Большая книга ужасов 34

Светлана Ольшевская

Месть древнего бога

Глава I

Археологическая экспедиция

За окнами вагона мелькал густой лес. Еще два часа назад попадались деревеньки, поля, другие признаки обжитости, а теперь Боре Ефимову казалось, что он попал в какую-то старинную русскую сказку, герои которой странствовали по необъятным лесам. Не то чтобы это ему не нравилось, просто после большого города было так непривычно! Особенно зная о том, что в этом лесу придется провести как минимум месяц, да еще в походных условиях.

А все сестренка! Наталья Ефимова или же просто Натка, а еще Фишка. Получила сестра такое прозвище не только из-за фамилии. Просто она всегда была полна новых идей – «фишек», как выражались в их компании. Для воплощения этих идей ей вечно требовалось кого-то организовывать. Она и организовывала – своего младшего брата Борю, его друзей Костю и Деньку и еще кто под руку попадет, и уж умела увлечь ребят новой идеей, как никто другой. Один раз это был кружок хорового пения – работал он поздно вечером прямо в подъезде, ибо там прекрасная акустика. Но пение почему-то не понравилось соседям, и кружок пришлось закрыть. Потом был шахматный клуб, но поскольку в шахматы играть любили не все, то мало-помалу стал он клубом картежным и доминошным, и тоже просуществовал недолго. А еще были кружок йоги, общество верхолазов, покорявших деревья в парке, братство отважных, изучавших кладбище в темное время суток… Но все это осталось в детстве, беззаботном и бестолковом, а сейчас Фишке стукнуло уже пятнадцать, а Боре тринадцать – совсем взрослые люди. И последняя идея была вполне серьезной – ребята увлеклись археологией.

Началось это после того, как в гости к Бориным родителям пришел самый настоящий профессор археологии. До сих пор ребята профессоров представляли почтенными седобородыми старичками в очках и галстуках, но этот выглядел совсем не так: лет ему было от силы сорок, небольшая бородка казалась скорее молодежной, а уж джинсы и потертая кожанка и вовсе не прибавляли солидности. Оказывается, он когда-то учился в одной школе с главой семейства Ефимовых, да и потом они оставались крепкими друзьями. Позже судьба раскидала их по разным концам географии, а недавно они случайно встретились, и Ефимов-старший пригласил старого друга на чай. К чаю друг едва притронулся, зато три часа подряд взахлеб рассказывал о своих археологических экспедициях.

Боря и Наташа слушали, позабыв про все. Профессор, влюбленный в свою науку, с удовольствием наблюдал, как загорелся огонек любопытства в глазах ребят. Кто же знал, что археология – это так интересно!

Ребята, конечно, изучали в школе историю Древнего Египта, Древней Греции, Древнего Рима, но, если честно признаться, не слишком заинтересовались. Зато в подсознании четко отложилось, что все самые яркие моменты истории произошли где-то далеко и не у нас. Учили и родную историю, но мало что запомнилось. Бегали какие-то дикари за мамонтами, глупые и примитивные, примитивно мыслили и примитивно все делали, и все вещи у них были примитивные – в общем, скука полнейшая и ничего интересного, уж очагов культуры и ярких древних цивилизаций здесь точно не имелось. Отличник Боря, конечно, все это добросовестно выучил, получил пятерку и забыл.

А сейчас профессор рассказывал, что на самом деле все зачастую оказывается совсем не так, как пишут в учебниках. И доказательство тому – находки археологов. Порой такое откопают, что диву даются! Да и как не поражаться, когда выясняется: тысячелетия назад на месте какой-нибудь деревушки Семеновки не дикари с дубинами бегали, а шумел большой город с каменными домами, искусными мастерами и такими тайнами, что и современной науке раскрыть не под силу. Рассказывая об этом, профессор вскочил с кресла, бросился к своему портфелю и вынул оттуда нечто маленькое, завернутое в плотную ткань.

– Вот! – воскликнул он и бережно развернул материю. На его ладони красовалась небольшая изящная брошь из темного старого золота, давно утратившего свой блеск. Она состояла из множества маленьких агатов черного и коричневого цвета, и вместе они составляли фигурку лошади, несущейся вскачь. – Полюбуйтесь, какова цветовая гамма, какова динамичность движения! Если на нее долго смотреть не отрываясь, то может показаться, что лошадь в самом деле движется. А ведь этой штуковине семь тысяч лет!

– Да ну, быть такого не может, – выразила сомнение Борина мама. – Такая тонкая работа…

– Еще как может! Мы порой такое откопаем, что хоть всю историю переписывай. Мне с моими группами вообще везет на это дело… – Тут профессор немного помолчал, слегка нахмурившись. – А иногда находят предметы, которые совершенно непонятно для чего были нужны. И знаете, что в таких случаях делают? Подумают-подумают, ничего не придумают и относят их к предметам культа. Коротко и ясно. Предки наши будто бы были забубенными, верили во всякие глупости и поклонялись всему, что видели. Вот, например, вырезанная из дерева статуэтка сиамских близнецов, знаете, как называлась в списке? Парное божество, вот как! Никому и в голову не пришло, что древнему мастеру, столкнувшемуся с удивительным явлением, просто захотелось его изобразить, чтобы наглядно показать своим детям и внукам, какое чудо он когда-то видел. Нет, что вы – искусство имело право существовать только на Древнем Востоке, в Греции и Риме, так ведь принято считать! И если бы я эту брошь кому-нибудь показал, то мне бы наверняка заявили, что она привозная…

– А ты что же, никому ее не показывал? – спросил Борин папа, пристально вглядываясь в агатовую лошадь. – Ой, и правда бежит!

– Бежит, бежит… Из своих коллег точно никому не показывал и не покажу, всяким праздно-любопытным – тем более. Вот разве что тебе, дружище, да наследникам твоим – они, как я вижу, заинтересовались. – Профессор кивнул на ребят, не сводивших глаз с броши.

– А это не того… не нарушение закона? Вещица-то наверняка больших денег стоит, и оставить ее у себя…

– Возможно, ты сочтешь мой поступок недостойным, но расстаться с ней я не мог. Учитывая, что обстоятельства, при которых она мне досталась, здорово отдавали мистикой. Хотя я в такое не верю… почти. А раньше совсем не верил. Но сейчас я бы не хотел об этом говорить, может, потом как-нибудь.

– А чай-то уже остыл, пока вы тут болтали, – спохватилась Борина мама. – Ну ничего, я сейчас новый сделаю. Боря, сынок, достань-ка из кладовки грушевое варенье – оно на верхней полке. Вы такого варенья еще не пробовали! Особый рецепт – пальчики оближете!

Узкая ниша-кладовка в квартире Ефимовых располагалась здесь же, в гостиной. Боря подставил стул и принялся шарить на верхней полке. Найдя нужную трехлитровую банку, он стал подтаскивать ее к себе, чтобы поудобнее взять. В этот момент стул под ним качнулся, угрожающе заскрипел, и мальчик неловким движением опрокинул банку набок. Бумажная крышка не выдержала, и варенье пролилось прямо на новую Борину рубашку.

– Вот горюшко мое, ничего нельзя доверить! – всплеснула руками мама, и они вместе с Фишкой бросились спасать ситуацию.

– Снимай рубашку скорей, да под кран, чтобы пятна не осталось! – велела мама, пока Фишка, подставив другой стул, разбиралась с вареньем. Боря снял рубашку, и мама унеслась ее стирать. Мальчик сделал шаг к шкафу, чтобы взять другую рубашку, и вдруг заметил, что профессор, резко обернувшись, смотрит на него во все глаза с глубочайшим изумлением на лице.

– Что… что это?! Быть не может… Неужели!.. – взволнованно прошептал он.

– Не понял… – покосился Борин папа. – О чем ты?

– У твоего сына на груди… Что это?

– Ах, вот ты о чем? – засмеялся папа. – Родимое пятно, а ты что подумал?

– Он с ним родился? – уточнил профессор.

– Ну да, а что здесь такого?

– Да так, ничего, – ответил гость, но выражение его лица этим словам явно не соответствовало.

Боря тоже был немало удивлен. Конечно, родимое пятно у него на груди имело весьма причудливую форму – длинное, вытянутое от левого плеча наискосок вниз, с неровными, словно рваными краями. Но разве это повод для такого изумления?

После того памятного дня все прежние увлечения были забыты, и Фишка по своей извечной традиции организовала кружок археологии, состоящий из нее самой, Бори, Кости и Дениса. Деятельность этого кружка состояла главным образом в общении с профессором – он охотно болтал с детьми и всегда рассказывал интересные вещи. Он вообще с того дня стал часто бывать у Ефимовых. Пару раз ребята, воодушевленные этими рассказами, пытались копать на пустырях, но только измазались, устали и ничего интересного не откопали. Возможно, это начинание постигла бы судьба всех предыдущих, но профессор как-то обмолвился, что в конце июня поедет с группой на раскопки. Тут Фишка страшно обрадовалась и заявила, что ребята всей компанией обязательно присоединятся к экспедиции. Но профессор от всей компании наотрез отказался, согласился взять с собой только Борю и – после долгих уговоров со стороны всей семьи – Фишку.

Сначала довольно долго ехали поездом, потом еще полчасика электричкой, а дальше прошагали несколько километров по лесной дороге. Группа состояла из девяти человек. Кроме Бори и Натки, с Иваном Евгеньевичем, как звали профессора, отправились шестеро студентов – трое парней и три девушки. Парней звали Саша Левченко и Леша Савченко. Один был высокий худощавый брюнет, другой – маленький круглолицый шатен. И тем не менее их все постоянно путали. Вот и Боря далеко не сразу запомнил, кто из них кто. Третьего студента именовали Степа, просто Степа, по фамилии его никто не называл, она для Бори так и осталась тайной. Девушки звались Таня, Марина и Ольга, и выглядели весьма скромно – джинсы, кроссовки, коротенькие хвостики. На их фоне Фишка со своей многоцветной прической, вызывающей косметикой и экстравагантным одеянием смотрелась почти инопланетянкой.

– Вот, – торжественно объявил профессор, указывая на замшелые камни, выглядывающие из-под толстого слоя прошлогодней хвои. – Возможно, именно здесь нас ждет великое открытие! Лично у меня большие надежды на этот счет.

– Да, такое, как в прошлый раз, – негромко произнесла Ольга. – Откопали и закопали.

– Давай не будем о грустном, да еще в начале работы. Я надеюсь обнаружить тут остатки царского дворца, и им должно быть никак не меньше пяти тысяч лет, хотя о точной дате говорить еще рано. Могу, конечно, и ошибаться, но вряд ли. Так, гаврики, располагаемся, сейчас уже вечереет, а завтра с утра начнем работу.

Жить археологам довелось не в палатках, как поначалу думал Боря. В их распоряжении оказался старый дом в несколько комнат – это был последний уцелевший дом брошенной деревни. Сразу было видно, что в нем и прежде останавливались экспедиции – там имелись матрасы, посуда и запас дров.

– А что вы такое откопали в прошлый раз, о чем Ольга говорила? – поинтересовался Боря у Степы, когда они располагались вчетвером в одной из комнат.

– Да городище одно… Недалеко отсюда, за рекой, если перейти ее по мосту чуть ниже скал.

– Тут и скалы есть? – уточнил Боря.

– Угу, а в них еще и пещера. Это я говорю сразу, все равно узнаешь, но не вздумай туда лазить один.

– Ладно, – не очень убедительно ответил Боря, выглядывая в окно.

– Что «ладно»?! – вдруг сердито вмешался высокий темноволосый студент, кажется, Саша Левченко. – Говорил так один умник вроде тебя! А потом пошел и… – Он умолк, не договорив.

– И что? Ушел и не вернулся?

Все трое парней разом прекратили возиться с вещами, встали в напряженном ожидании, переглянулись. Наконец, Степа уселся на свой матрас и неторопливо ответил:

– Да нет… Как раз вернулся. Только, боюсь, это уже был не он…

– Как не он? – удивился Боря. – А кто же?

Невысокий светло-русый парень, по идее, Леша Савченко, толкнул Степу в плечо:

– Ну что ты ребенка пугаешь на ночь глядя. Хочешь, чтоб заикаться начал? Разумеется, это был он, просто стал немного странным.

– Слушай сюда, пионер, – медленно произнес Саша Левченко, усаживаясь напротив Бори. – Я хочу, чтоб и ты это знал. Парень, о котором речь, был моим братом. На год моложе, но нас часто принимали за близнецов. Не только за внешнее сходство – просто мы с детства всегда были вместе. В любой игре, в любой драке или в поисках приключений – только вместе! Мы всегда друг за друга стояли, понимая, что больше нам помочь некому – у мамы новый муж, у папы новая жена и у обоих новые дети… После школы мы оба поступили на исторический – сперва я, а на следующий год брат. На каникулах постоянно ездили на археологические раскопки. И вот два года назад занесла нас нелегкая сюда.

Наша группа в то время жила на другом берегу речки в палатках, а этот дом еще не был брошен, хозяева имелись. Муж с женой тут жили, пожилые уже, да сын их… Мы раскапывали городище у реки, оно оказалось неожиданно большим, и раскопки затянулись. О пещере в скалах нам ребята из геологической разведки рассказывали. Зашли мы туда втроем я, брат и Степа. Пещера шла под наклоном вниз, но мы далеко не ходили, потому что не взяли с собой фонарик.

