представил мне этого парня, – настаивал Шнейдер. – Значит, он был твоим другом.

– Нет же, нет. Я говорил тебе, что только-только его встретил. Я говорил это, когда привел его сюда. Говорил, что толком его не знаю. Ты спросил меня, поручусь ли я за него, и я сказал, что нет.

Будто отгоняя дурной запах, Шнейдер махнул открытой ладонью у себя перед носом:

– А теперь твой дружок ввязался в драку в баре, и его арестовали. А вдруг он разболтает обо мне?

– Я за него не ручался!

– Мне нужно просто разорвать договор с тобой.

– Но мне же осталось всего три недели.

– Нет, – заявил тощий мошенник. – Тебе осталось еще шесть месяцев.

Здоровяк не сразу понял смысл сказанного, а когда понял, глаза его расширились, а ноздри задрожали.

– Но у нас же с тобой договор.

Шнейдер пожал плечами. Если он и побаивался размеров и ярости своего работника, то виду не подал.

– Шесть месяцев, – повторил он. И зашагал прочь.

– Я за него не поручался! – взревел чернокожий.

Тощий мошенник резко развернулся:

– Повтори, что ты сказал только что.

– Что?

– Повтори, что сказал. – Шнейдер обнажил коричневые зубы в ухмылке.

Было очевидно, что парень размышляет: не повторить ли свои слова, а затем не схватить ли Шнейдера за шею и не сдавить ли что есть силы? И Куперу вдруг захотелось, чтоб здоровяк поддался своему желанию. Ради таких же, как он, анормальных, ради собственного достоинства.

Но решительная секунда миновала. Здоровяк открыл было рот, но тут же закрыл. Затем медленно вытащил из-под стола стул и медленно на него опустился. Плечи его поникли, и покрытые шрамами руки потянулись к ножницам и рулону материи. Он смирился с потерей полугода жизни.

– А, это ты, – промолвил Шнейдер, будто впервые заметив Купера. – Поэт.

– Он самый. – Руки Купер не протянул.

– Что-нибудь еще нужно? – Мошенник подчеркнуто беспристрастно оглядел Шеннон с головы до ног.

– Нужно. Новые документы.

– Уже? В последний раз я изготовил тебе целых десять комплектов. Неужели все уже извел? – Шнейдер приподнял брови. – Подобное расточительство безрассудно. А я, знаешь ли, с безрассудными людьми дел не имею.

– На этот раз мне от тебя нужно кое-что получше.

Шнейдер фыркнул и, дав знак следовать за собой, зашагал по проходу.

– Моя работа безукоризненна. Все: печати, микрочипы, чернила. Рассматривай новую, с иголочки, идентификационную карту под микроскопом и ни за что не скажешь, что ей меньше десяти лет. А мои ребята исправно заводят инфу в правительственные базы данных. Лучшей работы днем с огнем не сыщешь.

– На этот раз мне предстоит пересечь границу.

– Не важно. Мои документы сработают где угодно. Хоть в той же Мексике, или во Франции, или даже на Украине. Абсолютно повсюду.

– Я отправляюсь совсем в иное место.

Остановившись, Шнейдер нагнулся над плечом девушки-азиатки лет двадцати двух. Та изготовляла из бусин накладное ажурное украшение. Покачав головой, Шнейдер всосал сквозь зубы воздух.

– Расстояние слишком велико, – заметил он. – Делай как надо, или я сочту тебя бесполезной.

Потупив глаза, девушка кивнула и принялась распускать свою работу.

– Похоже, ты направляешься в Вайоминг, – произнес Шнейдер.

– Именно туда.

– Но ты же сдвинутый. Значит, легко попадешь туда и под собственной личиной.

– Мне необходимо оказаться там неопознанным.

– Неопознанным? – Шнейдер в очередной раз продемонстрировал свою безобразную улыбку. – В таком случае кто ты на самом деле, Поэт?

Купер встретился с ним глазами и вернул улыбку.

– Новая Земля Обетованная не похожа на другие места, – сообщил Шнейдер. – Безопасность там на высшем уровне.

Это Купер знал и без него. Обетованная – самое крупное сосредоточие сверходаренных – охранялась лучше любой территории на планете. Агентам ДАР доступ туда был разрешен – в конце концов, владения являлись американской землей, – но только в случае, если они прибывали под своим собственным именем и не скрывали свою принадлежность к спецслужбе. Немногие, кто пытался поступить иначе, были арестованы, а затем выдворены за границы владений. В то же время Нью-Канаан придерживался политики открытых дверей для иммиграции любых мозганов.

– Так сделаешь то, что мне нужно?

– Придется внести изменения во все крупнейшие компьютерные базы данных. Не только у нас в стране, но и за рубежом.

– Так ты сделаешь или нет?

– Тебя все равно рано или поздно схватят. Изменятся протоколы, или улучшатся методы опознания, или, что наиболее вероятно, ты сам где-нибудь проколешься. И выглядишь ты неподходяще. Уж больно скользкий.

– Так сделаешь или нет?

– Конечно сделаю.

– И во сколько это обойдется?

Мошенник, в очередной раз всосав сквозь зубы воздух, произнес:

– Две сотни.

– Две сотни? – Цена была баснословной и в несколько раз превышала ту, что Купер платил прежде. Заплатив такую цену, Купер лишился бы почти всей наличности, которую различными незаконными методами заработал за последние полгода. – Да ты шутишь!

– Вовсе нет.

– Как насчет сотни?

– Моя цена есть моя цена, а хочешь дешевле, ищи в другом месте.

– Да брось ты. Ты на мне и без того недурно нажился.

Шнейдер пожал плечами. Пожал плечами точно так же, как сделал это несколькими минутами раньше, когда добавил к трудовой повинности своего работника полгода. Что, несомненно, означало: принимай мои условия или убирайся вон, мне плевать.

Опустив спортивную сумку на свободный стол, Купер расстегнул молнию и принялся считать пачки денег. Преступный этикет требовал, чтобы это делалось в приватной обстановке, но Куперу сейчас было все равно. Пусть кто-нибудь из работников донесет на мошенника. Его проблема.

– Вот. Двадцать пачек – в каждой по десять тысяч. – Купер слегка двинул пачки с деньгами локтем по столу, затем залез в сумку, вытащил еще две и положил отдельно от остальных. – Это за документы того парня, которого ты только что обул на шесть месяцев.

Шнейдер, казалось, изумился:

– Благородный жест.

– И он получит свои документы, так же как и мы, завтра. – Купер накрыл растопыренной ладонью груду денег. – Так да или нет?

Шнейдер пожал плечами.

– Хочу услышать, что ты на это скажешь, – настаивал Купер.

– Да, – пробормотал Шнейдер. – Завтра утром. А теперь, – он в очередной раз махнул перед лицом ладонью, отгоняя воображаемый дурной запах, – мне надо работать.

Купер резко развернулся и устремился прочь, Шеннон тенью скользнула следом.

* * *

После того как они проехали не меньше мили, Шеннон спросила:

– Почему ты…

– Мне не нравится, что он даже не пытается скрыть, как к нам относится. Будто мы домашний скот или рабы.

– Многие к мозганам относятся так же.

– Да, знаю, но Шнейдер – случай особый. И у него нет личных причин относиться к нам подобным образом. Гори ты заживо, он воды не принесет. И это не ненависть, это… – Нужное слово Куперу не далось. – Даже не знаю, как это назвать.

– По-моему, ты заплатил за того парня, желая показать, что ты Шнейдеру ровня?

– Что-то вроде того. Стоило, однако, встряхнуть его.

– Тебе это удалось не слишком. В его глазах ты по-прежнему животное. Словно та корова, которая научилась танцевать. Танцующая корова – существо забавное, но остается коровой.

Не найдя что возразить, Купер погрузился в молчание.

– Забавно, – через некоторое время проронила Шеннон. – Одежда там была копией одежды из последней коллекции Люси Вероники. Ты знаком с ее творениями?

– Слышал лишь имя. Она вроде бы сверходаренная?

– Господи, Купер, загляни в любой журнал моды. Ее стиль перевернул с ног на голову всю индустрию моды. Ее творения по карману лишь самым богатым.

– А те, кому оригинальные вещи сверходаренной не по карману, покупают подделки, сшитые сверходаренными в потогонной мастерской.

– Похоже на то. – Шеннон кивнула. Было очевидно, что она горит желанием развить теоретический диспут, но не стала. Сняла туфли и положила босые ноги на торпеду перед собой. – В любом случае здорово, что ты заплатил за того парня.

– Ну, сказать по правде, я этих денег не зарабатывал, ради них спины не гнул. – Купер слегка повернул голову и улыбнулся. – Просто оказалось, что из меня получился весьма и весьма преуспевающий вор.

Шеннон рассмеялась – искренне, от души. Затем зевнула.

– Устала? – участливо спросил Купер.

– Беготня от снайперов, езда на крыше поезда, а затем еще и экскурсия в потогонную мастерскую – такое вымотает любую девушку.

Теперь рассмеялся Купер:

– Хорошо, найдем в ближайшее время пару кроватей, на которых можно приклонить голову.

– Я знаю, куда отправиться. К моим друзьям. Там мы будем в безопасности.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что они мои друзья. – Шеннон взглянула на него насмешливо. – Мои друзья, в отличие от твоих, по друзьям не стреляют.

– Пусть так, но не захотят ли они пострелять по мне?

Она покачала головой:

– Они не участники движения. Они лишь мои друзья.

Купер принадлежал к тому типу людей, которым было достаточно компании себя самого, но, находясь рядом с Шеннон и разговаривая с ней, вдруг осознал, насколько он сейчас одинок. Мысль очутиться среди людей показалась заманчивой.

«Кроме того, чем ближе он к ней, тем ближе он к Джону Смиту».

– Считай, что уговорила. Куда ехать?

Глава 23

Чайна-таун всегда доставлял головную боль Департаменту анализа и регулирования. Не только Чайна-таун в Чикаго, но и в любом городе. Следовало признать, что головной болью Чайна-тауны являлись не только для ДАР, но и для всех правоохранительных служб. Чайна-тауны представляли собой закрытые системы, которые существовали в пределах городов, торговали с ними, оттягивали на себя туристов, но частью городов так и не становились.

Китайцев среди полицейских насчитывалось крайне мало, а любой полицейский иной расы выглядел в Чайна-тауне бельмом на глазу. И дело не только в том, что там не говорили по-английски: полицейские снаружи не только не знали, как задавать вопросы, но и какие вопросы следует задавать. Этот мир существовал сам по себе, имел собственную, тесно спаянную общину, с собственными лидерами и фракциями, с собственным представлением о справедливости и системой ее поддержания.

Какой толк в этом – полностью самодостаточном – мире от пришлого копа? Да абсолютно никакого!

И так дела обстояли всегда. С появлением же сверходаренных проблемы в Чайна-таунах по всей стране, разумеется, только усугубились.

* * *

Было немного за полночь. Справа темнела лента реки. Индустриальные и складские комплексы сменились близко стоящими группами кирпичных зданий, украшенных зелеными навесами и башенками; многочисленные магазинчики сияли неоновыми иероглифами, и лишь на некоторых попадались коряво выведенные фразы на английском вроде: «Еда на месте и навынос», «Лучшая электроника и девайсы», «Лавка свежайшей лапши».

– Где живут твои друзья? – спросил Купер.

– В переулке чуть дальше. Припаркуйся, где сможешь, а дальше мы пройдем пешком.

Купер нашел свободное место на платной стоянке. Собрался было уже вылезать из «ягуара», как Шеннон вдруг сказала:

– Оставь пистолет в машине.

– Почему?

– Мы идем к моим друзьям, а в дом к друзьям с оружием не ходят.

Купер оценивающе взглянул на Шеннон. Не заманивают ли его в ловушку? Девушка не отвела глаз. Пожав плечами, Купер отстегнул кобуру и сунул ее под пассажирское сиденье.

– Спасибо.

Шеннон пошла в полушаге впереди. Они проходили мимо витрин магазинов, где было выставлено множество всякой ерунды: кивающие головами кошки, цветные веера, пластиковые мечи – дурацкие сувениры для туристов, которые сейчас, ночью, здесь напрочь отсутствовали. А каждый, кого они встречали, являлся местным, и большинство, казалось, знают друг друга. Они прошли мимо лавочки мясника: за стеклом на крючках были подвешены за лапы многочисленные тушки птиц.

– Откуда ты знаешь этих людей?

– Мы с Ли Ченом – старые друзья. У него здесь свой бизнес.

– Понятно. Но как вы с ним встретились?

– Ну, знаешь ли, мир настолько ненавидит нас, что любой анормальный, едва завидев подобного себе, чувствует в нем родственную душу.

– Понятно.

Шеннон улыбнулась:

– Мы вместе ходили в среднюю школу.

Дар Купера немедленно связал информацию в цепочку: вместе ходили в школу, а ее друг обосновался здесь, следовательно, Шеннон, скорей всего, выросла в Чикаго. Отличная зацепка, чтобы при необходимости потом разыскать ее.

– Трудно представить тебя ученицей средней школы.

– Почему?

– Мешают твои таинственные способности.

– Мои таинственные способности?

– Да. Ты вдруг появляешься из ниоткуда, затем бесследно исчезаешь, и я, прежде чем узнал твое имя, про себя называл тебя Девушкой-Которая-Проходит-Сквозь-Стены.

Шеннон засмеялась:

– Много лучше, чем то, как называли меня в школе.

– И как же тебя там называли?

– Уродцем в основном. По крайней мере, пока у меня не выросла грудь.

Они прошли мимо ресторана с вывеской «Всякие вкусности», затем мимо еще одного – «Семь сокровищ» и свернули в переулок. Здесь не было кричащей, светящейся рекламы; мусорные контейнеры были переполнены, и в воздухе стоял сладковатый запах гнили. Шеннон зашла в нишу ничем не примечательного кирпичного здания и постучала в тяжелую, выкрашенную зеленой краской дверь.

Громко лязгнул тяжелый засов, зеленая дверь отворилась, и они шагнули в крошечную прихожую. Здесь нашлось место лишь металлическому креслу, на сиденье которого лежала обложкой вверх раскрытая книга в бумажном переплете. Охранник кивнул Шеннон и, махнув рукой в направлении двери на противоположной стене, нажал кнопку. Зажужжав, щелкнул электронный замок.

– Куда это мы попали?

– Это заведение Ли. Клуб по интересам.

Шеннон отворила дверь.

В огромной комнате за дверью приглушенно играла слащавая поп-музыка; толстые облака табачного дыма почти скрывали яркие флуоресцентные лампы под потолком. Здесь стояло восемь или девять столов; половина из них была занята мужчинами – в основном преклонного возраста, которые были увлечены какой-то азартной игрой с костяшками домино. На столах между пепельницами и бутылками пива лежали кучи купюр.

– Да это же казино!

– Всего лишь клуб по интересам, а интересует посетителей пай гоу. Эта игра – часть их культуры; шансы, судьба, числа очень важны для китайцев. И еще более важны для них здесь, в Америке.

Под звуки приторной поп-музыки Шеннон вошла в зал и тихо приблизилась к столу, за которым сидели семеро. Игроки во все глаза глядели только на сдающего – молодого, преждевременно полысевшего парня. Он раздавал стопки домино, а игроки раскладывали костяшки по две; те едва слышно щелкали. Наконец последняя заняла свое место, и игроки перевернули костяшки. Громко зазвучала китайская речь, купюры двинулись с одного конца стола на другой.

Шеннон коснулась плеча сдающего, тот поднял на нее глаза:

– Аззи! – Он увидел Купера, и начавшая было распускаться улыбка увяла.

– Ли Чен. – Шеннон сжала его плечо. – А это Ник Купер.

Дилер поднялся. Мужчина слева от него принялся перемешивать домино на столе.

– Привет, – сказал Купер. – Классное местечко.

– Пасиб, – произнес Ли. – Твоя полисия?

– В прошлом – да, а теперь – нет.

– Не полисия. И твоя длузить Шеннон?

– Да, мы друзья.

Ломаный английский смутил Купера. Очевидно, он столкнулся с классической проблемой, с которой обычно сталкивались оперативники в Чайна-тауне. Понятен лишь общий смысл вопросов, и надо давать простые ответы, чтобы быть уверенным, что не оскорбишь собеседника…

Шеннон прыснула. Купер подозрительно взглянул на нее, затем на Ли Чена:

– Да вы надо мной издеваетесь.

– Есть мала-мала. Твоя извиняй. – Улыбнувшись, Ли повернулся к Шеннон. – Твоя есть хоти?

– Перекусить не отказалась бы. А сегодня готовит Лиза?

– Как обысна. – Ли дал знак юноше за барной стойкой и коротко распорядился на китайском.

Юноша быстро подошел к столу и занял место сдающего. Игра тотчас возобновилась. Ли положил руку Шеннон на плечо, и они направились к двери, на которой хоть и были начертаны иероглифы, но смысл был абсолютно ясен: «Не входить».

– Элис твоя видеть будет лад.

– Она еще не спит?

– Сегодня мы она разлешай не спи.

Ли открыл дверь, и все трое зашагали по лестнице на второй этаж.

– Кто такая Элис? – спросил Купер.

– Моя крестница. – Обернувшись через плечо, Шеннон улыбнулась. – Ей восемь, и она гениальная очаровашка.

– А почему он назвал тебя Аззи?

– Это фамилия. Мой отец – выходец из Ливана.

Шеннон Аззи, значит. Из Чикаго. Звучит гораздо менее драматично, чем «Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены». Террорист, смертельно опасный подручный самого разыскиваемого преступника Америки. И в то же время женщина. Умная, веселая и одаренная во всех смыслах этого слова.

«И чертовски привлекательная. Не сбрасывай это со счетов, агент Купер!»

– Удивлен, что у тебя есть отец, – съязвил он.

– Хватит об этом.

Купер улыбнулся.

Они достигли второго этажа, и оказалось, что и звуки, и запахи здесь царят совсем иные: явственно пахло острыми специями, чесноком и рыбным соусом, а из комнаты доносились смех и детские возгласы.

– У вас вечеринка?

– Веселинка с иглами, – уточнил Ли. – Плийти длузья с дети.

Как это и бывает на большинстве вечеринок, почти все гости собрались в кучу. Несколько пар глаз обратились к двери, и при появлении Купера улыбки на лицах померкли лишь слегка – не было враждебности, а лишь удивление.

– Все вы знать Шеннон, – произнес Ли. – А с ней ее длуг Ник Купел.

– Привет всем! – Купер оглядел комнату. На высоком стуле сидела стройная, элегантно одетая женщина, в которой Купер без труда распознал хозяйку. – А вы, должно быть, Лиза?

Женщина поднялась со стула и протянула руку:

– Добро пожаловать.

– Спасибо.

– Вы голодны?

Есть Куперу не хотелось, но он заявил:

– Умираю с голода.

– Отлично. У нас осталось еще много еды.

– Ледкий слусяй. – Ли достал из холодильника пиво и, откупорив бутылки, протянул одну Шеннон, вторую Куперу, третью же оставил себе.

– Позвольте мне всех вам тут представить, – не обращая внимания на мужа, сказала Лиза.

– Тетушка Шеннон!

Мимо, направляясь к Шеннон, пронеслась темноволосая девчушка. Шеннон со смехом обняла ее, и обе, не дожидаясь ответов, начали задавать друг другу вопросы.

Лиза поставила перед Купером тарелку с рисом и принялась, указывая на каждое блюдо, называть его и объяснять, из чего оно приготовлено. Будто он никогда не бывал в китайском ресторане. Признавшись, что все блюда выглядят великолепно, Купер наложил себе в тарелку понемногу каждого. В череде вопросов возникла пауза, и Шеннон представила его девчушке:

– Элис, это мой друг Ник.

– Привет.

– Привет. Сделай мне одолжение, Элис, называй меня, пожалуйста, Купером. Договорились?

– Договорились. – Девочка схватила Шеннон за руку и потащила из кухни. – Пойдем же, поиграем.

С тарелкой и бутылкой пива в руках Купер принялся обходить кухню. Все говорили по-китайски, но при его приближении немедленно переходили на английский. Около получаса Купер общался так, как обычно все и всегда общаются на вечеринках. Но ничего не значащая болтовня не была его коньком. Да рассказчиком он, на его взгляд, был никудышным.

Да и что рассказывать?

«Однажды я гонялся за анормальным, который нашел уязвимое звено в платежной системе „Бэнк оф Америка“ и с помощью множества ничтожных транзакций обогатился за короткое время на полмиллиона долларов. Затем убил банковского служащего, который постучался в дверь, и, перемещаясь на аэросанях, пытался затеряться в лесной глуши штата Монтана…»

Через коридор из комнаты, куда Элис увела Шеннон, неслись восторженные детские крики. Достав из холодильника бутылку пива, Купер ее открыл и направился на голоса. В детской он обнаружил Шеннон: она стояла на софе и, закрыв глаза руками, считала:

– Три, два… один… иду!

Семеро детей, среди которых была и Элис, переминались с ноги на ногу, готовые в любую секунду дать деру. Шеннон открыла глаза, оглядела комнату и затем, сделав ложный выпад налево, прыгнула с кушетки направо. Она коснулась рукой плеча паренька, затем дождалась, когда двое детей пронеслись мимо нее, и левой рукой коснулась одного, а правой другого. Оба послушно застыли. Остальные четверо бегали вдоль стен, пытаясь укрыться за мебелью и телами застывших детей.

– Я иду за вами, – сообщила Шеннон и, резко обернувшись, коснулась пробегавшего паренька. Тот, рассмеявшись, послушно застыл.

Широко улыбаясь, Купер наблюдал за игрой. Шеннон, несомненно, была мастером в «Замри, умри, воскресни».

– У твоя есть дети?

– А?

Купер повернулся – позади стоял Ли.

– Двое. Мальчик и девочка. Девяти и четырех лет.

Подумав, Купер не назвал имена. Вместо этого глотнул пива.

– Дети – лусяя, сто бывай в зизнь у мусина. Твоя согласный?

– Тут не поспоришь.

– Дазе когда плоказнисяй, балуйся, они все лавно холосый.

– Да, дети – это здорово.

Шеннон осадила последнего ребенка, Элис, затем составила из детей красивый коралл и разморозила их.

– Я следующая! – На середину комнаты прыгнула Элис. Она не стала водить в новом круге игры «Замри, умри, воскресни», а закричала: – Играем в «Чикагские адреса»!

– Пристань ВМФ США! – громко произнесла девчушка с конским хвостом.

– Ист-Гранд-авеню, шесть тысяч.

– Зоопарк!

– Норд-Кеннон-драйв, две тысячи двести.

Несколько детей разом закричали:

– «Тэйсти-сити»!

– Дом моей мамы!

– Аэропорт!

– Саут-Арчер-авеню, две тысячи двадцать два! Уэст, триста тридцать семь, квартира двадцать четыре! Аэропорт О’Хара: Уэст О’Хара, десять тысяч. Аэропорт Мидуэй: Саут-Сисеро, пять тысяч семьсот.

Купер понял, что происходит, и у него свело живот. Дети продолжали выкрикивать адреса, а он повернулся к Ли:

– Ваша дочь сверходаренная?

Китаец кивнул:

– Мы насинай с детский книзка, но для Элис она был неинтелесный. Элис пледпоситай телефонный книга. Знай все адлеса не только Сикаго, но и Нью-Йолк, Майами, Детлойт и Лос-Анзелес. Мы ехай отдыхай, так она снасяла листай телефонный книга тот место, где мы отдыхай.

В каждом слове Ли, в каждом движении лицевых мышц сквозила гордость за успехи дочери. Мало того, он пребывал в полном восторге от ее способностей – Купер к такому совершенно не привык. Очевидно, китайца не заботило, каким образом внешний мир воспримет его дочь, и он не боялся, что ее подвергнут тесту, в результате которого она отправится в академию.

– А теперь ты, Чжи. – Шеннон указала на паренька рядом с собой.

– Хорошо. – Тот занял место посреди комнаты и выпрямился, точно ученик перед экзаменационной комиссией.

– Сложи все адреса, которые ты слышал.

– Тридцать четыре тысячи девятьсот шестьдесят семь.

– Перемножь их.

– Тысяча двести девять на десять в тридцать шестой степени.

– А теперь сложи, учитывая, что северные и восточные адреса являются положительными, а западные и южные – отрицательными.

– Минус двести сорок три.

К игре присоединилась Элис:

– Умножь адрес зоопарка на адрес «Тэйсти-сити» и вычти из него адрес дома Эндрю.

– Четыре миллиона четыреста сорок восемь тысяч шестьдесят три.

– Раздели адрес военной пристани на адрес своей школы.

– 2,4291497975085…

В игру включились остальные дети, и стоявший посреди комнаты Чжи давал ответы на их вопросы без запинки.

Купер наконец понял происходящее:

– Так они все мозганы? Все сверходаренные?

– Конесна, – подтвердил Ли. – Моя зе говолила, сегодня у нас веселинка с иглами.

– Но… – Купер поглядел на детей, на Шеннон, на Ли. – Неужели вы… Как же…

– Твоя удивляйся, сто мы не плятай их способности? – разулыбался Ли. – Конесно, не плятай. Китайский культула не как западный. Наса дети – наса будусяя. Их успехи – честь семья, успех семья. Почему зе наса не любить они такая, какая они есть?

«Потому, что многие в конторе, в которой когда-то служил я, считают иначе».

– Остальной мир может не разделять ваших взглядов.

– Мил меняйса, – мягко возразил Ли. – Да она и долзен меняйса.

– А что вы думаете об академиях?

Лицо китайца потемнело.

– Когда-нибудь – моя надейса, осень сколо, – люди стыдиса академия. Стыдиса, как конслагеля Втолая миловая.

– Полностью с вами согласен, – сказал Купер. – И не считайте меня врагом. Я сам анормальный.

– Моя уже понимай. Длузя Шеннон много анолмальный, посьти все.

– А вы не боитесь, что ваших детей заставят пройти тест на анормальность?

– Зизнь в Сяйна-таун есть как плохо, так и халасо. Халасо, сто плавительство не подозлевай наша дети способности.

– Как такое возможно?

– Наша зенщин ложай за гланиса или звать местный повивальный бабка. У бабка, конесно, нет лекалства, как в клиника, но тут нисего не поделай, плиходиса лисковать.

Аналитики ДАР давно подозревали, что в общинах эмигрантов растет ощутимое количество анормальных, о которых никому не известно, но сиюминутные проблемы вечно отвлекали департамент от исследования этих вопросов. Эмигрантские общины редко создавали проблемы, потому их в основном не принимали во внимание.

Игра детей меж тем изменилась. Маленькая девочка, крутанувшись вокруг своей оси, закрыла глаза и начала в малейших деталях отвечать на вопросы обо всем, что было в комнате: о количестве пуговиц на платье Элис, о расположении предметов… И тут Купера осенило. Оказывается, прямо под самым носом агентов ДАР вызревает целое поколение анормальных, и никто о них не подозревает, никто их не тестирует, никто их не отслеживает. Возможный ущерб от их будущей деятельности представлялся грандиозным.

«Следует ли позвонить Питерсу и рассказать о происходящем?»

– Моя так пливыкай к Сяйна-таун, дазе думай забыла, какие полядки в остальном миле. – Ли улыбнулся. – Ну лазве они не плекласный? Дети, котолым с лоздений внусай, сто они монстлы? Лазве не плекласный?

– Да, – согласился Купер. – Они прекрасны.

Вскоре «вечеринка с играми» подошла к концу, родители собрали своих отпрысков и, пожелав всем доброй ночи, отбыли. Лиза провела Купера и Шеннон в комнатенку со стенами, выкрашенными пастельными тонами и увешанными постерами из мультфильмов Диснея. На ночном столике рядом с единственной кроватью светилась лампа в виде слона.

– Это комната Элис, – извиняющимся тоном сообщила Лиза. – Элис будет сегодня спать с нами. Сожалею, но гостевой комнаты у нас нет.

Купер украдкой взглянул на Шеннон, но та, ничем не выказав неудовольствия, лишь смахнула со щеки прядь волос.

– Нам вполне подходит, – уверенно заявил Купер.

Хозяйка ненадолго вышла и, вернувшись, положила на кровать спальный мешок и подушку:

– Надеюсь, вам будет удобно.

– Нам здесь очень нравится. – Сделав паузу, Купер добавил: – Огромное спасибо, что приютили нас.

– Друг Шеннон – наш друг. Приходите в гости в любое время.

Лиза подошла к Шеннон и обняла. Купер думал, что она будет колебаться, выбирая, пожать ли ему руку или тоже обнять, но Лиза не раздумывая обвила руками и его. Затем вышла из комнатки и плотно затворила за собой дверь.

Шеннон, демонстративно засунув руки в карманы, спросила:

– Так что?

– Я на полу.

– Спасибо.

Отвернувшись к стене, Купер снял ботинки и носки, расстегнул рубашку. Брюки он решил не снимать. Позади зашуршала ткань, и вдруг представилось, как Шеннон стягивает через голову блузку, представился ее бюст в лифчике.

«Что это на тебя вдруг нашло, агент Купер?»

Приписав подобную реакцию долгому дню, в течение которого в кровь выбрасывалось огромное количество адреналина, он залез в спальный мешок и потер глаза. Через секунду щелкнул выключатель на лампе в виде слона и комната погрузилась во тьму, а на стенах и потолке проявились звезды, нарисованные светящейся краской.

– Доброй ночи, Купер.

– Доброй ночи.

Купер заложил руки за голову. Он был уже не в том возрасте, чтобы спать на полу, но сейчас слишком устал, чтобы беспокоиться из-за этого, и потому просто лежал, глядя на звезды и вспоминая счастливые лица играющих детей.

Своих детей в последний раз Купер видел полгода назад. Целых полгода, в течение которых он изображал другого человека, хотя на самом деле вел бой за ту жизнь, которую так любил и ценил.

И вдруг он понял: все, что делал, он делал ради детей. Даже прежде, чем они родились. Прежде, чем встретил Натали.

«Мир меняется, – сказал Ли. – Да он и должен меняться».

Купер горячо надеялся на то, что китаец прав.

Глава 24

Чернокожий поджидал их у входа.

Широченные плечи, бугристые мышцы под приличным слоем жира; в спортивном зале он не тренировался, поскольку и без того поднимал тяжести. Самым подходящим местом для него был бы портовый док, где бы он работал грузчиком.

– Что за черт?! – выплюнул черный в лица поднимавшимся по ступенькам Куперу и Шеннон.

– У тебя проблемы?

– Ты заплатил за мое удостоверение личности. Большим человеком стать пыжишься? Думаешь, меня знаешь? – Чернокожий анормал презрительно покачал головой. – Ты меня не знаешь.

– Не знаю, и ладно. – Купер попытался пройти мимо, но здоровяк мертвой хваткой впился ему в руку:

– Я задал тебе вопрос.

Купер глянул на руку здоровяка:

«Отклониться в сторону, ударить правым локтем в солнечное сплетение, затем коленом между ног. Хорошенькое дельце намечается. Помог, называется!»

– Я всего лишь иду своей дорогой.

Что-то в голосе Купера заставило черного заколебаться, и тот ослабил хватку. Потирая бицепс, Купер прошел мимо.

– Я тебя ни о чем не просил. И ничего тебе не должен.

Купер обернулся:

– Еще как должен, засранец. Должен мне шесть месяцев своей жизни. И слова, которые ты ищешь у себя в головенке, но никак не находишь, звучат «большое спасибо».

Скрестив на груди руки, чернокожий воззрился на Купера:

– Я не чей-нибудь раб. Не Шнейдера и не твой.

– Браво, – бросил Купер. – Поздравляю, ты остров, торчишь сам по себе.

– А?

– Устал я от таких, как ты. Шнейдер без всякой реальной причины забрал шесть месяцев твоей жизни, а ты лишь щелкнул зубами и согласился. Ладно, выбор, конечно, твой. Но затем добрый ангел взял и выкупил твое время. И какая мысль первой возникла у тебя по этому поводу? Он хочет от тебя чего-то! И в головенке у тебя даже не укладывается, что этот ангел – такой же, как и ты, анормал. Которому просто не нравится, когда с подобными ему обращаются недолжным образом.

Глаза чернокожего сузились.

– Никто за бесплатно ничего не делает. Будь то анормалы или нормальные.

– Конечно, так оно и есть. Потому мы и проигрываем. – Купер повернулся к двери, но все же бросил через плечо: – Я добиваюсь лишь того, чтобы ты не был рабом. Ни моим, ни чьим-либо еще. Будь таким, каким рожден, – свободным человеком.

Открыв рывком дверь, Купер зашагал дальше.

– А ты, Купер, парень не промах, – хихикнула позади Шеннон.

– Пошли искать Шнейдера.

Завидя их, мошенник махнул рукой, призывая следовать за собой, и, не оборачиваясь, двинулся по проходу. Купер усилием воли подавил гнев:

«Возьми то, что тебе причитается, и отправляйся в Вайоминг на встречу с Джоном Смитом. Вряд ли тебе удастся решить все мировые проблемы, поэтому реши хотя бы одну и дай миру толику времени, чтобы, наконец опомнившись, не грохнуться прямиком в ад».

Очевидно, что Шнейдер проводил в офисе не много времени: стены из шлакоблоков здесь были наспех выкрашены белой краской, а на письменном столе стояли лишь простенькая лампа да телефон. Единственной дорогостоящей вещью тут был ноутбук.

Мошенник сел за стол, открыл ящик и положил на крышку стола конверт:

– Паспорта, водительские права, кредитные карты.

Открыв конверт, Купер вытащил паспорт – мятый, с поблекшей местами краской. Рядом с фотографией значилось имя: Том Каппелло. Пролистав паспорт, он выяснил, что Каппелло много путешествовал, в основном по Европе.

– Микросхема соответствует данным в паспорте?

– За кого ты меня держишь?

– Повторять вопросы раз за разом мне напряжно. Итак, микросхема соответствует данным в паспорте?

– Разумеется. – Шнейдер откинулся на спинку кресла и положил одну костлявую ногу на другую. – Что более важно, вся надлежащая информация о тебе перенесена в соответствующие базы данных. Включая выплаты по ипотеке, штрафы за нарушение скорости, отданные тобою голоса за того или иного кандидата на местных и федеральных выборах, – все, абсолютно все учтено.

Купер открыл второй паспорт и увидел фотографию Шеннон. Должно быть, снимок был сделан с камеры слежения где-то в здании, но фотография была четкой, задний план соответствующим образом размыт. Затем Купер разглядел имя на паспорте.

– Ты над нами издеваешься?

– Что такое? – Шеннон выхватила из его руки документ. – Элисон Каппелло, – вслух прочитала она. – И что?

– Он сделал из нас семейную пару.

Шнейдер улыбнулся, продемонстрировав им свои гнилые зубы:

– Что не так?

– Я тебя об этом не просил.

– Ваши профайлы полностью соответствуют друг другу. Таким образом, риск сведен к минимуму.

– Да, риск для тебя. Но не для нас. Отныне нам придется постоянно играть роль мужа и жены.

Шнейдер пожал плечами:

– Не моя проблема. А теперь слушайте. Слушайте внимательно. Вы оба существуете, существуете – во многих компьютерных базах. Но пока ваши данные в различных базах не везде и не всюду пересекаются. Я лишь высадил на богато удобренную почву ваши данные, а дальше они прорастают. Прорастают сами.

– И как долго будут они прорастать?

– С тем, что у вас уже есть на руках, вы хоть сейчас беспрепятственно пройдете через службу безопасности Нью-Канаана. Но я бы рекомендовал выждать несколько дней, и тогда данные из разных систем пересекутся и дополнят друг друга. Впрочем, выбор, конечно же, за вами.

Купер вложил паспорта обратно в конверт и повернулся.

– И вот еще что, Поэт…

– Да?

– Возвращайся в любое время, когда пожелаешь. – Мошенник засмеялся. – Халявные деньги всегда кстати.

Спустившись по металлической лестнице складского помещения, чернокожего они не обнаружили. Ему повезло. Находясь в том настроении, в каком он сейчас пребывал, Купер мог бы использовать черного в качестве мальчика для битья.

– Наверно, нам стоит провести несколько дней в доме Ли и Лизы.

Отпирая дистанционным брелоком машину, Купер покачал головой:

– Мы отправляемся в путь.

– В Вайоминг?

– А почему бы и нет? Спешить нам некуда, а лететь на самолете, в общем-то, небезопасно.

– Ладно. – Шеннон еще раз пролистала свой паспорт. – Значит, Том и Элисон Каппелло. – Она засмеялась. – Если ты пытаешься таким образом затащить меня в постель, то твой метод, на мой взгляд, самый оригинальный из всех, с какими я прежде сталкивалась.

– Смешно. – Купер завел машину и покатил на восток. – Так как мы с тобой встретились?

– Как встретились?

– Мы с тобой женаты. И если возникнут вопросы, будем прикидываться супружеской парой.

– Понятно. Ладно, полагаю, мы познакомились на работе. Тем более что это чистая правда. Возможно, единственная во всей истории нашего брака.

Ирония в ее голосе вызвала у него невольную улыбку.

– Только давай придумаем другую работу – что-нибудь скучное, о чем расспрашивать никому даже не захочется.

– Бухгалтерский учет?

– Если меня спросят о налоговых возвратных ставках, мы прогорели. А как насчет… логистики. Допустим, мы с тобой вместе работали в компании по доставке грузов. Никому на свете не интересно, как грузы перемещаются с места на место.

– Подходит. Прежде чем в компании появился ты, я там уже давно работала. Мы встретились, когда ты был переведен в центральный офис из какого-то местечка в Чикаго. Нет, из городишка Герри, штат Индиана. Никому не интересен городишко Герри, штат Индиана, – уверенно заявила Шеннон. – И разумеется, ты немедленно стал за мной ухлестывать.

– Да нет же, нет. Это ты охотилась на меня. А я до самого конца оставался холоден.

– Да все же было абсолютно очевидно. Ты всякий раз проходил мимо с каменным лицом, но тем не менее выискивал малейший повод, чтобы оказаться рядом с моим столом.

– Так у тебя в конторе был собственный письменный стол?

– А то! А на нем еще стояло искусственное растение. Герань, конечно. – Шеннон привычным движением закинула волосы за левое ухо. – На первом свидании мы ходили в кино. Тогда ты выказал себя истинным джентльменом.

– Ну а ты была горяча. При всяком удобном случае касалась моей руки и гладила мои волосы. И томно поправляла бретельку лифчика у себя на плече.

– Томно поправляла? Размечтался тоже!

– А еще ты потела. Помню, помню, как ты божественно потела.

– Да прекрати ты, наконец!

Купер улыбнулся. Их разговор был легким, естественным, но он не флиртовал с ней, а лишь забавлялся.

Они достигли скоростного шоссе, и он свернул в сторону Чайна-тауна. Лиза обещала им ужин перед отъездом, и времени на это у них сейчас было предостаточно.

Купер мысленно составил маршрут до Вайоминга. Путешествие получалось часов в двадцать пять. Разумеется, они поедут медленней, а где-нибудь по пути купят еще и пару обручальных колец. А еще он без спешки разработает текущий план. План, как войти в доверие к Эрику Эпштейну, что, конечно же, дастся нелегко. И это будет лишь первой ступенькой на пути к Джону Смиту.

– Наш медовый месяц мы провели в Италии, на пляжах Амальфи, – развивала историю их брака Шеннон. – Мы сняли бунгало прямо на склоне и пили вино прямо на балконе. И каждый день купались в море.

– Помню, помню. На тебе был очаровательный купальник.

– Красный? – Она взглянула на него из-под ресниц. – Точно, ты всегда любил меня в красном.

– Красное белье соответствует твоему телу. – Купер тут же вспомнил вчерашнюю ночь и мягкий шелест блузы, снимаемой ею через голову.

Шеннон одарила его полуулыбкой:

– Моему телу, считаешь?

– Твоей коже, я бы уточнил. Отец у тебя ливанец. А кто твоя мать?

– Француженка. От нее кудрявые волосы и пухлые губы. Мои родители были прекрасной парой.

– Были?

– Да, – подтвердила она просто.

– Извини, не знал.

– Да, в общем-то, извиняться не за что.

Купер заметил, что настроение у нее резко изменилось.

Он намеревался спросить, где жили ее родители, и тут увидел «эскалейд». По мере приближения к Чайна-тауну движение замедлялось, и поначалу Купер приписал это наплыву туристов, но от вида здоровущего джипа…

«Последней модели, черный, с радикально тонированными стеклами.

Джип припаркован так, будто остановился внезапно. Видимо, технические проблемы. И произошло это точнехонько между двумя главными транспортными артериями Чайна-тауна – Сермак-стрит и Арчер-стрит.

Двигатель работает.

Номера правительственные.

Черт!»

…вдоль позвоночника прошла нервная дрожь. Резко выпрямившись на водительском сиденье, Купер покрепче сжал руль.

– Нет! – уловив его движение, крикнула Шеннон.

Купер глянул в зеркало заднего вида. Позади был лишь ряд обычных, ничем не примечательных автомобилей. Если они и угодили в ловушку, то она еще не захлопнулась.

«Что же предпринять? Развернуться и рвануть обратно? Только внимание к себе привлечешь. Не исключено, что здесь вылавливают какую-то другую рыбку».

– Ли и Лиза. – Шеннон подпрыгнула, будто от удара электрошокером. – Нет, нет, нет!

– Мы ничего не знаем…

– Черт, мне надо убедиться самой. Останови машину.

– Обожди, Шеннон. Мы пока не…

– Останови машину.

Впереди, скорее всего, была серьезная авария, о чем сигнализировали мигалки на полицейских машинах.

«Да, конечно, авария. И еще там, поди, за нарушение правил дорожного движения выписывают квитанции на штраф. И делают это агенты ДАР…»

Купер крутанул рулевое колесо вправо и нажал на газ. Передние колеса автомобиля с неохотой перевалили через бордюр. Шеннон распахнула дверцу и выскочила. Купер заглушил двигатель и последовал за ней. Бежали они к автостоянке у небольшого торгового центра.

Издалека раздавались громкие резкие звуки. То мог быть парад или фестиваль, но Купер знал, что это не так.

Пробежав через парковку перед торговым центром, Шеннон с ходу перепрыгнула через низкую ограду и рванула вдоль Арчер-стрит. Купер старался не отставать. Лавируя между стоящими вдоль улицы в пробке машинами, Шеннон пересекла улицу, побежала по газону вдоль фасада административного здания и завернула за угол. Купер на время потерял ее из виду.

В полуквартале к северу был припаркован еще один черный «эскалейд». Двери открыты, рядом ощетинились автоматами трое в черных бронежилетах и черных же, полностью скрывающих лица шлемах, за которые в народе их и прозвали безликими.

