Сергей Зверев

Грехи отцов

Чистова Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Первым порывом было сломать эту дверь к чертовой матери, но Егор сдержался. Даже отступил на пару шагов, привалился к стенке напротив. Впрочем, отсюда он тоже все неплохо слышал – охи-вздохи, возня, смех… Стоявший рядом Юрка переглянулся с отцом и сделал непроницаемую физиономию, уставился в стенку, при этом Егора он точно не замечал. Впрочем, он уже который день ходил сам не свой, точно с температурой или смертельно уставший. Может, так переживает разрыв с очередной своей пассией? Последняя из него крови вдоволь попила и денег вытянула предостаточно… Управляющий «Астры», небольшого семейного отеля, высокий кудрявый шатен слегка за тридцать по имени Женя, наоборот, не сводил с Егора глаз, ловил каждое движение и сладенько улыбался. Егор на Женю старался не смотреть – если все подтвердится, то с тобой, дружок, короткий разговор будет. А вот с Юркой надо бы серьезно поговорить, и сегодня же…

С лестницы послышался стук каблуков, и все дружно посмотрели туда. Администратор «Астры», Матвеева, высокая полноватая женщина, торопилась по коридору, шла чуть вперевалочку и опасливо поглядывала на компанию у торцевого окна. Женя, завидев женщину, гневно свел бровки к переносице, сморщил физиономию и подался ей навстречу, но Егор невежливо дернул его за ремень узких, в облипку, джинсов, вернул на место. Администратор пробежала мимо индифферентного Юрки, косо глянула на сурового Павлова и подошла к Егору.

– Вот, возьмите. – Она подала тому ключ с треугольной пластиковой биркой и заговорщицки подмигнула. Егор ответил тем же: женщину он знал давно, она работала в его отеле уже третий год и, как сама говорила, была обязана хозяину «Астры» по гроб жизни. Егор здорово помог ей – квартирой тетки заинтересовались дальние родственники, как они сами себя обозвали. И обставили дело так, что жить бы бабе с ребенком в общаге или в коммуналке на окраине города, вместо трешки в центре, но тетке подсказали, куда обратиться. Егор помог, и не за деньги: «родственники» взбесили его своей незатейливостью и какой-то первобытной простотой, с которой проворачивали свои дела. Подобную породу людей он терпеть не мог, попросил Павлова вмешаться, и «родственники» в тот же день убрались из города. Матвеева пришла благодарить, даже пыталась заплатить, и немаленькую для нее сумму, но Егор отказался, а когда та стала настаивать, пригрозил, что выставит ее вслед за «родней». И предложил работать на него – такие кадры ценнее денег, искреннюю преданность не купишь, и с тех пор в «Астре» у него появилась лишняя пара глаз и ушей. В «Астре», семейном отеле в тихом зеленом пригороде, с детскими площадками, цветниками, прудами, полными разжиревших карпов, конюшней с двумя пони и суровым Префектом, что не каждого к себе и подпускал, но тележку по парку таскал исправно. Место считалось дорогим, респектабельным, номера пустовали редко, даже зимой, и через три года после открытия «Астра» стала приносить неплохой доход. А Женя, рекомендованный столичным кадровым агентством как отличный специалист в области управления гостиничным хозяйством, пытается превратить это самое хозяйство в бордель. Сдает номера всякому сброду, любому, кто с улицы постучит, подрабатывает, проще говоря. Егора предупреждали уже не раз и не два, та же Матвеева звонила Павлову и неделю, и две назад, и вот сегодня Егор решил проверить. Дождался очередного звонка и приехал, прихватив своего зама по общим вопросам. Павлов оказался консерватором почище английской королевы и не желал для свой должности иного названия.

– Как при отце твоем оставь, – сказал он Егору, – помру – другого как хочешь обзови.

Егор спорить не стал: Павлову хоть и было уже хорошо за пятьдесят, он еще молодым мог дать фору, соображал быстро и видел чуть дальше и больше остальных. Он по-прежнему оставался почти единственным, с кем советовался Егор прежде, чем принять важное решение, не считая Юрки. Но это было само собой, грех не прислушаться к мнению человека, что зарабатывает для тебя деньги. «Астра», кстати, его идея, как и многое другое.

Павлов перехватил у Егора ключ, аккуратно вставил в замок, повернул. Осторожничал он напрасно, возня и смех с той стороны нарастали, послышался хлопок, точно там открыли шампанское, снова смех. Егор уже примерно представлял, что увидит за дверью, как и Женя: он глядел то в пол, то в сторону лестницы, явно собираясь бежать, Егор же сделал вид, что ничего не замечает, а сам держал «специалиста» краем глаза. Юрка не шевелился, смотрел в пол, и Егор в который раз пожалел, что прихватил своего финдиректора с собой. Не место ему тут, не его это дело…

– Воркуют, голубки. – Павлов перестал шифроваться и толкнул дверь. Та распахнулась, Женя дернулся бежать, Егор перехватил его и втолкнул в номер, пнул коленом так, что Женя затормозил лишь у окна, едва не оборвал с карниза плотную цветастую штору. Повернулся спиной к подоконнику, потом отпрыгнул к стенке. Возня и смех стихли, Павлов хитро глянул на Егора, на сына и вошел в номер, Егор шагнул следом.

Надо отдать Жене должное – он не борзел, на люксовые номера не покушался, сдавал «на часок» комнаты попроще, «у забора», как называли их сотрудники. Забор в «Астре» имелся, основательный, высокий, с камерами слежения по периметру поместья, но, как в каждом заборе, в нем имелась дырка. Ее регулярно латали, но лаз возрождался на новом месте – тут к городу вела короткая тропка, и «безлошадным» сотрудникам «Астры» было удобно добираться домой и на работу. Егор в конце концов сдался, и дыра стала калиткой, не утратив при этом своей сути черного хода, а вела она через лесок прямиком к федеральной трассе, оживленной в любое время дня и ночи. И Женя повадился через эту калитку протаскивать в «Астру» шлюх с их клиентами.

Номер был проще некуда – две кровати, две тумбочки, санузел, небольшая «плазма» на стене, зато чистый и светлый. Впрочем, чистый условно – одна кровать завалена барахлом, тумбочки сдвинуты на манер стола, накрыты полотенцем, сверху лежат куски колбасы, копченая рыба, нарубленная здоровенными кусками, три полные бутылки пива, на полу еще две пустые, рядом валяются пробки. А пахнет отвратно, аж до тошноты, причем Егор не мог сообразить, от чего именно его сейчас вырвет – от вонючего «натюрморта» на столе или резкого острого запаха дешевых духов барышни, что пряталась под одеялом.

Чувство такое, будто в твоем доме похозяйничали чужие, загадили все, до чего дотянулись, заплевали и свалили, довольные. Впрочем, эта парочка бежать не собиралась, хотя с ними все было просто – без штанов не очень-то разбегаешься. Тощий с загорелой лысиной дядька сидел на краю кровати, прикрывался краем одеяла и зло глядел на вошедших. Его подружка, наоборот, смотрела с любопытством, ситуация ее веселила, барышня оказалась из бывалых, видала, похоже, еще и не такое. Шалава с той самой трассы, это к гадалке не ходи, их породу издалека видно: дешевые яркие тряпки, размалеванные физиономии, наглый оценивающий взгляд – Егор отвернулся и смотрел на Женю. Тот побледнел, испуганно заморгал: специалист не ожидал, что Егор доведет игру до финала, и вдруг понял, что сейчас его будут бить, причем больно. Егор шагнул к нему, и тут перед глазами нарисовался «клиент» – дядя прикрывался полотенцем, торопливо обматывался им и наступал на Егора.

– Слышь, я заплатил, как договорились. – Он набычился, нагнул голову и сощурился, только что не рычал в этот момент. Шалава устроилась поудобнее, прилегла на бочок, подложив руку под голову, и приготовилась смотреть представление. Этой суке, кроме пинка под зад, ничего более не грозило, она отлично это знала и похабно улыбалась.

– Я заплатил, – повторил ее дружок, – как положено.

Он глянул на бледного Женю, на Егора, обернулся на Павлова и Юрку, что маячил за спиной отца, на Матвееву.

– Здесь вам не бордель! – выкрикнула та. – А приличное заведение…

Шлюха изящно выразилась на ее счет, Матвеева замолкла, сраженная наповал, – за свои почти что пятьдесят лет она вряд ли слышала подобные обороты и словосочетания. Как и Егор, он и сам подивился словесному запасу проститутки и решил, что пора заканчивать эту комедию или дело зайдет слишком далеко.

– Убрать, – скомандовал он, и Павлов тут же оказался рядом, оттеснил Егора, легонько взял загорелого дядю за локти и повернул, как в балете. Дядю занесло, полотенце слетело, он тяжко плюхнулся на кровать и торопливо прикрылся ладошками.

– Нельзя, – наклонившись к нему, сказал Павлов, – у нас не разрешается. Здесь не бордель, что непонятно?

Шлюха помалкивала, что-то в облике и поведении Павлова говорило ей, что лучше держать язык за зубами. Она откинула одеяло, села, потянулась, Павлов швырнул ей в лицо ворох одежды с соседней койки.

– Одевайся и вали, – приказал он, и девка принялась пристраивать на тощую грудь подозрительных размеров лифчик. Матвеева фыркнула и отступила в коридор, Павлов отошел к двери.

– Я договорился, – уже примирительно протянул мужик, натягивая портки, – с ним.

Он показал на Женю, и тот совсем потерялся, взмок и все тер ладонями виски, опасливо поглядывая на Егора. Тот поманил управляющего к себе, но Женя не шелохнулся. Проститутка натянула короткую майку, повела костлявыми плечами и ободряюще улыбнулась ему – иди, мол, семи смертям не бывать… Женя ссутулился и побрел навстречу Егору, поравнялся с ним и умоляюще смотрел в глаза. Вернее, глянул один раз и зажмурился, Егор рванул его за плечо и выкинул в коридор. Матвеева шарахнулась к окну, Женя врезался в стенку и неожиданно резко развернулся, рыпнулся к лестнице, но Егор оказался у него на пути.

– Тебя предупреждали? – Он шагнул к управляющему, и Женя попятился. – Тебе говорили, скотина?

Тот затряс тощей бороденкой, что-то вякнул, и тут Егор не выдержал – врезал ему кулаком в живот. Женя побледнел еще больше, задохнулся, взмахнул руками и охватил еще раз, уже в правое подреберье. Удар был вполсилы, но этого хватило – Женю отнесло к окну, Матвеева отскочила за спину Егору и оттуда глядела на свое побитое начальство. Из номера не доносилось ни звука, что было фирменным стилем работы Павлова – он всегда старался улаживать дела без лишнего шума. Юрка куда-то подевался, Егор мельком глянул на Матвееву, и та отбежала почти к лестнице. Тетка сообразила моментально – номеров на этаже всего три, и в одном живет нормальная парочка: ребята устроили себе медовый месяц вдали от суеты и наслаждались друг другом. Сейчас их номер пустовал, но мало ли, принесет нелегкая. И точно.

– Извините, там труба потекла, – профессионально поставленным голосом возвестила Матвеева: в прошлом она была учителем начальных классов и привычка говорить громко и безапелляционно въелась ей в подкорку.

– Специалисты уже устраняют проблему, – заявила она, закрывая собой проход на второй этаж, и Егор заторопился. Подошел к Жене, оглядел его с головы до ног и врезал еще раз, уже в левую часть тощей тушки, врезал от души, вложив в удар и досаду на себя: ну как можно было так ошибиться? Что ему еще надо: и деньги хорошие получал, и жил бесплатно в отличном номере, и кормили его даром? Ну что за люди, кому верить?..

– Убьешь, – спокойно сказал Павлов, глядя на согнутого дугой Женю, – не бери грех на душу.

– Не убью. – Егор вытер платком руки, скомкал, бросил управляющему под ноги. – Ты ж меня сам учил.

Тут он малость слукавил – последний удар был сильнее, чем требовалось. Женя сполз по стенке, сжался у плинтуса, обхватив руками живот. Павлов подошел, оглядел управляющего, поднял ему голову, оттянул веки. Женя что-то промычал, и Павлов попятился.

– Не подох, – констатировал он.

И, обогнав Егора, пошел к Матвеевой, быстро переговорил с ней, вернулся. Егор заглянул в номер – там под Юркиным присмотром наспех одетая парочка наводила порядок: паковала в сумку початые и полные бутылки пива, колбасу и вонючую рыбу. Юрка вздрогнул от звука шагов, с совершенно безумным видом поглядел на Егора и слабо улыбнулся. С Юркой явно что-то случилось, и отцу он тоже ничего не говорит – слишком уж по-разному они ведут себя. И Егор решил сегодня же с этими странностями покончить – поговорить с Юркой, напоить, врезать, если потребуется, не как Жене, что, кряхтя, поднимается с пола, а слегка, но «финику» и этого хватит. Сегодня же.

– Пошли, – махнул ему Егор и направился к лестнице, где его ждали Павлов и Матвеева. Она игриво поглядывала на зама по общим вопросам, Павлов что-то важно втолковывал ей, и оба обернулись, когда Егор с Юркой оказались рядом.

– Все уберем, – заверила Матвеева, – через час и следов не останется. А с ним что?

Она качнула головой в сторону окна, где Женя подпирал стенку.

– У него полчаса, – сказал Егор, – пусть манатки собирает и катится куда подальше, пока цел.

Матвеева кивнула, Павлов важно прошел мимо и следом за Егором спустился во двор. Оказались под ярким весенним солнышком, вдохнули одуряющий майский запах цветов и листьев, свежей травы, уже подстриженной на газонах. Егор шел первым, кивал в ответ на приветствия персонала, Павлов с сыном еле поспевали следом. Сели в блестящий вишневый «Ровер», створка автоматических ворот тут же поползла вбок. Павлов завел двигатель, Юрка с сонным видом уставился в окно, откинулся назад, и тут круги у него под глазами налились вовсе уж жутковатой синевой. Егор глянул на приятеля в зеркало заднего вида. «Сегодня же все выясню». Он достал мобильник и набрал Викин номер. «Аппарат абонента выключен», – сообщил автоответчик. Егор чертыхнулся и сжал телефон в руке.

– Куда прикажете? – иронично поинтересовался Павлов.

– На «Разборку» собирались, – буркнул Егор, и снова набрал тот же номер, но с тем же результатом, отчего разозлился еще больше. И подумал мельком, что Жене повезло – попадись он под руку сейчас, травматологам пришлось бы неплохо так заплатить, чтобы не вызвали полицию, да и Женек урвал бы напоследок хорошую сумму за травмы различной степени тяжести…

Павлов ухмыльнулся, глядя на Егоровы мучения, вывел «Ровер» за ворота, и машина покатила по новенькому асфальту в сторону той самой федеральной трассы. Выехали, вписались в поток и потащились со скоростью отравленного таракана – пробка образовалась нешуточная. «Ровер» тащился в левом ряду, Егор постукивал мобильником по колену и смотрел на габариты маячившей впереди дальнобойной фуры. Та, притормозив, разразилась щедрым выхлопом соляры, Павлов моментально закрыл окна и включил кондиционер. Юрка точно и не заметил газовой атаки, мутным взглядом глядел в окно. Мобильник зазвонил неожиданно резко, Егор посмотрел на экран – главбух, будь она неладна, и наверняка с какой-нибудь проблемой. «На фиг, пусть Юрка с ней разбирается, это его работа». Егор переадресовал вызов, и финдиректор оторвался от созерцания пустыря за окном, сосредоточился на своих прямых обязанностях. Он что-то говорил еле слышно, спокойно, без единой эмоции в голосе, Егор глянул на Павлова-старшего, но тот будто ничего и не замечал. «Черт его знает». Егор покрутил головой по сторонам и рискнул – приоткрыл окно, высунулся, пытаясь рассмотреть, что там делается впереди.

– Расслабься, – посоветовал Павлов, – один черт опоздаем. Говорил – вертолет пора покупать, пока там, – он ткнул пальцем в крышу «Ровера», – пробок нет.

– Купим. – Егор вдоволь надышался выхлопами, уселся на место, поглядел на мобильник, в окно и снова набрал Викин номер. И замер – из трубки понеслись длинные гудки, а вскоре раздался знакомый голос, чуть насмешливый и недовольный.

– Слушаю. – У Егора от сердца отлегло, но начинать разговор он не торопился. Важно кашлянул и сказал, прикрыв рукой трубку:

– Привет. Где тебя носит, я пять раз звонил…

– Не пять, а всего два, – перебила его Вика совершенно учительским тоном, – не надо преувеличивать. Дуську навещала, ты же знаешь, что она звонки терпеть не может…

Это точно, звереет враз, шипит, зубы скалит, шерсть дыбит – смотреть жутко. Спец, что с ней работает, говорит, что Дуська так нервничает – она не видит врага и кидается на всех, кто, по ее мнению, может звенеть подобным образом. Нервничает она… Егор сам перепсиховал, когда увидел, во что превратился милый котенок, в точности как в том анекдоте: кто мне месяц назад продал хомячка? Хотя нет, видели очи, что покупали…

Он тогда только-только первый раз нос за границу высунул, два раза с Юркой съездил, а потом сам решил, без попутчиков. Пришел в приличное по местным меркам турагентство и пропал, пропал, как в омут головой нырнул. Вика сидела за дальним столом у огромного, во всю стену, окна, прямая, тонкая, с идеально ровной челкой до глаз, черным «хвостом», что извивался по спине в такт движениям девушки. Поглядела невероятными синими глазищами и дежурно улыбнулась посетителю, показала на пустой стул напротив. И Егор пошел, как под гипнозом, просидел там больше часа, убрался, когда ему недвусмысленно намекнули – либо тур покупай, либо проваливай. Ушел, а сам дождался девушку, больше напугал ее, чем удивил, предложив домчать домой на новехоньком «Ровере». Вика сделала вид, что ничего не слышит, и потом еще с неделю равнодушно проходила мимо – одна или в компании коллег. Егор ждать устал, перехватил одну отзывчивую менеджерицу из того самого агентства, повел в ближайший ресторан и через час знал о Вике все. Что ей двадцать семь лет, что она разведена, детей нет, что живет одна в съемной квартире – предыдущую она по своей воле отдала мужу, чтобы отстал, и что любит больших кошек.

– Кошек? – уточнил Егор. Он на всякий случай записывал разговор на диктофон, чтобы не упустить ничего важного.

– Ага, – сказала Викина товарка и принялась за мороженое, – кошек. Чем больше, тем лучше. Таких, с огромными хвостами, полосатых, прямо тащится от них. Говорит – куплю свое жилье и заведу себе котенка, а они, между прочим, по пятнадцать кило весят…

Котенок – это хорошо, это очень даже неплохо. Егор тогда барышню в лучшем виде доставил до дома, потом пару дней подумал, позвонил кое-кому, этот кое-кто сначала обалдел, а потом вызвался помочь. Только поставил условие – забирать зверя самовывозом, сам он заказ доставить не брался ни за какие деньги. Деваться было некуда, и Егор на день выпал из дел: перекинул все на Юрку, отключил мобильник и спозаранку рванул в Москву. Забрал шипящую переноску, поглядел внутрь, слегка ужаснулся – действительно, большая киса и полосатая, как заказывали.

– Здорова, привита, документы в порядке, – отчитался серьезный юноша-продавец и принялся пересчитывать деньги.

– А к лотку приучена? – Юноша недоуменно посмотрел на Егора и отошел в сторонку, принялся считать деньги заново. Егор поставил переноску рядом с собой и погнал обратно. Успел в точности к обеду, все как раз были на месте, в том числе и Вика. Она красила губы и с досадой поглядела на вошедшего Егора. Переноску он прикрыл старой курткой, а дверцу открыл заранее, под общими взглядами поставил коробку на пол, сдернул покров и буквально вытряхнул котенка из переноски. Звереныш вывалился хвостом вперед, неловко сел на задние лапы, покрутил ушастой башкой и снова зашипел, но уже от страха – котенок чуть не плакал от ужаса и пережитого стресса, ждал подвоха сразу со всех сторон. Потом поднялся на короткие толстые лапы, повернулся, поднял голову…

– Мама, – сказала та самая отзывчивая барышня, – это тигр. Настоящий…

Конечно, настоящий, реальный кот, кто скажет, что это не так, тому двойка по биологии. Кот, самый что ни на есть качественный, вернее, кошка, тигрица, по документам Дульсинеей зовут, но можно просто Дуська.

Егор подхватил цепочку, что тянулась от Дуськиного ошейника, и легонько дернул тигру, потянул за собой. Та немедленно огрызнулась, оскалила крохотные белейшие клыки, и присутствующих барышень моментально сдуло к двери.

– Она не укусит? – волновалась одна, но Егор ее почти и не слышал, смотрел на Вику. Та отложила зеркальце, помаду и не сводила с Дуськи глаз. Та уже поняла, что ничего плохого ей тут не грозит, и принялась осваиваться: прошлась под столами на полусогнутых лапах, тронула провод от компьютера, потом зацепила когтем, подтянула к себе и попыталась укусить. Егор потянул Дуську за цепочку, тигра недовольно мявкнула и отъехала назад.

– Осторожно! – Вика кинулась к Егору, отобрала у него цепочку и присела на корточки. Дуська тоже плюхнулась на пол и глядела на Вику, они изучающе глядели друг на друга.

– Вот, – сказал Егор первое, что пришло в голову, – это тебе. Это кот, вернее, кошка, Дульсинея зовут.

– Это тигр, – не отводя от Дуськи глаз, сказала Вика, – тигренок…

Протянула к Дуське руку, замерла так, и вскрикнула то ли от неожиданности, то ли от восторга, когда звереныш ткнулся ей носом в ладонь. И зажмурился от прикосновения – Вика осторожно погладила Дуську по спине, потом принялась чесать за ухом, и тигра разлеглась на полу, откровенно блаженствуя.

– Кошка, – Егор нашел в мобильнике текст, что, как ни старался, не мог произнести складно, – тигры относятся к хищным млекопитающим семейства кошачьих, один из четырех представителей рода пантера, который относится к подсемейству больших кошек. Кошек! – наставительно проговорил он, но мог бы и не стараться – Вика обращала на него внимания не больше чем на муху. В кабинете было уже пусто, даже дверь кто-то предусмотрительно прикрыл, и Егор с Викой остались вдвоем. Если не считать Дуськи – она развалилась во всю длину и постукивала по полу кончиком хвоста в точности, как простая домашняя кошка, когда ей что-то не нравится. Вика поднялась на ноги.

– Спасибо. – Егор промычал что-то в ответ, он совершенно потерялся под пристальным, чуть насмешливым взглядом девушки. Та стояла напротив и молча смотрела на Егора, а он растерялся, как пацан, только что не покраснел, и все заготовленные фразы вылетели из головы. Звякнула цепочка, раздалось недовольное урчание – Дуська снова вцепилась в провод, пробовала его на зуб. Егор приподнял кошку за шкирку, встряхнул легонько и переставил подальше от стола. Вика улыбнулась, намотала цепочку на ладонь, и тут Егора прорвало.

– Давай вечером сходим куда-нибудь, посидим, – сказал он. Вика кивнула, откинула челку с глаз, насторожилась, поглядела на Егора, а потом себе под ноги и отшатнулась. Егор глянул туда и тоже шарахнулся вбок, а посреди кабинета Дуська обнюхивала собственную лужу и скребла лапой по линолеуму.

– Надо убрать. – Вика кинулась в соседний кабинет, Егор опередил девушку, нашел в закутке ведро со шваброй и собственноручно ликвидировал Дуськину лужу. С лестницы слышались голоса – это возвращались с обеда сотрудники агентства, и Вика принялась запихивать Дуську обратно в переноску. Тигра упиралась когтистыми лапами, шипела, скалила клыки, и Егор кое-как справился с ней, закрыл дверцу.

– Куда ее теперь? – почему-то шепотом спросила Вика, глядя на поникшую Дуську через решетку в стенке ящика.

– Знаю место, – туманно ответил Егор, – там ей будет хорошо, а ты сможешь навещать ее, когда захочешь.

– Что за место? – вскинулась Вика, но Егор так просто не сдавался.

– Вечером скажу, – пообещал он, – во сколько ты заканчиваешь?

– В семь. – Вика приложила ладонь к решетке, Дуська мявкнула недовольно и тяжело заворочалась внутри.

– Отлично. Я заеду.

Он ушел, утащил орущую, как гиена, Дуську, и мчался через город так, точно за ним гнались, прикидывая, сколько штрафов сегодня получит. Но дело того стоило – воющую тигрицу он сдал с рук на руки в местный зоопарк, с директором которого заранее договорился, пообещав платить за содержание зверя. «Астру» Егор тогда только планировал и собирался забрать Дуську себе, как только для нее будет готова «квартира» на территории отеля, а пока тигрицу определили в просторный вольер, она немедленно забралась на корягу в углу и повернулась к присутствующим хвостом.

– Здорова, привита, документы в порядке. – Егор с облегчением передал Дуськин «паспорт» директору зоосада, заплатил сколько договорились и смылся, даже не поглядев на прощание на кошку. Впрочем, он скоро сюда вернулся, а потом еще раз, а потом Вика стала навещать тигру сама, после того как переехала к Егору, бросив свою съемную однушку в хрущевке. Могла бы и с работой распрощаться, но тут было глухо: Вика наотрез отказывалась сидеть дома, больше того, ей вздумалось выучиться на гида и сопровождать тургруппы по Европе. Услышав это, Егор решил, что с него хватит и пора заканчивать: сделал Вике самое что ни на есть официальное предложение с цветами и кольцами, получил согласие и подумал, что дело решено: она родит одного ребенка, потом другого, а потом и думать забудет про свои Европы. Захочет – поедет, когда дети вырастут. А пока к свадьбе надо готовиться, заявление подано месяц назад и дел невпроворот: ресторан, платье, гости, медовый месяц…

Поток встал наглухо, Павлов посигналил раз-другой и откинулся на спинку сиденья, постучал пальцами по «баранке». Глянул на Егора, усмехнулся, потом обернулся на Юрку, но тот то ли спал, то ли медитировал, глубоко уйдя в себя. Егор глянул на своего «финика» в зеркало заднего вида и сказал Вике:

– Я сегодня не смогу тебя забрать, дела.

– Сама доберусь, – спокойно отозвалась девушка, – во сколько приедешь?

«А черт его знает». Егор еще раз глянул на Юрку: тут одной стопкой не отделаешься, работа предстоит большая.

– Я позвоню. – Егор насторожился: издалека несся, нарастая, вой спецсигнала, а впереди он увидел перегородившую полосу машину гайцов, рядом ошивались двое в форме и зеленых жилетках, поглядывали в сторону Москвы. Левая полоса пустовала, всех согнали вправо и на обочину, «Ровер» завис колесами над канавой и чудом держал равновесие.

– Пойду узнаю. – Павлов вышел из машины и двинул к гайцам, быстро переговорил с ними и уже топал обратно.

– Я позвоню, – повторил Егор и нажал отбой, Павлов уселся за руль.

– Спецпроезд, – буркнул он, – какую-то шишку к нам несет нелегкая. Думаю, нового мэра нам скинули взамен старого, упокой, господи, его душу…

Павлов небрежно перекрестился, Егор поглядел назад. Там, в дымном мареве, поблескивали сине-красные огоньки машин сопровождения. «Шишка» ехала и впрямь немаленькая, раз ей такие почести: перекрытая дорога, эскорт…

– Где-то я его видел, – пробормотал Павлов, глядя перед собой. – Видел, но где, не помню, хоть убей. Всю голову изломал…

– Кого? – не понял Егор, и Павлов укоризненно поглядел на Егора.

– Этого, – он мотнул головой в сторону пустой левой полосы, – шишку. В местных новостях вчера сказали, что область к нам своего человечка направила, типа наместника, пока законный мэр у нас не образуется. И фото его показали, мельком. Думаю, это как раз он и едет. Зря, ох, зря. Не живут они у нас, место гиблое…

Это он в точку. За пять лет в городе сменились четыре градоначальника, и каждый покинул пост не по своей воле. Одного посадили за вопиющее даже по российским меркам воровство, второй сбежал с деньгами, почуяв близкое дыхание представителей закона, третьего сняли за развал коммуналки, а четвертого пристрелили с полгода назад. «Разобрались» в лучших традициях недавнего прошлого, прям на загляденье – киллер ждал мэра на чердаке соседнего дома, позволил чиновнику сесть в машину и выпустил в лобовое стекло три пули из «макарова». Потом подошел, выстрелил через боковое окно в мэрский висок и исчез в бурьяне, сбросив по дороге ствол без единого отпечатка. Но на том «макарове» висело столько душ, что проследить путь ствола оказалось делом затруднительным, посему местные и московские следователи с легким сердцем присвоили убийству гриф «глухарь» и отложили до лучших времен. Город жил без руководства, пока в области не опомнились, и вот губернаторский наместник едет в свои владения.

– Суки, – сказал Егор, – ну что за Византия, ей-богу. На фига дорогу перегораживать, ведь можно и на вертолете… Что там за хрен с горы? Знакомый, говоришь?..

Вой спецсигналов заглушил его слова, по левой полосе пронесся сине-белый «Форд», за ним, легко держа скорость, летела черная приземистая «бэха», только что днищем по дороге не скребла. Плоская, с тонированными стеклами, как показалось Егору, бронированная, она просвистела мимо, и он не успел заметить даже водителя, а уж тех, кто сидел сзади, и подавно. На хвосте у «бэхи» держался второй «Форд», его малость мотало по дороге. Кортеж сгинул с глаз долой, вой стих, но поток тронулся с места только через четверть часа.

– Страхуются, – пояснил Павлов, старательно держа дистанцию, – а то мало ли что…

Обогнал неторопливую маршрутку и проговорил, глядя перед собой:

– Знакомый, да. Знаю я его, вот зуб даю, но кто такой, не могу вспомнить. Ты его не видел?

Он глянул на Егора, но тот покачал головой – телевизор в доме был, но чисто для мебели, а что насчет местных новостей, то Егор забыл, когда смотрел их в последний раз. Да и черт с ними, ну приехал очередной кандидат на нары или в покойники, и что с того? Одним больше, одним меньше…

На дороге стало свободно, Павлов выжал из «Ровера» все, что тот мог им дать, и до места долетели в считаные минуты, въехали в ворота. «Разборка» – Егор всякий раз усмехался, глядя на эту вывеску над главным входом. Разборка, да… Была разборка, а стала автоцентром, единственным на весь город с полным набором услуг: тут тебе и сервис, и салон с новыми авто, и магазин, разросшийся едва ли не в три раза против прежнего, и офис, где можно и страховку оформить, и регистрацию, и сделку. И ресторанчик по соседству, чтоб покупку обмыть…

Павлов объехал это великолепие справа, припарковался у служебного входа и тут же схватился за мобильник. Выскочил из машины, отбежал в сторонку, глянул на Егора, на Юрку, что выполз последним, перекинул трубку к другому уху, потом отбился, побежал обратно.

– Егор, – он даже запыхался по дороге, – тут такое дело… У меня дачу вскрыли, сторож звонил, я метнусь туда-обратно и сразу назад…

– Помочь? – осведомился Егор: дело показалось ему серьезным. У фээсбэшника, пусть даже отставника, дачу вскрыть – это ж надо вовсе мозга не иметь, даже спинного. Не иначе, кто-то залетный постарался, местные бы не рискнули.

– Сам справлюсь. Вы тут пока без меня.

Он хлопнул Юрку по плечу, и у того аж коленки подкосились, он даже ростом ниже стал. Глянул на отца совершенно затравленным взглядом, на Егора, и тому показалось, что Юрка сейчас грохнется в обморок. Мелькнула мысль сейчас же затащить его в их собственный ресторанчик неподалеку, в кабинет за стенкой общего зала, и не выпускать, пока «финик» не расколется. Но было одно неотложное дело: главбух ждала директора третий день, умоляла, чуть не плакала – куча документов ждала подписи, и в этой куче сверху лежали налоговые декларации и неотложные счета. Егор решил, что быстро разберется с этим делом, и тогда Юрке живым не уйти.

Павлов уже уселся в свою белую «Ауди», что стояла в тенечке под навесом, завелся и сдал назад. Егор распахнул дверь, пропустил Юрку вперед, и тот потащился к лестнице на второй этаж. Топал, сжавшись, точно ждал удара в спину, Егор шел за ним, и тут грохнуло так, что вылетело стекло на площадке второго этажа, стены качнулись, с потолка посыпалась пыль и какая-то труха. Завыли сигнализации припаркованных машин, Юрку мотнуло к стенке, Егор кинулся к нему, потом на полпути развернулся, побежал обратно. Вылетел на крыльцо и сам еле удержался на ногах: павловская «Ауди» горела ярким пламенем, огонь гудел, охватив ее со всех сторон, у стены валялась погнутая вырванная дверца, машина села на брюхо, и тут рвануло еще раз: это был бензобак.

Бежавшие к машине сотрудники кинулись обратно, погнутая крыша «Ауди» взлетела до второго этажа и грохнулась неподалеку, огонь ревел, и погасить его не было никакой возможности. Егор вжался в стенку и полжизни был готов отдать, чтобы все закончилось, чтоб отпустило враз накрывшее удушливое дежавю: Егор уже видел это и помнил все до последней секунды, хоть и прошло двадцать с лишним лет с того дождливого дня, хоть и старался забыть, даже психологу платил, но толку не было. Боль с годами притупилась, улеглась, изредка напоминала о себе, а сейчас вцепилась клыками в сердце, как Дуська в свежую кость, рвала в клочья, до крови. Тогда отец, а сейчас Павлов, человек, что был с Егором всю жизнь, был частью его души, а теперь его не стало.

И было кое-что еще, тоже знакомое, будто в те времена вернулся – звонок. Отцу тоже тогда позвонил охранник, наплел, что вскрыта оружейка. Тогда оружейка, а теперь дача, и Павлов тоже повелся, значит, звонил кто-то из своих, значит…

Справа мелькнула быстрая тень, но Егор успел первым – поставил Юрке подножку, перехватил его, кинул к стенке. Юрка не орал, не плакал, он даже не замечал Егора, а смотрел туда, на догоравшую «Ауди», где все еще был его отец. Просто смотрел, а потом потерял сознание, пополз по стенке вниз. Егор держал его, жутко тяжелого, точно покойника, и все оглядывался по сторонам, видел, как в тумане, окружавших машину людей, сотрудников офиса, глядящих из окон, видел вмятину на стене – туда врезался осколок металла. И не выдержал, отпустил Юрку и сам сел рядом и равнодушно, точно сквозь сетку, смотрел на подъехавшую пожарную машину, а потом и на полицейский «уазик», подкативший к «Разборке» еще через пару минут.

– Растяжка, – где-то через час сказал капитан, пряча в карман полученные за информацию деньги. Они сидели в кабинете Егора в абсолютно пустом офисе: всех сотрудников отправили по домам. Юрку увезли домой, он даже сам шел к машине, вернее, Егор тащил его на себе, шел и все оглядывался и, как прикусил губу, придя в себя и увидев остатки «Ауди», так и не мог расцепить зубы.

– Что? – не сразу сообразил Егор, потом пристально поглядел на молодого, коротко стриженного парня в полицейской форме. В кабинете вдруг стало очень темно, и в сумерках Егор плохо видел лицо человека напротив.

– Растяжка, – повторил тот, – под днищем машины. Павлов сел, завелся, повернул рулевое, и граната рванула. Пока не знаем, какая именно – «лимонка» или РГД…

– Я понял, – оборвал капитана Егор. Подробности его не интересовали, он узнал главное – Павлова убили. Растяжка…

– Спец поработал, – негромко сказал капитан, – профессионал. Есть версии?

Егор покачал головой. Какие версии, откуда? Нет версий, как и нет причин убивать Павлова, те времена давно минули, как дурной сон. Но растяжка, профи… Это ему точно не приснилось, как терпкий вкус дорогого коньяка – его осталось еще немного на дне стопки.

– Разберемся. – Капитан поднялся, вытащил шипящую рацию, нажал кнопку, и в кабинете стало тихо. – Я вам позвоню.

– Хорошо. – Егор влил в себя коньяк, не чувствуя вкуса, поглядел на закрывшуюся дверь. Конечно, позвонит, куда он денется, может быть, уже сегодня. За окном глухо грохнуло, дрогнули стекла, и Егор вздрогнул, повернул голову на шум. Но это был дождь, майский ливень, по стеклам били тугие струи, пахло озоном. А внизу суетились санитары – они заталкивали в «Скорую» носилки с черным пластиковым мешком на них, легким, судя по их быстрым движениям, и плоским, точно пустым внутри. Егор захлопнул створку и сел на подоконник, уставился на рыб в аквариуме, что медленно плавали туда-сюда, шевеля роскошными хвостами.

* * *

Чего ждать от мелкого засранца, кроме пакости, да еще если пакость вышла далеко не мелкая, под стать доносчику, рослому детине весом под сотню. На старшеклассника Дима Капустин малость дебильноватым видом и рыхлой тушей ну никак не тянул, походил на неопрятного вида похмельного работягу или слесаря из домоуправления и тем не менее учился с Егором в одном классе. Второй год учился и, судя по оценкам, планировал провести в десятом еще годик-другой. Умом Капустин не вышел, зато сила и дурь перли из него через край, гормоны придавали этой смеси особую пикантность, и от Димы шарахались не только одноклассницы, но и парни. Отягощенные воспитанием, начитанные мальчишки то ли не решались связываться с Димой, считая это ниже своего достоинства, то ли просто боялись его. Кулаки он пускал в ход по поводу и без, задирал девчонкам юбки и радостно ржал, когда жертва, краснея и вся в слезах, рвалась из его лап, норовил запустить руку под подол. Учителя ограничивались внушениями, грозили шалуну пальцем, но и только – телесные наказания считались непедагогичными, да и гороно не одобряло. Вот Дима и резвился, как козел в огороде, скакал, бил копытом, вонял – уже не фигурально, а реально и паскудно – и доскакался. До хорошего, качественного «фонаря» во всю левую половину прыщавой физиономии и распухшего носа. И разбитой губы в придачу, которую трогал кончиком языка, сидя, как примерный мальчик, на передней парте, сложив руки перед собой и поглядывая то на классного руководителя, то на толстую коротконогую блондинку, что угнездилась рядом. Она гордо выгнула спину и с видом вдовствующей императрицы глянула на классную, потом с истинно куриной нежностью на Диму. Прикрыла глаза цветастым платочком и тяжко вздохнула.

– Димочка…. – разобрал Егор и плотнее прижался к стенке. Перехватил быстрый взгляд отца, спокойно пережидавшего прелюдию, и уставился в открытое окно. Там было хорошо – небо без единого облачка, нежные кленовые листочки шевелились под майским ветерком, пахло черемухой и еще чем-то терпким и сладким, от запаха малость кружилась голова, перехватывало дух, а под ложечкой все сжималось, точно в предвкушении праздника. Хотя какой тут праздник…

– Черкашин! – строго сказала классная. Егор и отец дружно воззрились на нее, и Вера Андреевна, нестарая еще и вполне себе привлекательная особа под сорок, осеклась и, как показалось Егору, смутилась. Впрочем, быстро поправилась и теперь смотрела только на ученика, подпиравшего стенку.

– Егор, – она постучала карандашом по столу, – Егор, ты же обещал. Ты говорил, что это больше не повторится. Я поверила тебе, не стала вызывать родителей, а ты… Зачем? Зачем ты избил Диму?

«Зачем, зачем… дураков учить надо». По понятным причинам повторить одну из отцовских присказок Егор сейчас не мог, поэтому смотрел на клен за окном. Ветки дружно качнулись влево, нежные листочки задрожали, оконная рама поползла вбок и громко хлопнула входная дверь. Дима вздрогнул, ссутулился и подвинулся ближе к маме. Та обняла сынишку за плечи и прошептала что-то вроде «не бойся», при этом Дима возвышался над ней, а габаритами превосходил раза этак в полтора. Но боялся – Егор это видел отчетливо, по выражению покоцанной капустинской физиономии, по дрогнувшим губам и затравленному взгляду. Думал, сволочь, что шутки с тобой шутят, что предупреждения – это так, просто слова, как в книжках пишут. Не ожидал в нос схлопотать, а прежде в пузо, мягкое, точно тесто. С носом перебор случился, тут спору нет, но не сдержался, как говорится…

– Зачем? – уже строже повторила классная. Тон ее ничего хорошего не предвещал, Капустины дружно воззрились на нее, отец нахмурился, и деваться Егору было некуда.

– Он Владу форму порвал, а потом его учебники в окно выкинул. И обзывался. Матом.

– Как? – Блондинка повернулась неожиданно проворно для своих габаритов и уставилась на Егора. – Как он обзывался? Димочка – матом?

– Ага, – подтвердил Егор. – Именно. Оторвал Владу карман от пиджака, и сказал, что засунет туда свой…

– Я понял, – оборвал Егора отец и украдкой показал сыну кулак, – достаточно. Было?

Теперь он смотрел на Капустина. Тот разом потерялся под пристальным взглядом Черкашина-старшего, втянул сальную башку в плечи и покосился на мамочку.

– Нет, конечно! – взвилась она с места. – Это клевета! Димочка даже слов таких не знает, не то что ваш… – она задохнулась в порыве гнева, – ребенок. Он угрожал моему сыну, каждый день! Преследовал его, унижал, оскорблял!

– Да, – произнесла классная, – это правда. Дима говорил мне…

Теперь отец смотрел на Егора, нехорошо смотрел, даже слегка побагровел от злости. Смотрел в упор, а Егору было все равно. Было чего скрывать, а нос и рожа стали последними аргументами в их полугодовом почти «общении». Предупреждал его Егор, и не раз, «поговорить» на перемене в сторонку отводил, после уроков ждал, и тянулось это аж с зимы. Держался до последнего, а вчера не выдержал, кончились слова, красивые и не очень, грубые, надо сказать, слова…

– Егор, ты хочешь, чтобы тебя перед выпускными экзаменами исключили из школы? – поинтересовалась Вера Андреевна, или просто Вера, как они между собой называли классную. Вела она английский, вкладывала ученикам в головы неправильные глаголы и спряжения, старалась быть строгой и требовательной, но выходило не очень. Прошлым летом Вера рассталась с мужем и с тех пор находилась в активном поиске, одевалась несколько раскованно, накручивала волосы на крупные бигуди, ярко красила глаза и губы и даже на уроках выглядела так, что пацанам лезли в голову далекие от английской грамматики мысли. Вот и сейчас она непроизвольно, в силу отработанной одиночеством привычки выпятила грудь под довольно прозрачной блузкой, однако заметно проигрывала при этом Диминой маме: та обходила Веру по всем статьям.

– Мерзавец, избить ребенка. – Толстуха окатила презрительным взглядом обоих Черкашиных, причем каждый принял ее слова на свой счет. Отец подобрался, застегнул пиджак, а Егору вдруг стало все равно. Исключат – черт с ним, плевать. Разберемся.

– Угрожал, – сказал он, – преследовал и оскорблял. Угрожал, что морду разобью, если он еще раз Катьку Сосновскую в туалет затащит и под юбку к ней полезет или у Макса Царева деньги отнимет. А потом купит сигареты и будет курить за школой. Или пиво в ларьке у овощного. А если он к Владу еще раз полезет, я вашему Диме руку сломаю. Исключайте.

Отец мельком глянул на сына и повернулся в Вере. Та только что рот не открыла, сжала в тонких пальцах карандаш и растерянно хлопала глазами. Не знала, ясное дело. Конечно, откуда ей, у нее только своя личная жизнь на уме. Ну и выпускные, понятно, ей здорово влетит, если что-то не так пойдет. Ей, кроме Димы, никто не жаловался, ученики решали свои дела без ее участия, напряжение и злость росли, зрели, и вот гнойник прорвался. Последней соломинкой стала использованная вместо половой тряпки форменная куртка Влада Орехова – пришли после физры в раздевалку, а Дима – по состоянию здоровья освобожденный врачом от физических нагрузок – моет формой Влада пол. Точнее, возит мокрую куртку ногой по полу туда-сюда и посмеивается, глядя на круглого отличника и кандидата на золотую медаль. Тут-то все и произошло, в этой самой раздевалке, Егор только помнит, как прибежавший на крики физрук оттащил его от Капустина, вытолкнул в коридор вместе с Владом. Другом, единственным, проверенным и настоящим, на всю жизнь, потому что по-другому быть просто не может.

– Ничего не меняется, – вырвалось у классной, и спорить с этим было бы глупо. Из детской дружбы Егора и Влада выросло, с годами не угаснув, чувство почти что кровного родства, связи, что и среди родственников редкость, и любой косой взгляд, насмешку и грубость в адрес нескладного, тихого Влада Егор относил на свой счет.

Учился Влад лучше всех в классе, да и в школе, пожалуй, на уроках ему было скучно – он давно прочел все учебники от корки до корки, знал больше, чем там написано, и учителя если и вызывали его к доске, то для порядка – надо же как-то обосновать очередную пятерку напротив фамилии Орехов. Влад не выделывался, нос не задирал, о высокомерии знал лишь по книгам классиков, которых проходили по литературе, одноклассникам помогал и, что там скрывать, вытягивал Егора из троек, помогая на контрольных. Списывать давал, проще говоря, и учителя это прекрасно знали, но точно не замечали. Особенно в последние два года, когда многое изменилось, и трещину, что разделила жизнь страны и людей на «до» и «после», не видел только слепой. Времена подступали смутные, в точности как из учебника по истории, надвигались серьезные перемены, и учителей, помимо знаний в головах их подопечных, занимали совсем иные мысли. Как выжить на свою зарплату, например, да если ее еще и не платят по три месяца…

Вера отложила карандаш, сделала строгое лицо и только собралась что-то сказать, как Черкашин-старший поднял ладонь и повернулся к Диме. Тот опасливо прижался к маме, она привалилась к нему плечом, и Капустины напомнили Егору игрушки-неваляшки, что мерно раскачиваются туда-сюда – такие же круглые, лупоглазые и пустоголовые.

– Было? – Отец в упор смотрел на Диму. Сидел спокойно, положив локти на парту и спинку стула, постукивал по ней пальцами. Вера поглядывала то на румяную от злости блондинку, то на Черкашина-старшего, то на Диму. Тот ерзал на стуле, жался к маме, смотрел исподлобья и прогундосил наконец:

– Да… После физкультуры… Я больше не буду.

– Сосновскую после физкультуры? – уточнил отец. Блондинка побагровела, Вера сжала губы, а Дима и вовсе потерялся.

– Нет, – пробормотал он, глядя в парту, – это месяца полтора назад было…

– Два месяца, – уточнил Егор, – после Восьмого марта.

Отец завел руку за спину и погрозил сыну кулаком – не лезь, когда тебя не спрашивают, но вышло не очень убедительно. Большую грозу пронесло, хоть дома, конечно, влетит по полной, но это так, для порядка. Катька подтвердит, она тогда весь последний урок ревела, Егор и Влад ее домой провожали. Она с бабкой живет, мать где-то на заработках, отца и след простыл, заступиться некому. И ограбленный Димой Макс Царев тоже молчать не будет – у них семья большая, каждая копейка на счету, мать на двух работах пашет. Да любой подтвердит, что второгодник Капустин вел себя как последний скот, и будь ему восемнадцать, сидеть бы ему, и не по малолетке.

– Развратные действия, ограбление, порча чужого имущества. Это я так, навскидку. Думаю, что сотрудники милиции квалифицируют деяния вашего ребенка лучше меня. А побои… Егор ответит, как положено.

Он обернулся к сыну, и в отцовском взгляде тот заметил одобрение. А еще недоумение и насмешку – еще бы, Капустин выше Егора на полголовы, а уж весит кило на десять больше, а то и на пятнадцать.

Вера точно читала эти мысли, опустила голову и улыбнулась. Ситуация выходила смешной, даже комичной: невысокий худощавый парень уложил, как говорили очевидцы, с двух ударов здоровенного кабана Капустина. А тот и хрюкнуть теперь боится, жмется к мамочке и того гляди расплачется.

– У Димочки черепно-мозговая травма! – выпалила блондинка последний, надо думать, аргумент. – А ему экзамены сдавать! Я в суд подам!

– Не вопрос. – Отец поднялся со стула и обворожительно улыбнулся. Вера тоже встала на ноги и оказалась напротив отца. Тот сверху вниз глядел на классную, осмотрел ее с головы до ног, изящным жестом поддернул рукав светлого пиджака, глянул на часы. И снова на училку, наклонился чуть ниже, и та уронила со стола карандаш. Отец галантно поднял его, подал Вере, чуть придержав ее за руку, Егор не сводил с отца глаз. Высокий, сероглазый, поджарый – тетки были от него без ума, и он не пропускал ни одной мало-мальски привлекательной. Мать ревновала его, злилась, и когда в доме пахло большим скандалом, Егора отправляли к бабке с дедом «на недельку». Этого обычно хватало, в доме воцарялся мир и спокойствие вплоть до следующего повода, а было их… Предостаточно, надо сказать, и вот очередной наклевывается прямо на глазах.

– Вы меня не запугаете! – От выкрика Вера вздрогнула, а отец досадливо поморщился и отвернулся. Блондинка подскочила с места и все пыталась вклиниться между отцом и Верой, топталась на месте и задирала голову, трясла желтоватыми волосами, напомнив Егору растрепанный веник.

– Сегодня же заявление в милицию напишу! В прокуратуру! В министерство! Вы ответите, за все ответите! Думаете, вам все можно, все с рук сойдет? Ничего, и на вас управа найдется!

Она сжала кулаки, набычилась и отошла к парте, будто собралась с разбега броситься на врагов, но те ее в упор не замечали.

– Михаил Петрович, – медовым голоском проговорила Вера, – вся надежда на вас. Егора могут поставить на учет в милицию, а это пятно на его будущем. Поговорите с сыном, объясните, что конфликты надо решать миром, не распускать руки, не обижать слабых…

Отец покорно кивнул, при слове «слабых» дернул ртом и поддержал в том же духе:

– Больных, убогих. Разумеется, Вера Андреевна, я поговорю с Егором…

– Не смешно! – Блондинка сунулась было к Вере, но отец опередил толстуху, тронул ее за плечо.

– Не волнуйтесь, – он смотрел тетке в глаза, – все будет хорошо. Мой сын больше и пальцем не тронет вашего мальчика, я об этом позабочусь. Егор!

Отец показал на дверь, Егор прихватил со стула свою сумку с учебниками, скользнул вдоль стены и оказался в коридоре. Получилось малость неловко, точно сбежал, но не возвращаться же. И тут же из-за угла коридора появился Влад – высоченный, тощий, нескладный, с темными волосами до плеч и тяжелой черно-белой сумкой, переброшенной через плечо. Остановился на полдороге, снял очки, снова надел, шагнул навстречу Егору. Из кабинета доносились голоса – отцовский и блондинки, Егор прислушался, но разобрал только истеричные нотки в голосе Диминой мамы. Подслушивать было неприлично, да и неинтересно, честно говоря, и так все понятно – дома ждет выволочка.

– Ну что? – нервно спросил Влад. – Что там было?

– Ерунда. – Егор оказался у окна и уселся на подоконник. – Поорали и разошлись. Все нормально.

Влад не поверил, кое-как взгромоздился рядом, обхватил костлявыми пальцами сумку, прижал ее к животу и пристально посмотрел на Егора. Тот с невозмутимым видом глядел в стену напротив и еле слышно посвистывал, успокаиваясь. Голоса в кабинете стихли, отец не показывался, Влад придвинулся ближе и прошептал:

– Тебе точно ничего не будет? Точно, Егор? Ты же ему нос сломал…

Ага, так школьный врач сказал, когда у Димы кровь остановилась. Да что она понимает, эта врач, только градусники ставить умеет и девчонкам освобождения от физкультуры выписывает раз в месяц. Нос сломал… Если бы так оно и было, Димина мама по-другому бы разговаривала…

– Ничего, – буркнул Егор, – ничего не будет, отвечаю. У нас экзамены через две недели, кому я тут нужен, сам подумай. Как и ты. Аттестаты отдадут, и свободны. Так что получишь ты свою медаль, не боись!

Золотой медалью он частенько подкалывал Влада, но тот не обижался. Вот и сейчас ухмыльнулся, кривовато, правда, хотел что-то сказать, и тут в коридоре показалась Вера. За ней выкатилась багровая растрепанная блондинка, следом топал Дима. Он покосился на приятелей и двинул дальше, семенил за блондинкой, точно на поводке – картина была точь-в-точь будто цирковой карлик ведет на цепочке медведя. Последним вышел отец, закрыл дверь и направился к мальчишкам. Они спрыгнули с подоконника, Влад отошел в сторонку, Егор оказался напротив отца. Ссутулился, ожидая родительского гнева, и вдруг сообразил, что ведет себя как Дима. Выпрямил спину и сделался с отцом одного роста. Ну, или почти одного, пара сантиметров не в счет. Отец точно только сейчас это обнаружил, удивленно глянул на сына, но быстро пришел в себя.

– Болван. – Он отвесил Егору хорошую затрещину. – Откуда только нахватался… Ладно, поехали, дома поговорим. Ты с нами?

Он повернулся к Владу, но тот помотал головой и как-то очень торопливо принялся отступать к лестнице.

– Нет, мне еще в библиотеку надо, я не все книги сдал. Меня отец заберет.

– Ладно. – Отец обернулся. – Вера Андреевна, всего вам доброго. Я сделаю все, как вы сказали.

Он слегка поклонился классной, та рассеянно улыбнулась, провела рукой по рыжеватым волосам. Отец взял Егора за плечо и толкнул вперед, повел по коридору.

– Влад вон из библиотеки не вылезает, а ты…

– Зато он драться не умеет, – парировал Егор и снова схлопотал по затылку, но на этот раз чисто символически, скорее для порядка. Толку-то от затрещин, когда сам все знает – сына натаскивал Коля Павлов, невысокий, чуть сонный на вид человек, первый помощник Черкашина-старшего, майор запаса, досрочно комиссованный по ранению. О роде войск Павлов умалчивал, но повадки и навыки выдавали его с головой. По совету отца Егор лишних вопросов не задавал, учился терпеть боль, ждать, наблюдать, делать выводы и бить в точку на лице и теле противника, отправляя того, как говорил тот же Павлов, в туман ежей ловить. Как Капустина, например, но этот удар был вполсилы, как Павлов и учил. У него имелся сын Юрка, старше Егора на три года – тот уже учился на четвертом курсе и домой приезжал редко, на каникулы и выходные. Тогда их компания принимала классический вариант «на троих», но такие праздники случались редко. Но вскоре все должно было измениться – Влад и Егор собирались учиться в Москве, хоть поступать планировали в разные институты.

– Черт его разберет, – еле слышно проговорил отец, – как оно все обернется. Топай быстрее, двоечник, у меня дел полно.

– У меня всего две тройки, по алгебре и физике, – обиделся Егор.

– Владу спасибо скажи. Без него тебе и двойки много.

Тут отец был не прав и сам это отлично знал, но думал он уже о чем-то другом и на ходу воспитывал сына, как и обещал недавно классной, не особо при этом вдаваясь в смысл сказанного. И очень торопился, обогнал Егора, первым сбежал по лестнице в просторный гулкий холл и оказался на школьном крыльце, сбоку от которого стоял черно-зеленый «Чероки». Старая машина, много повидавшая, но отец привязался к верной лошадке и предпочитал ее остальным, посмеивался, что зеленая – счастливая, всегда вывезет, куда бы нелегкая не занесла.

А вот стоявшего рядом человека Егор видел впервые. Сначала показалось, что это Павлов облокотился на крышу «зеленой» и лениво поглядывает по сторонам. Но нет – похожим на отцовского помощника новый человек был лишь издали. Одет неброско, джинсы, куртка, кроссовки, светлые волосы подстрижены очень коротко, «площадкой», двигается неторопливо, точно лениво ему. А вот взгляд под стать павловскому – быстрый, острый: Егору даже стало малость не по себе, чувство такое, точно наждаком царапнули. Глянул на новичка раз-другой, но так и не смог поймать его взгляд – тот глядел вроде как на Егора, а в то же время куда-то в сторону. На школьное крыльцо, например, где как раз показались мама и сын Капустины.