И вскоре стал я замечать, что Эдуард – так брата звали – все норовит куда-то отлучиться, причем один, без меня. Спрашиваю – говорит, пойду на тот берег прогуляюсь, интересно, дескать, там. Да отстраненно так говорит, будто не мне, а пустому месту. А у нас такого никогда не было, всегда друг с другом делились всем, что на душе и что в планах на будущее. Я тогда грешным делом подумал – может, Эд с девчонкой какой-нибудь познакомился? Хотя откуда тут девчонки, – места глухие, ближайшая деревня километров за десять, но там в основном старики да старухи. Есть здесь, правда, недалеко еще одна деревня, сектанты какие-то живут. Но с тамошними девчонками знакомиться бесполезно, они с посторонними не общаются и из деревни почти не выходят. Ну да мало ли что? Решил я тогда за братом последить. Очень уж не нравилась мне эта его скрытность…

Как-то вечером после работы развели мы костерок, чай вскипятили. Гляжу – Эд поднялся и вроде как просто прогуливается, разминается. Но я-то вижу, как он при этом напряженно в сторону скал посматривает. Я сделал вид, что дремлю. А он, гляжу, прогуливался-прогуливался, да и шмыгнул за деревья по дорожке к мосту через реку. Другие внимания не обратили, но мне сильно не по себе стало. Хотя, казалось бы, чего бояться? Ну, завелся у брата какой-то секрет, так что теперь – это же не значит, что он обязательно ввязался во что-то плохое? Но… В общем, я тоже поднялся тихонечко и подался следом. Там от моста через лес тропинка протоптана к скалам, не заблудишься. Хотя уже порядком стемнело, а под деревьями и вовсе ничего не различишь.

Боря машинально взглянул в окно. Солнце уже почти закатилось за горизонт и бросало последние лучи на высокие вершины дубов и сосен. Степа улегся на матрасе, прикрыв глаза, Леша куда-то вышел. Саша тоже посмотрел в окно, покачал головой и продолжил:

– Добрался я, значит, до скал. Выглядываю из-за деревьев – где ж его носит? Не видно. Думаю: не в пещеру ли его понесло на ночь глядя? Подхожу ближе, смотрю – нет, стоит у скалы, ладони к камню прижал, бледный весь, это даже в полумраке видно. Стоит и не двигается, как истукан. Я окликнул его – он даже не шелохнулся. Я второй раз, позвал третий, потом подошел к нему… Честное слово, давно я так не пугался! Стоит, лицо словно мертвое, глаза стеклянные, невидящие, смотрят в никуда. Я потряс его за плечи, влепил пощечину и бросил на траву, оттащив от скалы. Тогда только Эд очнулся, медленно пришел в себя и заплакал. Вот ведь, пионер, представляешь такую картину – здоровый парень, хоть кому вломить может, последний раз плакал в детском садике, – а тут рыдает как младенец!

– Ну, в некоторых случаях это бывает непроизвольно… – начал было Боря.

– Что ты умничаешь! Начал я ему вопросы задавать, мол, что ты тут делал и все такое. А он сквозь слезы бормочет, что надо уезжать отсюда, что здесь опасно оставаться. А потом вдруг резко успокоился и говорит: чего это мы тут расселись, пошли отдыхать. Помог я ему подняться, побрели мы обратно. И вдруг из-за скалы появляется Иван Евгеньевич. Взлохмаченный, растрепанный – явно бежал всю дорогу. И к нам без предисловий: не ходили ли мы в пещеру? А брат так спокойно, равнодушно отвечает, что в пещеру мы не ходили, а просто решили прогуляться. Но профессор почему-то принюхался к нам и потребовал закатить рукава до локтя, показать руки. Решил, наверное, что мы наркоманы, – грустно улыбнулся Саша. – Я тогда и сам подумал: а вдруг мой брат именно это от меня скрывает? Но Ивана Евгеньевича осмотр успокоил, успокоил он тогда и меня. И все же профессор долго и убедительно просил нас не лезть в пещеру, даже близко к этим скалам не подходить. Говорил, что это куда опаснее, чем мы можем себе представить. А Эд на его слова лишь небрежно бросил «ладно», чем меня сильно удивил.

– Что же такое с твоим братом произошло? – несмело спросил Боря. Солнце уже совсем закатилось. В комнату вползали сумерки. Краем глаза Боря отметил, что на одном окне висят две занавески, а на втором только одна, и она все окно вряд ли закроет…

– Хотел бы я сам знать, что с ним произошло! Тем же вечером говорю ему: давай уедем завтра, если хочешь. Он тогда так странно на меня посмотрел и помотал головой. Я предложил в таком случае все рассказать Ивану Евгеньевичу, мол, он разъяснит и поможет, ведь явно что-то знает. А Эд вдруг схватил меня за плечи и потребовал пообещать ему, что я никому никогда об этом не расскажу, а уж тем более профессору. И не успокаивался до тех пор, пока я не дал ему это обещание… Хотя, улучив момент, я все же сказал утром Ивану Евгеньевичу, что с братом творится нечто странное. Но продолжить не успел, так как Эд в этот момент подошел к нам, и мы все отправились к городищу.

Трудился он в тот день изо всех сил и, казалось, не уставал… Я решил глаз с него не спускать, да и Иван Евгеньевич то и дело поглядывал. А когда настал вечер, мы поужинали, и Эд приволок свою гитару. Он с самого приезда к ней не притрагивался, а тут вдруг притащил и давай наяривать что-то романтическое. Девчонки наши сразу же его окружили… А он песню допел и говорит: «Пойду воды попью, а то горло пересохло, а Сашка пока вам исполнит крутую рок-балладу». И дает гитару мне. Я в этот момент не подумал ничего плохого, баллады у меня получаются неплохо. И только через пару песен дошло – что-то долго Эд не возвращается. Я сунул гитару Степе и помчался к палаткам. Точно – ни в одной его не оказалось. Испугался не на шутку, бегу к скалам. Еще подумал по пути: что в ней такого, в этой пещере? Ведь ребята из геологоразведки говорили, что запросто лазили туда, и ничего страшного с ними не случилось.

Выбежав к скалам, я сразу понял – что-то не так. Прямо передо мной зияла пещера, освещенная изнутри тусклым, словно неживым светом. А вход был похож на грубо вытесанную из камня дверь, такой слегка перекошенный прямоугольник. У входа густо росли какие-то голубоватые цветы, которых я не замечал там раньше. Странное дело, но хотя кругом уже стояла ночь, мне все было хорошо видно – и цветы, и проем входа. А у этого входа стоял мой брат, вытянув руки вперед. Я попытался окликнуть его, но словно что-то перехватило горло, не мог ни слова сказать. Я видел его почти в профиль – снова то же бледное, будто неживое лицо, остекленевшие глаза. Он сделал несколько шагов вперед и исчез в глубине пещеры. Я хотел было броситься за ним, вытащить оттуда, но тело словно свинцом налилось, уши заложило, ноги стали как ватные. Тогда я подумал, что в одиночку и при такой физической слабости вряд ли сумею его найти, развернулся и побрел по дорожке обратно.

Как ни странно, до палаток я дошел быстро, слабость по дороге прошла. Ворвавшись в палатку, я закричал, что брат ушел в пещеру.

Когда мы, вооружившись фонариками и что под руку попало, выбежали к скалам, там царила непроглядная темень. А пещера… Пещеры не было. Там, где я ее видел всего несколько минут назад, наши фонарики осветили сплошную скалу, без проемов или трещин. Не было и цветов у входа – только чахлый кустик да скрюченное деревце росли у скалы. Таким все здесь было вчера, когда мой брат плакал, лежа на траве. Таким все было в день нашего приезда, когда мы втроем пытались спуститься в пещеру. Настоящая пещера, кстати, тоже была на своем обычном месте – в полутора десятках метров от этой скалы. Но это была не та пещера…

Разумеется, все бросились к ней. Большая паутина на входе свидетельствовала о том, что туда точно никто не входил. Ребята все же зашли в нее, походили, покричали и вернулись ни с чем. Я с ними не пошел – мне было ясно, что в этой пещере его искать бесполезно. Решено было, если до завтра не вернется, обращаться к спасателям.

Тут Саша умолк. Степа, похоже, спал, остальных не было слышно. Боря опасливо покосился на окна, за которыми царили синие сумерки, потом оглянулся на дверь. Дверь как дверь, мысленно отметил он, только щеколда почему-то оторвана и слегка погнута, болтается на одном гвозде, остальные выдраны, что называется, «с мясом».

Боре было изрядно не по себе, он даже уже не хотел, чтобы Саша рассказывал дальше. Но тот, немного помолчав, продолжал:

– На следующую ночь Эд вернулся… Было часов одиннадцать вечера, и мы собирались ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и отправиться в город за спасателями. Здесь ведь электрички не каждый день ходят, а поезда и того реже, в глухомань-то этакую. И мобильной связи нету, дозвониться не получилось… Так вот, стояли мы возле потухшего костра, разговаривали о планах на завтра. Я тогда за сутки не сомкнул глаз, то вглядываясь в лес, то бродя вокруг скал, вот и в тот момент я стоял чуть в стороне от других и, не слишком прислушиваясь к разговору, смотрел в сторону леса. Все ждал, вдруг появится знакомая фигура… Думал, пусть бы вернулся каким угодно, – кем угодно! – лишь бы пришел, братишка мой младший. И все равно я не заметил, как он подошел…

Тяжелая рука крепко ухватила меня за плечо. Я рывком развернулся и увидел Эда. Но вспыхнувшая в первый миг радость тут же сменилась ужасом. Мой брат… это был не мой брат, а кто-то чужой с лицом и телом моего брата! А уж когда он посмотрел на меня, тут последние сомнения развеялись. Его глаза… Ох, до сих пор страшно вспоминать. Они вдруг изменились, стали совершенно черные, без белков, словно какие-то дыры, и тем не менее они смотрели на меня! Передо мной была некая враждебная сущность в теле моего несчастного братишки… Если бы к нам явилось какое-нибудь чудовище, я бы так не испугался. Но монстр в облике Эда – это, пожалуй, было страшнее всего. Никогда не забуду это выражение цинизма на неестественно бледном лице с глазами – черными дырами… И – это до меня уже потом дошло – его было хорошо видно в темноте.

В этот момент кто-то из девчонок, не разобравшись, воскликнул:

– О, слава богу! Эдик вернулся!

Тут я наконец обрел способность говорить и завопил:

– Это не Эдик! Не мой брат! Отстань от меня, уходи отсюда!

Однако он, продолжая держать мое плечо своей невероятно сильной рукой, приблизил ко мне лицо и произнес:

– Ну что же ты, братец, родственничка не признаешь?

Никогда я не слышал от Эда таких угрожающих интонаций, даже голос узнавался с трудом! Да и братцем он меня никогда не называл, только брательником. А он меж тем продолжал:

– А не составишь ли ты, братец, мне компанию? Да, пожалуй, составишь, а то скучно одному, братец…

А потом он повернулся к остальным. Я услышал визг девчонок, топот ног… И вдруг рядом с нами возник профессор. Я его тоже не сразу узнал. Ты, пацан, видел профессора – он вечно такой медлительный, ходит, о чем-то задумавшись, с этой своей беззаботной улыбкой. Так вот, ничего такого не было и в помине. Профессор решительно и быстро вклинился между нами.

– Чего тебе надо? – спросил он сурово. – А это ты видел?

И Иван Евгеньевич резко поднес к лицу Эда что-то маленькое на ладони, я не разглядел, что это было. Тот отпрянул, наконец-то выпустил мое плечо и в мгновение отдалился от нас. Трудно объяснить, как это у него получилось. Не бежал, не прыгал, а только что был тут – и уже в десятке метров отсюда. И все равно его было видно хорошо, несмотря на темноту. Он обвел нас злобным взглядом этих черных провалов, а потом вдруг на несколько секунд его лицо обрело знакомое выражение – каким оно было у моего брата. И глаза стали его… Посмотрел он на меня грустно – и исчез в темноте.

Дальше я уже ничего не помнил, очевидно, усталость и стресс все же взяли свое.

– И что дальше было? Вы уехали? – спросил Боря.

– Уехали, но не сразу. Нельзя было все бросить просто так, следовало законсервировать раскопки…

– Это как же?

– А так, землей все надо было прикрыть, чтобы дожди и снега не разрушили, – раздраженно ответил Саша. – Я долго пытался добиться разъяснений у профессора, но Иван Евгеньевич так и не сказал, чем он тогда спугнул его, и вообще, что все это значит. Какими-то отговорками отделывался… Никаких спасателей мы, разумеется, вызывать не стали и в пещеру больше не ходили. Потом при свете дня мне стало стыдно за свою трусость, я уже начал думать, что жуть мне примерещилась на нервной почве, а на самом деле это был мой брат. Но почему он в таком случае ушел? Оставшиеся дни я не столько работал, сколько бродил вокруг, искал его. Даже до деревни доходил, пообщался с тамошними старухами. Услышал от них кучу глупых суеверных россказней, ничего полезного. Так мы тогда и уехали…

– Но почему ты о нем говоришь в прошедшем времени? Ведь мертвым твоего брата никто не видел, может, он жив?

– А если жив, то где он? Этот, который приходил, уже не мой брат, если даже и обитает в его теле. Я по зрелом размышлении понял, что испугался тогда не зря, там действительно случилось что-то страшное. Потому что в самую последнюю ночь перед отъездом видел его. Не могу точно сказать, сон это был или явь. Просто вышел из палатки и увидел знакомую фигуру, неподвижно стоявшую у кромки леса. И опять на меня накатила слабость, как тогда у пещеры. А утром я пошел к тому месту, где ночью его видел, и нашел там его мобильник. Вот он. – С этими словами Саша достал из кармана недорогой, довольно потертый мобильный телефон, той же модели, что и у Бори.

– Ты что же, все время его с собой носишь?

Саша кивнул и спрятал телефон.

– Но неужели так может быть, – пропал человек, и никому ничего не надо? – возмутился Боря. – Все опустили руки и сделали вид, что его и не было.