Несомненно, команда тактического реагирования ДАР. Купер тысячи раз видел в действии такие команды и сотни раз сам вызывал их к месту проведения очередной операции.

Он снова увидел Шеннон – она бежала по перпендикулярной улице на юг. Рядом возмущенно гудел клаксоном автомобиль. Купер почти нагнал ее, но девушка резко свернула направо. Он последовал за ней и тут же увидел источник шума.

Переулок и прилегающий к нему кусок улицы был запружен людьми, в основном китайцами, все смотрели в одном направлении. Все орали и в ярости трясли кулаками. Толпа рвалась вперед, но не продвигалась ни на шаг. Толпа пыталась попасть в следующий переулок, но ее движению противостояла дюжина безликих с прозрачными щитами.

Толпа рвалась именно в тот самый переулок, в котором находился бизнес Ли – его социальный клуб.

«Нет!»

Шеннон влетела в людской поток и, используя свой дар, заскользила, словно стрела сквозь соленую океанскую воду, дальше. Куперу же пришлось ввинчиваться за ней, полагаясь на физическую силу.

Гвалт стоял неимоверный – в основном крики ярости и страха на чужом языке. Мужчина рядом с Купером схватил с мостовой камень и швырнул. Камень ударился в щит безликого, не нанеся никакого вреда. Тот сделал шаг вперед и саданул китайца щитом прямо в лицо. Раздался звук разбитых хрящей. Мужчина упал на колени, из его переломанного носа хлынула кровь. Толпа заголосила еще громче. Купер в отчаянии огляделся. Вокруг – лишь низкие здания, а боковой переулок далеко впереди. Туда не проскользнуть, поскольку солдаты, несомненно, уже замкнули периметр зоны проведения операции. В соответствии с протоколом номер сорок три войск тактического реагирования ДАР, им надлежало любой ценой удерживать враждебно настроенную толпу, а в случае если кто-либо попытается взобраться на крышу здания, немедленно открыть огонь на поражение.

Достигнув края толпы, Шеннон вынуждена была остановиться, поскольку прямо перед ней, стоя плечом к плечу, переулок полностью перекрывали безликие. Купер, резким движением оттеснив мужчину перед собой, очутился за спиной Шеннон.

– Немедленно уходим! – проорал он ей в ухо. – Солдаты убедятся, что в доме нас нет, и начнут прочесывать толпу.

– Они явились сюда не за нами. – Щеки Шеннон были смертельно бледны.

– Да с чего ты…

Купер проследил за ее глазами и увидел крытый грузовик с распахнутыми задними дверями. Вокруг грузовика расположилось дополнительное кольцо охраны, оружие у каждого солдата было наготове. Еще одна группа солдат толкала перед собой к грузовику двоих – рано облысевшего мужчину и женщину с элегантной прической, оба кричали и сопротивлялись.

Ли и Лиза.

Сердце Купера сжалось.

Солдат ударил Ли прикладом в живот. Пронзительно закричав, Лиза рванулась к мужу. Другой солдат схватил ее сзади и, напялив на голову мешок, с силой втолкнул в грузовик. Несколькими секундами позже туда же был заброшен и Ли.

Не слыша собственного крика, Купер рванулся к грузовику. Продвинулся дюймов на шесть, а затем его оттеснили обратно. Он вновь и вновь пытался прорваться вперед, но толпа, словно бурное море, то слегка уступала, то отбрасывала его назад. Дар Шеннон ничем сейчас ей не помогал, и она преуспела в движении к грузовику еще меньше, чем он.

Наверху роторами грохотал вертолет, издалека сразу с нескольких сторон несся пронзительный вой сирен. Невдалеке послышался звук разбиваемого стекла: то ли бутылочного, то ли оконного. Звук разбитого стекла будто послужил солдатам сигналом к действию, и они, сомкнув щиты, грозно и неторопливо двинулись вперед. Из-за их спин вылетел и упал посреди толпы дымящийся баллон. Кто-то, сразу же вдохнув газ из баллона, закашлялся, и толпа отпрянула. За первым баллоном последовали второй и третий. Люди начали кашлять и стонать, многих выворачивало наизнанку. Наконец, будто сойдя с ума, толпа устремилась прочь из переулка.

И прежде чем газовые облака заволокли все вокруг, Купер увидел, как солдат напяливает мешок на голову восьмилетней Элис Чен.

* * *

Тишина. Тишина длилась уже около часа, но крики людей все еще эхом отдавались в ушах.

Когда толпа в ужасе разбегалась, Купер нахватался газа, и от неминуемо последовавшего потом неистового кашля все еще саднило горло, а глаза резало. Чертовски хотелось что есть сил надавить на педаль газа, но вместо этого он спокойно вел «ягуар» в потоке машин. Перед глазами снова и снова прокручивалось увиденное, а детали, рассмотреть которых он не смог, услужливо воссоздавала фантазия.

«Почему взяли Ли, Лизу и Элис? И почему задержание было проделано столь варварским образом? Да и как вообще такая акция могла быть санкционирована?»

– Приходили за нами. – Голос Купера был тих и глух.

Шеннон не ответила. Развернувшись вполоборота, она сидела на самом краешке пассажирского сиденья – старалась оказаться как можно дальше от него.

– Поверить собственным глазам не мог, – продолжал Купер.

– С чего бы это? – спросила Шеннон, неотрывно глядя в боковое окно. – Все было именно так, как оно было.

– Агенты считали, что там мы. Иначе бы не вели себя таким образом.

Она повернулась и с презрением взглянула на него:

– Ты уверен?

Купер попытался найти достойный ответ, но все слова, которые приходили на ум, немедленно становились ложью, едва представлялся мешок на голове восьмилетней девочки.

– Именно так и работает система. А ты об этом прежде не знал? Конечно же знал. Ты и сам не раз отдавал приказы на проведение подобных акций.

– Нет. Никогда. Ни разу в жизни.

– Ты никогда не посылал агентов ДАР на проведение задержаний?

– Никогда на задержания, подобные тому, свидетелями какого мы стали.

– И что ж, твои люди приходили с цветами и тортами?

– Люди из моей команды задерживали преступников. И только преступников. Террористов. Анормальных, которые причинили вред другим людям или намеревались его причинить.

– Уверена, тем безликим, которых мы сегодня видели, было сказано то же самое. Они не сомневались, что Ли и его семья – террористы. Точно так же рядовые гестаповцы, арестовывая людей, верили, что эти люди представляют для государства угрозу.

– Гестапо и нацистская партия не имеют ничего общего с Департаментом анализа и регулирования.

– Но не находишь ли ты, что ДАР постепенно превращается в нечто подобное?

– Хорошо, если настаиваешь, начнем все сначала. Первое. Я больше не работаю в департаменте. Припоминаешь? Второе: ничего подобного, скорее всего, не случилось бы, если бы анормальные из агрессивно настроенных групп, подобных вашей, не взрывали здания и не убивали людей. Я ненавижу то, что увидел. Арест твоих друзей причиняет мне физическую боль. Но нельзя же кидать бомбы, а затем испытывать досаду оттого, что людям бомбисты не по нраву. Агенты ДАР были уверены, что арестовывают террористов, ответственных за взрыв, унесший жизни более чем сотни людей.

– Твои слова ровным счетом ничего не доказывают. – Шеннон демонстративно отвернулась к окну.

И тут Купера словно ударило молнией.

– Подожди-ка секундочку. До последнего мгновения я и знать не знал о существовании Ли и Лизы. Но знала ты. И знали о них твои друзья.

– И что с того?

– А то, что к ним заявились агенты ДАР. Очевидно, кто-то их туда направил.

– И кто же, по-твоему?

– А как насчет Саманты? Или… – Купер замолчал, позволив ей самой закончить его мысль.

– Не считаешь ли ты, что Джон сообщил Департаменту анализа и регулирования о том, где нас искать?

– А он знал Ли и Лиз?

– Не важно. Он бы такого никогда не совершил.

– Может быть, Саманта не передала ему твое сообщение и он попытался избавиться от тебя.

– Абсолютно исключено.

– Шеннон…

– Достаточно, Купер. Разговор закончен.

Ему хотелось спорить. Да что там спорить – драться. Бушевавший гнев гнал Купера в битву, пусть даже и словесную. Он намеревался рассказать о розовой игрушке, валявшейся среди обломков руин и пыли на мостовой Нью-Йорка. Но вдруг представил, как дверь в квартире Ли срывается с петель, внутрь с криками устремляются безликие, кладут всех членов семьи на пол кухни – той самой кухни, где он прошлой ночью беззаботно общался с дружелюбными незнакомцами-китайцами.

«Во всем виноват Джон Смит! Если бы не было его и ему подобных, не было бы и подразделений тактического реагирования. Руки Смита обагрены кровью тысяч невинных людей, и Ли, Лиза и Элис стали последними на сегодняшний день жертвами в его списке».

И тут Куперу вспомнилось обращение президента к нации, произнесенное двенадцатого марта. Купер слушал его на следующий день в записи, находясь уже в бегах. Он опасался тогда, что президент призовет покарать анормальных огнем и мечом. Вместо этого президент настаивал на том, что следует быть терпимыми к анормальным. Как же он сказал?

«Ибо сказано, что лишь в тяжких испытаниях выковывается истинное взаимопонимание. Так пусть тяжкие испытания не разделят нас на нормальных и анормальных, пусть все мы почувствуем себя единой нацией – американцами.

Давайте же вместе трудиться над построением лучшего будущего для наших детей.

Но пусть никто из нас не забудет боль сегодняшнего дня. Пусть никто из нас никогда не пойдет на поводу у тех трусов, которые считают, что сила заключена в оружии, и которые ради достижения собственных целей убивают детей.

Для таких трусов нет и не будет в наших сердцах жалости…»

Слова президента укрепили тогда Купера в решимости выполнять возложенную самим же на себя миссию – миссию, из-за которой он уже полгода не видел собственных детей.

Надлежало найти Джона Смита. И для Джона Смита и ему подобных в его сердце жалости не будет.

Слова были старыми, но верными, как молитва, которую Купер повторял каждый вечер. Но частенько вслед за этой молитвой он слышал тихий голос внутри себя, и голос этот вопрошал:

«И что затем? Вернешься в ДАР? Станешь, как и прежде, руководить подразделениями тактического реагирования?»

– Что с ними станет? – тихо спросила Шеннон.

– Доставят в местное отделение ДАР и допросят.

– Допросят? Всего лишь?

– Да, допросят, – подтвердил Купер. – Надеюсь, что они немедленно расскажут о нас все, что им известно. Это во многом облегчит им пребывание там. Затем, предупредив, отпустят восвояси.

– Не лги мне, Купер.

Он взглянул на Шеннон и, увидев блеск гнева в ее глазах, вновь воззрился на дорогу.

– Против них наверняка будут выдвинуты официальные обвинения. Бар и квартиру, скорее всего, конфискуют. Одного из них, а может, и обоих отправят в тюрьму за предоставление убежища террористам.

– А что станет с Элис?

Купер невольно заскрежетал зубами.

– О господи! – Шеннон закрыла лицо руками. – Неужели ее отправят в академию?

– Возможно. Зависит от того, какой уровень способностей у нее выявит тест.

– И в любом случае ей в горло имплантируют микрочип, и до конца жизни она будет под колпаком спецслужб.

Куперу отчаянно хотелось чем-то утешить Шеннон, но чем именно, придумать не получалось.

– Черт! Черт возьми! Это я во всем виновата. Ни в коем случае не следовало приводить тебя туда.

– Сейчас ты им уже ничем не поможешь. Нужно, согласно плану, отправляться в Вайоминг, а затем, если у нас все там пройдет на ура, попробуем что-нибудь предпринять.

– Конечно. – Шеннон рассмеялась, но веселья в ее смехе не было и в помине. – Что-нибудь предпринять. – Она слепо уставилась в окно. – Надеюсь, ты того стоишь.

– Что?

Ее колебания проявились лишь в едва заметном сжатии запястья да в почти невидимой дрожи пальцев. Но все же колебание было. Была к тому же еще и очень короткая задержка в ответе:

– Я сказала лишь: надеюсь, что дело того стоит и нам по-прежнему имеет смысл отправиться в Вайоминг.

Скрывая собственную реакцию, Купер покрепче ухватился за руль.

«Она лишь оговорилась? Возможно. Но ее колебания… Несомненно, она что-то скрывает.

Да, несомненно, скрывает. Не следует забывать, что она по другую сторону баррикады».

Купер подумал было, а не стоит ли переманить ее на свою сторону, но тут же отказался от этой идеи.

Впрочем, за последние двадцать четыре часа («Господи, неужели со времени нашей встречи прошло всего лишь двадцать четыре часа?») между ними возник дух товарищества. И да, следует признать, что Шеннон привлекательна, весьма привлекательна во всех смыслах этого слова. Но их дружеские отношения – или что там между ними сейчас происходит – закончатся сразу же, как только закончится его миссия.

«Нельзя же убить Джона Смита, тем самым предав ее, а затем пригласить на чашечку кофе?

Она – враг. И забывать об этом не следует. Необходимо четко играть свою роль и не спускать с нее пристального взгляда.

И самое главное, необходимо добраться до Вайоминга, а затем прикончить Джона Смита. Тогда двойной игре, к счастью, придет конец!

И делается это сейчас ради всех детей».

Глава 25

Три дня езды. Сменяющие друг друга за стеклами машины зеленые и коричневые пятна, шуршание шин по дороге, огромные рекламные плакаты-близнецы на фоне бескрайнего неба, убогие бензозаправки да однотипные сетевые ресторанчики. Федеральная трасса I-90 сначала вилась лентой среди холмов штата Висконсин, затем полетела прямо, словно пущенная стрела, через зеленые равнины Миннесоты и обесцвеченные ярким солнцем кустарники Южной Дакоты. Чем дальше, тем более мелкими и безликими становились городки на пути.

Все путешествие при желании заняло бы чуть больше суток, но Куперу и Шеннон следовало убить время, так что ехали они ежедневно не более восьми часов. Некоторое время после событий в Чайна-тауне они сохраняли молчание, но оно особо не затянулось. К вечеру они уже вовсю трепались, хотя и избегали разговоров о политике и старались затрагивать только позитивные темы. Рассказывали друг другу истории о своем взрослении, о друзьях, о дурацких приключениях после первой в жизни попойки, о любимых книгах…

Прошлой ночью они остановились в придорожном мотеле в местечке под названием Черные Холмы. Заказали в номер пиццу и щелкали по каналам трехмерного визора, не особо задумываясь о том, что происходит на экране. Мир снаружи вскоре стал черным, и на небе высыпали звезды. Засыпал Купер под звуки ровного дыхания с соседней кровати.

Утром они поднялись рано и немедленно тронулись в путь. Вскорости пересекли границу штата Вайоминг. Купер был здесь лишь однажды, лет двенадцать назад, с Натали. Тогда стояло позднее лето, и склоны холмов покрывал зеленый ковер. Помнится, они занимались утром любовью, а на костре вскипал чайник, и из листвы неслось пение птиц.

Здесь же, на восточном краю штата, ландшафт был плоским и безрадостным: лишь колючий кустарник да голые сухие камни. Хоть места эти и не походили на те, где живут люди, к скоростному шоссе там и сям жались крохотные городки.

Наконец достигли Джиллетта – совсем недавно ничем не примечательного городишка с населением двадцать тысяч жителей. Большинство из них работало на энергетическую компанию. Затем Эрик Эпштейн обнародовал свои планы по созданию на значительной, недавно приобретенной им части штата коммуны нового типа, которую назвал Новой Землей Обетованной. Местные немедленно прозвали ее «территорией сдвинутых», потешаясь над самой идеей, что кому-то пришло в голову здесь поселиться. Смех местных смолк, едва через несколько месяцев их глазам предстали результаты того, на что способны триста миллиардов долларов инвестиций. Джиллетт и два городка поменьше – Шошони на востоке и Роулинз на юге – стали последними населенными пунктами на пути к Обетованной.

От них к своим владениям Эпштейн построил скоростную дорогу, четыре полосы в каждом направлении, и дорога эта вела в самые убогие земли на всей территории Соединенных Штатов. Он скупил их через подставные и холдинговые компании по доллару за акр; скупил также разваливающиеся, на ладан дышащие фермы крупного рогатого скота; скупил права на разработку нефти и газа, которые либо залегали так глубоко, что добыча их была невозможна, либо разработка была признана нерентабельной. В результате Эпштейн стал единоличным владельцем огромного куска каменистой пустыни, куда за всю историю человечества люди ступали лишь время от времени.

И сразу некогда захолустные городишки Джиллетт, Шошони и Роулинз стали на всей территории США известны как врата в Новую Землю Обетованную. Вскорости в этих городишках или поблизости от них были построены огромные зоны отдыха для водителей большегрузных автомобилей, дома для тысяч строительных рабочих, которые обслуживали внешний периметр Обетованной. Следом появились рестораны, кинотеатры и торговые центры, а затем и отели для туристов, лавки с сувенирами и тому подобное.

Ребенком Купер обожал научно-фантастические книги и фильмы, особенно созданные в семидесятых. Ему казалась притягательной идея, что вся Земля превратится в единый мегаполис со зданиями в две сотни этажей. Но сейчас, пока он ожидал своей очереди среди большегрузов в двадцати минутах от Джиллетта, ему в голову пришло, что будущее будет совсем иным. Пустыня, где не на чем остановить взгляд, и слепящее солнце. Вот оно будущее. Хоть оно больше и похоже на прошлое. На вестерн с ковбоями.

– Сколько времени уйдет на то, чтоб добраться до контрольно-пропускного пункта?

– Отсюда? – Сидевшая сейчас за рулем Шеннон изогнула шею, заглядывая через борт восемнадцатиколесного большегруза. – Полагаю, минут пятнадцать.

– Неплохо работают, учитывая длину хвоста.

– Большинство фур следует лишь до складов у контрольно-пропускного пункта. Там они и разгружаются.

Как и большинству агентов ДАР, Куперу доводилось посещать брифинги относительно Обетованной. Поскольку владение находилось на американской земле, здесь действовали законы Соединенных Штатов. Но тридцать миллиардов долларов позволяли владельцу получать некоторые поблажки. Юристы Эпштейна разыскали сотни лазеек в законодательстве, а его лоббисты расширили их, в результате чего Обетованная получила статус автономии со всеми вытекающими отсюда последствиями. А поскольку земля была корпоративной собственностью, допуск сюда был ограничен на абсолютно законных основаниях.

– Понятно. Все фуры разгрузятся, не заезжая на территорию Обетованной, а товары со складов до мест доставят уже местные. Таким образом создается множество дополнительных рабочих мест.

– Рабочих мест в Обетованной и без того полно. Уровень безработицы здесь равен нулю, и работу без проблем находит не только ученый, но и водители, и грузчики, и строители, и шахтеры, и дизайнеры городских ландшафтов…

– Разумеется, надо же и нормальных здесь чем-то занять.

Шеннон рассмеялась:

– Нормальных, и не только. Сюда приезжают и анормальные, например с вычислительными способностями пятого уровня или музыканты третьего уровня. Вряд ли для них найдется рабочее место в наномедицинской лаборатории.

– И как долго ты здесь жила?

– Я купила здесь квартиру три года назад, но не припоминаю, чтобы говорила тебе, что жила здесь.

– Ну не говорила, значит и не говорила.

Минут через десять глазам Купера предстала граница. Четыре полосы скоростного шоссе удвоились, затем снова удвоились, затем снова. Грузовому транспорту, согласно знакам, предписывалось перестраиваться вправо, автомобилям с пассажирами – влево. Каждая полоса заканчивалась пропускным пунктом, где, словно муравьи, сновали служащие в серовато-коричневых формах с голубыми звездами на лацканах. Их было сотни и сотни. Они разговаривали с водителями, заглядывали с помощью зеркал под автомобили, бродили среди машин с немецкими овчарками на поводке.

Укрытый сверху крышей, каждый контрольно-пропускной пункт казался сооружением вполне себе простым, без изысков и затей, но Куперу отлично было известно, что каждый дюйм там набит новейшими нанотехническими сканерами. В конторе ходила даже шутка: если хочешь узнать, каким будет в следующем году новейшее оборудование ДАР, – отправляйся в Вайоминг и зайди в любой бар. Однако лучшей защитой Обетованной была не пустыня и не миллиарды Эпштейна. Сверходаренные, подобные тем, кто в одиночку иногда продвигал зараз технологии на десятилетия, работали здесь вместе, и результаты их совместной деятельности воистину поражали.

«Для завоевания Америки армия не нужна. Достаточно лишь создавать развлекательные центры, без которых люди не смогут жить впредь».

Стоило заехать под навес, и в машине тут же стало прохладно. Шеннон опустила стекло со своей стороны, и молодой парень с аккуратными усиками произнес, не делая пауз между словами:

– Добропожаловать в Новуюземлюобетованную. Предъявитепожалуйста вашидокументы.

Купер принялся копаться в карманах, а Шеннон – в сумочке: еще по дороге они сошлись во мнении, что необходимо не выказывать чрезмерную готовность к проверке. Они протянули паспорта служащему. Тот, кивнув, передал их женщине позади себя, которая вставила паспорта в сканирующее устройство.

«Сейчас выясним, не надул ли нас Шнейдер».

Удостоверения личности и кредитные карты на пути сюда работали отменно, но лишь сейчас документы проходили первую настоящую проверку.

Изображая из себя туриста, Купер крутил головой по сторонам.

– Мистер и миссис… Каппелло, – произнес охранник. – Что вас привело в Новую Обетованную?

– Не терпится осмотреть это замечательное место, – сообщила Шеннон. – Вообще-то, мы направляемся в Портленд, но завернули сюда в надежде, что оно того стоит.

– Есть ли у вас с собой наркотики или оружие?

– Нет.

Зная, что об оружии пойдет речь, Купер еще в Миннесоте разобрал свою «беретту» и рассовал части по мусорным контейнерам. Оно и понятно, что в случае серьезных осложнений здесь пистолет вряд ли поможет.

– Где планируете остановиться?

– Надеемся, для нас найдется номер в достойной гостинице Ньютона.

Ньютон был первым же на пути из Джиллетта крупным городом в Обетованной, к тому же он был наиболее посещаем туристами. Очевидным было также, что по дороге к сердцу Обетованной возникнут дополнительные кордоны и средства защиты, так что соваться дальше было весьма и весьма рискованно.

Подошел еще охранник с прибором, какого прежде Купер никогда не видел, – неприметным прямоугольным устройством с пистолетной ручкой – и медленно обошел вокруг автомобиля.

«Проверяет автомобиль на наличие взрывчатки? Делает трехмерные фотографии всего и вся? Считывает их ауру?

Да разве ж разберешь?!»

Женщина-охранник передала паспорта охраннику с усиками, а тот отдал их Шеннон:

– Благодарю за сотрудничество. Прошу помнить, что территория, на которой расположена Новая Земля Обетованная, принадлежит корпорации, и, пересекая сейчас границу, вы принимаете на себя обязательства следовать законам, установленным корпорацией «Эпштейн индастриалз». Также вам надлежит в любых ситуациях беспрекословно подчиняться персоналу службы безопасности компании.

– Мы согласны, – ответила Шеннон и, подняв стекло со своей стороны, тронула машину.

Вид Обетованной в корне расходился с тем, каким Купер ее себе представлял.

Он видел сотни фотографий и десятки компьютерных программ, воссоздающих облик этих мест. С высоты птичьего полета ему когда-то открывались виды складов вдоль границы, куда свозились товары, импортируемые Обетованной. Он изучал сеть дорог, связывающих города и приграничную инфраструктуру, читал техническую документацию на солнечные электростанции, раскинувшиеся на мили вокруг, панели которых изменяли свое положение в соответствии с положением солнца, знал количество населения в городах Ньютон, Да-Винчи, Лейбниц, Тесла и Архимед, представлял, какой город на какой деятельности специализируется.

Но он понятия не имел, что в салоне автомобиля, едущего по центральной улице Ньютона, несмотря на фильтр в кондиционере, будет пахнуть пылью. Никогда и думать не думал, как воет генератор, заряжавший автомобиль, припаркованный рядом. И самое главное, вопреки всем цифрам, которые видел в официальных документах, Купер никогда не подозревал, насколько молодежным окажется это место. Одно дело знать, что старшему из сверходаренных сейчас тридцать три, и совсем другое – видеть вокруг себя лишь тинейджеров. Разумеется, попадались люди и более старшего возраста – например, родители мозганов, приехавшие сюда вместе с детьми, но они здесь казались не на своем месте, и было их абсолютное меньшинство. Они выглядели преподавателями, забредшими в студенческий кампус.

* * *

Квартирка Шеннон располагалась на втором этаже над баром. В единственной комнатке была встроенная в стену кровать, а кухонька выглядела так, точно здесь никто и никогда ничего не готовил. В общем, квартирка весьма напоминала ту, в которой жил Купер в округе Колумбия.

Вошедшая первой Шеннон пригласила за собой Купера и замерла, оглядываясь. Вроде как проверяла, не наведывался ли сюда кто в ее отсутствие и не передвинуты ли вещи. Затем сообщила, что примет с дороги душ.

Через стену было слышно, что душ то льется, то замолкает, – видимо, циклы, экономящие драгоценную здесь воду. Купер открыл холодильник, но обнаружил там лишь приправы да банки с пивом. Вытащив одну, вскрыл ее и вышел на балкон.

Обетованная планировалась и строилась в соответствии с новейшими теориями архитектурного градостроительства: здесь были широченные полосы для велосипедов и огромные скверы.

Купер хлебнул из жестянки и, прищурив от яркого солнца глаза, стал наблюдать за тем, как двадцатилетние юноши и девушки, вроде бы играя в салочки, флиртуют друг с другом: юноши догоняли смеющихся девиц, и все они были стройные, подтянутые, загорелые, все полны сил, здоровья и энергии. Куперу подумалось, что кто-кто из них способен в голове раскручивать геномы, а кто-кто – вспомнить лицо, виденное более десяти лет назад. Подумалось также, что кто-то из них работает на Джона Смита, кто-то станет террористом, а кого-то в будущем, возможно, предстоит преследовать, а затем, не исключено, и убить.

«Убить?»

Купер глотнул еще пива и облокотился о перила. Через несколько секунд к нему присоединилась Шеннон в полотенце, накинутом на голое тело. Выглядела она великолепно, и мокрые волосы ее пахли шампунем из тропических фруктов. Особенно чувствовался запах кокоса.

– Итак, до цели мы добрались.

– Да, добрались.

– И что? – заворачивая волосы в полотенце, спросила Шеннон.

– Вот думаю, что ты-то теперь в безопасности.

– А ты нет. Неприятное чувство, не правда ли? Гадаешь, не придут ли через минуту за тобой и не доставят ли в хорошо освещенную комнату? – Она вздернула подбородок. – Мне это чувство знакомо.

Купер не ответил, лишь вгляделся в ее глаза. Шеннон вздохнула:

– Слушай, у нас с тобой договор. Для меня он многое значит. Ты доставил меня сюда, а я препровожу тебя к Эпштейну.

– Понятно. И как ты это организуешь, позволь узнать. Постучишься в дверь офиса и попросишь аудиенции с королем Новой Обетованной?

– Я тебе говорила: связаться с ним напрямую может только тот, кто с ним уже знаком.

– Тогда что мы предпримем дальше?

– Шаг номер два будет совершен завтра. Мы, как я тебе и обещала, отправимся к Эпштейну. Затем последует шаг номер три: мы расстанемся, и каждый отправится своим путем. Что касается меня, то я найду своих людей и объясню им ситуацию.

– А что насчет шага номер один?

– Шаг номер один – ты переодеваешься, и мы празднуем наше прибытие. Ведь я наконец-то дома.

* * *

Начали они с бара, что находился прямо под ее квартиркой. Снаружи он ничем не отличался от любого другого, и Купер решил сыграть в свою привычную игру: внутри будет звучать кантри; за полками позади бара будут гореть яркие неоновые огни; поверхности деревянных столов будут поцарапаны; из окон будет литься неприятный слепящий солнечный свет; отрабатывающий дневную смену бармен будет весь покрыт татуировками.

Счет получился один к пяти. Впервые за десятилетие Купер проиграл!

Благодаря кондиционерам воздух в баре оказался более чем прохладным, изготовленные по какой-то спецтехнологии стекла на окнах поляризовали свет, отчего прямые солнечные лучи через них не проникали, а мир снаружи тем не менее ни в малейшей степени за ними не тускнел. Источники света в баре, в том числе и за барными полками, были абсолютно невидимы, отчего создавалось впечатление, будто светится сам воздух. Играла ненавязчивая эротическая музыка. За барной стойкой стояла девушка лет шестнадцати – поджарая, как и большинство здесь, и с абсолютно чистой кожей.

Со столами Куперу повезло больше: их деревянные поверхности были изрядно поцарапаны.

– Два сидра и две водки. – Шеннон повернулась к Куперу, одарила его улыбкой и продолжила: – То же самое и для него.

Шеннон уже рассказывала, что в Вайоминге выращивают только два фрукта – яблоки и груши. После первого глотка местный сидр показался ему не ахти, но глоток водки затем и два глотка сидра сразу же вслед оказались тем чем надо.

– Витамины, – сообщила Шеннон. – В основном группы B. Здесь мы едим много мяса, но овощи и зелень весьма дороги.

Она выпила рюмку водки, запила сидром, затем вторую. В движениях Шеннон была легкость, какой Купер не видел прежде, будто она избавилась от невидимых оков. Несомненно, сказывалось то, что Шеннон находилась на дружеской территории. Она засмеялась и заказала следующую порцию выпивки для себя и для Купера. Тот ничего не имел против.

– Итак, каковы твои первые впечатления?

– Думаю, ты дама приятная, но временами излишне импульсивная.

– Миловидная, ты, наверное, хотел сказать?

– Именно. Спасибо за подсказку. – Купер сделал добрый глоток сидра. – А хочешь на полном серьезе? То, что меня здесь окружает, вовсе не похоже на то, чего я ожидал.

– И какова разница между твоими ожиданиями и увиденной реальностью?

Купер оглядел бар. Посетителей здесь было с дюжину или около того, и все молодые. Взрывы смеха то и дело сменялись тостами.

Когда последний раз он находился в подобной атмосфере?

Видимо, лет в восемнадцать – когда служил в армии и пил с другими, такими же парнями, ни на секунду не задумываясь о будущем. Ситуация действительно выглядела похожей, но между его тогдашними друзьями – солдатами – и этими ребятами наблюдалась все-таки определенная разница. Во-первых, юноши и девушки здесь были поджарыми и стройными, словно люди, проводящие много времени под солнцем в условиях недостатка воды. Во-вторых, их одежда – легкая, функциональная и весьма однотипная. Пересекая границу, Купер полагал, что Обетованная окажется больше похожей на прошлое, чем на будущее, – этаким отрезанным от мира местом, где носят огромные шляпы и ковбойские сапоги. Оказалось, что он был прав лишь наполовину: на многих здесь были шляпы, но на ногах – либо сандалии, либо весьма схожая легкая обувь. Следовать моде никто даже не пытался, или, по крайней мере, Купер этой тенденции не уловил.

– В баре нет рекламы пива, – выдал Купер.

Шеннон потрясла головой:

– Ну и что с того?

– В любом баре есть. Знаешь, это как бильярдный стол. Никто сейчас играть на бильярде не умеет. Наши дедушки умели, а мы уже нет, но бильярдные столы стоят в барах как напоминание о прошлом. Символы мира, которого уже нет.

– Как классический рок, – кивнула Шеннон. – Я до конца жизни не услышу «Sweet Home Alabama».

– Вот-вот. «Роллинг стоунз», «Криденс»… тоска по прошлому.

– А еще автомобили, – развила его мысль Шеннон. – Большинство сейчас живет в городах и не проезжает более нескольких миль в день, но автомобилестроительные компании по-прежнему продают нам огромные автомобили, которые развивают дикую скорость и бочками жрут горючее. Почему бы им не производить маленькие легкие электромобильчики, которые легко парковать?

– Не согласен. Я люблю большие скоростные автомобили.

– Ты мыслишь как человек из мира прошлого. – Шеннон засмеялась.

Мир снаружи стал золотым, затем оранжевым и, наконец, фиолетовым.

Они вышли из бара, и чувствовал себя Купер великолепно. Сели в электромобиль-такси, и Шеннон дала шоферу указание. Дорогой их колени упирались в спинки передних сидений крошечного автомобиля.

В ресторане для начала выпили по мартини, затем был стейк – в добрый дюйм толщиной, средней прожарки. Вкус оказался столь восхитителен, что хотелось вместе со стейком съесть и тарелку.

В ресторане на них обращали внимание, считая туристами, но ни малейшей угрозы это не представляло, поскольку Ньютон слыл вполне подходящим для туристов городом.

Шеннон заказала бутылку вина и вновь и вновь подливала Куперу. Мир вокруг наполнялся туманом. Несомненно, он был пьян, но ему было плевать.

Чуть позже они очутились в ночном клубе, расположенном в подвале. Мебель здесь была из глянцевого скользкого пластика, а столы – очень низкими, повсюду витал сладковатый запах марихуаны. На крошечной сцене трио – банджо, скрипка, гитара – исполняло странную ритмичную музыку, что-то между регги и джазом. Все музыканты, несомненно, были сверходаренными и с легкостью могли бы виртуозно сыграть все, что они хотя бы раз в жизни слышали, но старая музыка им, по всей видимости, была скучна, и потому они импровизировали. Шеннон отошла в туалетную комнату, и Купер, слушая музыку, откинулся на спинку кушетки.

Когда Шеннон, покачиваясь, вернулась, в каждой руке у нее было по бокалу с напитком.

– Вот и свежая выпивка прибыла, мистер Каппелло.

Купер засмеялся:

– Спасибо, Элисон.

Она уселась на угловую кушетку рядом. От нее исходил чертовски приятный запах. Шеннон вытащила из-за уха самокрутку и, нагнувшись над столом, прикурила от зажженной свечи.

– Эта дурь называется «Вечерняя заря Вайоминга».

– А здесь это не запрещено?

– Округ, даже автономный, разумеется, не может легализовать марихуану. Поэтому дурь здесь продается только в барах и стоит немало – двадцать долларов за самокрутку. – Затянувшись, Шеннон откинулась на спинку кушетки. – А ты, похоже, женат?

– Вроде того. – В голове вспыхнул образ Натали, какой Купер видел ее последний раз – стоящей под деревом у дома, где они жили когда-то вместе. – Был женат в течение семи лет, но последние четыре года в разводе.

– Так получается, ты женился совсем молодым.

– Нам тогда было по двадцать.

– Она сверходаренная?

– Нет.

– В этом, похоже, и заключена ваша проблема, не так ли? – Шеннон протянула зажженную самокрутку.

Купер хотел было отказаться, но затем подумал: какого черта! Затянулся разок, затем еще раз, глубже.

– Не баловался дурью с семнадцати лет, – признался он.

– Тогда особо не налегай. Травка эта – местная и, я тебе скажу, весьма и весьма забористая.

Купер затянулся еще и передал самокрутку Шеннон. Некоторое время они сидели молча, касаясь друг друга плечами. Он чувствовал тепло ее тела и распространяющееся тепло от наркотика.

– Да. В этом-то и была проблема.

– Она ревновала?

– Ни капельки. Ее родители возражали против наших встреч, а она считала их отношение ко мне безобразным, и мы продолжали встречаться. Вскоре она забеременела, и тогда мы поженились.

– Вы были счастливы?

– Очень. Во всяком случае, поначалу. Затем чем дальше, тем меньше.

– Что же случилось?

– Да просто… Просто жизнь есть жизнь. Временами ее раздражал мой дар. А что я мог поделать? Отключить его не в моих силах. В нашем разрыве, очевидно, виноват я. Я был нетерпелив и часто заканчивал за нее ее же предложения. Она частенько пыталась устроить мне сюрприз, но у нее, конечно же, никогда не получалось. Я слишком хорошо ее знал. Ситуация становилась все напряженней. Я отвечал на ее гнев даже прежде, чем она произносила хоть слово, и это вообще сводило ее с ума. Вот так я и обанкротился… Сначала постепенно, а потом сразу.

– Хемингуэй? [3]

Купер повернулся. Лицо Шеннон под действием принятого им наркотика слегка плыло.

– Да, Хемингуэй, – подтвердил он.

Музыка между тем изменилась: на сцене соло исполнял скрипач – она казалась живой, яркой, но в то же время абсолютно чужой.

– А я однажды была обручена, – призналась Шеннон.

– Да неужели?

– Господи, Купер, чему ты так удивляешься?

Он засмеялся:

– Расскажи мне о нем.

– В таком случае уж о ней.

– О ней? – Купер выпрямился. – Но ты же не лесбиянка.

– А тебе почем знать?

– Я же читаю язык тела. Разве ты забыла? Особенно я силен в прочтении языка тела лесбиянок.

В этот раз рассмеялась она:

– Я не совсем лесбиянка. Вернее, совсем не лесбиянка. Но сейчас у людей есть куда большие причины ненавидеть друг друга, чем различия в их сексуальной ориентации. Ведь мы поделились на сверходаренных и обычных.

– Так что же произошло между тобой и твоей подругой?

Шеннон пожала плечами:

– Все именно так, как ты сказал. Я не лесбиянка.

– Но все же ты ее любила?

– Да. – Шеннон не торопясь сделала очередную затяжку. – Хотя точно не знаю. Но мне с ней какое-то время было хорошо. Во всяком случае, было приятно быть любимой.

Запоминающаяся и приводящая в гипнотическое состояние книга.

«Нью-Йорк таймс»

Безукоризненная в своих выводах и полностью достоверная.

«Вашингтон пост»

Читать во что бы то ни стало.

«Чикаго трибьюн»

Все знают, что с появлением сверходаренных мир изменился навсегда. В своей новой книге социолог доктор Дональд Масс, чей авторитет общепризнан, раскрывает в деталях, что в противном случае могло бы произойти: война с Ближним Востоком; повсеместные акты насилия религиозных фундаменталистов; отказ НАСА от пилотируемых исследовательских полетов в космос.

И, кроме того:

• Майкл Дукакис проиграл бы президентские выборы Джорджу Бушу;

• планета оказалась бы на краю необратимой экологической катастрофы;

• Евросоюз столкнулся бы с угрозой банкротства;

• американская система образования деградировала бы к стандартизированным тестам;

• популяции слонов, китов и полярных медведей находились бы на грани вымирания;

• Центральная Америка погрязла бы в жесточайших гражданских войнах, причиной которых стали бы попытки различных кланов обрести полный контроль над наркопотоками;

• сердечно-сосудистые заболевания, болезнь Альцгеймера и даже диабет по-прежнему бы грозили людям летальным исходом.

Думаете, что знаете свой собственный мир? Не спешите с ответом.

И узнайте же наконец, что произошло бы… не появись на Земле сверходаренные.

Глава 26

Купер проснулся оттого, что нечем было дышать, и процесс пробуждения прошел быстро, минуя стадию между бессознательным и сознательным. Он был весь в поту, голова раскалывалась. Попытавшись бороться с узами, которые его держали, осознал, что на нем костюм, а поверх еще и простынка. Купер заморгал, потер глаза руками и попытался мысленно восстановить события вчерашнего вечера.

Позади что-то едва заметно зашевелилось, и он повернулся. Это была обхватившая обеими руками подушку Шеннон. Кровать. Они в одной кровати в ее квартирке. Было ли у них…

Но нет же, нет, они оба одеты.

Купер смутно помнил о том, как опустошал один за другим бокалы, о том, как до конца докурил самокрутку. Последним воспоминанием был танец. Шеннон оказалась удивительно хорошей танцовщицей – рядом с ней он чувствовал себя большим, неуклюжим и счастливым. А затем провал. Ничего.

Купер со стоном опустил ноги с кровати на пол. Ботинок на ногах не было, следовательно, по крайней мере, он вчера смог разуться. Переждав одновременный взрыв в голове нескольких петард, Купер побрел в ванную. Моча из него изливалась не меньше получаса. Затем стянул одежду и залез под душ. Контрольная панель была непривычной: поворотная ручка с нанесенными вокруг значениями температур и кнопка. Ручку Купер выставил на теплую, но не слишком горячую и нажал кнопку. Из разбрызгивающей головки душа хлынула вода. Десять секунд – и ее поток прекратился.

Все правильно, экономить воду приходилось ежедневно. Недостаток воды являлся самой серьезной проблемой Обетованной, поскольку вода сюда поступала лишь двумя способами: во-первых, влагу из воздуха высасывали хитроумные механизмы, расположенные за пределами городов; во-вторых, вся дождевая вода, попадавшая на крышу любого здания, собиралась в специальные емкости.

Неудивительно, что спецы из ДАР сочли систему водоснабжения наиболее уязвимым местом Обетованной. По их расчетам выходило, что достаточно точечными ударами повредить идущие к городу трубы и разрушить машины, аккумулирующие воду из атмосферы, и в течение двух недель население Обетованной уменьшится на семнадцать процентов, а к концу месяца – на сорок два. Спад промышленного производства к концу этого периода составит порядка тридцати одного процента.

Купер вновь нажал на кнопку и смочил волосы. Затем нанес на них шампунь и вновь нажал на кнопку. Кое-как, с горем пополам, он умудрился все же вымыть голову. Здешний душ оказался наихудшим из всех, какими он когда-либо пользовался, и, главное, никак не помогал избавиться от похмелья.

Купер вытерся насухо и оделся. Взглянул в зеркало:

«Игра продолжается».

Когда он вышел, Шеннон готовила кофе. Прическа ее была измята, на правой щеке остались полосы от складок на подушке.

– Доброе утро, – не поворачиваясь, сказала она. – Как себя чувствуешь?

– Чувствую себя мертвым и похороненным. А как ты?

– У меня то же самое. – Шеннон налила в емкость воды и, по-прежнему оставаясь к нему спиной, засунула ее в кофеварку. Затем открыла холодильник и взглянула на полки. – Выбор блюд на завтрак весьма ограничен.

– Кофе будет достаточно. Спасибо.

Шеннон захлопнула дверцу холодильника и повернулась:

– Послушай, я насчет вчерашней ночи.

– Да вроде и говорить-то не о чем.

– Знаешь, я только не хотела, чтобы ты… Мы хорошо провели время, и мне это было нужно, но я не… Да ничего уже не изменить.

– Эй, ты же затащила меня в постель. – Купер улыбнулся так, чтобы Шеннон поняла, что он шутит. – Все было великолепно. Сняли напряжение, расслабились в течение одной ночи.

Она кивнула. Взяла со стола пустую бутылку из-под пива и кинула в мусорный контейнер. Открыла ящик в столе, затем тут же его закрыла.

– Так почему ты изменила свое мнение обо мне? – спросил Купер.