Дима держался уже бодрее, шустро топал рядом с родительницей и даже что-то там такое ей объяснял, громко и деловито, состроив при этом обиженно-вороватую физиономию. Ткнул пальцем в сторону Черкашиных, блондинка презрительно поджала губы и торжественно скрылась за мусорным контейнером, Дима оглянулся на Егора и ускребся следом.

– Бедная баба, – проговорил отец, – намается она с ним. Я узнавал – она с каким-то мужиком жила, тот ей ребенка сделал и свалил, говорят, сел, и надолго. Дима если в папу пошел, то скоро сам сядет, если нет – шанс есть. В институт ему не поступить, в армию дорога, послужит, и все пройдет.

– Сомневаюсь я, – вырвалось у Егора. В голове уже с четверть часа крутилось что-то вроде «горбатого могила исправит», но произнести вслух он это не решался. Ни в кабинете, ни сейчас, просто взялась откуда-то уверенность, что Диме теперь одна дорога – на зону, и там его ждут другие университеты.

– Зря, – раздался спокойный негромкий голос. Егор повернулся и увидел перед собой того, нового. Он так и обтирал локтями блестящую – только после мойки – крышу «Чероки» и тоже глядел Капустиным вслед.

– Зря сомневаешься, – проговорил тот, не глядя на Егора. – Армия ума не прибавит, но дурь точно вышибет.

Отец глянул на обоих, ухмыльнулся и сел на переднее сиденье. Егор открыл заднюю дверцу, и тут на крыльце появился Влад. Заметил машину, стоявшего рядом Егора, неловко махнул ему рукой, закинул за спину заметно отощавшую сумку и принялся осторожно спускаться по ступенькам. Егор дернулся было к нему, но отец перехватил сына за куртку.

– Попрощались уже, – недовольно рыкнул он, – садись в машину.

Деваться некуда – Егор махнул Владу в ответ, открыл дверь и кинул сумку на ворох газет, что лежали на заднем сиденье. Что-то негромко звякнуло, Егор уселся на место и поднял сумку, несколько газет свалилось на пол, и под ними обнаружился «калашников», новехонький, еще пахнущий смазкой «укорот» на необмятом ремне. Егор переставил сумку к двери, подобрал газеты и аккуратно прикрыл ими автомат, отодвинулся в сторонку. Отец мельком глянул назад, скомандовал «поехали», и машина плавно взяла с места. Развернулись на тесноватом школьном дворе и выехали на улицу, тихую и пыльную, водитель чуть прибавил скорость и остановился у светофора.

– Дрались как? – не оборачиваясь, спросил отец.

– В раздевалке после физры. – Егор смотрел в окно. Перехватил взгляд нового отцовского водителя в зеркале заднего вида и вдруг почувствовал, что краснеет. Почему-то все случившееся с ними недавно показалось мелким и нелепым, а этот молодой еще человек, у которого, как вблизи оказалось, полно седых волос на висках и макушке, а левая бровь рассечена надвое тонким белым шрамом, посмеивается над ним. Или показалось? Егор уставился в зеркало заднего вида, но зря – водитель смотрел только на дорогу, а лицо держал непроницаемым, точно ничего не слышал. Да ему и не положено в разговор встревать – это просто новый «сотрудник», как называл отец своих людей, проверенный Павловым, как и все остальные, а им положено молчать и делать свое дело.

– Аргументы применялись, спрашиваю? – Отец повернулся к Егору. – Палки, бутылки?

– Нет, я Диме просто кулаком врезал. Два раза. И он упал, спиной в шкаф.

Снова короткий быстрый взгляд, отраженный в зеркале, но на этот раз без насмешки, потом машина дернулась и остановилась так резко, точно ее вкопали в асфальт.

– Что там? – Отец приоткрыл дверцу и высунулся наружу, вглядываясь в клубы пыли, застилавшие обзор.

– Перекрыто, – сказал водитель. Он снова глядел перед собой и о существовании Егора точно забыл.

– Зараза. – Отец грохнул дверцей. – Давай в объезд по Воробьевке. Знаешь, где это?

– Знаю.

«Чероки» сдал назад, качнулся, газеты снесло к дверце, Егор торопливо вернул их на место, маскируя оружие. Такого в руках ему держать еще не доводилось, видел лишь издалека. Павлов научил его и Юрку обращаться с «макаровым», дал сделать по десятку выстрелов, да и только. Вот бы из этой игрушки пострелять…

«Зеленая» выбралась из пробки, покрутилась во дворах и выкатила на прилегающую Воробьевку. Тесная, кривая улица шла вдоль старых кирпичных хрущевок, где на заросших бурьяном клумбах и в кустах местами торчали обломки мраморных крестов и памятников. Микрорайон построили на старом кладбище, что-то уцелело, что-то пошло под бульдозер, дома стояли на могилах, и местные детишки и алкаши каждый по-своему проводили время на костях. Зато дорога была свободна, «Чероки» катился почти по разделительной, отец глянул на часы и вытащил мобильник с толстой антенной, принялся нажимать кнопки. Чудо техники попискивало в ответ, потом заговорил автоответчик, отец ругнулся и принялся набирать номер заново.

Водитель скинул скорость, «зеленая» встала в паре метров от перехода. Отец, чертыхаясь, возился с мобильником, клял его на все лады, по «зебре» шли люди. Мамаша с коляской, пацан с рюкзаком за спиной, полная, похожая на Капустину неопрятная со злым лицом тетка, еще люди. И бомж, что ковылял последним, тащился нога за ногу, и что-то бубнил себе под нос. Светофор зажегся желтым, потом зеленым, а бродяга все еще топтался на переходе, что-то уронил, согнулся в три погибели и шарил ладонями по асфальту. Машины с той стороны недовольно гудели, мигали фарами, потом раздались крики, приправленные матерком. Отец не обращал на это ни малейшего внимания, весь сосредоточился на недавно купленном беспроводном телефоне, как оказалось, удобной штуке, если, конечно, она ловит сигнал сети. С сетью, похоже, случилась проблема, но отец не терял надежды дозвониться, увлеченно жал на кнопки и шепотом слал автоответчик по матери.

Бомжара наконец убрался с дороги, поток с той стороны двинулся навстречу, на переход первой выкатилась красная «Мазда», «Чероки» дернулся вперед, и тут в глаза ударила вспышка. Егор отшатнулся назад, водитель чуть пригнулся, отец поднял голову, осмотрелся. И тут грохнуло – раз, другой, вспышка повторилась, на этот раз зеленоватая, в отличие от предыдущей, белоснежной.

– Что за… – пробормотал отец, – хрень какая-то. Чего стоим, поехали…

Водитель подался вперед, привстал над креслом и вдруг резко заложил руль влево, дал по газам. Машину развернуло на месте так, точно «Чероки» превратился в волчок, «зеленую» занесло, Егора швырнуло на бок, он больно врезался локтем в цевье «калашникова», прикусил губу, привстал, и тут в окне над головой появились две дырки. Небольшие, с неровными краями, от которых во все стороны брызнули трещины, стекло крошилось на глазах. Егор глядел на них снизу вверх, и тут рядом образовалась третья, раздался очень тихий короткий свист, точно пролетела над головой летучая мышь. Егор видел их в детстве, эти твари оживали летними вечерами, носились над дорогой и норовили вцепиться в светлые волосы людей или белую собачью шерсть, пролетали низко и стремительно и пропадали в кронах деревьев.

Раздался глухой удар, точно на камень уронили консервную банку, машину швырнуло назад и вбок, но она быстро выровнялась. Отец пригнулся и шарил под креслом, куда улетел мобильник, и орал не своим, сдавленным от злости голосом:

– Ты что творишь, скотина? Охерел? Это ж хлопушка, дети балуются! Назад давай гони, кому сказано! Ты куда?

– В кабинете у себя командуй! – огрызнулся водитель, выворачивая руль вправо. Выжал газ до отказа, приоткрыл дверь, глянул назад и резко переложился на встречку. Машину мотнуло, дверь захлопнулась, и отец неожиданно замолчал. «Чероки» вильнул вправо, пронесся впритык к столбу у обочины, раздался короткий жестяной шорох, на голову Егору посыпалось стекло, а в лобовом появилась еще одна дыра. Справа от зеркала заднего вида, с рваными краями и кривой трещиной аж до дворников. Егор приподнялся, чтобы получше разглядеть ее, и тут же водитель неожиданно сильно рванул его за плечо и швырнул на пол. Газеты, «калашников», сумка с учебниками оказались внизу, Егор свалился сверху и ударился подбородком о приклад автомата.

– Там сиди! – придушенно прикрикнул на Егора отец. – Не рыпайся!

И крикнул водителю:

– Гони, гони, к чертям, вывози, жив останусь – не забуду….

– Сочтемся. Пристегнись и башку пригни. И не орать мне!

Егор на всякий случай закрыл глаза – смотреть в черную спинку переднего сиденья было неприятно. Вдобавок он прокусил губу, во рту появился противный соленый привкус, а голова малость кружилась, точно от спиртного. Очень хотелось пить, рука неудобно подвернулась и начинала затекать, машину мотало по дороге, как лодку в шторм, она скребла дисками по бордюрам, тряслась, покрышки визжали в заносах, в салоне воняло горелой резиной. Отец согнулся, вжался лбом в колени и прикрыл затылок руками, точно это могло помочь. Потом повернулся кое-как, поглядел на Егора, вымученно улыбнулся сыну – держись, мол, выкрутимся. Егор кивнул в ответ и снова зажмурился – от зверской качки вдруг начало тошнить, к горлу подкатил комок, и Егор боролся с ним, сжимал зубы, чувствуя, как весь покрывается липким потом.

Вонь из салона помаленьку рассеялась, визг покрышек на поворотах стих, дорога пошла мягче, но в таких ухабах, что, казалось, «Чероки» взлетает над каждой ямой, отчего желудок сжимался, а сердце падало куда-то под коленки.

– Куда ты? – пробормотал отец. Он поднял голову, огляделся, водитель с силой врезал ему по затылку и крутанул руль. «Зеленую» затрясло, замотало на бездорожье, двигатель ревел, как у взлетающего истребителя, зато новых дырок в стекле не прибавилось. Егор тряхнул волосами, вытряхивая осколки, снова приложился подбородком о цевье, и перед глазами потемнело от боли.

– Лежи! – откуда-то сбоку прокричал отец. – Лежи, дурак!

Тут стало и вовсе темно, раздался плеск воды, сухой треск и грохот, а потом все закончилось. Машина остановилась, в приоткрытые окна сквозняком принесло запах сырости и тины, где-то недалеко кричали птицы и робко квакала лягушка.

Егор осторожно приподнялся на локтях. Неловко повернулся, поморщился от боли в разбитой губе и нос к носу столкнулся с водителем. Тот пристально смотрел Егору в лицо, они пару секунд глядели друг на друга, и человек еле заметно улыбнулся:

– Испугался?

Егор молчал – что спрашивать, испугался, конечно. А понял это лишь сейчас – по испарине на лбу и дрожащим коленкам.

– Это нормально, – сказал водитель, – это даже хорошо. Ничего не боятся только дураки и дебилы. Меня Федерат зовут, кликуха с армии привязалась.

Он отшатнулся, в просвете между креслами Егор увидел отца. Бледный, мокрый от пота, губы сжаты – он вгляделся сыну в лицо, подцепил Егора пальцем за подбородок, поднял ему голову.

– Цел?

Показалось или голос отца дрогнул? Егор кивнул и высвободился, облизнул разбитую губу, вытер запястьем кровь с подбородка. Отец дернул ртом, выматерился вполголоса и рывком выдернул из-под Егора автомат. Перехватил неловко, выскочил из машины, водитель кинулся следом.

– Не дури, командир, – услышал Егор. Он кое-как взобрался на сиденье, осмотрелся. Заднее, правое, левое боковые стекла в дырках, в лобовом всего одна, зато точнехонько напротив головы пассажира. Если бы отец не пригнулся, если бы сидел, как обычно, то…

В виски ударила кровь, стало душно. Егор выбрался из машины, постоял, оглядываясь, и сел на траву у заднего пробитого колеса «зеленой» – «Чероки» завалился на левый бок и сел на диск. Крики, ругань и лютый мат неслись откуда-то сверху и со стороны, Егор особо не прислушивался, а смотрел на обильно цветущий куст черемухи, на сочные лопухи под ним, на одуванчики и ряску на болотине с каким-то новым чувством. Обычное дело – пруд с лягушками, лопух, мошка, что вьется у лица… А ведь мог больше никогда этого не увидеть.

Ругань стихла, зашелестела трава, Егор поднял голову. Это был Федерат, он поглядел на Егора, перегнулся через него и принялся расковыривать обшивку салона.

– Хлопушка, говоришь? – Он кинул на колени Егору крохотный камешек, оказавшийся довольно тяжелым. Егор покрутил его в пальцах, вернул водителю.

– Свинец, – сказал тот, разглядывая находку, – от пули из «стечкина», скорее всего. Или «калаша», черт его знает. Ты сегодня второй раз родился.

Он подмигнул Егору и запустил пулю в болото, повернулся к отцу. Тот подошел с другой стороны, неловко придерживая автомат за рукоять.

– И ты, командир, тоже. Мои поздравления.

Федерат приложил ладонь к груди и слегка поклонился. Отец ругнулся, уже беззлобно, подошел ближе.

– Ты его видел?

– Да, красная «Мазда». Тебя на переходе ждали. Бомж нам глаза отводил, он же и петарду кинул. Спецы поработали, их повадки издалека видно.

– Так ты точно не видел? – поразился отец. – А я думал…

– Страховался, – перебил его Федерат, – лучше испачкаться в грязи, чем в крови. Решил, что, если ошибусь, за побитые машины ты у меня из зарплаты вычтешь, но угадал, как видишь.

– Угадал, – выдохнул отец. – Я тебе теперь должен…

– Сочтемся. Дай-ка сюда.

Он аккуратно отобрал у отца автомат, проверил магазин и передернул затвор. Что-то негромко лязгнуло, Федерат поднял ствол.

– Пойду гляну, что да как. Здесь ждите.

– А где мы? – крикнул Егор ему вслед. Федерат обернулся с чуть изумленным видом.

– Ты не понял, разве? Это ж Торгашинское болото, здесь журавли гнездятся. У меня дед тут всю жизнь егерем проработал, я пацаном здесь все облазил. Мост тут был, в две доски, но я его сломал. Вызывай подмогу, хозяин, вдруг не я один про это местечко знаю.

И исчез в черемухе быстро и бесшумно, как дух нечистый. Отец поглядел ему вслед, подал Егору руку, рывком поднял на ноги.

– Испугался?

Егор не ответил, смотрел на машину. «Зеленой» пришел конец – стекла прострелены, водительская дверь навылет, вся помята, точно ее пинали, как мячик, боковое зеркало с левой стороны исчезло, передний бампер выдран с корнем и где-то потерялся, диски с колес сорваны.

– Думал – конец нам, – просто сказал отец, идя следом за Егором, – а я завещания не оставил. Надо к нотариусу сходить, а то накроет вот так, на дороге… Кто ж постарался?

Егор повернулся и поймал на себе тяжелый взгляд. Отец смотрел в упор, и уже не с тревогой, как недавно, а со злостью и досадой, точно ненавидел в этот момент собственного сына. Егор попятился, споткнулся на мокрой кочке и едва не упал.

– Это не он, – проговорил Егор, – не он, точно.

Отец отвернулся, поглядел вбок. Через лопухи шел Федерат, автомат он держал стволом вниз.

– Тихо пока. – Он отмахнулся от комаров и подошел ближе. – Ну что? Дозвонился?

Отец отвел от Егора взгляд, потянул из кармана трубку, включил ее. Покрутился на месте, поднял, отошел вбок и влетел ботинком в болотину. Ругнулся, прошелся вдоль черемухи и вернулся к машине.

– Сигнала нет. – Он глядел то на голубоватый экран, то на Егора. Тот выхватил у отца трубку и моментально оказался на капоте «Чероки», откуда перескочил на крышу. Металл гнулся под ногами, машина вздрагивала от каждого шага, Егор повернулся так и этак, и тут в углу экрана появилась одна коротенькая вертикальная полоска.

– Есть! – крикнул он. – Есть сигнал!

– Синюю кнопку нажми, – кинулся к машине отец, – там первый же номер…

Мог бы и не стараться – Егор давно изучил это чудо техники, выбрал номер Павлова, нажал вызов и едва не заорал от радости, услышав знакомый голос.

– Дядя Коля! – крикнул он в микрофон. – Мы в болоте сидим! Приезжайте за нами! Нас обстреляли, но все нормально, у машины колесо пробито, ехать нельзя! Отец здесь, но он внизу, там связи нет!

– Кто обстрелял, когда, где? – чуть быстрее, чем обычно, говорил Павлов. Одновременно он говорил еще с кем-то, коротко и отрывисто, прикрывая ладонью трубку.

– На Воробьевке! – выкрикнул Егор. – Из красной «Мазды»! А кто – я не знаю…

– Орехов, сука! – заорал снизу отец. – Это Орехов, сучий потрох, больше некому!

– Почему? – крикнул Егор, покачнулся и кое-как удержал равновесие, даже трубку не уронил, хоть та норовила выскользнуть из рук. Павлов орал что-то издалека, но Егор его не слушал.

– Почему? – передразнил отец и содрал пиджак, швырнул его на капот. – По кочану, придурок! Слезай! Слезай, и я тебе объясню!

Федерат осторожно тронул Черкашина-старшего за плечо, тот отмахнулся и грохнул кулаками по капоту.

– Почему, спрашиваешь? Да больше некому, и ты сам это знаешь!

Знает, конечно. Черкашин и Орехов – два хозяина в городе, как два медведя в одной берлоге, вместе им не ужиться: тесно, маловат городишко для двоих. Конкуренция, дележка территории, недопонимания, переходившие в разборки, примирение и снова стычки. Не зря отец «калаш» с собой прихватил, когда в школу ехал, не для Веры, понятное дело, и не для Капустиных.

– От него клиенты ко мне бегут – я беру дешевле и работаю без выходных! – орал отец. – Вчера еще двое переметнулись, ювелир и сестра его! А до этого еще трое! Витек озверел, встретиться позвал, а я, дурак, согласился! Хотел ему вариант предложить – он мне не мешает, а я в его могильные дела не лезу!..

Отец осекся, зло глянул на сына и отвернулся. Федерат, до того тихо стоявший в сторонке, дернул головой, глянул на отца, на Егора, и тому снова стало не по себе – будто вновь тот жуткий свист услышал. И понял вдруг, что уже никогда его не забудет, до конца своих дней, до смерти, что час назад пролетела над головой, и даже краем не задела. Но это сегодня, а что будет завтра, а если их все же найдут…

– Егор! – проорали из трубки. – Егор, вы где!

– Болото Торгашинское, – сказал он, – где журавли живут.

– За мостом! – подсказал Федерат. – От деревни налево по бетонке.

– Ждите! – Из трубки донеслись гудки, Егор покрутил трубку в руках, кинул ее отцу. А сам так и остался стоять на крыше, потом сел, поджав ноги.

– Это не он, – повторил Егор, глядя отцу в глаза, – ты не прав.

Отец зло выдохнул, содрал с шеи галстук, расстегнул ворот рубашки, поглядел на сына и вдруг улыбнулся.

– Мозги включи, дурак, – спокойно сказал он, – почему твой дружок с нами не поехал, а? В библиотеку он шел? Ну, что скажешь?

Крыть было нечем, и Егор молчал. Федерат то поглядывал на них обоих, то вертел головой по сторонам. Но вокруг было тихо, упоительно пахло черемухой и свежестью, в болоте заходились кваканьем лягушки, заглушая одинокого соловья.

– Слезай. – Отец уселся на капот, положил мобильник рядом. Егор кое-как сполз на траву, сел в машину, уставился в спинку переднего сиденья. Отец прав – Влад что-то знал, раз отказался поехать с ними. Знал и не сказал… Это или предательство, или…

– Он не знал! – повторил Егор. – Откуда ему…

– Конечно, не знал, – равнодушно отозвался отец, – я не сомневаюсь. Дело не в этом.

И умолк, поднял лицо к солнцу, зажмурился. Егор подобрал с пола газеты и выпавшие из сумки учебники с тетрадками, принялся запихивать их обратно. Листы рвались, мялись – он точно вымещал на них злость и досаду: ну почему, почему его лучший друг оказался сыном заклятого врага отца? Почему так вышло, почему нельзя ничего изменить? Почему так получилось?..

Подошел Федерат, сел на водительское место, положил «укорот» на колени. Поднял с пола учебник по алгебре, пролистал, подал Егору.

– Десятый класс?

– Да, – буркнул Егор, запихивая ненавистную алгебру в сумку, – последний. Скоро последний звонок, потом экзамены, выпускной, и все, отмучился.

Федерат еле заметно усмехнулся.

– Отмучился… Понимал бы что, потом дойдет, да поздно будет. А последний звонок когда?

– Через неделю.

Егор вдруг увидел себя в зеркале заднего вида – хорош, чего уж там. Бледный, нос и щеки перемазаны чем-то черным, волосы в пыли, в них блестят осколки стекла, губа распухла, взгляд злющий. Федерат, как недавно отец, поддел Егора пальцем под подбородок, повернул его голову к свету.

– Болит? А голова не кружится?

– Нет, нет, – дергался Егор, но Федерат его точно на крючок поддел. Не успокоился, пока не разглядел все подробно, потом отпустил с напутствием:

– Ничего, до свадьбы заживет. А уж до последнего звонка точно.

– Я не пойду. – Егор откинулся на спинку, прижал сумку к животу. – Чего я там не видел. Цветы, бантики, слова дурацкие. Экзамены сдам и хватит.

– Зря, – Федерат выщелкнул магазин и ловко вернул его обратно, – надо идти. Потом будет что вспомнить. Все пойдут, а ты нет?

– Зачем? – повторил Егор. Вдруг накатила сонливость, глаза закрывались, и он еле ворочал языком. Так бы и прилег сейчас на заднее сиденье, поджав коленки и положив под голову сумку с книгами. Говорят, это помогает запомнить все, что в них написано, – Катька Сосновская утверждала, что физику она учит именно так. Днем зубрит билеты, а спит с учебником под подушкой. Кстати, Катька точно пойдет, надо бы на нее поглядеть, на ее косы с бантиками…

– Говорю же – будет что вспомнить…

Федерат насторожился, поднялся на ноги, снова лязгнул затвор. Егор вскинулся – сон точно рукой сняло, отец повернулся к лесу. Из кустов один за другим выходили вооруженные люди – двое, четверо, пятеро… Они не прятали оружие, держали его наготове, Федерат подошел к отцу, встал перед ним, поднял «укорот». И опустил при виде шедшего последним Павлова.

– Живы, – они с отцом обнялись, – слава богу.

– Я вам обоим должен, – отец огрел Павлова ладонью по спине, – если бы не твой новенький – хана нам обоим.

Он обернулся на Егора, тот выбрался из машины, подошел. Павлов обнял его, встряхнул за плечи.

– Все, все нормально, – негромко говорил он, – Орехов клянется, что не при делах, готов встретиться…

И осекся, поглядел на Егора.

– Встретимся. Машины где?

– У деревни, – сказал Павлов, – там с охраной бросили. У местных трактор наняли, он нас сюда перевез. Телегу, правда, прицепить пришлось…

– Плевать. – Отец надел пиджак, глянул на часы, махнул Федерату рукой. – Поехали.

«Сотрудники» разошлись по сторонам, шли рядом, составив что-то вроде коридора, Егор топал следом за отцом и ловил на себе взгляды братвы. Спортсмены, многие КМС, участники боевых действий на обломках империи – отец поставлял их для участия в разборках любому, кто заплатит, предоставлял защиту бизнесменам. Кадры подбирал Павлов, проверял, обучал, если потребуется, – дело шло, расширялось, новые перспективы сулил сегмент вышибания долгов, и Черкашин все это делал дешевле, качественнее и быстрее Орехова. Егор особо не вникал, как и Влад, впрочем. Ему до отцовских грешков и дела не было – Влад уже знал, что будет делать дальше. Выпускные, потом университет, потом практика за границей. Главное, говорил он, уехать из города, а там все само получится. Егор приятелю верил, и сам собирался поступить так же. Ну в самом деле, что ему тут делать – в отцовском ЧОПе этими вот быками командовать? Нет уж, увольте…

Федерат шел первым, отец и Палов едва поспевали за ним, совещались на ходу. Перебрались через болотину мимо сломанного трухлявого моста, выехали на взгорок и оказались у деревни. На дороге стояли машины, павловская охрана ходила рядом, местные опасливо стояли в сторонке, не решаясь подойти ближе. Трактористу заплатили втрое против того, что он запросил, поклявшись молчать о сегодняшнем дне даже на Страшном суде, расселись по машинам. Отец направился к бордовому «крузаку», Федерат бросил автомат на пассажирское сиденье и сел за руль, отец открыл заднюю дверцу.

– Погоди! – крикнул Егор и рванул к отцу. – Погоди, я с тобой!..

На него обернулись, смотрели кто серьезно, кто с недоумением, но никто даже не улыбнулся. Стало очень тихо, отец обернулся и шагнул навстречу Егору. Обнял его, притянул к себе, и у Егора вдруг перехватило дыхание, как в детстве.

– Домой езжай, уроки делай, – услышал он точно сквозь туман. – Павлов тебя отвезет. Матери скажи, что я скоро приеду. Все, иди, иди, не дури. Нормально все будет.

А приехал уже за полночь, быстро переговорил в коридоре с женой, вошел в комнату Егора, сел рядом на кровать.

– Ты был прав, это не он.

Егор сел, натянул одеяло до подбородка. И злорадно улыбнулся в темноту – отец выглядел обескураженным донельзя, таким Егор его еще ни разу не видел.

– А кто тогда? – спросил он, а отец, помолчав, отозвался:

– А черт его знает, но точно это не Орехов, надо искать среди своих.

Егор плюхнулся на кровать, прикрыл глаза. Вот и все, он не ошибся, надо завтра же сказать Владу, что все нормально. Он наверняка уже все знает, и странно, что до сих пор не позвонил. Хотя вряд ли смог бы это сделать – у них дома тоже, поди, дым коромыслом. Ладно, завтра в школе поговорим…

– А ты пока дома посидишь, – распорядился отец, – денька два-три, пока все не уляжется. Заодно билеты подзубришь, у тебя экзамены через две недели. Все, спи.

И вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Пара дней растянулась почти в неделю, и Егор малость озверел от одиночества и постоянной зубрежки. Да еще и городской телефон отец отключил, а мобильный держал при себе, так что Егор извелся от неизвестности. И в первый же день опоздал – Павлов приехал на четверть часа позже, чем договорились, да еще долго шептался о чем-то с отцом, закрывшись в кухне. Потом, когда гнал по городу, распоряжался:

– После уроков никуда не выходи, дождись меня или я за тобой ребят своих пришлю. Но раньше двух точно не получится.

– Я сам дойду, – сказал Егор, но Павлов глянул так, что желание спорить с помощником отца враз отпало.

– Вроде не маленький уж, – протянул Павлов, – соображать должен. Ты что, ничего не понял?

Понял, конечно, как и одноклассники, что таращились на опоздавшего Егора с таким видом, будто тот восстал из мертвых. Катька же, наоборот, глядела во все глаза и даже толкнула локтем соседку по парте, толстую, вечно недовольную Маринку.

– Извините. Можно войти? – Егор делал вид, что не замечает десятков устремленных на него глаз и легкого удивленного шепота, смотрел только на Веру, что вытирала платком испачканные мелом пальцы. Тоже все знает, конечно, город маленький, новость о покушении на Черкашина разнеслась по нему моментально. И уже успела подзабыться, когда Егор своим появлением всколыхнул улегшееся было любопытство.

– Конечно, Егор, входи.

Вера следила за ним, пока он шел к своей парте, предпоследней в среднем ряду, но почему-то пустой. Егор быстро осмотрелся и заметил Влада – тот сидел за первой партой, один, и пристально глядел в учебник, точно ничего интереснее в жизни не видел. «Разберемся». Егор сел на место, достал учебник и тоже принялся вдумчиво изучать его, хотя за неделю заточения успел изучить его от корки до корки.

Постепенно на него перестали оглядываться, шепоток стих, Егор слушал Веру, что говорила о предстоящих экзаменах, а сам глядел Владу в спину. Тот же точно прилип к стулу, сидел прямой, как палка, а едва прозвенел звонок, первым исчез из класса, точно в открытое окно улетел – Егор даже не заметил, как Влад пропал в толпе одноклассников. Оказывается, уже закончился третий урок, за ним шла большая перемена, и Егор решил прогуляться. Вышел на крыльцо, прошелся туда-сюда и сбежал от устремленных на него взглядов учеников уже из других – параллельных и младших классов. Весть о появлении Черкашина разнеслась быстро, и на недавнего кандидата в покойники хотелось поглазеть всем и каждому. Егор, чувствуя себя цирковым медведем, чуть ли не бегом направился за школу и дальше в небольшой парк со старыми березами и липами и беседкой на берегу заросшего кувшинками пруда, пошел вдоль берега по асфальтовой дорожке. И даже не удивился, когда увидел Влада – тот сидел на ограде. Заметил Егора, встал, шагнул навстречу и запнулся, точно не зная, как быть дальше.

– Привет. – Егор подошел, сел на нагретые солнцем перила. – Как жизнь?

– Нормально. – Влад стоял рядом и смотрел на кувшинки. – Я сегодня первый день в школу пришел.

– Я тоже. – Егор повернулся и свесил ноги над водой. Между широкими плоскими листами бегали жуки-водомерки на длинных ножках, а под кувшинками прятались лягушки, поглядывали на мальчишек – не замышляют ли те что-либо нехорошее.

– Понятно, – отозвался Влад и умолк. Говорить было не о чем, они молчали, глядя на воду, на водомерок, на осмелевших лягушек, на березы по ту сторону пруда – куда угодно, только не друг на друга. Издалека прозвенел звонок, школьники, гулявшие неподалеку, дружно рванули в классы, а вот Влад не торопился. Как и Егор. Он посмотрел наконец Владу в лицо и заметил, что тот выглядит неважно – бледный, осунувшийся, губы подрагивают, а вот зубы сжаты. И все пытается что-то сказать и никак не может справиться с собой.

– Пошли, – Егор потянул Влада за рукав, – сейчас химичка орать будет…

– Это не он, – вдруг выпалил Влад и вырвал руку, – это был не мой отец. Чем хочешь клянусь – это не он…

– Я знаю, – перебил друга Егор, и тут Влад улыбнулся, сел на перильца и стянул с носа очки. Егор уселся рядом, выдохнул облегченно – жизнь, заложившая крутой вираж, снова вернулась в привычную колею. Рядом были все: родные, близкие, друзья, дом, школа. Впрочем, последнее ненадолго – до последнего звонка неделя, а там и вовсе как под горку покатится – экзамены, выпускной и свобода.

– Пойдем, – теперь Влад тянул Егора за собой, – или влетит нам от химички.

– Черт с ней, – сказал Егор, – давай не пойдем. Толку-то от ее формул… но ты если хочешь, иди, а я тут посижу. Пускай прогул ставит, плевать. Все равно мне больше трояка по химии не светит. А ты иди.

Влад шагнул назад, потом вернулся, потом дернулся в сторону школы, где уже все стихло, и вдруг сел рядом, подобрал с дорожки камешек и кинул в воду. Кувшинки закачались на небольших волнах, из-под листа шустро угребла лягушка.

– Плевать, – повторил вслед за Егором кандидат на золотую медаль, – черт с ней. Пошли в парк. Я уже видеть никого не могу, все достали – лезут с расспросами….

– Надо было мне сказать. – Егор закинул за спину сумку с учебниками, поднялся на ноги. – Я бы им объяснил…

* * *

А дальше завертелось, как в чертовом колесе: люди, звонки, разговоры, деньги – и так бесконечно, с утра до ночи, без передыху. Но Егор был даже рад этому: круговерть забот и дел отвлекала, усталость и напряжение держали в узде, мысли были заняты, и недавний ужас малость подзатерся, отступил, и Егор знал, что это ненадолго. Что пройдет время, уляжется боль, и память – днем ли, ночью – обязательно «включит» картинку: дождь, «Скорая», черный мешок на носилках. И этот кошмар станет дополнением к еще одному, не изжитому почти за два десятка лет, и не раз вернется, напомнит о себе в самый неподходящий момент. Но пока гнал эти мысли к чертовой матери, а сам звонил, распоряжался, платил, что-то требовал, выяснял, подписывал…

Вику он видел лишь раз за эти безумные двое суток, когда приехал домой переодеться и привести себя в порядок. Поел, поспал часа два и снова умчался – время шло слишком быстро, приближался третий день, а с ним и похороны. Юрка не объявлялся, как и его мать – она позвонила Егору с просьбой помочь, говорила так тихо и невнятно, что Егору казалось, будто он говорит с призраком. Пообещал все сделать, спросил, как Юрка, сказал, что заедет завтра же, а в ответ услышал короткие гудки. «Хорошо, что с ними врач». Егор помнил, как его мать чуть не сошла тогда с ума, когда ей сказали, как именно погиб ее муж. Представил себе состояние вдовы Павлова, да и самого Юрки, и решил пока их не тревожить. Потом, все потом, он все сделает сам, как надо, как положено, все организует и оплатит. Все разговоры отложить на потом, кроме одного.

– Камеры были выключены, – сказал тот самый капитан через два дня. Он, как и обещал, позвонил Егору, говорил негромко и растерянно. Капитан явно ждал чего-то другого, в отличие от Егора: он почему-то сразу так и подумал. И не ошибся, отчего на душе сделалось вовсе уж горько и тошно – поработал кто-то из своих. Камеры на территории «Разборки» не выключались никогда, записи хранились месяц, кроме того, в подсобке имелся пульт охраны, где круглосуточно находился дежурный. Был он и в тот день, но по смене ему передали от павловского зама, что две камеры у входа отключены «на профилактику», и дежурный не поднял тревогу. Служебный вход – это не торговый зал, не салон, чего паниковать….

«Это свои», – крутилось в голове у Егора, он сначала пытался отделаться от этой мысли, а потом сдался. Версий за эти два дня он сочинил и отринул десятка полтора и, решив не плодить сущностей без надобности, остановился на самой простой – Павлова сдал кто-то из близких. И сразу стало спокойней, что ли: проще будет найти крысу, круг невелик, людей можно по пальцам пересчитать. И кое-что еще говорило в пользу этой версии: лет семь назад, когда «Разборка» лишь выходила на новый уровень и ни Егор, ни Юрка не были уверены, что вложенные деньги удастся хотя бы отбить в ноль, просто сидели и ждали, что будет, Павлов почуял неладное. Егор сначала решил, что у того с возрастом обострилась паранойя, но, когда сам услышал запись разговора своего сотрудника с кем-то, назвавшимся покупателем, все сомнения отпали. Конкуренты готовили рейдерский захват, крысеныш из офиса сливал им информацию, и как Павлов его вычислил, для Егора так и осталось загадкой.

– Расслабься, – посоветовал ему тогда зам, – я профессиональный параноик и обязан всех подозревать. Что делать будем?

Егор, в свою очередь, подозревал, что Павлов с удовольствием порвал бы крысеныша в клочья, но руки у самого чесались аж до дрожи. Вместо этого подготовили и через засланца кинули конкурентам ложные сведения, те сглотнули наживку и попали прямиком в объятия СОБРА, чей командир оказался старым павловским приятелем. Крысенышу от профи досталось по первое число – Павлов попросил с ним не церемониться, конкурентов повязали, потом каждый получил свой срок, благо было за что, и все успокоилось. Но тогда было проще, сработала система внутренней безопасности, а вот сейчас Павлов не уследил. То ли сам расслабился, то ли круг придется сужать до трех-пяти человек, считая Егора.

От этих мыслей точно морозом обдало, Егор, чтобы отвлечься, прошелся по кабинету, потом набрал номер главбуха: надо поговорить хоть с кем-то, занять голову договорами, платежками, еще какой-нибудь чушью. Из трубки неслись длинные гудки, Егор положил трубку, прошелся от стола до двери и набрал номер еще раз. Потом третий, четвертый, и с тем же успехом – главбух не отвечала, ее мобильник был выключен. Егор подивился такой странности – такого не было ни разу за пять лет, что Гришина работала на него. Худющая, ростом ему до плеча, с короткой стрижкой на тонких волосах, она напоминала цыпленка, но голова у нее варила отменно, дело свое она знала крепко, персонал держала в узде, а Егора обожала, не скрывая своих чувств. Он оплатил операцию матери Гришиной, помог перевезти ее – неходячую – в Москву и обратно, и главбух со слезами благодарила его, когда мать пошла на поправку. А уж работала как зверь, чуть ли не наизусть знала и ассортимент магазина, и ресторанное меню, и тонкости оформления страховки, и сколько лампочек поменял электрик в «Астре». Муха мимо не пролетит – это про нее, и вот те на – не отвечает. Об отпуске за месяц предупреждала, а тут пропала.

«Ладно». Егор принялся звонить наугад, но телефоны бухгалтерии молчали, точно там все вымерли. Не отвечал ни директор «Разборки», ни отдел продаж, ни страховщики, ни «Астра» – из трубки неслись лишь длинные гудки, потом связь и вовсе оборвалась. В трубке было тихо, точно в лесу зимой, слышался лишь легкий шорох и отдаленное гудение, Егор вернул ее на место, поглядел на свое отражение в блестящей столешнице, на рыб в аквариуме.

– Хорошо. – Рыбы метнулись по сторонам, когда Егор подошел к двери. Все сомнения разом отпали, в голове было пусто, по хребту бежал неприятный холодок, но не от страха – от досады на самого себя. Чувство такое, точно первый удар пропустил, подлый удар, запрещенный, под дых, например, но это не оправдание. Знал ведь, что так будет, тот же Павлов сто раз говорил – после промашки жди «звонка», берегись, тут или ты, или тебя. Беда не приходит одна, проще говоря, и вот она, на пороге.

Дверь распахнулась навстречу, и Егор отшатнулся в последний момент. В коридоре стояли трое – два незнакомых ему мужика и полицай, с погонами старлея и наглой рожей. Он оглядел Егора с ног до головы, его спутники разошлись по сторонам, и полицай оказался точно напротив.

– Пройдемте. – Он буквально втолкнул Егора в кабинет. Пришлось отступить – не драться же с представителем закона.

– В чем дело? – осведомился Егор, чувствуя, как сводит губы: он только что пропустил второй удар, а это, граждане, никуда не годится.

– Сейчас вам все объяснят. – Полицай захлопнул дверь, привалился к ней спиной, а тот, что стоял справа, круглолицый, в очках, достал из папки несколько листов с синими печатями и подписями, положил их на стол. Егор оглядел присутствующих, взял бумаги и, одним глазом поглядывая на вошедших, принялся просматривать. «Гости» сохраняли спокойствие, как и старлей – он лениво оглядывал кабинет, заинтересовался рыбками и огромной венецианской маской с перьями и стразами: ее в прошлом году привезла Вика из своего очередного вояжа, на этот раз в карнавальный тур. Маска Егору неожиданно понравилась, и он пристроил ее у себя над столом, иногда прикидывая, как некоторые умудряются этакое чудо на себя нацепить и по улицам разгуливать, ведь тяжелая, зараза…

Он читал документы, плохо понимая значения слов. «Продавец Чирков Александр Иванович и покупатель Бабкин Максим Сергеевич заключили настоящий договор…» Дальше шли обязательные сухие строчки документа, из которого следовало, что какой-то Чирков два месяца назад продал его, Егора Черкашина собственность, «Разборку», и ресторан, и «Астру» некоему Бабкину и собственноручно подписал договор – на последнем листе под реквизитами сторон имелась его подпись. А также какого-то Бабкина, длинная и волнистая, как волна на полосе прибоя.

– Хрень какая-то. – Егор бросил бумаги на стол. – Это что? Откуда? Я ничего не продавал… Что еще за Чирков? «Разборка» и «Астра» мои.

– Ошибаетесь. И это не хрень, как вы изволили выразиться, – сказал второй мужик, высокий, рыжеватый, с маленькими голубыми глазенками и квадратной нижней челюстью, – не хрень, а договор купли-продажи. Я Бабкин, хозяин «Разборки», вот мои документы.

Он показал Егору паспорт в темно-коричневой обложке и сразу спрятал его. Очкастый кивнул и уселся напротив Егора, небрежно кинул папку на стол.

– Попрошу чужих покинуть мой кабинет, или мне придется прибегнуть к услугам полиции.

Бабкин уселся в кресло Егора, развалился, положил ногу на ногу и принялся перебирать лежащие на столе бумаги. Полицай застыл у двери и пока помалкивал.

Это не пропущенный удар, это почти что нокаут – Егор не успевал за событиями. Вся события последних дней вдруг сошлись воедино, замкнулись в кольцо: и исчезновение главбуха, и эта троица, и гибель Павлова – удавка вот-вот и затянется окончательно.

– Брехня, – кое-как выговорил Егор, – «Разборка», «Астра» и ресторан мои, а не какого-то Чиркова, я ему ничего не продавал. Требую проверить законность сделки.

Бабкин с очкастым переглянулись, они, разумеется, ждали чего-то в этом духе. «Покупатель» улыбнулся, развалился еще сильнее, но вышло как-то неуверенно, натужно, что ли, повернулся к Егору, и тут дошло: они торопятся, времени у них в обрез, почему – черт знает, но тянуть резину им не с руки. Егор сам еле сдержал ухмылку, стараясь не показать, что догадался, что в этом раунде он их переиграл, а сам в темпе прикидывал, чего ждать дальше. Два хмыря с поддельными документами, исчезновение управленцев, полицейский у дверей – и даже расстроился: как все просто и незатейливо, ни грамма выдумки у ребят, ни фантазии, ни креатива.

Полицай, точно по Егорову сценарию, отклеился от двери, шагнул навстречу, отвел руку за спину.

– Покиньте помещение, или я буду вынужден задержать вас.

– За что? – поинтересовался Егор чисто из любопытства. Кровь звенела в ушах, била в виски, и он уже из последних сил сохранял равнодушный вид.

– За проникновение на частную территорию и сопротивление, – нашелся старлей, отстегнул с пояса наручники и подошел к Егору. – Руки.

Ну вот и все, собственно, прелюдии конец, дело идет к финалу. В авиации это называется точкой принятия решения – либо командир поднимает лайнер в воздух, либо тот остается на полосе с полными баками горючки и верным шансом уйти в небытие. Второй вариант Егора по ряду причин никак не устраивал, приоритеты определились сами собой – сначала выбраться отсюда, потом разобраться с делами, все понять, а отвечать потом, когда он все для себя решит. И тут все гнетущие его мысли точно отрезало, появился кураж и легкость, он следил за противником, стараясь предугадать его движения, его очередной маневр, кровь побежала быстрее, как перед хорошей дракой. Егор поднял руки на манер «сдаюсь», отступил вправо и оказался напротив окна, открытого по случаю вернувшейся жары. Второй этаж, тут невысоко, «Ровер» стоит точно под окном, и вмятина в крыше на его ходовые качества не повлияет. Полицай точно разгадал эти мысли, шагнул Егору наперерез, попытался накинуть ему на руку браслет, точно ковбой лассо, и промазал, угадал железкой себе по носу.

– Не ушибся? – Егор вовремя отшатнулся и наблюдал за старлеем, как тот звереет, бычится и прет уже напролом.

– Руки, кому сказано! – рявкнул он, кинулся на Егора, он отскочил вбок и подставил полицаю подножку. Тот грузно рухнул на стол, налетел щекой на карандашницу и пропорол себе щеку торчащим из нее канцелярским ножом. На столешницу закапала кровь, Бабкин и очкарик повскакали с места и дружно ломанулись в самое безопасное место – к окну.

«Чтоб вас». Егор был уже у двери, выскочил в коридор и рванул со всех ног к лестнице.

– Статья триста восемнадцатая! – донеслось ему вслед. – Сопротивление сотруднику полиции! Лучше сам вернись, скотина!

– И тебе не хворать! – Егор наддал еще и удачно вписался в поворот, подумав на бегу, как хорошо, что в офисе ни души и никто не путается под ногами. Проскочил мимо пустых кабинетов, взял левее, вылетел на площадку и нос к носу столкнулся с двумя охранниками. Егор знал их обоих, они оказались здесь по рекомендации Павлова, оба показали себя нормальными сотрудниками, прошли лицензирование, зарплату получали вовремя, премии регулярно, а сейчас оказались у него на пути. Егор сбавил ход, но эти двое даже не подумали отойти в сторонку, так и стояли, загораживая дорогу.

Все было понятно без слов, и цепочка лишь стала длиннее еще на одно звено. Из коридора неслись крики и ругань – там пришедший в себя полицай, подгоняемый «покупателями», со всех ног мчался по коридору, и времени у Егора не оставалось. Он отступил, делая вид, что удивлен и напуган, а сам вышиб локтем стекло крайнего окна, взлетел на подоконник и спрыгнул на козырек крыльца, успев заметить напоследок в окне перемазанную кровью и синими чернилами физиономию старлея. Охранники дружно ломанулись следом, один, что полегче, оказался на подоконнике, но следом прыгнуть не рискнул. Егор скатился по навесу к кромке, спрыгнул вниз и ободрал ладони об асфальт, кожу на них обожгло, как наждачкой.

Огляделся, кинулся было к «Роверу», но полицай оказался неожиданно проворным – вылетел из дверей и бросился Егору наперерез. За ним бежали охранники, а им на помощь мчались еще трое от «Разборки», а старлей на бегу доставал из кобуры табельного «макарова».

– Стой! – заорал запыхавшийся полицай. – Стой или стреляю!

Егору послышался короткий жестяной звук, точно лязгнул досланный в патронник патрон, хотя могло и показаться на расстоянии, но полицай не шутил, держал Егора на прицеле и наступал, преграждая дорогу к машине. Подоспевшие охранники обходили Егора с флангов, а за спиной полицая нарисовались еще трое, но близко не подходили, стояли поодаль, готовые вмешаться в любой момент.

– Стреляй! – заорали сверху, Егор следил за полицаем, но краем глаза успел-таки ухватить Бабкина: тот лежал животом на подоконнике, держа в одной руке мобильник, а второй показывал старлею, как и куда лучше стрелять.

– Предупреждаю последний раз, – проговорил тот, облизывая распухшую губу, – я имею право применить табельное оружие в случае угрозы моей жизни.

И встал красиво, как в тире, поднял «макарова» на уровень глаз, перехватил, как положено, под рукоять, навел на Егора прицел. Тот передернулся – чувство было не из приятных, точно маркером на лбу точку поставили. Глянул туда-сюда, на окна офиса, на забор рядом, на ворота, наглухо закрытые, на людей вокруг и поднял руки.

– Все, все, – сказал примирительно, – побегали и хватит. Патроны не трать, а то замучаешься отчеты писать.

Он медленно шел навстречу старлею, а сам поглядывал по сторонам. Охранник справа попятился, левый тоже сдал назад, люди за спиной полицая отступили, но не разошлись. Дернулись и поползли в сторону ворота – на мойку въехала машина, но створки тут же поехали обратно, и больше Егор туда не смотрел. Шел себе, глядя в черный зрачок ствола, чувствуя неприятный холодок в спине, полицай смотрел на Егора через прицел и опускать ствол не торопился.

– Вниз! – крикнул он. – Лечь на землю, руки за голову!

– Пожалуйста. – Егор присел на корточки, положил ладони на асфальт, поморщился от жгучей боли. Полицай боком подходил к нему, и пистоль, зараза, держал крепко, видно, что со стрелковкой у парня был полный порядок.

– Лечь! – рявкнул он, сделал еще шаг, другой, Егор повернулся на месте, полицай сменил курс, подошел еще ближе, опустил «макарова» ниже. Момент был не очень, но выбирать не приходилось: Егор, как приказано, лег на землю и сразу же рывком перекатился под днище «Ровера» и мигом оказался на той стороне, где никого не было. Вскочил и дернул со всех ног прочь, летел по территории, не глядя по сторонам, не слыша воплей позади, пока за спиной не грохнул выстрел. Егор бросился вправо, влево, грохнуло еще раз, но дело шло к концу. Впереди был забор, прекрасный забор с камерами слежения и «егозой» поверху, но это великолепие заканчивалось в дальнем углу периметра, где «Разборка» граничила с территорией старого, давно заброшенного завода. Был он режимного назначения, от цехов остались развалины, но трогать их запрещалось: земля принадлежала Министерству обороны, которое на свои владения плевать хотело. Там давно образовался пустырь, где частенько что-то горело, появляться там даже в светлое время суток было небезопасно из-за полудиких псов и их двуногих приятелей.

Егор влетел на кучу песка, на ходу запахнул кожаную куртку, боком перевалился через «егозу» и мигом оказался на той стороне. Угодил ногой в канаву, выскочил как ошпаренный и помчался дальше, распугивая стрекоз и мелких птиц, что населяли заросли. Бежал, пока дыхалка не сбилась окончательно, влетел в какой-то кирпичный сарай, взбежал по жутко скрипящей лесенке на самый верх развалин, плюхнулся у выступа стены. Посидел так с минуту, успокаивая дыхание и прислушиваясь, но было тихо, лишь гавкали где-то псы, да слышался отдаленный вой спецсигнала.

– Ушел, однако. – Егор поднялся на ноги, оглядел себя: куртка в глубоких царапинах, джинсы порваны, когда зацепился ими за «колючку», обувь в грязи, физиономия, надо думать, тоже хороша. Но плевать, главное – цел, остальное купим, как говорил когда-то отец. Проверил карманы: там оказался мобильник, немного денег, две банковские карты и складной нож из превосходной стали – что-то вроде талисмана, без которого Егор не выходил из дома. Стало спокойней, но тут же, едва опасность отступила, в голове поднялся рой мыслей: кто, когда, как? Но все они пока могли подождать, и без них образовалась прорва дел и вопросов, и решить требовалось немедленно. Егор проверил уцелевший в передряге мобильник – тот отделался трещиной на экране – и первым делом позвонил Юрке. Отбился после десятка длинных гудков и набрал Вику. Та ответила сразу, значит, ждала звонка.

– Ты на работе? – как мог спокойно, сказал он.

– Ну да, – ответила та, – а где ж еще?

Слава те господи, она не дома – Егор облегченно выдохнул: полдела сделано, осталось еще немного.

– Что-то случилось?.. – Но Егор оборвал ее.

– Слушай, я что подумал, – точно нехотя проговорил он, – ты вроде уехать собиралась.

– Да, было дело. – Вика явно насторожилась, и Егор соображал, как будет выкручиваться. С ее страстью к путешествиям он поделать ничего не смог и смирился с ее частыми отлучками, но недавно Вика заявила, что собирается поехать в Италию. Маршрут пролегал в том числе и через Швейцарские Альпы, и против этой части путешествия Егор ничего против не имел. Вызывал подозрение пункт «отдых в Лигурии», то есть предполагался пляж, рестораны и приставучие итальянцы, коих Егор терпеть не мог уже заочно и возражал против этой поездки, приводя аргументы вроде опасности поездки по горным серпантинам и дальнего перелета. У Вики были свои козыри, она била Егоровы карты, как хотела, но поездку таки, надув губы, отложила, как сама сказала, на потом. И тут представился отличный случай – тур предполагался долгим, две недели без учета дороги, а к возвращению Вики все решится – Егор был в этом твердо уверен.

– Езжай в свою Италию, – царственно произнес он, – хоть завтра, я не против…

– Что случилось? – повторила Вика. В ее голосе звучали тревога и настороженность.

– Да ничего, говорю тебе, ерунда всякая, мелочи. Ты собирайся, лучше сегодня.

– Егор, только не делай из меня дуру, – попросила Вика, – не надо. Ты где? Ты в порядке?

Ага, в полном. Сидит в рваных штанах на крыше сарая и рассуждает о Лигурии. В порядке, конечно, кто бы сомневался.

– Нормально все, – сказал Егор. – Вика, просто сделай, как я прошу. Не спрашивай, я потом тебе все объясню. Пожалуйста, уезжай сегодня же, лучше сейчас. Просто сделай так, как я говорю, так надо. Уезжай прямо сейчас, домой не возвращайся. Через две недели все наладится, обещаю. Поедем вместе куда захочешь.

Вика молчала, пауза затягивалась, и Егор уже решил, что девушка выключила мобильник. Но тут услышал ее негромкий голос:

– В Новую Зеландию на месяц.

– Хорошо.

– А потом на Галапагосы.

– Как скажешь.

– В кругосветку.

– Согласен.

Он бы и к черту на рога с ней уехал, куда угодно, хоть на год, хоть на два, когда все закончится. И сам верил своим словам – и правда, сколько можно на одном месте сидеть, надо мир посмотреть, а то так и жизнь пройдет…

– Егор, если ты передумал на мне жениться, то так и скажи, – спокойно сказала Вика, – зачем выкручиваться, врать. Скажи как есть, я не расстроюсь.

Не расстроится она, кто бы сомневался. И дня не пройдет, как сыщет себе нового кавалера. Юрка, кстати, на Вику засматривается, Егор это давно заметил. Дурное предчувствие как по сердцу резануло, Егор выругался вполголоса и сказал:

– Вика, мне нужна умная и послушная жена, а не истеричка. Помоги мне, исчезни из города. Через две недели все будет как прежде. Сделаешь?

Отвечать Вика не торопилась, молчала, и Егору послышался из трубки мерный негромкий звук – стучали Викины каблуки. Он даже знал, где именно она сейчас прогуливается: в холле, в огромной нише у панорамного окна, откуда весь город как на ладони. И это длилось долго, почти минуту, невыносимо долгую, точно затяжная болезнь. Егор еле сдерживался, но знал – давить на Вику бесполезно, все равно она сделает по-своему, надо подождать.

– Хорошо, уговорил, – сказала Вика. – Я уеду, сегодня же. С твоими деньгами. Но… у тебя точно все в порядке? Только не ври мне, я все равно узнаю.

– Точно, – твердо сказал он, – проверяй, если охота. Просто появилось одно дело… срочное. Я потом тебе все расскажу. Все будет хорошо, обещаю. Карта у тебя есть, можешь тратить все…

Пока не заблокировали – едва не сорвалось с языка. И тут точно мешком по голове огрели – могут и по сигналу мобильника его отследить, может, уже отследили.

– Я перезвоню, как только смогу. Все, до скорого.

Вика что-то говорила, но Егор нажал отбой и сразу выключил мобильник. Полдела сделано – Вика уедет, за нее можно не волноваться, можно подумать о другом. Он глядел на море бурьяна вокруг, на крышу «Разборки», и тут аж перекосило от злости. Какая же сволочь постаралась и так ловко все обставила? Такие дела за день не делаются, тут подготовка видна, один договор продажи «Разборки» чего стоит… Что случилось, кому он дорогу перешел? Гибель Павлова, липовые документы, перекупленная охрана… А завтра похороны.

Егор сбежал по ступенькам в траву и быстро пошел через пустырь в сторону дома. Не своего – родительского, квартиру тогда они с матерью так и не продали, переехали в спешно достроенный коттедж, а городское жилье бросили закрытым. Егор лишь через год после гибели отца собрался с духом и заехал как-то по старому адресу, прошелся по пыльным душным комнатам и сбежал – рана была еще слишком свежа. А потом стало не до того, про квартиру точно забыли, мать пережила отца всего на два года, и Егор остался один, потом купил себе новую трешку в центре. Учеба, диплом, дела, что захватили с головой, «Разборка», ее неожиданный успех, «Астра», потом Вика – Егор сначала хотел квартиру сдать, а потом передумал. Хранил там кое-что, не предназначенное для чужих глаз, и не то чтобы не доверял Вике – просто использовал как склад, вернее, тайник, доставшийся от отца.

Подошел к девятиэтажке, что за годы будто ниже стала, ссутулилась, что ли, постоял, огляделся, шагнул к подъезду и сообразил – ключей-то нет, в машине остались, а дверь голыми руками не взять: сам пару лет назад поставил стальную махину с «секреткой», так что в лобовую лезть бесполезно. Но если дверь закрыта, можно войти через окно, благо на сигнализацию он так и не разорился, руки не дошли.