– Думай, что говоришь! – рассердился Сашка. – Я в милицию заявление подавал, и там к этому делу отнеслись серьезно, весь институт на уши поставили. Да только вся группа подтвердила, что Эдуард не убит и не похищен, а сам ушел от нас! Объявили в розыск. До сих пор в розыске. Там специалисты-спелеологи пещеру обследовали и никаких следов не нашли. Дошло до того, что я даже к знахарям и ясновидящим обращался. А толку с них, только деньги драть мастера! Год спустя, прошлым летом, мы сюда снова на раскопки приехали, дальше городище раскапывали. Но Эда я так больше и не видел.

Тут дверь распахнулась, впустив Лешу, Фишку и Таню с Ольгой.

– Все сумерничаете, мужчины? – весело сказала Таня и включила свет. Боря зажмурился с непривычки.

– Да тут и электричество есть! – удивился он, поднимая наконец глаза на пыльную матерчатую люстру.

– А то! Усе как у лучших домах Лондону и Парижу! – засмеялась Таня. – Удобства, правда, на улице, зато имеются душ и колодец. Это тебе не воду из речки в котелке кипятить, хотя кипятить-то все равно придется. Да мы уже и вскипятили, идите ужинать! Эй, Степа, подъем!

У кухни был довольно уютный вид. На столе красовалась новая клеенка, а на печке в большой кастрюле дымилась каша с тушенкой. Марина половником насыпала ее в миски.

– Ну что, пионеры юные, готовы к завтрашнему труду во благо науки? – спросил Леша.

– Да что вы все меня пионером называете? – не стерпел Боря.

– Но ты же первый раз в экспедицию поехал? Да? Значит, пионер и есть. Вот пройдешь посвящение – тогда и станешь самым настоящим археологом.

– А что за посвящение? – тут же вклинилась Натка.

– О, непосвященным об этом знать не положено! – сделал страшные глаза Леша и поставил свою миску на стол. – Вот раскопаем, тогда и посмотрим.

– А что это ты, пионер, такой невеселый? – поинтересовалась Таня, придвигая свой табурет. – Тебя тут уже настращали предстоящей тяжелой работой? Или страшилок понарассказывали? Ладно, Боря, не переживай, не так все плохо. Может, оно и трудно, зато интересно. Ешь лучше.

Несколько минут все были заняты кашей, а потом неугомонный Леша, первым опустошивший свою миску, принялся травить байки:

– Что, Боря, страшилками тебя тут, говорят, пугали? Давай еще и я добавлю. Был такой ужасный случай. Жили в деревне два соседа, дворы рядом, забора не было. И у одного из них имелся кролик, какой-то супер-пупер дорогой породы. Его по специальному рациону кормили, купали – в общем, пылинки сдували. Зимой в доме держали, а летом вместе с клеткой во двор выставляли. А у другого соседа пес был, породы двортерьер, и очень любопытный: вечно у клетки с кроликом крутился да обнюхивал, интересно ему… И вот однажды поздно вечером сидит хозяин этого пса у себя дома и вдруг видит: заходит его собака в дом, а в зубах несет кролика, того самого. Мертвого, разумеется, и всего в земле. Хозяин в ужасе – это ж скандал какой, у него и денег не хватит, чтобы расплатиться! Что делать? Взял он тогда этого кролика, помыл, почистил, причесал, дождался поздней ночи и пошел, обратно в клетку посадил, придав ему как можно более непринужденную позу. Еще и морковку в зубы сунул. И со спокойной совестью отправился спать. А наутро его разбудил громкий стук в дверь. Открывает – стоит сосед, весь бледный, за сердце держится. «Слушай, дай валидолу, а! Вчера у меня кролик умер, я его похоронил. А сегодня встал, смотрю, а он пришел!»

Все захохотали, Боря чуть не подавился последней ложкой каши. Едва смех немного стих, как уже Степа принялся за анекдот, а за ним подключились девушки. Под конец даже Иван Евгеньевич рассказал байку, впрочем, весьма бородатую.

Веселая болтовня за ужином почти развеяла мрачные Борины мысли, вызванные рассказом Саши. Почти, но не совсем. Трое соседей по комнате уснули мигом, а Боря все еще лежал с открытыми глазами. Его тревожила дверь – с выломанной и погнутой щеколдой. Что здесь было? И почему дом заброшен, если, по словам Саши, еще два года назад в нем жила семья? С такими мыслями Боря и погрузился в сон.

На следующий день вставать пришлось рано утром. Труд во благо науки на поверку оказался весьма тяжелым. В смысле – тяжелыми оказались деревянные носилки, на которых землю относили в отвал. Боря, стараясь не отставать от старших, мысленно благодарил сестру за ее прошлогоднюю «фишку». Дело в том, что прошлой весной Натке взбрело в голову заняться сельским хозяйством. Ведь жили же когда-то все поголовно натуральным хозяйством, где все надо было делать самому и при этом полностью зависеть от урожая. Вот Фишка и подала идею – поехали они на весенних каникулах к двоюродной тетке в деревню, под ее руководством копали огород, что-то там сажали, ухаживали за коровой и козами. Потом еще и летом приехали, продолжить сельскохозяйственные уроки. У Бори после копания громадного теткиного огорода руки-ноги отваливались, а вот пригодилась наука! Теперь тоже нелегко, но если б не натренировался тогда, то сейчас бы уже через полчаса ноги протянул. А так ничего, пока держится не хуже других и уже дважды назван молодцом. Сестра вон тоже старается. Экстравагантное одеяние пришлось сменить на джинсовые шортики и маечку, и только разноцветная прическа отличает Фишку от остальных.

Боря даже попытался насвистывать, но его тут же остановили:

– А ну не свисти, все находки просвистишь! – полушутя велел Леша.

– Что-то я и так ни одной не вижу.

– Ну, не все сразу. В верхнем слое мы вряд ли что найдем, его еще снять нужно.

Первый день работы сильно измотал и Борю, и Натку. Но купание в речке восстановило силы. Когда все загорали на берегу, Боря попытался тихонечко рассказать сестре услышанную вчера историю, но Фишка его скоро перебила:

– Я это знаю, мне вчера девчонки рассказали. Я решила было, они шутят, страшилки рассказывают, чтоб малолетки в пещеру не полезли. Хотя не похоже – уж очень серьезными они выглядели, особенно Ольга, она чуть не плакала.

– Нет, они не шутят. Уж Сашка точно не шутил.

– И что будем делать? Пойдем хоть посмотрим, что там за пещера.

Боря задумался:

– Говорили мне, чтоб без провожатых не ходил, да и где она, найти еще надо… Давай позовем с собой… э-э, да хотя бы Степу, это он о провожатых говорил.

Брат и сестра подошли к растянувшемуся на песочке Степе и не успели еще сказать ни слова, как он заговорил первым:

– Ну что, пионеры, хотите прогуляться до пещеры?

Они только закивали в ответ.

– Тогда за мной!

Вслед за Степой ребята поднялись от реки обратно к раскопу.

– А теперь – милости просим! – дурашливым жестом Степа указал на тропинку, огибавшую заросли. Всего несколько шагов по этой тропинке – и все трое оказались на каменистой площадке перед невысокой отвесной скалой. Она, оказывается, находилась совсем близко от их нынешнего места работы. Только несколько деревьев и кустарник отделяли раскоп от места зловещих событий.

– И где здесь пещера? – полюбопытствовала Фишка, окинув взором площадку.

Степа махнул им рукой, дав знак следовать за собой, и пошел вдоль скал. Пещера обнаружилась в неприметной темной расщелине, ее небольшое отверстие полностью спряталось за разросшимися кустами.

– И не найдешь, если не знаешь! – воскликнула Фишка и начала продираться сквозь кусты. Степа улыбнулся, аккуратно отодвинул ветки рукой и протиснулся между кустами и скалой. Боря последовал его примеру, последней присоединилась Натка, слегка поцарапанная и сильно взлохмаченная, с веточками в волосах.

– Троглодиты на охоте, – хмыкнул Боря и вытащил из кармана фонарик. – Так что, Степа, без провожатых не ходить, говоришь? А с провожатыми можно?

– Можно, куда от вас денешься! Зайдем, посмотрите, что там да как, чтобы впредь любопытство не мучило да самим соваться не сильно хотелось. Смею вас уверить, ничего особенного. Давай-ка сюда фонарик…

Пещера уходила полого вниз, то расширяясь, то сужаясь; несколько раз узковатый ход выводил в довольно большие залы с грудами камней на полу. Неоднократно попадались боковые ответвления, но Степа сразу же пресек попытки туда соваться:

– Нет-нет, друзья-приятели, туда лучше нос не совать. Мало ли что там – может быть обрыв, может что-нибудь на голову упасть…

Несколько раз на стенах встречались надписи на тему «Здесь был Вася». Боря хотел тоже расписаться, но его порыв был безжалостно пресечен бдительной сестрой.

– И почему все вечно норовят насвинячить! – возмутилась она. – Мусор кидают, пишут всякие гадости, а потом говорят про цивилизованность и культуру!

– Древние рисовали в пещерах, и им можно было! – огрызнулся Боря. – Их рисункам ученые теперь радуются. А может, через несколько тысячелетий и нынешние надписи ученых порадуют, помогут им, так сказать, изучить древний для них мир.

– Лучше не надо, – вклинился Степа. – Потому что напишешь ты, допустим, свое имя, через десять тысяч лет его найдут и объявят именем древнего божества. Проходили, знаем.

Какое-то время шли молча. Свет фонарика прыгал по серым стенам пещеры, порой им приходилось перелезать через груды камней, но чаще всего камни громоздились под стенками, а проход был свободен. Вообще Боря и Натка ожидали от пещеры большего – сталактитов со сталагмитами, костей мамонтов на полу. Но ничего этого не было и в помине, разве что в одном месте встретили колонию летучих мышей, пристроившихся на потолке. Это место пришлось обойти, прижимаясь к стене, дабы не запачкать ноги.

– Извилистый ход какой, – пробормотала Фишка, перелезая через очередной камень. – Мы, наверное, уже под речкой?

– Нет, под речкой мы уже побывали, – ответил Степа. – А сейчас мы приближаемся как раз к месту под нашим нынешним раскопом. Но скоро наш путь окончится, будем возвращаться.

– Это почему же? – удивилась Натка. – Потому что скоро стемнеет, и нас покусают летучие мыши?

– Глупости ты несешь! – встрял Боря. – Насмотрелась дурацких фильмов! Да они сами тебя боятся, а питаются комарами и мошкарой.

– Нет, ребята, летучие мыши тут в самом деле ни при чем. Просто дальше без специального снаряжения и подготовки пройти будет невозможно. Да сейчас сами увидите.

И действительно, как только они миновали очередной поворот, перед ними предстало три хода в разные стороны.

– Прямо как в сказке: направо пойдешь – ферзя потеряешь, налево пойдешь – жена прибьет, прямо – в камень врежешься! – прокомментировала Фишка и остановилась. – И куда теперь, Сусанин?

– Почти правильно, но не совсем, – ответил «Сусанин». – Направо – тупик, прямо – обрыв, а влево – пошли, сейчас увидите.

Левый туннель оказался довольно коротким, и перед ребятами предстало большое – свет фонарика не доставал до противоположной стороны – подземное озеро. К нему спускались самые настоящие ступени, крупные, вытесанные из камня, уходившие прямо под воду.

– Вот это да! – восхитился Боря. – Да ведь эти ступени человеком сделаны!

– Именно так, – подтвердил Степа. – Причем несколько тысяч лет им точно есть. И посмотри, как они стерты, ими когда-то часто пользовались. Да, прошу заметить, проход, через который мы только что здесь оказались, тоже подвергался ручной обработке. Видимо, он когда-то был слишком узок, и его расширили… Э, нет, многоуважаемая Наталья, вот спускаться туда не надо. Это озеро никто не изучал, и нам неизвестны ни химический состав воды, ни его глубина, ни флора и фауна. Короче говоря, никто не знает, кто там обитает. Еще булькнешь туда, а я за вас отвечаю.

Фишка неохотно отошла от ступеней и осмотрелась по сторонам. Обойти озеро не представлялось возможным ни с одной, ни с другой стороны – кое-где берега были пологими, но дальше начинались отвесные скалы. Боря посветил фонариком вверх – потолок был настолько высоким, что различался смутно.

– Ну что, друзья-приятели, пошли обратно? Как видите, здесь ничего интересного для вас не наблюдается – ни скелетов на цепях, ни сундуков с сокровищами.

Боря досадливо поморщился и сердито ответил:

– Вот уж чего мне не надо, так это сундуков с сокровищами! Сокровища, сокровища – только и слышишь, скучища, надоело. Я сюда не клады искать приехал, мне хочется найти что-нибудь интересное! Да хоть бы кремниевый наконечник стрелы – возьмешь его в руки да представишь, как его держал давным-давно древний охотник. Словно на минуту прикасаешься к первобытным временам, попадаешь в тот мир! Как жили тогда, во что одевались, с чем боролись и чему радовались – кому как, а мне интересно. А клады искать, исключительно чтобы карман набить – может, кому и нравится, да не мне. В придачу на этих кладах зачастую кровь да проклятия, пусть берет, кто хочет, а я и даром не возьму!

Великолепная акустика пещеры сделала эти слова громогласными, разнесла под черными сводами, словно некую клятву. Фишка только согласно кивнула и с затаенной гордостью глянула на брата.

– Странный ты, – немного помолчав, сказал Степа. – Хотя я во многом с тобой согласен. Но от сокровищ бы не отказался, если б нашел. Ладно, пионеры юные, пора подниматься наверх.