Шеннон вгляделась в него:

– Наверно, то же у тебя было и с женой? Ты говорил ей, что у нее на уме?

– Извини, но так уж у меня всегда получается.

– Ладно. – Шеннон глубоко вздохнула. – Ты прав, я изменила мнение о тебе.

– Потому что мы напились вчера?

– Возможно. Ты оказался совсем другим человеком. Хотя я до сих пор вовсе не уверена в том, какой ты на самом деле.

Ее взгляд был твердым, без намека на извинения.

Купер подошел к раскладной кровати. Взял измятую простынку за углы, встряхнул и опустил на поверхность матраса, так что простынка стала идеально ровной. Взбил подушки и аккуратно положил их у изголовья.

– Я вырос в армейской среде. Когда мне стукнуло семнадцать, сам вступил в армию. Затем перевелся в департамент. И все время я вел бой ради чего-то. Пытался защитить… все вокруг, полагаю. Я был… что называется, из хороших парней. А затем меня обвинили во взрыве бомб, и я оказался один. В определенном смысле я был один в течение всей жизни, но одиночество одиночеству рознь. – Купер мягким движением сложил и убрал в стену кровать, повернулся к Шеннон. – Последние месяцы я совершал такое, с чем прежде боролся. Я стал плохим парнем и в этом деле преуспел. Следует ли из этого, что я предал то, во что верил прежде? – Он пожал плечами. – Думаю, что не предал. Мне нравилось стоять на страже того, во что я верю. И сейчас мне этого не хватает.

– Есть разные пути служить тому, во что веришь, – заметила Шеннон. – И ты, скорее всего, так не считаешь, но я причисляю себя тоже к хорошим парням. Я одна из них.

– Каждый считает себя хорошим. Оттого-то жизнь и такая сложная штука.

Купер изучил Шеннон весьма и весьма основательно. Знал, что она что-то скрывает, лжет ему, по крайней мере что-то недоговаривает. Интересно, о чем она умалчивает? Трудно сказать. Да, кроме того, разве он вправе ее винить? Он и сам постоянно лжет ей.

«Да мы, похоже, друг друга стоим».

– Послушай, – сказал он, – в каждом из нас много уровней. Так, например, ты полагала, что я окажусь лишенным чувства юмора правительственным агентом без совести и сомнений. А я считал тебя плоской, двухмерной фанатичкой, которой нет дела до боли других людей. А теперь ты знаешь, что у меня была жена, что я люблю острые приправы, что плохо танцую, что читал Хемингуэя и даже кое-что помню из его книг. Я тоже кое-что о тебе узнал. И это замечательно, и некоторые скрытые нами друг от друга наши стороны не делают нас менее реальными. Особенно, – Купер демонстративно потер виски, – сейчас для меня реально мое состояние похмелья. Так что, может, оставим копание в душах друг друга до лучших времен?

Шеннон открыла шкафчик, достала оттуда две кружки, разлила кофе. Одну из кружек протянула Куперу, пальцы их коснулись, и Шеннон не отпрыгнула в ужасе.

– Пойду тоже приму душ.

– Отлично.

Отпив кофе, Купер поглядел ей вслед. У двери ванной комнаты Шеннон остановилась:

– Купер.

– Да?

– На полке над раковиной аптечка. Там найдешь таблетки от головной боли.

Он улыбнулся:

– Спасибо.

* * *

Двумя часами позже они парили уже на высоте трех тысяч футов.

Снизу ударил восходящий поток, и они разом оказались на дюжину футов выше. Желудок Купера подпрыгнул к самому горлу.

– А ты уверена, что знаешь, как пилотировать эту штуку?

– Видела однажды на 3D-экране. – Шеннон хоть и сидела спиной к нему в кресле пилота, Купер явственно уловил в ее тоне улыбку.

Аэропорт находился на окраине Ньютона. Припарковав машину на гравийной площадке перед центральным входом, Купер и Шеннон прошли пункт контроля и пешком добрались до ангара, на который указал служащий. Глайдер имел широченные крылья и обтекаемый корпус и выглядел машиной из далекого будущего. Сделан он был из композитного материала – в основном из карбонового волокна – и был столь легким, что вдвоем они без труда дотолкали его до начала взлетной полосы. Там Шеннон закрепила на нем толстый витой трос, залезла в кабину, надела шлем и связалась с командно-диспетчерской башней. Несколькими секундами позже канат натянулся и рывком за тридцать секунд переместил их почти на милю. Скорость оказалась достаточной, чтобы создать подъемную силу, и они поднялись в воздух.

Куперу доводилось летать на вертолетах, реактивных самолетах и прочих армейских летательных устройствах, неоднократно он даже прыгал с парашютом, но полет на глайдере был для него в новинку.

– Как долго мы сможем оставаться в воздухе?

– Боишься упасть?

– Нет. Во всяком случае, пока не боюсь. Просто я привык летать на аппаратах с двигателем.

Шеннон рассмеялась:

– Ты думаешь в стандартах старого мира, Купер. У глайдеров нет вредных выбросов в атмосферу, а лебедки приводятся в действие солнечной энергией. И если уметь находить восходящие потоки, то глайдер будет оставаться в воздухе часами. Глайдер – самый простой и быстрый способ передвижения между городами в Обетованной.

– Понятно.

Купер посмотрел через окно на лоскутную землю внизу. Корпус летательного аппарата был чуть толще салфетки и по форме напоминал каплю.

– Смотри, – сказала Шеннон. – Им даже не обязательно управлять.

Она отпустила джойстик управления и подняла обе руки над головой.

– Господи, давай без этих штучек. У меня, если ты помнишь, похмелье!

Шеннон слегка наклонила нос глайдера, и внизу открылся грандиозный вид. Более грандиозный, чем того хотелось бы Куперу.

Тесла находился в самом центре автономного округа. Перемещаясь от одного подходящего потока к другому, они достигли его приблизительно через два часа. Вид города сверху был Куперу вполне знаком по многочисленным снимкам со спутников, которые он видел в департаменте. В Тесле – средних размеров, по меркам Обетованной, городке – проживало около десяти тысяч человек. В сердце его возвышался комплекс прямоугольных зданий. В одном из них и обитал самый богатый человек в мире.

* * *

Приземление оказалось вполне мягким и мало чем отличалось от приземления на любом ином небольшом самолете. Колеса глайдера коснулись бетона, он разочек подпрыгнул, а затем, тормозя, покатил по взлетно-посадочной полосе. Да и вообще весь полет прошел вполне сносно.

В ангаре их ожидал еще один пункт контроля, и контроль на этот раз оказался значительно более тщательным. Мужчина за пуленепробиваемым прозрачным экраном вел себя вполне любезно, но просматривал их паспорта и щелкал по клавиатуре компьютера гораздо дольше, чем того хотелось бы Куперу.

Еще полчаса спустя они оказались перед очередным постом досмотра, но благодаря утреннему звонку Шеннон их, похоже, заблаговременно и весьма тщательно уже проверили. Их имена оказались в списке допущенных, и они почти без задержек проследовали дальше, на территорию «Эпштейн интерпрайзез» – группы зданий, состоящих, казалось, лишь из зеркал; и во всех отражалось солнце и небо, слишком яркие, чтобы на них смотреть невооруженным глазом.

Официальная штаб-квартира Эпштейна была на Манхэттене, здесь же, в Тесле, находился главный нервный центр его организации. Именно отсюда сверходаренный финансист управлял своей империей, не только Обетованной, но и тысячами патентных, инвестиционных и исследовательских компаний, разбросанных по всему земному шару, чью суммарную цену в денежном эквиваленте невозможно было подсчитать.

Комплекс состоял из двадцати зданий… вернее, из двадцати двух, если память не подводила Купера. Крыша каждого щетинилась антеннами, спутниковыми тарелками и устройствами систем безопасности, были здесь и пусковые устройства ракет класса «земля-воздух». Обошлись они, учитывая, что разрешение на их установку каким-то образом, со скрипом, было получено в конгрессе, в миллионы долларов.

Купер вспомнил виденный им когда-то в департаменте план комплексной ракетной атаки на детище Эпштейна: предполагаемая физическая эффективность в случае использования упреждающего заградительного огня – около двадцати семи процентов. Однако количество жертв окажется только процентов шестнадцать, из них менее пяти процентов от общего числа менеджеров высшего звена. Несомненно, существовали и другие планы по нанесению ядерного удара. На все случаи жизни в ДАР были разработаны планы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Шеннон, паркуя взятый ими в аренду электромобиль в ряду точно таких же электромобилей. – Ты уже довольно долго не произносишь ни слова.

– Глайдер меня слегка укатал, – солгал Купер.

Они находились в самом центре комплекса «Эпштейн интерпрайзез», перед зданием, которое было чуть выше остальных, но выглядело таким же безликим, зеркальным, как и те, что вокруг. И здание это вовсе не походило на штаб-квартиры крупных корпораций, которые располагались, к примеру, в Чикаго или округе Колумбия.

«Разумеется, специально разработанные стекла не пропустят избыточный солнечный свет внутрь, а превратят его в полезную электроэнергию. Кроме того, мрамор чертовски тяжел, дорог и его нужно привозить издалека. А всякие там украшения на стенах зданий и их фасадах здесь считают, по всей видимости, пережитком прошлого».

Шеннон выключила двигатель:

– Тебе необходимо кое-что знать.

– А именно?

– Добиваясь аудиенции с Эпштейном, я использовала имя Джо.

– Джо? Ты говоришь о Джоне Смите. Понятно. Считаешь, упоминание его имени заставит Эпштейна быть более дружелюбным с нами?

– Не уверена. Публично Эпштейн всегда заявлял себя противником Смита. Во всяком случае, его методов. Но у Джона здесь много друзей. Использование имени Джона, на мой взгляд, было единственной возможностью добиться встречи с Эпштейном.

– А каковы их истинные, не публичные отношения?

– Понятия не имею. Джон уважает Эпштейна, но, полагаю, считает, что они играют абсолютно разные роли. Многие сравнивают их с Мартином Лютером Кингом и Малкольмом Иксом.

– Довольно неуклюжее сравнение в обоих случаях. Доктор Кинг в течение всей своей жизни боролся за равноправие и интеграцию различных рас, а вовсе не строил обособленную империю, а Малкольм Икс всеми возможными способами защищал права чернокожих, но никогда не стоял во главе террористической организации, которая взрывает здания.

– Не буду с тобой по этому поводу спорить.

– Ну и отлично. – Купер потряс головой. – Ну и я не стану притворяться соратником Джона Смита.

– А тебе и не следует этого делать. И вообще, будь я на твоем месте, я бы не стала ему лгать даже в мелочах.

– Хорошо, я понял: лгать нельзя, говорить правду нельзя. Так что же мне делать? Как получить от него помощь?

– Ну, если ты помнишь, у нас с тобой договор, так что предоставь это мне.

– Спасибо тебе большое. Спасибо, что используешь меня вслепую, спасибо, что держишь всю ценную информацию при себе.

Шеннон открыла дверцу машины:

– Пойдем же. Нам предстоит встреча с мультимиллиардером.

* * *

Вестибюль главного в городке Тесла здания представлял собой наполненный светом атриум с трехмерным экраном во всю стену, на котором транслировались новости канала Си-эн-эн. Купер предполагал, что приема придется ждать несколько часов, если они вообще будут приняты, но стоило переступить порог, как к ним подошел мужчина, старше которого Куперу в Обетованной видеть еще не доводилось. Было ему где-то, наверно, около пятидесяти; волосы с проседью коротко подстрижены, ручной работы костюм; дружелюбия он излучал тысячи на две долларов в час.

Определенно, имя Джона Смита в этих местах имело большое влияние.

«Похоже, миллиардер все же серьезно завязан в своих отношениях с террористом. Возможно ли это?

Если так, то ситуация значительно хуже, чем кто-либо в ДАР осмеливался даже предположить».

– Мистер и миссис Каппелло? – Не дожидаясь ответа, встречавший представился: – Я Роберт Кобб, доверенный юрист корпорации. Пройдемте, пожалуйста, со мной. – Он зашагал через вестибюль. – Как прошло путешествие?

– Слегка трясло, – признался Купер.

Адвокат улыбнулся:

– К глайдеру, безусловно, нужно привыкнуть. Это ваш первый визит в Новую Землю Обетованную?

«Улыбка у него чертовски фальшивая. Несомненно, он знает, кто мы, но продолжает вести свою игру. Скрытная натура».

– Да, первый.

– Ну и как впечатления?

– Весьма и весьма.

Кивнув, Кобб провел их мимо ряда лифтов. Остановился у последнего, коснулся раскрытой ладонью неприметной пластины на стене. Двери бесшумно отъехали в сторону.

– Местные земли развиваются очень быстро. А видели бы вы, что собой представляла Тесла лет пять назад. Лишь песок, грязь да небо.

Кабина лифта двигалась так мягко, что Купер с уверенностью не мог бы сказать, поднимаются они или опускаются. Он сунул руки в карманы и качнулся на каблуках. Несколькими секундами позже двери разъехались, и Кобб вывел посетителей наружу.

Стеной огромного помещения служило стекло от пола до потолка. Проникая через него, солнечный свет превращался в теплое сияние. Противоположная стена представляла собой сад из ярусов растений, многие из которых переплетались между собой. Воздух был свеж и насыщен кислородом.

– Приятное место.

– Мы используем то, что имеем. А больше всего у нас солнца.

– Ну а как же вода? Растениям нужно много воды.

– Это генно-модифицированные растения – скрещенные с какими-то видами кактусов. В воде почти не нуждаются. Я в подобных тонкостях особо не разбираюсь.

Говорил Кобб таким тоном, будто намекал, что понимает все отлично, но предполагает, что другим этого не постичь.

Адвокат провел их мимо нескольких конференц-залов, наконец коснулся какой-то неприметной панели на стене:

– Личный офис мистера Эпштейна.

Офис выглядел не столь роскошным, как ожидал Купер. Две стеклянные стены давали отличный вид на город внизу и пустыню, находящуюся за его пределами; тяжелый письменный стол красного дерева, столы и кресла для заседаний, в общем-то, и все.

На кушетке играла с планшетником девочка лет десяти. Волосы ее были окрашены в ярко-зеленый цвет.

«У Эпштейна, судя по его профайлу в ДАР, детей не было. Кто эта девочка? Племянница?»

Адвокат не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Пожалуйста, садитесь, Эрик присоединится к нам в ближайшие минуты. Хотите чего-нибудь? Кофе? Чаю?

– Нет, спасибо. – Купер повернулся к Шеннон. – Элисон, хочешь чего-нибудь?

Та покачала головой и, вместо того чтобы сесть в кресло, подошла к окну и стала любоваться открывавшимся с высоты видом.

– Привет, – сказал маленькой девочке Купер. – Меня зовут Том.

Девочка подняла глаза – почти такие же зеленые, как и волосы, а их выражение было выражением взрослого человека, но никак не ребенка.

– Нет, тебя зовут по-другому, – сказала она и немедленно вернулась к игре на планшетнике.

Куперу показалось, словно он получил пощечину. Очевидно, девочка была чтецом. Конечно же, Эпштейн использовал способности преданных ему сверходаренных. Но Купер никак не предполагал, что таким служащим Эпштейну мозганом окажется маленькая девочка.

«Она, несомненно, обладает экстраординарными способностями».

Мысль заставила Купера поежиться. Несколько минут слушая его, наблюдая за ним, она могла узнать о нем больше, чем бывшая жена за все время их совместной жизни.

Но дар был одновременно и проклятием. Все наше общество, все отношения между людьми во многом построены на лжи. А она немедленно видела эту ложь. Хуже того, у каждого члена общества были еще свои темные стороны, свои скелеты в шкафу. Человек по большей части оставался животным. И если своими животными инстинктами большинство людей управляли, то что касалось мыслей… Чтец же видел эти мысли. У каждого.

Неудивительно, что чтецы частенько сходили с ума. Некоторые даже кончали с собой.

Роберт Кобб кашлянул в кулак:

– Простите, пожалуйста, Миллисент. Она говорит все, что у нее на уме.

– Прощать ее не за что, – возразил Купер. – Она права.

– Да, я знаю. – Холодно улыбнувшись, Роберт Кобб присел на кушетку рядом с девочкой. Не отрываясь от игры, та слегка отодвинулась. Будто не замечая этого, Кобб продолжал: – Вас в действительности зовут Ник Купер.

– Именно.

– Эрик попросил меня освободить время в его сжатом графике, как только услышал о вас этим утром. Он не сказал, с чем связана такая поспешность.

Купер опустился в кресло напротив адвоката. Что-то в его поведении вызывало беспокойство. Возможно, демонстративное проявление собственной значимости, а возможно, то, что своего босса он называл просто по имени. И еще… Похоже, здесь было что-то еще.

– Я тем более понятия не имею. Можно задать вам вопрос?

– Разумеется.

– Каково это: участвовать в строительстве Обетованной и не быть при этом сверходаренным?

Адвокат улыбнулся, но в его улыбке явственно проступило раздражение.

– Участвовать в строительстве Обетованной – для меня привилегия. А почему вы спросили?

– Любопытно просто.

Кобб кивнул:

– То, что мы здесь делаем, имеет огромнейшее значение. Перед обществом открылись невероятные возможности. Никогда в истории человечества ничего подобного не было. Появилась возможность построить абсолютно новый мир.

– Особенно используя деньги, взятые не из собственного кармана. Терять-то в любом случае нечего.

Не отрываясь от игры, Миллисент улыбнулась.

– Интересная точка зрения. – На поясе адвоката завибрировал мобильник, и он, подняв его к глазам, прочитал сообщение. – Да. Эрик скоро прибудет. Сейчас он на Манхэттене.

– Он летит сюда?

– Нет. Он сейчас на Манхэттене.

– Но тогда…

Не успел Купер договорить, как за председательским столом красного дерева появился Эрик Эпштейн.

Купер наполовину поднялся из кресла, прежде чем понял, что поднимается. Мозг заработал на бешеных оборотах, анализируя ситуацию…

«У Эпштейна дар вроде того, каким обладает Шеннон? Он был здесь все время, а теперь появился? Нет, абсолютно точно известно, что у Эпштейна дар к анализу чисел.

Он переместился, используя совершенно новые технологии? Например, телепортацию?

Не может быть того.

Но он здесь, живой и во плоти…»

…и понял, что на самом деле видит.

– Ух ты, более чем впечатляет.

– Сожалею, что встревожил вас, – улыбнулся Эпштейн.

Только теперь Купер разглядел, что Эпштейн отбрасывает какие-то неестественные тени, а контуры его тела слегка расплываются. Напоминало спецэффект из кинофильма восьмидесятых годов: весьма достоверно, пока не приглядишься.

– Одна из наших новейших разработок, – похвалился Кобб. – Похожа на технологию, которая используется в трехмерном телевидении, но основная разница в том, что здесь не требуется экран.

– Голограмма.

– Да. – Эпштейн снова улыбнулся – широко и открыто. – Неплохо смотрится, не правда ли?

– Слов нет как здорово.

«Устройства, используемые в ДАР, отстали по меньшей мере на десятилетия. Хотя их создают выпускники академий».

В личном общении, если таковым можно считать общение с голограммой, Эрик Эпштейн выглядел не столь изысканным, аристократичным, каким казался по телевидению. Задорный юношеский взгляд присутствовал, а вот почти вся светскость куда-то подевалась. Одет мультимиллиардер был в легкий летний дорогущий костюм, но без галстука.

– Я бы пожал вам руку, но… – он поднял руку и согнул пальцы, – у всякой технологии есть свои пределы.

– Спасибо, что так быстро отозвались на нашу просьбу о встрече, – подала голос Шеннон, которая каким-то образом оказалась сидящей в кресле рядом с Купером.

– Причиной тому ваше сообщение, мисс Аззи. Дело в том, что мне никоим образом не хочется быть связанным с Джоном Смитом.

– Простите, но мне показалось, что это единственная возможность привлечь ваше внимание.

– И вы в этом преуспели. – Эпштейн положил руки на стол – пальцы пронзили поверхность стола, существенно разрушив иллюзию его присутствия. – А вы, должно быть, Купер.

– Агент Николас Купер, – заговорил монотонным голосом Кобб. – Родился в марте тысяча девятьсот восемьдесят первого года. В семнадцать лет с согласия отца вступил в армию. В двухтысячном году откомандирован в тогда еще только зарождавшийся Департамент анализа и реагирования. Полноценным сотрудником департамента стал в две тысячи втором. Перешел в Службу справедливости во время образования этого подразделения в две тысячи четвертом. В две тысячи пятом стал полноценным агентом, в две тысячи восьмом получил ранг агента высшей категории. Считается лучшим из так называемых фонарщиков: им выслежено, а потом арестовано в одиночку или совместно с группой поддержки бесчисленное количество сверходаренных-преступников. Собственноручно уничтожено тринадцать индивидуумов.

– Тринадцать? – Шеннон приподняла брови.

– Да, – подтвердил Купер. – Все перечисленные факты полностью соответствуют официальным бумагам.

– Агент Николас Купер пустился в бега сразу же после событий двенадцатого марта – атаки на новую фондовую биржу. – Кобб поднял взгляд от планшетника. – Сейчас считается человеком, который взорвал там бомбы. Подозреваемым номер один.

Услышанное Купера не удивило. В общем-то, таковой и была их договоренность с директором Питерсом. А самый богатый человек на свете, без сомнений, мог получить доступ к любой информации.

– Я не имею ничего общего с теми взрывами, – сказал Купер.

– А вы, мисс Аззи? – спросил Кобб.

– Я тоже невиновна в этих взрывах. Все произошло не так, как планировалось.

– Но именно стараниями Джона Смита там были заложены бомбы.

– Да. Но ни он, ни люди из его группы в действие их не приводили.

– Откуда вам это известно?

– Достаточно, Кобб, – сказал Эпштейн, и в голосе его, хоть и едва заметно, прозвучала команда, – они говорят правду.

– Но, сэр, мы не…

– Милли?

Девчушка подняла глаза:

– Они оба лгут. И они, кроме того, лгут друг другу. Но сейчас оба говорят правду.

– Спасибо, моя радость.

Законник открыл было рот и тут же его закрыл. С точки зрения Купера, он закипал, и по нему волнами бежали цвета разочарования. Еще бы, малолетняя девчонка оказалась в игре гораздо важнее его.

Купер задумался. Девчонка была не способна читать его мысли, следовательно, не знала о его миссии, хотя из множества телодвижений вполне могла выяснить, что он по-прежнему предан своему департаменту. И не важно, как глубоко он пытается свою лояльность скрыть.

Он прошел столь долгий и трудный путь и сейчас оказался во власти десятилетней девочки…

«Прекрати думать подобным образом!»

– Итак. – Эрик Эпштейн улыбнулся. – Зачем вы сюда пожаловали?

– Мы с Шеннон заключили сделку. В Чикаго несколько дней назад было происшествие, и ей требовалась помощь. Я доставил ее домой, а она, в свою очередь, предоставила мне шанс встретиться с вами.

– Понятно. А зачем вам это?

– Мистер Эпштейн, – вмешался Кобб, – сейчас, когда нам абсолютно точно стала известна личность мистера Купера, мы подвергаемся опасности быть обвиненными в укрывательстве подозреваемого, скрывающегося от правосудия.

– Спасибо, Кобб, – сухо ответил миллиардер. – Мы продлим риск еще на несколько минут. Не думаю, что агент Купер явился сюда, чтобы заманить нас в ловушку.

– Разумеется, нет, сэр. В действительности мне нужна помощь. Я хотел бы начать новую жизнь здесь, в Новой Земле Обетованной.

На девочку Купер старался не смотреть. Она могла бы указать, что он говорит, по крайней мере, не всю правду. Оставалось только надеяться, что сама она своего мнения по этому вопросу не выскажет, пока ее не спросят. А спросят ли ее, это еще вопрос.

Эпштейн сцепил кисти рук:

– Понятно. И для этого вам нужна моя помощь.

– Именно.

– И помощь вам моя нужна потому, что у вас множество врагов.

– Да. Я смог бы стать вам хорошим другом.

– Мистер Эпштейн, это плохая… – снова попытался вклиниться в разговор Кобб.

Миллиардер бросил взгляд, заставивший адвоката замолчать, и обратился к Куперу:

– Мне хотелось бы поговорить с мисс Аззи и мистером Коббом в приватной обстановке. – Эпштейн перевел глаза на девочку. – Милли, пожалуйста, проводи мистера Купера в комнату отдыха.

Купер взглянул на Шеннон, но ничего по ней не прочитал. Последние дни они были вместе, были даже чем-то вроде команды, но сейчас она уже ничем не была ему обязана.

– Конечно. – Купер поднялся.

Прижимая к груди планшетник, Милли направилась к глухой стене. Часть ее отъехала в сторону, оказавшись не замеченной ранее дверью.

«Как многого еще я здесь не заметил?

По крайней мере, девочка со мной. Что бы там она ни вычислила, Эпштейну она ничего не скажет».

Купер последовал за девочкой и оказался в кабине лифта. Здесь не было ни кнопок, ни тем более контрольной панели. Да и произнесенное миллиардером словосочетание «комната отдыха» могло быть кодом. Чем-нибудь вроде «камерой для допросов».

«Билет уже куплен. Время отправляться в путь».

Пока двери лифта закрывались, он увидел Шеннон, глядевшую на него через плечо: в глазах ее было что-то непостижимое.

Стоя затем в крошечной кабинке напротив Милли, он вгляделся в ее лицо. Девочка казалась такой потерянной, что Купер на время даже забыл о своих проблемах. Во скольких встречах, где обсуждались сделки на миллиарды долларов, она принимала участие? Как много раз ее дар приводил к чьей-либо смерти? Подобный груз мог стать непосильным даже для солдата. А она была лишь маленькой девочкой.

– Все нормально, все хорошо, – сказала Милли.

Купер удивился, о себе она или о нем:

– Уверена?

– Да, конечно.

Купер дернул плечами:

– Замечательно. Если ты так говоришь.

И снова лифт двигался так плавно, что было не понятно, поднимается он или опускается. Ну разумеется, лифт шел вниз, на какой-то подземный этаж. Десятью секундами позже двери кабины отъехали. Они оказались в подвале, где не было ни света, ни растений, ползущих по стенам.

– Иди же, – велела Куперу Милли.

– А ты со мной не пойдешь?

Она покачала головой, по-прежнему глядя в пол:

– Иди до конца коридора. Там будет дверь.

Пожав плечами, Купер вышел из лифта.

– Будь осторожен, – сказала ему вслед Милли.

– Почему?

Девочка ответила не сразу. Затем заложила локон за ухо и, отстраненно и печально глядя на него, произнесла:

– Каждый лжет. Абсолютно каждый.

Двери лифта закрылись.

Еще некоторое время Купер смотрел на них, потом перевел взгляд на сумрачный коридор перед собой. Сложил пальцы в кулак, снова распрямил их. Поразмыслил, как глубоко он сейчас под землей. Получалось, что на ничуть не меньшей глубине, чем высота, на которой несколькими минутами находился раньше. Кусочки головоломки пока не вставали на свои места, и модель происходящего Купер скорее чувствовал, чем видел.

«Спрятанная дверь. Личный лифт. Малолетка в качестве эскорта. Очень одаренный, но весьма ранимый и уже основательно раненный ребенок. Так куда же я попал? И если это зона отдыха для руководства, то не хотел бы я увидеть зону отдыха для обычных сотрудников».

Купер зашагал по коридору. Толстенный ковер полностью заглушал шаги, и слышался только шелест воздуха из вентиляционной системы. Стены были лишены каких-либо украшений. Купер провел раскрытой ладонью по ближайшей к нему поверхности – она оказалась изготовленной из карбонового волокна, очень прочного и очень дорогого.

В конце коридора открылась дверь. В дверном проеме никто не стоял, а комната за проемом была погружена во мрак. И Купер вошел в нее, точно в сон.

Глава 27

Информация. Данные. Созвездия цифр сияли, подобно звездам, извивались, горящие, словно уличные рекламы, синусоиды, повсюду, куда ни кинешь взгляд, трехмерные таблицы и графики. Купер будто вошел в планетарий, но вместо неба здесь во всех направлениях были лишь цифры, цифры и цифры.

Поморгав, он повернулся на каблуках. Комната, где он очутился, оказалась огромным подземным собором, и во всех направлениях, на все триста шестьдесят градусов в воздухе светились числа. Какие-то менялись прямо на глазах: некоторые циклично, иные рывками. Многие причудливым образом соотносились между собой: народонаселение, потребление воды и длина женских юбок; частота дорожных аварий на сельских дорогах в промежуток времени между восьмью и одиннадцатью часами дня; солнечная активность и темп изменения количества самоубийств. Изменение количества погибших во время немецкого вторжения в Советский Союз в 1941 году и цены на сырую нефть. Количество взрывов в почтовых отделениях Южной Америки с 1901 по 2012 год.

Посреди этого огромного помещения в круге света стоял человек, видимый сейчас лишь как силуэт. Если он и был осведомлен о присутствии Купера, то виду не подал. Рукой он указал на диаграмму, откинул ее в сторону и движением пальцев уменьшил до размера точки. Затем отправил ее на пол, который и без того, казалось, был усеян красными и зелеными точками и походил на светящуюся карту причудливого дна океана.

Воздух в помещении был холодным и пах… кукурузными чипсами?

Купер сошел по пандусу. Он шел сквозь светящиеся цифры, графики, таблицы, диаграммы, которые скользили по его телу.

– Гм… Здравствуйте.

Человек повернулся. Света было недостаточно, чтобы более или менее детально разглядеть его лицо. Жестом он пригласил Купера подойти ближе. Купер так и сделал, и, когда их разделяло футов десять, человек заговорил:

– Свет. Повысить яркость света до тридцати процентов.

И немедленно отовсюду и будто бы из ниоткуда возник мягкий, не дающий теней свет. Человек был полноват, у него уже наметился второй подбородок, кожа его была бледная, волосы неухожены и спутаны. Привычным движением он провел по ним растопыренной пятерней. Купер воззрился на него, и в голове у него начала складываться тенденция.

– Привет, – сказал незнакомец. – Я Эрик Эпштейн.

Чертами лица, формой глаз, шириной плеч и манерой держаться маленький, толстенький и нервный двойник весьма походил на привлекательного, уверенного в себе миллиардера, с которым Купер общался всего лишь несколько минут назад.

– Голограммы, – предположил Купер. – Вы все не настоящие.

– Что? А, понятно. Нет, мы настоящие. Вы сделали вполне закономерный вывод, основанный на недостаточном объеме информации, но вывод ваш неверен. Голограмма, которую вы видели, была голограммой настоящего человека. Но он – не я. Он лишь играет роль – роль меня. И играет эту роль в течение уже довольно долгого времени.

– Он что… актер?

– Альтер эго. У него мое лицо и мой голос.

– Я… не понимаю.

– Я не люблю людей. Вернее, людей я люблю, но людям я не нравлюсь. У меня не слишком хорошо получается с ними общаться. И тому есть несколько причин. Основная заключена в том, что я вижу их как информацию.

– Но… ваше альтер эго… я многократно видел его в выпусках новостей. Он обедал с президентом в Белом доме.

Эпштейн смотрел на Купера, видимо ожидая, что тот скажет еще.

– Но зачем вам это нужно? – спросил Купер.

– Видите ли, я очень занят – анализирую информацию. На это уходит почти все мое время. Однако люди хотят меня видеть. В этом отношении они ведут себя весьма забавно: хотят видеть даже то, что на самом деле не имеет никакого значения. Вот, например, астрономы. Значительную часть важной информации они получают, используя различные радио-, рентгеновские и так далее телескопы, – получаемая другими способами информация не видна. Информация – вот что важно. Но людям нужны картинки. Им хочется увидеть взрыв сверхновой во всей яркости цвета, хотя для ученых эта картинка почти не представляет интереса.

Купер кивнул:

– Понимаю. Он – ваше цветное фото. И кем бы он ни был, он чертовски похож на вас, каким вы запечатлены на фотографии в выпускном классе высшей школы.

– Он мой старший брат.

Этого не могло быть. У Эпштейна когда-то был старший брат, нормальный, но погиб в автокатастрофе лет двенадцать назад.

– Подождите-подождите. Так вы сфальсифицировали его смерть?

– Именно.

– Но это произошло прежде, чем о вас заговорил мир. Прежде, чем вы заработали несметные деньги на бирже.

– Так оно и было.

– Так вы с братом спланировали дальнейший ход событий более чем двенадцать лет назад?

– Вместе мы – одна личность, один человек: Эрик Эпштейн. Я живу в мире информации, а мой брат – в мире людей; и это у него великолепно получается. Вести разговоры с людьми он способен гораздо лучше меня. – Эпштейн опять провел растопыренной пятерней по волосам. – Вот, посмотрите.

Он махнул рукой, и перед ними возникло изображение офиса наверху: сидевшая в кресле Шеннон что-то говорила, адвокат Кобб мотал головой, Миллисент, понурив плечи, была полностью погружена в видеоигру.

«Скрытая камера? Нет, не похоже, комната видна такой, какой бы ее видела голограмма. Голограмма человека, изображающего Эрика Эпштейна».

– Видите? Мы даже частенько смотрим на мир одними и теми же глазами.

Полученная информация в голове Купера укладывалась с трудом. Еще бы, в течение десятилетия мир наблюдал за Эриком Эпштейном, слушал его интервью в выпусках новостей Си-эн-эн, видел его садящимся на борт личного реактивного самолета. И все это время настоящий Эрик Эпштейн ни разу не попадал в поле зрения. Жил в подвале, в темной пещере, наполненной чудесами.

И скорее всего, никто в ДАР об этом не знал. И даже не подозревал. Даже президент. Знал ли он об этом?

– Но… почему? Почему вы прячетесь?

– Быть на виду для меня слишком сложно, слишком тяжело. Но люди, как я уже сказал, хотят все же меня видеть. И я люблю людей, я их понимаю. Но общаться с ними для меня слишком тяжелый труд. Я не выношу пресс-конференций. Предпочитаю работать с информацией. А знаете, что по подобному поводу сказал Микеланджело?

Купер заморгал, сбитый с толку резким изменением в ходе разговора:

– Гм. Сказать по правде, понятия не имею.

– «В каждом куске мрамора я вижу статую так ясно, как будто она стоит передо мной, мне же остается лишь отсечь лишнее, и она явится всему остальному миру».

Эпштейн замолчал, ожидая от Купера ответной реакции.

«Что бы это ни значило, эта фраза очень важна. А еще важнее то, что один из самых могущественных людей на планете раскрыл передо мной свой секрет, о котором знает лишь горстка людей. И судя по всему, на то у него есть причины».

– Микеланджело видел прекрасную статую внутри необработанной мраморной глыбы – вы же, похоже, подобно ему, видите прекрасное в событиях, происходящих на фондовой бирже, – выдержав паузу, проговорил Купер.

– Отчасти это так. Но не совсем. Я вижу происходящие в мире тенденции и в другой информации. – Эпштейн повернулся и произвел руками серию последовательных жестов. Графики, числа и таблицы в комнате пришли в движение, многие исчезли, их место заняли другие. – Вот. Видите?

Переводя взгляд с графика на график, Купер начал вглядываться в цифры в таблицах.

«Делай то, в чем ты силен. Ищи тенденции в числах, подобно тому, как ты по кусочкам составляешь представление о чьей-либо жизни, оглядывая его квартиру».

Цифры, показывающие изменение в народонаселении. Количество используемых ресурсов. Таблицы, отражающие в цифрах то, как бесплодная коричневая пустыня в штате Вайоминг расцветала геометрически правильными формами городов и дорог. Трехмерный график зависимости между количеством актов насилия в Северной Ирландии, количеством пабов в Британии и средней посещаемостью церквей.

– Речь идет о Новой Земле Обетованной.

– Очевидно. – В голосе Эпштейна слышалось нетерпение.

– Зависимость Обетованной от внешних ресурсов растет. – Купер указал на ряд цифр, плывущих перед ним в воздухе. – Внешние ресурсы – ваше слабое место, и именно это могут вполне использовать против вас. И…

Купер замер, предчувствуя, что на него вот-вот снизойдет озарение.

«Новая Земля Обетованная. Вся информация касается Обетованной, хотя многие цифры и факты с ней на первый взгляд и не связаны».

Перед ним пошли данные, касающиеся Древней истории. Сикарии в древней Иудее и убийства священников в толпе. Количество убийств росло, затем на графике возникла точка перегиба, и убийства сошли на нет. Заговор хашишинов против мусульман-шиитов в одиннадцатом веке.

Значения многих слов он не знал или знал лишь весьма приблизительно.

«Хашишин. Вроде бы это потом превратилось в „ассасин“, в синоним слова „убийца“? Может, и так, я про этих хашишинов слышал в каком-то боевике о восточных единоборствах, о кун-фу».

Знатоком истории Купер точно не был.

«Забудь о том, что ты знаешь или не знаешь. Вглядывайся в тенденции. Отыскивай в них скрытый смысл».

– Насилие! Везде речь идет о насилии. – Слова выскочили даже прежде, чем в голове сформировалась четкая мысль.

– Да! Но и более того.

– Я не… – Купер повернулся к Эпштейну. – Извините, Эрик, но я не вижу цифры таким образом, каким их видите вы. Что вы хотите мне показать? И почему?

– Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали.

«Услуга за услугу. Ну конечно».

– Хотите, чтобы я что-то сделал для вас, а вы в обмен предоставите мне защиту здесь и я смогу начать новую жизнь?

– Нет. – В голосе Эпштейна явственно прозвучала издевка. – Не надо больше лжи. Вам не нужна новая жизнь здесь. Не за этим вы сюда явились.

«Следует быть предельно осторожным. Не исключено, что слова Эпштейна являются лишь ловушкой.

Но зачем ему это? Не может быть, чтобы он раскрыл свой секрет только ради того, чтобы вывести тебя на чистую воду. Абсолютно исключено. Да шевельни он хоть пальцем, и тебя бы немедленно вышвырнули за пределы Обетованной. Или похоронили где-нибудь в пустыне».

– Я не лгу, – уверенно заявил Купер.

– Нет, лжешь. Мне известно, ради чего ты сюда пришел. Все твои поступки и даже все помыслы есть в информационных банках данных.

Эпштейн в очередной раз взмахнул руками, и комната внезапно заполнилась информацией обо всех сколь-либо важных событиях в жизни Купера. Здесь были данные о его госпитализации в юношеском возрасте и данные, касающиеся подробностей его развода с Натали. Имелась таблица, в которой приводились имена людей, которых он убил, и места, где он их убил. Была даже таблица, в которой отображалось, в какое именно время он посещал туалет в здании ДАР.

Был в том числе текстовой документ о Кэтрин Сандре Купер, четырех лет: «…выказывает явные признаки анормальности. Рекомендовано прохождение теста ранее общепринятого времени».

У Купера все похолодело внутри.

– Ты следишь за моим ребенком?

– Я лишь просматриваю информацию, и она никогда не врет. А теперь и ты скажи мне правду: почему ты здесь?

У Купера было ощущение, словно он получил электронное письмо, а в нем в качестве вложения видеоролик – съемка первой его брачной ночи, – снятый каким-то уродом из шкафа в спальне. Взглянув на Купера, Эпштейн отвел глаза и в который уже раз прошелся раскрытой ладонью по волосам.

– Я здесь, – медленно проговорил Купер, – чтобы найти и убить Джона Смита.

– Да, – произнес Эпштейн. – Теперь ты говоришь правду.

– И тебе меня не остановить.

– А я и не собираюсь. – На лице Эпштейна появилась улыбка, но губы его в изменчивом свете выглядели извивающимися червяками. – Я помогу тебе в твоих замыслах.

* * *

Купер шел по коридору, не видя его, не чувствуя пружинящего ковра под ногами. Словно сомнамбула, вошел в кабину лифта.

Он все еще был погружен в мечты Эпштейна.

– Деньги никогда не имели для меня значения. Только искусство. Фондовая биржа была куском мрамора, а заработанные там миллиарды – высеченные мною скульптуры. И мир испугался моего искусства, испугался моих достижений. Но деньги меня ни прежде, ни тогда не интересовали. Лишь информация, понимаете? Информация. И мне понадобился новый объект для приложения моих способностей.

– Новая Земля Обетованная.

– Да, место, где бы в гармонии жили подобные мне. Место, где художники работали бы вместе. Создавали бы новую реальность. Место для уродцев вроде меня. Место, создаваемое мной, должно было дополнить уже существующий мир. Но люди решили, будто я хочу у них что-то отнять. Только мои планы не имели ничего общего с понятиями «брать» или «давать». Все базировалось на понятии «создавать».

– Но как ваши планы соотносятся с деятельностью Джона Смита?

– Взгляните на информацию – здесь все есть. Взгляните на сикариев.

– Мне неизвестно, что означает последнее произнесенное вами слово.

Эрик фыркнул, словно учитель, имеющий дело с нерадивым учеником:

– В первом веке Иудея была оккупирована Римской империей. Сикарии убивали в публичных местах римлян. Также они убивали иродиан, евреев-коллаборационистов.

– Сикарии были террористами, – догадался Купер. – Террористами из самых ранних веков человеческой истории.

– Да. И посмотрите сюда. – Эрик взмахнул рукой, и график перед Купером увеличился в размерах. На этот график, показывающий во времени изменение количества убийств, Купер обратил внимание еще раньше. Поначалу линия неуклонно шла вверх, затем ее пересекла другая линия, и первая линия немедленно устремилась к нулю. – Видите? Вам этот график понятен?

– Сикарии убивали все больше и больше людей, – вслух рассуждал Купер. – Наконец римляне решили, что с них достаточно.

Эпштейн кивнул:

– Сикариев преследовали, сгоняли в крепость Масада, где их либо убивали, либо они сами совершали массовые самоубийства. Но взгляните глубже.

– Остальные евреи, – осенило Купера. – Римляне убивали не только убийц, но и ни в чем не повинных евреев. – Купер повернулся к Эпштейну. – Вы хотите, чтобы я убил Джона, потому что, если он будет продолжать свою деятельность, правительство США нападет на Обетованную?

– Непременно нападет. Это ясно следует из информации. Если экстраполировать нынешнюю террористическую активность и противостоящие ей контрмеры и наложить на них тенденции из аналогичных ситуаций в истории человечества, то получаем вероятность в пятьдесят три и две десятых процента относительно того, что регулярные военные силы США нападут на Новую Землю Обетованную в течение ближайших двух лет. Относительно трехлетнего периода цифра увеличится до семидесяти трех и шести десятых процента.

Куперу немедленно вспомнились брифинги в ДАР, на которых обсуждались ракетные атаки на Обетованную.

– Так почему бы вам самому не убить Смита? Вы здесь большой человек. Король Новой Земли Обетованной.