Повезло, сосед, пожилой преподаватель физики, оказался дома – старик редко покидал квартиру: на больных ногах далеко не уйти. Егора он отлично помнил и без расспросов впустил к себе, с ходу поверив в легенду «ключи потерял, а домой позарез надо». Приковылял с палкой в лоджию, все охал, глядя, как Егор перебирается по узкому карнизу на свою территорию. С высоты третьего этажа смотреть вниз было неприятно, но Егор туда особо не заглядывался. Перешел, прижавшись щекой к теплой кирпичной стене, на свою лоджию, спрыгнул на пол и перевел дух. Махнул соседу рукой – все в порядке, спасибо, выждал, когда тот пропадет с глаз долой, и вышиб стекло в балконной двери. Осколки посыпались на пол, Егор просунул руку в дыру и повернул ручку, оказался в кухне. Здесь было сумрачно и душно, от порыва ветра поднялась пыль – откуда только берется, ведь окна пластиковые, да и закрыты наглухо, – взвилась маленькими облачками, Егор расчихался и пошел в комнату.

Снова накрыло неприятное дежавю: здесь Егор провел почти два десятка лет своей жизни и знал каждый уголок, каждую царапину на обоях. И снова будто в девяностые вернулся – его окружали вещи из тех времен, они хранили память: хорошую и дурную, видели и помнили много разного, и отсюда хотелось бежать, и побыстрее.

В комнате все было по-прежнему: и часы на подзеркальной полке, давно остановившиеся, и ковер на полу, и сервант с материным хрусталем, и письменный стол с квадратными тумбами. Левая внешне ничем не отличалась от правой, и только знающий человек мог обнаружить под столешницей кнопку, которая открывала потайную дверцу. Егор нырнул под стол, встал на колени и выгреб из левой тумбы начинку – деньги, несколько толстеньких пачек, перехваченных резинкой, и маленькую коробочку из розового бархата. Поставил ее на ладонь, открыл, покрутил так и этак, и грани драгоценных камней слабо засветились в полумраке, на столешницу упали разноцветные зайчики. Кольцо из розового и белого золота с бриллиантовой каемкой и сапфировыми вставками в виде цветов – Егор сам ювелирку не носил, но тут невольно залюбовался, как и тогда, в салоне. Кольцо сразу пришлось ему по душе, и он купил его, решив сделать Вике сюрприз. Представил, как она обрадуется, увидев это чудо вместо простого обручального, и понял, что ради такого случая никаких денег не жалко. До свадьбы хранил его в тайнике, даже в страшном сне не помышляя, что придется забрать раньше.

Егор спрятал коробочку вместе с деньгами в пакет и открыл плоский ящик, что прятался на дне. Пахнуло металлом и порохом, матово блеснула темная сталь – это был отцовский «стечкин». Егор и наведывался в квартиру ради него, проверял, чистил, а то и брал в тир пострелять под руководством Павлова. Руки давно не дрожали, ствол был отлично пристрелян и содержался в идеальном порядке, хоть сейчас пали. Егор переложил его в поясную кобуру, прихватил два полных запасных магазина, закрыл сейф и выбрался из-под стола. Дверца захлопнулась с тихим стуком, и Егор невольно передернулся: этот звук он уже слышал – так падает земля на крышку гроба. Стало не по себе, Егор поднялся, пристроил кобуру на ремень, прикрыл ее полой куртки, но та оказалась коротковата.

«Плевать». Он подобрал пакет с деньгами, сунул под рубашку, огляделся, и вдруг накрыло предчувствие – больше он сюда не вернется. Родной дом точно отдал ему последнее, стал ненужным, чужим. Чувство было столь сильным, что Егор чуть ли не бегом кинулся к двери, потянулся к замку, и тут будто за шкирку дернули – он услышал за створкой тихие голоса. Ну, подумаешь, голоса, может, люди мимо идут по своим делам и говорят о своем, а говорят неразборчиво потому, что дверь толстая, но Егор все же остановился. Голоса стихли, Егор прижался щекой к створке, прислушиваясь к тишине, и тут ручка дрогнула, по двери прошла вибрация – кто-то дергал дверь с той стороны. По хребту скользнул холодок, Егор отошел на шаг, снова вернулся – за дверью были как минимум двое, они бубнили что-то невнятное, потом раздался звонок мобильника.

Слов он не разобрал, да и не старался, вернулся в комнату и осторожно выглянул в окно. Там у подъезда клином – носом к входу – стояли две иномарки, белая и синяя, дверцы открыты, внутри каждой Егор разглядел троих. «По твою душу», – екнуло внутри, он отошел, постоял в пыльном полумраке, вернулся в коридор. Нет, эту дверь, как и любую сейфовую, например, сломать можно, но уйдет куча времени, и Егор пока в безопасности и одновременно в капкане – его выкурят моментально, едва сообразят, что птичка в клетке. И как быстро – он даже мысленно похвалил преследователей, – опоздали всего на какую-то четверть часа. И снова, как недавно на пустыре, накатила злость – это поработал кто-то из своих, близких, кто знал его как облупленного. Снова крутанулся в голове вихрь догадок и предположений, накатила злость на самого себя, вспомнились слова Павлова: ты обязан быть параноиком, иначе тебе конец. Егор это напутствие всегда пропускал мимо ушей, а зря, оказывается. Кстати, Павлов знал Егора с детства и запросто мог сдать его неведомому пока преследователю, за что и получил в подарок растяжку. «А вот и паранойя». Егор прислушался к голосам за дверью: те звучали тише, ручка больше не дергалась, но люди не уходили. Будут следить сколько потребуется, это и кошке ясно, и выхода иного нет, кроме как выйти и положить их всех из «стечкина», а потом тех, кто ждет внизу – патронов хватит. Но этот крайний вариант хорош как разновидность самоубийства, отложим его на потом. Есть еще тропка, как-то он прошел по ней, давно, и мозгов тогда было поменьше, дури больше, но другой дорожки не осталось.

Тогда Егор поругался с отцом, и тот запер сына дома. А выйти надо было позарез, просто вопрос жизни и смерти. Было это в классе седьмом, и Егор, злой на весь мир, легко провернул ту аферу. Потом признался разъяренному отцу и перепуганной матери, как все было, получил законных люлей, но дома его больше не запирали. Что интересно, страха тогда ну ни грамма не было, зато сейчас аж в глазах темно и коленки подрагивают. Можно хватануть грамм сто для храбрости, но лучше не надо, хотя говорят, что дуракам и пьяным везет.

– Ума нет – считай, калека. – Егор открыл кухонное окно и перегнулся через подоконник. Здесь он, никуда не делся, гараж с шиферной крышей, обильно заросшей травой и мелкими кустами, стенки покосились, и кирпичи из них вываливались наружу. Хозяева бросили гараж лет десять назад, а то и больше, и теперь он потихоньку разваливался, от него дурно пахло, а рядом частенько появлялись подозрительные, мутные личности. И тогда он был гораздо выше или так показалось?

Егор встал на подоконник, глянул под ноги и невольно зажмурился. Третий этаж – невелика высота, но все ж оторопь берет. И тут вспомнил себя самого, обиженного на весь мир, злого до бешенства, как едва не оторвал штору, когда, взгромоздившись на это самое место, примеривался к прыжку. И прыгнул в точности, как сейчас, зажмурив глаза и поджав колени.

Крыша казалась крепкой только с виду, она тошно хрустнула под ногами и куда-то подевалась. Егор больно ударился обо что-то локтем, вскрикнул и ощутимо грохнулся наземь, вернее, в кучу прелой дряни, от которой воняло перегноем и тухлятиной. Сверху еще сыпались острые обломки покрытия, Егор перекатился на бок, вскочил и налетел на что-то мощное, основательное, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, на холодильник, такой же древний, как и сам гараж. Повсюду валялось тряпье, мятые банки и бутылки, обрывки картона, рядом Егор заметил шприцы. Вонь от всей этой дряни поднималась несусветная, Егора едва не вырвало, пока он искал выход. Добрался до висевшей на одной петле калитки, пролез в щель меж створкой и стеной, огляделся. Все как обычно, и никому дела нет, что из притона выбирается очередной наркоша в драных штанах и грязной куртке. Егор постоял немного, выждал, когда успокоится дыхание, а сердце перестанет биться где-то в горле, кое-как привел себя в порядок и пошел как ни в чем не бывало по тротуару, прикрывая ладонью кобуру со «стечкиным». Она приятной тяжестью висела на боку, придавала уверенности, и Егор расстегнул ее, когда подошел к дому, где жил с Викой.

Было уже довольно темно, но он увидел у своего подъезда две чужие машины – они стояли напротив подъезда. В салоне явно кто-то был, Егор заметил темные тени за стеклом ближайшей к нему двери, остальные стекла оказались тонированными. Егор даже не удивился, «охрана» лишь подтвердила его версию – предателя надо искать среди своих. Обложили его по всем правилам, не оставив ни единого шанса, и раз знали о старой отцовской квартире, то и в коттедж соваться бесполезно, там тоже наготове комитет по торжественной встрече. Радует пока одно – Викиного «Ситроена» нет, в окнах темно, значит, она послушалась и сделала все, как он сказал. Уехала – и слава богу, теперь надо подумать и о себе. Привести себя в порядок в первую очередь, а завтра как-то попасть на кладбище и при этом остаться незамеченным. Но это завтра, надо скоротать где-то ночь, всего одну ночь, а там видно будет. И тут в голову пришла дикая, но, как показалось Егору, единственно верная мысль: в гостиницах города сейчас небезопасно, его могут ждать там, искать квартиру некогда, времени почти не осталось. Поэтому выход он видел только один, как показалось, верный – никому и в голову не придет искать его там. Егор отступил в тень под кленами, развернулся и пошел пешком на другой конец города, к высоткам нового микрорайона, недавно выросшего на месте заброшенных дачных участков.

* * *

Прогул им никто ставить не собирался, отсутствия Черкашина и Орехова на уроках точно не замечали. Да всем на учебу было уже плевать – в головах витали совсем другие настроения, говорили о платьях на выпускной, о шпаргалках, о том, кто куда будет поступать. С Владом все было понятно – он нацелился на главный вуз страны, и никто не сомневался в успехе этой затеи. У Егора тоже все было просто как грабли – ему предстояло поступать в экономический, где уже четвертый год учился Юрка Павлов. Торговля Егора не привлекала, о чем он и заявил родителям, услышав в ответ:

– Тогда в армию пойдешь. Выбирай.

И пойду, подумал Егор, тоже мне, напугали. Павлов же служил, и ничего, живой, и новый компаньон отца, некто Сивов, что появился с полгода назад. Вел себя тихо, больше слушал, чем говорил, Павлов его недолюбливал, что тщательно скрывал, а вот отец, наоборот прислушивался. С его подачи Черкашин с простого крышевания мелких и средней руки лавочников перешел на оказание коллекторских услуг. Выбивал долги, проще говоря, за умеренный процент, на чем хорошо поднялся, и не только сам, но и тот же Сивов, пересевший с убитой «девятки» на новенький «Паджеро».

И Федерат тоже служил, и тоже жив-здоров остался. Егор видел его еще несколько раз, когда тот привозил отца домой и первым из двух охранников входил в подъезд, провожал до квартиры. Отец же на все аргументы Егора плевать хотел, о чем и заявил:

– Сделаешь, как я скажу, или на себя пеняй.

Сам он родом из небольшого поселка, высшего образования не получил, как сам говорил, по ряду причин, и Егору предстояло ликвидировать этот пробел. «Экзамены завалю», – мстительно подумал он и несколько дней успешно делал вид, что покорился родительской воле. А потом грянул последний звонок.

По традиции отмечали это дело в местном ДК, отмечали пышно, с оркестром, цветами, шарами и слезами. Погода не подкачала, солнце шпарило с утра, облака разогнало легким ветром, и тот отрывался на белых бантах и подолах школьных платьев. Зал был переполнен – пришли родители выпускников, родственники, друзья-приятели как старшие, так и вовсе мелкие, толпа веселилась, народ с балконов перекрикивался с первыми рядами, взволнованная директор зачитала торжественную речь и быстро пропала с глаз долой. Потом песни, самодеятельность, потом все оказались на улице, и тут оркестр вдруг грянул вальс. «Когда уйдем со школьного двора…» – понеслось над головами, мать Егора неожиданно прослезилась, отец приобнял ее за плечи и толкнул Егора к центру площади:

– Иди, потанцуй. Пригласи кого-нибудь, не стой столбом.

Сам-то он давно бы развернулся, но рядом была мать, Павлов и еще несколько человек из «сотрудников» – Егор помнил их по болоту. Они-то как раз невозбранно глазели по сторонам, но у охранников работа такая, а вот отец старательно держал себя в руках, украдкой разглядывая до невозможности похорошевших одноклассниц Егора. Те точно за один день стали старше, раскованнее, громко смеялись и смотрели на парней уже без робости, а с вызовом, что ли, и от этих взглядов кружилась голова, а под ложечкой что-то сладко сжималось. Свобода – вот она, уже близко, еще каких-то десять дней…

– Иди, – снова толкнул Егора отец и вдруг замер, сжал сыну плечо. Тот завертел головой, недоумевая, Павлов подошел ближе, закрыл Егору обзор, подтянулись «сотрудники», и тут Егор увидел Влада. В потрясающем светло-сером костюме, волосы зачесаны назад, глаза блестят, он, чуть ссутулившись, шел рядом с полноватым подвижным мужиком, седым и плотным, с прищуренными глазами. За ним топали еще двое серьезных ребят в спортивных костюмах и лакированных ботинках, глазели то по сторонам, то на хозяина. Тот шел чуть вразвалочку и все теребил в коротких пальцах золотую пуговицу малинового пиджака, надетого поверх белоснежной рубашки. Чувствовал себя мужик неловко, он явно привык к другой одежке, но тут вырядился зачем-то, как на праздник. И тут дошло – праздник и есть, это ж отец Влада, Егор и не сразу узнал его в этом наряде.

Ореховы подошли, старший стрельнул глазами туда-сюда, мигом срисовал и Павлова, и охрану, улыбнулся хитро и протянул Черкашину-старшему руку.

– С праздничком, – проговорил он, и отец кивнул, пожал толстую ореховскую лапу и аккуратно освободился от захвата.

– Да уж, дождались, – поддержал он светскую беседу, – вот и выросли детки…

– Ага, – хохотнул тот, – маленькие детки – маленькие бедки, как говорится. Мой-то, – он хлопнул Влада по спине, – что удумал. Не пойду, говорит, в университет, а в нефтегазовый…

– Институт нефти и газа, – поправил отца Влад, – это более перспективно, чем…

– Колбасой торговать всегда перспективно, – рыкнул его папаша, – всегда сыт будешь, а нефть на хлеб не намажешь…

Тут толпа восторженно загудела, раздались хлопки, перешедшие в овацию, все обернулись: в центре площади образовался большой круг, и по краю в вальсе кружилась пара: Катька Сосновская в белом фартуке поверх школьного платья с роскошной пышной юбкой, в белых бантах, туфлях на каблуках. А вел ее преподаватель литературы, Лагутин, нестарый еще мужик с седой «чеховской» бородкой. Он уверенно поддерживал партнершу, они красиво кружились на площади, Катькины волосы и ленты трепал ветер.

– Красиво как… – мать Егора снова всхлипнула, – господи, какие они уже большие…

Она обняла Егора, а тот загляделся на Катьку и люто жалел, что в первом классе забил на кружок танцев, куда силком водила его мать. Он был один тогда среди десятка девчонок, выдержал три месяца и уперся – не пойду, хоть режьте. Мать сдалась, а ведь верно тогда говорила – в жизни все пригодится. Вот сейчас бы и пригодилось, и он мог кружить Катьку по площади на глазах у восхищенной толпы. Она-то где, интересно, научилась, ведь не видел он ее в том кружке…

– Здорово, – сказал оказавшийся рядом Влад, – я вот не умею.

– И я… – Слова Егора заглушили финальные аккорды вальса, а Орехов-старший даже глаза прикрыл, странно взмахнул руками, точно собирался зааплодировать. И вдруг повалился наземь, падал неловко, боком, рухнул шумно, грузно, Влад оторопел, кинулся к отцу. Отголоски вальса еще кружились над площадью, Катька посылала всем воздушные поцелуи, Лагутин деликатно держал ее под локоток, а Орехов вдруг странно выгнулся над асфальтом, повернулся, и Егор увидел кровь. Темная медленная струйка лилась, показалось, из правого глаза, но нет – дыра находилась точно под ним, на одной линии со зрачком. А над виском еще одна, наискосок от первой, седые волосы Орехова потемнели. Он смотрел Егору в глаза, скалил зубы и вдруг шумно выдохнул, изо рта у него плеснуло кровью.

Влад, как сомнамбула, шагнул к отцу, рядом громоздились ребята в спортивках, таращились то на умиравшего хозяина, то друг на друга. Егора рванули за локти, швырнули назад, отец едва успел подхватить его.

– С дороги! – Павлов подлетел к Орехову, нагнулся, приподнял ему голову и шарахнулся назад.

– Снайпер! – разобрал Егор. – Валим, быстро! Валим, кому говорю!

Тут стало очень тихо и пусто, как недавно в центре площади, люди пятились, сшибая друг друга, но никто не орал, не визжал, все торопились поскорее убраться прочь. Все, кроме Влада – он стоял на коленях рядом с отцом, наклонился над ним, потом заозирался по сторонам. Охранники шарахались из стороны в сторону, глядели то вверх, на крышу и балконы дома напротив, то кидались к убитому. Влад увидел Егора, крикнул что-то, и тот не выдержал, рванулся туда.

– Стоять, – Павлов был начеку, толкнул Егора в грудь, – куда собрался? Жить надоело? Это ж спец стрелял, с первого же выстрела насмерть! Ты рядом лечь хочешь?

Он не говорил – рычал сквозь зубы, наступал на Егора, оттеснял к подкатившим машинам, в одной Егор заметил мать, но машина быстро умчалась. Отец торопился обратно, летел, обгоняя охрану, и Егор врезал Павлову ногой по голени, да так, что тот охнул и пошатнулся, обошел отцовского зама по дуге и едва не заорал от боли. Павлов успел перехватить его, вывернул Егору руку в болевом приеме и швырнул в объятия отца.

– Щенок, – сквозь туман разобрал Егор, – смотри-ка, научился. Пошел в машину, быстро!

И как того щенка, его поволокли за шкирку, швырнули на заднее сиденье «крузака», рядом сел охранник с расстегнутой поясной кобурой, пистолет со снятым предохранителем он держал в руке. Егор сунулся к окну, врезал локтем сунувшемуся перехватить его «сотруднику» под ребра, и тут машина рванула с места, пролетела краем площади. Егор только и успел увидеть растерянную Катьку, стоявшую на крыльце ДК, и Влада на совершенно пустой площади – он сидел рядом с телом отца и беспомощно оглядывался по сторонам, точно ждал помощи, но рядом никого не было.

Егор плохо помнил те мутные дни, только разъедало душу, как соль рану, постоянное чувство близкой развязки. День ли, ночь на дворе – а все казалось, что темно и душно, что пыль забивает глотку и легкие, что мрак липнет к телу, как паутина. Из квартиры его не выпускали, отец почти не появлялся, в доме было полно чужих людей, они сидели в коридоре и кухне, подходили к окнам, отодвигали шторы и смотрели вниз. Там стояли машины, перегораживая дорожку к подъезду, соседи обходили их боком и после переговоров с «сотрудниками» бегом бежали в свои квартиры. Говорили все вполголоса, ходили тихо, и Егор никак не мог отделаться от мысли, что в доме покойник.

А с последнего звонка прошло уже четыре дня, Орехова-старшего похоронили, как шепталась охрана, в закрытом гробу, чтобы не пугать вдову. О Владе не говорили ничего, а спрашивать Егор не решался, поэтому просто ждал, когда все закончится. И накануне первого летнего дня похудевший, осунувшийся отец сказал Егору:

– Завтра Павлов отвезет тебя в школу. Напишешь сочинение – и сразу домой. Ни с кем не болтай, сядь один, если получится. Или черт с ним, с сочинением?

И сам понимал, что не прокатит – выпускные экзамены отложить не получится, если только на второй год остаться, как Дима Капустин. Мысль обоим пришла синхронно, отец вздохнул и скомандовал:

– Готовься и делай все, как я сказал. Подъедешь позже, опоздаешь на пару минут – это нестрашно.

Егор вошел в кабинет после того, как вскрыли конверты с темами, и тот самый литератор, что галантно кружил Катьку в вальсе, красивым учительским почерком выводил их на доске. Но все, кто был в классе, глазели на Егора – как он закрывает за собой дверь, как идет по классу к последней пустой парте, оборачивались, перешептывались. Странно, но Егор не волновался, ни злости, ни неловкости какой не испытывал. Поймал сочувствующий Катькин взгляд, сел на место, достал ручку, придвинул листки, уставился на них. И еще раз исподлобья оглядел класс – Влада не было. «Не видать ему медали», – мелькнуло в голове, и тут Егор испытал что-то близкое к досаде. Столько лет учился на «отлично» – и вот так, в последний момент отказаться от награды…

Классную мучили те же мысли, она явно нервничала – то теребила рюши на декольте, то поправляла пышную прическу, то принималась ходить по классу. Лагутин неодобрительно поглядывал на Веру, успевая одним глазом следить за учениками. Те наконец перестали оглядываться и сосредоточились на сочинении. Отводилось на него целых пять часов, Павлов сказал, что ждать будет сколько потребуется, но Егору лучше поторопиться.

– Мало ли что, – туманно намекнул он на возможные неприятности и остался в коридоре вместе с «сотрудником», плотным краснолицым парнем. Вот Егор и торопился, бессмысленно глядел на доску, выбирая тему: «Произведение М. Ю. Лермонтова, которое вам хотелось бы обсудить с самим автором», «Человек и «братья наши меньшие» в литературе», «Чему могут научиться друг у друга отцы и дети?». Все не то, да и в голову ничего путного не шло, все мысли были о другом. «Выбирай что проще и накатай по-быстрому», – вспомнилось напутствие Павлова, и Егор решил сосредоточиться на братьях меньших, благо вспомнилось что-то прочитанное ранее и об утопленной собачонке, и о загнанной лошади… Принялся писать, быстро, как мог, сразу на чистовик, не особо вникая в смысл выводимых строк, и тут распахнулась дверь, от сквозняка со стуком захлопнулось окно. Егор аж вздрогнул и чуть не выронил ручку, глянул на дверь и замер – в кабинет вошел Влад.

В том же самом костюме, что был на последнем звонке, бледный, с заострившимся лицом, он запнулся на пороге, поправил очки, потом пригнул голову и быстро прошел к единственной пустой парте, третьей в крайнем ряду, сел спиной к Егору, глянул на доску и сразу начал что-то писать. По классу пронесся вздох удивления, шепоток достиг пика и опал, снова по бумаге зашуршали стержни, Лагутин подошел к Владу и принялся что-то шептать ему. В кабинет заглянул Павлов, высмотрел Егора и убрался с глаз долой, наткнувшись на строгий Верин взгляд.

Улетучились последние мысли, Егор сжимал в пальцах ручку и неотрывно смотрел на Влада. Тот согнулся и вовсе уж в три погибели и быстро писал, Лагутин вернулся было на место, потом направился к Егору.

– Как дела? Что выбрал? Помочь тебе?

– Не надо, – Егор глядел Владу в спину, – не надо, я сам.

Лагутин вернулся за учительский стол, Вера открыла окно, и в классе запахло свежестью – на улице только что начался дождь. Мелкие капли стучали по подоконнику, шелестели кленовые разлапистые листья, шуршали листки бумаги, время летело быстро, слишком быстро, а он не успевал за ним. В голове было пусто, Егор писал какую-то бессмыслицу, свалив в кучу и братьев меньших, и Лермонтова – лишь бы скорее закончить, лишь бы уйти отсюда и больше не возвращаться. Но впереди еще целых две недели, и Влад, раз пришел на первый экзамен, придет и на остальные…

– В чем дело? Что такое… Вернись на место!

Егор точно из омута вынырнул – сам не заметил, как два листа исписал мелким острым почерком, оторвался от текста и увидел Влада. Тот поднялся с места и смотрел на Егора в упор, снял очки и направился к задней парте.

– Орехов! – Лагутин, почуяв неладное, кинулся к ним, но опоздал. Влад одним прыжком оказался напротив Егора – тот едва успел вскочить на ноги и отшатнуться к стене.

– Сука ты, Черкашин, – спокойно произнес Влад, – ты и твой папаша – конченые суки. Он убил моего отца, я знаю.

Говорил он слишком ровным и спокойным голосом, и только сейчас Егор заметил его расширенные зрачки и дрожащие губы. Влада накачали успокоительным, и, похоже, употреблял он эту дрянь не первый день и был сам на себя не похож, точно стал тенью прежнего отличника, или какая-то тварь украла его оболочку и теперь глядела изнутри, готовилась напасть.

– Влад, – Егор выставил перед собой руки, – Влад, нет. Это неправда, ты же сам все видел, ты был там. Мы тоже могли погибнуть… Ты не прав…

С тем же успехом Егор мог обращаться к портрету Толстого или Чехова, смотревших со стены. Влад лишь покачал головой, шагнул к Егору, наткнулся на парту и вдруг отшвырнул ее прочь. Девчонки взвизгнули, одноклассники повскакали с мест, Вера схватила тяжелую металлическую указку и колотила ею по столу, Лагутин потащил Влада за рукав. Тот отмахнулся от литератора, как от мухи, едва не задев его по лицу, оттолкнул и кинулся на Егора. Молча, как хорошо натасканный пес, Егор только и успел поставить блок, закрываясь от удара. Но не рассчитал, Влад заехал ему браслетом от часов по скуле, по щеке побежала теплая струйка.

– Боже мой, – охнула Вера, – врача надо! Влад, прекрати сейчас же…

Тот неожиданно отступил назад, замахнулся, Егор перехватил его руку, чуть вывернул и тут же получил удар по ребрам. Согнулся, потащил за собой Влада, и они грохнулись на пол, парты разъехались, и все, кто был рядом, заорали в голос, шарахнулись кто куда, а Дима Капустин, наоборот, растолкал народ, оказался ближе всех, таращил круглые глазенки и лыбился во всю желтоватую пасть – действо ему не просто нравилось, а приводило в восторг.

– Сдохни, – Влад оказался придавленным к полу и тянулся к горлу Егора, – чтоб ты подох со своим папашей! Почему вас тогда не пристрелили! Я сам тебя прикончу и отца твоего…

Драться Влад не умел вовсе, но злость и отчаяние придавали ему сил, и Егор держал его уже с трудом, весь взмок, чувствуя, что еще немного и Влад доберется до его шеи. Но все еще не принимал Влада всерьез – казалось, тот просто валяет дурака, как это часто бывало и раньше, а что говорит всякую чушь, так это ничего не значит. Но понимал пока на уровне подсознания – все закончилось, все изменилось, и назад уже ничего не вернуть, ни он, ни Влад уже не будут прежними. Вернее, заканчивается, вот в эту самую минуту, как и его силы.

И точно – Владу удалось вывернуться, он врезал Егору коленом в живот, навалился сверху тощим телом, зажмурился от удара в переносицу, и тут все закончилось. Влад куда-то подевался, вместо него Егор увидел Павлова, но и тот быстро исчез. Раздался грохот, крик, Егор вскочил и увидел, что Павлов швырнул Влада обратно за парту, а рядом стоит «сотрудник» и крепко держит Орехова за плечи.

– Сдохни! – со слезами в голосе проорал Егору Влад. – Сдохни, сволочь! А я тебе в гроб плюну, тебе и папаше твоему…

– Закройся! – рявкнул Павлов в лицо Владу. – Не веди себя как баба! Он ни при чем и его отец тоже! Мозги включи, если они у тебя есть – зачем ему это? Хоть одну причину назови, дурак! Среди своих ищите, понял? У нас честный бизнес, не то что у папаши твоего, земля ему пухом!

Влад дернулся, но сотрудник держал его крепко, да еще и украдкой врезал промеж лопаток несильно, но ощутимо. И Влад разом сник, сжался на стуле, закрыл ладонями лицо. Егор вытер с щеки кровь, поставил парту на место, собрал разбросанные листки.

– Пойдем со мной. – Лагутин махнул ему, выходя из кабинета. И добавил, обращаясь к Вере: – В учительской допишет, я послежу. А вы уж тут сами…

Вера кивнула и принялась наводить в классе порядок. Егор взял вещи и вышел в коридор, прошел мимо неподвижного Влада – тот сидел, уже глядя в парту перед собой. «Сотрудник» дождался, когда Егор окажется в коридоре, и вышел следом, замыкая строй, и Егор шел точно под конвоем. В учительской Лагутин посадил его к окну, сам сел напротив, Павлов устроился у двери, охранник остался в коридоре. Так и сидели в полной тишине, пока Егор дописывал сочинение – какую-то феерическую чушь о любви людей к меньшим братьям. Управился часа за два, отдал Лагутину исписанные листки в полной уверенности, что экзамен завалил. Тот же быстро пробежал глазами строки и сказал, обращаясь к Павлову:

– Сойдет. Завтра контрольная по алгебре…

– Нормально, – отозвался тот, – мы приедем. А можно вот так же, отдельно…

Лагутин с сомнением покачал головой:

– Это нарушение, результаты могут аннулировать. Но у вас ситуация… сложная. Завтра посмотрим.

А все решилось само собой – Влад не пришел ни завтра, ни через два дня, ни через неделю. Он пропустил все экзамены – и физику с химией, и любимую алгебру, и историю с литературой, и биологию. Из семи он сдал только один – сочинение и, как сказала Вера, получил «отлично». Егору же поставили трояк, но и этого, по совести говоря, было много, но кто бы осмелился сыну Черкашина поставить двойку?

– Неудивительно, – сказал отец, когда Егор сообщил ему эту новость, – плохи у твоего Влада дела. Папаша дружка твоего много долгов наделал и все сыну перешли. Квартиру новую они с матерью уже продали, я слышал, машины тоже, дачу. Магазин на рынке пришлось отдать, и палатку на вокзале, а все равно не хватает, да еще и проценты дальше капают. Не до учебы твоему Владу, влип он, серьезно влип. У людей, с кем папаша его дружбу водил, законы свои – сын за отца в ответе. Кто его на тот свет отправил – черт знает, но долги надо отдавать. Забудь, – он поглядел Егору в глаза, – это теперь дело прошлое. Нашей вины тут нет, будем своей жизнью жить. Прошлого не воротишь. И это не мой грех, бог свидетель.

* * *

Светка жила здесь уже третий год в новенькой двушке с видом на дальний лес и «железку», что терялась за деревьями, на пятом этаже крайней «башни» у оврага. Последний раз Егор был у нее чуть больше года назад, но знакомые окна нашел сразу, одно – вроде кухня – светилось теплым желтоватым светом, в комнатах было темно. «А если она не одна?» – мелькнула запоздалая мысль. Егор смотрел на желтый огонек, постоял еще немного и пошел к подъезду. Пешком поднялся на пятый этаж, остановился у Светкиной двери, прислушался, но ничего толком не разобрал, лишь невнятные голоса и музыку. Постоял так с минуту и нажал кнопку звонка, ни на что особо не рассчитывая, и почему-то удивился, когда Светка открыла дверь.

Они молча смотрели друг на друга, Егор и его бывшая, Светка Крошина. Высокая, большеглазая, с темными прямыми волосами – она, как всегда, выглядела сногсшибательно: ярко накрашена и даже домашние туфли на каблуках, а халатик едва достает до колен. Прическа, макияж – все в полном порядке, губы капризно сжаты, лицо надменное, и лишь взгляд выдает то ли волнение, то ли оторопь – не виделись они больше года. А ведь до этого прожили вместе почти три, и Егор всерьез помышлял жениться на этой кукле с фигурой модели и куриными мозгами. Думал тогда – плевать, зато красотка, ни один мужик мимо спокойно пройти не может, а бабы так и вовсе слюной от зависти исходят. Юрка к ней подкатывал и что-то там такое обещал, но остался в пролете, и Егор уж было собрался с духом сделать ей официальное предложение, когда встретил Вику. Все равно что в одну вазу поставили искусственный и живой цветок, пусть не такой яркий, от чьей красоты сносит голову, зато настоящий, чья прелесть не нуждается в косметике и ярких тряпках.

Светка отвела взгляд и смотрела куда-то Егору за спину, точно и впрямь ждала кого-то, и Егор очнулся.

– Привет, – сказал он, пытаясь перехватить Светкин взгляд, – можно зайти?

– Привет, – отозвалась та севшим голосом, точно у нее горло болело. Она даже закашлялась и отступила в прихожую, Егор перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Сразу стало спокойнее, точно вбежал под крышу во время ливня, нервы перестали звенеть струной, заныло ушибленное при полете через крышу плечо, ободранные ладони саднили и горели. Светка пришла в себя и теперь глядела на Егора как на чужого, спокойно, без вызова и истерики, как в прошлом году, когда он сказал, что между ними все кончено. Разузнала, конечно, про Вику, принялась названивать ей с претензиями и даже сунулась к девушке на работу что-то там такое выяснить, но Вика даже говорить с ней не захотела. Больше того, Егору ни слова не сказала, он случайно узнал от ее приятельницы. Светке он потом позвонил, попросил больше так не делать, и на этом все закончилось. Как оказалось, ненадолго.

– Привет, – повторила Светка и облизнула губы, – проходи. Что-то случилось?

Голос ее снова дрогнул, она отвернулась, чтобы не показывать волнения. Егор деликатно глядел в другую сторону, думая, как бы повернуть разговор к насущным проблемам: ему надо умыться, поесть и поспать хоть пару часов, но как к этой просьбе отнесется Светка? Она же оглядела его с головы до ног, знакомо скривила губы в презрительной усмешке, но быстро справилась с собой.

– Что, Черкашин, плохи твои дела? Можешь не отвечать, и так вижу, что права, иначе бы ты ко мне не пришел. Жениться-то успел или еще нет?

– Поесть сделай, – оборвал ее Егор, и Светка присела в поклоне, прихватив пальцами полы халатика. Егор глянул в разрез и отвел взгляд: формы она сохранила прежние, да такие, от которых в голову лезли совершенно ненужные сейчас мысли.

– Будет сделано, мой господин, – ернически проговорила Светка и пошла в кухню, загремела посудой, хлопнула дверца холодильника. Егор снял куртку, замотал в нее пакет с деньгами и «стечкина», поглядел на себя в зеркало и подумал, что вышло малость хамовато, но он имел право на это хамство. Где была бы сейчас Светка, если бы не он? Уж явно не в этой вылизанной до последнего миллиметра квартирке, а в каком-нибудь бараке на окраине города по соседству со спившимся пролетариатом, и там бы на ее формы нашлась толпа желающих. Тут бы и Юрка ценным кадром оказался. Он, кстати, пытался что-то с ней замутить после ее разрыва с Егором, но как-то не задалось, сам сказал: стерва. Конечно, стерва, но красивая, дрянь, потому Егор и вытащил ее в эту двушку, фактически оплатил квартиру – денег от продажи родительской трущобы Светке не хватало и на половину нового жилья, да еще и с кредитами расплатиться помог. Так мог и немного нахамить, за свои же деньги, хоть и напоминать об этом считал некрасивым.

В ванной Егор первым делом спрятал в барабан стиралки сверток со «стечкиным» и деньги, потом снял треснувшую по шву рубашку, оглядел себя в зеркало – по левому плечу расползался здоровенный кровоподтек. Но двигалась рука свободно, Егор чуть поморщился от тянущей несильной боли и влез под душ и минут пять обливался чуть ли не кипятком, пока не заколотилось бешено сердце.

– Ты там живой? – постучала в дверь Светка.

– Нормально все. – Егор вытерся и принялся одеваться. Зеркало и плитку затянуло туманом, Егор приоткрыл дверь, и в ванную проник умопомрачительный запах чего-то вкусного, горячего и очень свежего, Егор даже слюну сглотнул. Застегнулся, пригладил мокрые волосы, подумал, что в рваной рубашке появляться перед женщиной не комильфо, но выбирать не приходилось. От горячей воды усталость как рукой сняло, и рассудок заработал в удвоенном ритме, подкидывая и бракуя все новые и новые варианты. Егор с этим решил пока повременить и пошел в кухню.

Невероятно, но Светка умудрилась за каких-то четверть часа приготовить приличный ужин. Помнится, на подобные подвиги она решалась, лишь намереваясь выпросить у Егора денег, но сейчас явно был не тот случай. Сама она к еде не притронулась, сидела напротив, тянула из бокала красное вино и наблюдала за Егором. Оценивающе смотрела и призывно и заметно волновалась при этом, сжимала бокал с такой силой, что тот запросто мог треснуть в следующую секунду. Потом оставила посуду в покое и принялась накручивать темные пряди волос на дрожащие пальцы. Да еще и вздрогнула, когда дверь лифта на площадке грохнула слишком сильно. Егор, чтоб разрядить обстановку, налил себе немного вина, поднял бокал:

– Твое здоровье.

Светка кивнула и натянуто улыбнулась. Обстановочка была еще та – на ночь глядя притащился бывший, ест-пьет, и дело идет к закономерному финалу. Но это Светка так считает и что-то там уже наверняка напридумывала по этому поводу, вон как глаза блестят, а руки трясутся. Может, от выпитого – она в одно лицо треть бутылки уговорила.

– Спасибо, – выдавила из себя Светка, продолжая мерзко улыбаться дрожащими губами. То ли заплачет сейчас, то ли истерику закатит, либо одно из двух. Егора ни один из вариантов не устраивал, он отодвинул пустую тарелку и собрался с духом, чтоб вывалить Светке всю правду: она нужна ему всего на одну ночь. Даже не так – ее квартира, точнее, диван у окна, этого достаточно. И что эту ночь он проведет в одиночку и Светка за свою честь может не волноваться…

– Свет, – сказал Егор, – тут такое дело…

– С девкой своей расстался? – несколько громче, чем требовалось, выдала она, и Егор поморщился. Вот же дура, прости господи, ну где его глаза были раньше, спрашивается, куда смотрели? Понятно куда, но это дело прошлое, чего вспоминать. И сказал спокойно, как только мог, гася подступавшую злость.

– Давай не будем, ладно? Я тебе обещаний не давал, ты мне тоже. Я ж не спрашиваю, с кем ты сейчас живешь, к примеру?

Одна она жила, тут и без монокля видно, будь в доме мужик, Егор бы сейчас тут не рассиживался. Светка уловила его мысли и наконец перестала улыбаться, зато в глазах появились слезы. Она постучала пальцами по столу и откинулась к стенке, глядя в окно.

– Что тебе? – не глядя на Егора, буркнула она. – Чего пришел?

– Поговорить, просто поговорить…

Тут в комнате зазвонил мобильник, Светка вскинулась, подскочила, как ужаленная, и бросилась на звук. Летела так, что потеряла в коридоре туфлю, и Егор подумал, что насчет отсутствия кавалера он, похоже, ошибся, а заодно поломал Светке всю малину – у нее явно имелись планы на сегодняшний вечер. Хотя какой там вечер, уже почти полночь, но чего в жизни не бывает…

– Да! – выкрикнула Светка. – Да, да! Нет, я сегодня не могу! Вы номером ошиблись! Не знаю… да!

И вернулась в кухню бледная, глаза бегают, на лбу испарина – вид такой, точно она там с духами предков поговорила, причем в реале. Села на краешек стула, потянулась к полупустой уже бутылке, зацепила рукавом свой бокал и опрокинула на стол.

– Черт! – Она повернулась, но Егор опередил ее, взял с мойки губку, протянул ее Светке и мельком глянул в окно. Да так и застыл – к дому ехали вереницей две машины, белая и темная, подкатили к Светкиному подъезду, дверцы дружно распахнулись, выскочили несколько человек.

Кровь ударила в виски, стало так жарко, точно снова под душем оказался. Егор попятился к двери, Светка неожиданно проворно обогнала его, вынырнула перед носом.

– Уходишь? – неестественно улыбнулась она. – А я думала, что ты по мне соскучился. Я ждала тебя, верила, что ты одумаешься и вернешься. Зачем тебе эта глупышка, я знаю, что тебе надо, тебе будет лучше со мной…

Она городила вовсе уж несусветную чушь, расстегивала все пуговицы одну за другой, и скоро стало понятно, что под халатом ничего нет. Тонкая ткань распахнулась, но Егор равнодушно смотрел на совершенное тело – только руку протяни, и Светка сделает все, что он захочет. И тут дошло – она и правда ждала сегодня гостя, ждала Егора, будто наверняка знала, что он придет, и тут объяснение было только одно. Егор шагнул к ней, положил ладонь Светке на бедро, та улыбнулась, подалась вперед, взяла его за руку. А Егор перехватил ей запястье и вывернул так, что Светка заорала от боли. Согнулась, застонала, дернулась и едва не упала, у нее закатились глаза. Егор чуть ослабил захват, выдохнул, едва контролируя себя от злости, и тихо спросил:

– Сколько? Сколько тебе пообещали за меня, дрянь? Сколько, спрашиваю? Я тебе больше заплачу, в два раза, если скажешь им, что я ушел! Последний раз спрашиваю – или пристрелю, гадина, мне терять нечего!

И сам себе был противен – думал, что Светка его и правда ждала и в разлуке даже готовить научилась. Как же, он только сейчас сообразил, что она просто разогрела готовое, из магазина, а психовала не от чувств к своему бывшему, а, оказывается, ждала звонка, вернее, денег.

– Сотку! – простонала Светка. – Сто тысяч, если ты придешь и я продержу тебя полчаса.

– Кто, сука? Кто тебе заплатил? Кто, дрянь, говори, или я тебе руку сломаю.

И сломал бы, от ярости он с трудом сдерживался, но Светка была тут ни при чем. Об этой дуре знали многие, но только одно: что она существует. А адрес ее и телефон только три человека – Павлов-старший, Юрка и Вика. Круг стал еще уже, и от этого стало так тошно, что хотелось умереть.

– Не знаю! – пьяно хныкала Светка. – Я не знаю, честно! Позвонили вчера, предложили денег, если я сообщу, когда ты у меня появишься. Я сказала, что мы расстались…

Звучало правдоподобно, во всяком случае, в плане звонка от неизвестного. Насчет суммы она, конечно, соврала и – сто очков – торговалась как на рынке в страхе продешевить.

– Дешевка ты. – Егор отпустил Светку. – Неблагодарная тварь. Забыла, из какого дерьма я тебя вытащил?

– А ты! – вскинулась Светка, спешно застегивая халат. – Ты кто? Ты три года мной пользовался, три года! Надо мной все смеялись, я на работу ходить не могла – одна из всех не замужем! На меня пальцем показывали… А ты обманул меня, я уже приглашения раздала…

Егор не слушал ее, кинулся в ванную, вытащил из стиралки пистолет, быстро оделся, а деньги и кольцо рассовал по карманам, выскочил в коридор, прикидывая, сколько времени у него осталось. Получалось, что нисколько, с лестницы уже несся грохот шагов, слышались голоса. Светка увидела в руке у Егора пистолет, вытаращила глаза и застыла, прижавшись к стенке.

– Мне терять нечего, – повторил Егор, – или скажешь им, что я ушел и получишь в два раза больше денег, или…

Он щелкнул предохранителем и бросился в комнату, огляделся по сторонам и, не найдя ничего лучшего, отодвинул зеркальную створку шкафа и кое-как поместился там, закрылся изнутри. Замер, затаив дыхание, чувствовал себя персонажем дурного анекдота: возвращается муж домой из командировки, а там…

Хлопнула дверь, послышался приглушенный Светкин голос, потом еще чужие – говорил какой-то мужик, но Егор, как ни старался, не мог разобрать ни слова. Он сосредоточился на одном – не выпасть из шкафа, доверху забитого барахлом, пакетами и коробками. Макушкой он упирался в полку, та тревожно потрескивала, сверху свешивалось что-то полупрозрачное, с блестящей бахромой, она качалась перед носом, задевала его, и Егор зажмурился, точно это могло помочь.

– Ушел! – ревела в голос Светка. – Пять минут назад! Не знаю куда, не сказал! Я сделала, как вы велели, предупредила…

Ах ты дрянь – предупредила она. Значит, позвонила, когда он в душе отмывался, а потом морочила голову. Егор задержал дыхание, чтобы не расчихаться от пыли, прислушивался к звукам за створкой – там были трое, а то и больше. Один, судя по звуку шагов, подошел очень близко, стоял напротив, и их разделяло лишь зеркало. Егор поднял «стечкина», прислонил дульный срез к створке примерно на уровне груди оппонента. Грохот выстрела, пуля плюс осколки – неплохой фейерверк должен получиться.

– Дура! – проорали рядом. – Не могла его в постель затащить? Я что, учить тебя должен? Теперь понятно, почему ты ему надоела и он другую девку выбрал…

Светка всхлипывала и что-то там лепетала в свое оправдание, а Егор насторожил уши, ловил каждое слово ее «гостей». Другую девку выбрал – это еще одно лыко в строку, вернее, в пользу последней версии: лишь самые близкие знали об этом треугольнике: он, Вика и Светка. И один уже мертв, второй – кандидат в покойники, а вот третий, четвертая…

– Пошли! – донеслось глуховато из коридора. – Зря прокатились.

– Долго ехали! – выкрикнула вдруг Светка. – И вы должны мне заплатить, хотя бы половину!

Голоса примолкли, слышно было, как бубнили несколько человек, но Егор к торгу не прислушивался. Выждал, когда захлопнется входная дверь и звякнет цепочка, вывалился из своего укрытия и стащил с головы легкую пеструю тряпку, швырнул Светке в лицо. Та попятилась, подхватила накидку, скомкала и сказала почему-то шепотом:

– Все, ушли. Я сделала все, как ты сказал…

– Тебе заплатили? – Егор поставил «стечкина» на предохранитель и убрал в кобуру. Светка следила за каждым его шагом, глуповато улыбнулась и вытаращила глаза:

– Нет, ну что ты глупости говоришь, какие деньги…

Врала она при этом или нет, Егору было все равно. Он вытащил пачку купюр, отсчитал сколько договаривались и кинул деньги на стол. Светка мигом подобрала их, сложила аккуратной стопочкой, сжала в кулаке. И пошла следом за Егором в коридор, бормотала в спину:

– Ты прости, что так получилось… Но я живу одна, помочь некому, зарплата маленькая, а деньги всегда нужны… Я в Париж хотела съездить, у нас все на работе уже по два раза были, а я нет… Ты звони мне, хоть иногда, я правда скучала, правда…

Егор повернулся, и Светка едва не врезалась в него, застыла напротив и вдруг разревелась, да так натурально, что у Егора сердце сжалось. Выглядела она сейчас неприглядно – волосы растрепались, прилипли к лицу, тушь размазалась под глазами, помада облезла. Егор взял Светку за плечи, поцеловал ее в растрепанную макушку и прошептал:

– Ничего, все ошибаются. Прости меня.

Развернул ее, втолкнул в ванную и захлопнул дверь. И, пока Светка соображала, в чем дело, придвинул к двери тумбочку, поставил ее на задние ножки, и та уперлась в стенку напротив.

– Сволочь! – орала и колотилась в дверь Светка. – Скотина, дрянь! Выпусти меня сейчас же, я в полицию позвоню! Скажу, что ты меня изнасиловать хотел!

– Размечталась! – крикнул в ответ Егор. – Ты лучше заткнись и сиди тихо или деньги отберу. Я тебя выпущу, но попозже.

Светка поорала, подергалась еще немного и затихла, потом полилась вода, потом Егору стало плевать. Он проверил замки на входной двери, понадежнее пристроил тумбочку и пошел в комнату, разулся и плюхнулся на диван, положил «стечкина» по подушку, накрыл его ладонью. Прислушался, но из ванной не доносилось ни звука – Светка то ли смирилась, то ли заснула после выпитого и стресса, но молчала, вода тоже не лилась. Глаза слипались, сон навалился враз, точно налетчик из-за угла, и даже мысли куда-то подевались. Егор отключился моментально, а проснулся, как хотел, в половине шестого утра. Поглядел в окна, но ничего подозрительного не углядел, лишь череду вымокших под ночным дождем машин, ранних прохожих и собачников. Собрался и вышел в тихий темный коридор, постоял у двери ванной, прислушиваясь, но там было тихо – перебравшая накануне алкоголя Светка, похоже, крепко спала. Егор поставил тумбочку на место и выскочил на площадку, сбежал на один пролет вниз, снова глянул в окно и вышел из подъезда, держа руку на рукояти «стечкина» в расстегнутой кобуре. Но обошлось, все по-прежнему было тихо, и Егор, ежась от утреннего холодка, пошел через полупустой еще город на кладбище.

Шел задворками и огородами, часто оглядывался, петлял, но слежки за собой не заметил. Топал больше часа и слегка взмок, когда пришла пора сворачивать с проспекта на дорогу, что вела в царство мертвых. Идти пришлось немного в горку, Егор свернул на обочину, а потом и вовсе перепрыгнул канаву и оказался в негустом кустарнике. И не зря шифровался – еще издали он заметил у закрытых пока кладбищенских ворот две темные иномарки. Рядом никого не было, Егор постоял за ветками и отступил, прошел немного правее, легко перемахнул ограду и оказался на кладбище.

Сразу стало тише, тут даже вороны орали не так нагло. Почему-то появилось ощущение липкого тумана, осевшего на кожу, Егор машинально вытер рукавом лицо и направился к воротам. И пока топал, все вертел головой по сторонам, за каждым деревом, каждым памятником ему чудился преследователь. Тогда пальцы сами собой сжимались на рукояти «стечкина», Егор замедлял шаг, но видение оказывалось лишь игрой воображения и поднимавшей голову паранойи.

– Свихнуться можно. – Егор выдохнул облегченно, когда в очередной раз вместо человека разглядел справа старый большой памятник: раскрытая мраморная книга на позеленевшем от времени постаменте. Раньше Егору тут бывать не доводилось, кладбище было очень старым, еще с царских времен. Отца и мать он хоронил на другом, на границе города и заброшенных полей, а Павлову предстояло упокоиться здесь, рядом с могилой деда – ради такого случая местные власти сделали исключение. Во всяком случае, еще позавчера все обстояло именно так, и, судя по машинам у ворот, все осталось в силе, Павлова похоронят здесь.

Егор вернулся к раскрытой книге, присел на оградку – через негустую растительность отсюда отлично просматривались ворота и парковка за ними. Машины стояли на месте, рядом с одной прогуливался степенный, плотного сложения юноша и зорко поглядывал по сторонам. Потом наклонился к передней дверце, переговорил с кем-то и поднес к уху мобильник.

Егор выругался вполголоса и торопливо перекрестился – негоже ругаться среди могил. И все же злость на самого себя, на свое бессилие захлестнула на миг по самую макушку – попрощаться с Павловым ему не дадут. Придется просто смотреть издалека, точно вор или посторонний, праздный зевака, что от нечего делать забрел на кладбище и таращится на чужое горе. Егор снова ругнулся, мысленно попросил прощения у мертвых и кое-как угнездился на уголке поросшей мхом низенькой лавочки у подножия неизвестно чьего памятника с книгой. Сидел и смотрел то меж двух неохватных берез, то правее, в сторону ворот, сидел и ждал, пока солнце не начало припекать макушку, пока створки ворот не разошлись в стороны, а на дорожке появилась процессия. Егор сорвался с места и побежал к дорожке, затормозил уже в последний момент, когда едва не нарвался на молодого человека, что равнодушно глядел на толпу, шедшую за гробом, и с интересом – по сторонам. Егор пригнулся за покосившейся деревянной пирамидкой со звездой на верхушке, выждал, когда юноша отойдет подальше, привстал и принялся разглядывать процессию.

Впереди четверо несли матово блестящий темный закрытый гроб, следом шел Юрка в черном, криво сидящем на нем костюме и черных очках. Исхудавший до костей, он брел, еле переставляя ноги, едва не падал, с трудом, точно непосильную тяжесть, держал букет белых хризантем. Рядом шла вдова Павлова, Юркина мать, тоже вся в черном, ее под руку вела какая-то незнакомая Егору женщина. Юрка таки запнулся, едва не налетел на отцовский гроб и чудом удержался на ногах. У Егора аж сердце сжалось, он мигом вспомнил себя, как сам шел за отцовским катафалком, как воротило от запаха цветов, как болела и кружилась голова и как он ждал, когда все закончится. Юрку подхватил кто-то из толпы, и Егор узнал одного из сотрудников «Разборки». Следом шли директор и Гришина, потом еще люди, и почти всех Егор знал – они работали на него. Увидел Матвееву, она вытирала глаза платочком и шла с краю процессии, рядом топал еще один то ли конвойный, то ли соглядатай.

Егор подошел еще ближе – ему показалось, что в толпе он видит Вику, и все хотел убедиться, что ошибся. В толпе еще раз показался знакомый профиль под черным платком, Егор потерял осторожность, подошел еще ближе, и тут конвойный обернулся. Сбавил шаг, остановился, недоуменно поглядел на Егора, но непонятно, заметил или нет – в парня вцепилась потерявшая равновесие Матвеева, буквально повисла на нем, охая – то ли ногу подвернула, то ли того гляди в обморок грянется. Выяснять, что там у нее такое приключилось, Егор не стал, отбежал в заросли, кляня себя за собственную дурь, и теперь смотрел процессии вслед. Парень отцепился от Матвеевой, стоял в сторонке и куда-то названивал. Ловить тут было уже нечего, и Егор побежал к забору, нашел подходящее местечко, перебрался на ту сторону и оказался в лесополосе. Она вела вдоль шоссе, переходившего в центральный проспект, но в город Егор пока не торопился. Шел неспешно меж молодых шумных березок и прикидывал, как быть дальше. Первым делом – жилье, этот вопрос при наличии денег можно решить за полчаса, так что особых сложностей не предвидится. А если немного переплатить, то хозяев не заинтересуют и документы постояльца, так что задачка так себе, средней сложности. А вот что дальше, вернее, не так – с чего все началось…

И тут память мигом подкинула картинку двухдневной давности: его собственный кабинет, нагловатый Бабкин, очкарик с мерзкой лысинкой в полголовы, полицай у двери, и липовый договор купли-продажи. Состряпали его мастерски, что и говорить, однако документ был оформлен как положено, подделать такие вещи затруднительно, да и чревато последствиями. Нет, если уж окончательно спустить паранойю с поводка, то можно предположить, что купленными оказались и сотрудники конторы, зарегистрировавшей переход права собственности от Черкашина к Бабкину, но тут Егор себе льстил – это ж сколько денег надо ввалить в эту аферу, ведь сделку можно легко оспорить? Нет, тут поработали на совесть, так, что и не подкопаешься, все оформлено как положено. И есть один человек, которому по долгу службы положено знать такие вещи, и он знал, а вот почему не предупредил – это второй вопрос, и отвечать придется сегодня же.

И сразу стало легче, когда определилась первая цель, точка, откуда можно подобраться к разгадке, но дорога предстоит неблизкая. Поэтому Егор первым делом нашел себе жилье, однушку на окраине, в районе с недоброй славой, где обычные граждане и днем старались не появляться. Егора это не смутило, как вид из окна на разгрузочную площадку супермаркета. Он заплатил неопрятной седой бабке, что приковыляла, опираясь на палку, осмотрелся в новом жилье. Тесная, темная, не видевшая ремонта лет двадцать, а то и больше, убита в хлам, если говорить культурно. Особенно добивал запах, воняло сладковатой кислятиной, и Егор всерьез опасался обнаружить в одном из шкафов мумию. Радовало одно: он тут надолго не задержится, Егор был в этом свято уверен. Привел себя в порядок, спрятал деньги и кольцо на заваленные хламом антресоли и решил, что пришло время кое с кем потолковать.

Надолго это дело решил не откладывать, дождался сумерек и вышел из дома. Моросил слабый дождик, но было тепло, в воздухе расплывалась белая дымка. Первым делом Егор купил новую симку и, пока топал к старой девятиэтажке недалеко от центра, набрал Викин номер. «Аппарат абонента выключен», – от этого неживого голоса стало немного легче: Вика сделала все, как он просил, а сегодня на кладбище ему просто показалось, что объяснимо – Егор скучал без девушки. Воображение то и дело подкидывало вариации на тему, чем Вика сейчас занимается, как проводит время, с кем говорит, куда идет. Егор понимал, что это глупо, злился, психовал, но ничего поделать с собой не мог, тем более он сам просил Вику уехать, и та послушалась – какой с нее спрос? Это ему надо побыстрее соображать, чтоб уложиться в две недели, которые он ей дал.