И Степа первым двинулся в туннель, за ним по пятам – Фишка. Боря в последний раз оглянулся на озеро, быстро подошел к ступенькам, подобрал лежащий там маленький камешек и поспешил за остальными.

Глава II

Отголосок древнего кошмара

Когда путешественники вернулись в дом, там уже заканчивали ужинать.

– И где вы изволили быть? – строго спросил Иван Евгеньевич.

– Просто пошли прогулялись, нам Степа показывал здешние места, – беззаботно ответила Натка.

– А может, здешнюю пещеру? – Профессор явно не был расположен шутить. Натка потупилась, Степа с Борей сделали вид, что рассматривают противоположную стену. – Ну, конечно, так я и думал. И как, посмотрели, понравилась? Так вот, ребята, запомните: больше туда ни ногой! Сколько ни говори этим оболтусам, и все равно не отгонишь. Что за люди! Особенно это тебя касается, Степа: мало того, что самому жить надоело, еще и других за собой тащишь!

В эту ночь Боря уснул мгновенно – усталость, накопленная за день, взяла свое. Сны были беспокойными. Такая несуразная муть, наполненная тем не менее тревожным смыслом. Время от времени в промежутках между этой мутью Боря видел маму, которая что-то взволнованно ему говорила, вот только слова до Бори не доходили. Потом на миг мелькнуло заплаканное лицо Фишки, а затем… Этот сон Боря впоследствии уже никогда не забудет. Никогда прежде не доводилось ему видеть себя в битве, да еще верхом на лошади. Перед лицом мелькали длинные узкие клинки, и его рука машинально отбивала их окованной медью палицей. Доносились крики, стук оружия – не звон, как он привык читать в книжках, а именно глухой стук и лязг.

А еще Боря отчетливо понимал, что победить нужно любой ценой. Потому что ставка в этой войне была необычайно высока: не сокровища и не земли, и даже не собственная жизнь и семья за спиной. Если не разбить наголову этих закованных в бронзовые доспехи негодяев, не уничтожить их страшного предводителя, не сровнять с землей их мерзкое святилище – то и богатство, и сама жизнь потеряют смысл, а уж что будет с семьей, лучше даже не думать. Боря видел все отчетливо до мельчайших деталей – и собственные широкие, отнюдь не детские ладони, сжимающие палицу, и своих спутников в необычной, явно старинной одежде, и врагов, чьи лица затеняли шлемы из темного металла. Боря почти не удивился, увидев среди своих спутников женщин, не менее лихо и ловко орудующих палицами. По обе стороны от широкой дороги, где шел бой, возвышались высокие толстенные деревья. А далеко впереди стояло огромное сооружение без окон. Рыжие лучи закатного солнца, казалось, даже не отражались от темной поверхности этих жутких стен. Это и было то самое святилище, цитадель, о которой Боря, по сути, ничего не знал, и только становилось сильно не по себе, стоило туда посмотреть.

Враги между тем отступали под яростным натиском. А вскоре и вовсе побежали, но как-то странно – не понеся больших потерь, а еще Боря заметил их мерзкие ухмылочки. Словно заманивали в ловушку… Отчего-то хотелось крикнуть спутникам, что не нужно за ними гнаться, что за этим последует что-то страшное… Но, как часто бывает во сне, он не смог издать ни звука, а конь по-прежнему нес его вслед за другими, что с победным кличем ринулись вперед, на логово врага, на окаянное святилище. Боря мог только вертеть головой по сторонам, отчаянно вглядываясь в лица тех, кто скакал рядом. Все знакомые, родные лица, если бы Боря напряг память, то наверняка вспомнил бы и имена, хотя, конечно же, наяву не имел таких знакомых. Он словно вспоминал нечто давно забытое. Вновь и вновь пытался он закричать, остановить, задержать на пути к гибели – и не мог. Да и вряд ли его стали бы слушать…

От страшного напряжения Боря проснулся и рывком сел на своем матрасе, с трудом осознавая реальность. Приснится же такое, что и сейчас не по себе. Несколько минут он сидел, осмысливая увиденное и пытаясь успокоиться. Посмотрел время на мобильнике – оказалось без четверти полночь. Нужно ложиться и досыпать, потому что завтра снова предстоит трудная работа…

Сон навалился мгновенно. Словно сквозь пелену тумана увидел Боря нечто высокое, темное, и это нечто оказалось тем самым зловещим сооружением, чья остроконечная вершина терялась в облаках вечернего неба. Только теперь эта громадина не маячила на горизонте, а возвышалась прямо перед ними, окруженная каменной стеной. Он смотрел, как его спутники штурмуют ворота, и те не выдерживают, падают. Сопротивление неприятеля оказалось неожиданно слабым, и вот уже осаждающие внутри укрепления. Странный это был двор – ни деревца, ни травинки. Хотя и снаружи тоже довольно далеко простирается голая потрескавшаяся земля, оскверненная проклятым капищем. А вот и оно само – пятиугольной формы, зияет огромным черным отверстием входа, а над ним на стене высечен какой-то знак, эмблема, но в сгустившихся сумерках его не разобрать.

Враги отступили к большому каменному зданию рядом со святилищем, – надо полагать, это был замок, хотя Боря представлял замки не такими. Он вместе с остальными бросился вдогонку, и вдруг… Земля под ногами содрогнулась, в воздухе возникла ощутимая вибрация, уши заложило. Все остановились, лошади стали тревожно ржать, некоторые поднялись на дыбы, едва не сбросив всадников. Боря видел, как его спутники торопливо спешиваются. Враги же вели себя странно: не обращая более внимания на противников, они тоже сошли с коней и повернулись лицом к входу в замок. Странно, но их лошади были спокойны, как и они сами.

Вибрация в воздухе не прекращалась, мысли путались, тело разом ослабело, налилось тяжестью. В душу начал вползать панический страх. Боря ошалело огляделся – с остальными творилось нечто подобное, даже еще хуже. Они стояли, тяжело дыша, некоторые держались друг за друга, кое-кто и вовсе уронил оружие. Кони их испуганно метались. В конце концов крупный черный жеребец бросился к выходу, и остальные лошади последовали за ним.

Между тем враги выстроились по обе стороны от входа в замок. Они явно кого-то ожидали, и через несколько минут мощная деревянная дверь медленно открылась. Тот, кого они ждали, появился на высоком крыльце в сопровождении слуг с факелами.

Ряды стоявших у входа тут же переломились в низком поклоне. Свет факелов багровыми бликами отразился на рядах темных бронзовых шлемов. Боря огляделся вокруг – с его спутниками творилось нечто ужасное, многие из них уже не держались на ногах, повалившись на сухую землю и закрыв уши руками. Боря перевел взгляд на человека на крыльце. Человек этот был худым и рослым, тоже в доспехах и высоком шлеме, украшенном причудливым узором, состоящим из острых углов. На поясе его висел меч в ножнах, а с другой стороны – небольшой топорик на тонкой длинной рукояти. Может, было и еще какое-то оружие, но Боря не успел рассмотреть, так как взгляд его остановился на лице этого человека. Оно было узким, со впалыми щеками, острым выступающим подбородком, крючковатым носом и бледно-серыми холодными глазами, и Боре показалось хорошо знакомым. Вряд ли он мог бы сказать, откуда в нем эти воспоминания, какие события с ними связаны – с ними связан был лишь страх, панический, первобытный, неумолимый.

А тот сделал пару шагов вперед и заговорил – негромко, спокойно, несколько иронично:

– Вот какие гости ко мне сегодня пожаловали – сам Таир со своими верноподданными! Не ждал, не гадал. И отчего вам дома не сиделось – глядишь, пожили бы еще немного. Вас ведь предупреждали, что бывает с теми, кто восстанет против господина этих земель.

– Ты здесь не господин! – процедил сквозь зубы коренастый светловолосый мужчина средних лет, который пока еще держался на ногах. Боря подумал, что это, видимо, и есть тот самый Таир. – Совсем иные речи ты вел, когда пришел на нашу землю, а теперь нарушил свою клятву…

– Может, эта земля и была когда-то вашей, Таир. Да только ныне все по-другому. – Взгляд говорившего обратился к святилищу. – Вы были слишком глупыми и простодушными, жили тут, не зная настоящих войн и оказывая гостеприимство всем без разбора, верили на слово, как будто все вокруг такие же простаки, как вы! Вы поклонялись здесь ничтожным мирным богам, принося им в жертву снопы и вино и униженно вымаливая у них убогое пропитание. И что, помогли они вам сейчас, эти ваши боги, которые ничто в сравнении с великим и яростным Язу, черным богом глубин и вод, которого я пробудил от вечного сна! – голос говорившего загремел громом: – Не просто пробудил, но и сроднился с ним, отныне я – это он, а он – это я, мы стали единым целым! И кто теперь в силах противостоять мне, великому Эрнваху?! Кто в состоянии перечить моей воле? Уж точно не ты, Таир, особенно теперь, когда от твоего народа осталась только эта горстка немощных калек! Ты пришел меня убить, так кто тебе мешает? – На губах Эрнваха появилась усмешка. – Вот он я, попробуй убей, если сможешь! Или вы хотите уйти? Так уходите, я вас не держу, мои люди даже преследовать вас не будут. Ну, – он растягивал слова, не меняя своей жестокой усмешки, – что же вы не уходите?

Боря огляделся по сторонам. Окружающие его люди большей частью лежали неподвижно, уже и Таир выронил оружие и упал на землю. Сам Боря тоже распластался на земле лицом вниз, хотя и не мог припомнить своего падения. Рука его крепко сжимала какой-то предмет, Боря не знал, что именно. Это было уже не оружие, а нечто маленькое, зажатое в кулаке.

– А раз не уходите, – продолжал меж тем Эрнвах, – значит, не хотите. Или не можете, это уже не имеет значения. И ведь силком вас сюда никто не тащил, явились сами. Теперь уж не обессудьте.

Он сошел по ступеням, стремительно прошествовал между рядами своих людей, вновь изогнувшихся в поклоне, и направился к мрачной громадине капища, зияющей огромным черным проемом входа. Почтительные слуги с факелами почему-то не бросились его сопровождать, освещая дорогу. Напротив, они отступили обратно в замок. Однако и Эрнвах, и сам вход были видны Боре в мельчайших подробностях, несмотря на ночную тьму.

Семь ступеней вели к этому входу, и каждая из них была значительно выше предыдущей. Эрнвах неторопливо поднимался, и с каждым шагом его зловещая фигура делалась все больше в размерах. Вибрация в ушах усилилась, и к ней прибавился медленно нарастающий рокочущий гул. А проем входа, еще минуту назад черный, осветился изнутри слабым багрово-коричневым огнем. Источник этого жуткого освещения находился где-то внизу, поднимаясь из немыслимых глубин.

Люди Эрнваха поспешно уходили куда-то в боковую дверь замка. А он сам, поднявшись на верхнюю ступень, теперь стоял у входа, огромного и высокого, и был одного с ним роста. Гул нарастал, вход в святилище светился багровым светом, и сама фигура Эрнваха, прежде черная на фоне освещенного входа, мало-помалу тоже стала излучать такое же мрачное сияние. Вот он резко взмахнул руками и развернулся – в его лице уже не было ничего человеческого, оно стало настолько жутким, что страшно было даже поднять голову. Гул внезапно стих, уступив место напряженной, звенящей тишине.

– Ступайте же сюда, гости дорогие, – прогремел изменившийся до неузнаваемости голос Эрнваха. – Служили вы прежде своим никчемным божкам, но ныне послужите мне – великому Эрнваху, великому Язу!

Боря с ужасом смотрел, как его товарищи, только что лежавшие неподвижно, медленно, словно во сне, поднимаются; их плечи безвольно опущены, глаза пусты, они тупо и покорно смотрят на стоящую у входа жуткую фигуру. Боря почувствовал, что какая-то чудовищная сила заставляет и его подняться с земли и идти… Да что же это такое! Он ведь не зомби какой-нибудь, он найдет в себе силы бороться…

– Ну же!

Шаг за шагом Борины спутники двинулись вперед, к святилищу. Боря с большим трудом сопротивлялся неведомой силе, которая неумолимо поднимала его с земли и тащила вперед. А они проходили мимо него, мужчины и женщины, такие знакомые и родные… Боря протягивал руку, безуспешно пытаясь кого-нибудь из них остановить, но все зря. Нет! Так не должно быть! Этот негодяй хитростью и обманом обосновался в чужих для него землях, а теперь уничтожает их жителей за то, что они не желают поклоняться его кровавому божеству! Еще и обзывается. – Тут Боря вспомнил, как лихо бились его товарищи, как теснили они людей Эрнваха, а он назвал их немощными калеками!

И в этот момент страх и отчаяние Бори сменила злость, ярость красной пеленой застелила глаза. И эта ярость стала спасительной: он почувствовал, что может наконец говорить, а на тащившую вперед безжалостную силу вдруг стало глубоко наплевать, как и на все остальные преимущества противника. Другая сила – могучая сила! – неожиданно овладела им, и это была его собственная сила, до сих пор таившаяся, а теперь заявившая о своих правах. Она же и подтолкнула Борю к решительным действиям, подсказав верный путь. Боря резким рывком вскочил с земли и бросился к святилищу, но вовсе не затем, чтобы стать первым в числе жертв, а для того, чтоб выставить вперед правую руку с зажатым в ней предметом – ах, какая разница, что это был за предмет! – и крикнуть:

– А в драку один на один тебе слабо, пугало огородное?! Или ты только в своем стойле такой храбрый?

Теперь Боря глядел прямо в жуткое лицо изменившегося Эрнваха, не испытывая более страха, а только желание поскорее приступить к драке.