Эпштейн вздрогнул:

– Нет, это исключено. Это против моих принципов. Кроме того, я люблю людей, а люди любят его.

– Вы желаете Смиту смерти, но опасаетесь, что, если его убьете, ваше… произведение искусства… затрещит по швам. – Купер невесело хохотнул. – И не важно, насколько вы умны или богаты, лидер – Смит, а не вы.

– Я сам знаю, кто я. – В голосе Эпштейна явственно прозвучала печаль. – На самом деле я даже и не совсем я.

Эпштейн, безусловно, был прав: если события будут развиваться в том ключе, в каком развиваются сейчас, Новая Земля Обетованная будет уничтожена. И помешать этому отсюда невозможно. Конгресс уже одобрил закон о имплантации микрочипов в тела всех сверходаренных на территории Америки. Пока, если верить официальным документам, задача чипов – отслеживать местонахождение сверходаренных. Но что мешает в дальнейшем, негласно, превратить эти чипы в бомбы?

Тем не менее предложение Эпштейна отдавало тухлятинкой. Было в нем что-то грязное, недостойное. Странная, конечно, реакция, но Купер с ней ничего поделать не мог.

«Но ты же явился сюда именно ради того, чтобы убить Джона Смита.

Да. Но не ради Эпштейна.

Так и не делай это ради него. Сделай это ради Кейт. А затем отправляйся домой».

– Вы поняли?

Эпштейн заметно волновался. Да и было отчего, ведь он открыл Куперу не только свой секрет, но и свои замыслы. Эпштейн, несомненно, был гением по части анализа информации, но гроссмейстером, похоже, никудышным.

– Да, я понял.

– И каково ваше решение? Вы убьете Джона Смита?

Купер развернулся и направился прочь. Поднялся по пандусу. У двери остановился и взглянул на Эпштейна, замершего в ожидании посреди зала, наполненного светящимися цифрами и графиками.

– Да, – сказал Купер. – Я убью его.

Дверь лифта открылась бесшумно; подъем, разумеется, не занял много времени. Офис ослепил Купера ярким солнечным светом, хотя воздух за окном и был наполнен пылью.

Шеннон взглянула на него, слегка приподняв уголки губ. Адвокат скривил губы в более ясной, но фальшивой улыбке. Голограмма Эрика Эпштейна из-за письменного стола поприветствовала Купера взмахом руки.

Только Милли, хоть и не подала виду, поняла все, что произошло внизу.

Глава 28

Адвокат, разумеется, вызвался проводить их к выходу. Купер задержался у двери офиса «мистера Эпштейна» и пристально вгляделся в голограмму. Стройный, привлекательный двойник начал было улыбаться, но затем передумал. Секунд тридцать они, замерев, взирали друг на друга. Затем поддельный Эпштейн слегка кивнул и медленно растворился.

Они прошли через наполненный солнечным светом зал с растениями, увивавшими стену.

– Надеюсь, вы понимаете, какую честь вам оказал мистер Эпштейн. Ведь он человек весьма и весьма занятой, – заметил Кобб, когда они оказались в лифте.

– Разумеется, – подтвердил Купер. – Во все время встречи я не сводил с него глаз.

Кобб кивнул. И Купер окончательно убедился, что адвокат даже не подозревает об истинном положении дел. Да и вообще неизвестно, сколько человек, кроме него, знает, как на самом деле выглядит Эпштейн.

Двери лифта раздвинулись. Огромный трехмерный экран в просторном холле теперь показывал съемки из джунглей: по увитым лианами деревьям карабкались обезьяны, сквозь ярко-зеленую листву тонкими нитями пробивалось солнце.

– Забавно. После чудес наверху здешние чудеса уже не впечатляют, – с удивлением произнесла Шеннон.

– Еще бы, – с чувством согласился Купер и повернулся к Коббу. – Спасибо, что уделили нам время.

– Разумеется, мистер… Каппелло. Был рад помочь. Надеюсь, выход вы найдете самостоятельно.

Взглянув на часы, адвокат заспешил к лифту.

Наверняка куда-то опаздывал. Такие, как он, всегда опаздывали с одного важного мероприятия на другое – еще более важное.

– Все прошло нормально?

– Разумеется. А о чем вы говорили с Эпштейном?

– О тебе. Он спросил, уверена ли я, что ты говоришь правду.

– И что же ты ответила?

– Сказала, что собственными глазами видела, как тебя пытались убить полевые агенты ДАР. Сказала также, что у тебя были сотни возможностей арестовать меня, но ты ими не воспользовался. – Шеннон улыбнулась. – Несколько раз Кобб перебивал меня, рекомендуя Эпштейну поспособствовать нашему с тобой аресту. Не думаю, что адвокату пришлась по вкусу эта встреча.

– У меня создалось такое же ощущение. – Они дошли до двери наружу. – Законник, похоже, та еще заноза в заднице.

Шеннон рассмеялась.

– Мистер Каппелло?

Купер и Шеннон развернулись. Не сговариваясь, развернулись таким образом, чтобы прикрыть спины друг друга.

«Оказывается, мы так привыкли друг к другу, что мыслим уже почти параллельно. Забавно».

У окликнувшей Купера женщины губы были ярко накрашены, а волосы стянуты на затылке в тугой пучок.

– Да?

– Мистер Эпштейн просил передать вам это.

Она протянула Куперу брифкейс из телячьей кожи отменной выделки.

– Спасибо.

– Пожалуйста, сэр. – Женщина одарила его лишенной намека на эмоции улыбкой и заспешила прочь.

– Что это? – спросила Шеннон.

– Эпштейн обещал мне помочь. Ну, ты понимаешь, услуга за услугу.

– И какой же подвиг ты для него совершишь?

– Всего лишь отработаю свою долю. – Купер беззаботно улыбнулся и заговорил прежде, чем она задала следующий вопрос: – Послушай, наши договорные отношения с тобой закончены, но…

– Но? – На губах Шеннон появилась улыбка под стать его.

– Может, напоследок отобедаем вместе?

* * *

После увиденных Купером в последнее время чудес Обетованной кафе удивило – оказалось таким, каких на территории США не счесть. Обычные столы, диванчики; на сцене вдалеке юная поп-группа исполняла ничем не примечательную мелодичную песню, призывавшую слушателей залиться слезами или хотя бы потанцевать.

– Да ты шутишь! – Купер отпил кофе. – Да ни за что не поверю, что твой бывший бойфренд мог такое сказать!

– Клянусь всеми святыми! – воскликнула Шеннон. – Он сказал, что мой дар подвергает опасности меня и всех вокруг.

– В тебе много всякого, но твой дар уж точно ни тебя, ни окружающих опасности не подвергает.

– Да, спасибо. Но после того, как он это сказал, я три недели провела дома. Плакала и напропалую смотрела все мыльные оперы подряд. А затем друзья рассказали, что он встречается со стриптизершей, у которой вот такие огромные… – Шеннон выставила локти перед собой. – И тогда я поняла, что он, по всей видимости, не желает быть рядом с девушкой, заметить которую не всегда легко. И безопасность здесь совершенно ни при чем. Его подруга с двумя арбузами на груди была более чем заметна и более чем привлекала его внимание.

От смеха Купер едва не подавился кофе. Подошел официант, принял у них заказ: гамбургер для Шеннон и сэндвич с беконом для него.

Откусив сэндвич, Купер откинулся на спинку дивана. Чувствовал он себя лучше, чем когда-либо за последние полгода. Шеннон, поковыряв ногтем свой гамбургер, сунула в рот кусочек жареной картошки.

– Что у тебя на уме?

Она улыбнулась:

– Ты.

Шеннон тоже откинулась на спинку дивана, не отводя при этом взгляда.

– Я? Как ты догадалась, что моя персона – мой самый любимый объект для обсуждения?

– Так мы с тобой в расчете, не правда ли?

– В расчете? Мы с тобой что, герои гангстерского фильма?

– Ты знаешь, о чем я.

– Да. Мы с тобой в расчете.

– Итак, никто из нас никому отныне ничего не должен.

– О чем ты толкуешь, Шеннон?

Она отвернулась:

– Странные у нас с тобой сложились отношения. Не находишь? На свете не так уж и много одаренных первого уровня, а среди них почти нет обладающих способностями, подобными нашим.

Купер не ответил, ожидая продолжения.

– Даже не знаю. Может, показалось, но мне было здорово рядом с таким, как ты.

– Как я понимаю, речь идет не только о нашем с тобою даре?

– Не говори с набитым ртом.

Купер, улыбнувшись, прожевал:

– Речь идет не только о наших с тобой способностях. Ты говоришь также и о наших жизнях. Мало кто живет такой жизнью.

– Именно.

– Ну, хоть твое предложение и совершенно внезапно, я его принимаю.

– Что?

– Ну, ты же только что предложила мне на тебе жениться.

Шеннон рассмеялась:

– Да, черт возьми, конечно же нет. Но тем не менее Вегас неподалеку.

– Нет, жениться в Вегасе сейчас не модно. – Купер засунул в рот последний кусок сэндвича. – Ладно, отставим шутки в сторону. Я знаю, о чем ты говоришь. Понимаю тебя. И знаешь, Аззи, мне с тобой тоже было чертовски хорошо.

Глаза их встретились. В глазах Шеннон был голод. Они долго вглядывались друг в друга, в конце концов она прекратила игру.

– Так все-таки, чего от тебя хочет Эпштейн?

Купер пожал плечами. Подождав немного, Шеннон продолжила:

– Понятно. Обетованная. Знаю, что тебе надо большего, Ник. Ты многого недоговариваешь, но здесь ты в самом деле начнешь все по новой. Здесь ты станешь абсолютно тем, кем хотел быть. И тебе здесь рады.

Он улыбнулся…

«Она знает?

Нет. Конечно же нет. Подозревает – возможно. Боится – наверняка.

И она назвала тебя Ник».

…и сказал:

– Ну, план, безусловно, хорош.

Шеннон кивнула:

– Отлично. – Она отодвинула тарелку. – Знаешь, я не голодна. – Вытерла пальцы салфеткой. – Скажи мне вот что. После того как ты отдашь Эпштейну фунт своей живой плоти и начнешь новую жизнь, сможем ли мы продолжить наш сегодняшний разговор?

Купер рассмеялся.

– Что?

– Да. Только… – Он пожал плечами. – У меня нет номера твоего телефона.

Шеннон улыбнулась:

– Ну, возможно, я тогда сама появлюсь. Ты ведь знаешь, я мастер появляться из ниоткуда.

– Да, – согласился Купер. – Знаю.

Они встали из-за столика. Некоторое время смотрели друг на друга, потом Купер раскинул руки. Шеннон подошла и обняла его. В этом объятии не было ничего сексуального – лишь взаимная признательность.

– Пока, Купер, – наконец сказала Шеннон. – Удачи тебе.

– И тебе того же.

Она зашагала прочь, а ему что-то сдавило грудь.

«Да все же нормально. Ты уже не женат, тебе позволительно быть с ней. Но только очень и очень скоро она тебя возненавидит».

Купер снова сел за столик. Чувства его были в смятении. Доел сэндвич. Подошел официант, Купер заказал еще кофе.

– Нет-нет, с гамбургером все в порядке, просто моя подруга оказалась не голодна, и ей надо было спешить. И принесите, пожалуйста, чек.

После того как парень принес кофе и чек, Купер положил на стол брифкейс. Украдкой огляделся, потом щелкнул замочками и слегка приподнял крышку кейса.

Там был конверт и ключи от машины. В конверте – лист бумаги с маршрутом до определенного места, куда некто прибывал послезавтра. Куперу не составило труда догадаться, кто именно.

К связке ключей от машины был прикреплен ярлычок с адресом. На дне чемоданчика – бумага такого же светло-коричневого цвета, что и конверт. Со схемой здания.

Под бумагой – «беретта» 45-го калибра. Именно то оружие, которое и предпочитал Купер.

Предпочитал, когда служил в ДАР.

* * *

Адрес на бирке с ключами от автомобиля привел на платную стоянку на окраине Теслы. Путешествие туда на такси обошлось в десять долларов. Там Купер несколько раз включил и выключил брелок дистанционного противоугонного устройства и по миганию габаритных огней вычислил «свой» автомобиль. Не электромобиль, а, к счастью, старый добрый полноприводной бензиновый «форд-бронко». Купер залез в кабину, подстроил под себя зеркала, открыл брифкейс и углубился в чтение.

Информация в чемоданчике оказалась четкой и ясной. Здесь было все, что требовалось Куперу, и одновременно ничто не выводило на след того, кто эту информацию предоставил.

Имелась здесь и карта, на которой уже был проложен маршрут от платной стоянки на окраине Теслы до адреса в Лейбнице – городе на западе Обетованной. Некоторые объекты – очевидно, с повышенным уровнем безопасности, – судя по карте, следовало объезжать. Документ в чемоданчике указывал на то, что кто-то сегодня ночью, следуя через Лейбниц, остановится в доме на территории национального леса «Шошон». Прилагалась также фотография коттеджа, расположенного на гребне горы. Двухэтажного, с огромными окнами, из которых открывался великолепный вид на сосновый лес, плавно переходивший к основанию горы в смешанный, состоящий в основном из тополей. Из окон были видны четыре скалы, каждая в виде пальца не менее мили в высоту. Никаких соседей поблизости. В описании значилось, что коттедж снабжен камерами видеонаблюдения, пуленепробиваемыми стеклами, дверьми со стальными рамами… В общем, ничего особенного.

Коттедж принадлежал некой Елене Эпей.

Купер задумался: вроде бы он слышал это имя прежде.

«Пусть эта информация отлежится: когда нужно, связи сами появятся».

Документы говорили, что Эпей являлась любовницей. Любовницей неназванного объекта, который посещал ее и прежде: прибывал обычно ночью и уезжал утром. Из документов следовало, что неизвестного обычно сопровождала охрана, но в доме допускалась лишь в отдельные помещения.

«Другими словами: Смит не подпускает охрану к своей личной жизни».

Купер взялся за пистолет. Выщелкнул обойму, она оказалась полной. Такие пули не пробьют бронежилет высокой степени защиты, но, попадая в тело, разлетаются крошечными и острыми как бритва, осколками. К «беретте» прилагались еще две обоймы.

Купер служил в армии и не доверял оружию, которое сам лично не разобрал. Этим он и занялся в первую очередь. Все части «беретты» оказались абсолютно чистыми и ухоженными. Купер собрал пистолет и поставил его на предохранитель. Затем снял с предохранителя, снова поставил…

К тому времени, как он закончил, было уже более двух часов пополудни, и солнце начало клониться к горизонту. Купер завел автомобиль, для забавы разочек-другой нажал на газ, затем отпустил тормоз и покатил на запад.

* * *

Миссия представлялась вполне выполнимой.

Путешествие заняло чуть больше предполагаемых трех часов, хотя дорога и была великолепной – ровной и почти прямой. По мере того как Купер двигался на запад, мир вокруг менялся к лучшему: сухой колючий кустарник уступал место зеленой траве; воздух свежел; небо светлело и становилось ярче, а над вершинами гор далеко на западе даже появлялись облака.

Купер старался поменьше думать о своей миссии, но получалось плохо. Он почти вплотную приблизился к своей цели, но образ мыслей своей жертвы пока так еще и не постиг.

Джон Смит… Человек, который с ледяным спокойствием наблюдал, как убивают семьдесят три человека в «Монокле»; человек, под чьим руководством произошло множество мелких и крупных террористических актов по всей стране; человек, в соответствии с планами которого были взорваны бомбы в новом здании Нью-Йоркской фондовой биржи, что привело к гибели тысячи ста шестидесяти трех человек и после чего радикальным образом изменилась и жизнь самого Купера.

Даже после того, как Купер прочитал все, что можно, о Джоне Смите, просмотрел видеоролики всех его публичных выступлений, встретился с людьми, знакомыми с ним, личность террориста так и осталась для Купера загадкой. Были еще и факты касательно Джона Смита: его невероятный дар в области стратегии, его успех в качестве политического организатора, его способность вдохновлять людей. Были также мифы и слухи, но их интерпретация радикальным образом разнилась в зависимости от того, на чьей стороне находился слушатель. А кроме всего прочего, Шеннон говорила, что Джон Смит – прекрасный парень, и говорила она это от души.

Кем же на самом деле был этот человек? Монстром или героем?

И сегодня эта загадка наконец разрешится.

Перестроившись в крайнюю правую полосу, Купер слегка притормозил, разглядывая уединенный домик на вершине горы, где Смит сегодня встретится со своей любовницей.

До городка Лейбница оставалось миль десять пути, и по сторонам дороги все чаще стали попадаться уединенные коттеджики, что было неудивительно, поскольку многие прибывшие в Обетованную жаждали полного уединения от общества. Чем ближе Купер подъезжал к городу, тем роскошней становились коттеджи; не исключено, что некоторые служили скрытыми любовными гнездышками.

Осмотр местности подтвердил, что информация в переданном Эпштейном кейсе соответствует действительности. Незаметно подобраться к цели через лес Куперу, скорее всего, не составит труда. А дальше… Дальше, хоть Смит и был гением в области стратегии и, возможно, к тому же вполне приличным бойцом, в схватке с Купером ему победителем не выйти.

Сегодня ночью с Джоном Смитом будет покончено.

А вот выбраться затем, вполне вероятно, может оказаться серьезной проблемой. Наверняка на теле Смита установлен биометрический датчик тревоги, и, как только его сердце начнет биться чаще, чем это обычно случается во время секса, или сердечная деятельность остановится вовсе, в игру немедленно вступят телохранители. И незаметно проскользнуть мимо них вряд ли удастся.

«Будь что будет – игра стоит свеч!

Но… если я преуспею в своей миссии, а уйти затем все же не удастся, то вряд ли организация объявит о том, что ее лидер Джон Смит убит. И в ДАР так и не узнают, что я все-таки преуспел».

Следующее действие Купера напрашивалось само собой.

* * *

Требовалась линия связи. Все звонки в Обетованной и из нее прослушивались в ДАР программой, называемой «Эшелон-2»; да и у Смита, несомненно, было что-то подобное, а иначе ему не удавалось бы оставаться столь долго в бегах. Следовательно, разговор по мобильному представлялся слишком рискованным.

Вполне подошел бы платный телефон-автомат. Такие еще находились кое-где, если знать, где искать: в крошечных частных магазинчиках, в холлах больших торговых центров, на бензозаправочных станциях. Платные телефоны-автоматы представляли собой, конечно же, анахронизм, но владельцы многих заведений просто не удосуживались их демонтировать. Так было везде, но не в Новой Земле Обетованной – с иголочки новом мире, где даже бензозаправку найти проблематично.

Купер прокрутил в голове и отмел с полдюжины планов: снять номер в отеле, предложить домовладельцу деньги за использование его телефона, вломиться в чью-либо квартиру… Все подобные действия рискованны, поскольку почти наверняка привлекут к нему повышенное внимание.

Пытаясь привести в порядок мысли, Купер принялся кружить по Лейбницу и его ближайшим пригородам. На западе от города располагались ветряные электростанции, на востоке – огромные механизмы, собирающие из воздуха влагу. Город был отлично спроектирован – явно в соответствии с единым, хорошо продуманным планом. Проезжая по прямым улицам Лейбница, Купер видел предостаточно посадочных площадок для глайдеров и столбиков для зарядки электромобилей. Многочисленные пешеходные зоны и площади заполняли ярко одетые молодые люди. Разумным образом чередовались промышленные зоны и жилые кварталы – ни тебе перенаселенности, ни загрязнения окружающей среды. Замечательный городок.

Увиденное будто призывало: приезжайте в Новую Землю Обетованную и помогайте строить прекрасный новый мир, здесь по достоинству будут оценены ваши амбиции и энергия!

Припарковавшись у закусочной быстрого питания на окраине города, Купер заказал бургер и кока-колу. Стоила она на удивление дорого. Сел за столик снаружи и принялся за еду. Через улицу напротив находился автосалон – маленький по американским меркам, но на площадке перед ним находилось огромное количество крошечных электромобилей, припаркованных зеркало к зеркалу, такие Купер видел в Обетованной повсюду. Это его «бронко» был на здешних улицах редкостью, но любопытных взглядов все же не привлекал, хотя…

«Есть!»

Купер доел бургер, вытер руки салфеткой и перегнал машину к центральному офису автосалона. Продавец автомобилей оказался таким, какими бывают продавцы автомобилей повсюду: услужливым, улыбчивым, легко переводящим разговор на личные темы.

– Вот, решил сменить кобылку. – Купер указал большим пальцем на «бронко». – Проблемы с газом уже совсем меня доконали.

– И никогда потом не пожалеете, – заверил продавец. – Давайте пройдемся, посмотрим, что вам придется по сердцу.

Купер последовал за парнем по проходу между автомобилями, и на него немедленно обрушилась гора информации, касающейся длины пробега между подзарядками, максимальной скорости и дополнительных опций и возможностей каждой из представленных на парковочной площадке моделей. Купер посидел в салоне двухместного спортивного купе, провел ладонью по капоту седана средних размеров, наконец остановился перед миниатюрным пикапом.

– Знаю, – предвосхищая его возражения, проговорил продавец, – в этой кобылке лошадей гораздо меньше, чем под капотом у вашего зверя, но она вполне бодро бегает даже по бездорожью и весьма легка в управлении. Отличный грузовичок, а если вам понадобится перевезти что-то тяжелое и к тому же массивное, вы всегда сможете взять в аренду на день или два машинку покрупнее.

Переговоры заняли минут десять, и Купер позволил себя уговорить. Затем спросил:

– Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном? Мне необходимо связаться с моим финансовым партнером, а батарейка в моей трубе, как назло, села.

– Конечно! – Продавец даже не скрывал своих восторгов по поводу удачно заключенной сделки. – Пойдемте в офис.

Офис оказался просто столом в ряду таких же в огромном помещении, где были выставлены еще и новенькие машины. «Офис» был не столь уединенным, как надеялся Купер, но остальные торговцы машинами за своими столами сейчас не сидели, так что этот вариант вполне подходил. Указав на свое кресло и заверив, что будет поблизости, продавец тактично удалился.

Купер набрал номер, который запомнил полгода назад и которым ни разу не воспользовался. В трубке прозвучало два длинных гудка, затем голос:

– Салон «Матрасы Джимми».

– Это звонок относительно выписанного вами счета номер три-два-ноль-девять-один-семь, – скороговоркой произнес Купер.

– Слушаю вас, сэр.

– Мне нужен Альфа. Немедленно.

– Принято, сэр. Альфа. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.

Купер откинулся на спинку кресла и услышал скрип пружин. За стеклом во всю стену проезжали машины, неторопливо плыли, меняя форму, облака.

Из трубки донесся щелчок, а затем голос:

– Ник?

Голос, несомненно, принадлежал директору Службы справедливости Дрю Питерсу. Купер представил его, сидящего за столом, в левом ухе – беспроводная гарнитура; на противоположной стене офиса – фотографии разыскиваемых.

«Интересно, удостоился ли и я фотографии на этой стене?»

– Да, это я.

– Как у тебя дела?

– Отлично. Приступил к финальной стадии своей миссии.

– А что ты учудил на прошлой неделе?

– Что?

– Не играй со мной, сынок. Речь идет о событиях в чикагской надземке. Пострадали совершенно непричастные граждане. Тебе об этом известно?

– Отлично известно. – Купер усилием воли сдержал рвущийся из груди гнев. – О раненых гражданских лучше спросите у своих чертовых снайперов. – Купер намеренно опустил в своей речи слово «сэр».

– Извини, не понял.

– Я не сделал ни единого выстрела. А что касается событий… Что ж, давайте поговорим о событиях. Как насчет того, что случилось в Чайна-тауне?

– Ты говоришь о задержании Ли Чена и его семьи?

– Силы тактического реагирования похитили там семью, в том числе и девочку восьми лет, что явилось причиной мятежа. От рук ваших людей пострадала масса народа! Или эти события вы событиями не считаете?

Возникла пауза. Затем четко поставленным голосом Питерс задал вопрос:

– Ты закончил?

– Пока да. – Купер, осознав вдруг, что слишком крепко сжимает в руке телефонную трубку, усилием воли уменьшил хватку.

– Хорошо. Прежде всего, используя выражение «ваши люди», ты, очевидно, имел в виду агентов Департамента анализа и реагирования? В таком случае напомню тебе, что ты – один из них.

– Но я…

– Во-вторых, вина за произошедшее в Чайна-тауне целиком и полностью лежит на тебе.

– Что?

– Тебя засекли. А как ты думал? Полагал, что, став днем причиной стрельбы на станции надземки, сможешь как ни в чем не бывало той же самой ночью разгуливать по улицам?

– О чем это вы? – В голове Купера стремительно пронеслась та злополучная ночь: холодный воздух, горящий яркими неоновыми огнями Чайна-таун. Он все время был начеку, но даже намека на преследование не выявил. – Меня не видела ни одна живая душа.

– Правильно, ни одна живая душа не видела. Но Диксон приказал прогнать через «Эшелон-2» максимальное количество выбранных наугад видео с камер по всему городу. А камер таких в городе больше десяти тысяч. И камера на банкомате засекла тебя и мисс Аззи, разгуливающих вместе по Чайна-тауну. Как только вас засекли, команда Диксона просмотрела изображения со всех камер в радиусе полумили от камеры того банкомата. На это ушло порядком времени, и только поэтому тебя тогда не схватили.

Купер открыл было рот, затем закрыл его.

– Ты сам же себе установил правила, Ник. И сам же прокололся. – Голоса Питерс не возвысил, и, может быть, оттого его слова прозвучали гораздо жестче. – Ты сам сказал мне: чтобы твой план сработал, ты должен действовать сам по себе.

– Но я же не имел в виду…

– Не важно, что ты там имел в виду. Все идет согласно твоему плану.

Куперу хотелось заорать, но он понимал, что криками делу не поможешь.

– Роджер Диксон? – Купер переложил телефонную трубку из правой руки в левую и, вытирая пот, провел ею по штанине.

– Ты был прав. – Питерс издал коротенький смешок. – Он метил на твое место.

– Мне следовало опасаться камер, – признался Купер. – Черт, черт, черт!

– Ты ведешь игру против тысячи профессионалов. Но ты сам сказал, что сдюжишь.

– Что случилось с Ли Чен и его семьей? Не отвечайте. Ответ очевиден. Можете ли вы помочь им?

– Помочь им?

– Они ничего противозаконного не сделали. Я говорю чистую правду. Ли Чен – всего лишь школьный друг Шеннон.

– Они приютили в своем доме двух самых разыскиваемых в Америке террористов. Поэтому были схвачены и, конечно же, понесут заслуженное наказание.

– Дрю, послушай. Девочка, Алиса. Ей всего лишь восемь лет.

Последовала пауза. Затем Питерс тяжко вздохнул:

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь для нее сделать.

– Спасибо.

– Ну а теперь скажи, в какой ситуации ты пребываешь?

– Я… Он сегодня умрет.

– У тебя есть план отхода?

– План более или менее есть, но я в нем не полностью уверен. Поэтому и звоню. Хочу, чтобы вы знали: я до последнего соблюдаю наш договор. – Купер на секунду замолчал. – И хочу услышать то же самое от вас.

– Конечно, сынок. – Голос Питерса почти не изменил тональности, но Купер услышал в его голосе боль. – Не важно, что произойдет, я сделаю то, что обещал. Ты герой.

– Кейт…

– Твоя дочь никогда не будет подвергнута тесту. Она в безопасности. Я тебе уже дал свое слово, Ник. Что бы ни случилось, я позабочусь о твоей семье.

«Моя семья.

Отлично.

Ты делаешь то, что делаешь, не ради ДАР.

Ты делаешь это ради них».

Глава 29

Снова в деле.

За свою жизнь Купер убил тринадцать… нет, считая Гарри-Как-Там-Его-Дальше, выброшенного на скоростной дороге, четырнадцать человек. Убийства эти не вызывали у него ни угрызений совести, ни гордости. Просто были фактами его биографии. Насилие Куперу не нравилось, как не нравилась и охота за людьми. Но он всегда оставался солдатом. И когда от него требовалось действие, он ради спасения жизней действовал.

И тем не менее оказаться снова в деле Куперу пришлось по душе.

Последние полгода он, подбираясь к Джону Смиту, притворялся, изображал из себя другого человека. А его реальная жизнь – жизнь отца, жизнь правительственного агента – ждала своего часа.

И этот час наконец настал. Сегодняшней ночью Купера ждет успех или провал, но больше не будет в его жизни притворства, не будет бегства по полям, будто он заяц.

Купер улыбнулся и заглушил двигатель автомобиля.

Коттедж, куда он направлялся, находился на самой высокой точке горного хребта в национальном лесу «Шошон». Изучив карты и снимки со спутников, предоставленные ему Эпштейном, Купер избрал точку в двух милях от коттеджа на противопожарной просеке. Здесь он и оставил свой грузовичок. Несколькими часами ранее он заглянул в магазин для рыболовов и охотников в Лейбнице и кое-что прикупил. Сейчас Купер разделся догола и надел на себя термическое белье, камуфляжные штаны и куртку, высокие трекинговые ботинки и легкие перчатки. Новейший бинокль «Штайнер предэйтор» обошелся в две тысячи. И стоил каждого уплаченного за него цента: линзы новейшей нанотехнологии не только позволяли видеть в темноте, но и, анализируя изображение, выделяли движущиеся объекты.

– На ночную охоту собираетесь? – поинтересовался парень за прилавком.

– Что-то вроде того. – Купер улыбнулся.

– Тогда вам, наверное, и оружие понадобится?

– Спасибо за предложение, но обойдусь своим.

Он проверил «беретту», глянул на запасную обойму и решил от нее отказаться. Если придется перезаряжать пистолет, значит он уже проиграл.

Заперев грузовичок, Купер сунул ключи под передний бампер и зашагал по просеке.

Воздух был свежим, холодным и бодрящим – таким, каким и должен быть воздух, но каким он почти никогда не бывает. Купер шел без спешки, в равномерном темпе, и пока достиг горного хребта, небо сменило свой окрас с индиго на темно-фиолетовый, а затем на бархатисто-черный. Теперь луна порождала призрачные, размытые тени.

Горный хребет был каменистым, деревья здесь росли старые, согнутые ветром. Редкие вертикальные скалы походили на пальцы гиганта, силившегося вытащить руку из-под земли. Купер присел на корточки и, подняв бинокль, принялся разглядывать окрестности. Через несколько минут он отыскал нужное дерево – огромную желтую сосну в двухстах ярдах от коттеджа.

Десятью минутами позже Купер уже сидел на огромной ветке этой сосны в двадцати футах над землей. Перчатки его стали липкими от смолы, а ноздри щекотал острый запах сосновой хвои. Отсюда был отлично виден коттедж Елены Эпей. А также мужчина с автоматом, вышагивающий по периметру вокруг коттеджа. Походка охранника была легкой, но он был готов к действию в любую секунду. Профессионал.

«Неудивительно. Да разве и могло быть иначе?»

Участок ограничивал забор из отдельных вертикальных реек приблизительно в пятидесяти ярдах от коттеджа. Охранник медленно следовал вдоль забора с внутренней стороны, вглядываясь в тени в лесу и время от времени бросая взгляд на дорогу ниже по склону. Ночь выдалась прохладной, и Купер, радуясь тому, что озаботился надеть термальное белье, неподвижно лежал на толстой ветке. Прибор ночного видения создавал вокруг охранника тонкий красный контур. Иногда охранник замирал на несколько секунд, иногда слегка изменял курс своего следования, но далеко от загородки не отходил. На то, чтобы проделать полный круг, у него уходило восемь минут.

«Замечательно».

Купер обратил все свое внимание на дом.

При переходе от темноты к яркому свету оптика на долю секунды ослепла, затем Купер увидел внутреннюю обстановку дома: старинная, но очень добротная мебель, ряды полок с книгами и фотографиями, кухонная плита. Второй охранник напомнил Куперу сержанта из учебки: та же стрижка ежиком, та же поджарая мускулатура и та же выправка. «Сержант» налил в кружку кофе, повернулся и заговорил с кем-то, кого Купер видеть не мог. Очевидно, там находился телохранитель номер три, поскольку Смит, скорее всего, был сейчас на втором этаже.

Отлично. Три охранника-профессионала. Теоретически мог быть еще и четвертый, но это вряд ли. Смит являлся мастером по части тактики, и, будь охранников четверо, сейчас снаружи прогуливались бы двое.

В целом дом оказался таким, как и предполагалось. Стальные двери и рамы окон на первом этаже запирались на тяжелые засовы. Задний вход просматривался камерой. В общем, вполне себе нормальная защита, дававшая гражданскому чувство безопасности. Однако далекая от непреодолимой.

«Вопрос лишь в том, как ее преодолеешь ты».

На втором этаже находился широкий балкон. Отъезжавшая в сторону стеклянная дверь на балконе вела в спальню. Свет там сейчас был выключен, двуспальная кровать заправлена. Сама спальня пуста.

Купер не сомневался, что способен пробраться на балкон. Но какой смысл? Дверь наверняка заперта, а стекла – пуленепробиваемые.

Шеннон, несомненно, прошла бы в дом незамеченной, но он не Шеннон. Купер мог бы, используя грубую силу, вломиться в дом. Еще можно было бы вывести из строя шагавшего вдоль периметра охранника. Почти наверняка это удалось бы сделать бесшумно. Если бы очень повезло, то у охранника нашлись бы и ключи от дома.

«А что, если ключей не окажется? Или дверь открывается кодом – набором цифр на панели рядом с ней? Кроме того, возможно, что все охранники носят на теле биометрические датчики, так что отключение любого из них вызовет тревогу…»

Нет, такой вариант слишком рискован. Купер не сомневался, что, используя фактор неожиданности, он справится с тремя охранниками. Но что произойдет потом? Что, если Смит улизнет через заднюю дверь?

Тем не менее вариантов почти не было, и в случае…

В спальне загорелся свет, с ужасающе громким скрипом в ночной тишине отъехала стеклянная дверь. На балкон вышел человек. Свет сзади делал различимыми лишь контуры его фигуры.

«Еще один охранник?»

Купер направил на неизвестного бинокль ночного видения.

И чуть его не выронил.

Это был не телохранитель и не неизвестный человек.

На балкон вышел Джон Смит собственной персоной.

В джинсах и черном свитере. Ноги босы. Смит вытащил из кармана пачку сигарет, и Купер понял, насколько он постарел за последнее время. В темных волосах – седина, плечи опущены, будто на них давит невидимый груз. Смит щелкнул зажигалкой, и в отблеске огня сверкнули яркие и острые, точно осколки стекла, глаза.

Самый опасный человек Америки пребывал в полном спокойствии. Задумчиво курил. Ночь была весьма прохладной, но Смита, который стоял и рассеянно взирал в темноту, похоже, это не беспокоило.

Невероятно. На фоне освещенной спальни он был виден совершенно отчетливо. Ветер почти не дул. Будь сейчас у Купера винтовка, он положил бы конец войне одним лишь нажатием указательного пальца на курок.

«Но винтовки у тебя нет, а стрелять из пистолета с такого расстояния – все равно что палить из пушки по луне.

У тебя один лишь шанс. Один-единственный. А на кону – чудовищная ставка».

Стремясь успокоиться, Купер глубоко вздохнул.

Смит олицетворял все, с чем Купер сражался всю свою жизнь. Смит был не просто убийцей или террористом – он был ураганом в человеческом обличье. Цунами, землетрясением, снайпером на школьном дворе или грязной радиоактивной бомбой, активированной в системе водоснабжения огромного города. Он был человеком, который не верит ни во что, что выходит за его понятие о справедливости. Человеком, убивавшим не ради того, чтобы сделать мир лучше, а ради того, чтобы мир больше соответствовал его представлениям. И сейчас он стоял босяком на балконе и курил.

Докурив, Смит щелчком отбросил светящийся окурок, затем повернулся и вошел в дом. Несколькими секундами позже свет в спальне потух. Джон Смит…

«Сейчас только девять вечера. Слишком рано, чтобы ложиться спать.

Курильщик никогда не останавливается на одной сигарете.

Запер ли он за собой дверь? Вряд ли, поскольку знал, что вскорости сюда вернется».

…скрылся из виду.

Купер повесил бинокль на ветку. Он больше не пригодится. Не торопясь слез с сосны. Опустившись на корточки, притаился за стволом и начал мысленный отсчет.

Из-за угла как раз появился телохранитель.

Досчитав до ста, Купер пошел к дому. Хотелось бежать, но он опасался наступить на сухую ветку и выдать себя звуком или, зацепившись ступней за кочку или корень, упасть и повредить ногу.

У охранника на полный круг по периметру уходило восемь минут. Четыреста восемьдесят секунд.

Купер смотрел только себе под ноги, опасаясь, что яркий свет из окон коттеджа, увиденный им даже на секунду, станет помехой для уже настроенных на полутьму глаз. Луна выдалась этой ночью яркой, что было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо – поскольку позволяла видеть в ночи; плохо – поскольку могли заметить его самого. Купер ровным шагом шел к коттеджу, и казалось, во всем мире были только он, подсеребренная светом луны поверхность земли, звук его дыхания и тяжесть «беретты» в кобуре на поясе.

При счете сто сорок семь Купер достиг ограды. Охранник был уже за углом дома. Купер перелез через ограду и оказался на территории частной собственности Елены Эпей.

Это имя создавало какие-то отзвуки в мозгу, но вспоминать, какие именно, сейчас не было времени.

Купер лег на землю и быстро, как его учили в армии, пополз.

Точнехонько на счете двести из-за дальней стены здания появился охранник, на стволе его автомата сверкнул лунный свет. Купер по-прежнему полз. Частенько камни с острыми краями впивались в колени, и то ли корень, то ли камень основательно разодрал левую перчатку.

Купер мог бы ползти и быстрее, но опасался создать шум и быть, таким образом, обнаруженным.

Отсчет двести сорок. Охранник находился теперь на расстоянии половины футбольного поля, а Купер, преодолев около пятидесяти футов ползком, оказался почти посередине между оградой и коттеджем. Он распластался на земле. Холод, который и без того проникал через камуфляжную одежду, взялся сейчас за него в полную силу. Сделав над собой усилие, Купер закрыл глаза, поскольку их блеск в отраженном свете мог бы его выдать.

Охранник высматривает движение в лесу, снаружи от ограды, и вряд ли обратит внимание на подозрительное пятно между собой и коттеджем.

Отсчет двести пятьдесят. Явственно слышится шарканье шагов охранника. Между ним и Купером не более двадцати футов.

Шаги замерли. Инстинкты Купера взывали его перевернуться на спину и, выхватив пистолет, открыть стрельбу.

«Для выполнения миссии тебе необходимо больше, чем просто обладание даром, солдат».

Купер остался недвижим.

Отсчет двести шестьдесят пять.

Отсчет двести семьдесят.

Шаги возобновились, и Купер вновь обрел способность дышать.

При счете триста сорок он открыл глаза и привстал. Охранника в поле зрения не было. После полной темноты коттедж, казалось, пылал светом: свет лился из окон, проникал сквозь щели из-под дверей. Свет резко очерчивал балкон. Купер поднялся и зашагал к дому, более не беспокоясь о том, что его увидят, поскольку если охранник из дома даже и взглянет в окно, то оно предстанет перед ним в виде зеркала и никак не выявит Купера.

Он стянул перчатки и отшвырнул их прочь. Побежал вдоль стены коттеджа, потом подпрыгнул и толчком правой ноги о стену придал себе дополнительный импульс. Вытянутыми руками крепко ухватился за край балкона. Купер немного выждал. Ноги по инерции качнулись далеко вперед, затем пошли назад. Подтянувшись, Купер оказался на том самом месте, где совсем недавно стоял, попыхивая сигаретой, Смит.

Дышалось легко. Все чувства были обострены. Он был жив, свободен и силен.

Купер вытащил из кобуры «беретту» и подошел к стеклянной двери. Спальня по-прежнему была погружена во тьму.

«Пока все идет великолепно».

Оттолкнувшись ногой от стены, Купер произвел вполне ощутимый, но не слишком громкий звук. Вряд ли на него обратили внимание, поскольку люди, живущие в коттедже посреди леса, привыкли к неожиданным звукам: поблизости охотятся животные, ветки деревьев скребут по крыше, время от времени неподалеку падают давно умершие деревья.

Разумеется, все сейчас зависело от того, заперта ли стеклянная дверь. Дар Купера подсказывал, что нет, но дар был во многом сравним с интуицией и не давал стопроцентной уверенности.

«Так всего-то и надо – попробовать».

Купер потянул за ручку – дверь с легкостью поддалась.

И с пистолетом в руке вошел в спальню.

Глава 30

В спальне было темно, но глаза были к этому готовы.

Широченная кровать со множеством подушек аккуратно заправлена. Рядом прикроватный столик, в дальнем углу – кресло-качалка и массивный комод. На восточной стене – дверь в ванную.

Купер держал пистолет низко, обеими руками, указательный палец явственно ощущал спусковой крючок.

Звуки: его собственное дыхание – чуть более быстрое, чем в обычных обстоятельствах, но стабильное, без сбоев; телевизор снизу, смех, последовавший за шуткой, которую он не расслышал; тиканье будильника на прикроватном столике. Купер ненавидел тикающие часы и не представлял, как можно рядом с ними спать: ведь их звук непрерывно указывал на то, что утекает жизнь.

Ни сигнала тревоги, ни звуков паники не было и в помине.

Купер крадучись подошел к неплотно прикрытой двери из спальни. Глянул через тоненькую щелку. Коридор. Продолжая сжимать пистолет теперь лишь правой рукой, левой еще на дюйм приоткрыл дверь. Та едва слышно скрипнула. Пол в коридоре был деревянный, не новый. Отлично. Скрип двери вполне сойдет за скрип половиц, что частенько происходит сам по себе.

Снизу пробивался свет – там находилась огромная комната, к которой со второго этажа вела спиральная лестница. В коридоре на втором этаже находилось еще три двери. Ближайшая оказалась распахнутой, пол в комнате за ней был выложен кафельной плиткой. Понятно, гостевая ванная.

Купер двинулся вдоль коридора. Дверь в следующую комнату тоже была открытой. Там оказалась погруженная во мрак гостевая спальня. Последняя дверь по коридору была закрыта, а из щели под ней пробивался слегка мерцающий призрачный свет. Купер приблизился. Ни звука. Затаив дыхание, Купер мысленно досчитал до двадцати. За дверью по-прежнему царила тишина. Досчитал еще до тридцати. Опять ничего.

Купер положил левую руку на ручку двери, отошел в сторону и медленно, дюйм за дюймом, приоткрыл дверь. Заглянул внутрь.