Шел быстро, почти бежал и через полчаса оказался в тихом зеленом дворе: с трех сторон стояли старые кирпичные девятиэтажки, с третьей проходило шоссе. Шум с дороги сюда почти не долетал, глох в ветках черноплодки и шиповника, в изобилии растущих вдоль домов, пахло свежестью и чем-то сладким. Егор осмотрелся и направился к среднему дому, но свернул на полпути, обогнул его и оказался у парковки. Знакомого «Пежо» не заметил и решил подождать еще немного. Прикинул, что поминки по Павлову или уже закончились, или как раз подходят к финалу, подумал, что скоро человек будет здесь, и принялся нарезать круги вокруг домов, стараясь держаться в тени. Благо уже было довольно темно, фонари горели избирательно, через один, и оставаться незамеченным оказалось несложно. Один круг мимо домов и парковки с выходом на шоссе, второй, третий… Прошел почти час, машины на парковке уезжали, приезжали, но «Пежо» так и не появился. Проходили мимо собачники, пробегали подростки, дождь усилился, и Егору пришлось спрятаться под козырек крыши розового домика на детской площадке. Потом дождь перестал, подул ветер и разогнал тучи, ощутимо похолодало, но «Пежо» не показывался. Егор сообразил, что гуляет тут уже почти два часа, что поминки давно закончились, что нужный человек давно должен был вернуться. Тут либо что-то случилось, либо источник информации, употребив алкоголь, добирался до дома на такси и давно спит, поди, а «Пежо» мокнет на стоянке перед «Разборкой». Егор направился к подъезду, кляня себя за глупость последними словами. Впрочем, насчет выпивки это было лишь предположение – объект спиртное употреблял крайне редко, так что ситуация в любой момент могла повернуться другим боком.

Егор поднялся на четвертый этаж, постоял у знакомой двери, прислушался к голосам и музыке с той стороны, но не разобрал, люди говорят или телевизор. Главное, что внутри кто-то есть, остальное дело техники. Он нажал на кнопку звонка и держал ее до тех пор, пока не раздался знакомый строгий голос:

– В чем дело? Что вам нужно?

– Это соседи снизу, – пробубнил Егор, – вы нас заливаете. Откройте, или я полицию вызову.

Сработало – дверь распахнулась, и на пороге появилась маленькая, как подросток, коротко стриженная женщина в пестром халате. Гришина, главный бухгалтер «Разборки», его первый помощник и советчик после Юрки. Гришина была без очков, подняла голову, прищурилась и оторопела, точно увидела привидение. Егор довольно невежливо схватил ее за плечо, вытащил на площадку и толкнул к лифту, в укромный уголок между шахтой и стеной. Тут их никто не заметит, жильцы бегут мимо, не заглядывая в темные углы, а дома у Гришиной – Егор это отлично помнил – имеются сын-балбес и престарелая мать, а лишние уши сейчас совершенно ни к чему.

Гришина что-то пискнула, дернулась, но Егор буквально втолкнул ее в щель между шахтой и стеной, расставил руки, преграждая проход. Женщина охнула и вдруг прошелестела с каким-то восторженным придыханием:

– Егор Михайлович, вы живы?

– Вроде того, – отозвался сбитый с толку Егор. Не такого начала разговора он ждал и уже выстроил себе линию, собираясь гнуть свое, а тут такая встреча. Гришина осторожно коснулась его руки сухой теплой лапкой и добавила с явным облегчением:

– Слава богу. Мы думали, что вас убил тот полицейский.

– Руки коротки. – Егор окончательно растерялся, такого сочувствия и заботы о своей персоне он точно не ждал и после случившегося вчера был готов к любой подлянке. Даже «стечкина» с собой прихватил, не для Гришиной, понятное дело, а чисто для собственного спокойствия, не более того. Но собрался, отступил на шаг от зажатой в угол Гришиной и негромко произнес:

– Сказать мне ничего не хотите?

Гришина прижала худые руки к груди, вцепилась в ворот халата и посмотрела Егору в глаза. Ей было очень неудобно так глядеть снизу вверх, но взгляд она не отводила, смотрела в упор с неожиданной силой и упорством, так, что Егор невольно отступил еще на шаг.

– Егор Михайлович, – строго сказала Гришина, – я все отлично помню, не надо думать, что я неблагодарная тварь. Я помню, как вы помогли мне, поэтому не надо, – она подняла ладонь и посмотрела в пол, – вы ошибаетесь.

Егор помалкивал, давая ей выговориться. У Гришиной явно имелись свои соображения насчет недавних событий, кроме того, она знала достаточно, и мимо нее та сделка пройти ну никак не могла.

– Я знала, – подтвердила Гришина, – я знала о продаже «Разборки» и «Астры». Но подумала, что это вы сами так решили, поэтому ничего не спрашивала, а ждала распоряжений.

Отлично, она знала, что и требовалось доказать. Знала и молчала, хотя сама только что ответила на его вопрос. Ждала распоряжений – отличная отмазка, просто железная. А ничего, что он еще неделю назад с ней обсуждал возможность расширения их дел, говорил, что собирается Дуську перевезти на территорию «Астры», как и обещал Вике почти год назад. Там уж и вольер для зверюги собирались строить, даже счет на материалы пришел… И тут на тебе – продал все и никому не сказал, все молчком. Ну где логика, спрашивается? «Не надо считать меня неблагодарной тварью…» А кто ты тогда?

Гришина отвела глаза, смотрела в стену и неприятно похрустывала пальцами. Егор эту ее привычку ненавидел, временами был готов убить, но терпел, как и сейчас, и сам не понимал, что он тут делает. Узнал все, что хотел, можно уходить, даже нужно, пока Гришина, как Светка, не успела позвонить по заветному номеру. Тоже, поди, денег хочет, да кому они не нужны, покажите хоть одного такого…

– Но потом я узнала, – сказала Гришина, обращаясь к стенке. Подняла голову и проговорила: – Егор Михайлович, если вы меня выдадите, то мне конец.

– Я хоть раз давал вам основания так думать? – сказал Егор, и Гришина потупилась.

– Да, – пробормотала она, – вернее, нет, не помню. Извините… у меня в налоговой есть знакомый инспектор… вы помните, мы еще им на Новый год подарки привозили…

– К делу, – оборвал ее Егор. Гришина зачем-то пригладила короткие волосы, прижала ладони к макушке и быстро зашептала:

– Так вот, я попросила, и он выяснил, что кто-то подменил учредительные документы, где ваша фамилия вообще не значится, а владельцем указан некто Чирков. И он продал ваше имущество другому…

– Бабкину?

Гришина кивнула и с тоской глядела на Егора. За стенкой ожил и загрохотал лифт, пополз вверх, где-то там раздались веселые голоса, загремели двери. Стенки шахты дрогнули – лифт тащился обратно.

– Как все просто, – рассеянно сказал Егор, обдумывая услышанное, – как грабли. Достаточно заменить одну бумажку на другую, и все…

– Где-то с полгода назад заменили… – выдохнула Гришина.

– Я понял. – Егор отступил, освобождая проход, но Гришина не шелохнулась, не сводила с Егора глаз. – Спасибо. Кто подменил, конечно, неизвестно?

Гришина боком вышла из угла и остановилась напротив Егора, но смотрела уже куда-то вбок.

– Почему же, я даже могу назвать вам его фамилию, но это не поможет. Он тогда же уволился и уехал из города. Человеку хорошо заплатили, я думаю, и он решил не рисковать. Но я могу и ошибаться.

Ни фига она не ошибалась, была права, как всегда. Фамилию, конечно, можно узнать, но что толку? «Ну, найду я его, вытрясу душу, а он выведет меня на шестерку – такие делишки проворачивает мелочь, хозяева всегда в стороне». Егор глядел в темное окно, расчерченное мелкими дождевыми штрихами. Уехал, значит, крысеныш. Ну, хоть что-то узнал, уже неплохо. За полгода готовились, вот отсюда и надо начинать…

– Как вы, Егор Михайлович? – Гришина почти что с материнской жалостью глядела на него. – Мы очень ждем, когда вы вернетесь…

– Так все плохо? – усмехнулся Егор, и Гришина заторопилась, зачастила тревожным шепотком:

– Плохо, очень плохо. «Разборку» продавать по частям собираются, «Астру» в бордель превратили, там теперь старый управляющий, Женя Дмитриев. Зарплату срезали, персонал увольняют… много гастарбайтеров набрали.

– Что люди говорят? – оборвал ее Егор.

– Что дело нечисто, – вздохнула Гришина, – вы вернетесь?

– Разумеется, – уверенно сказал Егор, – и очень скоро. Спасибо, Наталья Владимировна, вы мне очень помогли. Извините, что я вас напугал…

– Пустяки, – тепло улыбнулась Гришина, – ничего страшного. Я на поминках выпила немного, взяла такси. А как вас увидела, решила, что это галлюцинация… вы обращайтесь, если помощь понадобится. Я все помню, Егор, я ничего не забыла. Запишите мой телефон…

– Я помню, – сказал Егор, – спасибо. И никому не говорите, что я к вам приходил, даже Юрке.

Гришина как-то странно поглядела на него, точно Егор сморозил вовсе уже несусветную глупость, но тому было некогда. Он махнул Гришиной на прощание и сбежал по ступенькам вниз, выскочил под дождь. И пока топал к дому, не забывая посматривать по сторонам, все вспоминал, что там такое было полгода назад. И ничего, хоть тресни, ни единого мало-мальски значимого события, не считая того, что Юрка, подгоняемый отцом к женитьбе, нашел-таки себе новую подружку, о разрыве с которой так переживал еще недавно. И оказавшись «дома», думал и, когда уже спать лег, все прокручивал в голове события тех дней. И без толку, все тогда было спокойно и тихо, и казалось, что так будет всегда. Под утро извелся окончательно и сдался, решил-таки уточнить фамилию поганца из налоговой, чтобы найти его и вытрясти из него всю душу. Едва сдержался, чтоб не позвонить Гришиной в пять утра, дождался девяти и набрал номер своего главбуха. Долго слушал длинные гудки, потом набрал еще раз с тем же успехом, потом еще. И только в два часа дня трубка ответила озабоченным баском – говорил молодой человек, похоже, сын Гришиной.

– Мне Наталью Владимировну…

– В реанимации, – сказал парень, – на нее напали вчера вечером, когда она в магазин пошла. Ударили по голове, отобрали деньги. Врачи говорят, состояние тяжелое, но стабильное… А вы кто?

Егор нажал «отбой», откинулся к стене и бессмысленно смотрел в окно. В реанимации, значит. Напали, ударили по голове… Что это, если не месседж Черкашину – не лезь, или будет хуже, хуже тем, кто остался верен тебе. Значит, вчера поблизости был кто-то третий, причем профи – уж больно ловко он остался незамеченным. Выследил, проводил, отследил контакт и отправил Гришину в реанимацию. И точно два поезда столкнулись, чувство вины и злость на свою беспечность: и Гришину подставил, и слежку прозевал. И неизвестно, как у Гришиной в итоге все обернется, возраст все-таки, надо будет помочь, когда все закончится. А слежка… Раз шли следом вчера, значит, и сегодня не отвяжутся, и это, граждане, прекрасно.

И полдня слонялся по городу со «стечкиным» под курткой, сначала по закоулкам, потом по центральным улицам, заходил в магазины. Шел уверенно, спокойно, разглядывал встречных, заметил несколько знакомых лиц, кто-то поздоровался, кто-то спешно отвернулся, но Егору было плевать на тех и других. Он все искал в толпе «сопровождающих», вспомнил все павловские уроки – то резко разворачивался, то выходил из автобуса в последний момент, когда двери уже начинали съезжаться, то, наоборот, запрыгивал чуть ли не на ходу, продираясь в щель между створками, следил за отражениями в стеклянных витринах, наблюдал за машинами. И ничего, вообще ничего, все зря, целый день ухлопал впустую – им никто не интересовался, даже бродячие псы на помойке перед домом не обратили на Егора ни малейшего внимания, хоть гавкали на каждого, кто случайно оказывался поблизости. На всякий случай Егор пошарахался по району еще с полчаса, насладился дракой двух аборигенов из-за пьяной самки, детально изучил окрестности, потом, злой и уставший, притащился в квартиру. Чувство такое, точно над ним жестоко посмеялись, причем эти весельчаки целый день были рядом, точно вип-зрители в первом ряду, а Егор, увлеченный игрой, их не заметил. От бессилия и злости хотелось напиться или подраться, а лучше все и сразу, но вместо этого Егор завалился спать. В голове не было ни единой здравой мысли, время шло, Павлов второй день лежал в могиле, «Разборку» продают, «Астру» превратили в бордель. «Дмитриев, поди, счастлив». С этой мерзкой мыслью Егор и заснул, а очнулся от странных тихих звуков, точно где-то недалеко ножовкой пилили тугую струну. Полежал, приходя в себя, и тут сообразил – это мобильник пиликает в кармане куртки. Забыл выключить после звонка Гришиной и целый день протаскал его с собой.

На экране высветился незнакомый номер, и время – половина третьего ночи. Вот и зрители – мелькнуло в голове, и Егор усмехнулся. Отличное время, кстати, и сейчас многое прояснится.

– Слушаю.

В ответ сначала было тихо, лишь фоном слышались какие-то шорохи и тихая музыка.

– Говорите, я вас внимательно слушаю. – Егор старательно изображал спокойствие, а у самого все аж дрожало внутри от нетерпения: чего ждать – угроз, издевок, откровений или всего и сразу.

Шорохи исчезли, послышался легкий треск, потом стало очень тихо, потом Егор услышал:

– Привет, надо встретиться. Завтра можешь прийти?

Вика замолчала, Егор слышал ее тихое дыхание, а сам не мог и слова сказать. Чувство было такое, будто из-под ног землю выдернули. Коленки мерзко дрогнули, обдало жаром, да так, что Егор разом взмок. Он перехватил телефон другой рукой и уставился на себя в зеркало, но видел лишь черный силуэт на темно-сером фоне задернутого шторами окна.

– Егор…

– Ты где? – оборвал он Вику.

– В городе, – ответила она, – ты придешь?

– Почему ты не уехала? – проговорил он сквозь зубы. – Я же просил…

– Завтра объясню, – тихо сказала Вика. – Приходи в «Мидию» вечером, в семь. Вернее, сегодня.

– Хорошо. У тебя все в порядке? – кое-как проговорил он, еще не веря, что все происходит в реале, а не во сне. «Мидия», семь вечера, Вика… Ерунда какая-то. Он снова ждал не того и снова ошибся…

– Да, все нормально. – Вика говорила так спокойно, точно обсуждала с приятельницей покупку новой помады. – Ты придешь?

– Конечно, – сказал Егор, – но я же тебя просил…

Из трубки понеслись короткие гудки, Егор сел на диван и смотрел перед собой. «Мидия», он знал это местечко, небольшой ресторан с хорошей кухней, где готовили в основном рыбу и морских гадов. Вика их обожала, а Егор терпеть не мог. «Мидия», значит, в семь вечера. Хорошо, будет вам «Мидия»… Егор выключил мобильник и заснул моментально, точно как несчастная Гришина по голове получил, и спал чуть ли не до полудня, крепко и без снов, как убитый.

* * *

Постепенно все улеглось – машины у подъезда исчезли, к окнам можно стало подходить без опаски, телефон снова звонил почти без передыху, дождь закончился. О выпускном, разумеется, и речи не было, Павлов привез аттестат Егора, отдал документ отцу. Тот изучил оценки, скептически ухмыльнулся и распорядился:

– Балду не пинай, готовься к экзаменам. Поступишь – вместе с Юркой на море вас отправлю, отдохнете по-взрослому. Недели две, думаю, вам хватит. В Турцию хочешь или в Грецию?

Егор хотел все и сразу, но выбрал-таки Грецию, а Юрке, сдававшему сессию, было все равно, он так и передал через отца, добавив, что приедет через неделю. Поездка предполагалась на начало августа, и – уговор есть уговор – Егор засел за осточертевшие учебники. Перспектива провести две недели на побережье, вдвоем с опытным Юркой, да без родительского контроля вдохновляла необыкновенно, да еще лето не задалось – зарядили дожди, на улицу не тянуло. Устав от зубрежки, Егор выходил прогуляться пару раз в день – сначала с кем-то из охраны, а потом один. «Военное положение» отменили, «конвой» убрали, и Егор спокойно слонялся в одиночку по вечернему городу. Прошел пару раз мимо школы, никакой особой ностальгии не испытал – лишь облегчение, что десятилетняя каторга закончилась. Потом направился к дому, но на полпути свернул к новой девятиэтажке из светлого кирпича, постоял с минуту, глядя на окна Влада – все темные, точно в квартире никого. Может, так оно и есть, а может… Егор попытался вспомнить, когда видел Влада в последний раз. Получалось, что в день первого экзамена, а было это с полмесяца назад. Тоска и досада на самого себя вдруг вернулись, чувство, что ошибся, что-то сказал и сделал не так, накатили с новой силой, и Егор пошел прочь.

Шел быстро, точно от самого себя пытался убежать, да еще и дождь усилился, переходил в ливень, стало холодно и грязно, и Егор торопился домой. Постоял на переходе, пропуская летящие сквозь пелену дождя машины, шарахнулся от поднятой колесами внедорожника волны, отпрыгнул назад. Потом перебежал дорогу по «зебре» и оказался напротив своего дома, задрал голову. Все в порядке – окна светятся, а перед подъездом стоит отцовская машина – вишневая «Тойота», свеженькое приобретение, из салона. Собственного, между прочим, времена менялись, ЧОП с быками-«сотрудниками» был уже не так актуален, как еще год назад, коммерсанты давно поделили территорию и чужих границ старались не нарушать, уважая кровью отбитую у конкурентов собственность. Беспредельщики еще не все перевелись, но их поголовье сильно поредело за прошлые годы, и безопасность стоила уже дешевле. А вот иномарки росли в цене, особенно новые, последних моделей, и отец посоветовал Павлову открыть «Разборку» – автосервис с небольшим магазином, куда ставшие гонщиками «сотрудники» на заказ пригоняли из Польши и Германии приглянувшиеся местной «элите» авто. Дело пошло, образовалась даже небольшая очередь, потом появился спрос на сопутствующие товары вроде «родных» запчастей, чехлов, магнитол, ковриков и прочих «приблуд», как говорил довольный Павлов.

Егор ускорил шаг – лишних вопросов о позднем отсутствии выслушивать не хотелось. Перебежал двор, оказался в подъезде, скинул капюшон и замер – здесь был кто-то еще. Лампочка светила вполнакала, да еще и моргала вдобавок, в углах просторной площадки прятались тени, дергались, дрожали в такт неровному свету. А одна стояла неподвижно, длинная, плоская, слившись со стенкой шахты лифта, и Егор почувствовал на себе пристальный взгляд. Но страха не было – мало ли кто там отсиживается в плохо пахнущем углу: может, бомж заполз погреться, а может, алкаш Вася с пятого этажа – жена регулярно выгоняла его из дома, и тот спал где придется, на ступеньках, например. Публика обитала тут еще та, в основном пролетариат с местного, когда-то секретного завода по производству оптики для подводных лодок, а теперь выпускавшего скороварки. Загородный дом Черкашиных был почти готов, отец планировал переехать к осени и зимовать уже на новом месте, а квартиру собирался продать. Или сдать – он еще не решил, а Егору было все равно: осенью он уезжал в Москву, где ждала совсем другая жизнь.

Егор шагнул было к лифту, но передумал, направился к лестнице. За спиной раздался быстрый шорох, потом легкий звон, и тут лампочка разлетелась на осколки: кто-то ловко кинул в нее чем-то тяжелым. Егор оказался в полной темноте, но это не напугало, он знал этот подъезд с детства и мог найти выход даже в темноте. Как и этот другой, Егор не видел его, но чувствовал чье-то присутствие, и это уж точно был не алкаш дядя Вася. А тень, черная даже на фоне полумрака, оказалась уже близко, Егор шарахнулся к стене и приготовился защищаться. Мелькнула мысль заорать, позвать на помощь, но Егор решил оставить эту крайнюю меру напоследок, встал в стойку и ударил правой в темноту перед собой. Тень охнула, отшатнулась и оказалась на полу, Егор, не веря своим ушам, следил за ней, подошел, присел на корточки. Влад закрывал ладонями разбитый нос и прогундел что-то невнятное.

От сердца отлегло, Егор помог приятелю подняться, потащил к лифту.

– Пошли ко мне, – как ни в чем не бывало сказал он, но Влад уперся. Задрал голову, вытер кровь и проговорил хрипловатым голосом:

– Я не могу. Ты прости меня, что я тогда тебя ударил…

– Проехали, – оборвал Влада Егор. Ворошить прошлое не хотелось, да и к чему, когда Влад вот он, живой и здоровый, стоит перед ним и незачем поминать, что там было месяц или два назад. – Как ты?

Влад помотал головой, снова что-то промычал, но Егор ничего не понял.

– Что?.. – Он замолк: открылись двери подъехавшего лифта, на пол упала полоска света из кабины.

– Хулиганье, – проворчал тот самый дядя Вася, тащивший на себе два пакета с мусором, – снова лампочку разбили, уроды…

Он с ворчанием потопал дальше, двери лифта закрылись, но Егор успел рассмотреть у Влада желтоватые пятна на скулах. Внутри все аж сжалось от злости – вернулось чувство, что некто поднял руку не на отличника Орехова, а на него самого, за что должен получить в полной мере.

– Кто тебя? – спросил Егор. Влад оторвался от стенки.

– Пошли на улицу, поговорим. Я тебя уже почти час жду, думал, не придешь…

– Куда ж я денусь.

Они оказались во дворе, Влад бегом пересек дорогу и детскую площадку за ней, побежал к забору. За ним начиналась территория того самого завода – цеха, склады, ангары и даже собственная «железка», по которой, важно гудя, несколько раз в день проезжала «кукушка», таща на хвосте груз – вагоны и платформы. Но сейчас все было тихо, лишь гавкали и подвывали среди брошенных зданий собаки – если и был там сторож, то вряд ли сунулся бы в темноту. Но не Влад – он пролез в щель между плитами, постоял, вглядываясь в темноту, и махнул Егору:

– Пошли, тут недалеко.

Тот сделал пару шагов следом за Владом и остановился – что-то было не то. Не то, не так и вообще неправильно: Владу нечего здесь делать, а он между тем уверенно топает через высоченный бурьян, точно хорошо знает дорогу.

– Влад, – позвал его Егор, – Влад, погоди. Что случилось?..

Тот остановился, да так и застыл, не оборачиваясь, глядел сначала себе под ноги, потом сделал пару шагов, зацепился о рельс, споткнулся и кое-как удержался на ногах. Зашмыгал носом, задрал голову и так застыл – ждал, когда остановится кровь. Егор подошел, взял Влада за плечи и заставил развернуться к свету еще живого фонаря, освещавшего периметр завода. Посмотрел и понял, что лучше бы не спрашивал – все и так понятно. Бледный, даже в этом неверном свете, похудевший так, что одежда висит на нем как на вешалке, под обоими глазами «фонари», губы дрожат. Понятно, что пережил он для своих шестнадцати столько, что на четверть века вперед хватит, но тут явно было что-то еще.

– Что случилось? – повторил Егор, понимая, что появлению Влада должно предшествовать что-то нехорошее, что-то из тех вещей, что заставляют и врага просить о помощи, ибо больше некого. Просил уже, всех просил, и никто не помог, осталась последняя надежда.

– Егор, помоги мне, – по-прежнему глядя в небо, сказал Влад, – мне больше некого просить. Меня ищут, говорят, что я должен отдать долги отца, а нам нечем. Мать все продала, сейчас живет у сестры на ее пенсию… У нас больше ничего нет: ни магазинов, ни квартиры, ни машины, ни дома за городом. Мать даже кольца обручальные продала, и все равно мало. А те люди… Они сказали, что я должен отработать долг и проценты. Сначала одному кредитору, потом другому, потом еще одному – всем, у кого отец занимал. Мне конец, Егор, если ты мне не поможешь, они меня убьют.

Ничего нового, все это Егор уже слышал от отца, только без таких подробностей, и не поверил, честно говоря. «У людей, с кем папаша его дружбу водил, законы свои – сын за отца в ответе», – думал, это так, просто слова. Влад глядел в небо, но уже просто так, и Егор понял, что тот избегает смотреть другу в глаза – и стыдно ему, и больно, и страшно, очень страшно, даже не тех людей, а безнадеги и убийственного чувства, что ты один в этом мире.

– Не убьют, – сказал Егор, – глупости. Ну как ты можешь отработать, сам подумай? Землю будешь копать?

– Нет, – отозвался Влад, – землю не буду. Я пока не знаю как, но сказали, что справлюсь. Год на одного, год на другого. Как раб, понимаешь? Только без ошейника…

«Ерунда, – крутилось в голове у Егора, – так не бывает». А сам понимал, что просто успокаивает себя, что Влад не врет – он слишком спокойно говорит об этом, хоть выглядит при этом – краше в гроб кладут. Не бывает… Еще как бывает – их же с отцом тогда чуть не убили прямо в центре города, но повезло… А Влад попался.

– Давно ты… вот так? – Егор шагнул к Владу, и тот опустил наконец голову, отвел волосы назад.

– Почти неделю. Как только мне приказали собраться. Я отказался, ударили два раза, я сбежал. Живу тут в бараке каком-то, с собаками.

– С собаками? – не поверил своим ушам Егор. Ужас приобретал какие-то вовсе уж уродливые формы и не мог быть явью, но Влад продолжал:

– Ага. У меня немного денег было, я еды купил, колбасу, а псы набросились. Я им колбасу скормил, и они теперь меня не трогают. Ты поможешь мне?

Егор принялся копаться в карманах, нашел деньги, сунул их Владу в ладонь. Тот стоял неподвижно, и Егор вдруг покраснел – выглядело все так, будто он пытается откупиться.

– Я еще принесу, – сказал Егор, – у отца попрошу, завтра же.

А сам подумал, что вытащит из отцовского бумажника несколько купюр покрупнее и сегодня же передаст их Владу. Хоть в полночь, хоть позже, но сегодня же. Влад поежился от налетевшего ветра, запахнул слишком тонкую – не по погоде – куртку, вжал голову в плечи.

– И одежду, – сказал Егор, – правда, тебе мое коротковато будет…

– Мне надо уехать из города, – сказал Влад, – но меня ищут и так просто не отпустят. Помоги мне выбраться, и все, больше ничего не надо. На вокзале я был и еле успел сбежать – меня узнал какой-то мент. Думаю, им заплатили…

Конечно, заплатили, кто бы сомневался. Ситуация поворачивалась совсем другим боком, и Егор примерно представлял себе, с чем им двоим придется столкнуться. Просить отца о помощи бесполезно – он не станет вмешиваться, да и какой ему резон вписываться за сына врага. Чтобы долги Орехова-старшего на него повесили? Это просто бизнес, ничего личного, как говорится, бизнес и безопасность семьи важнее, отец не из тех, кто рискнет всем этим. Значит, придется выкручиваться самим. Можно взять «Тойоту» – стащить у отца ключи, вывезти Влада через посты ГАИ. Машина в городе приметная, менты ее знают и вряд ли остановят, тем более ночь на дворе и непонятно, кто за рулем. А потом можно напиться, врезаться во что-нибудь и сказать отцу, что поехал покататься. Правда, моря им с Юркой после этого не видать, но черт с ним, с морем…

– Сделаю, – сказал Егор, – не переживай, все нормально будет. А куда… куда ты поедешь?

– Без разницы, – еле слышно отозвался Влад, – лишь бы подальше отсюда. Я больше не вернусь. Ты меня до Мытищ подбрось, дальше я сам.

Нормально придумал, кстати. Мытищи – это почти Москва, гадюшник и муравейник из людей, машин и поездов, Влада там сам черт не сыщет, а уж кредиторы его отца и подавно.

– Договорились, – сказал Егор, – хорошо, что ты ко мне пришел. Жди, я скоро, через час или даже раньше. Выходи к «Ленте», я подъеду.

Влад вдруг сник, отвернулся.

– Спасибо. Ты прости меня, – услышал Егор, – я думал, это твой отец виноват, мне так сказали…

– Наврали. – Егор порывисто обнял Влада, хлопнул по спине. – Брехня, не верь. Мой батя ни при чем, нас с ним самих чуть не убили, а думали тогда, что твой отец постарался. Все, через час у «Ленты», не опаздывай!

– Спасибо… Ты меня просто спас, это не люди, это зверье, уголовники, они уже стольких убили…

Но Егор уже его не слушал – бежал к дому. Время позднее, а дорога впереди неблизкая, еще успеют наговориться. Добрался до квартиры, перевел дух и со скучающим видом вошел, оценивая обстановку. Матери нет, она к своим родителям уехала, отец ужинал в одиночестве, поглядывая в телевизор. Отчитал Егора за позднее возвращение, поинтересовался, как идут дела с подготовкой к экзаменам, и ушел в ванную. Егор выждал еще несколько минут и, чувствуя себя распоследней сволочью, принялся обшаривать отцовские карманы. Нашел бумажник, вытащил половину, пересчитал, решил, что этого хватит. Потом постоял немного в прихожей и выгреб остатки: все одно пропадать, а Владу деньги понадобятся. «Надеюсь, их у него не отнимут». Мысль не давала покоя, Егор прошел в комнату, воровато огляделся, заглянул под письменный стол. Там стоял сейф, замаскированный под тумбу, закрытый на хитрый секретный замок. Код Егор давно узнал, но открыть ни разу не пытался, он и так знал, что найдет внутри – валюту, довольно много, и «стечкина», тяжелую убойную машину с двумя полными магазинами. Отец редко доставал оружие, лишь когда матери не было дома, чистил, а при хорошем настроении давал Егору подержать смертоносную игрушку. «Аппарат» он держал двумя руками, как положено, хватом под рукоять, но сил не хватало, ствол водило по сторонам, отец вздыхал и прятал «стечкина» на место.

«Владу бы пригодилось». Егор прикидывал последствия этого поступка. Голову ему отец оторвет собственноручно, это само собой, но с другой стороны… «Достал оружие – стреляй», – говорил Павлов, знавший в этом деле толк, а с Влада какой спрос – отнимут и из этого же «стечкина» пристрелят. Нет, не вариант, денег будет достаточно. И потом можно договориться, чтобы Влад не пропадал из виду, чтобы сказал, где намерен обосноваться – так помочь ему будет легче, и оружие не понадобится.

Часы на полке нежно прозвенели крохотными колокольчиками, Егор кинулся к себе в комнату, открыл шкаф. И принялся закидывать в рюкзак вещи: куртку, джинсы, свитер, футболки. Бросил еще толстовку, приподнял, взвешивая, на руке – нормально, не тяжело, и вышел в коридор. Оставалось последнее – стащить ключи от «Тойоты», вернее, просто взять их с подзеркальной полки в коридоре: они всегда лежали на виду. Егор прислушался к плеску воды в ванной, оделся, взял ключи, открыл дверь, и тут зазвонил телефон. Обычный, городской, зазвонил громко и настырно, Егор даже вздрогнул, глянул на часы – двенадцатый час ночи, ничего себе. Кому это приспичило, интересно?

Охраннику из офиса, как оказалось – в голосе человека звучала тревога.

– Отца позови, срочно, – скомандовал тот, и Егор, кляня все на свете, постучал в дверь ванной.

– Тебя с работы! – крикнул он. – Срочно!

Отец вылетел в халате, с мокрыми волосами, схватил трубку, выслушал короткий доклад.

– Сейчас приеду, без меня ничего не делайте. Павлову позвонил?

Бросил трубку на рычаг и рванул в комнату, принялся одеваться.

– Ты куда? – План рушился на глазах, отец же пешком не пойдет, и машина за ним не приедет, значит, «Тойоту» украсть не получится. А сам виноват, долго собирался… «Такси можно вызвать», – ворохнулась спасительная мысль, а напиться вместе с Владом, изобразить пьяных дураков, коим вздумалось прокатиться к подружке в Мытищи, заплатить таксисту, чтобы гнал быстрее… План был нехорош по всем статьям, но ничего другого в голову не приходило, и Егор считал минуты, ждал, когда отец уедет, все поглядывал на часы. До назначенного времени встречи у «Ленты», нового торгового центра на выезде из города, оставалось десять минут, когда отец оказался в коридоре и принялся зашнуровывать ботинки.

– Что случилось? – спросил Егор, делая вид, что все нормально. Отец и раньше частенько вот так срывался из дома, а возвращался или ночью, или вообще через сутки, старательно уходя от разговора где был и что делал. Но не в этот раз.

– Оружейку кто-то вскрыл, – сказал он и подхватил со столика ключи от машины, – надо самим посмотреть, прежде чем менты нагрянут. А ты спать ложись, я скоро.

И выскочил из квартиры, бросился к лифту, но на полдороге вспомнил, что его уж полчаса как отключили, и побежал по лестнице вниз. Егор кинулся к телефону, набрал номер такси:

– Машину срочно, в Мытищи. Плачу вдвое сверх тарифа.

Этого оказалось более чем достаточно, женский голос заверил, что машина сейчас будет, Егор оделся, взял рюкзак и подошел к окну. Из подъезда выскочил отец, на ходу застегивая куртку, сел в «Тойоту», завел ее, тронул с места. И тут слева мелькнула алая быстрая искра, пролетела и сгинула в темноте, точно кто окурок кинул или пацаны спичками баловались. «Тойота» уже отъезжала от подъезда, когда раздался негромкий звук, точно дверцей хлопнули, и над машиной поднялся столб огня. «Тойота» вильнула вправо-влево, сдала назад и вдруг резко развернулась поперек дороги, встала, преграждая выезд, а из всех ее окон било пламя, с гудением рвалось вверх, и дождь был ему нипочем. Егор вцепился пальцами в подоконник, врезался лбом в стекло, потом отшвырнул рюкзак, дернул раму за ручку. Та не поддавалась, Егор рвал ее на себя, посыпались осколки, зазвенели по полу и подоконнику, в лицо ударил ветер, смешанный с запахом гари. «Тойота» полыхала внизу, пламя покрывало ее до крыши, ручейки огня весело растекались во все стороны, а из машины никто не вышел. Она рухнула на диски, крыша выгнулась, провалилась в салон.

Ноги подкосились, мир заволокло черной гарью, Егор свалился на колени, попытался подняться, но его точно парализовало – отказали и руки, и ноги, тело отказывалось подчиняться. Хотел закричать, но горло перехватило, в легкие забился густой едкий дым, и Егор едва не задохнулся. Он упал на осколки и, не в силах шевельнуться, смотрел в потолок, где метались рыжие всполохи огня, а издалека, точно с другой галактики, слышались голоса, крики и дальний вой спецсигналов. А потом огонь погас, и все закончилось.

Но дым не исчез, как и запах гари – липкий, тошный, он преследовал Егора день и ночь, не давал спать, дышать, есть. Да что там еда – он воду-то в себя заталкивал с трудом: она тоже отдавала горечью, воняла раскаленным металлом и чем-то еще, до того мерзким, что выворачивало наизнанку.

Павлов, сам чернее ночи, вколол Егору в вену какую-то розоватую жидкость, и марево чуть рассеялось, запах притупился, а слух и зрение, наоборот, обострились. Но не рассудок – соображал Егор еще с трудом и еле ворочал языком, рассказывая Павлову, а потом и ментам о том, что видел.

– Ему позвонили из офиса, сказали, что вскрыта оружейка. Нет, я не слышал, это со слов отца. Он собрался, ушел, я смотрел в окно. Слева мелькнула искра, потом машина взорвалась.

Сто раз он это повторил или десять – сам не помнил, говорил одно и то же, твердил как попугай заученную фразу. Вокруг постоянно было много людей, некоторых Егор знал, но многих видел впервые. Мать накачали успокоительными, она лежала в спальне, Егор один раз зашел к ней, и она не узнала сына, приняла его за чужого. Егор вышел и больше не возвращался, сидел у себя, следил, как день сменяется ночью и дальше все идет по вечному кругу. Потом рядом оказался Павлов, похудевший, заросший, глянул Егору в лицо и вдруг наотмашь ударил по щекам. Егор вскинулся и вдруг разом пришел в себя.

– Извини, – проговорил Павлов, – старый способ, клин клином, как говорится. Убили отца твоего, Егор, спец поработал, профи. Мои ребята лежку его нашли, на козырьке под крышей. Кто-то отца твоего выманил, а киллер только на спуск нажал, стрелял зажигательным патроном в бензобак. И ушел, даже гильзу подобрал, сука, мы ничего не нашли, и менты тоже. Держись, сынок, один ты теперь остался, надо дальше жить. Завтра похороны, проводим Михаила, попрощаемся…

– Кто в него стрелял? – кое-как проговорил Егор. Он будто только сейчас осознал, что именно видел несколько дней назад, что произошло у него на глазах, и понял с мучительной отчетливостью – отца больше нет, его убили.

– Если б знать, – выдохнул Павлов, – я б его…

Он хрустнул пальцами, отвернулся, пряча глаза, поднялся, отошел к двери.

– Соберись, Егор, так надо. Завтра похороны.

И у самого дыхание перехватило, но держался, как положено, даже очки не надел, хотя многие прятали глаза за темными стеклами. В толпе многие плакали, причем искренне – отца в городе хорошо знали, он редко кому отказывал в помощи, правда, сам решал, как именно все обставить – деньгами или другим способом. Егор шел за катафалком по перекрытой центральной улице города, шел с одной-единственной розой в руке, алой, пышной, от нее одуряюще пахло сладкой свежестью. Мать шла рядом, ее поддерживали Павлов с приехавшим раньше срока Юркой, бока и крышка закрытого гроба матово поблескивали на солнце, то и дело кто-то подходил ближе, и на платформе появлялся новый цветок или сразу целый букет. На кладбище, когда гроб опустили в могилу, Егор первым бросил вниз свою розу, глянул вниз, и тут перед глазами все поплыло – его точно по голове огрели: все, теперь точно все, это конец. Егора оттащили от поехавшего вниз края, отвели в сторонку. Это оказался Юрка Павлов, он подал Егору бутылку с водой, и тот осушил ее почти наполовину.

– Держись, немного осталось, – сказал Юрка и оставался рядом, пока все не закончилось. Отпевания не было – отец недолюбливал попов и как-то сказал матери, чтоб бородатых бездельников в рясах к его могиле не приглашали, и та выполнила просьбу мужа. Могильный холм поверх земли завалили цветами, поставили крест с фотографией, и тут Егор в полной мере ощутил свое сиротство. Теперь он сам за себя, ни помочь некому, ни подсказать, как быть дальше. И мир в тот же миг изменился – стал чужим, неуютным, даже опасным, от него будто холодком повеяло, точно под ногами образовалась пропасть.

В ресторане после речей и первой же выпитой за упокой души Черкашина-старшего рюмки Павлов выманил Егора в небольшой кабинет, с тремя мягкими диванами, зеркалами по стенам и низким столиком, накрытым на троих. Третьим оказался Юрка, плотный, серьезный, на голову переросший отца блондин, прикрыл за собой дверь, сел спиной к ней и прислушивался к каждому звуку извне, хоть – Егор не видел, но знал, что по-другому быть не может, – там прогуливался один, а то и два «сотрудника».

– Егор, ЧОП придется отдать, – без прелюдии сообщил Павлов, – Сивов, сука, доверенность какую-ту старую раскопал, что ему Михаил еще в прошлом году выдал. И под это дело переписал учредительные документы. И не подкопаешься – все по закону. Хотя имел я в виду этот закон, вопрос решаем…

Он глянул на Юрку – тот изумленно смотрел на отца. Юрка лишь примерно представлял себе, чем занимается его отец, и много из происходящего вокруг стало для парня откровением.

– Что еще? – Егор приготовился к худшему. ЧОП – основа империи Черкашина, ее фундамент, нет ЧОПа – нет ничего, и денег в первую очередь. И даже рад был, что Павлов именно сейчас завел этот разговор: новость заставила задуматься, мысли пошли в разгон, Егор крутил ситуацию так и этак. И почти перестал слышать глухой ритмичный звук – так земля падает на крышку гроба.

– С ЧОПом все. – Павлов откинулся на мягкую спинку, подцепил со стола стопку с коньяком, покачал на ладони и вернул на место. Посидел так с минуту, глянул на Егора, на сына, что вытянулся в струнку, точно спаниель на стойке, и добавил:

– Да и хрен с ним, все равно одни проблемы. Сотрудников толковых нет, половину с нуля обучать приходится, менты проверками задолбали. Остался у тебя, Егор, автосервис, наша с твоим отцом «Разборка». Вернее, его, я там так, вроде управляющего. Сам теперь рули.

Юрка уставился на Егора, и в глазах приятеля мелькнула зависть. Ничего себе – подарочек привалил: это ж не просто сервис, это еще и магазин, и свой автосалон, и мойка, и клиенты. Вот уж повезло… Но Егор считал по-другому.

– Он же ваш…

Павлов развел руками:

– Твой, Егор, твой. Это идея и деньги Михаила, я прикрытие обеспечивал, как отец твой попросил. Он после того случая завещание составил и на тебя «Разборку» переписал, оформил все как положено. Точно чувствовал, прости господи…

Павлов одним глотком осушил рюмку, осторожно поставил ее на стол. Юрка потянулся к своей, доверху налитой, но под отцовским взглядом отдернул руку. А Егор постепенно привыкал к новой мысли – он теперь хозяин, надо соответствовать: руководить, командовать, как-то поддерживать доставшееся хозяйство, развиваться. Или хотя бы не развалить его к чертям. И тут накатила такая беспомощность, ну точно как в детстве, Егор даже смутно не представлял, как быть дальше, и тут Павлов негромко сказал:

– Егор, я тебе вот что скажу: тебе надо учиться. Ты должен поступить в институт, закончить его, и тогда сам будешь рулить наследством. Пока я тебе помогу, а ты учись. Делай, как отец хотел, и все получится. И Юрка, – он повел подбородком в сторону притихшего отпрыска, – тебе поможет. Ты не один, Егор, у твоего отца было много друзей и должников тоже. С кого-то он все сполна получил, кто-то не полностью расплатился. Главное – с толком использовать то, что тебе оставил Михаил…

– Сделаю. – Егор поднял свою стопку, втянул носом терпкий пряный запах коньяка и, как Павлов, выпил разом, не чувствуя вкуса. Нутро обожгло, на миг бросило в жар, но все быстро прошло, Павлов следил за ним, но Егор даже в лице не изменился. Юрка робко, точно исподтишка, выпил-таки свое, отец зыркнул на него, хотел что-то сказать, но сдержался.

– Лады, – Павлов поднялся с дивана, – договорились. Долю свою я буду брать, как при отце твоем было, ты с матерью тоже внакладе не останешься.

Он говорил что-то еще, Егор шел рядом с Павловым и Юркой по темноватым коридорам ресторана к залу, а сам думал о другом: после этого разговора одна мысль засела занозой, крутилась в голове: долг, долги отцов. Ну конечно.

Егор два раза обошел территорию завода, убил на это полдня, но зато пролез во все почти постройки – где через дверь, где через окно, а в паре мест и через крышу. Не рискнул сунуться только в главное здание, там он заметил троих – то ли сторожа, то ли черт его знает. Но Влада среди них не было, Егор не нашел его нигде, зато наткнулся на тех самых псов, здоровенных полудиких дворняг, и еле унес от них ноги. Твари не лаяли, они с тихим рычанием окружили «гостя», и хорошо, что в траве нашлось множество кирпичных обломков. Самая крупная тварь получила точно в нос и отошла, слизывая кровь, Егор обошел их и на всякий случай пару раз окрикнул Влада по имени. Никто не отозвался, Егор еще немного побродил среди пустых зданий и пошел обратно. Но снова на полпути передумал, сделал крюк и оказался возле девятиэтажки из светлого кирпича, постоял во дворе, глядя на знакомые окна и поднялся на четвертый этаж.

На звонок открыл невысокий плотный бородач в черной футболке и спортивках, недобро оглядел Егора и буркнул в щель приоткрытой двери:

– Уехал, давно. Откуда я знаю куда. Пришли люди, он с ними на машине уехал, я деньги отдал, квартира моя, документы в порядке…

Дверь захлопнулась перед носом, Егор пошел вниз по лестнице. Влад уехал, все-таки уехал. Куда, с кем, что за люди увезли его на машине? Свои, чужие, враги, друзья? Но раз отсюда ушел, значит, вернулся тогда домой, хоть и говорил, что нельзя, что убьют? Врал, на жалость надавить хотел или до того перепугался, что шарахался от каждой тени? Кто теперь скажет…

И еще с неделю или две все думал, как бы узнать, что случилось с Владом, но ни одной путной мысли в голову не пришло. А потом и вовсе стало не до того: Егор уехал в Москву, поступил в Юркин вуз и точно черту переступил – от прошлого как отрезало, точно не с ним это было и не всерьез, а вот сейчас жизнь только начинается.

* * *

Егор пришел немного раньше, остановился на переходе и разглядывал «Мидию» издалека. Ресторан помещался на первом этаже пятиэтажного офисного центра, имел свою огороженную территорию с парковкой. Все окна ресторана светились, но что внутри – не разобрать за матовыми стеклами с узором из водорослей, зато сбоку от входа стояла приземистая черная машина, как оказалось вблизи, «БМВ» с московскими номерами, навороченный по самое некуда и по цене равный, если не превосходящий саму «Мидию». Машина показалась Егору знакомой, но близко подходить он не стал, оглядел с легкой завистью и вошел в ресторан. Поблизости моментально оказался вежливый юноша, выслушал Егора и проводил в зеленый зал, стилизованный под пещеру морского царя, небольшой и самый дорогой в этом заведении, с аквариумом во всю стену. Народу было немного, за столиком у двери сидели четверо мужиков, они разглядывали рыб за стеклом и живо обсуждали что-то интересное, посмеивались, ели, и на Егора никто из них даже не взглянул.

Вику он увидел сразу, девушка сидела за дальним столом у двери и держала в руке бокал белого вина. В новом совершенно легкомысленном платье, в котором Егор ее еще не видел, серьезная и спокойная, она едва взглянула в его сторону и отвернулась. Рядом с Викой спиной к входу сидел какой-то скособоченный мужик, Егор невольно ускорил шаг, подошел, и тут человек обернулся. Юрка Павлов собственной персоной, худой, как Кощей, в том же костюме, что был на отцовских похоронах, и крепко пьяный. Он криво улыбнулся Егору, потянулся за своим бокалом, но Вика ловко убрала его в сторонку, и Юрка досадливо поморщился.

Девушка показала Егору на свободный стул:

– Привет, садись тут. Что тебе заказать?

Юрка отодвинулся вбок, загремел стулом по полу, и по его суетливым движениям Егор понял, что тому до чертиков хочется оказаться подальше отсюда, вот прямо сейчас встать и уйти. Он перехватил пьяный Юркин взгляд и сел рядом, но положение спиной к двери Егора не устраивало, и пришлось пересесть напротив. Отсюда просматривался весь зал, компания у входа и часть фойе, где стояло огромное зеркало. В нем отражался каждый входящий-выходящий, но посетителей было немного, и зеркало было темным, лишь посверкивало отблесками огней из белого зала – там стены украшали жемчужные раковины.

Егор повернулся к Вике, а та не сводила с Юрки глаз, следила за ним. Он откинулся на спинку стула и переводил взгляд с Егора на Вику, и в его взгляде было нечто, отчего Егору стало немного не по себе. Впрочем, на Юрку сейчас ему было плевать, он смотрел на Вику, а та вела себя так, точно ничего и не случилось. Пила вино мелкими глотками и вдумчиво изучала меню. Егор накрыл его ладонью, прижал Викину руку к столу.

– Почему ты не уехала, я же тебя просил…

Юрка улучил момент и схватил свой бокал, Вика дернулась, но опоздала. Юрка залпом выпил дорогущее, судя по бутылке на столе, вино, скривился, точно от водки, и уронил бокал на пол. Тот с приятным звоном разлетелся на осколки, подоспевший официант мигом все убрал и подал Юрке новую посудину.

– Сейчас все узнаешь. – Вика осторожно высвободилась и посмотрела куда-то вдаль, Егора она при этом точно не замечала. – Потерпи, осталось немного.

У Егора аж дыхание перехватило, ему снова казалось, что над ним смеются. Он ничего не понимал, пропускал один удар за другим и уже выбился из сил. Так длиться больше не могло, Егор схватил Вику за руку, дернул к себе, девушка вскрикнула, и тут один из веселой компании, что до этого сидел к Егору спиной, обернулся. Посидел так, свернув шею, оценил обстановку, поднялся и, застегивая на ходу светлый пиджак, направился к их столику. Шел и улыбался, расслабленно и вальяжно, будто только что купил эту «Мидию» и отмечал сделку. Шел не торопясь, как хозяин, и в его походке, чертах лица и улыбке было что-то знакомое. Егор знал этого человека, но не видел много лет и никак не мог сообразить, что происходит. А тот был уже близко, остановился у Юрки за спиной, положил ему руку на плечо, но смотрел на Егора. Вика затихла, выпрямилась, Юрка, напротив, сник, сгорбился, а человек оглядел их всех и снова заулыбался.

– Привет, Егор, – сказал он, – вижу, не узнал меня. Значит, я буду богатым.

Того точно под дых ударили, он ослабил пальцы, и Вика немедленно высвободилась, но Егор не заметил этого. Он смотрел на подошедшего человека, и тут накатило, накрыла радость, что ли, и недоумение, восторг и досада: как не вовремя… И все же…

– Влад? – Егор зачем-то поднялся с места. – Влад, ты? Откуда, какими судьбами?

Орехов ернически поклонился присутствующим, выдернул из-за соседнего стола стул, сел рядом с Юркой и закинул ногу на ногу. А те, кто сидел до этого вместе с ним, подошли, встали позади Орехова полукругом, и тут дошло – это не веселая компания, а охрана, спокойные тренированные ребята в хороших костюмах и дорогой обуви, личники. Двое прикрывают хозяйский зад, а третий у двери – закрыл ее, стал к ней спиной и оттуда наблюдает за столиком. Похоже, бронированная «бэха» у входа тоже их, та самая, ради которой неделю назад перекрыли проезд, а в той «бэхе», по словам Павлова, приехал новый мэр, он же кандидат в покойники… Егор, чувствуя себя точно под прицелом, сел на место, а Орехов вальяжно расселся на стуле, закинул руки за спинку и сказал:

– Ага, он самый. Давно не виделись, да, Егор? Слышал, ты в новую квартиру переехал, на окраине? Думаешь, девушке твоей понравится? Что ты забыл в этой помойке, ей-богу…

Говорил и смотрел без усмешки, с жалостью, что ли, и, как показалось Егору, с пониманием, без малейшего намека на иронию. Потом повернулся, поманил к себе охрану и принялся перешептываться с ними. Вика держала обеими руками свой бокал и смотрела на дно посудины, Юрка возился рядом, точно никак не мог уместить свое костлявое тело на неудобном стуле. Один охранник подался к двери, второй встал у Орехова за спиной, и Егор то и дело ловил на себе взгляд парня: он следил за каждым движением Егора, а на Юрку с Викой внимания почти не обращал.

– Лучше возвращайся к себе, там уже неопасно. Мои ребята за тобой присмотрят, никто не обидит, гарантирую…

– Что тебе надо? – перебил Орехова Егор. Этот тон и эта осведомленность начинали раздражать, ситуация прояснялась с какой-то невероятной скоростью, и Егор, хоть все уже отлично понял, пока не был готов признаться сам себе: все его беды – это дело рук Орехова. Понял на уровне догадки, но такой, что режет, точно ножом по сердцу, не оставляя даже той соломинки, за которую так хочется ухватиться. Егор хотел подробностей, деталей, но Орехов не торопился.

– Погоди. – Он повернулся к двери, и та немедленно приоткрылась, а на пороге показался официант. – Погоди, давай сначала выпьем за встречу, лучше белого. Что предпочитаешь – рислинг, шабли, гевюрцтраминер десятилетней выдержки?

– Рислинг хорош, – сказала Вика и улыбнулась Орехову. Тот галантно склонил голову, повернулся к Егору:

– Я рекомендовал твоей невесте это вино и, как видишь, угадал. Сам люблю эльзасские вина, грешен… Тащи еще бутылку, – скомандовал он официанту, и тот мгновенно смылся за дверь, которую, точно швейцар, открывал и закрывал охранник. Возникла пауза – Орехов уткнулся в меню, Вика качала бокал в ладонях, Юрка смотрел в одну точку перед собой, охранники следили за всей компанией, а Егор разглядывал Влада. Одного взгляда хватит, чтобы понять – тот в полном порядке: и отличный костюм, и дорогая обувь, и швейцарский механизм в обрамлении из золота и платины на левом запястье, и кольцо из матового металла в цвет браслету на указательном пальце правой руки и под ним виднеется широкий, побелевший от времени шрам.

Влад точно ростом выше стал, спину держал прямо, очки исчезли, короткие волосы лежали так, точно над ними недавно поработал стилист. Хотя нет, хреново поработал, на висках точно полосы белые прострижены и на затылке. Егор прищурился, разглядывая этакий огрех, и понял, что стилист ни при чем, это седина. Орехов покосился на Егора, отложил меню, и тут появился официант, принес еще одну бутылку эльзасской кислятины и три бокала, расставил все, разлил вино и отошел к рыбам, замер там в ожидании.

Орехов поднял бокал, качнул его, глянул на просвет, потом втянул запах перебродившего виноградного сока и потянулся к Егору.

– Давай, друг, за встречу. Столько лет не виделись, грех отказываться.

Егор взял свой бокал за тонкую ножку, приподнял и вернул на стол. Орехов дернул бровью, проигнорировал Юрку, тянувшего свою посудину, чокнулся с Викой, отпил немного и слегка скривился.

– Неплохо.

Он поставил бокал на стол, поманил к себе официанта и принялся тыкать черенком ножа в меню. Парень шустро все записал, шепотом повторил и сгинул, Орехов отхлебнул еще немного и повернулся к Егору.

– Зря, хорошее вино…

– Что тебе надо? – повторил Егор. Прелюдия его утомила до чертей и, если бы не два мордоворота напротив, давно бы вытряс из Орехова все, что хотел узнать. Тот же и ухом не повел, разглядывал этикетку на бутылке и рассеянно листал меню. Еще минута, и Егор бы точно сорвался, наплевав на охрану, но тут вспомнился недавний разговор, и все, что было после, странным образом стыковалось с их светским раутом.

– Гришина чем тебе помешала? – тихо спросил Егор. Юрка вздрогнул, вцепился в бокал так, что чудом не раздавил его, а Вика впервые посмотрела на Егора. «Кто из них, кто?» – крутилось в голове, Егор лихорадочно перебирал варианты. Вика или Юрка, Юрка или Вика? Зачем, почему, как он прозевал предателя, почему Павлов ничего не заметил? Кто из них, ну, господи, кто? Просто скажи, чтоб я знал, так же нельзя…

– Это не я, это ты, – отозвался Орехов. – На тебя ее сын показал, что ты Гришину из квартиры выволок, а потом ее с пробитой головой нашли. Не знал? Ну-ну, полиция потом все объяснит…

Теперь на Егора смотрели все, даже рыбы из-за толстого стекла, усатый сом так вообще глядел прямо в глаза, и Егору вдруг показалось, что так смотрели на своих жертв палачи, когда приговоренных волокли на эшафот. Егор стукнул пальцем по стеклу, сом шевельнул хвостом и неторопливо отвалил, рыбы помельче шарахнулись во все стороны.

– Что тебе надо, Влад? – Язык уже плохо слушался от злости, губы подрагивали, и Егор чувствовал, что это уже предел. Одному против троих не сдюжить, да и не надо. Главное, до Орехова дотянуться, а там, глядишь, и разговор сам собой завяжется.

Орехов точно мысли его читал, положил локти на стол и посмотрел на Егора в упор.