И Эрнвах вдруг резко отпрянул, скривившись, словно от боли, даже уменьшившись в росте:

– Ты? Опять сюда проник? Да будь ты…

Остальное заглушил страшный гул из святилища, земля вновь дрогнула. Люди один за другим приходили в себя и в панике бросались к выходу, а Боря и его противник, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Глаза Эрнваха из бледно-голубых стали темными, а потом и вовсе превратились в черные провалы, в которых таились багровые искры. Боря, повинуясь загадочной силе, вновь выставил перед собой неведомый предмет, хотя сам и не взглянул на него. Зато Эрнвах попятился! И тогда Боря, которого переполняла ярость, бросился к нему и занес ногу над первой ступенькой.

Этого, пожалуй, не стоило делать. Эрнвах выхватил из ножен меч, сверкнувший багровым светом, и махнул им перед собой. Острие лишь слегка коснулось Бориной груди, но обожгло ее, словно огнем. Волна нестерпимой боли прошла по телу, его отшвырнуло куда-то назад, и дальше была лишь черная пустота.

Проснулся Боря в тот же миг, охваченный сильнейшим чувством тревоги. Кожа на груди все еще сильно саднила, словно от ожога. Мальчик, посветив мобильником, заглянул под майку, провел рукой – нет, никаких ожогов, только родимое пятно темнеет привычно. Надо же, а болит в том самом месте. Он окинул взглядом комнату, два окна, озаренных слабым светом молодой луны, которые с вечера тщательно завесил… Что это? Окно слева было плотно закрыто двумя шторами, но на втором, прямо напротив него, единственная занавеска оказалась сдвинута в сторону, а большая форточка открыта настежь. Жарко кому-то стало, что ли? Так ведь сейчас даже прохладно. В любом случае и штору, и форточку нужно закрыть, так спокойнее.

Ощущая боль и слабость во всем теле, Боря поднялся, подошел к окну и хотел взяться рукой за форточку, но тут обнаружил, что в правом кулаке действительно зажато что-то небольшое. Мальчик уже собирался разжать кулак и посмотреть, что это, но мельком глянул на окно и замер.

Лицо. Чуть сбоку от окна в слабом лунном свете белело уродливое лицо старухи. Глубоко запавшие щеки, давно не чесанные седые волосы, болтавшиеся по сутулым плечам. Но самым нехорошим была рука, тянувшаяся к форточке. Грязная, с обломанными ногтями, она от запястья до локтя была покрыта какой-то плесенью.

Старуха бросила взгляд на Борю, и ее лицо вдруг исказила такая ненависть, что тот отпрянул. Надо бы крикнуть, разбудить парней, но у него, словно в недавнем сне, от испуга пропал дар речи, и началось какое-то странное оцепенение. Старуха между тем с ловкостью обезьяны вскочила на подоконник и просунула в форточку обе руки, явно намереваясь пролезть внутрь. Форточка имела достаточные для этого размеры.

Оцепеневший Боря никак не мог совладать со своим страхом и сдвинуться с места.

На лице злобного существа возникла не предвещающая ничего хорошего усмешка, и голова стала ловко просовываться в форточку. Эти непривычно быстрые, совершенно несвойственные обычным людям движения не оставляли Боре сомнения – перед ним не просто сумасшедшая бабка, а нечто такое… чему вряд ли сможет противостоять и он сам, и его соседи по комнате. До него донесся очень неприятный запах – вовсе не такой, какой мог бы исходить от грязной старухи, а совершенно незнакомый, отдающий болотной тиной. А руки, эти покрытые чем-то непонятным руки…

Мальчик сжал кулаки, как он всегда делал в моменты испуга, и острые края маленького предмета впились в кожу ладони. А что, если…

Весьма смутно понимая, что делает, Боря молниеносно выставил перед собой правую руку с загадочным предметом, сунув его едва ли не в лицо страшному существу.

Оно резко дернулось назад, зацепив затылком оконную раму. Ухмылка сменилась гримасой злобы и досады. Старуха бросилась вниз с подоконника, но Боря не услышал звука падения; он спешно закрыл форточку на задвижку. Хотел сразу же и занавеску задернуть поплотнее, но тут до его напряженного слуха донеслись шаги. Тихие, но быстрые, они направлялись вправо от окна. Уходит? Ах, если бы! Ведь там, направо, входная дверь в дом!

Интересно, ее закрыли на ночь?

– Вставайте! – закричал Боря и толкнул в бок Сашу. – Саша, Леша, Степа, вставайте! Скорее!

Саша что-то промычал и отвернулся к стенке. Боря потряс за плечо Лешу, потом Степу – тот же результат. Он щелкнул выключателем, но лампочка почему-то не загорелась. А медлить нельзя! Пока эти сони проснутся, старуха уже будет внутри, и тогда… Значит, приходится рассчитывать только на себя.

Громко топоча по гулкому деревянному полу, Боря бросился по коридору к выходу.

Увы, он не ошибся. Входную дверь с вечера все же заперли на засов, но она была столь стара, разболтана и перекошена, что в щель сверху при желании можно просунуть руку – разумеется, если это очень худая рука. И эта худая, покрытая мерзким налетом рука в данный момент как раз подбиралась к засову.

Хоть Боря и ожидал вновь увидеть жуткую гостью, страх от этого не уменьшился. Больше всего ему сейчас хотелось забиться под свое одеяло и сделать вид, что он крепко спит…

Собрав всю волю, мальчик прогнал эти детские мысли. Где-то здесь, у стены, стояли лопаты – ага, вот они. Переложив вещицу из правой руки в левую – это было похоже на камень, в темноте трудно разглядеть, – Боря правой рукой взял штыковую лопату и с размаху, не глядя, ударил ею по двери.

С той стороны послышалось шипение, рука исчезла, и в щели над дверью возникли темные контуры головы, заглядывающей внутрь.

Не зная, что делать дальше, Боря вновь протянул камень вперед…

– Борька, это ты тут шумишь? – раздался сзади голос. Боря резко обернулся. За ним в коридоре стоял Леша, а из двери комнаты выглядывал Степа.

– Проснулись наконец, – сказал он тихо. – Осторожно, она там, за дверью…

– Кто тебе там примерещился? – недовольно спросил Леша и вразвалочку направился к двери. Из комнаты раздалось несколько щелчков выключателя, однако свет так и не загорелся.

– Вот мерзопакость! – выругался Саша и тоже вышел из комнаты. – Да что здесь такое происходит?

– Не открывай! – крикнул Боря Леше, который уже взялся за щеколду. – Там она…

– Кто?

– Бабка, такая… страшная! Пыталась влезть в окно, – Боря и сам понял, как глупо звучит его ответ.

– Сейчас проверим. – Леша открыл дверь и встал на пороге. – Никого здесь нет.

– Она только что там была! – не сдавался Боря.

Леша вышел и через пару минут вернулся.

– Вокруг дома никого. Что, умники, напугали ребенка, ему теперь везде ужасы мерещатся!

– Но она правда там была!

– Была, да сплыла, – ответил Степа, пока Леша снова запирал дверь. Из комнаты напротив, где расположились девушки, высунулась заспанная Марина:

– Что за шум, а драки нет?

– Все нормально, все в порядке, – ответил Саша. – Просто нашему пионеру сон страшный приснился, только и всего. Ведь приснился, признайся?

– Приснился, – не стал отрицать Боря. – Слушай, Марина, у вас там все тихо и спокойно?

– Ну да. Если не считать вас, шумите тут! – недовольно ответила девушка и закрыла за собой дверь.

– Пошли спать! Как маленький, честное слово, – проворчал Саша.

Боря молча улегся на свой матрас. Он понял, что доказывать что-то бесполезно, все равно не поверят, еще и засмеют. Прежде, чем уснуть, он засветил фонарик на мобильнике и наконец-то рассмотрел предмет, который до сих пор держал в руке. Это оказался тот самый камень, который он вечером подобрал у подземного озера. Красивый, темно-синего цвета, с одной стороны гладкий, с другой – состоящий из многочисленных мелких граней. Чем-то приглянулся… Но как оказался ночью в его руке – этого Боря не мог понять. Он положил камень в карман брюк и провалился в сон – на сей раз крепкий, без сновидений.

Утром Саша с Лешей полезли на крышу проверить, что случилось с электричеством. Оказалось, оборвался провод, и парни не без труда починили неисправность.

А Боря показал находку сестре.

– Ух ты, где такой нашел? Гм, какой интересной формы! Смотри, его на нитке носили. – Фишка показала брату крошечное сквозное отверстие.

– И правда! – удивился Боря. – А я и не заметил. Слушай, Натка, я хочу тебе кое-что рассказать. Хотя, возможно, ты мне не поверишь…

Он рассказал все – и странный сон, и его жуткое реальное продолжение. Фишка слушала, не перебивая, серьезно, а потом снова взяла в руки камешек.

– Да-да, непростой камешек. Я-то тебе верю, но другим лучше об этом не знать. А то еще сочтут трусишкой-малолеткой…

– Уже сочли, – развел руками Боря. – Но ты, если что, будь настороже.

Работа длилась третий день. Боря с Наткой уже хорошо к ней приноровились, и в этом для Бори в немалой степени способствовала музыка. Он и прежде замечал, что его обожаемый русский рок поднимает не только настроение, но и работоспособность, а теперь убедился в этом на все сто процентов, и во время работы практически не расставался с плеером. Группа «Ария» была хороша, даже многократно прослушанная. Но вот неизменная каша с тушенкой порядком приелась. Как выяснилось, не только ему одному.

– Опять каша с тушенкой! – проворчал Степа за обедом, тут же торопливо прибавив: – Нет-нет, девочки, к вам претензий никаких, вы готовите бесподобно! Но хотелось бы чего-нибудь еще, молочка, например…

– С селедочкой! – вставил Леша. – А вообще-то ты прав.

– Да и хлеба уже почти не осталось, – прибавила Марина.

– Да, кстати, все хотела спросить, – встряла Фишка. – Насчет хлеба. Мы здесь уже четвертый день, магазинов поблизости я что-то не наблюдаю, а хлеб едим ежедневно, причем не сказать, чтоб черствый.

Ответила ей обычно молчаливая Ольга:

– Уметь надо. Мы хлеб храним в ситцевом мешочке, в столе. Так он и хранится долго, и не портится. – Девушка открыла кухонный стол и продемонстрировала хлопчатобумажный мешочек.

Тут заговорил Иван Евгеньевич:

– Сколько ни экономь, а запасы подходят к концу. Надо бы сходить в деревню, купить продуктов.

– Давайте, я схожу! – тут же вызвался Степа. – Кто со мной?

На несколько секунд воцарилось молчание. Все были уставшие, а деревня находилась далековато.

– Я с тобой, – вызвалась Фишка. – Там, надеюсь, с мобильника позвонить можно?

– Конечно, можно! Это здесь не ловит, а там запросто.

– Раз так, то и я пойду, – заявил Боря. – Позвоню родителям, волнуются небось.

– Вот и славно, – удовлетворенно произнес профессор. – Идите, ребятки. Как раз узнаете дорогу до ближайшей деревни, чтобы, если что…

– А что – если что? – полюбопытствовала Натка, уловившая в словах профессора странную интонацию. – Что может произойти?

– Ну… так. Мало ли. В жизни всякое случается, вдруг заблудитесь… Я имел в виду, что все здесь знают дорогу до деревни, а вы пока еще нет. – Иван Евгеньевич словно искал отговорку. Натка подозревала, что совсем не это он имел в виду.

Получив сумки, трехлитровую банку для молока и список продуктов, которые надо купить, Боря, Натка и Степа отправились по едва приметной тропинке через лес.

– Интересно, кто их, эти тропинки, протаптывает? – после долгого молчания нарушила тишину Фишка.

– Хоть изредка, но люди ходят, – ответил Степа. – Это сейчас едва заметные тропинки, а когда-то здесь были большие села, между ними широкие дороги пролегали. Вот взять хотя бы дом, где мы сейчас живем. Он ведь последний остался от деревни. Была там деревня, хоть и небольшая.

– А почему такое случилось, ну, с деревнями? – спросил Боря.

– Одни война погубила, другие – перестройка. Многие не хотят в селах оставаться, землю обрабатывать. Это ведь тяжело и, увы, непрестижно, да и заработки не очень. И развлечений никаких, кроме телевизора. Вот и бегут. Из этой деревни, где дом наш, все поразъехались кто куда. Да и там, куда мы идем, в основном старики да старухи остались, и тех немного.

– А дом, в котором мы живем? Там ведь, Саша говорил, еще два года назад люди жили – тоже сбежали?

– Там, Боря, еще в прошлом году люди жили. Куда они делись, я не знаю. Видишь, даже свет еще не отключили. Тут до нас геологи весной прожили несколько недель, они-то нам и сказали, что дом опустел. Говорили – разгром в нем был полнейший, они кое-какой порядок навели, прибрали, посуду, какая уцелела, нашли и другие вещи, теперь все это нам осталось. Матрасы опять же, не знаю, где они их взяли. А что в доме случилось – никому не известно.

– Но как же так, неужели даже милиция ничего не знает? – удивилась Натка.

Боря промолчал. Ему сразу вспомнилась оторванная задвижка на двери.

– А что милиция? – пожал плечами Степа. – Нету тела – нету дела. Трупов не было, крови не было. Уехали люди – это их личное дело, отчитываться не обязаны.

Долгое время шли молча. Фишка знай себе вертела головой по сторонам, следила за игрой солнечных зайчиков на земле и на светлых стволах высоченных сосен. Иногда она запрокидывала голову и смотрела, как кроны этих сосен смыкаются где-то высоко-высоко вверху. Эх, почему она не художник! Какие славные картины можно было бы здесь создать! А воздух, этот воздух…

Через некоторое время сосновый бор сменился лиственными деревьями, вскоре стал виден дым печной трубы. Троица свернула с лесной тропинки на широкую проселочную дорогу. Пройдя еще немного, ребята поняли, что таких дымов там несколько, а за деревьями кое-где проглядывают крыши домов.