Книжные полки вдоль стен, кожаная кушетка, мягкая и на вид весьма дорогая. Перед ней – два кресла, на столике рядом – лампа и пепельница. На дальней стене – закрытая дверь. Ни проблеска света. Рядом с дверью – газовый камин, в нем пляшет огонь, над камином – два среднего размера плоских экрана.

На обоих экранах идет видео.

Купер скользнул в комнату и, подняв пистолет, затворил за собой дверь. Затем взглянул на экраны. Оба видео были сняты с камер, скорее всего расположенных на стене выше человеческого роста. Обе камеры сейчас показывали, как в ресторан заходят мужчины. Купер немедленно узнал это место, и ему сделалось не по себе. Камеры показывали сцены массового убийства в ресторане «Монокль» на Капитолийском холме. Купер видел эти кадры тысячи раз и знал события посекундно.

Стоп, стоп, стоп.

Экраны показывали похожие, но не абсолютно одинаковые видео.

На первый взгляд, да, видео было тем же самым – снято с – того же самого места, в том же самом ресторане, в то же самое время.

Но на левом мониторе через толпу шагали четверо: один чуть впереди, трое в длинных кожаных плащах чуть позади.

На правом были только трое в длинных кожаных плащах.

На левом шествие возглавлял Джон Смит, за ним следовали его солдаты.

На правом солдаты шли в одиночестве.

На левом Джон Смит подошел к кабинке, где сидел сенатор Макс Хемнер. На правом – трое мужчин подошли к кабинке, но остановились на приличном расстоянии, будто перед ними находился невидимый сейчас призрак.

На левом сенатор Хемнер улыбнулся Джону Смиту.

На правом сенатор Хемнер улыбнулся трем мужчинам, которые замерли невдалеке от его стола.

На левом Джон Смит поднял пистолет и выстрелил сенатору в голову.

На правом дырка во лбу сенатора появилась так, как если бы выстрел был произведен откуда-то из другого конца ресторана.

На обоих мониторах трое мужчин, распахнув полы длинных кожаных плащей, вытащили складные автоматы «Хеклер и Кох». Установили на штатное место металлические приклады, передернули затворы и прижали приклады автоматов к плечам. За их спинами кроваво-красным светилась надпись пожарного выхода.

На обоих мониторах мужчины открыли стрельбу. Стреляли они прицельно, без суеты, и оружие в их руках не дрожало.

Кровь пошла по сосудам Купера толчками, руки стали липкими от пота.

Картинка на обоих мониторах застыла. Затем, дернувшись, вернулась на десять секунд назад и пошла своим чередом.

На левом мониторе Джон Смит поднял пистолет и выстрелил сенатору в голову.

На правом дыра в голове сенатора появилась так, будто выстрел был произведен откуда-то из глубины зала.

На обоих мониторах трое террористов распахнули полы плащей и достали автоматы «Хеклер и Кох». Каждый установил металлический приклад и прижал к плечу. За их спинами горела кроваво-красного цвета вывеска пожарного выхода.

Видео застыло на секунду, отмоталось на десять секунд назад и вновь с нормальной скоростью пошло вперед.

Куперу вдруг показалось, что за ним наблюдают. Вскинув руку с пистолетом, он резко развернулся. Никого и ничего. Повернулся обратно к мониторам.

Трое террористов распахнули полы плащей. За их спинами красным светом сияла вывеска аварийного пожарного выхода. Террористы подняли автоматы.

Пауза. Прокрутка видео назад.

Трое террористов распахнули полы плащей, кроваво-красным светом сияла вывеска аварийного выхода…

«Что-то здесь не так.

И дело вовсе не в том, что среди них нет Джона Смита. Что-то еще здесь не так. И он знает, что ты здесь. Он намеренно демонстрирует тебе это видео. Именно тебе.

Но что-то в этом видео не так».

…за их спинами.

Пауза. Прокрутка назад.

Трое террористов распахнули полы плащей, за их спинами кровавым светом сияет вывеска аварийного выхода.

Пауза. Прокрутка назад.

Трое террористов распахнули полы плащей, за их спинами кроваво-красным светом светится вывеска аварийного пожарного выхода.

Вот оно! Красный свет абсолютно одинаков в обоих роликах.

Но на левом мониторе между террористами и знаком аварийного выхода должен находиться Джон Смит. И его тело блокировало бы часть света. Недостаточно, чтобы дать отчетливую тень, но тем не менее красный свет оказался бы частично скрыт. Определенно, его там не было.

Монтаж!

«Но если это правда…»

Купер застыл, и ему показалось, что пол уходит из-под ног. Все, что только что представлялось твердым, оказалось неосязаемым туманом.

Дверь позади с отчетливым звуком открылась.

Повинуясь многолетним рефлексам, Купер крутанулся, подняв пистолет. В дверном проеме стоял мужчина: черты лица его были правильными, челюсть крепкой, ресницы густыми; такие лица обычно нравятся женщинам, и именно такими лицами обладают профессиональные игроки в гольф и удачливые адвокаты.

– Привет, Купер, – сказал Джон Смит. – Я не Джон Смит.

Глава 31

Купер замер. Инстинкт толкал его, нацелив ствол на грудь Смита, нажать на спусковой крючок. Джон Смит же, неподвижно глядя на него, замер: правая рука на ручке двери, суставы побелели, зрачки расширены, пульс в венах на шее учащен.

«Нажми же спусковой крючок…»

Сзади и чуть в стороне от Купера раздался явственный металлический звук.

Значение этого звука не вызывало сомнений – то был звук взводимого курка дробовика.

Смит едва заметно кивнул. Не опуская пистолет, Купер кинул быстрый взгляд назад.

Там стояла, возникшая будто из ниоткуда, Шеннон. Дробовик в ее руках казался огромным, приклад вполне профессионально прижат к плечу. Не совсем, правда, дробовик: обрезанный ствол превратил его почти в обрез – но, будь то обрез или дробовик, с такой дистанции Шеннон не промахнется, а заряд, попади он в Купера, не даст ни малейших шансов на выживание. Взгляд Шеннон был неподвижен, палец твердо лежал на спусковом крючке.

«Как она там очутилась?»

– Твоего дара у меня нет, – продолжил Смит, – но я вполне уверен, что знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты предполагаешь, что у нее нет шансов выстрелить прежде, чем выстрелишь ты. И здесь ты прав. Твой выстрел станет первым и, скорее всего, единственным. И почти наверняка ты меня убьешь. Но затем, несомненно, будешь убит сам.

Мир вокруг Купера стал зыбким, колышущимся, будто видел он его сквозь дымку, стоящую над раскаленным полуденным солнцем шоссе.

Несомненно, Смит испытывал страх. В то же время он надеялся, что Купер не выстрелит, но не был абсолютно в этом уверен.

Все в душе Купера взывало нажать на спусковой крючок.

«Но что потом?»

Будто прочитав его мысли, заговорил Смит:

– Дело в том, что если ты выстрелишь, то не узнаешь правды. Часть правды ты уже постиг. Но ведь тебе хочется большего?

Одно нажатие на спусковой крючок, и Джон Смит мертв, а делу конец.

Именно это он и должен сделать!

«Так нажми! Нажми!»

Купер попытался было заговорить, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

– Ведь тебе хочется большего?

– Видео было фальшивкой, – выдавил наконец Купер.

– Да.

– И ты никогда не был в «Монокле»?

– Я там был, только ушел получасом ранее. Я разговаривал с сенатором Хемнером. Я выпил джин-тоник, а он – четыре порции скотча. Он согласился, что следует внести некоторые изменения в законодательство, и я, поблагодарив его, отбыл.

«Так стреляй же… стреляй… стреляй… стреляй…»

– Взгляни на меня, – не унимался Смит. – Мне отлично известно, что ты способен определить, говорит ли тебе прямо в глаза человек правду или врет. Так вру ли я тебе?

Тысячи раз Купер видел события, произошедшие в «Монокле». Вглядывался в каждую мелочь, какая смогла бы его привести к человеку, совершившему это. Но только иная запись позволила ему разглядеть, что красный свет должен бы быть частично блокирован Смитом.

«Но быть может, именно эта версия и является фальшивкой? На создание подобной фальшивки у Смита было достаточно времени, и он…»

– Есть множество и других неувязок в информации, которой тебя снабдил твой департамент, – продолжал Смит. – Множество. И если хочешь, то узнаешь и о них.

– Ник. – Голос Шеннон был низок, но тверд. – Пожалуйста, опусти пистолет.

Купер взглянул на нее и понял, что Шеннон при необходимости выстрелит, хотя и всей душой не желает этого.

Внезапно на него штормовой волной навалилась усталость.

«Но если то, что я сейчас узнал, правда, то…»

Купер опустил пистолет.

– Спасибо, – сказал Смит.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Купер.

– На твоем месте я бы высказался примерно так же.

– Купер, положи, пожалуйста, пистолет на стол, – попросила Шеннон. – А я опущу ствол своего дробовика.

Она снова назвала его Купером, хотя чуть раньше он для нее был Ником. Забавно, но только Натали и Дрю Питерс прежде звали его Ником.

– А может, – предложил он, – ты первой опустишь ствол?

Шеннон вопросительно взглянула на Смита.

«Если она опустит ствол, я выстрелю, а дальше… дальше выясним, чья реакция быстрее».

Шеннон закусила губу и, не спуская с него глаз, опустила ствол дробовика.

«Отлично!»

Но вместо того, чтобы выстрелить, Купер, будто во сне, поставил «беретту» на предохранитель и положил ее на стол.

«Может ли еще случиться что-нибудь хуже того, что уже произошло? Они убьют меня? Так они уже это сделали!»

– Ладно, – пробормотал Купер. – Давайте поговорим.

Было видно, что напряжение покинуло Смита.

– Спасибо.

– Ты не был уверен, что я не убью тебя?

– Да. И шел на риск. Риск был просчитан, но все же существовал.

– И зачем тебе это было надо?

– Хотел с тобой встретиться. Да и вообще, без риска нет и награды.

– Что ты имел в виду, сказав, что ты не Джон Смит?

– Фамилия моего отца была не Смит. И мама меня никогда не называла Джоном.

– Знаю, это имя тебе дали в академии, но ты…

– Я сохранил имя, которое мне дали. Да, сохранил, чтобы напомнить каждому, что я такой, каким меня сделали.

– Ты террорист.

– Солдат, воюющий на терпящей поражение стороне. Но ты преследовал Джона Смита, монстра, убивающего детей, чудовище, повинное в смерти семидесяти трех человек в «Монокле», но не меня. Тот Джон Смит не был рожден. Он был создан. Создан его творцами, ради их собственной выгоды.

Купер был не в состоянии остановить свой дар, а тот подсказывал ему…

«Нет! Достаточно!

Если это правда, то… Но разве может это быть правдой?»

– Если видео было фальшивкой, – заговорил, сам не желая того, Купер, – тогда кто подделал его?

– Вопрос поставлен некорректно. – Смит полез было в карман, но, тут же застыв, спросил: – Не против, если я закурю? – Не дожидаясь ответа, он медленно и осторожно вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку.

Купер сразу вспомнил пепельницу на столе. Так зачем Смит выходил на балкон?

«Ради того лишь, чтобы ты его увидел!

Он знал, что ты поблизости, и демонстрировал тебе себя».

Смит прикурил сигарету и с видимым удовольствием затянулся:

– Вопрос не в том, кто подделал видео. Вопрос в том, кто спланировал и совершил массовое убийство в «Монокле». Вопрос в том, кто организовал и вооружил хорошо подготовленную команду, а затем направил бойцов туда, где они убили семьдесят два ни в чем не повинных гражданских и сенатора. Вопрос в том, кто именно извлек из этого выгоду.

Получив новую информацию, дар Купера немедленно подсказал, казалось бы, очевидный и прежде ответ, но Купер все же спросил:

– И кто же?

Смит подошел к кушетке и сел. Стряхнул пепел и указал Куперу на кресло напротив. Тот остался на месте.

– Ты играешь в шахматы? – спросил Смит.

– Нет. – Купер играл в шахматы, но полагал, что Смит имеет в виду совсем другую игру.

– Секрет шахматной игры состоит в том, что начинающий… игрок среднего уровня и даже зачастую гроссмейстер глядит на доску лишь с одной стороны. Но это неправильно. Необходимо в большей степени смотреть на ситуацию с точки зрения своего оппонента.

– Ладно, понято.

– Ну вот и отлично. И так кто, по-твоему, если глядеть на ситуацию с другой стороны доски, совершил массовое убийство в «Монокле»? И ради чего это преступление вообще было совершено?

– Таким образом… Была провозглашена война. Был убит сенатор, который противостоял тебе.

– Что касается сенатора, так на свете есть множество людей, которые ненавидят анормальных гораздо больше, чем их ненавидел сенатор Хемнер. А что касается войны… то какой смысл мне объявлять войну, победителем в которой мне никогда не стать? Нет, ты по-прежнему видишь ситуацию лишь со своей стороны доски. Так кто получил выгоду от массового убийства в «Монокле»?

«А в самом деле – кто? Перед событием в „Монокле“ Смит был активистом, фигурой далеко не самой популярной на политической сцене, но респектабельной. И он был свободен. А затем он стал самым преследуемым в Америке человеком. Беглецом, вынужденным непрерывно оглядываться. Человеком, непрерывно опасавшимся за собственную жизнь».

– Если тебе известен ответ, так озвучь его, – предложил Купер.

Смит покачал головой:

– Ты не глупый человек, решай сам. Что случилось после событий в «Монокле»?

– Тебе не хуже моего известно, что случилось.

– Купер, – вмешалась Шеннон. – Давай же.

– Ладно, – взглянув на нее, кивнул Купер. – Поддержу игру. После событий в «Монокле» Джон Смит стал фигурой национального уровня. Террористом, которого разыскивали от одного побережья до…

– Именно. – Джон Смит посмотрел на Купера тем полным печали и тепла взглядом, каким смотрит друг, принесший плохую новость. – Именно. Преследуемый кем?

«Но если это правда, то…»

– Нет. Я не верю.

– Не веришь во что, Купер? – спросил Смит. – Я тебе еще ничего не сказал.

«Дрю Питерс… в день, когда он завербовал меня… Сказал, что программа предполагает использование самых крайних мер, но иначе нельзя.

Поначалу Служба справедливости вынужденно работала на старом заброшенном складе бумажной продукции. Постоянно циркулировали слухи о закрытии нового департамента. Инвестиции сокращались. Речь даже шла об угрозе расследования деятельности нового департамента специальным подкомитетом в конгрессе.

А затем последовал „Монокль“.

Семьдесят три человека мертвы, включая сенатора. Включая детей. И руки к этому приложил анормальный террорист.

И то было ошеломляющее подтверждение видения одного человека. Человека, который предвидел все наперед. Человека, который требовал для нового отдела ДАР бóльших возможностей, чем просто отслеживание действий анормальных. Человека, который утверждал, что особому отделу ДАР необходимо право на превентивное убийство.

И этим человеком был Дрю Питерс – безукоризненно аккуратный, холодно-серый человек в очках без оправы.

Это был Дрю Питерс, человек, который сказал, что ему нужны единоверцы.

О господи!»

– Но если это правда, то… тогда… – вымолвить дальше хотя бы слово Купер не смог.

«Если это правда, то все остальное, следовательно, ложь. И он дрался вовсе не за то, чтобы предотвратить войну. Он действовал на той стороне, которая стремилась к войне. И все, что он делал, те анормальные, которых он устранял…

Нет, не так! Те люди, которых он убивал…

Он убивал людей!»

– Нет, – пробормотал Купер. – Нет. – Он взглянул на Шеннон и увидел на ее лице сострадание. Повернулся к Смиту. И на его лице было то же самое выражение. – Нет!

– Сожалею, Купер. Я в самом деле…

И тогда он побежал.

Часть третья

Игра в орлянку на выживание

Глава 32

Из комнаты, по коридору, через спальню, на балкон, через перила. Далее полет по воздуху и, наконец, удар о грунт. Позади на грани осознания звучали голоса. Самый громкий, мужской, кричащий что-то вроде: «Сохранять спокойствие! Пусть уходит!»

Охранник с автоматом в руках глядит через плечо. Купер подумал было немедленно подскочить к застывшему в оцепенении охраннику, ударить локтем в солнечное сплетение, затем ребром правой ладони в горло, но лишь пробежал мимо. Холодный воздух причинял легким острую боль, ноги стремительно несли вперед, хотя при каждом шаге под ступнями ощутимо проседал рыхлый грунт. Купер пытался обогнать звуки, преследующие его сзади, но в действительности убегал он от собственного дара, отключить который было невозможно. От дара, ставшего сейчас проклятием. От дара, который сложил все известные ему факты вместе и сделал выводы, оказавшиеся невероятными, ужасными…

«Мне нужны истинные единоверцы».

Дрю Питерс сказал ему это при первой встрече, а потом повторял еще не раз. Но если это… Это было только…

Вспышка: переливаясь в лунном свете, скалу огибает ручеек; Купер опустился на колени, и по его телу блаженством разливается холод воды.

Департамент едва сводил концы с концами. Шла уже речь о расследовании его противозаконной деятельности. И затем – внезапно – все разом переменилось.

Деньги полились рекой. А руководитель департамента получил прямой доступ к президенту.

И всему причина – ложь.

«Джон Смит не убивал людей в „Монокле“.

Их убил Дрю Питерс.

Последние пять лет ты работал на дьявола в человеческом обличье. Он отдавал тебе приказы, и ты их исполнял. Ты слепо ему верил. Воистину верил.

А Джон Смит не террорист.

Террорист – ты».

– Купер!

Его искали. Поблизости треснула ветка, затем послышался звук шагов. В конце концов, это был не дух, а Шеннон.

А Купер стоял в лунном свете посреди ручья на коленях, штаны его насквозь промокли. Ему не хотелось быть найденным. Не хотелось услышать и узнать что-нибудь еще.

– Ник?

– Да. – Он закашлялся. – Я здесь.

Зачерпнув в ладони воду, Купер омыл лицо. Холод привел мысли в относительный порядок. Не вставая с колен, он выбрался из ручья и уселся на пологом берегу. Звуки шагов приближались, и вскоре Купер увидел между деревьями Шеннон.

Чуть поколебавшись, она направилась к нему. Вброд перешла ручей и опустилась на землю рядом. Хотела было положить руку на плечо, но передумала. Купер ждал, когда же она наконец заговорит, но она молчала. Долго, очень долго сидели они рядом и вслушивались в шум текущей воды.

– Я думал, ты все еще в Ньютоне, – первым нарушил молчание Купер.

– Сожалею, что обманула твои ожидания.

– А то, что ты мне сказала за обедом, – правда? О том, что надеешься, что мы получим шанс быть вместе?

– Да, это правда.

– И ты знала, что я приду сюда.

– Смит знал. Я лишь надеялась на то, что… – Не закончив, Шеннон пожала плечами.

Где-то поблизости выкрикнула птица.

– Года два назад, – сказал Купер, – я преследовал парня по имени Руди Тарретин. Это был сверходаренный медик-кардиолог. На заре своей карьеры он изобрел что-то невероятное в своей области.

– Клапан Тарретина. Метод его вживления заменил во многих случаях пересадку сердца.

– Именно. Но Руди присоединился к Джону Смиту, и последняя модификация изобретения имела в себе хитрый механизм, который позволял дистанционно останавливать сердце. Посылаешь сигнал, и – бам! – клапан перестает работать. Механизм этот был глубоко запрятан в компьютерном коде устройства – в технике я никогда толком не разбирался. Важно лишь, что Смит приобрел возможность останавливать сердце любого, кому была сделана подобная операция. То есть где-то более десяти тысяч человек.

Шеннон знала об этом много больше, но сочла за лучшее сейчас промолчать.

– Руди пустился в бега, но я его отыскал. Он скрывался в дешевейшей съемной квартире в городишке Форт-Лодердейл на юге Флориды. Представляешь, сверходаренный мультимиллиардер жил в районе, куда туристы нос показать побоятся. – Купер провел мокрой ладонью по лицу. – Моя команда окружила здание, и я, выбив дверь, вломился внутрь. Руди смотрел телевизор и ел китайское блюдо – рис с жареной свининой. Забавно, что специалист по сердечным заболеваниям ел пищу, которая прямиком вела к сердечным заболеваниям. Он вскочил и посмотрел мне в глаза…

– И что потом? – после долгой паузы спросила Шеннон.

– Он сказал: «Подожди, я не делал того, в чем меня обвиняют».

Купер вдруг всхлипнул и сам поразился этому. Когда плакал в последний раз, он не помнил.

– Тише, тише, – мягко проговорила Шеннон. – Все хорошо.

Купер повернулся к ней:

– И что мне было делать?

– А ты действительно верил, что его изобретение по команде извне останавливало людям сердца?

– Верил.

– Понятно. Значит, у тебя была причина поступить так, как ты поступил. Но виноват в этом не ты, а те, кто тебе солгал. И знаешь, Ник, я тоже совершала такое, о чем теперь очень, очень сожалею. Все мы небезгрешны.

– А вдруг он говорил правду? Вдруг в его смерти были заинтересованы конкуренты, терпящие от его новшеств миллионные убытки?

– Что, если ты убил невинного человека?

– Что, если я убил невинного гения? Доктора, который, останься он жив, спас бы тысячи и тысячи жизней.

Сказать друг другу им было в эту минуту нечего, и они надолго замолчали, а мимо с тихим шумом в ручье бежала вода.

– Меня использовали. Ведь так?

Шеннон кивнула.

Купер издал звук, который, хоть и походил отдаленно на смех, смехом не был.

– Забавно, всю свою жизнь я ненавидел наемных убийц, а оказалось, что я – один из них.

– Нет, – возразила Шеннон. – Ты всегда стремился поступать правильно. Я многое о тебе знаю. Поверь мне. И помнишь, на платформе я сказала тебе, что ты убил моего друга?

– Брендона Варгаса.

«Анормального, который при ограблении банка убил мать и ее двухлетнего ребенка».

– Когда-то, давным-давно, мы были с Брендоном близки. Оттого я и хотела возмездия. Джон уверял меня, что ты хороший человек, но я этому не верила. Я всем сердцем желала, чтобы ты оказался монстром, и я бы расквиталась с тобой. – Шеннон закинула непослушную прядь за ухо. – Но ты и в самом деле оказался хорошим человеком.

Купер мысленно взвесил ее слова, а затем спросил:

– Брендон, он действительно был…

– Да, он действительно пытался ограбить банк и убил при этом людей. Но Брендон, которого я знала, был хорошим, порядочным человеком. Он никогда бы этого не сделал. Но он… все-таки сделал. – Шеннон повернулась к Куперу. – Каждая секунда твоей жизни была наполнена ложью. И все же часть того, что ты делал во имя добра, послужила добру.

– Но не все.

– К сожалению.

Качнувшись вперед, Купер обхватил обеими руками колени:

– Как бы я хотел, чтобы все это оказалось неправдой.

– Знаю.

– Но если все обстоит так, как обстоит, я хотел бы умереть.

– Что? – Шеннон напряглась всем телом и изменилась лицом. – Да ты трус! Не желаешь исправлять то, что натворил, а хочешь лишь смерти?

– Разве сделанное можно исправить? Руди Тарретина ведь при всем желании не воскресишь…

– Согласна. Но тебе по силам рассказать людям правду.

В голове у Купера будто прозвенел едва слышно звоночек.

– О чем ты?

– Твой босс, твой департамент, они все – исчадия ада. Они представляют собой как раз то, что ты ненавидишь. Ведь ты ненавидишь наемных убийц? А чем, если не организацией наемных убийц, является Служба справедливости?

– И тебе известно, как исправить положение?

– Разумеется. – Шеннон в очередной раз провела ладонью по волосам. – Существуют улики того, что твой босс Питерс организовал расправу в ресторане «Монокль».

На этот раз смех Купера был уже весьма похож на смех, только юмора в нем не было и в помине.

– Что?

– Так вот зачем ты сюда явилась. Ты – второй шаг. Первый шаг – продемонстрировать мне правду. Шаг номер два – подтолкнуть меня к миссии, запланированной Джоном Смитом.

Что-либо толком разглядеть в темноте было весьма сложно, но Купер все же углядел, что глаза у нее изменились. Похоже, Шеннон поняла, что он ее раскусил. Но в ее глазах было что-то еще. Может быть, удивление.

– Так я прав? Смиту от меня что-то нужно?

– Конечно нужно. – Шеннон не мигая уставилась на Купера. – А с чего бы еще ему рисковать своей жизнью? И мне от тебя тоже кое-что нужно. То же самое, что от тебя нужно Смиту.

Куперу хотелось закричать, что на террористов он не работает, но он лишь сгреб пригоршню гальки и швырнул ее в воду.

– Помнишь, в отеле мы с тобой смотрели новости, и все, что говорилось в репортаже, было ложью?

Казалось, что с тех пор прошла целая вечность, но воспоминания о событиях недельной давности в памяти у Купера остались свежи.

– Ты тогда сказала, что войны бы и не было, если бы людям из телевизора говорили правду.

– Именно. И возможно, проблема вовсе не в том, что мы делимся на нормальных и мозганов. Проблема, скорее всего, в том, что от людей скрывают правду.

На коже Шеннон сиял лунный свет, и от нее исходил дивный запах. А весь мир, каким его знал Купер, перевернулся с ног на голову. Правда, размышлять о судьбе мира Купер устал.

Он наклонился к ней, и их губы соприкоснулись. Шеннон ни капли не удивилась и не стала сопротивляться. Вскоре она оборвала поцелуй и отодвинулась от него дюйма на два.

– Вспомнила вдруг, как предположила, что ты можешь быть отличным танцором, а ты сказал: возможно, если тебя поведет партнер.

Купер рассмеялся:

– Так веди же меня.

И она повела.

Глава 33

– Просыпайся.

Было холодно. Чертовски холодно. Слова неслись издалека, да и к тому же просачиваясь сквозь клубы густого тумана. Стремясь отгородиться от них, Купер схватился за край одеяла и обнаружил…

– Просыпайся, Купер.

…пучок сосновых иголок в руках. И кровать была очень жесткой. Купер распахнул глаза. Лежал он не на кровати, а то, что он принял за одеяло, оказалось его курткой. Поблизости находились сосновая рощица и ручеек. И Шеннон, что-то бормочущая в полусне. А еще была тень над ним. Тень человека.

– Давай же, – сказал Джон Смит. – Я тебе что-то покажу.

Джон Смит повернулся и зашагал прочь.

Купер усиленно заморгал. Протер глаза. Тело онемело и местами ныло.

Рядом зашевелилась Шеннон:

– Что случилось?

– Мы заснули.

Она рывком села, и куртка, которую они использовали как одеяло, свалилась с нее, открыв маленькие, но твердые груди с темными, почти черными, сосками.

– Что происходит?

– Он требует, чтобы я следовал за ним. – Купер махнул рукой в направлении удаляющейся фигуры.

– А, понятно.

– Но я могу и остаться.

Шеннон вздрогнула:

– Нет. Иди за ним.

Смит, не оглядываясь, шел прочь.

«А ведь он знает, что я последую за ним».

Купер взглянул на Шеннон.

«И она тоже знает».

Он с беззвучным стоном поднялся. Вспомнил, как совсем недавно они двигались, словно давние партнеры по танцу: быстро – медленно, медленно – быстро, быстро – медленно… И так до полного изнеможения. А засыпать потом они вовсе не собирались, лишь прилегли на минуточку отдохнуть…

Нашарив штаны, Купер натянул их.

– Подожди. – Шеннон обняла его. Поцелуй был долгим и страстным. – А теперь ступай, – велела она.

То ли закашлявшись, то ли рассмеявшись и застегивая на ходу рубашку, Купер последовал за Джоном Смитом.

Было около пяти утра. Небо побледнело настолько, что звезды скрылись, по земле струился жиденький туман. Туман был и в голове, но, даже не пытаясь разогнать его, Купер сосредоточился на простом движении вперед.

Вскоре Смит приостановился, и Купер поравнялся с ним. Руки самого разыскиваемого в Америке человека были глубоко засунуты в карманы, а глаза устремлены на остроконечную вершину, которую Купер приметил днем ранее.

– Как у тебя с равновесием?

Сдержав полдюжины колких ответов, которые так и вертелись на языке, Купер лишь глянул на Смита и направился к основанию остроконечной скалы. Смит присоединился к нему. Шли молча. Вскоре склон стал круче, а деревьев не стало вовсе. По мере подъема пришлось пользоваться руками так же часто, как и ногами.

Вершина представляла собой нагромождение огромных каменюк, размером приблизительно пятьдесят ярдов каждый. Перед последним, решающим подъемом оба уже тяжело дышали, а сорочка Купера промокла от пота. Смит стал подниматься по одной стороне почти отвесного склона, Купер – по противоположной. Однажды камень из-под ноги Купера ухнул вниз. Подтянувшись на руках, далеко не сразу удалось нащупать ногой новую точку опоры, прежде чем продолжать подъем. Через несколько минут Купер задрал голову. Оказалось, что до вершины всего лишь футов двадцать, не больше. Откуда-то в тело влилась энергия, а может, к нему пришло то, что называют вторым дыханием. Уступить Смиту Купер решительно не хотел, и он прибавил темп.

Вершины они достигли одновременно и теперь улыбались друг другу без всяких мыслей, лишь испытывая радость.

Относительно ровная площадка на вершине скалы была всего лишь около восьми футов шириной. Купер подполз к ее краю и взглянул вниз. Голова немедленно закружилась. Он отполз назад и уселся, скрестив ноги по-турецки. На востоке занималась заря, хотя солнце из-за горизонта еще не показалось.

– Отличный вид.

– Не сомневался, что тебе здесь понравится. – Смит посмотрел на свои руки. Ладони были в кровоточащих царапинах, и он обтер их о штанины. – Нормально себя чувствуешь?

Купер уловил многозначность, скрытую в вопросе. Да и вообще во всех действиях Смита было все не так просто. Неожиданно Купер хлопнул себя по лбу:

– Я наконец-то понял.

– Понял что?

– Не было никакой женщины, с которой ты намеревался встретиться. Не было и быть не могло никакой Елены Эпей. Ведь Эпей – строитель троянского коня, а Елена послужила причиной начала Троянской войны. Такое имя могло быть лишь шуткой.

Смит улыбнулся, но и в этой его улыбке вроде бы присутствовала многозначность. Да кто знает, сколько в нем еще этих слоев многозначности.

– Итак, наше восхождение сюда имеет символическое значение, – предположил Купер. – Два парня без багажа прошлого забрались на вершину и ждут восхода солнца. Именно это ты имел в виду?

– Типа того.

– А то, что ты мне сказал прошлой ночью, – правда?

– Да.

– Хорошо, тогда давай поговорим. Но мне нужна правда. Правда, и только правда. И никаких манипуляций, недосказанности и прочей ерунды.

– Согласен.

– И учти, Джон, если я почувствую ложь, то сделаю то, чего так требует моя душа. Иными словами, столкну тебя со скалы.

Слова Купера больно задели Смита, и он, очевидно, поверил в них. Но тем не менее трусом он не был.

– Договорились, – сказал он. – Но и у меня тоже есть условие. Разговор пойдет обоюдный. Иными словами, ты задаешь вопросы, отвечаю я, и я задаю вопросы, отвечаешь ты. Тебя это устраивает?

– Более чем. Итак, ты взорвал здание биржи?

– Нет. Но собирался.

– По твоему приказу там были установлены бомбы?

– Да. Также предполагалось, что вирус Алекс Васкес парализует армейские силы. Кроме того, планировалось нанести еще несколько ударов, но проведение этих акций я вовремя отменил.

– Почему?

– Потому что я осознал, что потерпел поражение. – Смит нахмурился. – И, как это ни прискорбно признать, моей фатальной ошибкой стало то, что я недооценил беспощадности моего оппонента.

– Объясни.

– Разрушение нового здания биржи должно было бы стать символом. Никакого тактического, а тем более стратегического значения оно не имело. Но порой символ – наиболее эффективное средство для достижения своей цели. Я намеревался показать стране, что будущее у нас есть только в том случае, если жить мы научимся вместе. Таким образом, я планировал взорвать биржу, но предполагалось, что во время взрыва она будет пуста.

– Говоришь ты складно, да верится с трудом.

– Дело не в вере, Купер. Дело в здравом смысле. Требовалось сказать миру, что всем нам нужны пути для совместного существования, и уничтожение здания было лишь способом донести мое сообщение. Но что хорошего для нашего движения в убийстве множества ни в чем не повинных людей? Такое массовое убийство лишь нанесет – и нанесло – нашему движению непоправимый вред.

Шеннон говорила примерно то же самое. Конечно, прежде она наслушалась речей Смита.

– Уверен, что ты отдавал отчет, что подвергаешь риску жизни людей, – сказал Купер.

– То был рассчитанный риск. И я не надеялся, что здание будет пустым, и предпринял для того соответствующие шаги.

– Что ж, поздравляю, тобой проделана отличная работа.

– Я уже сказал, что потерпел поражение.

– Так в чем все-таки состоял твой план?

– Накануне ведущим телекомпаниям были разосланы видеофайлы, в которых говорилось, что я планирую взорвать новое здание фондовой биржи в два часа следующего дня. Там же было сказано, что при попытке деактивировать бомбы они будут немедленно взорваны. Предполагалось, что после этого предостережения весь район будет эвакуирован и оцеплен.

– Так почему ты не разослал эти файлы?

– Повторяю: я разослал эти файлы. Они были посланы семи независимым телекомпаниям: Си-эн-эн, MSNBC и прочим, включая даже Fox.

– Но…

– Но ты их не увидел. – Смит кивнул. – Именно на этом этапе нам и был нанесен сокрушительный удар.

– Ты уверяешь, что послал предостережение, но ни одна из телекомпаний…

– Ни одна из телекомпаний не пустила их в эфир. Ни единая. Ни до взрыва, ни после. В семи независимых телекомпаниях знали о том, что я намерен взорвать здание. Они даже знали, что это произойдет именно в два часа дня. Им было отлично известно, что если они не запустят эту информацию в эфир, то погибнут люди. Тысяча сто сорок три человека, как потом оказалось.

Купер почувствовал головокружение под стать тому, которое испытал совсем недавно, глядя через край на долину внизу.

– Ты уверяешь, что кто-то запретил трансляцию твоего предостережения?

– Да. И запрет сработал в семи случаях из семи. А теперь моя очередь задавать вопросы. Кто, по-твоему, обладает достаточной властью, чтобы наложить подобный запрет?

Купер заколебался.

– Кто мог убедить или силой заставить семь независимых телекомпаний похоронить эту историю? Считаешь, террористам такое по силам?

– Конечно же нет.

– Согласен, нет. Это по силам только тому, кто находится в самой системе.

– Опять Дрю Питерс.

– Возможно. – Смит пожал плечами. – Мне это доподлинно не известно. Я лишь знаю, что мое видеообращение не было пущено в эфир. Только когда я увидел, что правительство не эвакуирует людей с места предполагаемого взрыва, до меня наконец-то дошло, что происходит. И только тогда я осознал, что произойдет, если вовремя не обезвредить бомбы. И я привел в действие мой резервный план.

– Шеннон.

– Да.

Купер мысленно возвратился к событиям шестимесячной давности, вспомнил, как преследовал Шеннон, вспомнил ее взгляд, вспомнил, как она молила его подождать…

«Господи!

Если б я ее тогда не схватил, бомбы, возможно, и не взорвались бы!»

– Так кто извлек выгоду из взрыва фондовой биржи, Купер?

– Люди, стремящиеся к войне.

– Именно. Люди, стремящиеся к войне. Люди, которые верят, что война сделает их богаче или могущественнее. Или, быть может, те, кто искренне верит в необходимость войны.

– Но если ты не привел их в действие, то каким образом взорвались бомбы?

Смит улыбнулся:

– Все пять активировались только по радио, а код и частота для их активации были известны только мне одному.

– Но тогда каким образом…

– Так я же их предупредил.

Смит не стал продолжать, но Купер сделал это за него:

– Твое предупреждение дало им достаточно времени, чтобы отыскать бомбы и сменить код.

– Похоже. И опять у меня в мозгу не укладывалось, с каким беспощадным врагом я имею дело. Мне было известно, что противник меня ненавидит, что он стремится к войне, но я и подумать не мог, что он взорвет здание, убив более тысячи невинных людей, только ради того, чтобы меня подставить.

– Но… Почему?

– Люди всегда, если желают, находят причины.

Купер задумался и решил в конце концов, что сказанное Смитом, скорее всего, правда.

– Следующий вопрос. Как насчет остального?

– Насчет остального?

– Насчет остального, что ты совершал. Убийства. Взрывы. Вирусные атаки. Ну и прочее и прочее.

Последовала долгая пауза. Солнце между тем взрезало горизонт, и его яркие лучи залили кровавым светом восток. Где-то поблизости утренней трелью залилась птица, хотя самой ее видно и не было.

Наконец Смит сказал:

– Ты спрашиваешь, чисты ли мои руки? Нет, Купер, они не чисты. Сожалею, но раз ты хотел правды, я говорю тебе правду.

– Так ты террорист.

– Я лишь веду войну. Веду ее не по своей воле. Я дерусь за права людей, подобных себе. Я дерусь за тебя, за Шеннон и за миллионы других нашего вида. В том числе и за твою дочь.

Купер сам не понял, как оказался на ногах.

– Будь осторожен, Джон. Будь предельно осторожен.

– Хочешь убить меня? – Смит покорно взглянул на Купера снизу вверх. – Ты сможешь. Я тебе в рукопашном бою не ровня. Знаю, ты мог убить меня прошлой ночью и мог убить сегодня во время восхождения. Не хочешь, чтобы я говорил о Кейт? Будь по-твоему. Но знаешь, я вовсе не стремлюсь запихнуть ее в академию.

– Этому не бывать.

– Почему? Считаешь, что, сбросив меня со скалы, ты спасешь ее от академии?

– Я вовсе… – В голове Купера явственно зазвучал голос Дрю Питерса:

«Твою дочь никогда не подвергнут тесту. Что бы ни случилось, я позабочусь о твоей семье».

Купер опустился на колени.

«Нет. Нет, нет. Пожалуйста. Достаточно».

Голос в голове не унимался:

«Я позабочусь о твоей семье».

– У всех у нас грязные руки, – продолжал Смит. – И у меня, и у Шеннон, и у тебя. Но в пролитой крови больше всего повинна система. Ладно, теперь моя очередь. В каком мире, Купер, ты бы хотел, чтобы жила твоя дочь? Анормальная дочь? И какого бы мира ты хотел для своего нормального сына?

Купер на время потерял способность дышать.

«Я позабочусь о твоей семье…»

Он оставил своих детей под защитой самого опасного человека, какого только можно себе вообразить. Защищая своих детей, впустил в их спальню льва.

«Нет!»

– Доказательства, – вымолвил наконец Купер. – Шеннон говорила, что ты располагаешь доказательством. Вещью, которая бы подтвердила все сказанное.

– Это долгая история.

– У нас полно времени.

– После встречи с сенатором Хемнером в «Монокле» я направился домой. Сенатора я не убивал. За квартал от своего дома я увидел полицейских. Я не знал, что конкретно происходит, но понимал, что следует бежать. На это Питерс и рассчитывал. Какой смысл создавать миф о безжалостном Джоне Смите, если его тут же поймали? Пусть лучше он бежит. Пусть скрывается в темноте, пусть его именем пугают детей. – Смит безрадостно рассмеялся. – В общем, я пустился в бега и вскоре из активиста превратился в солдата. Начал создавать свою собственную армию единомышленников. И принялся докапываться до истины. Меня интересовало, кто мой враг. Было несложно догадаться, что это Служба справедливости. Именно твой департамент получил максимальную выгоду из всего произошедшего. Но доказательств у меня не было. Я знал почему и знал кто, оставалось лишь выяснить как.

– Ну и как же?

– Кто-то дирижировал массовым убийством. И работа была сделана безупречно. Или почти безупречно. Из чего следовало, что дирижером является сверходаренный. Под стать мне в моей области или Шеннон – в ее. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы найти его.

– И что случилось потом?

– Я задал ему несколько вопросов, – сухо сообщил Смит.

– Ты пытал его.

– У всех у нас руки не чисты, помнишь? Этот человек разрушил мою жизнь и угрожал существованию всех людей, подобных мне. И да, расспрашивал я его жестко.

Солнце быстро вставало, и воздух ощутимо прогревался.

– Если ты имел доказательства того, что события в «Монокле» – подделка, почему не обнародовал их? – удивился Купер.

– Какие там доказательства? Слова сдвинутого, сказанные им под пыткой террористу? Да кто такому доказательству поверит? Ты бы поверил? Нет, здесь требовалось нечто куда более весомое. – Смит пристально взглянул на Купера. – И я почти получил желаемое. Тот человек сказал, что Питерс, на случай если о событиях в «Монокле» откроется правда, обзавелся подушкой безопасности.

– Какой такой подушкой безопасности?

Смит вздохнул:

– Я точно не знаю. Очевидно, каким-то видео, которое он намеревается использовать, если ситуация пойдет вразнос. Допрашиваемый клялся, что оно существует, хотя он точно и не знал, что там содержится.

– И ты ему поверил?

– Я спрашивал его… вполне убедительно.

«Еще бы!»

Отбросив мысли о пытках, Купер сфокусировался на том, что ему сказал Смит. А еще на информации, которую давал собственный дар.

– Так ты знаешь о существовании убедительного доказательства, но не знаешь, где именно оно находится, а даже если бы и знал, то не смог бы до него добраться. И чтобы добыть его, тебе нужен я.

– Именно.

– И у тебя нет даже идеи, откуда начать поиски.

– Ты в этой области дока, тебе и карты в руки. Воспользуйся тем же методом, с помощью которого ты настиг, например, Алекс Васкес. Тем паче кого-кого, а собственного шефа ты изучил значительно лучше, чем любую из своих жертв.

Он был, несомненно, прав. Способность Купера уже кое-что ему подсказывала. Доказательство не могло находиться в штаб-квартире ДАР или в доме Питерса, поскольку оба места опечатали бы в первую очередь, сложись ситуация для Питерса не лучшим образом. Нет, Питерс спрятал его в каком-то совершенно безопасном месте, но в таком, до которого он в случае необходимости мог бы быстро добраться.

– Следующий вопрос.

– Я полагал, что сейчас мой черед, но давай, задавай свой вопрос.

– Все, что ты мне сегодня рассказал, звучит вполне убедительно. Но и рассказы Питерса звучат примерно так же. И официальные протоколы Службы справедливости выглядят не менее убедительно. Во всей этой информации не хватает неопровержимых доказательств.

– Так есть же видео.

– Но даже ты его не видел. И даже не представляешь, что на нем. А все остальные источники уверяют меня в том, что ты монстр.

– Это правда, – спокойно и без колебаний согласился Смит.