– Да ничего уже не надо, Егор. Все твое и так мое: и «Разборка», и «Астра», и забегаловка, паршивая, надо сказать, ну да ладно. И еще кое-что.

Он покосился на Вику, и та вдруг покраснела, отвернулась и принялась разглядывать «морское» дно аквариума. Юрка только собрался что-то сказать, но Орехов махнул на него – не лезь, помолчи пока. «Неужели она?» – Егор глядел на Вику, а та старательно игнорировала его взгляд, делала вид, будто ничего интереснее водорослей за стеклом в жизни своей не видела. Юрка пил вино как воду, пока не прикончил бутылку дорогущего эльзасского, руки у него дрожали, лоб покрылся испариной.

– Свое дело, свой ресторан, свой отель, деньги, женщины – жизнь прекрасна, да? А все твой отец, он оставил тебе неплохое наследство, и ты его не разбазарил, не прогулял, а, как хороший мальчик, сохранил и даже увеличил. И подумывал уже о новом бизнесе, хотел еще развернуться, подняться… Я прав, Егор? Знаю, что прав, я все о тебе знаю, можешь мне не верить, но это так.

Орехов смотрел куда-то в стену, вернее, в толщу воды за стеклом, и обращался к рыбам или улиткам, что ползали по стенке аквариума. Егора он точно не замечал, а будто речь репетировал, и от этих слов у Егора по хребту бежал холодок. «Я все о тебе знаю» – вот и ответ, чего еще надо? Павлов, Гришина, «Разборка» и «Астра» – это дел рук Орехова, но зачем? Столько сил убить, столько денег и времени грохнуть…

– Павлов – твоя работа?

Юрка вздрогнул, как от удара, сцепил пальцы и смотрел в тарелку перед собой. Влад глянул на него, на Егора, на притихшую Вику и, помедлив, еле заметно улыбнулся:

– Прежде чем обчистить дом, обычно убивают сторожевого пса, не так ли? Я лишь устранил помеху, вот и все. Это азбука, Егор, и любой поступил бы так же, ты в том числе. Я не прав?

Прав, еще как прав, Павлов и есть тот сторожевой пес, что измену и подставы за версту чуял, таких сторожевых еще поискать. Не за деньги старался, а просто другой жизни для себя не мыслил, был той нитью, что тянулась от прошлого в настоящее, и вот она оборвалась. Орехов знал, куда бить, и не ошибся. Юрка крутил в пальцах нож, Вика смотрела в сторону, все молчали, лишь негромко булькала вода в аквариумах, да слышались из-за двери отдаленные голоса. Влад вздохнул, чуть скривил губы.

– Noblesse oblige, как говорится, положение обязывает, Егор, – проговорил Орехов. – Я теперь у вас кем-то вроде наместника, око государево, а именно губернатора области. В вашем захолустье планируется построить новую трассу, дублер федеральной дороги, и полностью реконструировать старую. Деньги уже выделены, внесены в бюджет. А во власти у вас бардак, кто проворовался до неприличия, кто сел, кого пристрелили… Ну разве можно такие деньжищи без присмотра оставлять? Вот меня и определили сюда как наиболее подходящего кандидата – местный я, реалии ваши знаю. Правда, подзабыл кое-что, но это не беда, припомню. Пришлось справки навести, сам понимаешь…

– Ты ж всегда уехать хотел, – парировал Егор, – уехать и не возвращаться. Сам говорил, главное уехать, а там все само получится… Нестыковочка. Чего притащился, спрашиваю, око государево? Такие, как ты, у нас долго не живут, место гиблое…

Говорил зло, нагло, не сдерживался, вкладывался в каждое слово, как в удар, а последним и вовсе точно хлестнул наотмашь. Орехов наклонил голову и теперь смотрел Егору в глаза, взгляд не отводил, и вдруг точно кипятком обожгло – Вика положила под столом ему на колено руку. Положила, хлопнула легонько, а сама сидела как ни в чем не бывало, тянула свой рислинг.

– Помнишь, надо же, – глухо протянул Орехов, сжимая пальцы, и шрам под кольцом порозовел, – я тоже многое помню. Помню, как ты обманул меня, бросил подыхать, как посмеялся…

«Да он больной», – крутанулось в голове, и Егор уже по-другому глядел на Влада. Сколько лет прошло – десять, двадцать или больше? Да пофиг сколько, это ж все давно в прошлом, Егор и думать о том случае забыл, а Орехов точно в том часе и дне так и остался. Надо будет при случае своего психолога спросить, как эта напасть по-научному называется…

– Помню, – повторил Орехов, – не забыл, как видишь. И не сдох, тебе назло.

«Точно больной». Злость вдруг схлынула, Егор подался вперед и тихо сказал:

– И я помню, Влад. Ты прости, что тогда так вышло, что я не смог тебе помочь. Моего отца в тот день убили, он сгорел в своей машине, заживо… Я не смог прийти, прости.

– Так ему и надо. – Орехов откинулся на спинку стула и ухмыльнулся с довольным видом. – И тебе заодно. Баш на баш, как говорится, он моего папашу приказал прикончить, а потом его кто-то грохнул. Знал бы кто – хорошо заплатил бы. Ты не знаешь? Жалко.

Тут в зале будто все лампочки разом перегорели, перед глазами стало как-то мутно, точно Егор смотрел на Влада из-под воды. А тот лыбился с довольным видом и раскачивался на задних ножках стула, точно как в детстве, раскачивался и говорил что-то еще, но Егор не мог разобрать ни слова.

– Закройся, – кое-как выговорил Егор, – закройся, тварь.

И приподнялся с места. В коленку точно краб вцепился, чуть ли не до крови. Егор дернулся, вскочил, Вика отшатнулась к стенке, Юрка подался назад, а Орехов не шевельнулся, глядел на Егора снизу вверх и улыбался. Егор перегнулся через стол, рванулся вперед, но налетел на что-то черное, мощное, успел поставить локтем блок, но пропустил удар в правое подреберье, и тут свет окончательно померк, а затылок ожгло точно кислотой. Потом Егор увидел Вику, она держала его за плечи, смотрела в лицо и кусала губы, но не плакала, мелькнул бледный Юрка и куда-то подевался. А потом Егор услышал Орехова:

– Не трогайте его, он мне еще понадобится. Где заказ, мать вашу, сколько можно ждать? Сервис ниже плинтуса…

Егор уже пришел в себя, Вика сидела рядом, Юрка глядел на Егора с таким видом, точно тот воскрес из мертвых. Охранники стояли на местах, и Егор глядел то на одного, то на другого, все гадал, кто так ловко врезал ему по печени. Получалось, что любой из них, но сейчас оба стояли с каменными рожами, точно ничего не случилось. Открылась дверь, и в зал вошли два официанта с подносами, принялись расставлять на столе тарелки, блюда, кастрюльки, от которых очень вкусно пахло. Орехов сдернул с ближайшего к нему блюда крышку, вдохнул сладковатый пар и аж зажмурился от наслаждения.

– Прошу, – он сделал крышкой широкий жест и скинул ее на поднос официанту, – дорада, устрицы, форель, стерлядь и краб. Все, что было из приличного в этом заведении. Не стесняйтесь. А вы идите, без вас справимся.

Официанты убрались с глаз долой, Орехов сложил себе на тарелку горку из белой рыбы и, ловко орудуя ножом и вилкой, приступил к еде. Потянулся за рислингом, обнаружил, что бутылка давно опустела, махнул охраннику у двери, и тот высунулся за дверь. И через полминуты принес к столу еще одну, такую же, поставил и удалился. За столом никто не шевельнулся, все смотрели кто куда. Вика снова сжала Егору колено и так держала, точно боялась, что он снова сорвется. Печень почти перестала ныть, дыхание восстановилось, но со вторым броском Егор решил пока повременить.

– Есть хочу, – с набитым ртом сказал Орехов, – рыбу люблю, страсть. Привык в Италии. Я ж в Италии десять лет прожил, прикинь?

Он отхлебнул вина и посмотрел на Егора.

– Не знал? Понятно, откуда? Я тебе сейчас все расскажу. Может, ты помнишь, что мой папаша наделал кучу долгов, куда деньги дел – черт знает. Я тебе говорил тогда, что придется отрабатывать, а ты не поверил… Я сам не поверил, – он поднял нож, видя, что Егор хочет возразить, – но пришлось. Нет, не землю копал, не кирпичи таскал. Сказали, что справлюсь, и я справился. Тогда время, сам помнишь, лихое было, люди миллионы в один день зарабатывали и жизнь теряли, а самые ушлые с заграницей стали торговать. А как торговать, если языков не знаешь? А я знал, хорошо знал…

Он быстро ел, еще быстрее напивался, но не пьянел, лишь порозовел и расслабил галстук. Потом взялся за устриц, ловко расправлялся с ними под лимончик, откидывая большие раковины на пустую тарелку.

– Я переводил договоры, паспорта сделок, документы, сопровождал хозяев на переговорах с деловыми партнерами. Поэтому меня били несильно и не по голове – я должен был хорошо выглядеть на встречах. Поэтому просто угрожали сделать калекой, колясочником, один раз чуть палец не отрезали, просто так, чтоб о побеге и думать забыл. Кровищи было… Но кормили, прикинь, и даже телик смотреть разрешали, чтобы вконец не одичал – я же играл роль полноправного партнера. И так полтора года, Егор, полтора года, я думал, свихнусь. И тут в одном кино, – Орехов взялся за очередную устрицу и принялся вырезать ее из раковины, – я увидел, как заложник вроде меня подает на переговорах знак той стороне: я в опасности, спасите. И я решил – чем черт не шутит, рискну. Тут как раз сделка намечалась с одной итальянкой, у нее в Милане был мебельный салон, и наши нувориши эти позолоченные навороты страсть как уважали. Притащили меня, сидит эта грымза под семьдесят, в парике, со вставной челюстью и силиконовыми сиськами, и прямо-таки жрет меня глазами. Ну я возьми и ляпни – хэлп ми, синьора, я в беде, помогите. И помогла… Агатой ее звали.

Очередная ракушка полетела в тарелку, Орехов вытер руки и принялся за вино. Выхлебал половину бокала и продолжил совершенно трезвым голосом:

– Пригласила хозяев моих к себе в офис будто для подписания контракта, меня ее персонал вывел через другой вход, а водитель увез в отель. Там я просидел две недели, пока делали паспорт и визу, потом я с Агатой улетел в Милан. Она меня обожала, – Орехов усмехнулся и постучал пальцами по столу, – как сына. И стала моей первой женщиной, сказав, что за помощь надо платить.

Егор невольно передернулся, Вика тихо охнула, Юрка уставился в пол, и лишь охрана сохраняла непробиваемое спокойствие. Орехов оглядел стол, нашел еще кусок рыбы, положил себе на тарелку и принялся за еду.

– Я прожил у нее около года, помогал ей окучивать наших чиновников и бандитов, что ломанулись скупать в Италии дома и виллы. Агата разбогатела до неприличия и даже упомянула меня в завещании, и после смерти старушки я получил в распоряжение один из ее домов и счет. Потом сошелся с одним из наших, помог ему в одном… деликатном, скажем так, деле, помог кое-что ввезти в Италию, кое-что ввезти, и он тоже оказался порядочным человеком, пригласил меня в Москву. Я подумал и вернулся, получил сначала должность в правительстве области, а потом предложение приехать к вам и следить, как будут тратиться государственные деньги. И вот я здесь, Егор. Я здесь, а тебе придется уйти, я тебя ненавижу, Черкашин, и если ты не уберешься сам, я сделаю так, что от тебя и костей не останется. И не только от тебя.

Орехов вытер руки салфеткой, скомкал и бросил на тарелку перед Егором, а сам глядел на Вику. Та убрала ладонь, положила руки на стол и тоже глядела на Влада и при этом как-то странно улыбалась. Орехов сидел с каменной рожей и нагло разглядывал девушку, буквально раздевал ее глазами. Егор подался вперед, скинул с тарелки липкий комок, и тот улетел на пол.

– Что я тебе сделал, Влад? Что ты от меня хочешь?

Говорил негромко и спокойно, как и требовалось говорить с душевнобольными, ибо нормальный, в здравом рассудке человек не станет пороть чушь насчет «костей не останется». Нет, Влада можно понять, он пережил такое, что и у взрослого психика по швам треснет, одна Агата-нимфоманка чего стоит. Неудивительно, что он умом малость повредился…

– А ты не понимаешь? – искренне удивился Орехов. – Странно, я считал тебя умнее. Ну, хорошо, попробую объяснить. Твой отец приказал убить моего папашу, после чего моя жизнь превратилась в ад. Этого разве недостаточно? Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой? Со всеми вами?

Он выразительно показал на Вику, на Юрку и повел подбородком в сторону двери, где громоздился охранник. Двое за спиной Орехова напряглись, готовые в любой момент сорваться с места, и тут Егор накрепко уверовал, что имеет дело с душевнобольным.

– Влад, – сказал он тихо, – Влад, ты ошибаешься. Мой отец тут ни при чем. Мы сами тогда как под обстрелом сидели, ждали своей очереди. Отцовские люди землю рыли, он ментам платил и беспредельщикам, чтоб киллера нашли, но тот как в воду канул…

– Как в воду, – задумчиво повторил Орехов, – надо же, как удачно. Не ври мне, Егор, я все знаю…

– Ни хрена ты не знаешь! – проорал Егор ему в лицо. – Ты баран, Орехов, ты придурок! Кому он нужен был, твой папаша – могильщик, сам подумай? Или кто-то из мертвых восстал и прихлопнул его? Мозги включи, дурак!

И отшатнулся за мгновение до удара, перехватил руку оказавшегося напротив парня, вывернул, дернул на себя и уложил рожей в ракушки. Звон, грохот, на пол полетели осколки, Вика отшатнулась, Юрка вскочил, потом снова сел, опасливо глядя то на Егора, то перекошенного от боли охранника с порезанным осколками лицом. Орехов же будто ничего не замечал, постукивал пальцами по столу, кривил губы и вдруг сказал:

– Убедил. Допустим, что твой папаша в моего не стрелял. Но кто тогда, а, Егор?

– Почем я знаю! – огрызнулся он. – Никто не знает.

– Вот ты и выясни, – улыбнулся Орехов. – Найди мне убийцу моего отца, и я верну тебе все: и «Разборку» твою, и «Астру». И невесту.

Он глянул на застывшую Вику, на Егора и поднялся с места, охрана обступила его с боков.

– Долго же ты ждал, – выдохнул Егор, – аж полгода не спал, все думал, как мне отомстить…

Орехов поднял ладони к потолку, поглядел вверх:

– Больше, Егор, гораздо больше. И не все от меня зависело, но у меня были помощники, и главный – он. – Орехов хлопнул Юрку по плечу, голова того безвольно мотнулась.

– Теперь Юрий управляет всем твоим добром. Если есть вопросы – обращайся.

Вика прикусила губу и искоса глянула на Егора, Орехов следил за ними и улыбался. «Вот кто документы подменил», – пришла запоздалая догадка. Точно, Юрка мог, все документы на «Разборку» и «Астру» он хранил у себя, так что найти в налоговой клерка, заплатить ему и подсунуть подложные бумаги – плевое дело. Но зачем? «Чего тебе не хватало, чего? Денег? Власти?» Юрка поднял голову, Егор перехватил его взгляд и понял, что тот не пьян, Павлов на грани помешательства от страха, аж зубы стучат и губы сводит. Понимал, то тут нечисто, и будто видел поводок, на котором Орехов держал Юрку, но поделать ничего не мог.

– Вику отпусти, – попросил Егор, но Орехов покачал головой.

– Не могу, сам понимаешь.

Он подал девушке руку, взял ее за пальцы, та вышла из-за стола, прошла мимо Егора и направилась к двери. Юрка тащился следом, брел, еле переставляя ноги, и оглянулся несколько раз. И тут Егор точно со стороны увидел: затравленный Влад, отцовские кредиторы, Агата с силиконовой грудью и умоляющий мальчишеский взгляд: помогите мне. Только сейчас так смотрит Юрка, но все же плетется к двери, навстречу охраннику, что уже приоткрыл ее, пропуская Вику вперед. Ничего, дайте срок…

– У тебя две недели. – Орехов деловито застегивал пиджак и поправлял галстук. – Можешь жить где хочешь: у себя или в съемной халупе, мне без разницы. Через две недели или ты отдашь мне убийцу отца, или я заберу у тебя все. А ты мне не нужен. Уходим. – Он махнул охране, направился к двери и бросил на ходу: – А ты поешь по-человечески, устал, поди, за подвигами своими. Я заплачу, не беспокойся.

И ушел, сволочь, ушел под прикрытием своих громил, дверь закрылась и распахнулась вновь. В зал вошел официант, тот же самый шустрый и услужливый парень, подошел к Егору.

– Что будете заказывать? Позволю себе рекомендовать сибас на гриле, он сегодня особенно удался…

Соблазн посадить официанта в аквариум с еще живым сибасом Егор кое-как преодолел, вылетел в полутемное фойе, оттуда на крыльцо «Мидии», но рядом с рестораном уже не было ни Орехова, ни Вики, ни Юрки, ни черной «бэхи», только с улицы заглядывал через решетку ворот бродячий пес и, зажмурившись, нюхал воздух. Заметил Егора и дернул прочь, летел, не оглядываясь, а Егор смотрел ему вслед. И сам был готов бежать, что было сил, бежать, искать, вынюхивать – все, что угодно, лишь бы найти того стрелка. Но пошел, не торопясь, поднял ворот куртки, закрываясь от вечернего холодка, брел нога за ногу, не глядя по сторонам. Мог бы бежать, но толку-то… «Ничего не выйдет», – крутилось в голове всю дорогу к дому, и Егор не гнал эту мысль, напротив – смирился с ней. Не получится, как ни старайся, раз тогда убийцу не нашли, то сейчас и подавно все быльем поросло, никто ничего не вспомнит, а если и знал, то давно забыл. «Это не мой грех, бог свидетель». Кроме отцовских слов, у Егора козырей не было, а слова это всего лишь слова. Понятно, что отцу тогда никакой выгоды от смерти Орехова-старшего не было, но Влад не поверит, он же на голову больной, какой с него спрос…

Егор топал дальше, и не было на душе ни злости, ни отчаяния, а одна лишь усталость и разочарование, как бывает после праздника: ждешь его, ждешь, он раз – и просвистел мимо, а ты даже понять толком ничего не успел. Все как-то стремительно и просто разъяснилось, точно само собой: Вика обманула его, Юрка предал…

От безысходности стало до того тошно, что Егор, оказавшись «дома», первым делом завалился спать, точно спасение искал в забытьи или ответ и не получил ни того, ни другого. Просидел взаперти целый день, шлялся по квартире от окна к окну, глядел то вниз, то на затянутое тучами небо, лежал на диване, глядя в потолок и даже примерно не представлял, с чего начинать. Нужен был совет, подсказка, и в городе оставался человек, который мог ему помочь. К последней надежде, бывшему отцовскому сотруднику по фамилии Филатов, еще нестарому крепкому мужику, Егор приехал с утра пораньше. Постоял на остановке, прошелся туда-сюда, но соглядатаев поблизости не наблюдалось, и Егор направился к третьему от поворота небольшому дому за глухим забором. По просьбе Павлова Егор платил Филатову что-то вроде пенсии или пособия, сумма была небольшая, но деньги Филатов получал регулярно, так что от разговора уйти не мог.

Тот ныне обитал на даче, Егора сразу узнал, провел в дом и спустил с цепи здоровенного черно-рыжего кобеля овчарки, что первым делом разлегся у крыльца и прикинулся спящим. Однако острые уши псины чуть подрагивали, нос изредка морщился, и Егор чувствовал себя малость неуютно – отлично обученный зверь следил за ним и не простил бы малейшего резкого движения.

– Так спокойнее, – сказал Филатов, заметив, как Егор наблюдает за псом, – пусть полежит, он нам не помешает. Чем обязан? Слышал, проблемы у тебя. Может, помощь нужна?

– Да так, – уклончиво ответил Егор, – ерунда, разберусь. Мне вот что узнать надо – помните, в Орехова кто-то стрелял? Мне надо знать все, что вам известно, все, вплоть до слухов и сплетен на этот счет.

Филатов больше вопросов не задавал, зачем-то прикрыл дверь на веранду, точно пес мог их подслушать. Кобель вскинулся, повел остромордой башкой туда-сюда и не нашел ничего лучшего, чем взобраться на крыльцо и подпереть всей тушей дверь. Филатов прошелся по светлой небольшой комнате, поправил занавеску и вернулся на свой стул. Егору сначала показалось, что Филатов так старается уйти от ответа, но нет – тот лишь старался отработать свою пенсию.

– Мало что известно, – сказал он, – вернее, ни черта не понятно. Кто, зачем – так и не выяснили, ни менты, ни наши, как ни копали. Чувство такое, будто кто-то посторонний сработал, сам по себе, ничей. Пришел, исполнил и ушел, чисто и красиво. Потом его лежку нашли, на балконе дома напротив, там в квартире ремонт был, народ всякий шастал туда-сюда, никто ничего не заметил. Завалили Орехова из СВД, это эксперты потом сказали, но «весло» киллер с собой унес и гильзы подобрал. След ствола потом на Кавказе нашли, и в Москве он засветился, но сам понимаешь, это ни о чем не говорит. Так что я тебе, Егор, помочь ничем не помогу. Раз тогда стрелка не нашли, то сейчас и подавно не сыщешь, уж и в живых, поди, нет.

Филатов даже руками развел – извини, дескать, и вроде как даже расстроился. Егор особо на его помощь и не рассчитывал, глупо думать, что тот вот так запросто возьмет и выдаст киллера, как из кармана выложит. Но сдаваться пока не собирался и спросил:

– А что люди говорили? Болтали о чем, так, между собой?

– Зачем тебе? – не выдержал Филатов. Он само собой был в курсе дел Егора и все пытался состыковать его проблемы с этими вопросами. А Павлов на службу кретинов не брал, и старик вот-вот докопается до истины, причем дойдет своим умом, и все объяснения Егора пропустит мимо ушей. Но не говорить же ему, в самом деле, что в городе объявился сын Орехова, и не просто объявился, а приехал как наместник областного царя и бога, и что у этого наместника крыша так потекла, что ни один кровельщик залатать не возьмется.

– Не знаешь, так и скажи. – Егор поднялся с места. – Извини, что потревожил.

Филатов тоже встал, пес заворочался на крыльце, заслышав хозяйские шаги, часто задышал и толкнулся в дверь.

– Лежать! – прикрикнул на собаку Филатов и снова сел, показал Егору на стул. В доме они были одни, жена хозяина укатила в санаторий, и, кроме пса за дверью, слышать их никто не мог, и все же Филатов говорил очень тихо, так, что Егор еле мог разобрать его слова.

– Разное говорили, Егор, в основном нехорошее. Сначала Орехов могильный бизнес под себя подмял, все кладбища городские себе забрал, в директора своих людей посадил. И якобы подзахоронениями не брезговал, прятал в «нормальных» могилах криминальные трупы, «хоронил» живых, особенно одиноких стариков, «освобождая» их квартиры. А после мало ему показалось, и он с твоим отцом конкурировать пытался, защиту бизнесменам давал, но делал все плохо, грязно и брал дорого, да и кинул, по слухам, многих. Торгаши к твоему отцу перебежали: у него спецы работали, да и брал он дешевле. Орехов возникать пытался, пару раз едва до стрельбы не дошло. Он успокоился и снова на покойников переключился…

– В смысле? – не понял Егор. Если с крышеванием торговцев все было просто, то от последних филатовских слов прямо-таки разило чертовщиной. Тот же кивнул и пояснил:

– Много чего говорили мутного, но, сам понимаешь, это все бабьи сказки.

Вот это номер – Егор даже оторопел сперва. Могильный бизнес, ничего себе. И тут вспомнилось вдруг, резануло будто ножом под ребра: тихий полдень, соловьи, лягушки, запах сырости и злющий как черт отец, орет на Егора: «Я же в его могильные дела не лезу!» Бабьи сказки, значит… Ладно, допустим.

Посмотрел на Филатова, тот придвинулся ближе и сказал вовсе уж еле слышно:

– Есть человек, он должен помнить кое-что с тех времен, Волков такой. Он при Орехове директором «Северного» был, а сейчас ювелирные магазины по городу держит, «Золотая корона» называется. Глядишь, и вспомнит что, с тех времен. Но дело давнее, так что… Сам понимаешь.

Филатов развел руками и пристально посмотрел на Егора, точно желал удостовериться, понял ли тот намек, поднялся с места. Егор следом за хозяином направился к двери, Филатов повернул задвижку, и пес едва не ввалился в комнату. Вскочил, встряхнулся и побежал следом за хозяином и гостем, весело помахивая роскошным хвостом, тыкался холодным носом Егору в ладонь, точно выпрашивал подачку. Филатов придержал кобеля за ошейник, оттащил от калитки, пропуская Егора вперед.

– Спасибо, – тот притормозил на пороге, – я все понял. И вы тут поосторожнее, чужих в городе много, мало ли что…

Хотел добавить – Павлову звоните, и осекся, отвел взгляд. Некому звонить, прошло то время, самим выкручиваться придется. Филатов свой хлеб ел не зря ни тогда, ни сейчас и все преотлично понял.

– Я к дочери уеду, – он потрепал зверюгу по загривку, – меня в городе уже через час не будет. Внука навещу, он собак страсть как уважает…

Филатов щелкнул пальцами, и пес гавкнул так, что Егор невольно попятился от ощерившейся морды с нехилыми такими клыками. Вспомнилась Дуська, когда он видел ее пару месяцев назад, и пес проигрывал ей по всем статьям – вымахал котеночек в реального зверя. Признавала она лишь дрессировщика и Вику, на остальных, в том числе и на Егора, шипела и щерилась, и клыки у нее имелись в палец длиной. Спец, что с ней работал, говорил, что Дуська еще подрастет и через год станет настоящей красоткой, как Вика… Вика.

Егор погладил вновь подобревшего пса по голове и пошел по узкой улице с крапивой и лопухами вдоль заборов. Топал к городу и прокручивал мысленно недавний разговор об ореховском бизнесе. И как ни старался, как ни ворошил прошлое, ничего такого, даже отдаленно близкого припомнить не мог. Прошлое открывалось с другой стороны, жуткой и грязной, и ничего, кроме отвращения, у нормального человека вызвать не могло. Отец все знал, понятное дело, но держал в тайне от семьи, как и Павлов, и подробности об ореховских делишках Егор узнал лишь сегодня. Криминальные трупы, одинокие старики, подзахоронения в чужих могилах – только от одной мысли становилось не по себе. Все сказанное Филатовым смахивало на небылицу, городскую легенду, коими стращают друг дружку трепетные барышни нежного возраста да выжившие из ума старухи, и Егор не знал, как быть: верить в это ну никак не хотелось, однако отец и Павлов доверяли Филатову, не оставив Егору выбора. «Влад знал, интересно?» – и тут аж дыхание перехватило: знал не знал – какая разница? Если слова насчет кладбища не бабьи сказки и если Волков помнит что-то с тех времен, то Владу крышка. Все, что сказал Филатов, – это ж компромат, убойный, качественный, это как граната без чеки, это верняк.

– «Корона», значит. – Егор вышел на обочину пригородного шоссе и топал по песку. – Чудны дела твои… – Он невольно усмехнулся: в этой самой «Короне» он купил Вике кольцо. Тесен мир, господа, ну что тут еще можно сказать. И подумал, что ювелирный магазин – довольно неплохой для их города – по умолчанию предполагает наличие охраны, сигнализации, бронированных стекол и прочих подобных наворотов. Не Форт-Нокс, конечно, но все же с налета Волкова не взять… И тут вдруг осенило – с налета и не придется, есть другой путь. Егор махнул попутке и побежал к тормозившей «Газели», запрыгнул в кабину. Пока ехали, перебрал мысленно еще раз все сказанное Филатовым и обрывки собственных воспоминаний из тех дней, свел воедино и окончательно уверился – его отец тут ни при чем и не слукавил, сказав: «Это не мой грех». Не его, точно, а вот чей – пока вопрос.

В «Корону» Егор заявился ближе к вечеру, на выходе из подземного перехода привычно осмотрелся, потом придал себе суровый и сосредоточенный вид и двинул к салону. Рамки металлодетектора на входе не оказалось, и «стечкин» под курткой остался незамеченным. Егор решительно прошел через разъехавшиеся перед ним створки дверей и оказался в просторном светлом зале. Кроме десятка покупателей, с которыми занимались две девушки-продавщицы, напротив двери помещались два охранника, мордатые мужики в сине-черной форме.

Было тихо, как в музее, сходство усиливали разложенные под стеклами витрин кольца, цепочки, браслеты и прочая ювелирка. Но у входа, как он помнил, в основном лежала дешевая штамповка, вещи дорогие и в разы превосходящие по стоимости копеечные крестики и колечки ждали состоятельных покупателей в торце зала, в комнатке, отгороженной прозрачной дверью. Там в прошлом месяце и просидел почти час, пока не удостоверился, что он не прогадал и что Вике кольцо точно понравится. За мутноватым стеклом Егор заметил девушку в белой блузке и деловито двинул через зал. Прошел мимо охранников, они проводили его взглядами, и в отражении на стекле Егор заметил, что один лениво топает следом. Это было очень даже кстати – чем больше народу, тем лучше. Егор открыл дверь и оказался в небольшом помещении.

Тихо, прохладно, свет приглушенный, и в нем особенно выгодно смотрелись вещицы с бриллиантами и прочими дорогими камнями. Они таинственно поблескивали, переливались, на стены и потолок падали разноцветные отблески, мелкие, точно брызги.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась Егору высокая тощая девица, – вам помочь?

Егор сделал вид, что ничего не слышит, принялся копаться в папке, что купил с полчаса назад, деловито перебирал бумажки в ней и поглядывал по сторонам. Кроме него и продавщицы, поблизости никого, охранник в вип-зал не пошел, отирается у двери с той стороны, но далеко не уходит. Слышатся еще голоса, но люди прошли мимо, потом раздался звонок мобильника, потом поблизости прозвучало:

– Что вас интересует?

Девица – судя по бирке на груди, звали ее Анжела – старательно улыбалась Егору, и он узнал ее: эта Анжела как раз и подсовывала ему каталоги и футляры с кольцами и ловко развела на покупку. Впрочем, тогда это было легко – он пришел весь расслабленный, в благодушном настроении с желанием потратить деньги, и тут ему профессионально помогли расстаться с нехилой суммой. Эта Анжела лишь выглядит простушкой, а на деле та еще прожженная стерва, с другой натурой тут не выжить. Еще и процент, поди, нехилый урвала тогда, денег он тут будь здрав сколько оставил.

– Кольцо, – сказал Егор, – с бриллиантами.

Девица понимающе кивнула, потянулась к изделиям с витрины и тут застыла: Егор выложил на стекло Викино кольцо. Анжела непонимающе глянула на покупателя, на кольцо, протянула к нему руку, но Егор накрыл его ладонью.

– Я его у вас купил полтора месяца назад, – сказал он, – заплатил прорву денег, а получил туфту. Это не бриллианты и не сапфиры, а стекляшки и еще какая-то дребедень. Деньги назад гоните, или я в суд подам.

Анжелино замешательство длилось недолго, она выпрямилась и снова улыбнулась, но уже снисходительно, даже, как показалось Егору, с насмешкой.

– Пожалуйста, – проговорила она, – ваше право. Для начала вам придется отдать изделие на экспертизу – за свой счет, разумеется. Месяца через три вы получите заключение, что это, – она показала на кольцо, – подделка. Потом вам придется доказать, что вы купили это кольцо у нас, мы сами проведем экспертизу, и если результаты совпадут, то вы получите свои деньги, но за вычетом наших комиссионных.

Стерва – это еще мягко сказано, перед Егором стояла отлично натасканная дрянь, приученная стелиться перед состоятельными покупателями и отшивать таких вот, недовольных. И, надо сказать, была права, ну, почти права, однако обычного человека ее слова заставили бы плюнуть и уйти, но Егор ее почти и не слушал. Дал ей выговориться, чтоб выдохлась и заявил:

– Уже. Готово, в смысле, – не давая девице открыть рот, сказал Егор и легонько щелкнул по кольцу. Оно отлетело вбок, Анжела потянулась к нему, но Егор перехватил вещицу у края витрины и брезгливо поморщился.

– Дешевку впариваете людям. Нехорошо. – Он не сводил с Анжелы глаз, а та продолжала улыбаться, «держала» лицо из последних сил. Похоже, этим цирком он в точку попал, водится за Волковым такой грешок, приторговывает стекляшками, поганец. Все по старинке работает, хотя какой с гробовщика спрос…

– Это фианиты, – Егор провел пальцем по блестящему ободку кольца, – искусственные бриллианты в смысле, им грош цена. И остальное тоже подделка, я забыл, как это фуфло правильно называется, но в акте все в лучшем виде эксперт за мой счет обрисовал. Что ж вы, гады, делаете, а? – Он все пытался перехватить взгляд Анжелы, но та ловко ускользала, то глядела по сторонам, то пялилась через стекло на разложенные в витрине бархатные футляры с дорогущей ювелиркой.

– Это ж свадебный подарок… – Егор осекся: слишком далеко он зашел, заигрался. От тоски и безысходности аж дыхание перехватило. Понятно, что притащился сюда чисто для очистки совести, потому что больше некуда. Волков – единственный шанс разобраться с прошлым и аргументированно, с гарантией, что не вернется, послать Влада на три всем известных буквы. Слабый шанс, дохлый, но единственный, надо лишь дожать эту дрянь за прилавком.

– Позвольте. – Анжела ухватилась за край папки, Егор дернул ее на себя, сделал зверское лицо:

– Перебьешься. Ты тут никто, чтобы я перед тобой распинался. Хозяина зови, ему все покажу.

Анжела перестала улыбаться, выпрямилась и постучала ногтями по стеклу:

– Его нет, он в отъезде. Когда вернется, я не знаю, – выдала она, – но вы можете оставить заявление на его имя.

– Хорошо. – Егор чего-то подобного и ждал, аккуратно убрал кольцо на место, застегнул «молнию» на папке. Постоял еще немного, разглядывая блестящий товар, и сказал, глядя на отражение Анжелы в отполированном стекле витрины: – Оставлю, всенепременно. Заявление в прокуратуру, в смысле, оставлю, на тебя заявление, голуба. Ты мне кольцо продала? Ты, дорогуша, не отпирайся. У меня и запись того разговора имеется, и сегодняшнего тоже. Вот. – Егор выудил из кармана мобильник, показал его Анжеле и моментально спрятал: торгашка подалась вперед и не сводила с телефона глаз. Косо глянула на Егора, побледнела и прикусила губу.

– Вот ты и будешь за Волкова отдуваться, милка моя, пока он на морях пузо греет. Фамилию я твою знаю – Медведева. – Он ткнул пальцем в сторону бейджа на блузке девицы и повернулся к двери: – А я пока свидетеля найду. Мужчина! Да, да, вы! – Егор помахал сунувшемуся на крик охраннику, плотному загорелому мужику средних лет. Тот скромно топтался в дверях и глядел то на бледную Анжелу, жавшую кнопки на своем мобильнике, то на Егора.

– Мужчина, прошу вас быть свидетелем! – выкрикнул Егор, и две женщины из общего зала оторвались от сверкающих дешевок и обернулись. – Здесь торгуют подделками! – стараясь не орать, а говорить громко и уверенно, заявил Егор. – Ваши показания пригодятся в суде! Как ваша фамилия?

Охранник моментально смылся и прикрыл за собой дверь, Анжела что-то пробубнила в трубку и отошла в уголок, поглядывая оттуда на Егора. Он по-хозяйски постукивал пальцами по стеклу витрины и улыбался поганке Анжеле. Та за считаные минуты совершила невозможное: перспектива отвечать за торговлю стекляшками явила чудо.

– Александр Семенович ждет вас, – деловым, хорошо поставленным голосом заявила Анжела. – Вас проводят, и вы можете оставить ему претензию, с ней обязательно разберутся.

Егор ухмыльнулся и направился к двери – ее предупредительно распахнул тот самый охранник, не пожелавший становиться свидетелем. Зато роль швейцара удалась ему с блеском, он открывал перед Егором все двери: и из общего зала в коридор за стенкой, и на лестницу, потом вызвал лифт и пропустил Егора вперед. Потом провел по коридору третьего этажа почти до конца, нажал кнопку звонка над обитой мягким кожзамом дверью и пробухтел в ответ на недовольное «слушаю»:

– Претензию принесли. Анжела просила проводить.

Что-то негромко щелкнуло, «швейцар» толкнул неожиданно тяжелую дверь, и та мягко открылась.

– Направо, – услышал за спиной Егор и шагнул через порог. Дверь мягко захлопнулась, Егор глянул на себя в большое зеркало справа, расстегнул кобуру под курткой и пошел на встречу с гробовщиком. И до того торопился, что врезался в край здоровенного металлического ящика, вблизи оказавшегося сейфом.

– Чего надо? – ухнули откуда-то сбоку, Егор выглянул из-за сейфа и увидел за столом у дальней стенки рыхлого губастого дядьку в толстом клетчатом пиджаке. Лет на вид дяде было за полтинник, он зло щурил темные маленькие глазки и недобро кривился.

– Непонятны мне ваши предъявы, у меня товар качественный, я леваком не торгую, – зло выдохнул он, глядя на Егора, – и сертификаты имеются, и паспорт на каждое изделие. К производителю вопросы, а не ко мне, я могу претензию составить…

Он что-то еще там бурчал, но Егор пока помалкивал, осматривался в темпе. Третий этаж, на окнах решетки и жалюзи в придачу, дверь одна, зато какая: сантиметров десять толщиной. В кабинете, кроме Волкова, никого, и это ровным счетом ничего не значит: где-то имеется замаскированная тревожная кнопка и вызвать сюда пару-тройку добрых молодцев плевое дело. Волков, правда, руки пока держит на виду, но это пока. Егор отодвинул от заваленного бумагами и яркими каталогами стола простой офисный стул и устроился напротив Волкова. Тот замолк и буравил гостя глазами, особенно доставалось папке на коленях у Егора: грешки за Волковым, определенно, водились, он лихорадочно прикидывал, что там такое приволок не в меру разборчивый покупатель. Они с полминуты молча глядели друг на друга, и тут Волков заерзал в своем кожаном кресле.

– Черт его знает, может, девки мои что проглядели, – проворчал Волков, не сводя глаз с папки, – вы покажите, что там у вас…

И в точности, как недавно Анжела, потянулся к «экспертному заключению». Егор подался вперед и аккуратно взял Волкова за галстук. Ювелир выкатил глаза, противно чмокнул развесистыми губами и побледнел.

– Давайте все обсудим. Возможно, произошла ошибка, я разберусь, и все решим в лучшем виде…

Инстинкт дядю не подвел, он с пол-оборота понял, что спорить не надо, и даже косвенно признавал свою вину, но надобности в том не было. Егор сразу после покупки для собственного успокоения отдал кольцо на проверку и получил заключение: все без обмана, камни настоящие, и кольцо стоит своих денег, так что в качестве свадебного подарка он не сомневался.

– Тихо, дядя, тихо. – Егор решил не тянуть кота за хвост и сразу перешел к делу. – Бить я тебя не буду. Давай поговорим, хорошо? Просто поговорим. Я тебе пару вопросов задам и уйду. Лады?

Волков шлепнул губами, потряс седой башкой, и Егор отпустил галстук ювелира. Тот поспешно откинулся на спинку кресла и ухватился за узел «удавки», дернул его, но лишь затянул еще сильнее.

– Мать твою… – Волков боролся с галстуком и косился на Егора. Тот сдержал ухмылку и негромко спросил:

– Орехова помнишь?

– Кого? – поразился Волков. – Какого Орехова? Ты о ком вообще?

Примерно так себе это Егор и представлял: Волков будет упираться, отнекиваться, делать вид, что впервые слышит это имя, включать дурака и так далее и тому подобное. И Волков не подвел, сразу ушел в несознанку, даже глазом не моргнул. Ни испуга не промелькнуло в крохотных узких глазках, ни замешательства – ничего, что выдало бы его. Егор не заметил ни единого признака вранья, как ни старался. Либо Волков не врет и Филатов ошибся, либо тут что-то не то.

– Ты директором «Северного» был? – Егор приподнялся на стуле, и Волков вместе с креслом отъехал к стенке. Замотал головой, но Егор уже сорвался с места и прижал ювелира к сейфу. Волков вцепился пальцами в подлокотники, тошнотно шлепал губами и таращил глаза.

– Какого кладбища? – проговорил он. – Ты что-то попутал, это не ко мне…

И стрельнул глазками вбок, сжал подлокотник так, что пальцы побелели, и Егор понял – Филатов не промахнулся, дал верную наводку.

– «Северного», – повторил Егор, – где дохлых братков в чужие могилы прятали. И стариков одиноких так «хоронили», забыл, что ли? Так я напомню, дядя. О твоих подвигах многие помнят, ты не смотри, что много времени прошло…

Волков тяжко вздохнул, закатил глаза и точно невзначай потянулся к столешнице, сунул под нее руку. «А вот и кнопка». Егор даже выдохнул облегченно: нашлась, родимая, дальше будет легче. Он вытянул «стечкина» из кобуры и передернул затвор. Проделал все это больше для острастки, но подействовало: Волков, как пленный фриц, поднял руки и развесил губы в улыбке.

– Ну наконец-то. Я уж думал, что ты просто псих: могилы какие-то, братки, старики, – осклабился он, – а красиво сработал: подделка, фальшивка. Жульку мою как целку развел. Валяй, бери все, сколько унесешь.

Он врезался креслом в стену и, все еще сидя в позе «руки вверх», насмешливо глядел на Егора. А тот уже ничего не понимал, кроме одного – в какой-то момент что-то пошло не так, когда казалось, что истина уже рядом. И вот гробовщик скалится идеально ровными белейшими, явно неродными зубами, даже не так – лыбится во всю керамическую пасть и, того гляди, заржет в голос. А кнопка рядом, а времени нет…

– Забирай! – веселился Волков. – Все забирай! До первого этажа ты дойдешь, обещаю, а дальше – извини… Сам понимаешь, бизнес у меня специфический…

Егор понимал, держал ржущего Волкова на прицеле и быстро осматривался. Окно завешено жалюзи, шкаф с зеркальными дверками, еще один, полки заставлены папками, в точности как у Гришиной в кабинете, дальше небольшой диван, светильник на длинной ноге, стол, сейф.

– Бронированный? – Егор показал стволом на металлический ящик.

– А как же! – «успокоил» Волков. – С двумя степенями защиты, пуленепробиваемый, несгораемый… Открыть?

Он потянулся к ящику стола и замер, ткнувшись лбом в дульный срез «стечкина». Свел глаза к переносице и глядел снизу вверх, развесив губы, только что слюну не пускал.

– Открывай. – Егор отошел на полшага и следил, как Волков выуживает из ящика ключ, как семенит к сейфу и после хитрых манипуляций с ключом и кодом открывает тяжелую дверцу. Внутри оказалось довольно просторно: всего одна полка сверху, забитая небольшими коробками и документами, внизу высилась стопка металлических плоских ящиков.

– Убрать.

Волков, сопя, послушно выгреб все из сейфа, вывалил на пол и сидел на корточках, задрав голову. Егор оглядел ювелира, заглянул в сейф, прикинул размеры и скомандовал:

– Лезь и сиди тихо.

– Чего? – ошалело посмотрел на него Волков. – Куда лезь?

– Внутрь, дядя. И быстро.

Толчок в спину помог, Волков встал на карачки и заполз в сейф, завозился там, разворачиваясь. Егор пнул тяжелую дверцу, та с грохотом закрылась, Волков что-то выкрикнул, завозился там, сейф опасно качнулся. Егор отошел к окну, шагнул вправо-влево, примеряясь, поднял пистолет.

– Точно пуленепробиваемый? – крикнул он.

– Точно, – донеслось, как из бочки, – ты чего задумал? Погоди, давай договоримся: я тебе кольцо бесплатно на другое обменяю, еще лучше, девке твоей понравится, гарантирую…

Егор дважды нажал на спуск, отскочил вбок, опасаясь рикошета. Пуля отлетела в стенку рядом со шкафом, застряла там, вторая где-то потерялась, но было не до нее, а в боковине сейфа появились две глубокие вмятины. Тошно завоняло пороховой гарью, Егор дернул жалюзи с окна, открыл его настежь и бросился к сейфу, пнул по дверце носком ботинка.

– Вспомнил Орехова? Или повторить?!

Насчет повторить это он погорячился: времени оставалось ровно столько, чтобы выскочить из кабинета, пробежать по коридору и смыться через холл. Выстрелы слышали, наверняка уже кто-то звонит в полицию, и скоро сюда примчится наряд, а уж стрелка Волков им обрисует в лучшем виде. И уж точно не забудет, что «покупатель» интересовался Ореховым и пикантными подробностями бизнеса давно убиенного монстра. И Влад узнает об этом максимум через час. Ну, хорошо, через полтора…

– Слушай, ты реально ошибся, – донеслось из сейфа, – тебе, наверное, Петька нужен, брат мой. Это он на «Северном» тогда рулил, я не при делах был, еще в институте учился.

Егор распахнул дверцу, и Волков вывалился на пол. Багровый, мокрый от пота, губы трясутся, пальцы как судорогой свело. Он на карачках дополз до своего кресла, но подняться на ноги не смог – колени тряслись. Ювелир кое-как перевернулся, плюхнулся на пол и оттуда чисто с собачьей преданностью глядел на Егора.

– Было дело, – проговорил Волков, – давно. Петька тогда хорошие деньги делал, на них один магазин купил, потом второй. А потом помер, онкология у него образовалась, врачи отказались, сгорел за полгода. Детей у него не было, так что я ближайшим наследником оказался. Не в курсе я, не могу тебе помочь, извини…

Егор спрятал пистолет на место и отступал к двери. Снова мимо, но уже теплее. Значит, жуткая филатовская исповедь не сказка, не городская легенда, значит, надо искать дальше. И делать, как Влад – отойти на время, затаиться и искать, землю рыть, ночей не спать, искать людей, всех, любого, кто помнит хоть что-то.

– Кто еще знает? И не ври мне, сучий потрох!

Угроза была лишней, Волкова трясло так, что зуб на зуб не попадал. Он сжал челюсти, сморщился, как от боли, и замотал головой:

– Не знаю, вот чем хочешь клянусь, не знаю. Помню, приходил к Петьке один… Вроде тебя, – он одним глазом поглядел на Егора и снова зажмурился, – тоже спрашивал о стариках каких-то. Петька потом две недели в деревне отсиживался, так мужика того боялся, все говорил, что тот его прикончит…

– Жаль, что не прикончил. – Егор выглянул в короткий коридор, прислушался, но за дверью было тихо.

– Жаль, – неожиданно поддержал его Волков, – Петька три месяца умирал, высох весь, орал от боли. От него все сиделки отказались, вены пропали, колоть некуда было… Жаль.

– Если сболтнешь о сегодняшнем – я тебя тоже не пожалею. Сидеть.

Рыпнувшийся встать Волков плюхнулся обратно и с удовольствием бы уполз под стол, но приказ был не двигаться. Егор оказался у двери, постоял немного, открыл, огляделся. Мимо только что прошли две женщины, и на Егора они даже не оглянулись, так были увлечены разговором и кофе, что пили на ходу. Егор обогнал их, сбежал по лестнице вниз и оказался на парковке. Шел спокойно, не оглядывался, лишь привычно поглядывал по сторонам. От Волкова подлянки можно не ждать, о случившемся он и не пикнет, если не дурак, конечно. А если мозгов нет, то полицаи разом закроют кучу «висяков», перекопав предварительно половину «Северного», прости господи. Нет, Волков не дурак, он сволочь, пройдоха, аферист, но не дурак, его можно не опасаться. К тому же в момент их расставания выглядел ювелир неважно: бледный, взмокший, зрачки расширены. Жаль, если загнется, Волков какой-никакой, а все свидетель. Знает немного, но в таком деле любая крупинка информации на счету. Еще бы того человека найти, что директора «Северного» до истерики напугал, но это уж точно нереально. Да и другое сейчас важнее – Егор быстро соображал на ходу: с налета собрать компромат на Орехова-старшего не вышло, сменим тактику. Есть еще свидетели давнего кладбищенского беспредела, надо лишь поискать их, выбить информацию – силой или деньгами – и добить Влада, когда он решит, что выиграл. Вот смеху-то будет… Кстати, Филатов еще о каких-то людях упоминал, надо уточнить.

Старая история перестала отдавать чертовщиной, отчего сделалась еще омерзительнее, и Егор вдруг отчетливо представил, каково было древнегреческому герою, по прихоти богов приставленного разгребать вековые залежи навоза в царских конюшнях. Не зря это дело к подвигу приравняли, ох, не зря – бог, он не фраер, что в Древней Греции, что в наше смутное время…

Папка с «документами» оказалась в ближайшей урне, Егор поймал попутку и до филатовской дачи долетел за четверть часа, бегом мчался по пыльной улице вдоль заборов и лопухов с одной-единственной мыслью: хоть бы не опоздать, застать собиравшегося уехать Филатова и вытрясти из старика все, что тому известно. Подбежал к калитке, грохнул по металлу кулаком раз, другой и, не дождавшись ответа, плюнул на приличия и конспирацию и перемахнул через забор. Приземлился в малину, присел за чередой кустов с сочными листьями, огляделся и выдохнул облегченно – филатовский «Паджеро» стоял у открытых ворот гаража, передняя дверь открыта, поблизости никого. Егор выбрался из кустов и направился к машине. Перешагнул грядки с зеленью и остановился на полпути, насторожился: что-то здесь было не то. Постоял немного, соображая, и тут дошло – слишком тихо, и пса не видать, хотя он, помнится, свободно бегал по участку. Вот и будка его, и цепь в пыли валяется, и миска с водой перевернута. Из дома доносится музыка, но это телик работает – как раз раздался знакомый проигрыш рекламного ролика и приторно-веселый женский голос.

Егор пошел дальше, на всякий случай расстегнул кобуру под курткой. Шел, поглядывая по сторонам и вперед, «Паджеро» был все ближе, Егор отлично видел его пыльные бока, забавную наклейку на заднем стекле и брошенный у заднего колеса темный сверток. Поначалу показалось, что это шуба или дубленка или что-то вроде того. Еще шаг, еще один, и тут кровь ударила в виски, сердце забилось где-то в горле, дыхание перехватило.

У колеса лежал мертвый пес, лежал, уткнувшись носом в покрышку, глаза приоткрыты, клыки оскалены, а песок под брюхом стал темным. По загривку кобеля ползали мухи, Егор машинально согнал их и остановился. Он уже представлял, что увидит дальше, и никак не мог заставить себя сделать еще один шаг.

– Орехов, паскуда… – Егор сжал стукнувшие друг о друга зубы, перешагнул пса и заглянул в салон. Филатов сидел за рулем чуть завалившись вперед, точно вздремнул перед дорогой. Он и вправду собирался уезжать: на заднем сиденье стоят сумки, лежит здоровенный, размером с небольшую корзинку намордник, рядом валяется куртка от светлой полевки. Егор огляделся зачем-то и подошел ближе, взял Филатова за плечо, потянул назад.

Старик был мертв, и умер он недавно – тело еще не успело окоченеть и даже не остыло, Егор понял это, когда попытался проверить рефлексы. Оттянул старику нижнее веко, прижал пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс, но зря старался. Два ножевых в живот не оставили Филатову ни единого шанса, и футболка, и кресло, и коврик на полу были перепачканы в крови.

В кармане мертвеца зазвонил мобильник, Егор отпустил плечо Филатова, и тот рухнул грудью на руль, раздался короткий гудок сигнала, из кустов поблизости взлетели птицы. И тут же раздался грохот – кто-то со всей дури ломился в калитку.

Егор кинулся в другую сторону, перебрался через забор и бежал, шарахался от каждой тени, оглядывался на бегу, летел, пока хватило дыхалки. В себя пришел у полотна «железки», выскочил на насыпь, перемахнул ее и успокоился, лишь оказавшись в овраге. Было тихо и тепло, трещали птицы, невдалеке прогудела электричка, прогрохотала мимо, потом пошел неторопливый тяжелый товарняк. Егор постоял еще немного, оглядываясь и переводя дух, и пошел по тропке, что вела вдоль полотна. Мысли свились в новый колючий клубок, и тот не давал Егору ни секунды на роздых. За ним следили, да так ловко, что он ничего не заметил, и вели, возможно, от дома: сначала к Филатову, потом к Волкову, потом обратно. Может, следят и сейчас, посмеиваясь со стороны – побегай еще, голубчик, а мы поглядим….

– Мать вашу! – Егор сам себя ненавидел за беспомощность, он только и мог что крутить головой по сторонам, разглядывая окрестности. Отстали давно, понятное дело, зато повесили на него еще один эпизод: к проломленной голове Гришиной добавился труп Филатова, и всегда рядом был Черкашин. Сначала его заметил сын главбуха, и еще одного свидетеля Орехов при желании запросто организует, так что у прокурора насчет Черкашина сомнений не останется.

– Сука ты, Орехов! – проорал Егор, и его крик пропал в грохоте колес пассажирского поезда. – Жаль, что тебя Агата до смерти не затрахала! Чтоб ты подох…

И представил себя со стороны, орущего, жалкого, обложенного со всех сторон. Странно, что он сам еще жив до сих пор, но это прихоть Влада, что играется с бывшим другом как кошка с мышью: захочу – придушу, захочу – отпущу. Вчера Гришина, сегодня Филатов, завтра Юрка. Или Вика. Или уже, прямо сейчас…

От догадки бросило в жар, Егор остановился, постоял, приходя в себя. И решение пришло само собой – с него хватит, он выходит из игры. Орехов давно и прочно сошел с ума, он не просто безумен, он опасен и может проваливать со своим убиенным папашей куда подальше. Да, Владу многое удалось, он забрал у Егора все, чем тот дорожил, за что мог бы и убить, но пока лишь носится по задворкам, и все без толку. Пора заканчивать эту кадриль, забрать деньги, Вику и уехать, пока еще есть время. Понятно, что Орехов держит ее как заложницу, но вряд ли она сидит взаперти, хотя с Влада станется.

В городе Егор не прятался, шел открыто, по сторонам особо не глазел, оборачивался редко. Хотели бы прикончить, он бы сейчас лежал рядом с Филатовым, но раз отпустили, то Черкашин Владу еще пока нужен. Да и на кой черт ему Егора убивать, просто обозначил трупами коридор, за пределы которого выходить не следовало. И доказательства, в отличие от Егора, Влад собрал в лучшем виде, дабы полицаям предъявить в довесок к триста восемнадцатой, или как там ушибленный старший лейтенант в спину орал…

У дома Егора никто не ждал, в квартире тоже было пусто. Он достал из тайника запасные магазины к «стечкину» и деньги, пересчитал остатки. На первое время хватит, а там можно и заначки распечатать, благо сделано их предостаточно. В квартире, где жили они с Викой, оставалась еще приличная сумма наличкой, но Егор решил туда не соваться. Черт с ними, не жалко, есть дела поважнее. А сам слонялся по квартире еще час с лишним и все глядел в окна, но – хоть убей – ничего примечательного там не видел. То ли его довели до места и отвалили, то ли на Влада работали такие спецы, что им и расстояние не помеха. «Жучка», что ли, мне вшили?» – Егор переждал приступ паранойи и не стал перетряхивать одежду. Спокойно собрался и, оказавшись на улице, неспешно пошел к остановке маршруток, сел в «Газель» и всю дорогу то разглядывал пассажиров, то смотрел в окно, но слежки так и не заметил. То ли, правда, отстали, то ли поводок стал длиннее, но дернуть за него могли в любой момент. Но через час, от силы через два, все будет кончено.