– А вот и деревня! – обрадовался Боря. – Пришли.

– Пришли, но не совсем, – ответил Степа. – Это деревня, да не та. Наша дальше.

– А может, зайдем сюда? – предложила Натка, у которой уже порядком ныли ноги. – Не все ли равно, где продукты покупать?

– Купить чего-нибудь здесь вряд ли получится. Тут сектанты живут, они с посторонними и разговаривать не станут. У них какая-то своя вера, свой уклад, свой образ жизни, и гости им ни к чему.

– А что это за сектанты такие? В какого бога верят? И почему ни с кем разговаривать не хотят? – заинтересовалась Фишка.

– Не знаю, в кого они там верят, а вместо бога у них пастырь, – ответил Степа. – Они живут закрытой общиной, чтобы от таких, как мы, греха не набраться.

– Ой, хочу посмотреть, никогда такого не видела! Давай зайдем! – едва не запрыгала от любопытства Фишка.

– Делать тебе больше нечего!

Однако Фишка настояла на своем, Боря поддержал ее, и Степа согласился зайти в деревню.

Подойдя ближе, Боря воскликнул:

– Хорошая деревня – чистая, красивая! Приятно посмотреть, не то что в некоторых – грязь да бурьян.

Да и было чем полюбоваться. Деревня была огорожена железобетонным забором метра три высотой, покрашенным в белый цвет с зеленым растительным орнаментом. Вход осуществлялся через высокие кованые ворота, в данный момент открытые. У входа радовали глаз аккуратные клумбы с ровными рядами различных цветов.

– Степа, ты уверен, что это деревня? – недоуменно спросила Фишка. – Может, это чья-то дача?

– Сейчас зайдем – увидишь.

Боря двинулся было к воротам, но Степа остановил его:

– Сюда лучше не соваться: ворота наверняка охраняются, и нас туда никто не пустит.

– А как же войти?

Степа молча поманил ребят за собой, и все трое свернули за угол. Как оказалось, железобетонная ограда огораживает деревню лишь с парадного входа, а с другой стороны ее сменяет простой деревянный забор, явно сколоченный наспех, и кое-где в нем отсутствовали доски. Одна из таких дырок и послужила входом незваным гостям.

– Пастыря, видать, жаба задавила всю деревню еврозабором обнести, – хихикнула Фишка. – На задворках, как водится, сэкономил.

Нет, это была все-таки деревня. Заслуживающая всяческих похвал ровная дорога вела прямиком к большому богатому дому, представляющему собой шедевр архитектуры и окруженному незнакомыми ребятам цветущими растениями. Ворота, ведущие во двор этого дома, тоже отличались оригинальностью.

А дальше стояли обычные деревенские дома с деревянными калитками, огородами и живностью во дворах. Где-то лаяли собаки, где-то мычала корова, раздавался петушиный крик – все как в любой деревне.

– Где здесь магазин? – нарушила молчание Фишка.

– Нигде. Нету магазина, тут живут натуральным хозяйством и даже хлеб пекут сами. Все как в старину.

– Ничего себе! Ну… может, хоть молока нам продадут?

– Попробуй, купи! – иронично улыбнулся Степа. – Я уже когда-то пытался…

– И попробую! – фыркнула Фишка и подошла к первому попавшемуся дому – в огороде пожилая женщина в платке и длинной юбке возилась на грядке.

– Здравствуйте, тетенька, вы нам не продадите молока? – вежливо обратилась к ней девушка.

Лицо тетки вдруг стало злым, суровым.

– Что вы тут делаете? Откуда взялись? Иди, иди отсюда! У, дьявольское отродье! – прошипела она злобно. – Пошла вон, тебе сказали!

Пришлось отойти.

– Наверное, ей не понравился твой прикид, – предположил Боря. – Знаешь ведь, как пожилые люди относятся к таким коротеньким маечкам и яркой косметике.

– Не в том дело, – возразил Степа. – Просто ты не из их общины, а значит – сатанинское отродье. Вот хотите, я подойду?

Он подошел к другому двору и обратился к стоявшему там мужчине с такой же просьбой.

– А ну проваливайте, не то собак спущу! – был грозный ответ.

Пришлось и оттуда спешно отойти.

– Вот это община, психи какие-то! – высказала свое мнение Фишка. – А с виду – миленькая деревня… Тут что, совсем нормальных нет?

Из чистого любопытства она подходила еще к нескольким домам, но везде было то же самое. Хозяева гнали их и ругались, а дети и молодые девушки испуганно убегали в дом.

– Ужас какой эти секты! – резюмировала Натка, когда они несолоно хлебавши отправились восвояси. – Во что людей превращают!

– Мы с ребятами в первый наш приезд сюда тоже заходили в эту деревню, – ответил Степа. – Хотели познакомиться с местной молодежью, с девчонками. А в итоге едва не познакомились с местными цепными собаками, которых на нас собирались спустить…

Когда вышли из деревни и вернулись на проселочную дорогу, Натка принялась вытряхивать из кроссовок попавший туда песок.

– Прах ваш вам отрясаю, – прокомментировал Степа. А Боря, видя, что на него не смотрят, достал маркер, который вечно таскал в кармане, подбежал к белоснежному железобетонному забору и большими буквами написал: «ЗДЕСЬ БЫЛ БОРЯ ПСИХ!»

Сестра управилась наконец с кроссовками, завязала шнурки и, выпрямившись, увидела надпись.

– Это еще что такое?! Как в детском саду, честное слово! Хочешь по шее получить? Сотри немедленно!

– Как можно стереть маркер?

– Твои проблемы.

Боря снова подошел к забору, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы сделать грозную приписку: «И ЕЩЕ ПРИДУ!»

Степа с Фишкой переглянулись и расхохотались. После чего все трое спешно дали деру, чтоб и в самом деле по шее не получить. Потому что из глубины деревни к воротам направлялись несколько человек, преимущественно мужчины.

– А почему «псих»? – поинтересовался Степа, едва они удалились на безопасное расстояние и отдышались.

– Потому что псих! – толково объяснила старшая сестрица. – Не путать с пациентами психбольниц: там находятся душевнобольные, а псих – он и в Африке псих.

– А серьезно?

Боря не спешил отвечать. События трехлетней давности, которым он был обязан таким прозвищем, вновь возникли перед глазами.

Жила семья Ефимовых тогда в другом районе, учились Боря и Натка в тамошней школе. Боря был отличником и признанным в классе всезнайкой. По многим предметам он считался лучшим учеником, но никак не по физкультуре. Боря не мог отжаться и десяти раз, во время школьных кроссов выдыхался на первом же круге, даже любимый мальчишками футбол был для него проблемой. И с одноклассниками отношения складывались не лучшим образом: если нужно было списать или требовалась помощь на контрольной, то все сразу становились Боре наилучшими друзьями, но ни в какие игры его не принимали. Хотя ярый враг у Бори имелся, пожалуй, только один – Колька Романов. Он был среди ребят лидером, рядом с ним всегда вертелась свита из подхалимов. Так вот, он не переносил Борю с первого класса, и причина этой нелюбви крылась как раз в том, что Боря имел славу ходячей энциклопедии. Сам Колька тоже был отличником, но вовсе не таким всезнайкой, как Боря. И если кому-то нужна была помощь в школьных заданиях, обращались обычно к Боре, и это сильно задевало Кольку. Ведь он первый, он лидер класса, он самый лучший, – а они обращаются к какому-то Ефимову. Безобразие! Поэтому Колька никогда не упускал возможности высмеять Борю перед классом, хотя это удавалось нечасто, Боря умел достойно ответить. Разве что на физкультуре… Это был единственный предмет, в котором Романов намного превосходил Ефимова.

На физкультуре все и произошло. Шел урок, и вдруг физрука срочно позвали к директору. Велев мальчишкам отжиматься, он вышел, пообещав вернуться через пять минут.

Конечно же, едва за ним закрылась дверь, все отжиматься бросили и расселись на сваленных в углу матах. Колька, усевшись под окном, начал рассказывать анекдоты своей свите. Но все они были уже по десять раз рассказаны, потому смеялись мало и натянуто. Что же делать? Подхалимов надо развлекать, иначе их не будет! Коля осмотрелся по сторонам и увидел Борю, сидящего чуть поодаль. Ну вот и есть чем время занять! Он поднялся, в сопровождении свиты подошел к Ефимову и встал прямо перед ним.

– А спорим, Ефимов, ты и двадцати раз не отожмешься!

– Отстань.

– Что ж, это и так ясно. Но давай поспорим, что ты не отожмешься и десяти раз!

– Отстань.

– Да что ты все заладил – отстань да отстань! Неужели всего лишь десять раз отжаться не сможешь? Ведь это даже девчонки могут. – Тон Коли стал дружеским. – Неужели ты слабее девчонок?

– Да чего там, десять раз – это ж ерунда! – заговорили мальчишки с разных сторон, а девочки, прыгавшие со скакалками в другом конце зала, прекратили упражнения и тоже подошли поближе.

– Действительно, Боря, чего ты боишься? – сказал Юра Синявин, которого Боря считал своим приятелем.

– Стесняешься, что ли? – спросил второй Борин приятель, Вадик Шаткин. – Так ведь тут все свои!

И Боря решился – все же ему хотелось повысить свой рейтинг в классе.

Семь раз еще худо-криво получилось. Но восьмой… Боря без сил повалился животом на пол. Следующая попытка тоже оказалась неудачной. Девочки вернулись к своим скакалкам, не найдя ничего для себя интересного, а Колька торжественно изрек:

– Что и требовалось доказать. Теперь всем и каждому ясно, что Ефимов – полнейшая немощь! Не-мощь! Не-мощь! Не-мощь! – принялся он скандировать подобно хоккейному болельщику. За ним подхватили сначала верные подхалимы, а потом и остальные мальчишки. В том числе Синявин и Шаткин. Сработало чувство коллективизма, надо полагать.

Боря медленно поднялся.

– Не-мощь! Не-мощь! – весело кричал ему прямо в лицо Романов, а из-за его спины вторил Шаткин. Им было забавно – веселому дружному коллективу…

Из последовавшего Боря помнил лишь красноватую пелену в глазах, а больше ничего; дальнейшее ему потом рассказала Ирка Ладынина. Зато остальные запомнили этот урок физкультуры надолго. Боря отвел голову чуть назад, а потом вдруг резко и сильно ударил макушкой в это веселое жизнерадостное лицо перед собой. Лицо такого совсем не ожидало и сразу перестало быть веселым. А Боря в придачу двинул его под дых и совершил прыжок невероятной для себя длины, ухитрившись на финише попасть с размаху одним кулаком кому-то в ухо, а другим – еще кому-то в челюсть. После чего буквально завертелся юлой, нанося удары, столь же точные, сколь и безжалостные. Всех пугали глаза Бори – остекленевшие, с застывшей отнюдь не детской яростью. Сначала Борю пытались остановить, но при такой скорости и ловкости никто не мог его поймать – это было сравнимо, пожалуй, с каким-то диснеевским мультиком, где персонажей даже не видно, одно мелькание. Боре ставили подножки, через которые тот успешно перепрыгивал, не забыв наградить поставившего увесистым тумаком. И тогда самые благоразумные пришли к выводу, что лучше всего покинуть поле боя. Двое или трое стали потихоньку отступать к двери. Доли секунды хватило Боре, чтобы дотянуться до них и отправить мощными пинками под ноги девочкам, сбившимся в углу…

Физрук вернулся не через пять минут, а через десять. Не успел он взяться за дверную ручку, как дверь сама собой распахнулась, и оттуда буквально вылетел по воздуху Синявин, едва не сбив учителя с ног. Шлепнувшись на линолеум, Синявин еще проехался метра три.

– Что за безобразие! – рявкнул физрук. – Что вы тут без меня устроили?! Синявин, марш в зал! А ну построились!

Физрука в школе побаивались, все тут же бросились строиться, включая Борю, чье лицо после учительского окрика стало принимать осмысленное выражение. Перед учителем предстала чудная картина – шеренга из двенадцати мальчишек с синяками на физиономиях. Перед шеренгой сидел на полу Колька с расквашенным носом и в голос рыдал, размазывая кулаками по лицу слезы.

– Уже на минутку нельзя выйти, сразу устроят драку! – возмущался учитель. – Романов, кто тебя побил?

– Ефимов…

Физрук посмотрел на щуплого Ефимова в конце шеренги и укоризненно покачал головой:

– Нашел время шутить! Я серьезно спрашиваю: кто затеял драку?

– Ефимов! – ответил нестройный хор голосов.

– Не хотите признаваться? – грозно сдвинул брови физрук.

– Да серьезно, Ефимов, – ответил кто-то из мальчишек. – Один всех побил!

– Могли бы придумать что-нибудь получше, а то нашли на кого спихнуть!

Романов ответил сквозь слезы:

– Ничего не придумали, это Ефимов! Ы-ы-ы…

– Так-таки один всех побил?

– Ну… не всех. Девчонок не бил…

– А мы его и не обзывали! – ответила Романову Лена Приходько.

– Ах да, девочки, – спохватился учитель. – Вы, как я вижу, в драке участия не принимали. Но должны были видеть, кто это тут так кулаками размахался?

– Ефимов! – почти хором ответили девочки.

– А ты что на это скажешь, Ефимов? – обратился учитель к Боре. – Кто тут на самом деле побоище устроил?

– Вроде я… Не помню.