– Ладно. – Купер поднялся и, подойдя к краю обрыва, взглянул на широкий мир внизу. – Я отыщу это доказательство, правда сделаю это не ради тебя. – Купер повернулся и взглянул Смиту в глаза. – Но тебе лучше молиться, чтобы видео показало то, что ты и предполагаешь. Если это не так, учти, я теперь хорошо тебя изучил и отыщу, где бы ты ни был, и убью.

– Я тебе верю. И рассчитывал, что ты примешь верное решение.

– Рассчитывал? Даже предполагая, что я могу тебя убить?

– Конечно. Господи, Купер! Почему, ты думаешь, я послал Шеннон, чтобы она привела тебя сюда?

Руки Купера невольно сжались, и он почувствовал такую дурноту, будто его что есть силы саданули в солнечное сплетение.

– Что? – Его дар уже услужливо подсказал ответ, знать который он вовсе не желал. – Что ты имеешь в виду, сказав «послал Шеннон»?

– А… – Смит выглядел озадаченным. – Извини. Я полагал, что ты уже обо всем догадался сам.

– Что ты имеешь в виду, говоря «послал Шеннон»?

Смит тяжело вздохнул и, поднявшись на ноги, засунул руки в карманы:

– Я сказал именно то, что и намеревался. Ты мне нужен, поэтому я и спланировал твое путешествие сюда. Для этого я и послал на встречу с тобой на станцию чикагской надземки Шеннон. Она, как и предполагалось, привела тебя к Эпштейну, который, защищая свою мечту, продал меня с потрохами. Все это я сделал лишь потому, что был уверен: без моей помощи тебе до меня не добраться. И покурить на балкон я прошлой ночью вышел лишь для того, чтобы ты знал, каким путем лучше всего пробраться в дом. – Смит опять вздохнул. – Извини, Купер, но гроссмейстер в этой партии – я, и мне было необходимо превратить тебя из пешки в ферзя. – Смит пожал плечами. – Что я, собственно, и сделал.

Глава 34

Даже три часа спустя, сидя в кожаном кресле на высоте двадцати тысяч футов над землей, Купер испытывал от слов Смита почти непереносимую боль. Глупость, конечно. Ведь были заботы и поважнее, чем собственная травмированная гордость.

И дело, в общем-то, вовсе не в Смите. Просто впервые после расставания с Натали Купер почувствовал что-то к женщине. Конечно, они играли за соперничавшие команды, и существовали тысячи причин, почему их отношения развиться не могли, и все же между ними возникло чувство. Настоящее чувство.

К сожалению, все, на чем их взаимоотношения основывались, оказалось фальшью. Все, что она говорила, оказалось ложью.

«И ложью было, возможно, даже то, что произошло между ними этой ночью».

Купер откинулся на спинку кресла и уставился в иллюминатор. Реактивный самолет только-только преодолел при подъеме слой облаков. Обычно вид с этой высоты приводил Купера в восторг. Но то было обычно, а не сейчас.

«И дело не в том, что тебя использовали. Дело в том, что тебя использовала именно она».

Этим утром на вершине скалы Купер перечислил, что ему требуется, и не удивился, услышав, что у Смита уже все наготове.

– Я пошлю с тобой Шеннон.

– Нет, – возразил Купер. – Не пошлешь.

– Послушай, я сожалею, что твои чувства задеты, но сейчас есть проблемы и поважнее. Тебе непременно понадобится помощь. И она тебе эту помощь предоставит.

– Извини, но я на тебя не работаю. Я сделаю все так, и только так, как сочту нужным.

– Но, Купер…

– Лишь предоставь мне самолет. – Купер подошел к краю скалы и сел, свесив ноги. – Действовать я буду самостоятельно.

– По крайней мере, поговори с ней, – попросил Смит.

Не обращая внимания на слова Смита, Купер перевернулся на живот и начал спускаться к подножию скалы.

– Она заслуживает того, чтобы ты хотя бы поговорил с ней, – крикнул ему вслед Смит.

Замерев на несколько секунд, Купер взглянул вверх:

– Веришь ты в это или нет, Джон, но мы не единственные фигуры на твоей шахматной доске. Лишь организуй для меня самолет.

Спустя чуть более двух с половиной часов Купер оказался на частной взлетно-посадочной полосе в самом сердце Обетованной – достаточной по размеру, чтобы сюда садились не только глайдеры, но и реактивные самолеты. Его самолет был окрашен в цвета транспортника компании «Федэкс» и имел летный коммерческий номер. Умно: в таком виде борт мог легко затеряться в небе среди других.

У трапа Купера встретил пилот:

– Здравствуйте, сэр. Для вас подготовлена одежда и еда, если вы голодны.

– Спасибо. – Купер поднялся по ступенькам. – Немедленно запросите разрешение на взлет и доставьте меня в округ Колумбия так быстро, как только сможете.

Через пятнадцать минут Купер был уже облачен в гражданский костюм, который, разумеется, оказался ему точно впору, а реактивный самолет вырулил на конец взлетной полосы. По словам пилота, путешествие займет около четырех часов или, если ветер окажется встречным, немногим больше.

Это давало Куперу четыре часа на то, чтобы обдумать, где Дрю Питерс прячет свою страховку на случай, если его грехи станут известны.

Остроты блюду добавляло то, что округ Колумбия был для Купера самым рискованным местом, поскольку камер и агентов ДАР здесь было гораздо больше, чем в любом другом городе на территории страны.

Если бы Купер действительно убил Джона Смита, то он проинформировал бы об этом департамент и ему бы организовали триумфальное возвращение домой. Поначалу Купер даже размышлял, не солгать ли Питерсу, будто Смит мертв. Но вдруг в ДАР известно, что Смит жив? Вдруг департаментом перехвачены какие-нибудь телефонные переговоры или сделаны фотографии? И что важнее, солгав Питерсу, Купер превращался в соучастника террориста, а Купер к этому пока не был готов. Прежде необходимо убедиться, что слова Смита соответствуют действительности. Кроме того, если Питерс обнаружит, что он вернулся, то решит, что Купер переметнулся на другую сторону.

«А переметнулся ли я?»

Нет, конечно же нет. На Смита он не работает. Но и агентом ДАР, очевидно, уже не является.

Но если директор хотя бы заподозрит, что Купер больше не его человек, то перчатка будет брошена. Его фотографии окажутся на каждом американском экране, и охота пойдет совсем уже нешуточная. В общем, проделать все надо как можно быстрее: добраться до округа Колумбия, заполучить видео и немедленно вернуться назад.

Итак, за четыре часа надо было успеть сообразить, где на территории приблизительно в семь тысяч восемьсот пятьдесят квадратных миль спрятан носитель величиной, скорее всего, с почтовую марку, на котором записан цифровой видеофайл.

Цифру эту Купер получил, предположив, что если Питерсу понадобится его страховка, то находиться она должна на расстоянии, которое можно преодолеть за час или два, выехав из дома Питерса или из офиса. Получался радиус длиною в пятьдесят миль. Далее путем нехитрых арифметических вычислений вырисовывался круг площадью в семь тысяч восемьсот пятьдесят квадратных миль.

Разумеется, в изысканиях следовало опираться не на голую математику и не на слепую удачу. Необходимо было использовать свой дар и с его помощью понять тенденции в поведении директора, как это Куперу удавалось неоднократно, когда он преследовал террористов.

Итак, что именно ему известно?

Если Смит сказал правду, то видео для Питерса – это некий страховой полис, нечто, что спасло бы его в случае, если бы вдруг открылась истинная подоплека событий в «Монокле». Такая постановка вопроса радикально уменьшала зону поиска.

Тайник не мог находиться в штаб-квартире ДАР. Держать страховку там слишком опасно. К тому же, если Питерса уличат в его грехах, в департамент ему будет не попасть, как почти невозможно сейчас попасть туда и Куперу. С той же степенью доступности носитель информации мог бы находиться сейчас на Луне.

Из той же самой логической цепочки вытекало, что дом Питерса также не подходит для тайника. Не годилось и любое другое имущество, зарегистрированное на его имя: будь то загородный дом у озера, автомобиль и все такое прочее.

Конечно же, будучи руководителем Службы справедливости, Питерс с легкостью мог заполучить почти настоящие фальшивые документы. Но владеть собственностью под фальшивым именем было слишком рискованно, поскольку собственность тянула за собой хвост бюрократических бумаг, и хвост этот при желании мог быть отслежен.

А как насчет банковской ячейки, зарегистрированной на фальшивое имя? Шансы засветиться таким образом минимальны. С другой стороны, все банки на ночь закрываются. Закрываются они и на весь уик-энд. В экстренной ситуации задержка окажется фатальной. Следовательно, и этот вариант отметается.

Одним из самых безопасных мест, чтобы надежно, надолго и скрытно сохранить что-нибудь, является отель. Достаточно зарегистрироваться там и спрятать необходимый предмет в комнате. Но в самый необходимый момент, весьма вероятно, окажется, что та самая необходимая комната занята и поселиться там прямо сейчас не представляется возможным. Разумеется, можно ворваться туда, но это топорный метод, а Питерс предпочитает изящные стратегии.

Что остается? Законники-адвокаты? Можно, конечно, оставить адвокату конверт с надписью: «В случае внезапного исчезновения вскрыть», но…

…Питерса не интересует вендетта после смерти – его целью является защитить себя здесь и сейчас. Следовательно, и этот вариант не подходит.

Облака за иллюминатором внизу пошли разрывами, стали отчетливо видны золотисто-зеленые равнины то ли Небраски, то ли Айовы. Куперу чертовски захотелось, чтобы рядом с ним оказался Бобби Куин или Шен…

«Немедленно выброси ее из головы».

С таким же успехом он мог бы велеть себе не думать о белой обезьяне. Большой мохнатой белой обезьяне. Разумеется, в мозгу немедленно пронеслись события предыдущей ночи. Были ли действия Шеннон лишь частью ее миссии? Смит все спланировал: их встречу на станции надземки в Чикаго и их прибытие в Вайоминг. Неужели он послал Шеннон для того, чтобы его она обольстила? Планировал ли он таким образом привязать Купера к себе?

Не хотелось этому верить, но такая вероятность была весьма велика. Шеннон вполне могла быть шагом номер два.

«Но если здесь и есть шаг номер два, то шаг номер один был…» – прозвучали в голове ее слова.

Достаточно. Надо думать о деле.

Итак, и отель, и адвокат не годятся. Как насчет друзей или членов семьи? Разумеется, и речи быть не может о его дочерях. А если брат? Или, скажем, старый школьный приятель? Кто-то, в ком Питерс полностью уверен и кто никогда по доброй воле его не выдаст?

Проблема в доброй воле. Добрая воля для обычных людей остается доброй, пока их не подвергнут пытке. Следовательно, и этот вариант не годится.

Купер зевнул. Кресло было очень удобным, а последние дни выдались весьма тяжелыми, да и спать за это время удавалось только урывками.

«Ну давай же, давай! Выдавай решение.

Делай то, что у тебя лучше всего получается».

Но дар, как всегда, был неуправляем. Иногда он срабатывал, когда и не ждешь, а временами молчал и даже признаков жизни не выказывал. Ну прямо как сейчас.

Все же Купера не оставляло чувство, что он очень близок к решению, что у него есть все необходимые данные. Следовало лишь посмотреть на них под другим углом.

«Ну давай же, способность, давай. Выдай решение, и тогда мы поспим часок-другой».

Секретное хранилище Питерса наверняка находилось где-то очень близко от дома. И расположено оно в таком месте, куда Питерс мог добраться в любое время суток – будь то день или ночь. Причем место должно быть таким, чтобы натолкнуться случайно на него было невозможно. Таким, что подумать о нем никому даже не взбредет в голову, а чтобы достичь его, не потребуется ничья помощь. Итак, что никогда не меняется, всегда доступно, абсолютно безопасно и всегда под рукой?

Купер улыбнулся.

Двумя минутами позже он уже спокойно спал.

Глава 35

Забавно, но жизнь совершила полный цикл, и Купер вернулся туда, откуда и началось его путешествие. И оказался он не просто в округе Колумбия, а в Джорджтауне, в двух кварталах от съемной квартиры, в которой он жил всего лишь полгода назад. Чуть севернее находилось кладбище Оук-Хилл.

Место было идеальным: расположено на расстоянии недолгой пешей прогулки от дома Дрю Питерса, неизменно во времени и доступно двадцать четыре часа в сутки. Разумеется, на ночь кладбище закрывалось, но Купер не сомневался, что выглядело это так: старенький сторож всего лишь вешал поперек железных ворот цепь. И даже в темноте не составляло большого труда перелезть с улицы через невысокую ограду, что, несомненно, частенько проделывала местная ребятня.

Купер заглянул в план кладбища и среди мест погребения многочисленных знаменитостей без проблем обнаружил искомое – Эдвард Итон, «финансист и адвокат, заместитель министра финансов в правительстве Абрахама Линкольна».

Вскоре Купер уже шагал к указанному на плане месту. По сторонам находились могилы, увенчанные в основном простыми, строгими, изъеденными временем монументами, на которых были высечены лишь имена да даты, на некоторых еще и воинские звания. Мавзолеи располагались у подножия холма. Над входом в один из них было высечено «Итон». Вход был украшен двумя колоннами – никаких скорбящих статуй. Несомненно, о стабильности и вечности думал Эдвард Итон, покупая когда-то этот склеп.

Засунув руки в карманы, Купер остановился.

Место подходило идеально, но использовал ли его Питерс?

Чтобы выяснить это, есть лишь один способ – войти.

Дубовая, с виду тяжелая и неподатливая дверь была подвешена на кованых петлях, выглядевших старше даже, чем само кладбище; современный замок на двери казался здесь чем-то абсолютно чужеродным.

Купер огляделся. На значительном расстоянии от него, направляясь в противоположную сторону, по тропинке шла пожилая женщина с букетом цветов. Откуда-то доносился стрекот газонокосилки, а издалека слышался вой одинокой сирены.

Опустившись на колено, Купер детально изучил замок. Год назад он бы одолел запертую дверь с помощью монтировки или лома, но теперь он стал вполне квалифицированным вором, и на вскрытие хитроумного механизма ушло не более двух минут.

Купер потянул на себя железную ручку. Протяжно скрипнув ржавыми петлями, дверь подалась. В склеп хлынул солнечный свет. Каменный пол внутри был покрыт пылью, а воздух явственно попахивал затхлостью.

Купер вошел в склеп и затворил за собой дверь.

Яркий солнечный свет померк, через давно немытые стекла под потолком внутрь пробивался лишь мутный свет. Купер замер, давая возможность глазам привыкнуть к полутьме.

Мавзолей представлял собой одну квадратную комнату со стороной в тридцать футов, посередине находилась каменная скамья. На высоте четырех футов вдоль всех стен, за исключением той, где располагался вход, тянулись каменные полки шириной фута три. На полках стояло сорок четыре резных гроба. Все гробы, кроме двух, были заняты. На торцах полок под сорока двумя саркофагами высечены имена и даты. Строгий, без излишеств внешнего мира дом мертвых.

Свет из оконцев был весьма жиденьким и тусклым. Купер достал из нагрудного кармана планшетник, включил его, и внутренности древней гробницы оказались вполне сносно освещены экраном из мира современных цифровых технологий.

Увы, современным здесь оказался не только планшетник. Над дверью, чуть в стороне, была прикреплена серая металлическая коробочка величиной со спичечный коробок, назначение которой Купер тут же безошибочно распознал. Коробочка была изготовлена по технологии ДАР, бóльшую часть ее внутренностей занимала батарея, остальное – сенсор и радиопередатчик. Коробочка из серии «поставил и забыл», и на много-много лет вы получаете безмолвного стража объекта – будь то дом, склад или, как в этом случае, мавзолей.

Наличие такой коробочки здесь обозначало следующее: во-первых, в склепе явно что-то скрывали; во-вторых, едва Купер переступил порог, как охранное устройство отправило тревожное сообщение о появлении здесь незваного гостя.

Сердце Купера учащенно забилось. Питерс обладал огромной властью, и, скорее всего, как только прозвучал сигнал тревоги, он послал сюда команду тяжеловооруженных безликих. И поскольку риски Питерсу были ни к чему, безликие наверняка получили приказ при виде цели немедленно стрелять на поражение.

«Но с другой стороны, выходит, что мозги у тебя все же варят. Доказательство здесь.

Так побыстрей отыщи его и уноси ноги. Ты уже потерял почти минуту, и у тебя осталось в запасе еще… скажем, минуты две.

Черт, черт, черт!»

Купер наклонился, чтобы прочитать ближайшую к нему надпись под гробом: «Тара Итон, верная жена, 1812–1859».

Следующим был гроб ее мужа, Эдварда Итона, похороненного здесь два года спустя.

Тела лежали в порядке их смертных дат, из чего следовало, что гроб с телом жены директора Питерса находится на противоположном конце мавзолея. Купер метнулся туда.

Под третьим с краю гробом он прочитал: «Элизабет Итон, любящая дочь, 1962–2005». Над надписью на полке находился гроб красного дерева, крышка которого была покрыта основательным слом пыли. Купер никогда не видел этой женщины, но частенько играл с ее детьми, а те звали его «дядюшка Ник»…

Сейчас было самое неподходящее время для сантиментов. Купер в полутьме принялся ощупывать поверхность гроба, но ничего не обнаружил. Посветил планшетником на гроб с разных ракурсов.

Ничего. Абсолютно.

Отступив на шаг, Купер смахнул с волос паутину.

«Есть еще одно место в гробу, которое ты не проверил…»

Предположение это было чертовски неприятным, но зато весьма правдоподобным. Только без инструментов крышку гроба не открыть.

«Может, разбить?

Хотя…

Питерс ведь поступил как-то иначе, когда прятал улику.

Наверняка у него были инструменты, и он лишь слегка отодвинул крышку.

Если, конечно, вообще отодвигал…»

Крышка гроба лежала идеально, между ней и корпусом гроба не было заметно даже щели, не то чтобы следов от инструментов.

Первым чувством было облегчение, потом – разочарование. Питерс не спрятал улику в мавзолее, где покоилась его мертвая жена. Купер ошибался. Но нет, он не ошибался. Об этом явственно говорил прибор, укрепленный на стене. Улика здесь! Только она не в гробу жены Питерса.

Купер взглянул на часы. До контрольного времени оставалась минута. Он лихорадочно оглядел внутренность мавзолея. Сорок два гроба и каменная скамья. Купер опустился на нее и проверил поверхность под сиденьем. Чисто. То же самое с ножками и краями скамьи. Паника в Купере нарастала.

Над выходом висело металлическое распятие. Купер обследовал и его.

Опять ничего.

Сорок пять секунд.

Но улика была здесь точно. Все остальные места отметались. Об этом Куперу говорил его дар, а сигнальное устройство над дверью однозначно подтверждало.

Улика в одном из гробов? В одном из сорока одного оставшегося? Даже на беглый осмотр времени нет.

Купер, лихорадочно соображая, стоял посреди мавзолея.

«Давай же, давай. Заставь свой дар проявиться».

Тридцать секунд. Купер потер ладонью о ладонь и увидел в призрачном свете из окон под потолком светящиеся искорки пыли.

Пыль… Здесь ничего не спрятать, ни потревожив многолетний слой пыли.

«А затем пыль на прежнее место ровным слоем не наложить.

Получается, лучший способ замаскировать прикосновение – полностью удалить с поверхности следы пыли. Не самый совершенный способ, но тем не менее сделать это лучше, чем оставить все как есть…»

Купер снова подбежал к гробам. Гроб Элизабет был третьим по счету. Надписи под первыми двумя гласили: «Маргарет Итон, 1921–2006» и «Теодор Итон, 1918–2007».

На крышках обоих гробов лежала пыль. Немного, но и времени после погребения прошло тоже немного, так что все сходилось.

Куперу вспомнился полузабытый разговор, состоявшийся незадолго до того памятного дня, после которого его жизнь разделилась надвое. Директор тогда рассказал ему историю о своей жене. Но не только о жене, но и о ее отце. Что именно тогда сказал Питерс?

«Ее отец, Терри Итон, заседал в различных комитетах на Капитолийском холме. Но господи, каким же гадом он был! Когда его дочь умирала, по его настоянию она вписала в завещание пункт, согласно которому ее похоронили в семейном мавзолее. „Мы Итоны, а не Питерсы. Тебе надлежит покоиться с нами“».

Купер улыбнулся. Питерс не мог использовать для подобных целей гроб своей жены – этим он оскорбил бы ее память. Что никак не вязалось в представлении Купера с образом его шефа. Зато гроб старого ублюдка, который сделал так, чтобы Дрю никогда не упокоился рядом с собственной женой…

Купер принялся шарить по задней стенке гроба Теодора Итона. Паутина, медная петля и… кусок липкой ленты. Купер отодрал ленту и вместе с ней карту памяти размером с почтовую марку.

Сунув карту памяти в карман, он устремился к выходу. Ударил о дверь плечом, и та, опять заскрипев старыми ржавыми петлями, частично отворилась.

Снаружи было яркое солнце, голубое небо и многолетние дубы. А еще, невзирая на могилы и без всякого почтения к усопшим, прямо через кладбище шагали одетые в черное солдаты с автоматическими винтовками.

Купер поспешно выскочил наружу через неширокую щель между дверью мавзолея и притолокой. Сделал четыре широченных шага. И тут прозвучали первые выстрелы. Купера обдало каменным крошевом, отлетевшим от стены мавзолея. Затем осколками разлетелось его запыленное окно. Купер вздрогнул и припустил что было сил. Достиг угла мавзолея и, схватившись за него обеими руками, совершил резкий поворот. Припустил дальше, старательно держа здание между собой и солдатами. Вскоре мавзолей остался позади, и тут Купер скорее почувствовал, чем услышал, как над ним пролетела пуля. Он побежал зигзагами: влево, вправо. Несмотря на все увертки, снайпер с легкостью бы уложил его, но мешали агенты, которые тоже бежали и стреляли на ходу.

Склон холма поднимался, что существенно замедляло бег, но, с другой стороны, перевали Купер через вершину, на время он окажется защищенным от пуль. Впрочем, и выбора-то особого не оставалось – лишь бежать, отталкиваясь что есть сил от земли. Дышалось уже чертовски тяжело, да и сам Купер, то ли от страха, то ли от физических усилий, с головы до пят взмок от пота.

Слегка изменив направление, он понесся к ряду довольно крупных могильных камней. Позади снова послышались выстрелы. Достигнув дерева и укрываясь за его стволом, Купер опять сделал ложный финт. На этот раз уловка сработала – пули просвистели вдалеке от него. Наконец он перевалил за гребень холма и теперь побежал, слегка пригибаясь.

Солдаты позади закричали. Очевидно, они образовывали дугу, отрезая возможные направления для бегства.

У Купера был пистолет, но что такое пистолет против штурмовой винтовки, которая всаживает пули прицельно и даже очередями на расстояние в милю.

Но тем не менее…

Купер обернулся и дважды выстрелил в крышу мавзолея. Сделал короткую паузу и выстрелил снова. Пули ударились о камень и срикошетили. Угроза словить пулю заставит солдат действовать более осторожно и замедлит их продвижение. Но много с этого трюка не выгадаешь. Нужен план. Четкий план.

Дальний конец кладбища граничит с рекой Потомак. Если он достигнет этого края, если перелезет через ограду, а затем…

Что затем? Пловец в чистой воде окажется легкой мишенью. Кроме того, именно этого от него и ждут. Ждут, что он побежит очертя голову и, конечно же, в итоге нарвется на пулю.

Куперу вспомнился план у входа на кладбище. На плане была часовня.

Во всяком случае, добраться до часовни имело смысл. Тем более ничего лучшего в голову не приходило.

Купер свернул с тропинки и, пригибаясь настолько низко, насколько было возможно, чтобы не снижать скорости, устремился в направлении, перпендикулярном к своему предыдущему движению, – в общем, последовал путем, каким беглец бы обычно не воспользовался. В крови, придавая силы, бушевал адреналин. Пахло мокрой грязью, над головой, повинуясь порывам ветра, танцевали ветки деревьев.

«Перестрелка из автоматического оружия на кладбище! Господи боже мой!»

Завидев ряд высоких могильных камней, датированных еще временами Гражданской войны, Купер побежал, выпрямившись почти в полный рост. Взлетел на холмик слишком правильной формы, чтобы быть натуральным. Промчался между ивами, что окружали часовенку, и, перепрыгнув через каменную скамью, оставил справа от себя изваяние в виде ангела, устремившего скорбный взгляд к небесам. Повинуясь интуиции, обернулся через плечо.

На вершине холма в пятидесяти ярдах появился одинокий солдат, – похоже, он был крайним в созданной отделением дуге. Отличная выправка, черная защитная броня и оружие на изготовку. На голове черный шлем с непроницаемым, черного стекла забралом. Голова солдата повернута туда, откуда он ожидал увидеть Купера, но умный шлем, по всей видимости, указал на источник движения, и солдат повернул голову в ту сторону, где преследуемый находился на самом деле.

На мгновение оба застыли. Безликий вскинул штурмовую винтовку, и Купер явственно увидел, как пуля, прошив воздух, впивается ему прямиком в грудь.

Не размышляя, он швырнул свое тело в сторону. И немедленно раздался выстрел.

Еще в падении руки Купера вытянулись, а на мушке пистолета оказался безликий. На этот раз выстрелили оба, и практически одновременно.

Ангел чуть сбоку от Купера осыпал землю каменными слезами.

Солдат в черном покачнулся, а стекло его черного забрала пошло паутинками от крошечной дырочки, которую там проделала пуля.

От удара о землю у Купера вышибло дыхание. Не в силах шевельнуться, он наблюдал, как оседает черный солдат. Он убил агента ДАР. Это случилось впервые. Но Куперу почему-то казалось, что это только начало.

Отдышавшись, он вскочил на ноги и припустил к часовенке, до которой было уже рукой подать. Достигнув угла, немедленно завернул за него, стремясь побыстрее оставить часовенку между собой и преследователями. До изгороди, за которой уже находилась улица, были считаные ярды.

Однако тут его встретил укрывавшийся за могильным памятником Бобби Куин, и ствол его автомата был нацелен точно Куперу в грудь.

Бывший партнер не выглядел удивленным. Долгие годы они работали вместе, и, конечно, Куин ожидал Купера здесь, хоть и отослал всю свою команду поджимать жертву с тылов.

– Опусти пистолет. Немедленно.

Купер уже собирался проделать тот же самый трюк, что и несколькими секундами ранее, – прыжок в сторону, совмещенный с выстрелом, но ситуация сложилась совсем иная. В отличие от безликого, Куин был готов к любому развитию событий, и, что самое важное, его тело скрывал памятник, отчего прочесть его намерения оказалось совершенно невозможно.

«Кроме того, выстрелишь ли ты в своего приятеля и бывшего партнера, Бобби Куина?»

– Я не шучу. Опусти пистолет.

Тело Купера задеревенело, но он тем не менее опустил пистолет.

– Привет, Бобби.

– Положи руки на затылок и опустись на колени.

Купер вгляделся в коллегу, с которым прошел добрую сотню миссий, вспомнил его черный юмор и то, как Бобби обычно не меньше двух минут мял сигарету, прежде чем ее прикурить.

– Бобби… – Купер судорожно пытался подобрать подходящие слова для объяснения ситуации, но выходило, что для объяснений потребовалось бы не меньше получаса посидеть в пабе, попивая «Гиннесс».

И тут Купера охватил смех, и ничего поделать с собой он не мог. Сколько раз его жертвы хотели от него примерно того же? Сколько раз они говорили ему, что…

– Делай, что тебе сказано!

– Я не подчинюсь, Бобби.

«Что в подобном случае говорят ирландцы?

Хочешь рассмешить Бога, составь план».

– Положи ладони на затылок…

– Я не подчинюсь, – повторил Купер.

– Полагаешь, я в тебя не выстрелю?

– Не знаю, Бобби…

«Но знаю точно, что если ты возьмешь меня, то я – мертвец, а улика исчезнет, и Дрю Питерс продолжит нагнетать войну».

– …но уверен, мы это скоро выясним.

И Купер медленно пошел вперед. Времени для разговоров, а тем более для объяснений сейчас не было. Солдаты, заслышав выстрелы, наверняка уже сюда подтягиваются. Прибудут в считаные секунды.

– Черт возьми, Купер…

– Сожалею, Бобби. Единственное, что я могу тебе сказать: я вовсе не тот, кем меня считают в департаменте. Но остаться сейчас, чтобы все объяснить, я не могу.

Куин чуть опустил ствол штурмовой винтовки и нажал на спусковой крючок. Пуля угодила в землю в дюйме от ноги Купера.

– Знаю, Бобби, что ты способен прострелить мне ногу. Но знай же, что это то же самое, что меня убить. Солдаты из штурмовой команды колебаться не станут, у них свой приказ. И если мне предстоит сейчас умереть, то я предпочитаю, чтобы жизни лишил меня именно ты.

– Купер…

– Делай свой выбор, Бобби.

Купер остановился и вгляделся в партнера, пытаясь прочитать свою судьбу в его глазах, в напряжении мышц на щеках, в едва заметном подрагивании шеи.

– Черт тебя возьми. – Куин поднял вертикально ствол штурмовой винтовки. – На то, чтобы убраться, у тебя три секунды.

Купера захлестнула буря эмоций. На мгновение он подумал: а был бы его выбор таким же, если бы ситуация сложилась диаметрально противоположно? Решив поразмыслить над этим позже, Купер припустил что было духу прочь.

Прошло секунд пять, а то и больше, прежде чем Куин заорал, что преследуемый здесь, рядом с часовней, но еще через несколько секунд Купер уже преодолел высокую ограду и оказался на улице. Перед ним был весь огромный широкий мир.

Глава 36

В голове Купера был огонь, а в кармане – бомба.

Сверху едва слышно доносился шум пропеллеров низко летящего вертолета. Искали, несомненно, его, и на борту, конечно же, имелся снайпер и камеры высокого разрешения, и если его сверху обнаружат, то выстрела он даже не услышит.

«Расслабься. Ты же всего лишь один из многочисленных прохожих на улице. Только не беги и не привлекай к себе внимания, и все будет нормально».

Уйти от стрелков было лишь частичным успехом, и чем больше Купер думал на эту тему, тем менее значимым ему этот успех представлялся.

До того как он обнаружил карту памяти, в нем жила еще надежда, что Смит ему лгал и все, что Купер делал прежде, было оправданно. Но прятаться в раковине надежды теперь стало невозможным. Питерс выслал к нему команду головорезов, которые ни секунды не колебались и даже не пытались его арестовать. Безусловно, им был отдан приказ убить, а затем подчистить место. Следовательно, Дрю Питерс был-таки плохим парнем, из чего следовало, что Джон Смит… Ну, насчет Джона Смита пока не все однозначно.

Но самым плохим теперь представлялось то, что Куперу не удалось, как он поначалу предполагал, незаметно забрать карту памяти и так же незаметно покинуть город. Теперь Питерсу известно не только то, что его страховка похищена, но и почти наверняка то, кто является похитителем.

«А что из этого следует? Что дальше предпримет Питерс?»

Все мышцы Купера вдруг обратились в камень, и он застыл на полушаге. Тут же кто-то его толкнул сзади. Приподняв сжатые в кулаки руки, Купер быстро развернулся. Пожилой мужчина в деловом костюме подпрыгнул от неожиданности:

– Эй, парень, смотри, куда…

Но Купер уже бежал – бежал вопреки риску выделиться из толпы и привлечь к себе внимание. Чуть впереди располагался крошечный торговый центр. В несколько секунд преодолев расстояние до него, Купер распахнул дверь и влетел внутрь.

Торговый мини-центр встретил его запахами дешевой парфюмерии и звуками дурацкой, так называемой атмосферной музыки. Повсюду, словно зомби, медленно перемещались покупатели. Купер вихрем промчался мимо солярия, продуктового магазинчика и парикмахерской. Напротив туалета обнаружил будку с телефоном-автоматом. Покопался в карманах, но мелочи не обнаружил.

Опрометью вернулся назад и заскочил в продуктовый магазинчик. Швырнул перед кассиром-пакистанцем десятидолларовую купюру:

– Четвертаки. Мне нужны четвертаки.

– Мы не меняем…

– Дай мне четыре чертовых четвертака, а остальное оставь себе.

С удивлением оглядев его, пакистанец медленно открыл ящик кассы. Покопался там с таким проворством, будто все происходило в воде, при этом негодовал:

– Сумасшедший, опять мне на голову сумасшедший…

Купер схватил монеты и побежал к телефону-автомату. На пути лишь чудом не сбил девицу – по виду жительницу пригорода – с роскошной прической, но бега ни на йоту не замедлил.

Сунув в автомат две монеты, набрал номер Натали. Сердце Купера стучало сильнее, чем совсем недавно на кладбище, руки дрожали.

Гудок. Еще гудок. Еще гудок.

«Давай же, давай, поднимай…»

– Привет, Купер, рад, что ты все же соблаговолил позвонить домой.

Мир вокруг понесся бешеной каруселью, и, чтобы не упасть, Купер схватился рукой за стену.

Голос! Он знал этот голос.

– Диксон.

– Рад, что и ты меня узнал.

– Где мои?…

– Дети – хочешь ты спросить? Так они в безопасном месте. И твоя бывшая женушка там же. Все в любящих руках Службы справедливости.

«Что бы ни случилось, я позабочусь о твоей семье».

Куперу хотелось заорать, но он отлично понимал, что угрозами дело не поправишь. Тем не менее он все же проорал в трубку:

– Послушай, ты, кусок дерьма, если с моими детьми…

– Заткнись и сохраняй спокойствие. – Голос Диксона был спокоен, точно глаз урагана, и холоден, точно айсберг, потопивший «Титаник». – Надеюсь, у тебя это получится.

Купер начал было вновь рычать, но остановил себя.

– Отлично. А теперь слушай сюда. Сделаем все предельно просто. В конце концов, мы не гангстеры из фильма категории В. Ты сам во всем виноват, но все еще можешь разрулить ситуацию.

Купер прикусил язык, прикусил не образно, а в действительности и, почувствовав острую боль, разжал челюсти.

– Поступим следующим образом, – продолжал Диксон. – Ты придешь сюда. Придешь и принесешь то, что украл. Обманывать я тебя не стану. Обратно ты не выйдешь, но, обещаю, все произойдет очень быстро. А семью твою мы освободим.

– Послушай, Роджер, Дрю Питерс вовсе не тот человек, за которого себя выдает. Он преступник. А украл я карту памяти, на которой записаны доказательства того, что…

– Послушай лучше ты меня, Купер! Ты меня слышишь?

– Да, слышу.

– Мне. Плевать. Понял? Плевать. – Последовала секунда такой тишины, что Куперу она показалась громовым раскатом. – Ты ясно понял меня? Мне плевать. И разбираться в том, кто преступник, а кто святой, в мои служебные обязанности не входит.

– Но, Роджер, я знаю, что ты посвящен. Знаю, ты веришь в то, что делаешь, но поверь: все, во что ты веришь, – ложь.

Из трубки послышался то ли вздох, то ли смешок:

– А ты разве не помнишь, что я тебе сказал тем утром, когда был убит Брайан Васкес?

Купер заставил себя мысленно вернуться к событиям полугодичной давности:

– Ты сказал, что ненавидишь меня вовсе не потому, что я анормальный. Ты ненавидишь меня потому, что, по-твоему, я слаб.

– Я вовсе не испытываю к тебе ненависти, Купер. В этом-то все и дело. Просто я верю в то, что делаю, а ты – нет.

Купер потер ладонью лоб:

– Но, Роджер, пожалуйста, послушай…

С противоположного конца линии понеслись короткие гудки, а Купер еще долго стоял, не в силах отодрать трубку от уха.

«Твою семью держат в заложниках монстры.

Еще давным-давно ты для себя решил, что отдашь за своих детей жизнь. Что ж, пришло самое время платить по счетам».

Купер наконец положил трубку на рычаг и побрел к выходу. В общем-то, сейчас он чувствовал даже облегчение. Слишком долго он был в бегах, слишком сильно устал.

«Умереть ради своих детей? Да не проблема!

Но в самом ли деле ты веришь в то, что Питерс освободит их?

А почему бы и нет? Ему нужен только я. Я и его страховка, чертова карта памяти, что бы там на ней ни было записано.

Какой вред от женщины и двух невинных малолетних детей?»

Купер застыл.

«А какой и в самом деле вред?»

Купер повернулся и пошел назад. Рывком распахнул дверь мужского туалета. Там как раз сейчас мыл пол уборщик.

– Убирайся! – распорядился Купер.

– Что ты сказал?

– Подобру-поздорову отваливай отсюда.

Уборщик с опаской глянул на Купера и, бормоча под нос проклятия, покатил свою тележку с моющими средствами и тряпками из туалета. Купер зашел в среднюю кабинку и запер за собой дверь. Из левого внутреннего кармана он достал планшетник, из правого – карту памяти, к которой по-прежнему была приклеена липкая лента. Купер отодрал ленту и швырнул ее на пол. Карта памяти была обычной, дешевой, объемом один гигабайт – такие без проблем можно купить. Купер засунул карту в щель планшетника и уселся на унитаз.

Почти сразу засветился экран, и пошло видео.

В безликой комнате разговаривали двое мужчин. Одним из них был Дрю Питерс, с другим Купер никогда не встречался, но отлично его знал. Да что там – его знала вся страна.

Купер досмотрел видео до конца.

Оказалось, что дела обстоят гораздо хуже, чем он даже предполагал. Гораздо, гораздо хуже.

Оказалось, что он даже не имел представления, во что влип.

И не было ни малейшего шанса на то, что Питерс отпустит его детей и бывшую жену живыми.

Глава 37

Возможно, он плакал, сидя в крошечной кабинке туалета, который находился в малюсеньком торговом центре посреди округа Колумбия. Возможно, он плакал – во всяком случае, вспомнить потом этого не мог. Способность воспринимать окружающий мир вернулась лишь после того, как он встал, открыл дверцу кабинки и подошел к раковине. Долго-долго плескал холодной водой себе на лицо, потом тер его бумажным полотенцем. Затем, взглянув на себя в зеркало, увидел там мертвеца, чьи дети, вероятно, вскорости будут убиты.

Но он не привык сдаваться без боя. Швырнув смятое бумажное полотенце в урну, Купер вышел из туалета, подошел к телефону-автомату, сунул в него последний четвертак и набрал другой номер.

* * *

Сорока пятью минутами позже он вошел в дверь паба под вывеской «У Маклина». В пабе сидели в основном закончившие трудовой день работяги, и большинство из них наблюдали футбольный матч на большущем трехмерном экране. Купер был здесь когда-то, и, похоже, с тех пор паб ничуть не изменился.

– Что будете пить? – спросил бармен.

– У вас здесь есть отдельная комната?

– Да, но сейчас она закрыта, и если хотите арендовать ее на вечер, то я свяжусь с менеджером, а уж он…

– Я дам вам… – Купер вытащил из бумажника пригоршню банкнот и быстро пересчитал их, – триста сорок баксов, и вы позволите мне использовать эту комнату в течение часа.

Бармен посмотрел налево, затем направо, пожал плечами и с ухмылкой положил здоровущую ладонь на банкноты:

– Следуйте за мной.

Купер последовал за барменом вокруг стойки к дальней стене. Тот выудил из кармана связку ключей, нашел на ней подходящий и отпер замок:

– Что-нибудь еще нужно?

– Только уединение.

– Понял. Только уединение.

Комнатка оказалась крошечной копией основного зала: вдоль одной из стен тянулась барная стойка, при ней несколько высоких табуретов; посреди комнатенки стоял единственный, но довольно внушительных размеров стол. Вокруг – обычные кресла.

Купер включил весь свет, какой был в помещении, и уселся за пустую стойку. Вытащил из кармана планшетник, положил его на поверхность стойки, туда же положил и свои ладони и стал ждать.

Минут через десять послышался звук отворяемой двери. Очень медленно Купер повернул в том направлении голову.

Бобби Куин был в том же костюме, что и прежде. Его поза излучала «готов к немедленной драке»: рука находилась поблизости от кобуры, а сама кобура была расстегнута.

– Я не двигаюсь, Бобби, ноги скрещены, руки – на барной стойке.

Куин оглядел комнату. Ни на долю секунды не расслабляясь, вошел. Дверь сама собой за ним закрылась, и Куин вытащил пистолет. Но на Купера не направил, что было уже кое-что.

– Только полчаса, – произнес Купер. – Как я и говорил по телефону. Затем ты все сам поймешь.

Его партнер двинулся к противоположному концу бара. Оказавшись позади Купера, он вдруг вытянул руку с наручниками и сказал:

– Оставь правую ладонь на крышке бара, левой прикуй свою правую руку к поручню.

– Хорош, Бобби…

Сзади послышался звук снимаемого с предохранителя пистолета.

– Делай, что тебе сказано.

Купер тяжело вздохнул, затем взял наручники и сделал то, что ему было приказано.

«Теперь ты беспомощен. И если ошибаешься насчет Куина – всему конец».

Купер демонстративно подергал левой рукой за цепочку наручников, та звякнула.

– Устраивает?

Было слышно, как Куин сунул пистолет в кобуру. Зашел справа:

– Я дам тебе полчаса, поскольку обещал. Затем вызову сюда группу захвата.

– И я тебе уже обещал по телефону, что если ты решишь так, то сопротивляться я не стану.

– Станешь сопротивляться, я убью тебя. – Было абсолютно ясно, что Куин склонен поступить так, как сказал. – Начинай же.

– Я находился под глубоким прикрытием в течение шести месяцев, – начал Купер. – А именно с двенадцатого марта, когда мы с тобой почти остановили террористов, вознамерившихся взорвать новое здание Нью-Йоркской фондовой биржи. Я был в здании биржи. Сам не знаю, как уцелел, но очнулся уже на койке передвижного госпиталя. Как только смог идти самостоятельно, добрался до аэродрома и с морскими пехотинцами прибыл в Вашингтон. Там пришел в дом к Дрю Питерсу. Изложил ему свой безумный план: я становлюсь вроде бы как террористом, на меня вешают вину за взрыв в здании биржи, на меня открывают охоту.

Купер говорил быстро, поскольку времени на красивые обороты речи не предусматривалось. Рассказал, как завоевал репутацию вора. Рассказал со своей точки зрения о событиях в чикагской надземке. Рассказал о путешествии в Вайоминг. Рассказал о встрече с Эпштейном.

– Почему? Почему ты сделал все это?

– Я же тебе сказал, что таким образом стремился добраться до Джона Смита и прикончить его.

Куин покачал головой:

– Это было твоей целью. Я спрашиваю о причине.

– О господи. Все дело в моей дочери.

– В Кейт?