Шел наугад, а попал в точку и чертовски удивился, увидев Викин «цитрончик» на парковке у входа в здание. По самому большому счету наличие машинки рядом с офисом ни о чем не говорило, Вика могла бросить ее здесь хоть неделю назад, но Егор насторожился. И поблизости никого, Егор долго следил за входом со стороны, осматривался, даже на крыши поглядывал, но только время зря потерял. Потом перешел дорогу, поднялся на крыльцо и пошел по ступенькам вверх, прижимая локтем кобуру со «стечкиным» к ребрам. И никто не пытался его остановить, не гнался, не выскакивал навстречу, Егор благополучно миновал второй этаж, третий и оказался на следующей площадке. Глянул вверх, откуда раздался звонок мобильника, а потом приглушенный голос: там кто-то говорил по телефону. Егор поднялся на пару ступенек вверх и отшатнулся к стенке, едва успев убраться за выступ в стене. Наверху стоял Юрка Павлов собственной персоной, он сжимал в руке мобильник и улыбался, глядя куда-то вбок. Потом шагнул туда, расставил руки, и подбежавшая Вика буквально упала ему в объятия, парочка расцеловалась на глазах у клиентов турагентства и салона красоты, что находился поблизости. Юрка галантно взял Вику под руку, та подобрала длинную юбку, закинула сумку через плечо и осторожно пошла рядом с Юркой.

Егор втянул живот и протиснулся за выступ в стене еще дальше, ткнулся лбом в стенку и стиснул зубы. Стук Викиных каблуков рвал сердце, ее голос и смех довершали дело. Они прошли мимо – порозовевший, довольный собой Павлов, что не сводил с Вики взгляд, и девушка, со спокойной улыбкой человека, у которого все хорошо. А как еще может быть, Юрка теперь высоко взлетел, целым управляющим заделался, это тебе не финдиректор, а шишка покрупнее. И дела им обоим до беглого Черкашина никакого нет, и это, граждане, правильно, и никто их не осудит.

Вика с Юркой были уже далеко, Егор выждал еще немного и вышел из своего угла, выглянул в окно. Там у крыльца появился черный Юркин «Мерседес», Павлов открыл переднюю дверцу, и Вика села в салон. Павлов метнулся за руль, машина тронулась с места и влилась в общий поток, что тащился в сторону вокзала. «Вот и все», – стукнуло в висках, Егор не спеша пошел вниз, постоял на крыльце, огляделся уже просто по привычке. Ничего и никого – ни ореховских мордоворотов, ни выстрелов, ни снайпера на крыше. Все как обычно, и никому до Егора и дела нет, зато решился еще один вопрос – Вика не заложница, как показалось поначалу, она с Юркой заодно. Снова почудилась чья-то чужая насмешка, но Егору было уже плевать. Все разом стало на свои места – и любезность Орехова, и свобода, которую Егор принял за наживку, и Викина ложь и обман. И от этого открытия не было больно, а лишь грызла досада на самого себя – снова ошибся, снова выбрал не ту, ну сколько ж можно…

«Ты проиграл, дружок, продул вчистую», – шепнул рассудок, и Егор даже не думал сопротивляться. Против лома нет приема – это как раз его случай, он проиграл, и на танк с ножом лезут лишь самоубийцы. Накатила то ли усталость, то ли сонная одурь, и Егор поплелся к остановке маршруток, сел в свою и бессмысленно глядел в окно. Завтра он уедет, далеко и, скорее всего, навсегда, возвращаться незачем, тут все кончено, и теперь надо думать только о себе. Сейчас главное – не выдать своих намерений, уйти тихо, но если не получится, положить к чертовой матери всех, кто попытается ему помешать, и самого Орехова, будь он неладен. Но, хочется верить, до этого не дойдет.

Из маршрутки Егор вышел парой остановок раньше и пошел неспешно, лениво глядя по сторонам. И уже плевать было и на слежку, если таковая имелась, и на Орехова, и на его мерзавца-папашу, и на Вику. Отчего-то вспомнилась Дуська, как она шипела и рычала на все подряд, шарахаясь от собственной тени, как с перепуга спряталась под стол… Егор усмехнулся и пошел в магазин, накупил там целый пакет еды, сверху кинул пачку пельменей, взял зачем-то водки и направился к дому. Там запихнул все это в холодильник, положил на кухонный стол ключ, деньги за квартиру, лег на диван и стал ждать. Час, два, три – он несколько раз засыпал и просыпался, смотрел на часы, подходил к окну и снова ложился. Проваливался в забытье и вскидывался от малейшего шума, снова смотрел время. А оно ползло, как отравленный таракан, и было всего ничего, второй час ночи, когда Егор решил, что хватит. Уже довольно темно, стихли вопли гуляк и пьяниц у магазина, уехали с разгрузки машины, ночь катилась к своему самому глухому часу. Лучшего времени для побега не найти, пусть теперь шпики побегают за ним: город они не знают, и дичь протащит их по всем закоулкам, а тех, кто не отстанет, ждет небольшой сюрприз.

«Стечкин» и деньги лежали на местах, Егор покрутил в руках коробочку с кольцом, прикидывая, как с ней быть. Оставлять здесь жалко, неприятно думать, что дорогая вещь попадет в руки неопрятной старухи, и та мигом сдаст кольцо в ломбард, и оно сгинет в переплавке. Брать с собой тоже не вариант, слишком много с ним связано и надежд, и планов, и будет оно мозолить глаза, напоминая об очередной ошибке. Ну и черт с ним, не жалко. «Лучше бы Светке отдал». Егор поставил коробочку на стол, оделся, подошел к двери. Приоткрыл, вгляделся в темноту, высунул голову, осмотрелся – мрак кромешный, ни одна лампочка не горит, не иначе аборигены постарались. Но тьма сейчас была только на руку, Егор выскользнул за дверь, прикрыл ее и замер на месте, прислушиваясь к каждому звуку. Потом сбежал по ступенькам вниз, выскользнул из подъезда и со всех ног кинулся через пустой тихий двор в сторону магазина. Тут бежать-то было всего ничего, метров сто, дальше запрыгнуть на мусорный бак, с него на крышу подсобки, с нее вниз – и путь свободен.

А пробежать успел ровно полдороги – справа вылетела темная машина, рванула наперерез, Егор едва успел разминуться с ней и оказался прижатым к стене. Машина резко сдала назад, развернулась и дернулась вперед. Егор шарахнулся вбок, налетел на выступ, машина едва не впечаталась бампером в стену и остановилась, распахнулась водительская дверца. Егор сунул руку под куртку, нащупал рукоять «стечкина», сжал ее, готовясь выдернуть в любой момент, а сам не сводил глаз с темного силуэта. Странно, что человек один, или у Орехова с людьми напряженка? Может, остальные в кустах пока отсиживаются и, того гляди, выскочат, как черти из коробочки…

Человек шагнул навстречу, резко остановился, потянулся к сумке, что висела у него на плече. Егор выдернул пистолет и услышал Викин голос:

– Не стреляй, пожалуйста. Я тебе ничего не сделаю.

Она подошла к Егору, остановилась напротив. В той же длиннющей юбке, кожанке поверх светлой блузки, на каблуках – она стала одного роста с Егором и пристально смотрела на него. Тот слышал ее дыхание, шорох одежды, чувствовал запах ее духов и не двигался с места, молчал, а в голове крутилось одно – Вика снова обманула его. А та точно мысли его прочла и сказала:

– Я пришла одна, тут никого нет. Я ждала тебя почти три часа и заметила бы чужих. Не волнуйся, никто не знает, что я здесь.

Не волнуйся, значит. Егор подавил приступ ярости и решил пока помолчать. Первым порывом было просто уйти, бросив Вику здесь, но тогда пришлось бы отшвырнуть ее с дороги. Вика зажала в кулак ремень сумки и сказала:

– Я видела тебя сегодня, потому и пришла предупредить. Не делай глупостей, подожди еще немного…

– Не указывай мне, – оборвал ее Егор, – а где Юрка, почему ты одна?

– Ты не так понял… – начала девушка, но Егору был неприятен даже ее голос.

– Ага, я совсем дурак по-твоему, – огрызнулся он, – дурак и кретин в одном флаконе.

Злость душила, рвалась наружу, к тому же уходило драгоценное время, самое темное и глухое, от полуночи до предрассветных часов, и Вика мешала ему, Егор чувствовал, что долго он не продержится и ударит ее.

– Егор…

– Проваливай, – как мог спокойно сказал он, – катись к чертовой матери.

Вика шагнула к нему, Егор отступил, отвернулся – злость и чувства, что он испытывал к Вике, рвали душу на части. Он забудет ее, но не скоро, должно пройти время, много времени, забудет, как Светку, например, и тех, что были до нее…

– Подожди, я объясню, – попросила Вика. Она открыла сумку, принялась что-то искать в ней, сердилась на себя и ругалась вполголоса и очень торопилась.

– Катись, мне некогда. – Егор шагнул вбок, но Вика опередила его, достала из сумки какой-то темный предмет – то ли лист бумаги, то ли конверт, протянула Егору, но тот сделал вид, что ничего не видит.

– Проваливай. – Голос невольно дрогнул, Егор понимал, что еще немного, и он сломается. Слишком много пережито за эти дни, иному на всю жизнь хватит, и сил почти не осталось. А Вика просто стояла напротив с небольшим конвертом в руках, и ее пальцы заметно дрожали.

– Уезжаешь? – спросила она.

– Не твое дело, – отрезал Егор, – ты мне никто, я тебе тоже…

– Подожди еще немного, – тихо сказала Вика, – еще несколько дней. Я помогу тебе…

И вот теперь он сорвался, этот голос, взгляд, эти слова, ее запах – в голове точно рубильник повернули. Она обманула его раз и сделает это снова и снова, ровно столько, сколько понадобится Орехову. «Чужая, предательница, дрянь». Егор ненавидел ее в этот момент, кое-как справился с собой и вымученно улыбнулся:

– Катись отсюда, дешевка. Вали к Юрке, кстати, как он тебе? Хорош в постели, тебя все устраивает, надеюсь?

И еле успел увернуться – Вика швырнула конверт ему в лицо, повернулась на каблуках и направилась к машине. Села, подобрав длинный подол, хлопнула дверцей. Потом ловко развернулась и укатила прочь, красные огоньки габариток исчезли за поворотом. Егор поглядел машине вслед, подумал мельком, что ночью на дороге всякое может случиться, но тут пришла другая мысль – не будь дураком, ее ждут, встретят, уж всяко одну не бросят. Три часа ждала – это ж надо так наврать, хотя могла и правду сказать: отчего бы три часа в машине не посидеть… Повернулся, пошел обратно и тут заметил на асфальте конверт из темной бумаги. Егор поднял его, покрутил в руках – внутри было что-то плотное, похожее на тонкий картон. Заглянул внутрь и не сразу сообразил, что именно там лежит, достал, всмотрелся, подошел поближе к фонарю, освещавшему площадку перед магазином.

Это была старая фотография, еще черно-белая, любительская – кадр получился слегка смазанным, но людей он узнал без труда. В центре отец стоит, привалившись к бамперу «Чероки», веселый, молодой, сильный. Рядом Павлов, ниже отца почти на голову, серьезный, но с «чертиками» во взгляде, а рядом, чуть в стороне кто-то третий. Высокий, поджарый, с короткими волосами, смотрит куда-то вбок, и его фигура обведена черным маркером, рядом пририсована стрелка, она указывает Павлову в затылок.

– Что за черт? – Лицо третьего показалось Егору знакомым, он всматривался в снимок так и этак, крутил его, подносил к глазам, отодвигал, но ничего не помогало. На обороте карточки было пусто, лишь расплывалось с краю старое желтоватое пятно, да и только.

Время шло, но Егор все смотрел на фото перед собой. Отец, Павлов и некто в черном круге, стрелка, «Чероки», летний день. Двое со снимка мертвы, а третий… Тоже, скорее всего, но кто это? Зачем Вика принесла это фото и, главное, где взяла? Она заманила Егора в «Мидию», она слышала все, там был Юрка, Орехов, и Вика знает об их сделке. «Не делай глупостей, подожди еще немного», – пришли на ум ее слова. Подожди… Чего ждать, когда прошла уже неделя, когда исход известен: Орехов получит все, а Черкашина – тут Егор иллюзиями себя не тешил – найдут в канаве с пробитой головой либо на рельсах. «Ты мне не нужен». Ага, как же, кто поверит словам безумца. Но кто это с ними? Отец, Павлов-старший, третий, смутно знакомый человек, Юрка, Вика…

Егор вернулся в квартиру, пошел в кухню, убрал со стола кольцо, деньги, включил под чайником газ. Ночь пропала, прошла без толку, от бессонницы соображал он неважно, и мысль пошла по новому кругу. Эта фотография ничего не значит, людей со снимка давно нет в живых, и зачем Вика притащила ее сюда, только ей одной известно. Что она там себе навыдумывала, это уже неважно, но фото, скорее всего, дал ей Юрка, и с ним надо потолковать. Значит, придется задержаться еще на денек, но чего не сделаешь для старого друга.

Тот так и жил в отцовской квартире – после того как родители перебрались на дачу, Юрка полностью переделал трешку под свой вкус и о другом жилье для себя не помышлял, и правильно делал – район тут был тихий, зеленый, центр недалеко и до «Разборки» езды четверть часа. Егор подошел к дому еще в сумерках, осмотрелся, потом прошелся вокруг и ничего подозрительного не высмотрел. Все было как обычно, даже Юркин «Мерседес» оказался на своем месте: аккуратист Павлов парковал его строго напротив своего подъезда, каждый день уже несколько лет, и соседи на его место не покушались, а залетным быстро объясняли, что здесь занято, а спорить выйдет себе дороже. Егор вдоволь нагулялся поблизости, постоял поодаль от парковки и выбрал цель – ржавый микроавтобус песочного цвета, убитую в хлам «Тойоту», что громоздилась неподалеку от блестящего приземистого «мерина». Швырнул в треснувшее лобовое стекло «Тойоты» горсть земли, потом еще одну, потом решился. Оснастить свое корыто сигнализацией хозяин не озаботился, и Егор преспокойно вскрыл ножом замок, стараясь не шуметь, отодвинул скрипучую боковую дверь и запрыгнул в салон, прикрыл створку и осмотрелся. Воняло мочой и тухлятиной, везде валялись подозрительного вида тряпки и старые детские игрушки, окна, стены и сиденья покрывали липкие пятна и разводы, всюду ползали мухи и какие-то жуки. Изнутри машина напоминала то ли повозку маньяка, что прячет здесь тела своих жертв, то ли помойку на колесах, но выбирать не приходилось – уж больно позиция была хороша. Егор немного отодвинул дверь, чтобы не задохнуться от мерзкой вони, кое-как устроился на относительно чистом краю сиденья и приготовился ждать. На часах была половина шестого утра, Юрка на работу приезжал не раньше десяти и вряд ли сегодня изменит своей привычке. Можно подремать, но Егор вскидывался от каждого звука и не сводил взгляд с центрального подъезда многоэтажки.

Сначала все было тихо, потом появился первый собачник, за ним еще один, потом из крайнего подъезда выскочил длинноволосый парень с рюкзаком за спиной и со всех ног рванул к остановке маршруток. Потом вышла важная толстая тетенька и утопала туда же, потом девушка – она вела за руку сонного мальчишку, и тот плелся нога за ногу и все норовил упасть. Потом выходили еще люди, и в каждом Егор видел владельца этого вонючего ящика на колесах, но все шли мимо – кто на остановку, а кто к своей машине, и до развалюхи никому не было дела. Потом появилась изможденная, высохшая, как вобла, тетка с целым выводком неопрятных, больных на вид детей, потом из подъезда выскочил бородатый, диковатого вида мужик с выпученными глазами, на руках он тащил похожего на тряпичную куклу младенца. Тот орал так, что закладывало уши, остальные дети загалдели, кто-то заревел, а «вобле» до них и дела не было. Она перешагнула через упавшую на тротуар девчонку, подошла к мужику, и оба принялись сюсюкать над орущим младенцем, не обращая внимания на остальное потомство. Мужик передал ребенка тетке и деловито зашагал к «Тойоте», на ходу рылся в карманах обвисших на заднице штанов, выудил оттуда ключи. Егор напрягся, приготовился к встрече, попутно соображая, как бы все обставить без лишнего шума. Но поражающий воображение выводок, что копошился на асфальте, выбора не оставлял – тихо не получится. «Чтоб тебя». Егор следил за мужиком, тот шустро топал к «Тойоте» и вдруг запнулся на ходу, обернулся, совершенно по-бабски проорал что-то несвязное и кинулся обратно к подъезду.

Там образовался конфликт – рыжий шпиц с сонной женщиной на поводке звонко гавкал на «воблу» с облепившими ее детьми. Те хором орали от страха, пес заходился в лае, его хозяйка тянула животину к себе, но как-то вяло, без огонька. Бородач крыл ее на все лады, но близко подойти опасался – псу надоели орущие дети, и он перекинулся на мужика.

– Хорошая собачка. – Егор высунулся из вонючей коробки, глотнул свежего воздуха и тут же спрятался обратно, да так резко, что приложился виском о край двери. От подъезда к парковке шел Юрка, топал резво, размашисто, краем обошел безумную семейку и вмиг оказался у своего «мерина». Мяукнула сигнализация, открылась дверь, Юрка кинул портфель на переднее сиденье, и тут у Павлова зазвонил мобильник. Юрка выхватил его из кармана, отбежал зачем-то к заднему колесу, отвернулся и заговорил, а Егор, как ни старался, не мог разобрать ни слова. Визг и лай у дома постепенно стихли, шпиц утащил хозяйку в сторону сквера, а безумная семейка строем топала к «Тойоте». Егор выскочил из машины, обогнул «Мерседес» и оказался напротив Юрки. Тот не сразу понял, кто это перед ним, потом точно словами подавился, опустил трубку, откуда раздавался чей-то недовольный голос.

– Егор… – Юрка побледнел, привалился боком к машине и оторопело глядел на «стечкин» в руке Егора. Семейка обступила ржавое корыто, и тут пучеглазый бородач обнаружил, что на его имущество кто-то покушался. Ринулся в салон, пошуровал там, прорычал что-то невнятное, вылез обратно и уставился на Юрку и Егора. Тот глянул в расширенные зрачки мужика и негромко сказал оторопевшему Юрке:

– В машину, быстро. Садись и сразу трогай, или пристрелю на фиг, мне терять нечего…

Непонятно, что больше подействовало: тон или это «терять нечего», но Юрка пулей метнулся к водительскому сиденью, оттолкнул с дороги озверевшего бородача и дал по газам, да так резво, что Егор едва успел сесть в салон, а дверь захлопнул уже на ходу. «Мерседес» оставил позади беснующегося мужика и орущих детей, Егор передвинулся Юрке за спину, прижал ствол «стечкина» к спинке водительского кресла и сказал:

– Езжай, куда собирался. Ты же на «Разборку»?

– Да, – промямлил Юрка.

– Вот и славно. – Егор несколько раз оглянулся, посмотрел по сторонам. Ни одна машина не тронулась за ними вслед, никто не обгонял, не падал на хвост. Пока чисто, но где гарантия, что так будет и дальше…

– Их здесь нет, – сказал Юрка, – за мной не следят, не волнуйся. Я думал…

– Пофиг мне, что ты думал, – оборвал Павлова Егор, – давай колись, лучше сам и побыстрее, у меня времени в обрез.

Сам лукавил, времени было предостаточно, до следующей ночи, до темного и глухого часа, когда легче всего остаться незамеченным. Хотя, с другой стороны, Юрка сказал, что за ним не следят, и это вносило коррективы в планы Егора. Но усталость брала свое, он держался чисто на морально-волевых и понимал, что перед ночью надо отдохнуть: так просто его из города не выпустят, уходить придется окольными путями. Машина выехала на проспект и встала на светофоре, справа притерлась пассажирская «Газель», но темные стекла «мерса» надежно скрывали Егора от посторонних глаз.

– Егор, прости, я не хотел, я не думал, что так выйдет, – проговорил Юрка, сжимая руль побелевшими пальцами.

– Бог простит, – безжалостно отозвался Егор, – я тебя слушаю. Давай медленно, по порядку, с подробностями. И за дорогой следи.

Он положил пистолет на колени и откинулся на спинку сиденья. Сразу потянуло в сон, Егор выпрямился и легонько щелкнул Юрку по затылку. Тот вздрогнул точно от выстрела, машина прыгнула вперед и заглохла, светофор зажегся зеленым.

– Я убил человека. – Юрка кое-как справился с зажиганием, и «Мерседес» плавно тронулся с места.

– Да ладно, – не поверил Егор, но Юрка еле заметно кивнул и уставился на дорогу. Ехал, старательно соблюдая ПДД, и вцепился в руль так, точно у него пальцы свело. Проскочили второй светофор, третий, встали на последнем у выезда из города, Егор молчал – слов не было, все они куда-то подевались. Вот этот задохлик с двумя высшими и свободным английским убил человека? Да ерунда, бред, Юрка и драться-то толком никогда не умел, чем доводил отца до белого каления. Тот бился с ним, а потом отстал, оторвался на Егоре, и тот сполна оправдал его надежды. И вот те на – Юрка кого-то убил.

– Да, два года назад. – Юрка объехал замигавшую поворотником «Газель». – Поссорился с Маринкой, напился, гнал в темноте, а тут он выскочил и влетел под колеса, а я в столб. У меня тогда «Мазда» была, передок в дрова, сам чудом жив остался, подушки спасли. Потом полиция, «Скорая», родственники…

Егор все пытался перехватить Юркин взгляд в зеркале заднего вида, но Павлов глядел строго перед собой. Ехал аккуратно, в правом ряду у обочины, машина шла ровно, Юрка сидел с прямой спиной и будто забыл про Егора. Тот молчал, пытался осмыслить услышанное, вспоминал. Да, было что-то такое пару лет назад, Юрка наплел тогда насчет «Мазды»: надоела, дескать, продал, теперь охота на «немцах» покататься. И выглядел обычно, как всегда, даже вида не подал. И, похоже, и от отца скрыл, уж как – непонятно, но Павлов-старший о той аварии не знал, иначе Егор был бы в курсе. Вот это дела, Юрка сбил человека… И не сел, заметим.

– Откупился, – не спросил, уточнил Егор, и Павлов подтвердил:

– Да, заплатил родне, и они забрали заявление. Я думал, что все закончилось, но ошибся. Полгода назад ко мне пришли люди, напомнили о том деле, пригрозили тюрьмой…

– И ты испугался, – закончил за него Егор.

«Мерс» резко остановился, точно его вкопали в землю, но Юрка был тут ни при чем: в поток нагло вклинилась «девятка» и перла напролом, водители гудели, орали, но дураку на дороге все было нипочем.

– Да, – Юрка поднял голову, и в зеркале Егор поймал наконец его взгляд, – да, я испугался. А ты бы что делал на моем месте?

Хороший вопрос – что бы он сам делал. Послал бы шантажистов куда подальше, наверное, но то был Юрка: на всю голову порядочный, образованный, и люди Орехова развели его, как ребенка.

– Понятно. – Егор отвел взгляд. – Дальше я сам знаю: тебе предложили выбор – или зона, или ты сдаешь меня Орехову.

– Я не знал, что это он, что это его люди.

Машина покатила дальше, постепенно набирая скорость. Пробка понемногу рассасывалась, и впереди показался знак границы города, но им туда не надо. Сейчас Юрка свернет на объездную, и через пару минут они будут у «Разборки». Не знал он… Конечно, не знал, шестеркам в господские дела соваться не положено. Но Орехов, сука, все разнюхал, все узнал, все учел…

– Мне сказали, что все произойдет очень быстро, что я пойму, когда начнется.

«Мерс» вильнул на дороге, но быстро выровнялся. Юрка скинул скорость и включил поворотник, Егор перегнулся через спинку кресла и увидел, что у Павлова мелко дрожат руки, как тогда, перед тем как «Ауди» взорвалась у них на глазах.

– А ты знаешь, что «растяжку» под машину твоего отца поставили люди Влада?

Это было жестоко, это был удар ниже пояса, запрещенный прием. Юрка странно мотнул головой, точно отгонял муху, и закрыл глаза. «Мерс» запрыгал по выбоинам прилегающей дороги и лишь чудом держался на своей полосе.

– Я не думал, что так случится, что Орехов убьет его! – Юрка справился с собой и выровнял машину, но говорил точно сквозь зубы.

– А ты как хотел? – добивал его Егор. – Думал, он тебя и от ментов за твой старый грех отмажет, и моим делом рулить посадит? И рыбку съесть хотел, и сковородку не помыть? Чего тебе не хватало?

Юрка вжал голову в плечи и назад больше не смотрел. Чуть втопил в пол педаль газа, и «Мерседес» ускорился, вырулил влево и погнал, обгоняя попутки. Егор следил за Юркой и всей шкурой чувствовал – здесь было еще кое-что, и называлось оно тщеславие и зависть. Юрка давно давал ему понять, что мог бы занимать другую должность в империи Черкашина, выше и солиднее, но который год оставался на роли финдиректора, что Егора вполне устраивало. А Юрка, выходит, затаил обиду и решил отомстить, но и думать не мог, что дело зайдет так далеко.

– Ну как тебе в роли управляющего? – спросил Егор. – Корона не жмет?

– Погано, – признался Юрка, – многие ушли. В «Астре» бордель, там почти все уволились, Матвеева осталась да Женек…

Юрка дернул плечами, сжал зубы, и в зеркале Егор увидел в глазах Павлова слезы. Тот поспешно отвернулся, прикусил губу, но поделать с собой ничего не мог, извернулся, вытер мокрую щеку о рукав. Егор ненавидел сам себя, сердце сжалось от боли и жалости, поднялся и упал на корню придушенный порыв пойти и пристрелить Орехова к чертовой матери. Нет, это будет слишком просто, какой-никакой, а компромат на его папашу-гробовщика имеется, и Владу придется попотеть, чтобы доказать, что сын за отца не отвечает. Интересно, как это понравится его хозяину, в смысле губернатору?

– Почему ты мне не сказал о том случае на дороге? – тихо спросил Егор. – Почему, Юрка? Я же тебе не враг…

– Отец бы меня убил.

Юрка уже пришел в себя, бледный, измученный, он едва справлялся с тяжелой машиной, и та норовила пойти вразнос на российском бездорожье. Егор уже подумывал сам сесть за руль, но до «Разборки» оставалось всего ничего, два поворота, и черт его знает, кто их там встретит.

– Испугался, кретин, – проговорил он, глядя в окно на пустырь, – подумаешь, сел бы на полгода, потом решили бы твой вопрос. Что ты натворил, Юрка, что ты наделал…

– Я следующий, – отозвался Юрка, – он меня убьет.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Егор, – кому ты нужен…

– Нет, Влад не остановится, он реальный псих.

Машина вильнула вбок и едва не скатилась в придорожную канаву, Юрка выжал тормоз и обернулся, оказался с Егором лицом к лицу. Они молча смотрели друг на друга, и говорить было не о чем, оба все понимали без слов.

– Я знаю…

– Егор, помоги мне, – просто сказал Юрка, – помоги, прошу тебя. Я очень боюсь, я повеситься хотел, но Вика помешала.

– Что?

Юрка отшатнулся, машина качнулась – одним колесом она угодила-таки в канаву и стояла неровно. Юрка сдал назад, и «мерс» вперевалочку выполз на дорогу, развернулся и покатил дальше.

– Останови тут, – попросил Егор, и Юрка послушно свернул на обочину, заглушил двигатель. Потом положил руки на коленки, как примерный школьник, и заговорил сам, не дожидаясь расспросов:

– Она на похороны отца пришла, потом на поминки. Я напиться пробовал, но не смог, не лезло. Потом вышел вроде как подышать, иду вдоль стенки и вижу под козырьком отличную такую балку, крепкую и невысоко. Я прикинул, что в самый раз будет, снял ремень, перекинул, петлю соорудил. Даже примерил. – Юрка усмехнулся, и от этой улыбки у Егора по хребту пробежал холодок, а Павлов говорил дальше: – Ну, примерил, влез на перила, петлю нацепил, и тут Вика твоя нарисовалась, с сигаретой в зубах. Меня увидела, обалдела, конечно, и… В общем, из петли, считай, вытащила зачем-то…

Егор смотрел на заросли крапивы и полыни, что колыхались под ветром. Ситуация вновь разворачивалась вокруг своей оси, и люди, которых он считал предателями, оказывается, играли в свою игру, и не против него, как он думал, а по-своему пытались ему помочь. Вика не уехала – почему, ведь он просил ее? А Юрка… Да какой с него спрос. С сигаретой… Ну да, она курила после развода, но потом бросила и больше года не притрагивалась к этой дряни, даже от ментоловых отказалась. И вот нате, снова за старое, стресс, поди, так сказался…

– Вытащила и даже ремень сняла, выкинула куда-то, а потом мы с ней надрались до зеленых чертей. И я ей все рассказал, и про аварию, и как тебя сдал, все как на исповеди. Сказал, что Орехов в бешенстве, он не ожидал, что ты так ловко уйдешь от его людей, что готов хорошо заплатить любому, кто приведет тебя к нему. И мы решили…

– Сдать меня? – ляпнул Егор. Юрка снова прикусил губу и помотал головой.

– Нет, ты не понял. Вика… Она обманула тебя, когда пообещала уехать. Ты же ей ничего не сказал, она решила сама все выяснить и помочь тебе. Она тебя любит, везунчик.

Юрка жутковато улыбнулся, и Егору вдруг стало стыдно. Как просто все и страшно – Вика решила все выяснить сама и полезла зверю в пасть, а что жива до сих пор, так это вопрос времени. Что же он натворил, решил просто избавиться от нее, а надо было все рассказать, напугать до чертиков и лично посадить ее в самолет. Слишком уверен был в себе, вот и получите…

– В общем, разыграли мы с ней комедию – я ее типа сдал, как твою невесту, а она от страха согласилась тебя выманить, за что Орехов ей заплатить обещал и вроде как половину уже отдал. Потом сказала, что мне и ей только ты помочь можешь и что надо тебя найти, чтоб ты глупостей не наделал. А тут как раз Орехов мне «Разборку» и «Астру» в управление отдал, и Вика вроде как страстью ко мне воспылала, никто ничего и не заподозрил. Мы с ней сейчас вместе живем, но в разных комнатах, – торопливо добавил Юрка, но Егор его почти не слышал. Стыд и страх за Вику сжирали изнутри, как смертельная болезнь, вся его дурь, все ошибки так и лезли наружу, напоминали о себе – то пришедшим на память словом, то поступком. «Ну и как он, хорош в постели? Тебя все устраивает?» Боже милостивый, если бы вернуть вчерашний день…

– А потом я про то фото вспомнил, – донеслось точно из-под воды, и Егор вскинулся.

– Кто этот человек?

– Без понятия, – предсказуемо ответил Юрка. – Помню, отец говорил, что тот мог что-то знать. Им Сивов занимался, но без толку.

– Сивов? – Фамилия показалась знакомой, но где и когда она звучала, Егор припомнить даже не пытался. Он убрал «стечкина» в кобуру и теперь крутил в пальцах выключенный мобильник. Надо позвонить Вике, сейчас же, она ввязалась в опасную игру, и в любой момент Орехов поймет, что девушка водит его за нос. Надо увезти ее отсюда, как и должен был сделать это раньше, а потом вернуться и все тут закончить, но уже без нее. Позвонить… Да после вчерашнего она и слушать его не станет, в лучшем случае пошлет куда подальше, в худшем просто выключит телефон.

– Сивов был помощником твоего отца, – сказал Юрка, – он то ли мент, то ли фээсбэшник, засланный. ЧОП под себя переделал, потом документы подменил, и отец твой не при делах оказался.

– Вот ты где нахватался, – рассеянно сказал Егор, прикидывая, как быть дальше.

– Ну, это старый трюк, его все знают… Егор, я сам убью Орехова и покончу с собой, все равно мне не жить…

– Не дури, – поморщился Егор, и тут у Юрки зазвонил мобильник, Павлов потянулся к трубке и охнул – Егор перехватил приятеля за руку, ткнул пальцем в кнопку «отбой».

– Вике позвони, – попросил Егор, – пусть приедет… Да хоть на «Разборку», без разницы. Сейчас пусть едет, сию секунду. Наври ей что угодно, но вытащи сюда. Пожалуйста.

Юрка понял все с пол-оборота, нашел в списке нужный номер и нажал вызов. Тишина, потом короткий проигрыш, и автоответчик сообщил, что аппарат абонента выключен.

– Странно, – Юрка набрал номер девушки еще раз и с тем же успехом, – мы договорились, что она будет на связи… Может, аккумулятор сел?

Выключен, у Вики выключен телефон, а это значит… Что угодно по большому счету, но если он прав, то все очень неплохо.

– Гони, – сказал Егор и отобрал у Юрки мобильник, – гони, плюй на штрафы. Да пошел же, пошел!

Он пихнул Юрку в спину, тот завел двигатель и выжал газ. «Мерс» рывком взял с места и погнал, прыгая на кочках и считая ямы, вылетел на проспект в левый ряд в миллиметрах от разделительной. Юрка обеими руками вцепился в руль и ничего не спрашивал, только послушно выполнял приказы: прямо, налево, потом у палатки направо и дальше по прямой, до границы города и еще километров пять по трассе.

– Стой! – Юрка вкопал машину в землю, и обоих бросило вперед. Егор тряхнул Павлова за плечи, и на миг стало не по себе – от того остались одни кости. Расстегнул кобуру, открыл дверцу и дернул Юрку за ворот – тот порывался выскочить из машины.

– Дальше я сам! А ты делай вид, что все в порядке: работай, отдыхай. И будь на связи, я тебя найду. Все путем будет, прорвемся! И Гришиной надо помочь, – напомнил он Юрке, – узнай, как у нее дела. Это твой грех, Павлов, тебе и отвечать…

«А Филатов на твоей совести. – Егор ругнулся сквозь зубы. – Мой грех, точно, тут, как ни крутись, не отвертишься, не замолишь по гроб жизни. Но не время сейчас, не до того, о живых думать надо, а после Орехов за все ответит».

– Я врачам заплатил, сказали, все нормально будет. А сын ее показал, что обознался, не было там тебя, я его попросил так сказать…

Это Юрка уже проорал Егору вслед, тот махнул на бегу рукой и свернул с дороги, рванул по тропке, что шла рядом. До зоопарка, где обитала Дуська, оставалось всего ничего, и Юрке тут делать нечего. Пусть прикрывает их перед Ореховым, изображая преданность, недолго осталось… Бежал, а сам думал лишь об одном: Вика пыталась сказать ему, объяснить, а он и слышать ничего не хотел, наговорил ей гадостей… Как-то она его встретит? Ладно, лишь бы найти ее, а там разберемся.

Пролетел оставшиеся полкилометра единым духом, перевел дух, стоя за высокой оградой, подпрыгнул, лег на забор животом, и враз легче стало: Викин «цитрончик» стоял с другой стороны парковки. А рядом примостилась намозолившая за последние дни глаза темная иномарка, по виду пустая. Егор перевалился через забор, осмотрелся и, убедившись, что его никто не заметил, с видом праздного гуляки вошел в ворота.

Народа в парке было немного, в основном мамаши с колясками и пенсионеры с подросшими внуками. Они прогуливались по дорожкам, надолго зависая у клеток с живностью, разглядывали и кормили неопасных мелких зверьков и птиц, фотографировались с ними. Малышня визжала от восторга, родители умилялись на своих чад, ошалевшие звери норовили забиться поглубже в свои норы, а пожилой охранник призывал всех к порядку. Егор пробрался через небольшую толпу и двинул дальше.

Там в клетке жил волк, тощий и обиженный на весь мир. Сколько бы раз Егор тут ни появлялся, волчару он всегда заставал в одном положении – лежащим хвостом к посетителям. Невольно закрадывалась мысль, что хищник давно сдох, но отсутствие запаха и свежая вода в миске эту версию опровергали. Посетителей у волка почти никогда не было, Егор здесь тоже не задержался и двинул дальше. Миновал загоны со страусами, конюшню с пони и осликами, поглядел на причесанных послушных созданий и свернул вправо. Кусты вдоль дорожки стали выше, и это оказалось кстати – Егор поглядел по сторонам и оказался в зарослях, продрался через них и побежал по мокрой траве, не забывая посматривать по сторонам. Как оказалось, не зря старался: дорожка делилась натрое, две вели к подсобкам и домику со змеями и прочими земноводными тварями, а третья – в Дуськины владения.

Ей досталось почетное место напротив главного входа в офис, где помещалось руководство зверинца, сюда же привозили почетных гостей, дабы похвастаться неплохим для провинции уровнем заведения, и Дуська считалась местной примой. Имелись, правда, еще какие-то особо выдающиеся черепахи в серпентарии, но что там черепахи по сравнению с центнером мышц, клыков и роскошной полосатой шкурой. У Дуськиного вольера гости застревали надолго, внимание кошке льстило, она превратилась в капризную избалованную барышню и сама выбирала, с кем дружить и на кого рычать. И ждала жениха – ей, как говорил владелец этого зоо, подобрали прекрасную пару, сейчас кавалер проходит карантин, и встреча состоится не раньше осени. А пока, чтобы не заскучала в ожидании, Дуську учили хорошим манерам, а именно прыгать на тумбу и через кольцо. Егор видел фотографии, и, судя по снимкам, дела у тигры шли хорошо, а сейчас как раз начинался очередной урок. Дрессировал Дульсинею невысокий жилистый мужичок с цирковым прошлым, а помогала ему Вика. Именно помогала, а не просто стояла рядом – на плече у девушки висела сумка, Вика что-то доставала оттуда и по сигналу дрессировщика бросала Дуське. Та ловила подачку на лету, глотала, не прожевав как следует, и сыто облизывалась. Потом вспорхнула на тумбу и угнездилась там, красиво уложив хвост на передние лапы.

– Вот зверюга. – Егор остановился поодаль и наблюдал за происходящим в вольере. С тигрой отношения у него не складывались, Дуська то ли помнила ту кошмарную поездку в переноске, то ли просто невзлюбила его в силу каких-то неведомых ему причин, но порыкивала всякий раз, когда Егор оказывался рядом. То ли дело Вика – Дуська только что не урчала, точно домашняя кошка, при встрече с девушкой и даже позволяла гладить себя по голове, и жмурилась при этом. У Егора аж сердце замирало, а Вика улыбалась и трепала огромную кошку по загривку. Сейчас Дуська смирно сидела на тумбе и ожидала приказа, дрессировщик что-то говорил Вике, приобнял ее за талию, и Егору это очень не понравилось. Он подошел ближе, стараясь особо не высовываться, и услышал негромкие голоса.

– Бенгальские тигры активные и любопытные, их легко обучить разным трюкам. А вот амурские – флегматики и ленивцы, не любят лишних движений, поэтому амурских тигров в цирках мало, почти нет. Дульсинея прекрасный экземпляр, она могла бы стать звездой труппы…

– Еще бы. – Егор следил за Викой. – Я за этот экземпляр прорву денег отдал…

И только собрался подойти поближе к сетке вольера, как пришлось резко сдать назад – рядом он заметил двоих. Нет, народа и кроме них тут было предостаточно, те же мамаши с детьми, старики с внуками, просто любопытствующие. Но они либо глазели на Дуську, уже явно заскучавшую на тумбе, либо шли по своим делам, а эти двое никуда не торопились. Один подпирал спиной ограду вольера, второй прогуливался по перекрестку трех дорог, который только что миновал Егор. Один плотный щекастый блондин, второй ему под стать, но ростом пониже, своим показным безразличием к окружающему они выделялись из праздной толпы. Оба одеты неброско, двигаются неторопливо, точно лениво им, и вообще непонятно, что они тут забыли, но с ними лучше держать ухо востро.

Егор, стараясь не попасться шпикам на глаза, огляделся. Путь был отрезан со всех сторон, и даже продираться через живую изгородь было делом бессмысленным – она шла вдоль забора, что отгораживал зоопарк от внешнего мира. А штурмовать двухметровой высоты бетонные плиты с колючкой поверху и камерами слежения Егор бы в здравом уме не решился. Пока оставалось одно: отсиживаться в зарослях и ждать, а вот чего именно и сколько – черт знает.

Дуське тем временем надоело сидеть на тумбе, тигрица спрыгнула наземь и улеглась на песок. Дрессировщик что-то крикнул, но Дуська и ухом не повела, лишь недовольно помахивала кончиком хвоста. Однако после второго окрика и щелчка хлыстом взгромоздилась-таки на тумбу и глядела на Вику. Та заглянула в сумку, повернулась к дрессировщику, и оба направились к выходу из вольера. Мужик закрыл калитку, забрал у Вики сумку и двинул прочь по дорожке. Высокий охранник пропустил его, поглядел в спину и отвернулся, и теперь дрессировщик топал в сторону Егора. Прошел мимо, свернул и двинул к офису и на ходу говорил по телефону. Вика осталась у вольера, стояла у сетки, разговаривала с Дуськой. Тигрица сидела с той стороны и – Егор был готов поклясться чем угодно – внимательно слушала девушку. Потом легла, вытянулась в струнку и неотрывно смотрела на Вику, шевелила полосатыми ушами. Егор подобрался еще ближе, от девушки его отделяли несколько шагов и узкая, выложенная плиткой дорожка вдоль вольера. Вика стояла к нему спиной и ничего вокруг не замечала. Егор огляделся – высокий отвернулся, глазеет куда-то вбок, второго вообще не видно, он топал куда-то вдоль кустов. И только собрался окликнуть Вику, как раздался звонок мобильника. Дуська вскинулась, завертела головой, а вертлявый, придурковатого вида парень, стоявший неподалеку, полез во внутренний карман куртки. Трезвон не прекращался, тигрица вскочила, и даже издалека Егор увидел, что шерсть у нее на загривке поднялась дыбом. Дуська глухо заворчала, Вика обернулась с недовольным видом и попросила:

– Выключите, пожалуйста, телефон, вы нервируете животное.

Парень оценивающе глянул на Вику, мельком на враз озверевшую Дульсинею и… включил музыку. Тигра забила себя хвостом по бокам, припала на передние лапы и подобралась перед прыжком.

– Прекратите! – крикнула Вика, и тут Дуська ринулась на сетку. Та дрогнула, прогнулась, но удержалась на столбах. Охранник отскочил от ограды, а парень ухмыльнулся и сделал звук погромче. Зверюга рыкнула и повторила бросок.

– Хватит! – Вика кинулась к парню. – Прекратите…

Дуськин рык перекрыл ее слова, сетка дрожала, столбики опасно покачивались. Весу в тигре было хорошо за центнер, и ограда под таким напором долго не продержится. Дуська драла когтями «рабицу» и рычала, шутник с телефоном поднял его повыше и, кажется, снимал Дуськину истерику на камеру. Охранник шагнул было к нему, и тут сетка подозрительно звякнула, раздался треск – часть полотна отвалилась, тигрица просунула в дыру лапу, и когти просвистели в полуметре от плеча охранника. Тот шарахнулся вбок, споткнулся, парень с телефоном подскочил ближе и сунул пиликающую трубку чуть ли не в морду Дуське. Тигрица опешила, присела на задние лапы, прижала уши и ринулась вперед.

– Пошел на хер! – орал охранник, но подойти ближе не решался, тигрица ревела так, что закладывало уши, сетка дрожала, посетители разбегались кто куда. Вика пыталась успокоить Дуську, но с тем же успехом могла бы обращаться к взлетающему самолету. Тигрица ничего не видела вокруг себя, перед ней был враг, и церемониться с ним нечего, только сетка мешала, но скоро ей придет конец.

– Отвали, кому сказано! – Это бежал к вольеру второй охранник, парень заметил его, метнулся вбок, побежал вдоль ограды. Дуська со своей стороны рванула следом, за ней помчалась Вика, охранники отставали, но курс держали верный. Поганая музычка могла свести с ума кого угодно и оскорбляла Дуськино чувство прекрасного до глубины ее бенгальской души. Тигра кидалась на крепкую здесь ограду, рыла когтями землю, парень ржал и продолжал снимать, гаденыш, прыгал в точности как макака, коих Егор с детства терпеть не мог и в зоопарке всегда обходил клетку с ними десятой дорогой.

Вика колотила палкой по сетке, пыталась отвлечь Дуську на себя, охранники с двух сторон обходили парня, но были еще довольно далеко. Дуська бесновалась, сетка дрожала, и тут раздался неразборчивый крик. Егор выскочил из укрытия и едва не столкнулся нос к носу с дрессировщиком – он на всех парах летел к вольеру с тяжелой на вид сумкой в руках.

– Отойдите!.. – Это, конечно, относилось к Вике, но та на предостережение плевать хотела. Сунулась чуть ли не в лапы тигрице, ловко увернулась от когтей и замахала руками, отгоняя Дуську от ограды.

– Не надо… – Дрессировщик заметил Егора, взял левее и нарвался на подножку, полетел наземь. Егор подхватил его, завернул руки за спину и поволок с глаз долой, в кусты, кинул лицом в траву.

– Вы что… прекратите… – Дядя дернулся в попытке подняться.

– Извини, друг. – Егор сел ему на спину, одной рукой зажал дрессировщику рот, а второй быстро нащупал и пережал на шее сонную артерию, сложив пальцы фигой. Прием этот показал ему Павлов с наказом применять как последний аргумент, когда других не осталось. Человек просто засыпал от враз наступившего кислородного голодания, но как оно скажется на мозге, предугадать никто не мог. Егор сжимал пальцы ровно до тех пор, пока дядя совершенно не успокоился, обшарил его карманы. Нашел связку из трех ключей, потом стянул с мужика куртку и бейсболку, надел все на себя, подхватил тяжелую сумку и выбрался из кустов. Натянул козырек бейсболки на нос и быстро двинул к клетке, косясь по сторонам.

Там было без изменений – придурок ржал, повиснув на ограде, охранники вдвоем сдирали его вниз, Дуська сходила с ума от злости, Вика звала ее, но безуспешно. Обернулась, увидела Егора и побежала к нему.

– Сергей, помогите… – Она осеклась. Егор взял ее за руку, сжал так, что Вика едва сдержала крик.

– Тихо, тихо, все нормально. Сейчас мы уйдем отсюда…

И тут чертов музон заглох, парень заорал от боли – охранники таки добрались до него, швырнули наземь и, кажется, выкручивали ему руки в болевом приеме. Тот, что повыше, вырвал мобильник и швырнул на плиты дорожки, потом несколько раз вдарил ботинком так, что трубка разлетелась на осколки. Охранник присел, принялся разбирать остатки в поисках карты памяти, второй упирался коленом в спину матерящегося придурка и смотрел на Вику.

– Еще третий есть, – прошептала девушка, – он в машине.

Парень заткнулся, а охранник, что держал его, что-то говорил придурку, видимо, обещал тому еще и проблемы со здоровьем вкупе с материальными издержками. Потом отошел, парень поднялся и с матюками ускребся прочь, даже не поглядев на остатки своего мобильника, и теперь оба охранника смотрели в их сторону. Егор отпустил Вику, достал ключи.

– Какой из них? – Он протянул Вике связку, а сам прятал лицо под козырьком и следил за окружающими. Охранники переговаривались между собой, потом направились к вольеру. Дуська кралась вдоль ограды и скалилась, дергалась на любой резкий звук и глухо рычала.

– Длинный, в центре. – Вика показала на ключ, оглянулась. Егор открыл замок и взялся за ручку. По хребту пробежал неприятный холодок – Дуська подошла очень близко, их разделяла от силы пара метров и порванная решетка, а позади стояли охранники и внимательно глядели на обоих, но близко пока не подходили. Отступать было некуда, и Егор потянулся ключом к замку на дверце вольера.

– Не ходи туда, – прошептала Вика, – видишь, она еще злится…

Хоть не рычит уже, на том спасибо. Егор глянул на охранников, что следили за ним, на ощерившуюся тигрицу и потянул дверцу на себя. Дуська вдруг отпрянула с удивленным видом, принюхалась и мягко подошла ближе, неслышно ступая огромными лапами.

– Брысь! – Вика оказалась впереди, подхватила с земли хлыст и оглушительно щелкнула. Тигрица попятилась, заворчала, Егор невольно потянулся к «стечкину». Охранники подошли к калитке и наблюдали за происходящим внутри.

– Пошла! – Еще щелчок, облако пыли, поднявшееся с земли, Дуськино глухое урчание и Викин крик. – Пошла, пошла, вот так, умница!

Тигрица отступала, припадая на лапы, но шла-таки назад, потом крутанулась вокруг себя и запрыгнула на тумбу.

– Кинь ей мяса! – Вика не сводила с Дуськи глаз, Егор вытащил из сумки крупный жилистый кусок и швырнул его тигрице. Та схватила подачку на лету, заглотила, шерсть у нее на загривке перестала дыбиться.

– Умница, умница, хорошая девочка. – Вика отошла немного назад и скомандовала: – Еще!

Егор метнул в пасть зверюге очередной кусок. Дуська слопала его и завозилась, устраиваясь поудобнее. А сама все поглядывала на Егора, принюхивалась, точно припоминая, где могла его видеть, и пока не решила, как встретить гостя. Егор стоял рядом с Викой, прикидывая, успеет ли вытащить пистолет из кобуры под чужой неудобной курткой. Оглянулся, заметил, что оба охранника отошли вбок и путь свободен, а калитка удачно распахнута настежь. Если рвануть прямо сейчас, то можно успеть, а погоню остановить парой выстрелов в воздух, дальше по аллее есть второй выход, дорога идет через лесок, узкий и редкий, выходит к федеральной трассе. Там поймать попутку, и ищи, Орехов, ветра в поле…

– Сматываемся, – тихо сказал Егор, – делай, что я говорю, потом все обсудим. Через калитку прямо до ворот, там увидишь…

Оглядел Вику – та была в джинсах, слишком узких, на его взгляд, чтобы появляться в них на людях, и кедах на плоской скользкой подошве. Ну хоть не «шпильки», уже хорошо…

– Сейчас? – Вика смотрела на Дуську, а та вытянула шею и внимательно глядела на Егора: мясо прилетало оттуда, но поставки прекратились, в чем дело, я же все правильно сделала…

– Да, давай за мной… – Он уронил сумку, отошел назад, потянулся к «стечкину», и тут неподалеку зазвонил мобильник.

Высокий охранник дернулся, захлопал себя по груди, потянулся за трубкой, второй глянул на напарника, на Вику и шарахнулся прочь, дернув второго за рукав. Вика толкнула Егора вбок, тот еле удержался на ногах и успел заметить лишь черно-рыжий вихрь, что просвистел мимо. Дуська, не тратя сил и времени на истерику, ринулась на врага через открытую калитку, вылетела из вольера и прыгнула на охранников.

Те разбежались по сторонам, длинный шарил под курткой и что-то искал там, Дуська лупила себя хвостом по бокам, мобильник пиликал, тигрица держала обоих в поле зрения, выбирала, с кого начать.

– Валим! – Егор схватил Вику за руку, потащил за собой. Оббежал разъяренную Дуську по длинной дуге, но тигрица и ухом не повела, эти двое были ей неинтересны. Вот те, что впереди, это да, им стоит уделить внимание… Особенно этому, тощему, с бледной перепуганной физиономией.

Охранники про Вику точно забыли, застыли столбами, мобильник наконец заткнулся, но Дуське было уже все равно. Она рыкнула, мягко прыгнула на обидчиков, длинный отскочил и вдруг выдернул из-под куртки пистолет. Поднял, бестолково жал на спуск, но выстрела почему-то не последовало: то ли патрон заклинило, то ли парень просто держал оружие незаряженным. Дуська прыгнула к нему, охранник выронил пистолет и оказался у тигрицы сбоку, второй обходил ее с другой стороны, но, похоже, был безоружен.

– Звони! – проорал длинный, Дуська рыкнула, Егор дернул Вику за собой, но девушка вдруг уперлась, вырвала руку и кинулась обратно в вольер.

– Сдурела? – заорал Егор. – Ты куда, мать твою…

Дуська и охранники обернулись на него, парни дернулись вперед, Дуська присела перед прыжком, и оба отскочили кто куда. Вика вылетела с хлыстом в руках и оказалась нос к носу с тигрицей, махнула на нее, хлыст со свистом рассек воздух. Дуська попятилась и обиженно мявкнула – ты что, дескать, это же враги…

– Вика! – Егор был того же мнения. – Черт с ней, пусть сожрет их…

– Не могу! Ее пристрелят, если она нападет на человека! Пошла, пошла! – Тигрица отступала под натиском девушки, пятилась, дыбила шерсть на загривке, но отползала к вольеру на полусогнутых лапах, а на дорожке показался дрессировщик. Брел, точно пьяный, еле переставляя ноги, качался, но полз, зараза, и довольно уверенно. «Тебя тут не хватало!» – Егор следил за охранниками. Они подходили все ближе, длинный согнулся, тянулся к пистолету, что лежал в паре шагов от него, и не сводил с Егора глаз. Щелчок хлыста, Дуськин рык, заглушивший голос Вики, снова телефонный звонок, и Егор не выдержал. «Зато я могу». Он выдернул «стечкина» из кобуры и несколько раз выстрелил, не целясь, под ноги охранникам. Тех отбросило назад, с земли поднялась пыль, пороховой дым расходился клубами, и тут закричала Вика. Егор обернулся – Дуська улепетывала прочь, летела, поджав хвост, ворвалась в вольер и забилась под корягу в углу. Сжалась в комок и вдруг зарыдала, точно котенок, когда Егор выпустил ее из переноски и кругом были одни враги. Тигрица жалобно мяукала и прижимала уши, Егор повернул в замке калитки ключ и швырнул его под ноги дрессировщику, схватил Вику за руку.

– Довольна? – он следил за охранниками. – Теперь на нее точно не подумают! Валим, кому сказал!

Вика ошалело поглядела на пистолет в его руке, на рыдающую Дуську и сорвалась с места, рванула по дорожке. Егор поднял ствол, прицелился в дернувшегося следом за ней охранника, и тот вытянул руки перед собой.

– Не суйся, – Егор шагнул назад, держа парней на прицеле, – стой, где стоишь.

Пропустил перед собой полупьяного дрессировщика и помчался следом за Викой, оглядываясь на бегу. Догнал ее почти у самых ворот, перемахнул турникет и на глазах обалдевшего пожилого сторожа помог Вике перебраться через преграду, потащил за собой дальше. Оглянулся еще раз, сунул «стечкина» на место и поспешил убраться с дороги, свернул в лес, таща за собой Вику. Та держалась молодцом, хоть подошвы скользили, старалась не отставать, бежала, прикусив губу, раскрасневшаяся, растрепанная. Долетели до пригорка, поросшего молодыми березками, и Вика шлепнулась-таки, зацепившись за обвитую травой толстую ветку. Села наземь и замотала головой.

– Не могу больше… – выдохнула она, Егор встал рядом, переводя дух, и все прислушивался к звукам леса. Погони не было, да и быть не могло, охранники только-только доложили о побеге, время пока есть, и надо потратить его с толком. Вика думала о том же, она отдышалась и сказала, глядя на Егора снизу вверх:

– Надо уезжать, и поскорее. Орехов – псих, он не остановится…

– Знаю. – Егор подал ей руку, дернул, привлек к себе.

– Почему ты не уехала? Я же просил тебя…

Вика поправила волосы и, помедлив, ответила, глядя вбок:

– Я не могла, извини. Павлова убили, потом этот твой странный звонок… Ты ничего не сказал, не объяснил, исчез. Я поняла, что у тебя большие проблемы, и просто хотела помочь тебе. Убьешь меня за это?

Теперь она смотрела Егору в глаза, и он не выдержал, отвернулся. Чувство такое, будто он во всем виноват, а на самом деле лишь в том, что сам не посадил Вику в самолет, не дождался, пока тот взлетит. «Урок тебе на будущее». Он сгреб ей волосы на затылке, прижался лбом к ее макушке.

– Больше так не делай, или убью своими руками… Еще и с Юркой жила. – Ревность оказалась сильнее, и Егор не сдержался.

– Да я следила за ним, чтоб он с собой что-нибудь не сотворил, – проговорила Вика, – ночью проснусь, а он на балконе стоит, вниз свесится и смотрит туда. И пил постоянно, в одиночку, запирался в кухне и надирался там. Я уж его и так и этак просила, чтобы подождал, говорила, что ты нам поможешь…

От каждого ее слова на сердце открывалась новая рана, точно Дуська скребла когтями по живому телу. Юрка, Вика, что они пережили, пока он своей болью упивался, точно упырь кровищей. Вика высвободилась и смотрела куда-то в сторону таким взглядом, точно видела за полосой берез нечто, доступное ей одной.