– Так, понятно. Идите переодеваться кому надо – отправляйтесь в медпункт. Все мальчишки – дневники сюда! Романов, встань, наконец! У других носы похуже тебя расквашены, но ведь не плачут!

В тот день все мальчишки получили двойки по поведению. А над дневником Бори физрук долго думал, что-то писал, зачеркивал, снова писал…

На следующий день в школу заявился Борин папа. Классную руководительницу он нашел в учительской и без обиняков спросил:

– В чем дело, что случилось? Кого он тут избил?

– Действительно, – отвечала учительница, – вчера на уроке физкультуры произошла безобразная драка, и завтра на педсовете…

Папа Бори молча раскрыл перед ней дневник. Весь разворот был исписан красным:

«Избил весь класс (зачеркнуто).

Избил всех одноклассников (зачеркнуто).

Избил всех одноклассников, кроме девочек (зачеркнуто).

Весь класс утверждает, что он их избил, кроме девочек (густо зачеркнуто)».

Далее все было вовсе неразборчиво, сильно зачеркнуто, кроме размашистой подписи физрука.

– И что это значит? – еще раз вопросил Ефимов-старший.

– Идемте, покажу.

Подойдя к кабинету, учительница открыла дверь и церемонным жестом указала:

– Вот, полюбуйтесь.

И было на что полюбоваться – физиономии практически всех мальчишек в классе украшали роскошные синяки, различаясь лишь формой и размерами. Избежали подобной участи разве что сам Боря и Петров с Тимохиным, прогулявшие вчера физкультуру.

– Вот это да! Кто ж их так? – удивился папа.

– Все утверждают, что ваш сын, – ответила учительница. – Да и сам он не возражает.

– Боря! – воскликнул отец. – Это правда?

– Вроде да… Не помню.

– Ничего себе – избил весь класс и не помнит! – сказала учительница. – А Колю Романова отделал так, что он сегодня и в школу не пришел!

– Колю Романова? – недоуменно переспросил отец. – Да ведь его уже давно как… того…

– Кого? – удивилась учительница.

– Николая Романова, последнего царя.

– При чем тут царь?

– Вот именно, царь тут ни при чем, – решительно ответил Ефимов-старший. – И мой сын, тоже. Вы сами-то верите, что такое могло произойти?

– Если честно, не очень, – призналась классная руководительница. – Но весь класс твердит…

– Небось, между собой передрались, а потом нашли козла отпущения. Со мной в школе было точно так же, пока я боксом не занялся. Или этот ваш Романов, который царь, сам всех и отдубасил, а они ему коллективно сдачи дали…

И тут Боря не стерпел. Мало того, что Романов не дает ему прохода, так еще и Борина боевая слава ему достанется! Он плохо помнил вчерашние события, но поверил взглядам одноклассников, которые сегодня смотрели на него с испугом и… уважением.

Он вскочил и заорал:

– Да, это я всех побил, и вашего Романова тоже! И еще побью, пусть только появится!

– Как же это ты так сумел? – удивился отец. Боря только пожал плечами.

– Да псих он! Самый настоящий псих! – выкрикнул Синявин, и его поддержал хор голосов.

Так Боря и получил свое прозвище, которое с тех пор носил с гордостью. Его вдруг все резко зауважали, даже начали в друзья набиваться. Боря долго думал и все не мог найти ответ: почему некоторые начинают уважать человека, только схватив от него по физиономии? Нравится им это, что ли? Вряд ли – с того памятного дня слова «немощь», «хлюпик» и им подобные в присутствии Бори старались не произносить. Человеком он был миролюбивым, старался обходиться без драки, хотя подобное случалось еще несколько раз. Однажды парочка старшеклассников остановила его за школой, пожелав отобрать деньги на школьные завтраки. Не стоило им называть Борю малолетней салагой… Что было дальше, он опять не запомнил, а когда очнулся, старшеклассников уже не было, только два рюкзака мокли в луже да валялись разорванная кожанка и новенький ботинок.

Потом несколько раз закурить просили. И почему любители курения всегда, чувствуя свое силовое превосходство, норовят оскорбить, унизить, назвать каким-нибудь уничижительным словом типа «шмакодявка» или «чмошник»? Боря опять не запомнил, что с ними было, но не исключает, что они не только забыли эти нехорошие словечки, но и бросили вредную для здоровья привычку просить закурить.

Но все это произошло давно, а в последнее время инцидентов не было. Боря стал уже понемногу забывать о случившемся, а боевое прозвище упоминал лишь там, где пахло дракой.

Так и теперь.

– … Так почему все же «псих»? – продолжал допытываться Степа.

– Прозвище такое, – ответил наконец Боря. – Как-то по голове настучал парочке невежливых людей, с тех пор и прозвали.

Глава III

Служители зловещего культа

Деревня, к которой они шли, показалась неожиданно. Пара заколоченных домов на окраине, ветхие, покосившиеся заборы, заросли кустарника и гуляющие по улице куры – эта деревня разительно отличалась от предыдущей. Увидев в одном дворе сидящую на скамейке старушку, Фишка тут же обратилась:

– Добрый вечер, бабушка! Вы не могли бы продать нам молока?

Старушка встала, неспешно подошла к калитке:

– Молока? Отчего ж нет, давайте, во что вам?

Взяв у Степы трехлитровую банку, бабка отправилась в дом, а Фишка осмотрелась по сторонам и сказала:

– Уф, а я уже по привычке опять ругани ждала.

– А я говорил, не надо было к сектантам заходить. У них с посторонними разговаривать не положено, все остальные в их понятии – посланцы Сатаны.

– Как можно так жить? – скривился Боря. – А если, к примеру, заболеешь?

– У них есть и врачи, и учителя в местной школе. Там этот их пастырь… или гуру, не знаю точно, всем заправляет. Находит людей, на весь белый свет обиженных, и убеждает их, что все вокруг от дьявола, и только у него тут божья благодать. А ведь много таких находится, даже с высшим образованием. Там деревня, между прочим, немалая, вы только с одного края ее видели. Живут натуральным хозяйством, продают на рынке овощи, мясо, молоко – денежки, разумеется, пастырю…

– Да как же продают, если и разговаривать с посторонними нельзя? – удивилась Фишка.

– Ну, для этого у пастыря доверенные люди есть.

В это время старушка, осторожно держа банку с молоком, приблизилась к калитке.

– Спасибо вам, бабушка, – поблагодарил Степа, отсчитывая деньги. – Только нам бы еще хлебушка и так кое-чего. Магазин ваш работает?

– Магазин-то работает, да хлебушка туда третий день не завозили. А вы к Василине постучите, она его печь навострилась, всех тут снабжает, когда нету привоза. Вон, видите, зеленые ворота на том конце улицы.

Попрощавшись с милой старушкой, троица первым делом зашла все же в магазин, купила кое-какие продукты и, убедившись, что хлеба действительно нет, направилась к зеленым воротам.

– Хорошая деревня, – задумчиво сказал Боря. – Не то что та, с еврозабором и клумбами!

Василина оказалась высокой, дородной женщиной средних лет. У нее было правильное красивое лицо и длинная русая коса. Увидев у ворот гостей, она легко сбежала с высокого крыльца, открыла калитку и проводила всех троих к дому.

– Хлеб как раз допекается. Подождете немного, вам горячий достанется, – весело заговорила она. – С пылу с жару, в магазине такого не купите! Сказали, завтра снова привоза не будет, так что сегодня пришлось печь во внеурочное время. Да проходите же…

– Спасибо, мы могли бы и на улице подождать, чтобы вас не стеснять… – начала было Фишка, но Василина бесцеремонно ее оборвала:

– Никакого стеснения! Моя мама всегда рада с людьми поболтать, вот и составите ей компанию минут на десять, пока хлеб доспевает.

В доме приятно пахло пекущимся хлебом. Комната, куда Василина ввела гостей, была просто обставленной, но очень уютной. На диване у окна полулежала сухонькая старушка. Увидев гостей, она отложила книгу, которую перед этим читала, и сняла очки. Фишка бросила мимолетный взгляд на книгу – к ее удивлению, это оказался Толкин. Все трое поздоровались и уселись на длинную скамью.

– Здравствуйте, здравствуйте! – заулыбалась бабулька. – За хлебушком пожаловали?

– Угу, – кивнул Степа.

– Пальчики оближете! Мастерица моя дочка! А вы геологи, стало быть, будете? Руду ищете?

– Мы археологи! – гордо ответил Боря. – Древний дворец раскапываем.

– Да ну! Это где ж такой?

– Возле Красной речки, где скалы, – ответил Степа, и Боря с Фишкой удивленно переглянулись – они первый раз услышали, как называлась река.

– Интересно! – поднялась на локте бабуля. – Никогда я про дворец там не слышала.

– Ну, это было давно… – деликатно сказала Натка.

– Так я про давно и говорю. В старинных летописях нигде о дворце не упоминается, а называют это место нехорошим и рекомендуют селиться от него подальше. Ну-ка, дай мне, детка, вот эту книгу с полки.

Натка подала ей потрепанную книгу. Она обратила внимание, что на той же полке стояло много книг по педагогике и истории, и сделала вывод, что старушка в прошлом была учительницей.

– Вот что здесь написано, тринадцатый век: «Место же сие на реце Червонной зело погано бысть…»

– Чего-чего?! – в один голос переспросили Боря и Фишка.

– Эх вы, археологами стать хотите, а древнеславянского языка не знаете! Ладно, расскажу, как вам понятнее. Написано в летописи, что место на Красной реке ниже поворота, где скалы, считается в народе плохим, и люди стараются его избегать. Что два неких пришлых крестьянина с семьями вздумали там обживаться, но вскоре их дома нашли разграбленными, а их самих с тех пор никто не видел. Так, что здесь еще…

– Как-как речка называлась? – перебил Боря и тут же, смутившись, добавил: – Позвольте узнать, как вас зовут? А то неудобно.

– Меня зовут Александра Тихоновна, для вас – баба Саша. Речка же в летописи названа Червонной, так в древности называли красный цвет. А потом со временем стали называть Красной.

– А я думала, что названия не переводятся! Вот по нашим степям полно речек, и называются совсем непонятно. Папа говорил, что эти названия остались еще со времен, когда и язык был другой, и народы другие.

– Правильно говорил твой папа. Но ведь по-разному бывает. Возможно, и здесь когда-то жили другие народы и называли речку Красной на своем языке.

– Интересно, почему? – произнес молчавший до сих пор Степа. – Ничего красного ни в самой реке, ни на ее берегах не наблюдается.

– Этого я не знаю, – ответила Александра Тихоновна, энергично листая книгу. – Но вот в летописи двенадцатого века рассказывается нечто странное. Говорится, что там капище было поганское… языческое, если по-современному, и приносились жертвы какому-то жестокому божеству в глубине – так здесь написано. Место это было найдено какими-то княжескими людьми совершенно случайно. Под руководством здешнего князя, недавно принявшего христианство, решено было капище это уничтожить, землю освятить и церковь христианскую на том месте поставить. Так уж в те времена делалось – на месте языческих святилищ христианские церкви строили. Это, ребятки, потому так делали, что языческие святилища на благодатных местах стояли, значит, и церковь на добром месте окажется. Умели когда-то землю услышать – какое место для чего больше подходит… Но тут по-другому вышло. Явились туда с отрядом воинов, идолов сломали и в реку бросили, жрецов разогнали и уже хотели землю освящать. Но внезапно в четверых княжеских дружинников, которые идолов с берега сбрасывали, вселился бес, их руки покрылись мхом, и они ушли в камень. Так здесь написано. Что это значит – долго спорили несколько ученых-краеведов, но так и не пришли к разумному выводу.

– И что дальше? – поинтересовался Боря.

– Дальше? Только и сказано, что все уцелевшие покинули окаянное место. Так что, как видите, ни о каких дворцах речи нет. Нехорошее это место, в таких не строятся.

– Не строятся? Но ведь там была деревня! – воскликнула Фишка. – От нее еще дом остался, в котором мы сейчас и живем.

– Была деревня… После войны построили. Небольшая, но дружная, туда из Пархомовки после пожара погорельцев переселили. И все было хорошо, пока в конце девяностых заброшенную Пархомовку не отстроили, понаехали туда эти ироды, людей сторонятся. Тут и началось. Сперва Орловы уехали, после того как у них Маринка пропала. Потом у Брусникиных ночью пожар приключился. Вроде все успели выскочить, но Сашку с Митькой после того так и не нашли – ни живых, ни мертвых. Молодые были парни, здоровые. А уж когда к Ивану невеста из города приехала, пошли они в лес прогуляться и не вернулись, вот тут и поняли все, что надо бежать, пока целы. Их тогда оставалось там уже немного, в те годы многие в город уезжали за лучшей жизнью… Так и не стало деревни, к середине двухтысячных одни Сычевы остались, Лиза и Трофим. Им ехать было некуда, бедно жили, да еще сын у них такой…

– Какой? – спросила Фишка.

– Слабоумным Федька уродился. Ходит все да улыбается, мычит, а говорить не умеет, хотя ему уже сейчас лет двадцать, наверное. Впрочем, если какую работу дать – выполнит. И что его могло ждать в городе – насмешки да пинки, да постоянные советы доброжелателей родителям сдать дурака в психушку и не обременять себе жизнь? Вот и решили Сычевы остаться, и будь что будет.

– Да, пожалуй, это правильное решение, – задумчиво произнес Степа. – Но почему же они все-таки уехали?

– А они не уехали.

Повисла пауза.

– Как не уехали? Дом ведь пустой! Где они в таком случае? – заговорили все трое разом.