– Ее намеревались подвергнуть тесту, а затем непременно отослали бы в академию. Питерс обещал мне, что этого не произойдет.

Все внутри Купера сжалось.

«Я позабочусь о твоей семье».

– Все, что я делал, я делал ради нее.

– Так ты нашел Смита?

– Да, нашел.

– И убил его?

– Нет.

– Ну так и что? Что ты в таком случае мне вправляешь?

Купер попытался откинуться на спинку стула, но в правое запястье впился обод наручника, и он остался сидеть с прямой спиной.

– Ты мне не веришь, – сказал он.

– Конечно не верю. Но у тебя в распоряжении еще двадцать минут.

– Господи, Бобби. Все эти полгода я оставался агентом ДАР. Меня четыре раза пытались взять. Четыре раза. И ни разу я не убил ни одного агента. Почему, как ты думаешь?

– Ты таки убил одного. – В глазах Куина был холод. – На кладбище. Или уже забыл?

– Да, убил, – признался Купер. – И ладно, я уже не агент ДАР. И ты им быть перестанешь, после того как просмотришь это. – Купер кивнул на планшетник, лежащий на барной стойке. – Взгляни же.

– А что там?

– Самый гнусный секрет Дрю Питерса. Именно ради того, чтобы заполучить его, я и пришел на кладбище, а ради того, чтобы шеф Службы справедливости остался чистеньким, вас и послали меня прикончить.

– А я-то думал, что ты охотился за Смитом, а не за секретами Питерса.

– Так оно поначалу и было. Но оказалось, что я шел в неверном направлении.

Очевидно было, что Куину хочется взглянуть на то, что содержится в планшетнике, и Купер подбодрил его:

– Ну давай же, наберись храбрости и посмотри.

Куин по-прежнему колебался.

– Господи, парень! – воскликнул Купер. – Да я же к стойке бара прикован. Ты что, опасаешься, что я превращусь в летучую мышь и упорхну прочь?

Мышцы на щеке Куина дернулись, и Купер немедленно понял, что его партнеру ох как хочется отпустить ответную шутку. Но делать он этого не стал.

«Я его знаю, будто бы провел с ним вместе уже сто тысяч лет…»

– Ну ладно, гляди, я сам запущу запись. Надеюсь, ты не против?

– Запускай, но только делай это медленно, без резких движений.

Купер медленно приподнял свой планшетник и неуклюже, поскольку одна его рука была прикована, все же запустил видео.

На экране появилась комната то ли в отеле, то ли в съемном доме; безликая и безвкусная мебель, такие же безликие стены. Было здесь и окно, но за ним виднелись лишь деревья.

В комнату вошел директор Дрю Питерс. Выглядел он ощутимо моложе, чем сейчас, но прическа и стиль одежды были те самые, к каким давно уже привыкли его подчиненные.

– Когда это происходит? – спросил Куин.

– Пять лет назад.

– Откуда тебе…

– Смотри же, и сам все поймешь.

На экране Питерс вошел в комнату, взял со стола стакан с водой, сделал несколько глотков. Прозвучал стук в дверь.

– Войдите.

Вошли двое мужчин в безликих костюмах. Мужчины, которые, казалось, носят солнцезащитные очки, хотя очков на них сейчас и в помине не было. Они кивнули Питерсу и, внимательно обойдя комнату, осмотрели ее. Затем один из них произнес:

– Все чисто, мистер секретарь.

В комнату вошел мужчина среднего роста, с хорошей, доброй улыбкой, в добротного кроя консервативном костюме…

– Эй! – закричал Куин. – Да это же!..

– Именно.

Именно в этом месте видео Купер и понял, когда велась съемка. Видео было по крайней мере пятилетней давности, поскольку вошедший мужчина тогда был всего лишь министром обороны. Министром Генри Уокером.

Сейчас его ранг радикально изменился. И произошло это пять лет назад. В две тысячи восьмом году он выиграл свои первые выборы на пост президента. Первые из двух. Купер на обоих выборах голосовал за него.

Купер смотрел этот фильм уже второй раз и знал, что произойдет дальше, но тем не менее у него к горлу подступила тошнота. В голове вдруг прозвучал кусок знаменитой речи, произнесенной президентом двенадцатого марта:

«Так пусть тяжкие испытания не разделят нас на нормальных и анормальных, пусть все мы почувствуем себя единой нацией – американцами.

Так давайте же вместе трудиться над построением лучшего будущего для наших детей».

То был призыв к терпимости, обращенный к людям крик: давайте работать вместе.

И то была ложь. Ложь и ложь. И только сплошная ложь.

Двое мужчин на экране планшетника обменялись рукопожатиями и обычными для таких случаев любезностями. Уокер велел своей охране удалиться за дверь.

– Ладно, Купер, – сказал Куин. – Исходящую от этих кадров тухлятинку я уже ощущаю, но скажи мне уже, в чем тут суть.

– Смотри сам.

Единым махом Купер перемотал видео на отметку 10:36.

УОКЕР: Неужели люди не понимают, что их гражданские права есть привилегия? А в случае если наш образ жизни придется защищать, то гражданские права станут роскошью, временами даже непозволительной?

ПИТЕРС: Обыватели не желают понимать, что грядет война.

УОКЕР: Да поможет нам Бог, но Бог, как известно, всегда помогает лишь тем, кто помогает себе сам.

ПИТЕРС: Я чувствую то же самое, сэр.

Видео прокручено к отметке 12:09.

УОКЕР: И дело вовсе не в том, что я ненавижу мозганов. Я вовсе не испытываю к ним ненависти, но только дураки их не боятся. Легко сказать, что все люди братья. Но когда брат твой обходит тебя во всем… ну, знаете ли, неприятно ощущать себя братом младшим.

ПИТЕРС: Нормальным необходимо дать встряску. Пусть поймут, что на кону их жизни.

13:35

ПИТЕРС: Я понимаю, сэр, что подбирать слова вам приходится с особой тщательностью. Потому позвольте мне быть с вами откровенным. Если не предпринять что-либо незамедлительно, то через тридцать лет нормальные станут абсолютно бесполезными членами в нашем обществе. И это в самом лучшем случае.

УОКЕР: А что в худшем?

ПИТЕРС: Они станут рабами.

17:56

ПИТЕРС: Именно так, сэр. Я вовсе не сторонник геноцида, но нам необходимо защищать себя. В конце концов, имеем же мы право бороться за собственное выживание. И в грядущей войне ни танки, ни реактивные самолеты нам не помогут.

УОКЕР: Вы слышали о том, что конгресс намерен провести расследование по поводу деятельности возглавляемой вами Службы справедливости?

ПИТЕРС: Да, сэр. Но дело вовсе не в том, что…

УОКЕР: Да не пытайтесь казаться лучше, чем вы есть на самом деле. Я вам вовсе не угрожаю. Я лишь размышляю, что служит основой вашего плана: патриотизм или инстинкт самосохранения.

ПИТЕРС: Мистер секретарь…

УОКЕР: Так что послужит целью?

ПИТЕРС: А вы уверены, сэр, что желаете знать все детали операции?

УОКЕР: Да, вы правы. Вы абсолютно правы.

19:12

УОКЕР: Сколько, по вашему мнению, приблизительно будет жертв?

ПИТЕРС: Где-то между пятьюдесятью и сотней.

УОКЕР: Так много?

ПИТЕРС: На мой взгляд, эта жертва вовсе не кажется значительной в случае, если мы защищаем сотни миллионов.

УОКЕР: И все они будут гражданскими?

ПИТЕРС: Да, к сожалению, это так.

УОКЕР: Абсолютно все?

ПИТЕРС: Да, сэр.

УОКЕР: Нет, это абсолютно недопустимо.

ПИТЕРС: Чтобы убедить публику в том, что за атаку ответственны именно террористы, необходимо, чтобы жертвы были гражданскими. В противном случае операция теряет всякий смысл.

УОКЕР: Понимаю. Но, кроме того, нужно сделать так, чтобы было ясно, что жертвами террористов стало еще и правительство. А иначе дело покажется киношной гангстерской разборкой.

ПИТЕРС: А как насчет атаки на ваш офис?

УОКЕР: Ну, не обязательно же делать все настолько прямолинейно. Нет, я подумываю о сенаторе, например, или, скажем, о судье Верховного суда. О ком-то вполне респектабельном и в то же время являющемся символом. Но помните, нам нужен еще и козел отпущения. Кто-то, кого сразу на месте не поймают и кто в дальнейшем станет страшилкой для общества.

ПИТЕРС: У меня есть один на примете, сэр. Активист по имени Джон Смит.

УОКЕР: Я его знаю.

ПИТЕРС: Да он и сам уже неоднократно подставлялся, да и вообще, это лишь вопрос времени, когда он начнет творить насилие. А он к этому весьма и весьма склонен. В общем, более чем достойная кандидатура. Захотим, так мы его разыграем как по нотам. А что насчет мученического символа?

УОКЕР: У меня тоже есть кое-кто на уме, и даже несколько.

24:11

УОКЕР: Необходимо всю ситуацию держать в своих руках. И для этого нужно событие, которое объединит страну и подтвердит, между прочим, целесообразность вашей работы. Необходимо сделать так, чтоб ни о какой священной войне потом даже речи не заходило.

ПИТЕРС: Понимаю, сэр, и полностью с вами согласен. Я тоже уверен, что одаренные представляют слишком большую ценность, чтобы подвергать их излишнему риску.

УОКЕР: Аминь. Но пусть тем не менее знают свое место.

ПИТЕРС: Иногда война – единственный путь к миру. Надеюсь, сэр, вы со мной согласны.

УОКЕР: Полагаю, мы поняли друг друга.

28:04

ПИТЕРС: Я уже выбрал подходящее место. Это ресторан. И у меня есть команда наготове.

УОКЕР: Миссия сложная. Как бы кто-нибудь из твоих бойцов потом не пошел на попятную.

ПИТЕРС: Это не те люди.

УОКЕР: Так что же, нам придется полагаться на их здравый смысл?

ПИТЕРС: Полагаться на что? Нет, разумеется нет. Я обо всем позабочусь.

УОКЕР: Вы говорите, что…

ПИТЕРС: Это все мелкие технические детали. Мы ведь уже договорились с вами, сэр, что вас они не должны беспокоить.

30:11

ПИТЕРС: Сэр, я все устрою лучшим образом. Но мне нужны ваши директивы. Прямые директивы, сэр. Я не могу принять всю ответственность на себя.

УОКЕР: Вы что, записываете нашу беседу?

ПИТЕРС: Не оскорбляйте меня.

УОКЕР: Да шучу я, Питерс, шучу. Господи боже мой, если нас записывают, то мы оба уже покойники.

ПИТЕРС: Именно, сэр. Так что, сэр? Для дальнейших действий мне необходима ваша четкая санкция.

УОКЕР: Вы ее уже имеете. Теперь занимайтесь аранжировкой ваших действий.

ПИТЕРС: Вы понимаете, сэр, что речь идет о потерях среди гражданского населения и, возможно, число погибших достигнет сотни?

УОКЕР: Все я понимаю. И говорю тебе, приступай к тому, что задумано. Мой отец в подобных случаях говаривал, бывало, что свобода на халяву не дается.

Купер щелкнул по кнопке «пауза», и на экране застыли двое мужчин, пожимавших друг другу руки.

Бобби Куин выглядел так, будто ему чертовски хотелось отмотать свою жизнь минут на тридцать назад и забыть о том, что он видел в этот промежуток времени.

– Я этому не верю.

Купер взглянул на напарника, и оказалось, что все в нем – поза, подрагивание лицевых мышц, дыхание – говорит об обратном.

– Да брось ты, во все ты веришь.

– Но это же невозможно, – с пылом заговорил Куин. – Не может же такого быть, что массовое убийство в «Монокле» запланировал директор Питерс.

– Не только запланировал, но и под его непосредственным руководством было убито семьдесят три человека, включая детей. Да, так оно все и было.

– Но… Почему?

Купер тяжело вздохнул:

– Потому, что все разговоры о предотвращении войны – бред собачий. На самом деле власти предержащие всеми силами стремятся к войне. Стремятся и желают руководить процессом. Пусть нормальный вопьется зубами в горло анормальному и наоборот. Насилие порождает страх, и чем больше страха, тем больше мы нуждаемся в них. И чем больше мы в них нуждаемся, тем более могущественными они становятся.

– Но он же президент, Купер. Как может быть…

– А каким образом, ты полагаешь, он без проблем превратился из министра обороны в президента Соединенных Штатов? Обстоятельства ему помогли. А помнишь Службу справедливости перед событиями в «Монокле»? Жалкое было зрелище. А потом активист, никогда прежде не замеченный в насилии, вошел туда и убил всех. А в итоге вся страна стала оценивать окружающее так, как того хотел Дрю Питерс.

– А что насчет видео из ресторана «Монокль»?

– Изначально запись настоящая, но потом анормальный, который работал на Питерса, ее подделал. И стрелки тоже работали на Питерса. Но уверен, сейчас все они мертвы.

– Но если то видео – фальшивка, почему ты считаешь, что это настоящее.

– А кто бы его подделал?

– Да тот же Джон Смит.

– Нет. – Купер покачал головой. – Исключено. А даже если бы он это видео и подделал, то почему, по-твоему, Питерс, после того как я его выкрал, устроил за мной смертельную охоту?

– Но почему оно не закриптовано? – искренне удивился Куин.

– Поначалу меня этот факт тоже удивил, но потом я понял, что это видео – еще и страховка Питерса на случай его внезапной таинственной смерти. А если бы оно было закриптовано, то толку бы в нем не было. А место, где спрятан носитель с видео, наверняка известно кому-то из людей, кому Питерс особо доверяет. И все, что мы делали за последние годы, выходит, предпринималось вовсе не ради защиты людей. Нас втянули в свои темные игры помимо нашей воли. Втянули кукловоды, которые стремятся управлять всеми мозганами в стране. И знаешь еще что? Им это почти удалось.

– Если верить твоим словам, то получается, что мы убивали людей, которые вовсе…

– Да. – Куперу хотелось бы дать Куину время на переживания, но именно время сейчас катастрофически поджимало. – К сожалению, произошло и еще кое-что ужасное.

– Что, черт возьми, еще ужасного могло…

– Они похитили моих детей.

– Они… Кто – они?

– Питерс.

– Да брось ты, Купер. У тебя прямо паранойя.

– К сожалению, нет. Я звонил домой, а ответил мне Роджер Диксон.

– О черт. Черт, черт, черт!

– Что?

Куин принялся крутить в руках несуществующую сигарету:

– Я сразу удивился, почему меня поставили во главе отряда безликих для проведения операции на кладбище. Возглавлять отряд должен был бы Диксон, но всего лишь за несколько минут до того, как Питерс отдал приказ, Диксон умчался из офиса, будто ему фитиль в задницу вставили. Он никому ничего не сказал, но, должно быть…

– Он отправился ко мне домой, и целью его было похищение моих детей.

– Да, похоже. – Куин посмотрел Куперу прямо в глаза. – Сожалею, Куп. Мне и в голову не приходило, а иначе бы я остановил его.

– Понимаю.

– Получается, они страховались на случай, если не удастся перехватить тебя на кладбище, а теперь они намереваются тебя убить.

– Если бы я был только уверен, что ценой своей жизни спасу Натали и детей, я бы ни секунды не колебался. Но совершенно очевидно, что моя смерть их не спасет.

– Получается, они спланировали все заранее, – после некоторого размышления заговорил Куин. – Питерс позволил тебе стать тем, кем ты полгода назад стал, поскольку при любом раскладе в выигрыше оставался он, и только он. Либо ты отыщешь и убьешь Смита, либо…

– Либо он получит парня, на которого можно повесить всех собак. Да, именно так, и все результаты моей деятельности за последние полгода подтвердят его версию. – Купер в отчаянии махнул нескованной рукой. – А теперь, если я явлюсь к ним, они меня убьют и обвинят во всех тяжких, а в качестве подтверждения продемонстрируют события, в которых я принимал участие за последние полгода. И это станет огромной победой Службы справедливости. Доказательством того, что нация находится в надежных руках. Наверняка затем они получат миллиарды долларов в качестве дополнительных фондов.

– Но Питерс не позволит, чтобы твоя бывшая отправилась куда-нибудь, например в Си-эн-эн, и рассказала всю эту историю. Пусть даже ей до конца и не поверят, но могут возникнуть слухи. – Куин кивнул. – Но как же они потом из этого выпутаются? Просто избавятся от тел? Будто бы семья просто-напросто исчезла.

– Не совсем. В убийстве моей семьи обвинят именно меня. Будет сложена гладкая история о том, что я вернулся и всех их убил. Служба справедливости, конечно же, пыталась остановить меня, но не успела. Трагедия, конечно, но, по крайней мере, они обезвредили плохого парня. И возможно, эта история даст им еще дополнительные фонды…

– Но не мог же ты убить свою собственную…

– Почему же не мог? Ведь я террорист-анормал. Сумасшедший. Кто знает, что творится в головах у этих анормальных? Да они даже, в общем-то, и не люди вовсе.

– Господи боже… – Куин глубоко вздохнул. – Отказываюсь во все это верить.

– Но тебе все же придется.

– Я… – Куин поколебался немного, затем сказал: – Да, я верю тебе.

– И мне нужна твоя помощь, Бобби. Мне необходимо вернуть своих детей. А затем мы обнародуем эту запись. Им не должны сойти с рук все их преступления.

– Да ты понимаешь, о чем говоришь? Здесь же замешан президент.

– Я говорю о двух испуганных детях. Я говорю о том, что необходимо сказать правду.

– Куп, мне бы хотелось помочь тебе, но…

– Понимаю. Но помнишь, я сказал тебе, что больше не являюсь агентом ДАР? Ну а что насчет тебя? Считаешь ли ты себя агентом ДАР после того, что видел и слышал в последнее время? У тебя простой выбор, Бобби. Либо ты притворишься, что знать ничего не знаешь, и продолжишь служить лжи, либо поможешь мне.

Купер смолк. Куина нельзя было подкупить или уболтать. Либо Бобби Куин был хорошим человеком и Купер не ошибся в партнере, либо Купер и его семья уже мертвы. Воистину, третьего не дано!

– Черт! – воскликнул Куин, затем расправил плечи и громко выдохнул: – Так что будем делать?

– Ну, для начала, – Купер, улыбнувшись, позвенел цепочкой наручников, – не соблаговолишь ли отстегнуть меня?

Его партнер рассмеялся:

– Извини. – Он вытащил ключ от наручников и протянул Куперу. – Правда делает тебя свободным, не правда ли?

– Что-то типа того. А что до остального, мы используем видео, чтобы заманить Питерса в ловушку.

– Звучит так, словно у тебя уже есть план.

– Ну, по крайней мере наметки.

– Что ж, приятно слышать. Нам противостоит самая мощная спецслужба на планете, но для борьбы с ней у тебя лишь наметки плана.

– Посмотри на дело так, как вижу его я. После твоего присоединения шансы на победу только что удвоились. Теперь против всех агентов правительства нас уже двое.

– Трое, – послышался голос позади.

Оба резко повернулись. Куин потянулся было к пистолету, но Купер перехватил его руку.

Она стояла скрестив руки и ухмылялась. Выглядела она великолепно. Даже более чем. Купер встретился с ней взглядом и прочел в ее глазах решимость, силу и старательно скрываемую боль.

– Ты отбыл, не попрощавшись, Ник, а я, как любая порядочная девушка, сочла это неправильным.

– Кто ты, черт возьми, и как ты здесь оказалась?! – воскликнул Куин.

– Привет, Шеннон. – Купер улыбнулся, надеясь, что в его улыбке она прочтет и извинение. – Она с нами, – сообщил он Куину, а затем, обращаясь к Шеннон, спросил: – Как давно ты здесь?

– Около часа.

– Тебя послал Смит?

– Нет, придурок. Я явилась потому, что тебе нужна помощь. Джон лишь предоставил мне самолет.

– Как ты меня нашла?

– Я нашла не тебя, а его. – Шеннон указала на Куина.

– Так ты девушка из фондовой биржи, – признал ее наконец Куин. – И та самая, что подорвала Брайана Васкеса.

– А ты партнер Купера по детским играм. – Шеннон выдвинула из-под стола стул и села. – Итак, ребята, что вы тут затеваете?

– Намереваемся прикончить Службу справедливости, а заодно и президента Соединенных Штатов, – сообщил Купер.

– Что ж, отлично. Надеюсь, скучать нам не придется?

– Уж я постараюсь, чтоб наша жизнь была наполнена событиями.

– А поездка на крыше вагона поезда предусматривается?

– До поры не скажу, а иначе сюрприза не получится.

– Правильно, не говори. Обожаю сюрпризы.

– Хорош. – Куин переводил взгляд с одного из них на другого и обратно. – Может, прекратите флиртовать и расскажете мне, что, черт возьми, происходит.

– Бобби, познакомься с Шеннон Аззи. Девушкой-Которая-Проходит-Сквозь-Стены.

– Хай! – Шеннон демонстративно вздернула над головой руку.

Сбитый с толку, Куин промолчал, а Купер рассмеялся. Впервые после того, как он услышал по телефону голос Диксона, в нем затеплилась надежда.

Глава 38

– «Матрасы Джимми».

– Счет номер три-два-девять-ноль-один-семь. Мне необходимо говорить с Альфой.

– Оставайтесь на связи, пожалуйста.

Динамик на дешевеньком мобильнике был слабеньким, но громкости звука в общем-то хватало. Они приобрели два таких в мини-маркете по дороге к квартире Куина, которая находилась на Маунт-Вернер-сквер. Куперу доводилось бывать здесь так много раз, что он помнил, где и какая мебель расположена, помнил даже, в каком именно месте кушетки находится яма. Купер смотрел через окно от пола до потолка на ночное небо, Шеннон, положив ногу на подлокотник, развалилась в кресле.

– Привет, Ник. – Голос Дрю Питерса звучал, как всегда, спокойно. Так же спокойно, как он звучал на видео, когда директор предлагал совершить убийство множества ни в чем не повинных гражданских. – Ты уже направляешься к нам?

– Нет.

– Понятно.

– Я просмотрел видео на карте памяти, которую обнаружил позади гроба Тедди Итона. Препакостнейший фильмец там записан, скажу я тебе.

– Не разбив яиц, омлет не приготовишь, агент Купер.

– Всего лишь Купер. Я больше на тебя не работаю.

– Как тебе угодно. Надеюсь, ты понимаешь, какая сложилась ситуация? Роджер внятно тебе все объяснил?

– Более чем. Но мы сделаем несколько по-другому, чем он сказал.

– Что у тебя на уме?

– Обмен. Карта памяти на мою семью.

– Не вижу в таком обмене смысла. Карта памяти сама по себе ценности не представляет. Ведь ты мог с нее уже наделать копий.

– Нет, я этого не сделал и, если договоримся, делать не стану.

Пауза.

– С чего ты взял, что я тебе поверю?

– Поскольку ты знаешь, что я знаю, что, если это видео где-нибудь, когда-нибудь всплывет, ты позаботишься о том, чтобы моя семья прекратила существование. Разумеется, речь идет о том, что может произойти после того, как мы разойдемся с миром. Обнародование видео разрушит твою карьеру, но даже некоторое время спустя у тебя все еще будет возможность поквитаться со мной. Ведь не все же твои ресурсы работают на ДАР.

Последовала пауза.

– Что правда, то правда.

– Так давай же заключим сделку. Встретимся где-нибудь, где оба будем чувствовать себя в безопасности. Ты приведешь с собой мою семью, я принесу то, что тебе надо. Затем мы совершим обмен и разойдемся подобру-поздорову. Ты продолжишь управлять своей дьявольской империей, а мои дети будут без помех взрослеть год от года.

– Мне не кажется, что нынешняя ситуация позволяет тебе вести переговоры. В данную минуту твои дети и твоя бывшая жена находятся в безопасности, но Диксон – истинный приверженец, а мне не составит труда отдать ему соответствующий приказ.

В животе Купера ярким пламенем вспыхнул огонь, но все же он совладал со своим голосом:

– Предпочитаешь гнить в тюрьме, Дрю, пока твои дочери растут без отца? Твоя бравада бессмысленна. Нам обоим известно, что ты пойдешь на что угодно, чтобы заполучить обратно это видео. И я пойду на что угодно, лишь бы спасти свою семью. Так что прекрати пороть чушь.

– Ладно. Как насчет того, чтобы встретиться у монумента Вашингтону. Это же публичное место, и там всегда полно народу.

Купер рассмеялся:

– О да. И я, конечно же, никогда не слышал о снайперах, стреляющих с вертолета. В общем, мне это не подходит. Давай лучше встретимся на станции метро «Ланфан-плаза».

– Где нашу встречу заснимут пронырливые репортеры? Боюсь, твой вариант мне не подходит.

– Ладно. Друг другу мы не верим. Тогда сделаем так, чтобы ни один из нас не имел времени на подготовку сюрприза. Ты называешь любую улицу в Даунтауне, а я даю точный адрес на ней. Встречаемся там через двадцать минут.

– Через двадцать минут? Нет, конечно же нет.

– Я не дам тебе времени на подготовку, Дрю.

– Понимаю. Но сегодня средь бела дня была стрельба на кладбище, и сейчас я занят тем, что подчищаю за тобой.

– Подчищаешь за мной? За собой, ты хотел сказать.

– Да не все ли равно. Давай встретимся через два часа.

– Подходит. Но точное место встречи нам обоим будет неизвестно до последней минуты. Я позвоню тебе. Подготовь название улицы, но не играй со мной. И если у кого-нибудь из членов моей семьи появится хотя бы синяк – сделке конец, а ты политический покойник.

– Если ты откажешься от нашего с тобой договора, то, боюсь, члены твоей семьи просто синяками уже не отделаются.

– Получается, что нам обоим лучше придерживаться достигнутых договоренностей. Я позвоню тебе через два часа. Согласен?

– Согласен.

– Ну и напоследок.

– Что еще?

– Как тебе, черт возьми, Дрю, спится по ночам? – с нажимом в голосе спросил Купер.

– Да замечательно. А тебе советую повзрослеть. И еще усвой, что именно так и устроен мир.

Директор повесил трубку.

– Два часа. – Куин покачал головой. – Именно столько ты и предполагал.

– Питерс – глава Службы справедливости, и его действия несложно предвидеть. Ему нужно достаточно времени, чтобы задействовать свои ресурсы, а с их помощью он уж выяснит, нельзя ли устранить меня без всяких встреч. Всегда не исключена возможность, что где-нибудь я да прокололся, какая-нибудь камера записала мое лицо или я позвонил с телефона с известным номером. Вероятность не слишком велика, но попробовать все же стоит. Вместе с тем нельзя дать мне достаточно времени на размышления. А вдруг я передумаю, вдруг сорвусь с крючка и свяжусь с репортерами. В общем, одного часа недостаточно, а три – чересчур долго.

– А что его остановит привести с собой целую армию?

– Ему отлично известно, что эту армию я немедленно обнаружу. Рисковать он не станет. А поскольку место встречи ему заранее не известно, снайперов и боевиков в засаде он загодя там не расположит.

– Тем не менее он предполагает, что ты заманиваешь его в ловушку, – вмешалась Шеннон.

Купер покачал головой:

– Он полагает, что я буду один. Ему отлично известны мои способности, и на этом-то знании он и будет строить все свои планы. Но нас-то трое.

– Таким образом, поскольку он считает, что ты будешь один, он приведет с собой лишь небольшие силы, не столь значительные, чтобы испугать тебя, а поскольку ты будешь действовать не один, ты полагаешь, что мы его одолеем.

– Именно!

– Ну тебе и повезло, что ты завербовал в свою команду двух таких же, как и ты, придурков! – воскликнул Куин.

– Именно! – Купер вгляделся в глаза своего партнера, своего друга.

– Вы, ребята, прелесть как хороши, – признала Шеннон. – Только ведете себя как полные идиоты. Если Питерс выбирает улицу, а вы лишь конкретный адрес на ней, составить свои планы мы тоже не сможем. Мы пойдем туда вслепую.

– Вовсе нет, миссис Таинственность, – обронил Куин и взглянул на часы. – Пора мне отправляться в штаб-квартиру. Нам понадобится оборудование, которое я оттуда принесу.

– Будь осторожен, Бобби. Они не знают, что ты с нами, но Питерс тем не менее будет настороже. Не совершай опрометчивых поступков.

– Да всего-то дел: метнуться туда и обратно. – Куин улыбнулся.

* * *

Два часа.

Сто двадцать бесконечных минут хождения по комнате.

Кроме как ждать, делать больше ничего не оставалось. В голове Купера постоянно возникали образы его детей. Наверняка они были сейчас ужасно напуганы.

– Тебе бы чуток поспать, – предложила Шеннон из кухни, где она обследовала холодильник Куина. – Впереди длинная ночь.

– Тебе бы то же самое не помешало.

– Сдается мне, что твоему приятелю еще двенадцати не исполнилось. Все, что я отыскала в его холодильнике, так это шоколадное молоко, горчица и пиво.

– Да, на него похоже.

Шеннон достала две бутылки пива и откупорила их. Прошла в столовую, которая одновременно являлась и гостиной, и села за кухонную стойку. Они смотрели друг на друга, и их разделяла стойка. Всегда так получалось, что что-то их разделяло.

Шеннон, глотнув из бутылки, вытерла тыльной стороной ладони губы и взглянула на Купера. Было очевидно, что она подбирает слова, намереваясь что-то сказать.

– Извини, – опережая ее, сказал он. – Извини, что оставил тебя таким образом. Понимаю сейчас, что это было глупо.

– Да уж. А почему ты так поступил?

– Сам не знаю. – Купер невольно взмахнул рукой, в которой была зажата бутылка пива. – Я был ужасно смущен.

– А сейчас уже нет?

– И сейчас тоже. Только сейчас еще множество поводов для беспокойства навалилось. Но я, конечно же, рад, что ты здесь.

– Потому что помогаю тебе?

– Не только поэтому. – Купер сделал паузу, затем добавил: – А почему ты мне помогаешь?

– На этот раз я тебе скажу абсолютно то же самое, что говорила, когда ты меня спрашивал об этом прежде. Я веду борьбу за мое право на существование.

– И это единственная причина?

Шеннон неопределенно пожала плечами.

– Извини. Попробую снова. Я запаниковал. Все случилось слишком уж быстро, и, самое неприятное, выяснилось, что Смит играет людьми, словно шахматными фигурами. Откуда мне, в конце концов, знать, использовал ли он тебя в игре со мной или нет.

– Полагаешь, что я спала с тобой лишь потому, что он мне это велел? – Голос Шеннон, случись на его пути бумага, свободно бы ее разрезал.

– Тогда мне это казалось вполне возможным.

– Да что б тебя, Купер!

– А затем, в самолете, меня точно молнией ударило. Я понял, почему в действительности я запаниковал. Видишь ли, ты лгала мне с первой минуты нашей встречи, но и я лгал, разница была лишь в том, что ты знала об этом, а я нет. И, поняв это, я почувствовал себя… дураком, что ли. Потому и поспешил удрать от тебя.

– А ты сам-то понимаешь, что твои извинения никуда не годятся?

– Да. Моя бывшая жена говорила примерно то же самое. – Купер попытался улыбнуться, но у него ничего толком не получилось. Ладно, хочешь полной правды?

– Ну раз уж начал, так давай.

– Ты, Шеннон, мне в самом деле нравишься. Очень давно я не чувствовал такого ни к кому. Годы уже, почитай, прошли. Ни разу с тех пор, как мы расстались с Натали. И ты понимаешь меня как никто другой. И в деле ты великолепна, но я не привык, чтобы рядом со мной был кто-то мне вровень.

– Продолжай же, глядишь, из твоих извинений что-нибудь да получится.

Купер отпил из бутылки и поставил ее на стойку:

– Ладно, сделаю последнюю попытку. Когда я спросил тебя прошлой ночью насчет совместного обеда, ты сказала, будто надеешься, что я начну новую жизнь. Помнишь? И я действительно хочу сделать то, к чему ты меня призывала. Покончить с прошлым и начать абсолютно новую жизнь. И причина тому – ты.

Черты лица Шеннон слегка разгладились.

– То, что мы затеваем, выглядит безумием. Маловероятно, что мы выберемся из этой переделки живыми. Но если все-таки нам повезет, примешь ли ты мое предложение отобедать вместе.

На лице Шеннон появилась и тут же исчезла улыбка. Она сделала очередной глоток пива:

– Серьезные усилия понадобились, чтобы вытянуть из тебя извинения, но в конце концов ты все же справился.

– Что это означает? Да или нет?

Шеннон пожала плечами:

– Если останемся живы, спроси меня снова.

Глава 39

Бурная дневная активность в центре Вашингтона к ночи успокаивается: с улиц исчезают толпы туристов, рассасываются дорожные пробки, прекращают перемещаться между частями города кортежи правительственных автомобилей, на время замирают расположенные тут и там вечные стройки, и лишь многочисленные рестораны переходят к бурной деятельности; между отелями снуют такси, а по мостовым не торопясь прохаживаются мужчины и женщины в вечерних костюмах и платьях.

В девять вечера с необходимым оснащением вернулся Куин, а получасом позже вся их троица расположилась на верхнем этаже многоэтажного здания парковки в самом центре Даунтауна. Бобби уселся на капоте автомобиля и положил ноутбук на скрещенные ноги, а Шеннон, забравшись на цементное ограждение парковой площадки, принялась прохаживаться туда-сюда, будто и не было с одной стороны от нее обрыва в пять этажей высотой.

Купер разобрал и вновь собрал «беретту», которую Куин принес вместе с другим оборудованием из штаб-квартиры ДАР. Его поход туда прошел без осложнений – оборудование оттуда для операций он частенько забирал и прежде, и охранники пропустили его не моргнув глазом.

Купер взглянул на Куина, и оказалось, что тот уже глядит на него. Куин кивнул.

Купер достал второй из купленных несколькими часами ранее мобильный телефон и набрал номер.

– «Матрасы Джимми».

Купер продиктовал оператору код. Вскоре ответил директор Службы справедливости, и Купер спросил:

– Ну что, нашел меня влегкую?

– Я уже говорил тебе, что подчищаю за тобой…

– Да знаю, знаю. Так какую улицу ты выбрал?

– Седьмая улица.

– Не вешай трубку. – Купер нажал на кнопку, выключающую на мобильнике микрофон, и сказал уже громко: – Седьмая улица.

Куин немедленно принялся быстро печатать на клавиатуре ноутбука.

– Посмотрим, посмотрим…

Купер уставился в ночь.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

– Бобби…

– Нашел. Дом номер девятьсот на Седьмой улице. Десятый этаж, офис компании «Хинджпойнт продакшнс». Дай им… Десять минут.

Купер включил микрофон на мобильнике:

– Дом номер девятьсот по Седьмой улице. Компания «Хинджпойнт продакшнс» на десятом этаже. Встреча – ровно в девять сорок восемь. Если не появишься там с моей семьей к девяти сорока девяти, считай сделку аннулированной.

– Мне нужно больше времени, чтобы…

– Ответ отрицательный.

Питерс вздохнул:

– Дом девятьсот, Седьмая улица, десятый этаж, компания «Хинджпойнт продакшнс». Подтверждаю.

Купер дал отбой.

– Ну что ж, мяч уже в игре.

* * *

Если речь заходила о решении логистических задач, то Куину не было равных. Вовсе не случайно в качестве места ожидания он выбрал многоэтажную парковку на углу Десятой улицы и Джи-авеню. Отсюда до места встречи оказалось менее полумили пути. Дело в том, что центр Вашингтона представлял собой крайне сложный и неудобный для передвижения на автомобиле лабиринт, со множеством улиц с односторонним движением и огромным числом светофоров. А Питерсу, несомненно, придется передвигаться именно на автомобиле или даже автомобилях, поскольку иного способа привезти с собой семью Купера не усматривалось. Но, как Бобби и рассчитывал, у них до места встречи бегом уйдет гораздо меньше времени, чем у противника, откуда бы тот ни двигался.

* * *

Дом номер девятьсот по Седьмой улице оказался самым высоким в округе. Это было офисное здание, в котором, вопреки позднему часу, во многих окнах еще горел свет. Хоть в офисах обычно и работали лишь до шести, но всегда кому-то из служащих приходилось вкалывать сверхурочно. И таких, как выяснилось, оказалось немало.

Холл на первом этаже здания выглядел привлекательным и вместе с тем совершенно безликим. Не на чем даже остановить взгляд. Уборщик с помощью электрической машины натирал мраморный пол. Сидевший за информационной стойкой охранник в защитной форме немедленно поднял взгляд:

– Чем вам помочь?

– Департамент анализа и реагирования. – Купер продемонстрировал свой значок. – Где находится ваш офис службы безопасности?

– Но, сэр, я…

– На объяснения нет времени. Показывай.

– Есть, сэр. Следуйте за мной. – Охранник вскочил с кресла и заспешил по коридору. – А что, собственно, произошло?

– Наши дела тебя не касаются, сынок, – покровительственным тоном произнес Купер.

Ответ охраннику по душе не пришелся, но больше вопросов задавать он не рискнул. Купер без труда распознал в нем отставного военного, привыкшего подчиняться приказам.

«Отлично. Здание, в котором охранниками работают отставные солдаты и полицейские, наверняка имеет систему безопасности, которая им и нужна».

Охранник прижал свой значок к считывающему устройству на стене, и низкий барьер, преграждающий коридор, поднялся. Они прошли через него. Затем проследовали мимо натертых до блеска дверей лифтов в конец коридора, который заканчивался дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен»; камера над дверью смотрела на коридор сверху вниз. Охранник дважды постучал, затем, не дожидаясь ответа, отпер дверь своим значком.

– Это наш командный центр, который…

Купер ударил его ребром ладони в основание шеи и переступил через упавшее тело. Комнатка оказалась размером не более двадцати квадратных футов, на креслах перед мерцающими мониторами сидели два охранника. Ближайший начал было подниматься – Купер ударил его костяшками сжатого кулака в кадык, а затем, схватив за лацканы пиджака, швырнул на другого, уже поднявшегося. Оба охранника оказались в углу, офисное кресло от удара опрокинулось, опрокинулась и урна, по полу разлетелись смятые бумаги. Купер сделал два шага вперед и ударил второго охранника кулаком прямиком в челюсть. Голова того запрокинулась, глаза закатились, тело обмякло.

– Никому не двигаться!

Третий охранник вышел из крошечной кабинки, которая находилась позади – у той стенки, где была дверь. Там он, по всей видимости, только что ужинал. Охранник сжимал тазер – ствол направлен на Купера, палец на спусковом крючке.

«Позади меня стоит Куин. От электродов я уклонюсь, но ему это не по силам. Тазер – оружие не смертельное, но в случае попадания электродов выведет Куина из игры.

А без него нам не справиться».

Купер медленно поднял руки вверх:

– Послушайте…

Охранник вдруг направил тазер себе в живот и нажал на спуск. Электроды, пробив его рубашку, впились в кожу. Послышался резкий, вроде щелчка, звук, брызнули искры. Тело охранника неестественно напряглось, а затем он рухнул, манекен манекеном.

Внезапно позади него появилась улыбающаяся Шеннон:

– И всего-то дел!

«Забавно».

Шеннон подмигнула, опустилась на колено, сняла с ремня охранника наручники и защелкнула на его запястьях. Таким же образом Купер поступил с остальными двумя.

– Успокоительное?

– В сумке. Каждому по десять кубиков.

Купер покопался в сумке и извлек из нее упаковку со шприцем. Снял с иглы колпачок, постучал по шприцу, надавил, устраняя пузырьки воздуха, затем сделал по уколу каждому из охранников. Когда поднялся, то увидел, что Куин уже стоит перед проекционным экраном и пальцы его танцуют в воздухе.

– Отлично, отлично.

– Чем мы обзавелись?

– Сейчас я управляю всеми камерами слежения и электронными замками в здании, босс. – Куин взмахнул разжатой левой ладонью, а на экране стали появляться изображения с камер: из коридора, из лифтов, из холла – все яркие и четкие, в высоком разрешении. Довольный собой, Куин водрузил на стол ноутбук и раскрыл его. Затем извлек из принесенной сумки с оборудованием маленькую коробочку. Открыл ее. Внутри находились крошечные наушники. Куин дал по одному каждому из них. – Проверьте.

Купер сунул наушник в ухо и поднял большой палец вверх.

– Да у вас, ребята, преотличнейшие игрушки, – заметила Шеннон.

– Леди и джентльмены, в здание входит Элвис, – произнес Куин.

На экране появились двое мужчин, которых Купер прежде никогда не видел. На ногах у них были ботинки для парашютистов, правая рука каждого находилась у пояса, где, без сомнения, крепилась кобура с пистолетом. Синхронными, выверенными движениями они обошли холл, оглядывая все вокруг, и делали они это так, будто тренировались прежде сотни раз. Затем в холл вошла семья Купера.

На Натали были джинсы и хлопчатобумажная сорочка, видимо, именно так она и была одета, когда в их дом вломился Диксон. Лицо ее было бледно, но плечи расправлены.

По обе стороны от нее, держа ее за руки, шли дети. Купер впервые за полгода видел их и был удивлен, насколько они повзрослели: Тодд вырос на целый дюйм и стал фунтов на десять тяжелее, а лицо Кейт потеряло былую младенческую округлость.

Да, прошло шесть месяцев.

Мир вокруг Купера вздрогнул и закачался. К горлу подступила тошнота. Прошло шесть месяцев. Целых шесть месяцев. Шесть месяцев он не видел своих детей.

Но, кроме тошноты, он почувствовал еще и ужас. Его семья была захвачена монстрами, и в этом была его вина.

Как бы специально довершая его страхи, в холл вошли еще два человека. Зыркающий по сторонам Роджер Диксон и Дрю Питерс, как всегда, чистенький и аккуратненький и, как всегда, холодный и серый, словно зимнее утро. В руке у Питерса был металлический чемоданчик, выглядевший вполне себе тяжелым.

«Я позабочусь о твоей семье».

– Замечательно. – Куин взмахнул в воздухе руками, и экран немедленно поделился на четыре прямоугольника, каждый из которых показывал с разных точек то, что происходит снаружи. – Ни малейших признаков команды поддержки. Я мониторю активность ДАР… – Он взглянул на экран ноутбука. – И не наблюдаю никакой активности в радиусе полумили. Похоже, Питерс опасается вспугнуть тебя.

Купер молча глядел на экран монитора справа. Двое, вошедшие первыми, были хороши. Действительно хороши. Это, в общем-то, его не удивляло, но из того, что он их не узнал, следовало, что Питерс использует боевиков, которые не являются частью легальной структуры Службы справедливости.

«Похоже, они часть его личной армии, солдаты, которых он использует в самых крайних случаях. И солдаты эти знают, что ты собой представляешь, и готовы к этому».