– Потом он фото нашел…

– Толку-то? – сказал Егор, все еще опасаясь отпустить Вику от себя. – Я ничего не понял. Двоих узнал, а третий со стрелкой кто?

Вика помотала головой, с ее волос соскользнула заколка, и «хвост» распался. Вика и Егор присели одновременно и стукнулись лбами. Вика охнула, зажмурилась, Егор нашел в траве заколку и подал ее девушке. Та принялась приводить прическу в порядок.

– Мы думали, что сможем узнать, кто этот человек, но ты не захотел ждать. Я боялась, что ты наделаешь глупостей, и приехала к тебе, хотела сказать, чтобы ты потерпел еще немного…

Вика что-то проговорила, но Егор не расслышал, он еле держался на ногах от усталости и схлынувшего адреналина. Опасности нет, можно выдохнуть, а сначала сделать еще пару шагов, последних на сегодня. Он прислушался к звукам леса, услышал отдаленный шум машин и повел Вику за собой.

– Куда мы теперь? – спросила она.

– Знаю место, – уклончиво отозвался Егор. Не признаваться же, что эта мысль пришла ему в голову только что: прятаться надо под носом у врага, там точно не будут искать. И место такое есть, «Астра» называется.

Калитка в заборе выглядела неприступной лишь для непосвященных, Егор открыл замок ножом, перешагнул порог, осмотрелся и пропустил Вику на территорию «Астры». Они пробежали вдоль ограды и остановились поодаль от крайнего корпуса, напротив торцевой стены. Из окон доносилась музыка и смех, Егор поморщился – заведение окончательно потеряло репутацию семейного отеля, как и предупреждала Гришина. «Ничего, дайте срок». Егор оставил Вику ждать, а сам пошел к зданию. Было уже довольно темно, да еще и тучки набежали, так что особо шифроваться не приходилось. План был прост и незатейлив: отловить кого-либо из обслуги и предложить денег за номер. Шел по дорожкам, глядя по сторонам, и медленно зверел – «Астра» превратилась в помойку. Урны переполнены, на газонах полно мусора, в пруду плавают окурки, под скамейками валяются мятые стаканчики и пустые бутылки. На пути попались две парочки, они в обнимку брели куда-то вдаль, курили на ходу и отвратно ржали, от них разило дешевым пойлом, к которому примешивался запах дури.

Злость копилась, нарастала, Егор вышел к главному зданию и остановился напротив входа. Тут стояли несколько машин, а у двери помещалась спортивная, плоская, как жук, синяя «Мазда», собственность поганца Жени, чей голос доносился откуда-то из недр здания. Ему кто-то отвечал, причем со знакомыми интонациями, и Егор подошел ближе – благо светильники на улице горели через один, и перед крыльцом образовалась полоса густой тени. Хлопнула дверь, на пороге показалась полная высокая женщина. Она принялась спускаться по ступенькам, помогая себе отборным русским словом – после яркого света разглядеть что-либо в темноте ей было трудно. Видимо, она собиралась домой и копалась в сумке, достала ключи от машины, но Егор подошел ближе и оказался у женщины на пути. Она ойкнула, отшатнулась и вдруг заулыбалась, кокетливо стрельнула ярко накрашенными глазками:

– Егор Михайлович, вы! Наконец-то…

– Тихо, – Егор взял Матвееву под руку и повел по дорожке к забору, – есть разговор. Мне нужен номер на несколько дней, но так, чтобы об этом никто не знал. Возьмите.

Он подал Матвеевой несколько купюр, женщина близоруко прищурилась, остановилась, прижала сумку к груди:

– Егор Михайлович, уберите свои деньги и пойдемте со мной, я распоряжусь, вы получите все, что потребуется. Я все помню и не собираюсь вас грабить, оставьте это себе. Идемте, пока этот… прости господи, вас не заметил.

– Женя? – В тоне Егора было нечто такое, что заставило Матвееву подойти ближе. Она точно желала убедиться, что хозяин «Астры» держит себя в руках и опасности не представляет.

– Ну да, – сказала та, – педик поганый.

Направилась было к главному корпусу, но Егор придержал ее за рукав.

– Лучше здесь. – Он показал на окна здания «у забора». – Здесь как-то спокойнее. Дело в том, что я не один…

Спокойнее, конечно, тут дырка, в смысле калитка рядом, если вдруг что случится. О ней лишь свои знают да Женя, будь он неладен.

– В смысле – педик? Зарплату не платит, с работы увольняет? – уточнил Егор, гася подступающую злость.

– Нет, в хорошем смысле этого слова. – Они уже стояли у входа. – Бабы ему без надобности, мужиков предпочитает…

«Убил бы». Егор следом за Матвеевой вошел в корпус, та быстро переговорила с чернявой бабенкой на стойке регистрации и выдала Егору ключ.

– Второй этаж…

– Я с девушкой, – сказал Егор, и тетка за стойкой кивнула: не вопрос, хоть с двумя, раз начальство не возражает. Матвеева пошла проверять номер, а Егор отправился за Викой. Та сидела на лавочке под кленом и отмахивалась от комаров.

– Ужас, – она хлопнула себя по щеке, – ну и заведение. Пока тебя не было, мне три предложения руки и сердца поступили, а также посулили неплохие деньги за участие в групповых мероприятиях. Что тут у тебя творится?

И осеклась, улыбнулась, точно извиняясь, подошла, Егор бесцеремонно обнял ее за талию и повел в «номера». В довольно приличные и чистые, в отличие от коридора, где пол не мыли уже несколько дней – такие вещи он замечал сразу, и сейчас грязь по углам бросалась в глаза. Матвеева поулыбалась Вике, потом выманила Егора в коридор.

– Все в порядке, – шепотом сказала она, – вас никто не побеспокоит. Я сказала, что у вас медовый месяц и вы хотите полного уединения. Живите сколько понадобится, денег с вас я не возьму, а Жене никто не скажет. Вы когда вернетесь?

– Скоро, – сказал Егор, – потерпите немного.

– Мы терпим, – вздохнула Матвеева, помолчала и вдруг выдала: – Вы не знаете, кто Павлова убил?

Егор недоуменно поглядел на Матвееву:

– А разве его убили? – но та не унималась:

– Бросьте, Егор Михайлович, это все знают. Я была на похоронах и все видела: и вдову его, и странных людей, что за всеми следили, и вас, когда вы из кустов выглядывали, а тот, чужой, вас заметил. Уж я его отвлекала-отвлекала, но вырвался, побежал куда-то, звонил… Кто?

Надо было врать, выкручиваться, и Егор проговорил, глядя вбок:

– Не знаю, никто не знает. Пока. Спасибо вам.

– Не за что. – Матвеева вздохнула. – Если что, сразу мне звоните, и Женьку не бойтесь, он скоро уедет. В городе теперь живет, квартиру снимает с любовником.

Она ругнулась вполголоса, закинула сумку на плечо и пошла к выходу. Переговорила о чем-то с дежурной за стойкой и прошла по дорожке под окнами, пропала в темноте. Егор вернулся в номер, тоже полутемный – горел лишь один светильник. Вики не было, но в душе шумела вода, на спинке кресла висела ее одежда, а сумка болталась на вешалке у двери. Егор скинул куртку, завернул в нее деньги и кобуру со «стечкиным» и прошелся по номеру, прикидывая, куда бы это спрятать. Не нашел ничего лучшего, чем просто положить на верхнюю полку шкафа, сел на широкую кровать и прикрыл глаза. А очнулся уже в лежачем положении, под одеялом, рядом сидела Вика и расчесывала длинные, еще влажные после душа волосы. На ней был короткий отельный халат, такие предлагались в номерах для вип-постояльцев, а уж никак не гостям, снимавшим номер в корпусе «у забора», но, видимо, Матвеева постаралась. А может, порядки тут у них поменялись.

Вика обернулась, отложила расческу и села на край кровати, скрестив ноги. Волосы упали ей на лицо, девушка отвела их назад и молча смотрела на Егора.

– Чего не спишь? – Тот обнаружил, что сам дрых одетым, сел и стащил с себя рубашку. Голова была как не своя, зато все дурацкие мысли исчезли, точно опасное и важное дело провернул, и можно ни о чем не думать. Да так оно и есть – с Юркой поговорил, много чего нового для себя узнал, и Вика, вот она, целая и невредимая, сидит напротив.

– Ты почему мне ничего не сказал? – прошептала та. – Почему, Егор? Я же тебе не враг…

– Что не сказал? – опешил он от такого наезда. – О чем ты?

В голосе девушки слышались злость и обида, и Егор не мог понять, в чем дело.

– Что вы с Ореховым друзья детства, что ты его защищал от хулиганов, что он тебе алгебру списывать давал. Что ты видел, как его отца убили, – залпом выпалила Вика и села на колени, принялась натягивать на них полы короткого халата, но хватало лишь до середины бедра. Егор бросил рубашку в кресло и повернулся к Вике.

– Это Влад тебе рассказал? – просто уточнил он, и снова кольнуло поганенькое чувство пропущенного удара. Орехов и здесь умудрился напакостить, зачем-то выволок из шкафов все мирно дремавшие там скелеты и рассыпал кости перед Викой. Мало того, приятные, теплые доселе воспоминания о прошлом, каким бы оно там ни было, вдруг сделались тяжелыми, отдавали горечью и, казалось, прочно забытой безысходной тоской. И все потому, что сам он Вике о минувших днях говорить не хотел не потому, что было в них нечто постыдное, лишь откладывал на потом, а Орехов, сука, взял и вывалил ей все, как в душу плюнул.

– Да, – уже без вызова сказала Вика. – Он считает тебя виноватым во всем, он псих. Егор, давай просто уедем, пока не поздно. Я боюсь его.

Она подобралась ближе, положила ладони ему на плечи, сжала пальцы. Егор отвернулся, смотрел в щель меж штор на занавешенном окне. На пол падала полоска света от дальнего фонаря, за стеклом шевелила ветками липа, а совсем рядом мерзко гудел комар. Уехать, вернее, сбежать можно, хоть сейчас – деньги есть, новые документы купить тоже не проблема, а заначек, отложенных на черный день, хватит даже внукам. Сбежать, затаиться в тихом месте и ждать, когда Орехову надоест искать Черкашина. Враз нарисовалась картинка, как довольный Орехов празднует победу, избавившись от врага, как радуется сбывшейся мечте. Ведь только об этом он и думал все годы, спал и видел, как расправится со школьным другом. И вот свершилось…

«Да шиш тебе». Егор поднялся с кровати и плотнее задернул штору на окне. Полоска света исчезла, стало совсем темно. Девушка молчала, но Егор чувствовал на себе ее пристальный взгляд. Снова сел, по старой привычке прикусил костяшку указательного пальца, сжал зубы. Нет, он никуда не побежит, не доставит Владу такого удовольствия. Орехов псих, это точно, но псих расчетливый, наглый и сильный. Он высоко взлетел из постели Агаты, забыл самого себя, зарвался, а это большая ошибка. Хочет вспомнить прошлое – отлично, есть рассказ Филатова, есть фото неизвестного пока человека, есть Волков, в конце концов, и пусть все это больше смахивает на слухи и сплетни, но их можно проверить. Как – дело специалистов, главное, спичку к растопке поднести, а там само вспыхнет.

Егор обернулся. Вика сидела очень близко и пристально смотрела на него. Егор взял ее за руку, притянул к себе.

– Обязательно уедем, – сказал он, – только позже. У меня тут есть еще дела. Но ты можешь ехать хоть сейчас, денег я тебе дам…

– Ты не боишься? – перебила его Вика.

– Орехова, что ли? – улыбнулся Егор. – Еще чего… ты сама сказала, что он псих, надо ему просто не мешать, и он закопает сам себя…

– Он мне замуж предлагал, когда все закончится. – Вика попыталась высвободиться, но Егор сильнее сжал ее запястье.

– Чего? – Он ушам своим не поверил. – Чего он тебе предлагал?

Вика улыбалась в темноте и явно наслаждалась произведенным эффектом. Егор вдруг разозлился, сжал пальцы чуть сильнее, и Вика вскрикнула.

– Извини. – Он отпустил девушку. – И что? Согласилась?

Вика отодвинулась подальше, села, скрестив ноги по-турецки, и усмехнулась.

– Размечтался… Ты уж не знаешь, как от меня избавиться. То отправляешь куда подальше, то замуж за черт знает кого пристроить норовишь…

Егор подобрался к ней поближе, Вика его точно не замечала, глядела вбок и застыла, будто заметила там что-то интересное.

– Что, серьезно предлагал? – никак не мог успокоиться Егор. Ситуация его смешила и злила до чертиков. Ну и Орехов, ну и тварь. И «Разборку» к рукам прибрал, и «Астру». И на Вику, значит, тоже взгляд положил.

– Ага, когда мы из ресторана ехали. Я сказала, что подумаю, и твой Влад дал мне две недели. Одна уже прошла.

Теперь они смотрели друг на друга и молчали. Да, неделя просвистела, как один день, и пора решать, кому уезжать, а кому оставаться, кто заберет свое или бросит и сбежит, поджав хвост, кто победит, а кто проиграет.

– Я знаю. – Егор обнял Вику. Та вздрогнула, ткнулась лбом ему в плечо.

– Давай уедем, пожалуйста… Я сделаю все, как ты скажешь.

– Точно? – Егор поддел ее пальцем за подбородок, поднял ей голову. Вика кивнула и смешно зажмурилась. Егор поцеловал ее, потянулся к поясу халата и принялся распутывать узел.

– Подожди немножко, – прошептал он, – все будет хорошо, как я и говорил. Ты мне веришь?

Вика что-то отвечала, но Егор ее почти не слышал, а вскоре обоим и вовсе стало не до слов. Утром он проснулся первым, стараясь не шуметь, достал из шкафа смотанную куртку, нашел коробочку с кольцом, поставил ее на Викину подушку и смылся в ванную. А когда вернулся, шторы были открыты, Вика сидела на краю кровати и заплетала косу, а в такт движениям девушки по стенам и потолку метались разноцветные «зайчики». Вика заметила Егора, растянулась на кровати и закинула руки за голову, и «зайчики» погасли.

– Да ты с ума сошел, – она улыбнулась, – во-первых, до свадьбы еще месяц и дарить кольцо заранее – плохая примета, а во-вторых, это ж бешеные деньги… Зачем? Ведь хотели обычное, золотое…

Ну да, они много чего хотели, и кое-что сбылось ночью, и сейчас продолжалось, и никак не могло закончиться. Матвеева как в воду глядела, напророчив им медовый месяц, а день был длинным и все никак не желал заканчиваться. Егор пришел в себя лишь к вечеру, оделся, включил мобильник. Вика доедала последний кусок пиццы, что догадались заказать в номер, и эта нехитрая еда пришлась как нельзя кстати.

– Все помнишь?

Девушка кивнула и проговорила с набитым ртом:

– Сидеть тихо, не выходить, дверь никому не открывать. А если ее сломают?

– Не сломают, если все сделаешь, как я сказал. Все, не скучай.

– Слушаюсь, мой господин, – фыркнула Вика и включила телевизор. Егор вышел в коридор, закрыл дверь на ключ, покрутил ручку и сбежал по ступенькам в холл первого этажа. Сегодня у стойки дежурила другая женщина, она мельком глянула на Егора, но даже не посмотрела ему вслед. Он пробежал по дорожке к забору и, оказавшись за калиткой, набрал Юрку. Тот ответил сразу, будто ждал звонка. Фоном послышался шум, будто упало что-то тяжелое, потом звон, потом Юрка зашептал в трубку:

– Егор, уезжай, сегодня же. Орехов в бешенстве из-за Вики, он своих людей чуть не убил, что они ее упустили. Обещает огромные деньги за твою голову…

– Только за голову? – уточнил Егор. Стало вдруг смешно, он представил озверевшего Влада и сам себе поставил плюсик: получалось, что счет почти сравнялся.

– Егор, не дури, – проговорил Юрка, – это не шутки, это жизнь твоя. Уезжай, потом вернешься, когда все уляжется. Я тебе сообщу, если жив останусь.

– Да ладно тебе. – Егор сел на пенек и прихлопнул на лбу комара. – Все нормально будет. Ты мне вот что скажи – этот Сивов жив? И все еще ЧОПом рулит?

– Жив, конечно, – помедлив, сказал Юрка, – внучка у него два года назад родилась, сейчас дочь второго ждет. – Юрка умолк, зашуршал чем-то, снова заговорил: – И это давно уже не ЧОП, это охранное предприятие, самое крутое в городе, «Бастион» называется. Рулит, конечно, никому не доверяет. Сотрудники от его дури стонут, но не уходят, платит, говорят, хорошо. Егор, уезжай, увози Вику. Ты все равно никого не найдешь, слишком много времени прошло. Того человека спецы искали – не нам чета, и тоже мимо. Если Орехов вас найдет – ну, ты сам понимаешь.

Понятно, чего тут понимать, но сейчас не до этого. «Бастион», значит, а он и не знал раньше, как-то упустил из виду отцовское детище. Хорошая контора, основательная, сам ее услугами пользовался, охранники, что тогда за ним в окно прыгали, как раз оттуда, сивовские, значит. А ведь подумал, договор подписывая, что фамилия знакомая, но подумал, что ошибся. Ну, раз так, то все легко пройдет и быстро, а это главное: Вика верно сказала, что всего неделя осталась, да и уговор есть уговор, тем более что и след нарисовался в виде того самого выгоревшего от времени фото. Надо рискнуть, а удрать всегда успеется.

– Я понял, – сказал Егор, – все, пока. Я позвоню.

Юрка что-то выкрикнул на прощание, но Егору было не до того. «Бастион» этот он преотлично знал, офис находился почти в центре города, тут езды четверть часа. Но это на «Ровере», а сейчас-то сам безлошадный.

– Хреново. – Егор пошел сперва к дороге, потом подумал и вернулся. Пешком и на попутках долго, да и черт его знает, как там все сложится, нужны свои колеса. Мелькнула мысль пойти на поклон к Матвеевой и одолжить у нее на часок чистенький зеленый «Пежо», благо та сегодня дежурила, но решил судьбу больше не испытывать: с него довольно Гришиной и Филатова. И еще неизвестно, как там все у Волкова обернулось.

Время шло, ничего путного в голову не приходило, и Егор уже всерьез подумывал насчет такси, но тут к офису подкатила синяя спортивная «Мазда». Клюнула носом вперед, с визгом проскользила по асфальту и остановилась. Из машины выскочил Женя, суетливый, дерганый, точно муха на стекле, он был очень занят – говорил по мобильнику и от избытка чувств топтался на месте, пригнулся и тер свободной ладонью коленку.

– Я тебе вкусняшку приготовил, – ворковал он в трубку, – на нижней полке кастрюлька. Да, да, все, как ты любишь. Попробуй и сразу мне позвони, скажи, понравилось или нет. Я в семь приеду, да… Хорошо, хорошо, как скажешь…

Егор от греха отошел подальше и даже отвернулся: еще пара мгновений, и он за себя не отвечает. А Женя попрыгал еще немного, оббежал вокруг «Мазды», потер рукавом блестящий бок новенькой машинки, поулыбался в трубку, отбился и тут же изменился в лице. Нахмурился, свел бровки к переносице, расправил костлявые плечи и деловито двинул к дверям офиса, пропал за ними. Из открытого окна донесся недовольный Женин фальцет, но голос быстро умолк, а Егор разглядывал плоскую, точно лягушка, «Мазду». Подобрался поближе, постоял еще немного, огляделся и подбежал к машине, дернул за ручку двери. Та легко распахнулась навстречу, и Егор увидел торчащий из замка ключ зажигания. «Дуракам везет». Он огляделся на всякий случай, но фортуна не подвела: двери настежь, ключи в замке – бери и катайся. Хозяина поблизости не видать, да тут вообще пусто, камеры висят, но больше для понтов – за кем следить в борделе? Хотя с Жени станется, оказывается, он тот еще затейник…

Егор плюхнулся за руль и резко взял с места. «Мазда» дернулась вправо-влево, как норовистая лошадка, но Егор быстро справился с ней и вырулил в открытые настежь ворота – охрана исчезла, как и цветы с клумб.

С дисциплиной в «Бастионе» дело обстояло круто: сотрудники потянулись на волю ровно в восемнадцать ноль пять. Егор припарковался неподалеку и всматривался в каждого, кто выходил из офиса. Сивова он помнил смутно, видел пару раз, да и то мельком, и теперь сомневался, что узнает этого человека. Однако когда на крыльце показался невысокий загорелый седой дядька в очках, сразу понял – это он, тот самый консультант, оказавшийся засланным казачком, что ловко обставил отца с документами. Пополневший и полысевший с годами Сивов стоял к Егору вполоборота, говорил по телефону и не обращал внимания на сотрудников, что пробегали мимо. Задержался взглядом на двух женщинах, обернулся им вслед, потом сунул мобильник в карман и, прихрамывая, направился к черному «крузаку», стоявшему точно напротив входа в «Бастион». Егор проехал немного вперед, дал Сивову обогнать себя и покатил следом, держа дистанцию в две-три машины, не приближался, но и не отставал. Когда дорога позволяла, обгонял, но не лихачил, потом брал правее и пропускал черного монстра вперед, снова плелся в хвосте, и так до выезда из города.

Здесь Сивов, до этого строго соблюдавший ПДД, оторвался по полной, втопил так, что Егор едва не потерял его в потоке. Но догнал через пару минут и уже не отпускал, шел следом, наплевав на предосторожности. Сивов один, едет за город – такой случай представится не скоро, надо ловить момент. А «крузаку» надоела гонка со слаломом, черная машина свернула на прилегающую дорогу и остановилась у огромного торгового центра, недавно выросшего на окраине города. Сивов вывалился из машины и потопал к входу, Егор выждал немного и двинул следом. Проследил, как владелец «Бастиона» утопал с тележкой за едой, и пошел обратно. Постоял, осматриваясь, нашел на столбах пару камер, прикинул сектор их обзора, выбрал «мертвую» зону и оказался у заднего колеса черной «Тойоты». Пару раз всадил в покрышку нож, потом для верности ткнул третий раз, сделал вид, что подбирает выпавшую из кармана мелочь, и неторопливо вернулся к «Мазде». Сел за руль Жениного недоразумения и открыл все окна – в салоне воняло духами, от мерзкого цветочного запаха болела голова. Чувство такое, будто здесь целый флакон парфюма разлили, и Егор даже двери открыл, чтобы выветрилось быстрее. А сам следил за толпой у входа, глядел на часы – минуты летели, прошло полчаса, час, а Сивов все не появлялся. Егор решил, что выждет еще пятнадцать минут и пойдет на поиски: времени не оставалось вовсе, он волновался за Вику, представлял шухер, что устроил Женя, обнаружив пропажу машины, да и просто устал от неизвестности. Если Сивов что-то знает, он скажет все, есть много способов скачать информацию с носителя, и с бывшим отцовским консультантом Егор церемониться не собирался. В сотый, наверное, раз поглядел на старое фото, на отца, на Павлова-старшего, на человека у них за спиной. Знакомая физиономия, но где они встречались – не вспомнить, хоть ты тресни… Егор оторвался от снимка и тут увидел Сивова. Тот с двумя здоровенными пакетами топал к машине, кинул их в салон, сел за руль и тронулся с места.

«А если он в город поедет?» – кольнула только сейчас пришедшая в голову мыслишка, но Сивов не подвел, включил правый поворотник и погнал в сторону области. Егор держался следом, особо не шифровался – уже темнело, да и небо заволокло, зарядил мелкий дождик. Черный «крузак» пер по левой полосе, и все ему было нипочем: ни дождь, ни сумерки, ни три дырки в покрышке заднего левого колеса. «Надо было два колеса резать». Егор немного отстал. Похоже, дело не выгорело, и у Сивова в колесе то ли герметик залит, что латает прорехи на ходу, то ли консультант заговоренный. Три километра, четыре, пять – Сивов свернул на боковую дорогу, что вела через лес к большому озеру и коттеджному поселку на двух его берегах. И тут наконец свершилось: «крузак» мотнуло по дороге, он быстро выровнялся, потом снова занос, потом машина остановилась, открылась водительская дверца.

Егор сбросил скорость и проехал мимо, успел заметить, что левое колесо село на диск. Заменить его плевое дело, Сивов провозится от силы минут двадцать, и потом его фиг достанешь. Егор развернулся через две сплошные и двинул назад, поравнялся с «крузаком», затормозил.

Сивов уже выволок из багажника запаску, поставил домкрат, машина подвисла над щебенкой. Егор вышел на дорогу и пошел к Сивову, на ходу доставая «стечкина». Стрелять не собирался, решил сразу придать диалогу деловой стиль, а вид оружия обычно располагает оппонента к откровениям. Да и ждать дальше он не мог, мысль о том, что Вика осталась в «Астре» одна, подгоняла.

Сивов обернулся, наклонил голову, глянул на Егора поверх очков и сунулся было в салон. Мужик он был тертый, не первый раз замужем, много чего повидал на своем веку, но сейчас попался.

– Стоять. – Егор передернул затвор. – Мы просто поговорим и разойдемся, если дурить не будешь. Узнал меня?

Ляпнул просто так, дабы сбить Сивова с толку и перехватить инициативу. А тот неловко повернулся, зачем-то снял очки и прищурился.

– Егор? Черкашин? – Голос у него сорвался, Сивов отступил назад, запнулся о запаску и еле удержался на ногах. Егор сам малость опешил, вот уж не ждал, что Сивов его узнает, но виду не показал. Шагнул к враз сбледнувшему мужику, тот заволновался, запихнул очки в карман, снова вытащил, нацепил на нос, поправил, снова снял. Нервы у него были ни к черту, и вместо грозного владельца «Бастиона» Егор видел перед собой истерика типа Жени, только крупнее. И только собрался с духом, как Сивов проговорил:

– Егор, ведь все давно решили и миром разошлись. Ты же знаешь, что я не виноват, мне приказали. Тогда время такое было, сам понимаешь. Отец твой по-хорошему не хотел контору отдавать, войной грозил. Я его предупреждал, что люди за мной серьезные, что шутить не будут, а он не поверил. Егор, я не мог иначе поступить, или меня самого бы… – Он выразительно провел большим пальцем себе по горлу и ухватился за открытую дверцу «крузака», смотрел на Егора чуть ли не со слезами на глазах, а тот и не знал, что сказать. Да и не смог бы при всем желании, воздуха не хватало, а перед глазами плавали желтые пятна, и Сивов легко мог сейчас пристрелить его из того же «стечкина» – ствол водило вправо-влево, и Егор, точно два десятка лет назад, не мог совладать с ним. Сивов это дело просек, подобрался, и Егор отступил на шаг, прикусил губу.

– Стоять. – Он поднял оружие. – Стоять, сволочь. Значит, ты моего отца сдал? Ты, паскуда?

От ярости аж губы свело, и Егор говорил не очень внятно, но Сивов все отлично понял. Он слабо улыбнулся, развел руками:

– Егор, вспомни, как мы тогда жили. Ведь как было: или ты, или тебя. Михаилу хорошие деньги предлагали, но он уперся, мое, говорит, не отдам. Я что – я просто делал, что мне говорили. Сказали, контору под себя перестроить – я отработал, сказали руководить – я приказ выполнил. Я человек подневольный, какой с меня спрос, сам подумай?

Желтизна перед глазами исчезла, но сердце еще колотилось где-то в горле, Егор задержал дыхание и стиснул зубы. Спокойно, надо спокойно, стрелять нельзя, Сивов слишком ценная сволочь, чтобы просто так прострелить ему башку. Вот кто тогда постарался: и насчет звонка со вскрытой оружейкой, и снайпер на балконе… А Сивов прищурился, подался вперед и удивленно спросил:

– Ты не знал, что ли? Я думал, Павлов тебе все объяснил, еще тогда, давно. У нас уговор был: вы от ЧОПа отказываетесь, а наши вас не трогают, вроде как компенсация…

Егор отвел взгляд и кое-как справился с собой, успокоил дыхание, разжал стиснутые зубы. Павлов тогда сказал ему часть правды, и его можно понять – рана была слишком свежа, да и какой смысл посвящать шестнадцатилетнего пацана в подробности сделки с силовиками, что лишь названием тогда отличались от бандитов. Не сказал тогда, а после им всем не до того стало…

– Кто в отца стрелял? – кое-как проговорил Егор, но Сивов покачал головой:

– Не знаю, Егор, вот чем хочешь поклянусь – не знаю, это без меня решили, я от Павлова все узнал…

Новая волна ярости застила глаза, била под дых. Снова пропущенный удар, который уже по счету… И боли нет, а жуткий стыд и поганое чувство бессилия, невозможность что-либо изменить, исправить или просто убить эту тварь, что стоит напротив.

– Я понял, – сказал Егор и полез в карман. Сивов насторожился, следил за каждым его движением и заметно расслабился, когда Егор протянул ему старое фото.

– Кто это? Третий, за машиной? – Он сунул снимок в лицо Сивову, тот отпрянул, прищурился и сказал:

– Это Чурсин Валерка, он у твоего отца работал. После того как киллер Орехова убил, Чурсин куда-то подевался, Павлов решил, что он что-то знает. Поручил мне найти, но поздно было…

– А ты искал? – Егор не мог пересилить себя и вдавил дульный срез «стечкина» Сивову в переносицу. – Искал, спрашиваю?

Сивов свел глаза к носу и зажмурился.

– Искал, конечно, – выдохнул он, – еще как искал, целую неделю. Родственников его нашел, они сказали, что Валерка в Чечню по контракту подался, там как раз самая мясорубка началась. Я так Павлову и доложил, а после не до того стало. Егор, вот те крест, я больше ничего не знаю.

Он поднял сложенные щепотью пальцы, Егор ударил Сивова по руке, тот охнул и убрал руки за спину.

– Не дергайся. – Стало уже полегче, кровь перестала стучать в виски. После, все после, Сивов ответит за все, но не сейчас, не сию минуту.

– Я слышал, Орехов на «Северном» левых мертвецов хоронил, в чужие могилы. Правда или врут все люди? Слышал что?

Сивов расстегнул рубашку, привалился спиной к машине и глубоко вдохнул. Поглядел вбок, на Егора, вытер ладонями мокрое лицо и проговорил сквозь зубы:

– Было дело, что скрывать. Он директором своего человека поставил, и тот все проворачивал… На тех деньгах и поднялся.

– Волкова? – Сивов косо глянул на Егора и кивнул. – Сам видел что?

– Да, пару раз привозили… Двоих залетных из соседней области, они до сих пор в розыске как безвестно отсутствующие. И еще были… Орехову я лично платил, за услуги. За рынком встретились, на пустыре, он сам подъехал, дело срочное было…

– Место на кладбище помнишь? Показать сможешь?

– Да…

Каждое слово давалось ему с трудом, Сивов задыхался, весь взмок, его влажные пальцы скользили по стеклу дверцы, оставляя жирные разводы.

– Подтвердишь, – сквозь зубы сказал Егор и убрал фото в карман, – все подтвердишь, сука, когда время придет. И, не дай бог, тебе соврать или смыться куда. Ты ж в курсе, что мне терять нечего? Внучка у тебя, я слышал, имеется, и дочь второго ждет? Ты о них подумай, не о себе.

Сивов мелко затряс башкой, глаза у него закатились. Дядя был на грани обморока или сердечного приступа, и Егор отвел ствол, отступил на шаг назад. Сивов все знает, понятное дело, вопрос в одном – он в курсе, что все это ореховский сынок провернул? Вряд ли, Владу не слава нужна, он за другим вернулся. Ну да ладно, главное, что свидетель вот он, пока живой и относительно здоровый.

– И не болтай лишнего. – Егор отходил, держа Сивова на прицеле. Соблазн выстрелить «консультанту» в башку жег ладони, и Егор держался из последних сил. Сивов плюхнулся на переднее сиденье «Тойоты» и тяжело дышал, сжимая в кулаке крест на толстой золотой цепочке.

– Адрес Чурсина мне назови.

– Валовая, семь, квартира пятнадцать, – сказал Сивов, – но там только его сестра жила, Наташа, кажется, может, уехала уже, давно дело было…

– Не твое дело. – Егор отбежал к «Мазде», сел за руль и погнал обратно в город. Летел по разделительной, не обращая внимания на гудки и моргание фар, все поглядывал в зеркало заднего вида, но черный «крузак» там не отражался. Пальцы свело, Егор по одному разжал их, сбросил скорость и перестроился в правый ряд, постепенно успокаивая дыхание. Сивов ответит, обязательно ответит, но чуть позже, когда придет его черед, сейчас он нужен как свидетель.

– Сюрприз тебе, Орехов! – Егор улыбнулся себе в зеркало заднего вида. Да уж, сюрприз так сюрприз, Сивов – это не могильщик, консультанта голыми руками не взять, он защитить себя сумеет.

Настроение резко пошло вверх, Егор долетел до «Астры» за четверть часа, загнал машину в овраг неподалеку, прорезал шины, на этот раз все четыре колеса, и не удержался, разбил булыжником стекло. Постарался на совесть, разнес в осколки и успокоился, пробежал по тропке и, не утруждая себя поисками ключа, перемахнул через забор и через пару минут был на месте. Вика выскочила ему навстречу, помогла снять куртку, обхватила за плечи, прижалась, прошептала на ухо:

– Ну что? Что?

– Отлично все. – Егор уселся на кровать, посадил Вику себе на колени, сжал ей талию и свалился на спину. – Все просто замечательно, лучше не бывает…

И уже под утро, когда кровать навидалась всякого, когда сквозняк наконец принес прохладу и Вика закуталась в простыню, Егор сказал девушке:

– Мне надо уехать, ненадолго. А потом мы вернемся домой.

– Скоро? – капризно спросила Вика. – А то меня уже тошнит от этой помойки…

– Скоро, – заверил ее Егор, – очень скоро, к свадьбе все будет по-прежнему.

На Валовой он последний раз был лет пять назад, а по какому делу – припомнить не мог, да особо и не старался. Прошелся мимо однотипных блочных пятиэтажек, нашел нужный дом и даже подъезд, но заходить не торопился. Еще раз прокрутил мысленно легенду, что придумал по дороге сюда: вышло убедительно. Но не понадобится, скорее всего, по адресу, что назвал Сивов, давно живут другие люди или вообще там никого нет. Егор осознавал, что пришел сюда наугад, лишь для очистки совести, просто не мог не прийти и не проверить все, что узнал от разных людей. Человек с фото – это Валерий Чурсин, он жил здесь когда-то, а потом исчез. Здесь остались его родственники, и проверка займет от силы минут десять, а потом можно звонить Орехову. Компромата на его папашу более чем достаточно, чтоб заставить Влада заткнуться раз и навсегда. Лучше всего, конечно, если бы он убрался из города, но это было бы слишком хорошо, а в чудесах Егор разуверился еще в детстве. Постоял еще немного, оглядывая неубранный двор, мусор на детской площадке, траву по пояс, колосившуюся на газонах, и направился к подъезду.

Здесь пахло кошками и сладковатой гнилью, окна затянула паутина, на ступеньках валялись окурки и прочая дрянь. Звонка на двери пятнадцатой квартиры не было, пришлось стучать в ветхую фанерную створку. Сначала там было тихо, потом раздался детский голос, шаги, и недовольная женщина спросила:

– Чего надо?

– Наташа, здравствуйте. Мне бы Валеру, – строго по легенде сказал Егор, – я с ним в Моздоке служил. Он этот адрес оставил, мне с ним поговорить надо.

Дверь приоткрылась ровно на длину цепочки, показалась часть коридора, темного, с ободранными обоями и проводами вдоль плинтусов. В лицо пахнуло пригоревшей едой, мылом и душным запахом мокрой побелки. За дверью стояла женщина на вид лет тридцати с небольшим, изможденная, с острой мордочкой и круглыми бесцветными глазами. На руках она держала сонного ребенка, тот хныкал и вертелся, изгибался так, что лишь чудом еще не грохнулся на пол, а из квартиры доносились еще детские голоса – там то ли ссорились, то ли уже дрались.

– В Моздоке? – Женщина прищурилась. – Валерка вроде в Шатое был и еще где-то, забыла, как называется. Ну, неважно, уехал он, не живет здесь.

Другого Егор и не ждал, Сивов прав – прошло слишком много времени, и было бы слишком хорошо обнаружить здесь Чурсина живого и здорового. И раз Павлов-старший считал его причастным к тому убийству, то так оно и есть, чутье старого фэйса ни разу не подводило. Но чудес не бывает.

– Куда уехал, не знаете? – просто так спросил Егор. Вопрос в этой ситуации был более чем уместным – сослуживец ищет товарища, пришел по старому адресу, а тут незадача…

– Знаю, – сказала женщина, – Валерка в монастыре, грехи замаливает.

– Где? – обалдел Егор, не совсем вникнув в смысл ее слов. Ответ отличался от ожидаемого, и требовалось пояснение.

– В монастыре, – повторила женщина, – в Хотьковском. Тут недалеко, три остановки на электричке. Семь лет там живет, я к нему раньше ездила, но потом некогда стало…

Ребенок заорал, зашелся в крике, запрокинул голову, женщина захлопнула дверь у Егора перед носом, но тот не трогался с места. Постоял, бессмысленно глядя на мятую коричневую дверь, отошел к перилам, уставился в стенку. Вот так, Чурсин уже семь лет замаливает грехи в получасе езды отсюда. Семь лет, все верно – Сивов искал его полтора десятка лет назад, а потом о Валерке все забыли. Он где-то болтался все эти годы, а потом вернулся.

– Сдуреть. – Егор вышел из вонючего подъезда, глубоко вдохнул, поглядел на окна пятнадцатой квартиры. Там сидела кошка и грызла похожий на куст раскидистый цветок, потом спрыгнула на пол. Вместо нее появилась девочка, она задернула штору, пропала.

– Сдуреть. – Егор точно все другие слова позабыл, шел быстро, почти бежал, потом не выдержал и сорвался с места. Поймал машину, посулил водиле пятисотку, если довезет до вокзала за десять минут, и тот выжал из «Приоры» все, что та могла им дать. Электричка уже отходила, из открытых окон неслось «осторожно, двери закрываются…», и Егор влетел в сходившиеся створки, состав тронулся, вагон замотало на стыках. Народу было довольно много, электричка шла издалека, от конечной до Москвы ходу ей было больше двух часов. Публика ехала самая разная, от мелких клерков и дачников с собаками, граблями и ведрами до гастарбайтеров, что галдели в тамбуре и поглядывали через дверное стекло в вагон. И не зря прыгали, первыми углядели контролеров и рысью побежали в соседний вагон.

Перегон тут был длинным, электричка без остановок пролетала две небольшие станции, первая остановка намечалась только через четверть часа, недалеко от того самого монастыря. В вагон вошли две женщины-контролеры, с ними сонный охранник в синей форме, несколько человек дружно поднялись и двинули следом за гастарбайтерами. Егор приготовил деньги и смотрел в окно, на мелькавшие дома и деревья. Вихрь эмоций и мыслей понемногу улегся, на первый план вышло другое – как найти Чурсина в этом самом монастыре. Вряд ли первый встречный вот так сразу подскажет, куда идти, там свой мир, свои порядки. «Разберемся». Егор поймал себя на том, что бессмысленно улыбается – заметил свое отражение в стекле. И было от чего: он сам себе поверить не мог, что сегодня, через час или полтора, покончит с главным, пожалуй, кошмаром своей жизни.

Он протянул контролеру деньги, получил билет и направился в тамбур, точно боялся проехать свою остановку, хоть езды до нее оставалось еще минут десять. И тут через окошко в двери над сцепкой заметил в соседнем вагоне двух полицейских. Они быстро шли по проходу, разглядывали пассажиров и очень торопились при этом. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие – полицаи не походили на обычный патруль, они явно кого-то искали. Прочесали вагон за полминуты и уже стояли в соседнем тамбуре, переговаривались за дверью, но грохот колес заглушал их слова. Егор быстро пошел обратно, догнал контролеров в соседнем вагоне и обернулся, прежде чем закрыть за собой дверь – полицаи шли следом. Оба высокие, серьезные, в новенькой форме, при дубинках и оружии, они ретиво топали следом, и Егор тоже заторопился, чувствуя, что эти ребята не так просто здесь ошиваются. «По твою душу», – от одной мысли стало жарко, но Егор справился с собой, прикидывая, где его могли отследить. Получалось, что на вокзале – ни на Валовой, ни раньше слежки он за собой не видел. Егор пошел через вагон, где в конце столпились и «зайцы» со всей электрички, и контролеры, и охранник. Они переругивались друг с другом, контролеры требовали денег за проезд, «зайцы» помалкивали и организованно кучковались у дверей, готовясь выскочить на ближайшей станции и по перрону перебежать в хвост поезда. Контролеры тоже были не лыком шиты, охранник с крепкой серьезной тетенькой двинули обратно и столкнулись с Егором.

– Ваш билет, – мигом среагировала женщина, Егор предъявил ей проездной документ и повернулся боком, пропуская ее.

– Присядьте, – та, точно любезная хозяйка, показала Егору на свободную лавку, – вы же оплатили…

– Спасибо, я выхожу. – Егор шагнул вбок, и тут над ухом раздалось:

– Ваши документы, пожалуйста.

Оба полицая были уже здесь, стояли, преградив дорогу, тот, что справа, улыбался, его напарник рожу держал кирпичом. Егор мигом оглядел их – оба крепкие, спокойные, держатся настороже и при первой же промашке с его стороны уложат лицом в пол.

– Пожалуйста, – Егор протянул тому, что справа, свой билет, – вот, посмотрите. Я оплатил проезд.

Дурковал и при этом улыбался как мог дружелюбно, а сам поглядывал в окно. Электричка пролетела еще одну небольшую станцию и теперь мчалась через поле, и за ним уже поблескивали позолотой купола того самого монастыря.

– Документы, – не поморщившись, среагировал юноша с нашивками сержанта, – паспорт, в смысле. Паспорт ваш предъявите.

Паспорт и деньги остались в «Астре», где ждала Вика, лежали, завернутые в куртку на верхней полке шкафа. Егор улыбнулся еще шире и отступил к набитому «зайцами» тамбуру, прикрываясь оторопевшей контролершей, но сержант ловко оттеснил ее к окну и оказался рядом с Егором.

– Документы, – так же спокойно повторил он, но в голосе появилась угроза: полицай сообразил, что предъявить Егору нечего.

– Пройдемте, – последовало логическое продолжение диалога, сержант аккуратно взял Егора под руку и подтолкнул вперед. На них глазели пассажиры и осмелевшие «зайцы», они высунулись из тамбура и негромко переговаривались между собой, причем Егор разобрал несколько слов: облава и наркотики. Может, со стороны все так и выглядело, контролерша с ужасом смотрела на Егора, охранник поглядывал исподлобья, второй полицай осмотрел Егора с ног до головы и потопал впереди процессии. Прошли полвагона, электричка сбросила скорость, загудела, миновала переезд – до станции оставалось минут пять езды. Полицай впереди притормозил, схватился за спинки сидений, тот, что шел сзади, говорил по мобильнику.

– Он, точно. Машину давайте.

Электричка выехала на мост, ждать больше нельзя. Егор пошатнулся, точно равновесие потерял, пригнулся и с разворота снизу вверх врезал сержанту локтем в челюсть. Тот завалился навзничь, Егор уперся ладонями в спинки сидений и ногами врезал второму полицаю по спине. Тот грохнулся на колени, Егор рухнул ему на спину, прижал коленом промеж лопаток и дернул за волосы:

– Кто меня искал? Кто, сам лучше скажи, мне терять нечего!

Подействовало, и полицай проговорил сквозь зубы:

– Ориентировка на тебя, триста восемнадцатая, нападение на сотрудника полиции. На вокзале тебя камера зафиксировала, нас на задержание отправили.

Егор отпустил полицая и рванул в тамбур под крики пассажиров. Дернул дверь, проскочил над сцепкой и помчался дальше, не обращая внимания на удивленных людей, в голове крутилось одно – надо уйти, смыться любой ценой, добраться до монастыря, а там трава не расти… Если Чурсин там, то эти дни забудутся, как страшный сон, если нет, то… То об этом лучше пока не думать, не до того.

Егор промчался через второй вагон, третий, электричка миновала мост и въехала на обрыв, за ним открывался чудный вид и на сам монастырь с позолоченным куполом над главным храмом, и на сосновый бор над бездной, по ее дну петляло шоссе, битком забитое машинами в любое время дня и ночи. Электричка уже грохотала по насыпи, наддала еще, и тут раздался жуткий, рвущий нервы скрежет, визг на грани ультразвука, вагоны грохнули друг о друга, и состав остановился. С полок полетели сумки, баулы, кто-то упал, кто-то перелетел на соседей, что сидели впереди, кого-то выкинуло в проход. С визгом колбасой пролетела под сиденьями толстая рыжая такса, зацепилась поводком за что-то и жалобно заверещала. Егор был уже в тамбуре и чудом удержался на ногах, его отшвырнуло к стенке, он впечатался спиной в тонкую металлическую дверь с такой силой, что створка погнулась.

«Стоп-кран». Егор заглянул в вагон. Электричка еще катилась по инерции, народ приходил в себя, подбирал вещи, а полная пожилая женщина вытаскивала из-под сидений перепуганную насмерть таксу и на все лады крыла машинистов, но те тут были ни при чем. В конце вагона показались полицаи, они кое-как продрались вдвоем через дверь и бежали по проходу. Сержант с разбитой в кровь губой первым заметил Егора, выдрал из кобуры табельный ствол и заорал во всю глотку:

– Стой, или я стрелять буду!

В ответ Егор с двух рук показал ему жест, издревле означавший оскорбление чести и человеческого достоинства. Стрелять он будет, как же, в переполненном вагоне. Ага, давай, пальни, потом от тебя рожки да ножки останутся. Полицай ход мыслей Егора уловил, набычился и дернул по вагону под крики только-только успокоившихся пассажиров и налетел на таксу, благополучно извлеченную из-под лавки. Псина заверещала с новой силой, ее хозяйка грузно села на пол, намертво загородив проход, полицаи пометались, и второй сообразил, полез через сиденья. Егор ждать их не стал, разжал створки дверей, и тут электричка дернулась с места. Красивого прыжка не получилось, Егор боком вывалился из вагона, врезался во что-то плечом, щеку обожгло так, точно кипятком плеснули. Егор прижал локти к бокам, придерживая кобуру со «стечкиным», и скатился по щебенке вниз, вскочил, отбежал подальше. И вторично оскорбил честь и достоинство полицаев, что прилипли к окну тамбура – электричка медленно проползала мимо.

– Что, взяли? – проорал Егор, сбежал на тропинку, что вилась у подножия насыпи, и побежал через крапиву. Потом, когда дыхалка сбилась, а шум поездов стал глуше, остановился, оглядел себя – джинсы на колене порваны, висят лохмотьями, карман у куртки оторвался и пропал, ботинки в грязи, плечо болит, а лицо все мокрое. В крови, как оказалось – Егор прижал ладонь к щеке, потом вытер пальцы о штанину. Рана саднила, ныла, но сейчас было не до нее, время поджимало: полицаи уже подняли на ноги всех своих, скоро начнется облава, надо сматываться. И Егор побежал по тропинке, которая вывела в лесок и дальше шла к сосновому бору, где меж янтарных стволов поблескивало самоварное золото монастырских куполов.

Ходу до них было четверть часа, и Егор, пока оказался у ворот, выдохся и пару минут приходил в себя, поглядывал по сторонам. На первый взгляд было спокойно, ни машин подозрительных поблизости не усматривалось, ни людей, что объяснимо: полицаи здесь если и будут искать Черкашина, то в последнюю очередь, а скорее вообще не сунутся. Объявят «Перехват» или что у них там положено объявлять в этих случаях, пошухерят недельку и успокоятся.

Егор постоял еще немного в сторонке, потом быстро пересек неширокую здесь улицу и оказался у входа в обитель. «Покровский женский монастырь». – Он два раза прочел черненую надпись на золотой табличке, отступил назад, проверил, не ошибся ли, и выругался вполголоса. Отлично, что уж там, женский монастырь, какой сюрприз: то ли сестра Чурсина что-то напутала, то ли Валерка парень не промах.

– Забавно. – Егора раздирали смех и злость, он реально растерялся и не знал, что делать. Искать причастного к убийству человека в женском монастыре или разворачиваться и топать прочь, но куда – непонятно. В «Астре» его найдут через пару дней, и Вика в безопасности, лишь пока он далеко, ее не тронут. И полицаев разозлил, и двухнедельный срок через три дня закончится… Деваться было некуда, Егор наскоро перекрестился и вошел в ворота обители.

Ничего ужасного не случилось, гром не грянул, молнии не сверкали, жизнь тут текла своим чередом. Обычных людей и женщин в черном было примерно поровну, все они куда-то спешили, бежали, опустив головы, и каждая что-то шептала себе под нос. Егор слабо представлял, как будет искать здесь Чурсина, достал фото, глянул на него еще раз и пошел наугад вдоль стены из красного кирпича, глядя на громаду недавно отреставрированного храма, а попал прямиком в руки худой злющей тетки:

– Нельзя, нельзя сюда! – Она запрыгала на дорожке, расставив руки. – В трапезную идите, там вас накормят! Туда, туда! – Она махала на Егора, как на муху, и тому ничего не осталось, как топать обратно к воротам, где к арке старой постройки прилепилась будка, обшитая голубеньким сайдингом. «Трапезная для паломников». Егор протиснулся в узкую дверку и оказался в длинном зале без окон. Тут стояли длинные столы и довольно вкусно пахло, а трапезничали всего несколько человек: три мужика бомжеватого вида и серьезная толстая тетенька в криво повязанном платочке на оранжевых волосах. Распоряжалась всем активная бабенка лет сорока, вся в черном, чуть косая на левый глаз: она убирала посуду и следила за порядком. Оглядела Егора с ног до головы, строго глянула и сказала нараспев:

– Умойтесь сначала, или не пущу.

И показала в сторону крохотной белой дверцы в конце зала. Егор был только рад и, закрывшись в узком закутке, первым делом посмотрел на себя в зеркало. Видок был еще тот: рваный, грязный, физиономия в засохшей крови, багровая полоса тянется от виска до подбородка, вдоль нее разливается густая синева. «Фонарь» будет знатный, но плевать. Егор умылся, вымыл руки, кое-как привел одежду в порядок и вернулся в зал. Народу прибавилось, и за едой пришлось постоять в очереди. Давали простенький овощной суп и котлеты из капусты, все какое-то бесцветное и безвкусное, точно трава. Но выбирать не приходилось, к тому же он не есть сюда пришел, и появилась уже пара мыслей насчет Чурсина, но для начала требовалось присмотреться. Егор взял свою пайку и сел за самый дальний столик, так, чтобы видеть весь зал, и принялся за еду, оглядывая посетителей. На него никто не обращал внимания, все смотрели в свои тарелки, зато тетенька-хозяйка сновала по залу туда-сюда, забирала пустую посуду и вытирала со столов крошки. Она была уже близко, и Егор приготовился: улыбнулся виновато, привстал, женщина направилась к нему и вдруг, как почуявший дичь спаниель, застыла в стойке, медленно повернула голову. Егор посмотрел туда и не сразу понял, что так взволновало монашку. Оказалось, бабенка с огненной прической – в одной руке у паломницы Егор разглядел слойку с вареньем, в другой – картонный пакет со сливками. Паломница откусила сразу половину слойки, облизнула перепачканные вареньем губы, щедро залила десерт сливками и принялась жевать, неаппетитно причмокивая при этом.

– Вы бы воздержались, сестра, от скоромного, постный день все же! – с яростью и смирением одновременно выкрикнула монашка.

– Я знаю, а мне батюшка разрешил! – тонким голоском пропела толстуха, не переставая жевать. – У меня болит желудочек, потому что в нем гастритик. Мне надо пить сливочки, чтобы желудочек не болел, я должна лечить гастритик.

Тетенька затолкала в рот остатки слойки, влила туда же нехилую порцию сливок, закусила котлеткой из капусты и аккуратно положила пустой пакетик на тарелку. Встала, поправила юбку до пят и выкатилась в дверь. «Это она что, серьезно?» – Егор проводил взглядом обладательницу гастритика. Монашка тяжело вздохнула, перекрестилась.

– Простите, – сказал Егор, – простите, сестра. Мне помощь нужна…

– Не подаем, – отрезала та и забрала у Егора пустую тарелку. Он аккуратно перехватил женщину за руку, придержал и улыбнулся, как мог, дружелюбно.

– Я друга своего ищу, – проговорил он, – Чурсина Валерия, мы служили вместе, в Шатое. Он мне писал, что в вашем монастыре обретается, и я тоже тут хотел бы поселиться, помочь, если надо, приехал, а найти его не могу. Не поможешь, сестра? Я отблагодарю.

Егор вытащил из кармана крупную купюру, вложил ее монашке в ладонь и отпустил тетку. Та прижала руки к груди, заглянула в кулак и снова сжала пальцы. Сурово глянула на Егора и вдруг смущенно улыбнулась:

– Спрошу у сестер, здесь ждите.

И улетучилась прочь вслед за носительницей гастритика, а Егор принялся за остывшие котлеты, кое-как затолкал их в себя, выпил чай с хлебом, а сестра все не показывалась. Прошло уже минут двадцать, на столах образовались кучи пустой посуды, работница столовой, не совсем здоровая на вид девушка с острым мышиным лицом, не справлялась с наплывом голодных паломников, а ее начальницы все не было. «Сдаст меня». Егор направился к двери и столкнулся с косоглазой монашкой нос к носу. Та попятилась, сделала губки трубочкой и пропела, игриво глядя на Егора:

– Брат Валерий на подворье послушание несет, там спроси.

– Что за подворье? – Егор прижал тетку к стене, и та выложила все, что знала. Ехать до подворья час, там есть огород, держат скотину, а также матушка-настоятельница уединяется для душевного отдыха. Чем там занимается Чурсин, тетка не знала, да и знать не могла, но это было неважно. Брат Валерий, значит, на подворье. Интересное кино… Отчего-то вспомнился Влад и его Агата, Егор даже представил себе ее – озабоченную старуху с искусственными зубами, в парике, с силиконовыми сиськами. «Богохульник!» Егор сделал серьезную физиономию, сердечно поблагодарил отзывчивую монашку и двинул прочь, едва сдерживая улыбку. Чурсин здесь, и это главное, теперь дело за малым: добраться до него и потолковать по душам. Час езды – это ерунда, можно успеть до вечера, но сначала поесть как следует и найти попутку.

Насчет поесть оказалось проще всего, сразу за воротами, через дорогу, помещалось довольно приличное на вид заведение. Посетителей в кафешке было полно, у стойки образовалась небольшая очередь. Но брали все в основном на вынос, и свободный столик Егор нашел быстро. Он уже вцепился зубами в разогретый в микроволновке бутерброд, прожевал кусок, запил его чаем, когда услышав знакомый фальцет:

– Отойдите немедленно! Безобразие, кто его сюда пустил? – Через два столика у окна возмущалась тетенька с гастритиком. Она защищала свою пищу от забредшего на запах еды бомжа. Вонючее оборванное существо слонялось по кафешке с протянутой рукой и канючило денежку «на пиво». Кто-то подал страдальцу початую бутылку дешевого пойла, и бомж быстренько убрался восвояси. Тетенька за столом успокоилась и продолжила трапезу: она кушала чебурек, жир и масло текли по ее подбородку и капали на бумажную тарелку, где ждали своей участи еще два нехилых куска теста с жареным фаршем. Первый чебурек уже сгинул в бездонном брюхе, и тетенька тянула короткопалые лапки ко второму. Она наклонилась над столом, и ее похожие на шерстку ярко-рыжие волосенки на голове даже шевелились от предстоящего удовольствия, платок сполз на затылок. Егор отвернулся, взялся за свой бутерброд. «А сейчас она что лечит? Ожирение, скудоумие? Классический случай – мозги в майонезе. Это диагноз, а не рецепт».

О тетке он скоро забыл, договорился с бомбилой, поджидавшим клиентов неподалеку от обители, и «девятка» покатила сначала по разбитым городским дорогам, потом пулей пронеслась по участку трассы с новым покрытием и свернула на прилегающую. И сразу скинула скорость, ползла, переваливаясь на ухабах, как беременная утка, то и дело тормозила перед лужами размером с небольшое озеро. Дальше шли метров триста относительно ровной поверхности дороги, даже с остатками асфальта, дальше все начиналось по новой. Водила то и дело чертыхался себе под нос и, кажется, уже пожалел, что слишком мало запросил с «паломника».

– Что ж сестры себе дорогу построить не могут, – пробормотал Егор, глядя на выбоины и колеи, что прихотливо петляли вдоль полотна, кое-где пересекая его, оставляя от покрытия лишь труху.

– Была дорога, – буркнул водила, – да сплыла. Мост новый строят, техники нагнали и разбомбили все к чертям…

Мост, конечно, грандиозный проект по разгрузке города от транзитного транспорта. Стройку затеяли лет десять назад, потом подрядчики традиционно проворовались, за ними на отсидку пошел заказчик, потащив следом инвесторов, и стройку заморозили. Транспорт по-прежнему шел через город, пробки, особенно в пятницу летним вечером, поражали воображение, число мелких и средних аварий приближалось к бесконечности, а широко разрекламированный когда-то Западный объезд зарастал травой и кустарником. Недостроенные пролеты нависли над рекой и ее болотистыми берегами, рядом громоздились груды песка, покрытые лопухами, брошенную технику растащили по частям, а в бытовках поселились бомжи, но после грандиозного пожара все куда-то подевались. Опоры жутковато скрипели от ветра, в реку летела арматура и обломки проеденного коррозией металла. И вот нате – кто-то взялся довести эту развалину до ума, разгрузить тем самым город и, как признался журналист одной местной газеты, воздвигнуть памятник себе на центральной площади, куда этот самый борзописец клялся первым в знак благодарности возложить цветы.

– Вроде мэр новый за дело взялся, – сказал водитель и резко затормозил, буквально вкопав «девятку» в землю. Впереди громоздилась гора щебня, кто-то заботливо вывалил ее прямо на остатки дороги, намертво загородив проезд.

– Извини, дальше не могу, – водитель вздохнул, – пешком тебе придется. Да здесь недалеко, километров пять всего.

Что такое пять километров по бездорожью, по грязи, да еще и под мелким дождем, что включился в ту самую секунду, когда Егор оказался на дороге? Заплатил водителю и двинул, как и положено паломнику, пешком, кляня и погоду, и разбитую дорогу, и Орехова, что и тут умудрился подложить Черкашину свинью, реанимировав законсервированную стройку. Егор клял Влада последними словами, пока пробирался обочиной к лесу, вымок, озверел, а оказавшись среди берез и елок, вдруг успокоился. Шел быстро, почти бежал, стараясь не сбить дыхание, и все поглядывал на мутное серое небо – дело было к вечеру, в лесу уже сгущались сумерки, на дорогу выползал туман. Пять километров Егор одолел за час с небольшим, дорога вынырнула из леса, и Егор оказался в поле. Слева громоздились опоры того самого моста, часть дорожного полотна обрывалась над рекой, над ней вилась белая дымка. А справа виднелись крыши домов за глухим зеленым забором, над ними мутно отсвечивал крест. Дальше тянулись бесконечные грядки, там Егор заметил людей и, придав себе озабоченно-одухотворенный вид, подражая настоящим паломникам, направился к ним.

Женщины стояли в борозде: пять женщин лет по тридцати с небольшим и высокая пожилая тетка в темно-синем тряпье. Все пристально смотрели на Егора, рядом стояли ведра, от которых поднимался дымок и тянуло паленым. «Шашлыки, что ли, жарят?» Егор подошел ближе, поздоровался, тетки настороженно ответили, одна даже отошла подальше.

– Я к брату Валерию приехал, – успокоил их Егор, – мы служили вместе. Вот хочу у вас тут пожить, потрудиться во славу божию…

Взгляд упал на одно из ведер, на дне которого что-то шевелилось. Егор пригляделся и оторопел – там живьем горела лягушка. Вернее, их было несколько, но остальные давно издохли, сморщились и почернели, а одна еще сопротивлялась огню, но это были уже чистые рефлексы умирающего от боли живого существа.

– Это бесовская тварь, – перехватила взгляд Егора длиннолицая тетка со злыми глазами. Она плеснула в ведро из большой бутыли еще бензина, ловко чиркнула спичкой о коробок, и огонь занялся с новой силой. – Мы их ловим и сжигаем, матушка их убивать велит, они от дьявола…

Егор невольно отступил подальше, к горлу подкатила тошнота. Он реально боялся этих особей с постными лицами и безумным взглядом, их первобытная дикость и фанатизм будили подсознательный ужас и желание бежать куда подальше.

Женщина, что стояла ближе всех, поправила платок, шагнула к Егору, и он попятился.

– Там спросите, – натужно-ласково пропела она, махнув куда-то себе за спину, а тетка в синей хламиде глазами так и ела незнакомца, зло поджала губы и следила за Егором, пока он отступал через грядки с широкими буро-зелеными листьями.

Ходу до подворья оставалось с четверть часа, Егор двинул прямиком к воротам, где предсказуемо нарвался на охрану.

– Я к брату Валерию приехал, – дополнил свою легенду новыми сведениями Егор, и два пожилых мужика в черной форме отошли в сторонку, пропуская его в будку. Однако дальше путь оказался закрыт, один охранник остался за воротами, а второй, вместо того чтобы разблокировать турникет, принялся куда-то названивать.

– Занят он, – бросил Егору охранник, положив трубку, – жди, проводят тебя.

Он уставился в монитор, Егор отошел немного вбок и увидел выведенные на экран трансляции с камер наблюдения. С охраной и безопасностью на подворье был полный порядок, Егор успел заметить длинные здания, потом дверь, часть крыльца и припаркованную напротив большую машину, какой-то пустой коридор, когда вторая дверь открылась. Там показалась невысокая тощая особь женского пола, в темном одеянии до пят, в платке и очках. Она опасливо поглядела на Егора и перекрестилась.

– Пойдемте. – Она потупила глазки, подобрала подол юбки и засеменила сбоку и чуть в стороне от Егора. Бежала рядом, что-то шептала себе под нос, четки в ее руках неприятно шелестели. Разговора не получалось, девица истово крестилась и шептала еще громче, Егор плюнул на вежливость и просто топал рядом с провожатой, не забывая поглядывать по сторонам. Веселенькие дома белого и голубого цветов под крепкими крышами, клумбы, ухоженные газоны, старые деревья, огороженные заборчиками, посыпанные песком дорожки, подстриженные кусты – чувство такое, будто в Баварии оказался или в Австрии, где каждый листик и травинка обретались строго на своем месте и были вымыты с шампунем. Людей попадалось мало, в основном черные сестры всех возрастов, они пугливо поглядывали на Егора из-под платочков и рысили дальше по своим делам.

На распутье под древней толстенной липой свернули направо, откуда доносился собачий лай, и, судя по звукам, звери там помещались серьезные. Но за поворотом оказался новехонький двухэтажный домик за резным заборчиком и густой живой изгородью по периметру. Дорожки и площадка перед крыльцом покрывала плитка, на ней стоял блестящий, как елочная игрушка, черный «Лексус», на который провожатая Егора набожно перекрестилась.

– Матушка приехала, – разобрал невнятный шепоток Егор. Сразу вспомнились слова косоглазой поварихи о душевном отдыхе настоятельницы обители, призывавшей живьем жечь невиннейших земноводных. Что это: фобия, безумие, дурь, – Егор задумываться не стал, его провожатая вдруг выскочила вперед и заторопилась дальше по дорожке. Лай стал громче, слышался лязг и глухое ворчание, и все это вдруг перекрыл колокольный звон.

– К вечерне благовестят, – заозиралась сестра, – вы идите прямо, там увидите. А я вас тут оставлю, мне в храм пора.

И усвистела прочь, Егор даже поблагодарить ее не успел. Пошел, как и было сказано, прямо, свернул еще раз и оказался перед забором из профнастила. В нем имелся проход, калитка была открыта настежь, Егор шагнул через порог и осмотрелся. По обеим сторонам дорожки тянулись сетчатые вольеры, за решеткой сидели, лежали и слонялись туда-сюда здоровенные псы. Рыжие, серые, белые алабаи, завидев чужака, подняли такой хай, что заложило уши. Собаки бросались на сетку, та подрагивала, невольно вспомнилась озверевшая Дуська, что едва не снесла к чертовой матери забор покрепче этого. Но откормленным псам до молодой тигрицы было далеко, и Егор спокойно шел вдоль вольеров, не обращая внимания на собак. Те бесновались совсем близко, скалили клыки, морщили морды, Егор швырнул в огромного мохнатого кобеля горсть песка, и зверь отпрыгнул в глубь клетки, затряс башкой.

– Что нужно?

Егор повернулся на окрик. У калитки стоял мужик в черной хламиде и берцах. Высокий, худой, с длинными, собранными в хвост светлыми волосами, он не двигался и что-то прятал за спиной. Егор прижал локтем кобуру «стечкина» к ребрам и неторопливо пошел обратно. Мужик расставил ноги, чуть наклонил голову, Егор всматривался в его лицо и тут понял, что видит человека с фотографии, только постаревшего лет на двадцать.

– Мне нужен Чурсин Валерий! – крикнул Егор, и мужик шагнул ему навстречу, опустил руки. В правой оказался длинный брезентовый поводок, мужик открыл вольер, поначалу показавшийся Егору пустым, шагнул внутрь и коротко свистнул. И тут же из будки, что помещалась у дальней стенки, выкатились три пищащих пушистых комка, серый, черный и трехцветный, кинулись к мужику, путаясь в коротких лапах. Тот вытащил из кармана хламиды зеленый резиновый мячик, бросил щенкам, и они кинулись за игрушкой. Трехцветка оказался проворнее собратьев, ухватил мячик зубами, зарычал, и тут же началась свалка. А из будки вылезла здоровенная облезлая белая сука, она замотала коротким хвостом и направилась к мужику, но остановилась на полдороге и зарычала, завидев Егора.

– Тихо, Тельма, тихо. – Мужик потрепал зверюгу по холке, и сука притихла, но не сводила с Егора глаз. Тот подошел, мужик повернулся, и они оказались лицом к лицу. Серые глаза, тонкие губы, запавшие щеки, рассеченная надвое тонким белым шрамом левая бровь – Егор не верил своим глазам. Этот человек с фото Чурсин Валерий, но у него есть еще одно имя.

– Федерат? – проговорил Егор. – Федерат, это ты? Ты меня помнишь? Ты отца моего возил, потом в нас стреляли, и ты нас на болото увез… Погоди, так ты и есть Чурсин?

Он обалдел настолько, что нес уже полную чушь, только что не орал во весь голос. Щенки бросили мячик и таращились на него, сука порыкивала, щерилась, но стояла на месте: Федерат держал ее за ошейник.

– Вы ошиблись, – спокойно сказал человек, – вам показалось.

– Да ни хрена мне не показалось! – не выдержал Егор. Слишком долго он ждал этой встречи, и слишком много от нее зависело, чтобы вот так просто взять и уйти. Злость и отчаяние гудели в крови, а Федерат безмятежно улыбался. Он защелкнул карабин на ошейнике псины и повторил:

– Вы ошиблись, вам лучше уйти.

Щенки затявкали, сука гавкнула, пока вполсилы, но Егор не двинулся с места. Он в упор глядел на мужика напротив, а тот, продолжая улыбаться, наматывал поводок на ладонь. И точно невзначай отстегнул карабин, но придерживал суку за ошейник.

– Федерат, я тебя пока по-хорошему прошу, – сказал Егор, – мы просто поговорим, и потом я уйду.

Тот продолжал держать улыбку, но в его глазах мелькнул страх, Федерат быстро глянул по сторонам и еще шире улыбнулся Егору.

– Вы ошиблись…

– Заткнись! – рявкнул Егор. – Не будь придурком, я тебя узнал! Хотел под юбками у баб отсидеться? Не выйдет, я о твоих подвигах все знаю!

Блефовал, понятное дело, прошлое этого человека было загадкой, Егор ничего о нем не знал, кроме того, что тот отслужил срочную в Чечне, потом работал на его отца, потом снова, уже контрактником, уехал на Кавказ, где, надо думать, навидался всякого. А на старости лет прибился к монастырскому подворью, возится с собаками с такой любовью, точно этого его дети. Своих, значит, не завел, так жизнь сложилась. Но Павлов считал его причастным к убийству Орехова, а старый фэйс редко ошибался.

– Федерат, надо поговорить, – мирно произнес Егор, и тут случилось странное. Чурсин вдруг поплыл назад, точно по льду заскользил и куда-то подевался, а сука утробно рыкнула и бросилась на Егора. Тот увернулся чудом, отпрыгнул вбок, развернулся и снова ушел в последнюю секунду. У тяжелой на вид твари оказалась потрясающая реакция, она мгновенно затормозила, развернулась и прыгнула обратно. Егор попятился, раздался жуткий визг, земля под ногами дрогнула. «Что за…» Он глянул вниз, а там в разные стороны разбегались щенки, черный поджимал отдавленную лапу и громко скулил. Сука вздыбила загривок, пригнулась и кинулась на Егора, тот отскочил вбок и налетел на сетку вольера. Позади была стена, справа будка – он оказался в ловушке. Щенок тряс лапой и рыдал во весь голос, псина подобралась перед прыжком и не торопилась, понимая, что деваться Егору некуда. Прыгнула, целясь зубами в горло, мгновение показалось долгим, точно осенний дождливый день, оттолкнулась задними лапами от земли, и тут Егор выстрелил ей в брюхо. Нажал на спуск раз, другой, пригнулся и попал-таки под рухнувшую с небес тушу – веса в суке было под сотню. Она повалилась на бок, завыла, заскребла лапами по земле, песок и пыль летели во все стороны, щенков и след простыл, псы по соседству примолкли. Егор вскочил, огляделся: Федерата не было, поводок валялся на крыше будки, рядом никого. Егор сунул пистолет в кобуру и выскочил из вольера, закрутил головой по сторонам.

Справа тупик, там сетка, за ней виден пролет моста и самосвал, что катит по центру. Егор кинулся к сетке, заглянул за стенку крайнего вольера, но доски вплотную примыкали к забору, прохода там не оказалось. Оставался один путь, и Егор ринулся к щитам профнастила, промчался под вой, лай и визг между клеток и выскочил на дорожку, огляделся и побежал мимо кустов, глядел по сторонам.

Никого вокруг, ни одной живой души, точно вымерло подворье. Может, на службе, куда так торопилась провожатая, а может, по кельям сидят, а Федерат давно смылся. Егор выругался, кляня себя за глупость, что так бездарно провалил это дело. Надо же додуматься – в лоб влепил, что узнал, что помнит, а тому, знать, есть что скрывать, раз смылся так резко, да еще и собаку натравил. Как бы он перед матушкой-настоятельницей отдувался, интересно, если бы у Егора не оказалось «стечкина». Но что теперь делать-то, что?

Он побежал по дорожке дальше, вылетел на перекресток у клумбы и в последний момент успел убраться вбок. Из домика вышла высокая блондинка в черной кожанке поверх облегающего ярко-розового платья, простучала «шпильками» по плитке, села за руль «Лексуса». Ловко развернула могучий внедорожник и покатила к воротам, створки разъехались, и машина пропала из виду. «Ни хрена себе». – Егор выбрался из кустов и обалдело глядел вслед «Лексусу». Это как понимать – матушка покатила за душевным отдыхом или, наоборот, набравшись сил, двинула окормлять паству? А почему тогда в таком виде или так у них положено?

В голове образовалась неприятная пустота, Егор бессмысленно глядел на ворота, на забор трехметровой, пожалуй, высоты, и мысли в голове крутились все как одна безблагодатные. Богохульные мысли и злые, и Егор выругался сквозь зубы. Зато понял одно: Федерат пока здесь, с территории ему просто так не выйти. Но в каждом заборе есть дырка, надо просто хорошо поискать, Чурсин не полезет на рожон, он побежит к лазу, что знают только свои. И от души надеясь, что не опоздал, Егор рванул обратно к забору, пробрался через крапиву и полынь и быстро пошел вдоль кирпичной стены. Было уже довольно темно, снова накрапывал дождик, и оставалась надежда, что охрана не заметит чужака на трансляции с камер слежения. Он шел быстро, касаясь одной рукой стены, другой сжимал рукоять «стечкина», и прислушивался к звукам, что доносились со стороны построек. Голоса, отдаленное пение, собачий лай, звук двигателя – все как обычно, никто не кричал заполошно, не бил в колокола, не выли сирены. А у забора под дождиком тихонько шелестела трава, мелькали быстрые тени, а один раз перед лицом взлетела небольшая птица.

– Чтоб тебя. – Егор шарахнулся назад и замер: неподалеку раздался новый звук. Тоже тихий на грани слышимости, то ли кашель, то ли стон. Он стих, потом повторился, Егор опустил предохранитель, раздвинул стволом «стечкина» высокую траву и увидел Федерата. Тот стоял на коленях и зажимал себе рот ладонью, повернул голову, и даже в темноте Егор увидел на лице человека темные пятна. Федерат попытался встать, но его скрутил новый спазм, Чурсина вывернуло в траву, он отплевывался и негромко стонал. Егор подошел ближе, держа пистолет так, чтобы ствол смотрел Федерату в затылок. Чурсин повернулся, вытер губы рукавом и кое-как проговорил:

– Я тоже тебя помню. Я не убивал твоего отца, клянусь.

– Я знаю. – Егор не двигался. – Он не хотел отдавать бизнес, и от моего отца избавились, чтобы не мешал. Ты тут ни при чем.

Федерат сел на траву, запрокинул голову и шумно дышал, в груди у него что-то подозрительно хлюпало, а из носа текла темная тонкая струйка.

– Зачем тогда пришел? – зло сказал Федерат. – Что тебе надо? Я умираю, мне врачи год дали. Проваливай и дай мне подохнуть как человеку.

Егор подошел ближе, держа пистолет наготове. Федерат опасен даже в таком состоянии, он может притворяться, заманивая врага в ловушку. Хотя такое фиг подделаешь – кровь, хрипы, бледное даже в темноте лицо.

– Орехов, – сказал Егор, – помнишь такого? Он с моим отцом в контрах был, и кто-то его убил, всадил ему в голову две пули из СВД. У нас был последний звонок, он пришел с сыном и умер на площади. Кто это сделал, Федерат? Скажи мне, и я уйду, больше мне от тебя ничего не надо.

– С чего ты решил, что я что-то знаю?

– Мышка на хвосте принесла, – огрызнулся Егор. Он торопился, очень торопился и начинал психовать. Федерат почувствовал это и снова улыбнулся мокрыми от крови губами.

– Выбирай, – от злости аж скулы свело, и слова давались с трудом, – выбирай, Федерат. Или ты назовешь мне убийцу, или я сдам тебя полиции. Там тебе придется несладко, и умирать ты будешь долго, в сизо, потом на зоне, умрешь зэком, и тебя похоронят в общей могиле без имени, а под номером, как бродягу. Выбирай, я не спешу.

Егор сел на горку битого кирпича, что торчала из травы неподалеку, положил «стечкина» на колени и сжал кулаки. Ждать нельзя, надо сматываться, выстрелы слышали многие, его ищут, как и брата Валерия, что корчится от приступа неподалеку. И, похоже, не врет насчет скорого конца, иначе давно бы ушел от погони, как тогда, два десятка лет назад.

Федерат отплевался, привалился спиной к стене и вытер ладонями лицо.

– Легкое прострелено, – сказал он хрипло, – пуля до сих пор там сидит.

Он похлопал себя по груди и снова зашелся в кашле, Егор ждал, борясь с желанием разрядить в Федерата всю обойму. Тот затих, шевельнулся и проговорил из темноты:

– Клянешься, что отстанешь, если я скажу? Уйдешь и больше не вернешься?

– Обещаю, – как мог спокойно сказал Егор и подобрался. Федерат еле слышно ухмыльнулся и проговорил негромко:

– Эту сволочь убил я, своими руками, и не жалею. Я видел в прицел и тебя, и твоего отца, и второго парня, длинного, в светлом костюме. Он постоянно закрывал мне обзор, и я уже хотел пристрелить его. Он мешал мне, а я торопился, мой поезд уходил через четверть часа. Я решил, что сосчитаю до десяти и пристрелю обоих, но тут ты отвел парня в сторону, и я два раза прострелил Орехову башку. Не промазал, как ты сам мог видеть. Все, теперь проваливай.

Он завозился у стены, пытаясь подняться на ноги, а Егор точно примерз к месту. Услышанное ну никак не вязалось с памятью о прошлом: он помнил Федерата, но на уровне ощущений, уверенности, что страшное уже позади, что ничего плохого не случится, помнил свой страх и пронес его через всю жизнь, невольно вздрагивая от тихого свиста. Но был человек, который спас его, спас отца, и вот на тебе – все перевернулось с ног на голову. «Я видел тебя в прицеле… И тебя, и твоего отца».

– Зачем? – вырвалось у Егора. – Чем он тебе помешал?

Федерат прилип к стене, вжался в кирпичи спиной и тяжело дышал, задрав голову к небу. Там ветер разорвал тучи, они метались темными лохмотьями, а в прорехах блестели летние звезды, маленькие и неяркие, не чета зимним.

– Ты Тельму убил, – проговорил Федерат, – хорошая собака была, злая, любопытная…

– Зачем? – Егор поднял пистолет, Федерат криво ухмыльнулся.

– Я сирота, и Наташка моя сестра тоже. Родители погибли, когда мы еще в школу не ходили. Нас хотели отдать в детдом, но дед с бабкой забрали нас к себе, вырастили, воспитали. Я все у деда в лесу пропадал, он егерем работал, много чему научился. Бедно жили, но весело, дружно, тебе не понять…

Он с насмешкой глядел на Егора, на пистолет в его руке и шутовски поднял руки:

– Валяй, убей меня, я все равно не жилец…

– К делу, – оборвал его Егор, – или колено тебе прострелю. Этого хочешь?

Федерат опустил руки, прижал ладони к стене. Неподалеку заходились лаем псы, слышались встревоженные голоса, и свет фонарей будто стал ярче. Егор поднялся с места и подошел к Федерату, держа его на прицеле.

– Зачем, спрашиваю…

– Потом я служить пошел, Наташка замуж вышла, потом развелась, потом нового мужика себе нашла, рожала от каждого одного за другим, как ненормальная. Ей родительская квартира досталась, а свою дед мне оставил, даже завещание написал. И пропал вместе с бабкой. Я вернулся, в квартире чужие люди живут, документы мне показали, будто дед им жилье продал. Я к юристу – он говорит, все в порядке, сделка законная, и прав у меня на квартиру нет. Я тогда подумал, что здесь нечисто, не мог дед меня вот так на улицу выкинуть…

Он умолк, Егор отошел на шаг назад, выдохнул и прикусил губу. Все, можно не продолжать, уже понятно, что будет дальше. Орехов, ну ты и сука, чтоб тебе в гробу перевернуться, скольким ты жизнь сломал…

– Я к братве обратился, но мало что узнал. Свели меня с каким-то гробовщиком, Волков вроде фамилия. Я пришел на «Северное», нашел его, пригрозил, что шею ему сверну, и он мне могилу показал, где бабка лежит. Я глянул, а там яма здоровенная, старые доски из земли торчат, и все. А Волков и говорит: собаки труп вытащили, обычное дело – закопали неглубоко, да еще зимой дело было, зверье голодное. А деда, говорит, не видел. Может, в лес отвезли, может, в другом месте закопали, он не в курсе. И человека назвал, кто эти делами занимался.

– Орехов.

Федерат кивнул и сполз по стенке на траву и снова закашлялся, но приступ закончился быстро. Чурсин вытер губы и прижался затылком к кирпичам:

– Как собак закопали, безымянных, без могил, без креста. А они нам вместо отца и матери были, без них мы бы с Наташкой в детдоме сдохли. Я много «двухсотых» видел, и огнестрельных, и минно-взрывных, но чтобы человека вот так просто псам скормить… И я подумал, что так нельзя, это не по-божески.

«А голову прострелить – это по-божески?» – Егор молчал, он не мог разобраться ни в себе, ни в том кошмаре, что обрушил на него Федерат. Он и прав и виноват, он убийца и судья, и он скоро умрет. И он нужен Орехову, и его нельзя отдавать…

– Я знал, что твоему отцу нужны люди вроде меня, с опытом, – заговорил Чурсин, – я пришел наниматься к его человеку, понравился ему и стал работать у вас…

– А чего к Орехову не пошел? – спросил Егор. – Так было бы проще.

– Совпадение, – просто сказал Федерат, – так получилось. Я на дембель пришел с «боевыми» на кармане, думал, дом свой обустрою, семью заведу. А тут такое дело, что хоть на улице ночуй. Ну, снял я угол себе, работу мне твой отец дал, а потом я узнал, как дело было. Купил в Москве у бандитов «весло», почти все, что на Кавказе заработал, отдать пришлось, выждал момент и исполнил папашу дружка твоего. Потом ствол разобрал и по частям выкинул…

Федерат вытер лоб рукавом хламиды, хрипло выдохнул и закрыл глаза. Посидел так с полминуты и проговорил негромко:

– Это не так просто, как тебе кажется, – убить человека, особенно когда видишь его каждый день. Я мог сорваться и наделать глупостей, если бы работал на Орехова, для меня в тот момент ничего важнее не было, чем покончить с ним, а со стороны наблюдать и готовиться было проще. Я знал, что он враг твоего отца и киллера первым делом стали бы искать на вашей стороне, я рисковал, но мне все удалось. И меня уже не было в городе, когда погиб твой отец.

Сердце колотилось где-то в горле, язык не слушался, «стечкин» плясал в руках. Сорваться он мог, наделать глупостей… Все просчитал, паскудник, все продумал и спрятался на стороне врага, ловко перевел стрелки. Егор моментально вспомнил те дни – и постоянный страх, и неизвестность, и машины у подъезда, и «сотрудники», безвылазно сидевшие в их квартире, перепуганную мать. И бледного растерянного Влада на пустой площади, и отзвуки вальса, еще летавшие над ней.

– Ну ты и скот, – с трудом выговорил Егор, – моим отцом прикрывался, решал свои проблемы, наплевал на нас…

– Я вас спас, если ты забыл, – отозвался Федерат, – ты мог бы уже в могиле сгнить.

Мог, это он в точку. Те люди сработали профессионально, и странно было бы ждать иного от фэйсов, но тогда все обошлось. А Федерат сам помирать не собирался и ловко обставил убийц, спасая прежде всего свою шкуру, ведь до последнего звонка тогда оставалась еще неделя с лишним.

– Пошли, – Егор толкнул Федерата в плечо, – поднимайся. С тобой один человек поговорить хочет. Поднимайся, сволочь, или шею тебе сверну и с обрыва сброшу, будешь три дня подыхать, пока тебя собаки не сожрут…

Подумал, что убить умирающего невеликий подвиг, а сам Федерат лишь того и ждет, но подействовало. Чурсин с трудом поднялся на ноги, отдышался и хрипло сказал:

– Ты обещал, так что проваливай…

Егор рванул его за рукав, толкнул перед собой, и Чурсин свалился на колени. Егор дернул его за ворот, потащил вперед.

– Давай, шевелись. – Он боялся одного: выстрелить Федерату в затылок, держался из последних сил. Федерат поднялся на ноги и уперся ладонями в колени. Он в упор глядел на Егора, и тот невольно отступил – и заяц, загнанный в угол, может броситься на охотника, а Федерат сейчас вдвойне опасен.

– Убивать я тебя не буду, – как мог спокойно сказал Егор, – не дождешься. Я тебя обменяю.

– На что? – Федерат вытер выступившую на губах кровь.

Егор толкнул Чурсина к забору:

– Давай, веди. Где тут у вас дырка?

Оказалось, что недалеко, не доходя десятка шагов до угла, в стене обнаружился искомый лаз, прикрытый листом гипсокартона. Федерат пробрался в щель меж битых кирпичей первым, Егор шел за ним, не выпуская «стечкина» из рук, шел наугад, на шум. Под ногами что-то сочно хрустнуло, как оказалось, те самые широкие листья, в темноте они казались черными. Федерат, согнувшись на один бок, топал по полю, брел, не разбирая дороги. Егор догнал его, потянул вбок, в сторону темневшего на фоне ночи недостроенного пролета моста. Черт знает почему, но ему не терпелось оказаться как можно дальше от стен скита, от непотребств, лжи и людской подлости, кишевших за забором скита, как гадюки в болоте.

Федерат брел, еле переставляя ноги, постоянно запинался и тяжело дышал. Он то и дело хватался руками то за горло, то прижимал ладони к груди, жутко кашлял и останавливался. Егор сбавил ход, и, как ни хотелось поскорее убраться подальше отсюда, дождался Чурсина, и пошел рядом, приноравливаясь под его шаг. Как-никак Федерата следовало беречь, это единственный живой свидетель ореховских дел, и Влад узнает много интересного, а также прокуратура – как раз их тема.

Кое-как миновали поле, перебрались через грядки, увязая в мокрой рыхлой земле, пересекли тропку, что тянулась вдоль поля, и оказались в редкой лесополосе. Она точно чертой делила владения сестер и внешний мир: за березками шла полоса песка, перемешанного с щебенкой, виднелись бытовки – на первый взгляд пустые, – громоздились сложенные стопкой бетонные плиты и прочий стройматериал. Федерат плюхнулся на траву и дышал, как загнанный пес, Егор остановился напротив, ждал, когда Чурсин придет в себя.

– Что с тобой? – спросил он, прикидывая шансы Чурсина дотянуть до утра. Выглядел он до того паршиво, что Егор уже всерьез планировал искать попутку и везти киллера в больницу.

– Легкое гниет, я ж после ранения толком не лечился, а потом денег не было, – сипло сказал Федерат. Он лег на спину, глядел в небо и говорил точно сам с собой, медленно и тихо, точно сказку плел, выдумывая на ходу.

– А влетел так, что и вспомнить смешно – в самоволку ушли, за чачей. – Чурсин криво улыбнулся. – В селе мужик один обалденную самогонку гнал, к нему только очередь не стояла. У приятеля сын родился, нас командир ради такого случая отпустил, мы к этому деду ввалились, взяли, как положено, тут же выпили, закусили. Выходим – а по нам очередь от ворот, приятеля насмерть, я в госпитале в себя пришел. Оказывается, фэйсы прикатили за бухлом и приняли нас за боевиков. Но дело потом замяли, им звезды поотрывали, вдове приятеля государство пенсию платит, а меня после госпиталя комиссовали. Санаторий предлагали, но я отказался…

Со стороны подворья раздался приглушенный расстоянием крик, негромко ухнули колокола, потом все стихло. Федерат сел, опираясь руками на траву, повернулся туда, всмотрелся в темноту.

– Пошли. – Егор потянул его за ворот. – Валим, говорю.

А сам сжимал в кармане мобильник, прикидывая: сейчас звонить или подождать, огорчить Влада сейчас или подождать до рассвета? Но ведь она на то и ночь, что во тьме все кошки серы, и кто знает, как оно обернется, а рисковать Егор не мог. Он дотащил слабевшего на глазах Чурсина до бытовки, сбил замок с двери, огляделся внутри, втолкнул Федерата в душный темный вагончик и сел на ящик у двери. Федерат устроился напротив, на груде мешков, лег на бок и прикрыл глаза. Колокол ударил еще раз, от звона пробрало так, что по спине побежали мурашки. Федерат шептал что-то себе под нос, потом умолк, и стало так тихо, что с трассы доносился шум двигателей и гудки сигналов. И еще где-то далеко внизу волны плескались о песчаный берег да негромко кричали птицы. Федерат не шевелился, закрыл глаза, но Егор чувствовал, что тот не спит. Он и сам гнал сонливость, ворочался на ящике, пару раз прошелся по бытовке, остановился рядом с мешками, спросил:

– Почему именно женский монастырь?

Спросил просто, чтобы не молчать, тишина сделалась невыносимой. От нараставшего напряжения Егор места себе не находил, то и дело глядел на часы, но прошло всего сорок минут. А сидеть им тут еще часа три, пока не рассветет, хорошо, что сейчас лето, и светает рано.

– А куда взяли, там и прижился, – не открывая глаза, отозвался Чурсин, – не до жиру, как говорится. Орехов же меня без жилья оставил, бомжем сделал. Я после дембеля сначала с одной женщиной жил, потом с другой, но расстались. Я и егерем работал, и сторожем, пофиг, лишь бы жилье было.

Он глянул на Егора, и тому стало не по себе – перед ним был молодой, полный сил и опасный человек, от него можно ждать чего угодно. Отошел на всякий случай, посмотрел на Чурсина и понял – показалось. Это лунный свет, что падал через мутное окошко, так причудливо омолодил убийцу, точно добавил ему жизни, но оказался лишь игрой теней.

– На Север вербоваться хотел, но по здоровью не взяли, – говорил меж тем Федерат. – И тут меня очередная подружка выперла, нового кавалера себе нашла, помоложе. Я ушел, неделю по вокзалам кантовался, уж хотел драку затеять и сесть года на три за телесные средней степени тяжести…

– За убийство пожизненное дают, у нас гуманное государство, – не сдержался и съязвил Егор. Федерат усмехнулся:

– Сколько мне той жизни осталось… И сам говоришь, что хоронят в общей яме, под номером вместо имени. А я как чужую могилу, куда бабку мою безымянной зарыли, увидел, так перевернулось во мне что-то: боюсь, веришь, что и памяти по мне не останется. А так хоть что-то, имя и две даты под фотографией. Разве я много прошу? А у сестер мне хорошо было…

– Кто бы сомневался…

– Дурак ты. Среди сестер и настоящие есть, истинно верят, а не как все, но я с ними мало общался, с собаками в основном. Щенки нынче в цене, но женщине с такой псиной не совладать, тут мужская рука нужна. Мы и жили, друг другу не мешали: работали, молились. А ты звони своему человечку, звони, скажи, чтоб сюда ехал, дорожка неблизкая, аккурат к утру доберется.

И снова прикрыл глаза, перевернулся на спину и точно задремал, не обращая внимания на Егора. Тот вернулся на свой ящик, посидел с минуту и включил мобильник. Потом глянул на часы – половина второго ночи, отличное время. И набрал Юркин номер, подобрался, услышав сначала гудок, а потом тишину в трубке.

– Юр, привет, – тихо сказал он, поглядывая на спящего Федерата, – звони Орехову, скажи, я все сделал…

– Привет, Егор. У тебя все в порядке?

Он оторопел, глядел в стенку перед собой и никак не мог сообразить, что сделал не так – ему ответила Вика. Говорила спокойно, ничуть не сонным голосом, она будто ждала его звонка и держала телефон поблизости, чтоб схватить его, лишь он зазвонит. Но набрал-то он Юрку или ошибся? А Вика зачем включила телефон, ведь просили ее этого не делать. Но у нее нет телефона, Дуська терпеть не может звонков, и Вика частенько оставляла мобильник в машине, и в «Астре» она точно оказалась без «трубки»…

– Я слушаю, – донеслось из трубки, и Егор сжал рукоять «стечкина» под курткой. Прикусил губу и крыл себя последними словами – его снова опередили, он снова пропустил удар. А Влад уже откровенно издевался:

– Вот так, Егор, и так бывает. Признайся, что ты проиграл и проваливай, ты мне не нужен. Все твое теперь и так стало моим, а ты катись, как договаривались…

– Еще срок не вышел, – оборвал Влада Егор, – не спеши, а то успеешь. У меня еще два дня.

– Да пожалуйста, – рассмеялся Орехов, – не вопрос, я подожду.

Егор глянул на Чурсина, сжавшегося в комок на мешках, приоткрыл дверь и вдохнул холодный воздух с запахами воды и свежей травы. Набрал полную грудь, выдохнул короткими порциями и сказал:

– Я ждать не могу, Влад. Я нашел убийцу твоего отца, забирай. Приезжай к мосту, на площадку, где подворье монастырское, тут и поговорим. И все мое с собой привози, или разговора не будет.

Улыбнулся, услышав из трубки короткие гудки, закрыл дверь.

– Правильно, – отозвался с мешков Федерат, – пусть теперь он помучается, а ты спи, я разбужу, когда рассветет.

Егор не ответил, сел на ящик, привалился спиной к стене и не сомкнул глаз до рассвета, пока мутный лунный свет не сменился хрустальным солнечным, пока не закричали в лесополосе птицы, а совсем близко послышался гул двигателей – сюда ехали машины.

Две, как оказалось через несколько минут, внедорожник и та самая «бэха», она ползла по мокрому песку, оставляя за собой глубокую колею. Обе машины чуть ли не до крыши покрывала грязь, дворники размазывали ее по стеклам, и Егор, как ни старался, не смог разглядеть ни водителей, ни пассажиров.

– Пошли. – Егор вернулся в бытовку, сдернул Федерата с мешков и вытащил его наружу, заломил ему руки и держал перед собой. Тот не сопротивлялся, негромко кашлял и смотрел на приближавшийся кортеж.

– Последнее желание можно? – шепотом проговорил он.

– Валяй. – Егор не сводил глаз с машин: внедорожник обогнал «бэху», встал боком, захлопали дверцы.

– Похорони меня как человека, – попросил Федерат, – как положено, по-людски. И я сделаю все, как ты хочешь. Думал, там, – он дернул подбородком куда-то вбок и вверх, – придется за все платить, но ошибался. Это мой грех, я и отвечу.

– Обещаю. – Егор толкнул Федерата перед собой, навстречу четверым, что стояли у машин. Троих он знал неплохо, встречались уже, и в ресторане, и в зоопарке. А крайний слева блондин так вообще за родственника сошел бы: это его с напарником Дуська чуть в клочки не разнесла. И вот нате, снова свидеться довелось. Федерат оступился, Егор удержал его, не давая упасть, двое охранников двинули вперед, Егор шел им навстречу, поглядывая на Орехова.

Выглядел тот неважно: бледный, небритый, с мятой физиономией, он равнодушно щурился на Егора, а на Федерата глянул всего раз и отвернулся. Послышались голоса, один мерно бубнил что-то, а второй резкий, требовательный. Егор отодвинул Федерата вбок, попытался разглядеть, что там такое происходит у черных машин, но дверца хлопнула, и голоса смолкли. Зато Орехов точно проснулся, оттеснил охранника в сторонку и направился к Егору.

Поравнялись с машинами, блондин и второй, что топал рядом, подошли, взяли в «коробочку». Первый ловко обхлопал Федерата, второй обыскал Егора, вытащил «стечкина» из кобуры и положил на крышу внедорожника. Они разошлись по сторонам, но далеко не отходили, Орехов топал навстречу и досадливо морщился, глядя себе под ноги: песок и глина пачкали дорогую обувь. Федерат опустил голову и точно ничего не замечал вокруг, потом тяжело вздохнул, покачнулся и повалился на колени. На помощь ему никто не спешил, сил у Чурсина уже не оставалось, и он глухо кашлял, зажимая ладонями рот.

Орехов остановился напротив, еще раз оглядел Егора, мельком глянул на Федерата, и тут снова хлопнула дверца, и Егор увидел Вику. Она стояла у заднего колеса внедорожника, приподнялась на носки и смотрела на них. Из машины выскочил водитель, толкнул Вику обратно, но – как показалось Егору со стороны – получил локтем по ребрам и отвалил, но недалеко.

– Что за хрень? – Егор перевел взгляд на Влада. Тот засунул руки в карманы и разглядывал Федерата. Чурсину было не до того, он отплевывался после приступа, и на песке рядом было полно бурых пятен.

– Это он. – Егор встал сбоку от Федерата. – Как мы и договаривались. Получите.

– Смешно. – Орехов растянул бледные губы в улыбке. – Я оценил. Значит, ради вот этого бомжа я выехал в пять утра и едва не заглох в грязи?

Влад наклонился, брезгливо глянул на Чурсина и с нескрываемой злостью на Егора.

– Ты кого мне приволок? – готовясь сорваться в крик, проговорил Влад. – Что за бомжатина, я ради нее сюда тащился? Зачет тебе, Егор. Хотел посмеяться напоследок, так поздравляю – тебе это удалось. И невеста твоя пусть посмеется, – Влад мотнул головой в сторону внедорожника, – и дружок твой. Я, как ты просил, всех привез…

– Он убил твоего отца. – Егор оборвал Орехова. Глянул на Вику, что так и стояла у двери и поправляла волосы, растрепанные ветром, на Юрку, что нарисовался рядом. Тот ссутулился, вжал голову в плечи и глядел куда-то вбок и уж смеяться точно не собирался.

– Чего? – Влад шагнул к Егору. – Что ты несешь… Этот…

– Он убил твоего папашу-могильщика, прострелил ему голову из СВД, и ты сам все видел. Я даже скажу, почему он это сделал…

Влад застыл на месте, его точно под дых ударили. Он не сводил с Егора глаз, но злость во взгляде исчезла, осталось удивление и обида: дескать, я просил тебя никому не говорить, а ты выдал мою тайну…

– Мой отец тоже ангелом не был, но им время выбора не оставило. И даже тогда каждый для себя решал, останется он человеком или, как твой папаша, будет прятать в чужие могилы трупы бандитов или одиноких стариков, за которых некому заступиться. За деньги, разумеется, Влад, за очень большие деньги. Если бы не наша сделка, я бы отпустил его, – Егор положил Федерату руку на плечо, – но ты забрал все, что у меня было. Я выполнил что обещал, теперь твоя очередь.

Влад не двигался, так и стоял, держа руки в карманах, лишь побледнел немного и косо глянул на охрану. Те, как дрессированные псы, разошлись, но Егор ловил на себе их взгляды. Глянул на Вику, что ничего не слышала, на охранника, что стерег каждое ее движение, на сонного Юрку, на Влада.

– Сдурел? – проговорил тот. – Ты что городишь… Какие трупы, какие старики? У моего отца магазины были на вокзале и в центре, он колбасой торговал, просто колбасой и прочей дешевой жрачкой для быдла…

Федерат дернул головой, но промолчал, Влад глянул на него, скривился, как от кислого, и отошел вбок. Но Чурсин повернулся в ту сторону, сел на песок и, уже не скрываясь, рассматривал Влада. Егор подошел к Орехову и тихо сказал:

– Не поверишь, но есть свидетели, они все помнят, Влад, остались еще люди, и память о себе папаня твой оставил долгую. У меня есть свидетель, брат директора «Северного», он прятал трупы по распоряжению твоего отца, и есть человек, который может показать место на кладбище. Для экспертов не составит труда установить, когда и кто там был похоронен. Хреново ты подготовился, тебе город надо было сперва напалмом выжечь, а уж после мне предъявы кидать. Влад, я тебя закопаю на фиг, тебе Агата родной матерью покажется в сравнении с тем, что с тобой прокурорские сотворят. Думаю, твой хозяин из области откажется в тот же миг, когда все узнает. Подумай, Влад, хорошенько подумай. Мне терять нечего, в отличие от тебя…

Орехова точно по лицу огрели, он пошел пятнами, сжал зубы, на лбу выступила испарина. Орехов молчал, но взгляд не отводил, смотрел на Егора в упор и проговорил сквозь зубы:

– Ты ничего не докажешь…

– Ошибаешься, – улыбнулся Егор, – ошибаешься, Влад. Считаешь, раз твои люди воткнули Филатову нож в печень, то решили все проблемы? Думается мне, что, когда откроются новые обстоятельства, эта деталь придаст пикантность всему сюжету. Не в твою пользу, разумеется. История будет громкой, я постараюсь…

Орехов точно и не слышал Егора, покачивался, придерживал разлетающиеся волосы рукой, потом поднял камешек и запустил его в ближайшую лужу. По темной воде пошли круги, вылетела из-за бытовки мелкая птица, неподалеку раздался металлический звон: там бульдозер налетел ножом на нечто, доселе скрывавшееся в груде песка.

– Не докажешь, – повторил Влад, а у самого дрожали губы, – ты ничего не докажешь, это все брехня… Ты чего пялишься на меня, урод? Что тебе надо? Я не подаю…

– Похож, – проговорил Федерат, и Влад осекся.

– Что?..

– Похож, говорю, сволочь. В точности, как твой папаша был, только ростом выше…

Чурсин поджал ноги, оперся ладонями на песок и наблюдал за Владом. Тот сунулся вперед, отшатнулся, глянул на Егора, на Чурсина, на охрану, и парни подошли на шаг ближе. А Федерат прикрыл глаза и начал раскачиваться на месте, точно дервиш, входящий в транс, прикрыл глаза и говорил, ни к кому не обращаясь:

– Он правду говорит. Ты, вижу, не в курсе… Ну да ладно, дело прошлое. Видел я, как ты рядом с трупом на карачках ползал, костюмчик свой перепачкал. – Чурсин глянул Владу в глаза, и тот отшатнулся. – Жалко папашу-то? Жалко, вижу. Плохо, что я его раньше не завалил… Я бы и тебя, сучий выблядок, следом отправил, но пожалел тогда, зря, наверное…

Охранники налетели с трех сторон, кинули Чурсина лицом в песок, выкрутили руки. Тот дернулся, как в припадке, захрипел, его потащили в сторону, Юрка и Вика следили за ним, Вика шагнула вперед, но охранник перехватил ее, охнул, отдернул руку, получив острыми ногтями по руке. Бульдозер грохотал и ревел за бытовкой, песок и щебень шумно сыпались в яму, откуда-то донесло дымом костра, раздались голоса и смех, потом все перекрыл грохот гусениц и щедрый выхлоп соляры. Егор отошел в сторону, смотрел на Чурсина, сидевшего на бочке, скованными руками он обхватил живот и согнулся в три погибели. Охрана стояла над ним, парни переговаривались и оглядывались на Влада. Тот разглядывал мост с таким видом, точно видел впервые в жизни, смотрел и насмотреться не мог, следил за самосвалом, что полз к краю полотна, сбросил там песок из кузова и осторожно сдавал назад.

– Егор, – Влад не поворачивался, – Егор, я не знал. Я думал, что это твой отец виноват, так все говорили. Я не знал, клянусь, и о делах своего отца тоже, он мне не говорил. Прости, что так вышло, я все исправлю.

Чурсин поднял голову, Егор перехватил его взгляд и отвернулся. На душе было мутно и так гнусно, точно совершил вовсе уж непотребную пакость, от которой так просто не отделаешься, что рвет сердце днем и ночью, и от нее не убежать. Неправильно он поступил, не по-божески, не по-людски…

– Егор! – Вика замахала ему от машины, Влад и ухом не повел, охранник убрался с дороги, и девушка побежала к Егору. Он шагнул ей навстречу, обнял, выдохнул облегченно – все, теперь точно все, отмучились…

– Все в порядке? – Он приподнял ей голову за подбородок, смотрел в лицо, в глаза, а Вика улыбалась, с трудом сдерживая слезы.

– Все нормально, меня и пальцем никто не тронул, – говорила она, – просто пришли в номер, когда я спала, увезли. А привел их парень какой-то, длинный, кудрявый, он еще орал, что ты его машину угнал и он тебя засудит. Дурак какой-то, я ничего не поняла…

«И не надо». Егор прижал Вику к себе, она ткнулась лбом ему в грудь, плечи у нее вздрогнули. Испугалась, понятное дело, но вида старается не показывать, держится, а на пальце у нее блестит кольцо, камни переливаются в лучах утреннего солнца, и по встрепанным от ветра волосам прыгают разноцветные маленькие «зайчики».

Справа захрустел песок, Егор обернулся, Вика подняла голову и сделала непроницаемое лицо – к ним шел Влад. Шел медленно, неуверенно, он даже ссутулился, смотрел растерянно и улыбался заискивающе, отчего на душе сделалось еще поганее. Точно и не было прожитых лет, будто им снова завтра в школу, а там дебильноватый Дима Капустин, закончивший свои дни, как и его родитель – запойный алкаш, в психбольнице, – караулит отличника Орехова, и Влад этого Диму до смерти боится. Не потому, что в морду ему дать не может, а потому, что не так воспитан, он же в университет поступать собрался, а не в ПТУ…

– Егор, я все исправлю, – повторил Влад, – ты прости меня. Я столько лет этого ждал и так ошибся. Прости меня и не волнуйся, я все решу – и с полицией, и с имуществом твоим. Насчет компенсации подумай, я все сделаю…

– Да пошел ты… – Вика фыркнула, Егор усмехнулся: как у них это ловко получилось, точно заранее сговорились.

– У дураков мысли сходятся. – Егор обнял Вику за плечи, глянул на Влада: – Машину гони, я пешком топать не собираюсь.

Орехов засуетился, побежал к охраннику, что так и стоял столбом у внедорожника, что-то сказал ему, бросился обратно к Егору:

– Он отвезет куда скажете. Машину могу тебе оставить, если надо. А с ним, – Влад глянул на Чурсина, – я потолкую, если ты не против. И… не надо, чтобы еще кто-то об этом знал, хорошо?

Вика скривила губы и затейливо выругалась, Егор даже оторопел – таких речевых оборотов она раньше себе не позволяла. Потолкуем… На душе снова кошки заскребли, Егор посмотрел на Федерата, на Влада и отвернулся. Черт с ними, это не его забота, он тут ни при чем. Шагнул к машине, открыл заднюю дверцу, Вика села в салон, он закрыл дверь, повернулся к Владу…

– Отойди, Егор.

Он не сразу понял, чей это голос, Влад побледнел, смотрел куда-то перед собой. Егор повернул голову и увидел Юрку. Он так и стоял у передней дверцы, упираясь в крышу локтями, а в руках держал «стечкина».

Держал крепко, ствол даже не шевелился, видать, отец все же успел немного натаскать Юрку, хоть тот как огня боялся выстрела и вечно мазал, посылая пули куда-то в область мишени. А сейчас Павлов стоял ровно, как в тире, спокойный и сосредоточенный, но губы у Юрки кривились, а на лбу выступили капли пота.

– Юрка, – Егор отпрянул назад, отдавив охраннику обе ноги, – Юрка, сдурел? Ты что?..

Павлов плевать на него хотел, он шагнул вбок, поднял пистолет на уровень глаз, прицелился, коснулся пальцем спускового крючка.

– Спятил? – криво улыбнулся Павлову Влад. – Прекрати, не валяй дурака… Я ошибся, понимаешь, ошибся! Ну, прости, что так вышло, я же не знал…

– Бродячих собак убивают, Влад, особенно бешеных. Разве ты не знал или я ошибаюсь?

Юрка уверенно и ровно держал «стечкина», руки у Павлова не дрожали, ствол не водило по сторонам, а дуло смотрело Орехову в лицо. Негромко щелкнул предохранитель, Влад глянул на Егора так, точно искал у него защиты, перевел взгляд на Юрку, шутливо поднял руки и улыбнулся дрожащими губами:

– Погоди, мы все решим с тобой, я подумаю, что можно сделать. Брось оружие, мы поговорим и все обсудим. Я ж все помню, Юрка, я ничего не забыл…

И тут грохнул выстрел, пуля прошила Орехову левую скулу, пробила кость, Влад пошатнулся и непонятно как удержался на ногах и почему-то не орал, а лишь прижимал ладонь к ране. Охрана летела к нему со всех ног, Чурсин то ли кашлял, то ли хохотал, по губам у него текла кровь, Вика высунулась из салона, но Егор впихнул ее обратно.

– Юрка, не смей… Ты что творишь? – орал Егор, а Павлов его и не слышал. Выпрямился, перевел ствол правее и выстрелил два раза, в грудь Орехову и в голову, и попал, попал, как в мишень, будто в тире палил, а не по живому человеку. Влад дернулся, точно его за нитки подвесили, невидяще посмотрел на Егора и повалился на бок, в грязную лужу, и темная вода постепенно становилась багровой.

– Юрка… – Егор даже пальцем шевельнуть не мог, Вика через окно смотрела на убитого Орехова, прикусив костяшку пальца, блондинистый охранник сунулся было к Владу, но отпрыгнул назад – Юрка держал парней на прицеле. Те послушно отступили, держа руки на виду, а Влад не шевелился. Юрка отшвырнул пистолет, повернул голову, и Егор поймал на себе его взгляд безумца – зрачки расширены, белки в красных прожилках.

– Вот и все, – проговорил Юрка, – все кончилось. Я тебе говорил, а ты не верил. Все, Егор, больше не увидимся.

Он плюхнулся за руль, внедорожник развернулся и покатил под горку, набирая скорость. Вика оглянулась на Егора и схватила Юрку за волосы, что-то крикнула пронзительно, но Егор не расслышал. Машина вильнула вправо-влево, но скорость нарастала, внедорожник мотался, как лодка в шторм, но все набирал и набирал скорость, и гнал к недостроенному мосту.

«Убью Орехова и с собой покончу, все равно мне не жить». Егор разом ослеп и оглох, время остановилось, сделалось вязким, как смола, звуки стали долгими, предметы потеряли контуры и краски. Слева промелькнуло что-то черное, узкое, обдало жаром и грязной водой, но Егор не шелохнулся: внедорожник был уже на мосту. Его бросало по сторонам, он чудом ушел от самосвала, что врезался-таки в ограждение, вылетел на встречную полосу, там разминулся с опорой освещения и погнал дальше по пустой, как взлетная полоса, дороге.

– Вика… – Голос сел, крик не получился, в горло точно песка сыпанули. Егор побежал было к мосту, но подкосились ноги, он брел, точно паралитик, орал что-то. На мосту показалась «бэха», она щукой летела следом и уже нагоняла вихлявший по полосе внедорожник, приноравливалась, как бы его подрезать, совалась по сторонам, искала лазейку. Внедорожник сильно мотнуло, он пошел боком, развернулся по инерции, задними колесами повис над бездной и убийственно-медленно рухнул вниз. Мелькнул черной полосой и пропал, и тут время рвануло вперед, понеслось со свистом, но это визжали покрышки – на мосту тормозила «бэха». Она вкопалась в полотно, клюнула носом и развернулась вокруг своей оси, едва не задев задними колесами бордюр ограждения у края недостроенной полосы, рванула обратно и резко остановилась, из нее выскочили трое. Раздались голоса, крики, Егор увидел бежавших к краю моста людей, они столпились над обрывом, смотрели вниз и вдруг дружно бросились прочь. Снизу поднялся столб пламени, но моментально опал, потом долго ничего не происходило, потом из-под моста потянулся черный дым.

Егор отвернулся и увидел рядом Чурсина – тот привалился спиной к сваленным кое-как бетонным плитам и с жалостью глядел на Егора.

– Прости, – сказал Федерат, – кто ж знал, что так обернется… Красивая девушка, жалко. Прости меня…

Егор отвернулся, поглядел по сторонам в шальной, последней надежде – может, показалось? Может, Вика не уехала, может, успела выскочить из машины? Но никого не было, неподалеку лежал мертвый Влад, над лужей кружились мухи. А рядом, присыпанный песком, валялся «стечкин». Егор подошел, поднял оружие, проверил магазин – там не хватало трех патронов. Он передернул затвор, негромко лязгнул досланный в патрон патронник, сжал неудобную широкую рукоять в ладони, подошел к Чурсину. Тот не шелохнулся, глянул на оружие, на Егора, закрыл глаза и зашептал что-то невнятное, потом зашелся в кашле.

– Отомстить хотел, – тихо сказал ему Егор, – отомстил, поздравляю. И отцу моему, и мне, и Вике, и Юрке, и Владу – всем нам отомстил. А сейчас я тебе грехи отпущу, умрешь праведником.

Федерат кивнул, сполз на песок и поднял голову, по губам у него текла кровь.

– Давай… – разобрал Егор и выстрелил два раза, потом еще, потом он жал на спуск, пока не закончились патроны. Мир заволокла пороховая дымка, «стечкин» выпал на песок, а Федерат так и сидел на месте, опустив голову, точно ничего и не было, только его руки и «браслеты» на них заливало чем-то темным. Егор мотнулся, как пьяный, постоял, хватая ртом воздух, и побрел навстречу «бэхе», что вылетела из-за пригорка и, разбрасывая покрышками песок, мчалась навстречу.

Content

Сергей Зверев
Грехи отцов