В холл вошли еще двое, один немедленно занял позицию у двери, другой проследовал к пустой сейчас информационной стойке. Двое вошедших первыми охранников направились к лифту. Натали сделала было несколько шагов, затем остановилась и что-то сказала Питерсу.

– Что она говорит?

– Извини, босс. Микрофонов там не установлено.

Питерс на мониторе покачал головой. Диксон сделал шаг вперед и грубо схватил Натали за руку. Куперу захотелось продраться сквозь стену и помочь ей. Группа между тем двинулась к лифту.

Уборщик, прежде невозмутимо натиравший полы, поднял голову. По его осанке было видно, что он спрашивает пришедших, что они здесь делают. Не отпуская Натали, Роджер Диксон повернулся, выхватил пистолет и выстрелил уборщику в голову.

На таком расстоянии, да еще и через дверь, звук выстрела прозвучал, будто звук шутихи.

На экране кровь и клочки серой массы забрызгали только что вычищенный мраморный пол. Тело уборщика рухнуло навзничь. Купер оказался у двери даже прежде, чем понял, что двигается. Перед дверью его перехватила Шеннон, обвила руками и уперлась плечом в грудь:

– Нет, Ник, не надо!

– Убирайся с…

– Он уже мертв, и если ты выйдешь сейчас, то мертвыми окажутся и твои дети.

Купер схватил ее за плечо…

«Два боевика спереди. Их необходимо обезвредить первыми. Выскакиваю, прокатываюсь по полу, стреляю. Они этого не ожидают. Уложу с ходу обоих.

Затем поднимаюсь, бегу к углу, целюсь…

Диксон… в руке у него уже пистолет, а рядом – члены моей семьи.

А за моими – еще и Питерс. И еще два стрелка в холле».

…и отпустил.

– Купер? – спросил Куин. – С тобой все в порядке?

– Да, все нормально. – Он мягко отстранил от себя Шеннон. – Что там происходит?

– Один из оставшихся в холле подошел к мертвому телу. Группа вместе с твоей семьей движется к лифту.

– Понятно. Ты полностью владеешь ситуацией?

– Да почти как Бог.

– Отлично. Дай мне на экран план офиса.

Куин развернул к Куперу свой ноутбук и несколько раз щелкнул по клавишам. На экране появился план офиса.

– А можешь вывести на экран камеру из того офиса? – спросил Купер.

– Нет. Охранная система здания мониторит только коридоры. Что касается офисов, то мне по силам только открывать и закрывать замки на их дверях.

– Ладно. Шеннон, отправляйся вверх по лестнице. Я поднимусь на лифте. Они ждут меня одного. Ну а тебе не составит труда обескуражить их.

– Они поднимаются. – Куин взмахнул рукой, и на экране появилось изображение из лифта. Впереди стояли два стрелка, за ними Натали с детьми, за ними Питерс и Диксон. Один из стрелков нажал кнопку десятого этажа. Лифт пошел вверх, на малюсеньком экране замелькали номера этажей.

Второй.

Третий.

Четвертый.

Стрелок наклонился и нажал кнопку «Стоп».

Кабина лифта замерла на пятом этаже.

– Что, черт возьми, они…

Стрелки вышли из лифта. Один из них сделал знак Натали следовать за ними. Она покачала головой. Стрелок поднял пистолет и нацелил его…

На Тодда.

Немедленно Натали стала между стрелком и своим сыном. Ударила стрелка раскрытой ладонью по лицу. Затем, повернувшись, взяла детей за руки и вывела из лифта в коридор.

Дрю Питерс нажал кнопку, двери лифта закрылись.

«У Питерса имеется собственный план».

– Можешь остановить лифт?

– Попытаюсь, но не уверен, что…

Снова замелькали номера этажей.

Шестой, седьмой, восьмой…

Куперу хотелось кричать. Его семья была в руках убийц, а ничего поделать с этим он не мог.

– Извини, но ничего не получается. Они…

Девятый.

– Больше не пытайся остановить лифт. Покажи, где находятся стрелки с моей семьей. Куда они идут.

Куин замахал руками, и на проекционном экране, сменяя друг друга, стали появляться кабина лифта, холл, подземный гараж, коридоры. Наконец возник коридор, по которому следовала группа: один стрелок впереди, семья Купера посередине, шествие замыкал второй стрелок. Они дошли до конца коридора, завернули за угол и скрылись из виду.

– Покажи же их мне!

– Извини, Купер, на пятом этаже камер больше нет. И в офисах камер тоже нет. Арендаторы не хотят, чтобы их отслеживали.

– Сколько офисов на этом этаже?

– Ну-у-у… там арендуют помещения десять компаний.

Десять компаний. У каждой по нескольку комнат. Есть где спрятаться.

– Пойдем же. – В голосе Шеннон звучало нетерпение. – Поднимемся на пятый этаж и завершим работу вместе. Нас двоих они уж точно не ожидают.

Кабина лифта на мониторе достигла десятого этажа. Дрю Питерс и Роджер Диксон вышли в коридор. После короткой паузы они появились на другом мониторе и двинулись по коридору. Питерс переложил с виду весьма тяжелый чемоданчик из одной руки в другую.

Купер взглянул на часы: девять сорок семь.

– Нет.

– Что? – спросили Куин и Шеннон одновременно.

– У меня две минуты, чтобы достичь этого офисного помещения. Если я не покажусь вовремя, Питерс вызовет силы быстрого реагирования. Что еще хуже, прежде он наверняка отдаст приказ убить мою семью.

– Так… Что предпримем?

– Придется мне следовать за ними. – Купер повернулся к Шеннон. – А тебе придется спасать мою семью.

Ее глаза расширились. Прежде он никогда не видел ее испуганной.

– Ник, но я…

Он положил руку ей на плечо:

– Пожалуйста.

– Что ты задумал?

– Встречусь с Питерсом. Куплю тебе время, необходимое для спасения моей семьи.

Ему хотелось сказать больше, но он лишь направился к двери. Шеннон последовала за ним.

Они вышли в коридор и остановились.

Голос Куина в ухе произнес:

– Один стрелок у лифтов, другой в холле притворяется охранником.

– Стрелок, что присматривает за лифтами, смотрит в эту сторону? – спросила Шеннон.

– Нет.

Она скользнула за угол.

Купер остался недвижим, а часы у него в голове продолжали свой неумолимый отсчет.

«Этой ночью все разрешится. Так или иначе».

– Шеннон заняла позицию. Начинаю отсчет. Два, один, пошли.

Купер завернул за угол. Шеннон появилась рядом с охранником там, куда он прежде не смотрел, и нажала кнопку вызова лифта. Охранник резко повернулся, засовывая руку под мышку, где была кобура. Купер с легкостью читал его мысли, видел его удивление оттого, что девушка взялась будто из ниоткуда. Шеннон улыбнулась охраннику, притворяясь, будто она офисный работник, поджидающий прибытия кабины лифта. Охранник внимательно осмотрел ее, расслабился, затем заслышал шаги Купера и резко повернулся.

Разумеется, слишком поздно.

Купер обхватил голову охранника обеими руками и что было в нем ярости крутанул. Шея издала характерный щелчок, тело обмякло.

Звякнул лифт, возвещая о том, что кабина прибыла. Купер опустил мертвое тело на пол. Вместе с Шеннон они вошли в лифт. Шеннон нажала две кнопки: пять и десять.

– Да такой парочки, как вы, бояться должны не только враги, – послышался голос Куина в их ушах. – Охранник в холле не услышал ни звука. Отличная охота.

Двери лифта закрылись, и он пошел вверх.

– Ник, послушай…

– Ты справишься, – оборвал он.

– Я только…

– Ты справишься. – Купер поцеловал Шеннон. От удивления она сначала почти отстранилась, затем ответила. И тут лифт остановился. Купер коснулся ее щеки ладонью. – Я верю в тебя.

Шеннон распрямила плечи:

– Купи мне время.

– Любой ценой куплю.

Она вышла из лифта и повернула направо. Купер нажал кнопку. Двери сошлись.

«Давай же. Давай!»

Лифт пришел в движение.

Шестой этаж. Седьмой. Восьмой. Девятый. Десятый.

Двери разошлись. Купер набрал полную грудь воздуха и вышел.

Коридор был обычный, корпоративный, серенький.

– Поверни направо, твоя цель – третий офис слева, – послышался в ухе голос Куина.

Купер пошел по коридору.

– Какие-нибудь признаки стягивания сюда дополнительных сил?

– Абсолютно никаких. Частоты ДАР пусты, единственный телефонный разговор, который я засек в этом здании, ведется из офиса на третьем этаже. Женщина объясняет мужу, почему дома сегодня будет поздно.

Все двери в офисы были сделаны из тяжелого, непрозрачного стекла и снабжены блестящими металлическими ручками; на стеклах выгравированы названия компаний. На третьей значилось: «Хинджпойнт продакшнс». Купер открыл эту дверь. Прозвучал едва слышный двойной звоночек.

Куин говорил, что эта компания занимается графическим дизайном, и Купер сразу же убедился в этом, увидев, что две стены увешаны скейтбордами, на которых были мастерски нарисованы роботы и монстры, ночные силуэты городов, солнечные и лунные закаты. От двери шел прямой проход, по сторонам – обычные для подобных офисов кабинки, где в рабочие часы трудились служащие.

– Я открыл все офисы на пятом этаже, – сообщил голос Куина в ухе. – Шеннон обследовала первый. Безрезультатно. Она движется дальше.

Далее по проходу располагалось большое пустое пространство, посреди которого находился огромный стол для конференций, вокруг стола стояли кресла.

На двух из этих кресел сидели Дрю Питерс и Роджер Диксон.

Купер подошел к столу. Подошел спокойно, не торопясь. Оттягивал время: чем дольше он здесь, тем больше времени будет у Шеннон.

Диксон не таясь держал правую руку на рукояти пистолета, но сам пистолет пока еще оставался в кобуре под мышкой.

– Привет, Ник, – сказал Питерс. Перед ним на столе лежал чемоданчик, с которым он сюда и пришел. – Приятно снова тебя видеть.

Купер сделал еще шажок к столу. Остановился.

«Помни, они не знают того, что известно тебе, и им неведомо, что ты здесь не один. Если они заподозрят что-либо, придется худо».

– Где моя семья?

– Поблизости.

– Звучит не слишком убедительно. – Не отрывая глаз от противников, Купер слегка отступил назад.

– Сейчас я докажу тебе это, – пообещал Питерс. – Но прежде положи на стол свой пистолет.

– У меня нет пистолета.

– Конечно нет. Так мы тебе и поверили. Ну ладно. Пусть будет так. Я сделаю первый шаг навстречу. – Питерс открыл чемоданчик, который оказался чем-то вроде ноутбука, и развернул его к Куперу. Монитор внутри чемоданчика засветился, а через несколько секунд на его экране появилось видео.

Натали сидела в кожаном кресле в маленькой комнатке, Тодд был слева, а Кейт справа от нее. Перед детьми лежали листы бумаги, они рисовали. Маленькая Кейт была полностью увлечена своим занятием, а Натали склонилась над Тоддом, подбадривая его. Стена позади представляла собой стекло, и за стеклянной стеной был виден подсвеченный снизу купол Капитолия. Два стрелка находились рядом: один безучастно взирал в камеру, другой – на Натали.

– Это та самая женщина, с которой ты развелся, Ник. Отличная мать, я тебе скажу. И с ней твои дети. Великолепные дети.

Купер не отрываясь глядел на монитор. Натали, там, за экраном, тоже подняла взгляд и вгляделась, как если бы видела его.

«Каким образом?»

Камера, сообразил Купер. Перед ней поставили камеру, и Натали догадалась, с какой целью здесь камера. Она не предполагала, что он ее видит. Она это знала точно. И в глазах ее была мольба. Мольба не за себя, а за Кейт и Тодда.

– Ну а теперь, Ник, положи на стол свой пистолет. Медленно, неторопливо. Будь добр.

– Ты продемонстрировал мне лишь мою семью в конференц-зале, из окна которого виден Капитолий, – возразил Купер. – Они могут находиться в любом здании поблизости.

– Не играй со мной, Ник. Ты знаешь, как далеко я могу зайти. Итак, клади свой пистолет.

– Шеннон продолжает осматривать помещения, – прозвучал в ухе голос Куина.

Купер поколебался, как если бы серьезно задумался, затем медленно распахнул полу пиджака и вытащил из кобуры пистолет. Диксон напрягся. Используя лишь большой и указательный палец, Купер вытащил оружие и, положив его на стол, ударом кисти заставил его переместиться на другой конец стола.

– Есть, – воскликнул Куин. – Офис номер пятьсот восемь. Зал заседаний в южной части здания.

– Я уже почти там, – сообщила Шеннон.

– Теперь я безоружен, – сказал Купер. – Как насчет того, чтобы то же самое сделал и Роджер?

Диксон рассмеялся. Питерс выдавил едва заметную улыбку:

– Не вижу в этом необходимости. Мы оба осведомлены о твоих способностях. А теперь говори, где находится карта памяти.

– В надежном месте.

– Приятно слышать. Где именно?

– Если я скажу, что помешает тебе после этого меня убить?

– Я уже дал тебе свое слово.

– Когда-то я высоко ценил твое слово, Дрю, но те времена давно миновали.

– Тем не менее тебе придется и сейчас поверить мне на слово. Тем паче выбора-то у тебя нет. Дай то, что мне нужно, и я тебя отпущу.

– Бьюсь об заклад, что карта памяти у него в кармане, – произнес Диксон. – Позвольте, я обыщу его.

– Ник, я уже в офисе, совсем рядом с конференц-залом, – сообщила Шеннон. – Двигаюсь дальше.

– Нет, Роджер. – Питерс сделал паузу, а затем произнес: – Убейте сына Купера на счет три.

Охранник на мониторе поднял пистолет и нацелил его Тодду в голову…

«Стрелок нас слышит!

Следовательно, связь двухсторонняя.

Сейчас в игру вступит Шеннон. Она снимет стрелка… если только Питерс или Диксон не предупредят его криками отсюда.

А сделать это они смогут лишь в том случае, если будут смотреть на монитор».

– Три, – продолжал Питерс. – Два.

– Ладно, ладно! – Купер сделал быстрый шажок вперед, и оба – и Питерс, и Диксон – подпрыгнули. Купер добился своего – полностью завладел их вниманием. – Я отдам вам карту.

Он вытащил карту памяти из кармана. Пальцы он держал так, чтобы было непонятно, есть ли у него в ладони что-либо. Они не пойдут на риск, пока не убедятся, что он не блефует. Купер держал паузу так долго, как только осмеливался. Затем опустил руку. Разжал пальцы.

Карта памяти упала на поверхность стола.

Глаза Питерса загорелись триумфом.

Купер заклинал себя не смотреть на монитор, но все же не выдержал: там что-то явно происходило.

Диксон проследил за его взглядом, и они оба увидели на мониторе, как Шеннон разбила локтем кадык одного из стрелков.

– Убейте их всех! – закричал Диксон охранникам, доставая из кобуры под мышкой пистолет.

Купер резко развернулся и, оставив карту памяти на столе, рванул к ближайшему отгороженному рабочему месту. Сзади послышался выстрел, впереди брызнула в стороны сухая штукатурка, и в стене появилась дыра. Купер продолжал бежать, а Диксон стрелял снова и снова. Наконец Купер достиг кабинки и оказался частично скрыт от противника невысокой перегородкой.

«Питерс таки заполучил карту памяти с видеофильмом».

Поделать с этим Купер ничего сейчас не мог. Не был же он, в конце концов, супергероем, с легкостью уклонявшимся от пуль.

Справилась ли Шеннон с двумя стрелками? Неизвестно, а гадать времени не было.

Последовал очередной выстрел, и в стенке кабинки появилась очередная дыра. Еще выстрел, и грудой стеклянных осколков разлетелся экран монитора.

Купер поднялся с колен и, низко пригибаясь, побежал по проходу между рядами кабинок. Здесь располагалась огромная дизайнерская студия, рассчитанная работников на пятьдесят. Проблема была в том, что стоило распрямиться, как Купер сразу же превращался в отличную мишень. А пока он не распрямится и не увидит, что происходит, – не сможет воспользоваться своим даром. Так и останется дичью, бегающей от укрытия к укрытию.

Купер огляделся. Рядом с ним находились две кабинки: одна была захламлена бумагами и папками, другая пребывала в идеальном порядке – офисное кресло с высокой спинкой, лампа и фотографии в рамках на столе. И ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. По крайней мере, против палящего из пистолета стрелка. Купер направил свой взгляд вверх: ничего, кроме перекрытий, труб и ламп дневного света.

Издалека едва слышно прозвучал двойной звоночек, возвещавший об открытии двери.

Куин предупредил бы его, если бы в здании появились новые угрозы. Следовательно, из офиса выскользнул Питерс. Убежал с картой памяти.

Весь продуманный план шел прахом.

Купер заполз в рабочую кабинку, владельцем которой, скорее всего, был аккуратист, и взял со стола рамку с фотографией. Хорошо отшлифованное стекло довольно прилично отражало мир вокруг. Купер приподнял рамку с фотографией над низкой стенкой кабинки. Стеклу было далеко до зеркала, но все же оно давало намек на то, что происходило вокруг. Удалось рассмотреть вроде бы, что Диксон вырос футов до десяти. Нет, он не вырос, а всего лишь, стремясь увеличить обзор, залез на стол. Купер опустил фотографию прежде, чем оказался замечен.

– Давай же, Купер, – закричал Диксон. – Выходи, и мы быстро покончим с нашим маленьким дельцем. Так же быстро, как мои коллеги уже покончили с твоими детьми.

– Шеннон, – прошептал Купер. – Что у тебя там?

Ответа не последовало.

– Куп, я не знаю, что происходит, – ответил голос Куина. – Она не отзывается.

– Я узнал твою подружку-террористку, – опять закричал Диксон. – Но боюсь, теперь она уже никого в жизни не узнает.

Слова Диксона были, скорее всего, блефом. Он стремился выманить Купера. Во всяком случае, именно на это следовало надеяться.

– И твои акробатические трюки стоили членам твоей семьи жизней. Извини, но мы тебя предупреждали.

Купер, закрыв глаза, привалился спиной к стене кабинки.

– Да не парься ты, Купер. Ведь дети – дело наживное. Одним-двумя больше или меньше. Какая разница?

Куин молчал. От Шеннон тоже ничего не поступало. Купер лишь видел на мониторе, как она двинулась к одному из стрелков. Но их в комнате было двое. Двое тренированных убийц, полностью готовых к действию.

«Скорее всего, твоя семья уже мертва».

Некоторые раны слишком значительны, чтобы причинять боль.

Если его семья убита, то причин, чтобы жить, осталось немного. Даже не то чтобы немного, а всего одна-единственная.

«Я убью тебя, Роджер, а затем и Питерса».

Низко пригнувшись, Купер двинулся по проходу. Прозвучал выстрел, затем еще один. Ни одна из пуль не прошла даже рядом. Очевидно, Диксон стрелял вслепую, пытаясь лишь выманить противника из укрытия.

«Я появлюсь рядом с тобой, Роджер. Не беспокойся. Скоро появлюсь».

Проследовав по проходу между кабинками почти до выхода из офисного помещения, Купер наконец увидел то, что искал. Но добраться до цели, оставаясь невидимым для Диксона, оказалось невозможно.

Купер подготовил тело к стремительному рывку и швырнул рамку с фотографией назад так далеко, как только смог. Немедленно рявкнуло два выстрела. Не медля, Купер добежал до стены, покрыв всего лишь за несколько секунд около дюжины ярдов. Позади раздался звон стекла. Диксон, весьма вероятно, вот-вот сообразит, откуда прилетела рамка, но это уже не имело значения. Ничего уже не имело значения, за исключением желания убить. Купер достиг ряда выключателей на стене и разом ударил по всем ладонями. Люминесцентный свет в офисе немедленно потух.

Наступила темнота, кромешная, как и гнев Купера.

Прятаться больше не имело смысла. Это при свете ламп он был дичью – во мраке же Купер стал одной из многочисленных теней, а силуэт Диксона, стоящего на столе, омывало сияние из монитора, принесенного сюда Питерсом.

У Диксона в каждой руке было по пистолету: в правой – его собственный, в левой – «беретта» Купера. Диксон поднял оба пистолета и принялся палить по направлению, где на стене располагались выключатели, но Купера давно там не было.

Вспышки из стволов пистолетов только усугубляли ситуацию для Диксона, поскольку не давали его глазам привыкнуть к темноте.

Плавно, неторопливо, стараясь не произвести ни малейшего шума, Купер двинулся к столу. Выстрелив еще несколько раз, Диксон наконец осознал свою ошибку и спрыгнул со стола. Приземлился он неудачно, весьма жестко, а Купер был уже совсем рядом. Он схватил Диксона за запястья и, направив оба пистолета противнику в грудь, надавил на спусковые крючки. Когда обоймы обоих пистолетов опустели, Купер швырнул пистолеты на мягкое влажное месиво, в которое превратился его враг, и подошел к столу.

«Моя семья мертва».

Оставалось узреть конец света.

Купер заставил себя взглянуть на монитор.

На экране была комната заседаний, за окном которой сиял купол Капитолия.

Один из стрелков валялся на полу.

Другой, опираясь о крышку стола, пытался подняться на ноги.

Мертвых тел членов семьи Купера на экране не обнаружилось.

«Господи, благослови тебя, Шеннон. Моя Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены!»

– Куп? – послышался в ухе голос Куина. – Я только что обнаружил Шеннон в лифте номер три. С ней твоя семья. У нее серьезная рана с правой стороны головы, отчего, видимо, и вышел из строя передатчик. Но она продемонстрировала камере большой палец, и все остальные выглядят вполне прилично.

У Купера из груди едва не выскочило сердце.

– Но есть еще и плохая новость, – продолжил Куин. – На правительственных частотах я засек значительное количество переговоров. Похоже, сюда направляется небольшая армия. Для нас самое время уносить ноги.

– А где Питерс?

– А он разве не с тобой?

– Нет. И у него карта памяти.

– Что? Каким образом…

– Не до объяснений сейчас. Он на твоих экранах не проявился?

– Нет. И через холл первого этажа он точно не проходил.

Инстинкты подсказывали, что надо бежать. Бежать вместе с Куином, Шеннон, Натали и детьми. Спрятаться где-нибудь и обдумать следующий ход.

«И позволить Питерсу уйти вместе с единственным доказательством его вины?»

Купер рванул к выходу. Отворил дверь и услышал уже знакомый двойной мелодичный звон.

– Куин, на лестнице есть камеры?

– Ни единой.

Купер повернул налево, к лестнице в дальнем конце коридора. Распахнул дверь и, сделав шаг вперед, оказался на ярко освещенной бетонной площадке.

– С лестницы есть прямой выход наружу?

– Конечно, как и предписывается правилами на случай пожара, – сообщил Куин, а затем добавил: – О черт!

Купер бросился вниз, преодолевая пролет в два прыжка и сохраняя равновесие лишь благодаря металлическим перилам. Питерс сейчас, возможно, уже выходит на улицу. А затем он и вовсе растворится…

«Питерс не был уверен в том, что Диксон совладает со мной. Если бы был уверен, то остался бы ожидать помощи.

Поскольку не остался, значит подозревал, что победу одержу я.

И он знал, что если я выиграю, то немедленно последую за ним.

И он не стал бы делать то, чего от него ожидают».

…в ночи.

Развернувшись на лестничной площадке, Купер устремился вверх. Мимо десятого этажа, одиннадцатого, двенадцатого. Икры уже болели, легкие вопили от недостатка кислорода.

– Черт, – послышался голос Куина. – Купер, сюда приближается вертолет. Предполагаемое время прибытия – сорок пять секунд.

«Умно, Дрю. Очень умно».

– Отлично! – воскликнул Купер.

– Что?

– Убирайся отсюда. Забирай Шеннон, мою семью и уноси ноги. Встретимся в условленном месте.

– Купер…

– Действуй немедленно. Это приказ!

Площадка на двенадцатом этаже кончалась дверью. Купер на бегу распахнул ее плечом и вылетел на крышу. Ночной воздух оказался на удивление прохладен. Вокруг были здоровущие коробки промышленных кондиционеров. Слышались обычные городские звуки и еще один, необычный – гул роторов приближающегося вертолета.

Директор стоял на юго-восточном конце крыши – там, где ровной площадки едва-едва хватало для посадки вертолета.

В мозгу невольно возникли Сан-Антонио и Алекс Васкес, стоящая на краю крыши на фоне ночного неба.

Услышав шаги, Питерс резко обернулся. Воскликнул:

– Нет!

Полез правой рукой себе за спину. Купер перехватил его руку, рванул на себя и крутанул. Раздался хруст локтевого сустава – Дрю Питерс вскрикнул, из его обмякших пальцев выпал пистолет.

Продолжая удерживать своего бывшего шефа правой рукой, Купер левой обшарил его карманы. Карта памяти размером с почтовую марку обнаружилась в правом внутреннем кармане пиджака. Купер сунул карту себе в карман, затем, схватив Питерса за отвороты пиджака обеими руками, толчками препроводил к краю крыши, находившемуся буквально в трех шагах. Позади директора блистали, подсвеченные снизу, мраморные монументы, и в огнях купалось здание Белого дома.

Над головой уже завис вертолет и принялся обшаривать прожектором крышу.

На лице Питерса блестели капельки пота, глаза были расширены. Но голос прозвучал почти как обычно:

– Надумал убить меня? Давай, действуй.

– Так и сделаю.

Купер продвинул Питерса еще на полшага к краю.

– Подожди! – Каблук директора соскочил с края крыши. – Вопрос гораздо серьезнее, чем отношения между нами с тобой. Если ты совершишь то, что задумал, то мир вспыхнет.

– Надеешься, что я все еще верующий?

– Знаю, что так оно и есть.

– Возможно, что ты и прав. Возможно, я все еще верю. Но верю я не в тебя и не в те грязные игры, в которые играешь ты и тебе подобные.

– Речь идет вовсе не об игре, а о будущем. Тебе следует выбрать, на чьей ты стороне.

– Да, – произнес Купер. – Я это уже слышал.

Он слегка подтянул своего бывшего шефа к себе, а затем с силой оттолкнул.

Падая с крыши, Дрю Питерс на долю секунды попал в луч прожектора вертолета.

Но лишь только на долю секунды.

Глава 40

Путешествие заняло полтора часа.

Если бы он шел от дома номер девятьсот по Седьмой улице к Мемориалу Линкольну кратчайшим путем, то потратил бы минут двадцать, не больше. Минут тридцать – если бы наслаждался по дороге самыми знаменитыми достопримечательностями: восточным крылом Белого дома с зажженным сейчас во всех окнах светом; монументом Вашингтону, подсвеченным снизу и неторопливо мигающим на шпиле огоньком; садом Конституции с бликующим в ночных огнях прудом; блестящим черным шрамом Мемориала ветеранам Вьетнама, делящим холм надвое, и, наконец, эпическим Мемориалом Линкольну, построенным в стиле неоклассицизма, с его мраморными ступенями и грандиозной колоннадой.

Но Купер к своей цели двигался весьма и весьма причудливым путем. Первой задачей было благополучно выбраться из здания. Это ему позволила лестница, спустившись по которой он очутился на улице. Затем он двинулся на север, потом на восток. Переговоры в наушнике свидетельствовали о скоплении поблизости огромных сил. Похоже, Куин не шутил, говоря, что сюда движется маленькая армия. И Питерс созвал сюда не только отряды ДАР, но и полицейских Вашингтона, полицейские силы пригородов, секретную службу, бойцы которой, как обычно, сейчас были одеты в гражданское, и бог его знает какие еще дополнительные силы.

И никто в составе этой армии, по всей видимости, знать не знал о том, что происходит и кого им надлежит разыскивать.

Купер предположил, что Питерс намеренно создал неразбериху, вызвав в качестве подкрепления максимальное количество спецсил. Неразбериха давала ему дополнительное время на сочинение складной истории о том, как переметнувшийся в стан врага и ставший там террористом Ник Купер похитил свою семью, но силы Службы справедливости загнали террориста в угол. А количество спецсил подтвердило бы серьезность ситуации.

«Извини, Дрю. Полагаю, падение на бетон с высоты двенадцати этажей основательно спутало твои планы».

Отовсюду звучали сирены, вспыхивали и тухли проблесковые маячки; сновали отряды специального назначения и группы безликих. Воспользовавшись суматохой, Купер довольно быстро выбрался из зоны действия спецсил, а дальнейшее продвижение было уже делом рутинным. Несколько раз он входил и выходил в здание, прокатился на метро одну остановку на север, затем две на юг, обошел вокруг одного из кварталов дважды. Спустя полтора часа Купер оказался наконец перед статуей Авраама Линкольна и уселся на лавочку в парке. До встречи с Куин и Шеннон все еще оставалось двадцать минут.

«Через двадцать минут ты увидишь своих детей.

И у тебя еще двадцать минут, чтобы решить судьбу мира».

Купер вытащил планшетник и всунул в слот карту памяти. Ошибки Смита он не повторит. Вместо того чтобы отослать информацию десятку журналистов, которым легко заткнуть глотки, он разместит файл на публичных видеохостингах. Оставалось лишь нажать кнопку, и через считаные секунды файл окажется в Сети; через час его просмотрят тысячи и тысячи людей; к утру видео будут крутить на всех новостных каналах, и мир узнает безобразную правду.

Оставалось лишь нажать кнопку.

Что там говорил Питерс?

«Дело поважнее, чем отношения между нами с тобой. Если ты сделаешь это, то мир вспыхнет».

Определенно, нынешней администрации придет конец. Президент заснят в тот момент, когда он одобряет убийство собственных, ни в чем не повинных граждан. Он предстанет перед судом, а затем сядет в тюрьму, если не хуже.

Это Купера вполне устраивало. Но проблема состояла в том, что, заронив однажды искру, огонь потом не остановишь. И насколько серьезный ущерб принесет этот огонь?

Люди окончательно утеряют веру в правительство. Американцы и сейчас своему правительству особо не верят, не без основания считая политиков циничными себялюбцами. Но знание того, что правительство отдавало прямые приказы на убийства, может вовсе опрокинуть политическую систему в стране.

Что касается Службы справедливости, то, скорее всего, Питерса объявят сошедшим с ума фанатиком, но вряд ли это серьезно что-нибудь изменит, а департамент окажется расформированным.

Но хорошо ли это? Разумеется, Питерс дискредитировал департамент, но угроза насилия со стороны анормальных была реальностью. Почти наверняка не все цели, которых ликвидировал Купер, были ложными. Определенно, не все. Без Службы справедливости террористов некому будет остановить.

Кроме того, видео снимет с Джона Смита вину за террористический акт в ресторане «Монокль». Из террориста Смит разом превратится в героя. Многие, очень многие последуют за ним. Смит обладал интеллектом и принципиальностью, но Купер ему не верил и даже страшился его. Смит сам признал, что под его руководством были взорваны бомбы, внедрены в компьютерные сети вирусы, убиты гражданские. Смит был невиновен в трагедии, произошедшей в «Монокле», но тем не менее на его руках много крови.

Возможно, Питерс был отчасти прав. Придав видео огласке, Купер взорвет мир.

«Разумеется, есть и другая возможность».

Купер мог этим видео шантажировать президента. В таком случае он бы, скорее всего, стал руководителем Службы справедливости и получил реальные рычаги для предотвращения войны.

Соблазн был велик. Всю свою сознательную жизнь Купер воевал ради защиты отечества. А если теперь обычные вступят в схватку со сверходаренными, прольется много крови: отцы пойдут против сыновей, а мужья – против жен. Окажутся по разные стороны баррикады братья и сестры…

А что, если Кейт и Тодд в один далеко не прекрасный день станут друг другу врагами?

Этого не должно произойти.

Купер поднял глаза и вгляделся в темное вельветовое небо ночного Вашингтона. Затем перевел взгляд на Авраама Линкольна – тот будто бы озабоченно взглянул в ответ. Линкольн возглавлял страну во время самой кровавой войны в истории Америки.

Уцелеет ли страна, если произойдет вторая гражданская война?

Купер взглянул на часы в правом нижнем углу планшетника. Пришло время для принятия окончательного решения.

«Так правда или сила?»

Купер подумал о своих детях.

Затем нажал кнопку «Отправить» и положил планшетник на скамью. Может, мир и взорвется, но если истина требует запалить огонь, то так тому и быть.

Независимо от результата свою роль в этой войне он уже отыграл.

* * *

Пятью минутами позже такси остановилось в районе с маленькими аккуратными домиками, называемом Шоу. Купер расплатился с водителем и вылез перед чистеньким домом, выстроенным в викторианском стиле. Окна на первом этаже горели, и за ними двигались тени. Рядом, привалившись спиной к автомобилю, разминал незажженную сигарету Куин.

– А ты, как я посмотрю, умудрился выбраться целехоньким.

– Да. Напоследок даже разыграл красивую сцену.

– А что с Питерсом?

– Он тоже спустился с двенадцатого этажа. Правда, немного раньше и гораздо быстрее, чем я. А где моя семья?

– Внутри. Я стою здесь в течение последнего часа и не обнаружил даже намека на проблемы.

– А Шеннон? Ты сказал, что она серьезно ранена.

– Ну, действительно ранена. Получила приличный удар по голове. Содрана кожа, и вытекло порядком крови, но в остальном с ней все более или менее. – Куин улыбнулся. – Она очень переживает по этому поводу. Похоже, она всерьез считала себя невидимкой.

– Ну, во всяком случае, если она в себе и ошибается, то лишь самую малость.

Куин достал из кармана карту памяти величиной с почтовую марку:

– Все записи из дома номер девятьсот. А всю информацию, что была у них на жестких дисках за полчаса до нашего прибытия и позже, я стер. Мы там никогда не появлялись.

– Да ты просто чудо, Бобби.

– Не забудь об этом в будущем. – Куин сунул сигарету в рот и тут же вытащил. – Ну а ты сам что по этому поводу думаешь? Докопается департамент до того, что там на самом деле произошло?

– Очень сомневаюсь. Уверен, какой-нибудь молодой парень из отдела связи с общественностью сейчас кропает вполне достоверную историю насчет сегодняшних ночных событий.

Дверь отворилась, и оттуда вышли двое.

– Мы здесь в безопасности?

– Дом принадлежит другу моего друга. Никаких взаимосвязей не выявить.

Куин проследил взгляд Купера и увидел на пороге Шеннон и Натали. Даже отсюда была заметна напряженность в их позах.

«Моя бывшая жена и моя новая… А и вправду, кто она мне?»

Похоже, Куин увидел то же самое:

– Лучше подойти к ним, прежде чем в дело вступят ножи.

– Да. – Купер зашагал к дому, но обернулся. – Бобби, спасибо. Я твой должник.

– Ага. – Куин заулыбался. – И ты должен мне больше, чем одну выпивку.

Купер рассмеялся.

Увидев бывшего мужа, Натали напряглась. Ее мысли были, как всегда, очевидны. Купер увидел радость и облегчение от того, что он жив и здоров, и гнев за то, что ей пришлось пережить в течение последних шести месяцев. У Шеннон была повязка на ухе и кровь на рубашке.

– Привет, – сказал Купер, переводя взгляд с одной на другую.

– Ты не ранен? – спросила Натали.

– Нет. Целехонек.

– Все закончено?

– Да. Закончено.

– Ты окончательно вернулся со своего задания?

– Да, – сказал Купер и увидел, как Шеннон заледенела. – Полагаю, нет нужды представлять вас друг другу?

– Обойдемся, – сказала Натали. – Шеннон сама уже представилась. Она забавная.

– Знаю. Вы обе такие. Без вас мне бы не справиться.

Он не знал, что еще сказать, и обе женщины тоже не знали. Натали скрестила на груди руки, Шеннон перенесла вес тела с одной ноги на другую, затем все же произнесла:

– Ладно, я пойду. Оставлю тебя с семьей. – Она протянула руку Натали. – Приятно было познакомиться.

Натали взглянула на протянутую руку, затем обняла Шеннон и прошептала:

– Спасибо. Спасибо тебе.

Шеннон, обняв в свою очередь Натали, кивнула:

– Да. Ваши дети просто чудо.

– И живы благодаря тебе. – Натали отступила на шаг. – Если тебе что-нибудь – что угодно! – понадобится, не раздумывая обращайся. Договорились?

– Договорились. – Шеннон взглянула на Купера. – Полагаю, еще увидимся.

Она сбежала с крыльца и зашагала по мостовой.

Купер поглядел ей вслед и повернулся к бывшей жене. Последние шесть месяцев дались ей непросто. Проще говоря, жизнь Натали в это время превратилась в кошмар. И теперь, похоже, она вновь видела в нем партнера. Снова, вопреки всему, мужа. И ее, безусловно, больно ранило понимание того, что между ним и Шеннон явно что-то есть. А причинять бывшей жене боль было последним, чего сейчас хотелось Куперу. Следовало объяснить ситуацию, рассказать, что…

– Дети чувствуют себя нормально?

– Они… С ними все будет нормально. Хочешь их увидеть?

– О господи, конечно же! – Купер направился к двери, но вдруг застыл. – Одна секунда. Ладно?

Не дожидаясь ответа, он пробежал по мостовой и схватил Шеннон за руку:

– Обожди.

Она повернулась. Прочитать что-либо по ее лицу было сейчас невозможно.

– Что такое?

Купер открыл было рот, закрыл, наконец сказал:

– Мы уцелели.

– Я это уже заметила.

– Мы к тому же спасли мир.

– Да восславимся мы во веки веков!

– Так…

На лице Шеннон заиграло подобие улыбки.

– Да?

– Ну, ты сказала, что если мы уцелеем, то пойдем с тобой куда-нибудь пообедать или поужинать.

– Нет, я сказала вовсе не так. Я сказала, что, если мы уцелеем, ты сможешь спросить меня об этом.

– Ладно. – Купер пожал плечами. – Спрашиваю: пойдешь со мной пообедать куда-нибудь, где не будет пальбы из огнестрельного оружия?

– Даже не знаю. – Шеннон сделала паузу. – А что нам там делать, если пальбы не будет?

– Ну, что-нибудь придумаем.

Купер улыбнулся, и она улыбнулась в ответ:

– Ладно, Ник. Будем надеяться, что скучно нам там не будет.

– Так, значит, договорились?

– Договорились. А теперь иди.

Кивнув, он направился к дому. Через несколько шагов обернулся:

– Но у меня по-прежнему нет твоего…

Шеннон уже не было.

«Как она это делает?»

Ухмыльнувшись, Купер покачал головой и направился к дому. Дверь была открыта, и оттуда слышался голос Натали. Купер вошел внутрь и увидел сразу всех троих.

Тодд и Кейт были бледны и, очевидно, оба совсем недавно плакали. Купер разом понял, что с ними произошло за месяцы, пока он отсутствовал. Они еще не поняли, что с ними случилось, но сегодняшние события уже оставили на них свою отметину. Оба были ранены. Не физически, но тем не менее ранены.

На мгновение у Купера защемило сердце.

И дети не сразу узнали отца. Первой была Кейт: ее глаза расширились. Она посмотрела на Натали, потом вновь на Купера и сообщила Тодду:

– Папа.

А затем и дочка, и сын оказались в его объятиях. Все они одновременно и смеялись, и плакали, и говорили. И именно в это мгновение Купер понял, что был не прав.

Война для него не кончена.

Детям нужен светлый мир, нужно достойное будущее, и пока такое будущее не настанет, за него придется драться. Пока идет война, придется в ней участвовать.

Но сейчас Купер обнимал своих детей, и все остальное не имело значения.

Будущее подождет. Хотя бы недолго.

Благодарности

Испокон веку существует миф, будто книги пишутся одиночками, сидящими в подвале мечтателями с чернильными пятнами на пальцах. В моем случае имеется и подвал, и мечтатель, вот только эту книгу я уж точно писал не один. Посему спешу выразить глубочайшую признательность моим помощникам.

Спасибо Скотту Миллеру. Литагент, друг, соратник не только не ударился в панику при моем безумном левом повороте, но и поддержал: давай пиши.

Спасибо звездной команде агентства «Криэйтив артистс», особенно Джону Кэссиру, Мэтью Снайдеру и Рози Байлоу, раскритиковавшим все шуточки насчет Голливуда.

Спасибо Риме Аль-Забен, Энди Барлетту, Жаки Бен-Зекри, Грейс Дойл, Дафне Дерхэм, Джастин Голенблок, Даниелле Маршалл и всем остальным сотрудникам «Томас и Мерсер» – страстным любителям книг, строящим дивный новый мир.

Судьба послала мне двух творческих партнеров. Первый – Шон Черковер, коллега и гетеросексуальный брат по разуму; эта книга сплошь покрыта отпечатками его пальцев. Все то, что вам не понравилось, могло проникнуть в роман исключительно по его вине. А второй – Блэйк Крауч, на пике высотой тысяча четыреста футов помогший мне превратить крошечный поясняющий фрагмент в развернутый эпизод… а потом и название романа придумавший. Ребята, поднимите за меня кружки.

Спасибо всем, кто прочел рукопись и указал на слабые места. Особенно Майклу Куку, Элисон Дэшо и Дарвину Джонсу.

Спасибо Джероену Тен Берге за дизайн обложки.

Меган Бити и Дане Кайе, талантливым публицистам и спецам по решению любых проблем.

Дэйлу Розенталю из Университета Иллинойса в Чикаго, разобравшему по косточкам глобальный финансовый рынок и создавшему его новую сверхнадежную модель.

Кевину Энтони, сработавшему красивый письменный стол, который мне прослужит до конца моих дней.

Всем, кто так или иначе связан с детективной литературой: книготорговцам и библиотекарям, блогерам и рецензентам, писателям и журналистам – и в первую очередь читателям.

Брату Мэтту. Он проглотил книгу в один присест, чем изрядно повысил мою самооценку. А потом он выдрал все, что не работало на сюжет. Мэт, ты просто супер!

Спасибо Салли и Энтони Сэйки, более известным в моей семье как мама и папа. Вы дали мне все, что нужно.

И наконец, хочу поблагодарить самых любимых: мою жену и нашу дочь Джослин. Без вас ничто не имело бы смысла.

Примечания

1

Hope – надежда (англ.).

2

Первая строфа поэмы «Вопль» (англ. «Howl») Аллена Гинзберга, считающейся самым известным произведением бит-поколения. Перевод Дмитрия Храмцева.

3

Аллюзия на роман «Фиеста» Э. Хемингуэя.

Content

Маркус Сэйки
Одаренные
Книга 1: Земля Обетованная
Роман

Часть первая Охотник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая Дичь

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть третья Игра в орлянку на выживание

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Благодарности

Примечания