– Чего не знаю, того не знаю. Я с Лизой дружила, и она бы мне сказала, если бы уезжать надумала. Мы предлагали им сюда к нам перебраться – не захотели, огород, дескать, хозяйство. Я, пока здорова была, в гости к ним ходила, а как слегла, то Лиза ко мне частенько захаживала. А потом вдруг перестала. Сказала еще: через пару дней зайду, мол, и исчезла. Неделя проходит, другая – нет ее. Я попросила Василину сходить узнать, что с ними, пришла она, а там – пусто. И дверь на одной петле висит. Остается только гадать, куда они делись. Думаю, их постигла та же участь, что и тех, которые раньше пропадали.

– Ох… – только и вырвалось у Бори.

– Но раньше-то пропадали лишь молодые, – размышляла Александра Тихоновна. – Сперва здесь, а потом по разным деревням, редко, но бывало. А сейчас тут никого моложе моей Василины и не встретишь. Разве что сын Сычевых оставался, Федька слабоумный. Вот теперь, видать, эти ироды и за стариков взялись, раз молодых не осталось…

– Ясненько, что все в тумане, – прокомментировала Фишка, а потом спросила: – Значит, вы считаете, что во всех этих исчезновениях виноваты сектанты?

– Доказательств не имею, – вздохнула старушка. – Но нюхом чую. Не те они, за кого себя выдают. Баптистами прикидываются!

– Да ну, неправда! – заявил Боря. – К нам в школу однажды приходили баптисты, они были доброжелательными и вежливыми.

Степа согласился:

– Разные бывают, но эти на них и близко не похожи.

Александра Тихоновна немного помолчала, а потом задумчиво произнесла:

– Никакие они не баптисты. Они Ящеру поклоняются.

Боря и Натка засмеялись, приняв эти слова за шутку:

– Кому-кому? Какому еще ящеру – динозавру, что ли?

– Эх, молодежь! – огорченно вздохнула старушка. – Ничего-то вы не знаете, книжек не читаете, то немногое, что в школе рассказывают, и то не учите! Вот я раньше в городской школе историю преподавала, так тогда все по-другому было…

– Почему это мы книжек не читаем? – обиделась Фишка. – Мы с братом, например, читаем.

– Читаете… А каких вы знаете языческих богов, в которых наши предки верили? Вы вообще о них слышали?

– Конечно, слышали! Перун, Стрибо€г, Веле€с, Триглав… – начала перечислять Натка.

– Лада, Леля, Жива, Мара, – добавил Боря.

– Умнички, – так же грустно ответила Александра Тихоновна. – Но это все божества в каком-то плане добрые. А о злых вы что-нибудь слышали?

Фишка задумалась.

– Я слышал про Чернобога, – неуверенно ответил Боря. Других злых божеств он, как ни старался, припомнить не мог.

– Про Чернобога, значит, знаете, а про Ящера не слышали. Хотя немудрено… Культ этот очень древний, сохранившийся с тех времен, о которых вообще ничего не известно, это лишь позднее ему создали серьезную конкуренцию другие языческие боги – те, которых вы назвали. А сейчас все, кто пишет книги или снимает фильмы о славянском языческом мире, Ящера почему-то предпочитают не упоминать. Некоторые ученые считают, что Ящер – это просто крокодил или, как вы сказали, динозавр, каким-то чудом сохранившийся с доисторических времен и принятый нашими предками за божество.

– Может, дракон? – вставил Степа.

– Может, и дракон. Упоминания о драконах ведь есть у всех народов, не может быть, чтобы это все были сказки. Считался этот Ящер еще и владыкой подземно-подводного мира, нижнего мира, с которым шутки плохи. Ему возводили святилища и приносили в жертву…

– Девушек?

– Девушек, конечно. А еще почему-то лошадей. И хоть веру давным-давно сменили, но сохранилось множество обычаев и обрядов, связанных именно с этим культом и зачастую имитирующих жертвоприношение. Даже игра у детей была в Яшу-Ящера. Но сдается мне, это не динозавр и не крокодил, и даже не абстрактное языческое божество – это какая-то нечисть. Какая-то жуткая тварь, обитающая в земле, точнее, в подземных водах…

– Да ну, быть такого не может! – воскликнул Степа.

– Хотелось бы. Однако сохранились летописи новгородские, повествующие о некоем князе-чародее, научившемся воплощаться в это чудовище и преграждать судам путь по реке Волхов, требуя дани и пожирая непокорных. А когда он умер, будучи задушен бесами, то его тело уплыло вверх по течению. В том месте и святилище Ящера имелось…

– Больше сказку напоминает, – задумчиво сказала Фишка.

– Такова летопись, это не я придумала. Можете взять и прочитать, – сухо ответила старушка.

– Что вы, мы вам верим! – воскликнул Боря. – Я так точно верю…

– Но мы отвлеклись, – смягчила тон Александра Тихоновна. – С сектантами-то этими не связывайтесь, старайтесь обходить десятой дорогой. Они… они могут быть опасны. Видели их там, возле речки. Небось, исчезновение Маринки и остальных – их рук дело. По другим, кстати, деревням тоже случались исчезновения…

– Постойте! Вы ведь говорили, там и парни пропадали, а в жертву приносят только девушек. И Сычевы куда делись? Нелогично получается.

– Если бы я, деточки, знала! А лучше всего – уезжали бы вы оттуда. Целей будете. Как видите из летописей, тут всегда какие-то нехорошие люди собирались и нехорошие дела творились. Странные дела.

На пороге комнаты предстала Василина:

– Ну что, молодые люди, хлеб готов. Берите, горяченький! Вы его только с молоком в одну сумку не кладите, а то молоко согреется и скиснет.

Выйдя из гостеприимного дома, ребята позвонили домой, сообщив родителям, что у них все хорошо. Успокоив так родителей и частично самих себя, троица зашагала в обратный путь.

– Вот это деревенская бабка – нашему профессору впору! – воскликнула Фишка.

– Было же тебе сказано – она раньше работала учительницей в городе, – ответил Степа. – А это как минимум высшее образование. Тут другое важно: помните, что она про сектантов говорила? Что они опасны, и лучше держаться от них подальше.

– Лучше и правда держаться подальше! – передернула плечами Фишка. – Если они жертвы приносят и вообще непонятно что творят…

– Вот мы и пойдем через лес прямиком, подальше от их деревни. Так и угол срежем, и меньше будет шансов попасться им на глаза. Тем более что разные умники пишут у них глупости на заборе, а это вовсе не способствует дружбе.

Фишка посмотрела на небо:

– Вечереет уже. Не заблудиться бы.

– Не заблудимся, я дорогу знаю. Не раз уже ходил здесь, – заверил Степа. Вскоре они действительно сошли с лесной тропы и зашагали между высокими соснами. Стремительно сгущались сумерки, но Степа был уверен в себе:

– Ничего страшного, так будет быстрее. Сейчас все время в гору, а как до елок дойдем, тут спуск и начнется, до самого дома.

– Поскорее бы этот спуск, ноги уже отваливаются, – ворчала Фишка.

Густой ельник возник перед ними довольно быстро. По счастью, продираться через него было не нужно, шедший впереди Степа дал знак обогнуть его слева.

– Вот уж права русская поговорка: в сосновом лесу хочется молиться, в еловом – удавиться! – задумчиво изрек он, глядя на темное еловое царство.

– Только не надо про удавленников, пожалуйста, – жалобно ответила Фишка. – И без того страшно. Мне сейчас кажется, будто за нами кто-то следит!

Боря с удивлением оглянулся на сестру. Никогда прежде за ней такого не водилось – необоснованный испуг, жалобный тон. Обычно случалось наоборот – она говорила, что тормоза придумали трусишки, и всегда первая лезла во всякие рискованные затеи вроде похода ночью на кладбище или спуска по веревке с третьего этажа. Но раз уж она боится, надо ее как-то поддержать. Боря пропустил сестру вперед и пошел замыкающим.

– Отставить провокационные разговорчики! – весело скомандовал Степа. – Уже недолго осталось, сейчас наш путь пойдет под гору, а там и до дома недалеко. А вот, смотрите, впереди большая поляна, с нее хороший обзор. Извольте, господа, полюбоваться! И давайте передохнем пару минут, а то уже действительно ноги отваливаются.

Вид с поляны в самом деле впечатлял. Лес простирался до самой изогнутой линии горизонта, которая показалась Боре поразительно знакомой – это, как он знал, называется дежавю. Внизу блестящей ленточкой извивалась река, и знакомые скалы хорошо были видны, только казались отсюда маленькими. А там, возле скал, как на ладони раскоп, – не зря старались, большой участок расчистили, еще немного – и предстанут руины древнего дворца во всей своей загадочной красе. Присмотревшись, Боря заметил на раскопе маленькую фигурку человека. Наверное, это профессор любуется местом предстоящего великого открытия. Или кто-то из ребят решил прогуляться.

– Смотрите, – сказал Боря. – Там кто-то ходит.

– Где?! – взвизгнула Фишка, резко оборачиваясь назад.

– Там, внизу, на раскопе, – ошарашенно ответил Боря. – Профессор, наверное… И зачем визжать?

– Уф, разве можно так пугать! – выдохнула Фишка.

– Действительно, Наталья, зачем так пугать? – встрял Степа. – Я чуть банку с молоком не выронил от твоего визга!

Но Фишка уже взяла себя в руки.

– А вот зачем! – ответила она и показала на растущую неподалеку ель. Несколько ее нижних веток яростно раскачивались, словно их оттянули и отпустили. – Думаю, я своим визгом кого-то спугнула.

– Это вполне могла быть белочка или птица, – пробормотал Степа, подходя к ели. Тем временем встревоженные ветки уже почти прекратили качаться. – Никого не видно, может, и правда белочка с перепугу с елки рухнула.

Но Натка стояла на своем:

– С тех пор, как мы приблизились к ельнику, мне стало казаться, что из-за елок кто-то на нас смотрит. Один раз вроде бы я точно видела между деревьями чей-то силуэт!

– Так вроде бы или точно видела? – улыбнулся Степа и полез в ельник. – Ну что, видно вам меня?

– Тебя не видно, – ответил Боря. – Но зато хорошо слышно, и все елки ходуном ходят, словно там медведь прошел!

– Ну вот, а ты испугалась каких-то несчастных двух веточек! Да если бы тут кто-то был, мы бы такой топот сейчас услышали! Ладно, Натка, не обижайся, если за нами кто-то и следит, то он сам нас боится. А теперь пошли отсюда от греха подальше, пока не совсем стемнело.

Склон оказался достаточно крутой, местами даже обрывистый, хотя Степа находил пологие места для спуска. Всю дорогу Боря знай оглядывался – не проявит ли себя снова таинственный преследователь. Но в наступивших сумерках сложно было что-то разглядеть.

После вкусного ужина все почти сразу отправились спать. Боря косился на окна и никак не мог уснуть. Трудно было оставаться спокойным в этой комнате после визита страшной гостьи.

Поворочавшись немного, Боря вышел на кухню попить водички.

Темный силуэт на фоне окна заставил его вздрогнуть и схватиться за карман, где лежал камешек из пещеры. Но тут щелкнул выключатель, и мальчик зажал себе руками рот, чтоб не выругаться. Темный силуэт при свете оказался его родной сестрой. Она сидела за столом рядом с выключателем и сжимала в руке кочергу:

– А я-то думаю, кто это крадется! Ну и напугалась сегодня, слов нет. И что тебе не спится?

– Водички пришел попить. А ты почему тут сидишь?

– Думаю, Боря, думаю.

– А что, думать только тут можно? В постели никак?

– Не-а, в постели сразу засыпаешь.

– И о чем же ты таком думаешь?

– Об одной очень важной вещи, – просто ответила Фишка. – Есть ли у нас в группе у кого-нибудь желтая куртка?

– Желтая куртка? – недоуменно переспросил Боря.

– Куртка, кофта, свитер, рубашка, пальто, блузка, пеньюар, но обязательно ядовито-желтого цвета.

Боря почесал затылок:

– Не припомню.

– И я не припомню! Уж такой цвет я бы запомнила.

Боря сел рядом на скамейку.

– А зачем тебе желтый пеньюар понадобился?

– Мне не он понадобился, – медленно произнесла Фишка. – Мне только хочется знать, кто вечером гулял по раскопу. Да, Боренька, пока вы там на елку смотрели, я одним глазом взглянула на человечка внизу. Того, которого ты первым заметил. А ну-ка, вспомни, во что он был одет?

– Действительно! Но кто это, в таком случае?

– Хороший вопрос. Походил немного по раскопу, потом подошел к скале и… я не видела, куда он ушел, отвлекли вы меня со своей елкой. Я осторожно расспросила девчонок, они говорят, что вроде бы никто из наших на раскопе вечером не был.

Немного помолчав, Боря произнес:

– Даже если ходил кто-то посторонний, что из того? Гулять по лесу никому не запрещено, а украсть там нечего. Мы же не являемся собственниками раскопа или чего-то еще…

– Ну, знаешь ли, братишка! Учитывая все то, что мы слышали об этой скале, о ближайших соседях-сектантах, о пропавших хозяевах дома, надо быть очень и очень настороже. Вряд ли этот человек был случайным прохожим, а ты как думаешь?

– Я думаю, что нужно пойти туда и на все посмотреть.

– Сейчас?

– Именно. Темные делишки вершатся под покровом ночи, и сейчас как раз подходящее время. Я, если честно, не до конца поверил в историю со скалой. Не слишком-то в такое верится. Но если проверять, то ночью.

– Так в чем дело? – тут же поднялась Фишка. – У тебя в комнате все спят?

– Да. Но выходить ночью боязно – а вдруг она опять явится? Эта старуха. Мы же оставим дверь открытой, мало ли кто залезть может.

– М-да… Слушай, а давай вылезем в кухонную форточку, она все равно не запирается, просто прихлопнем крепко, и все. Мы же, надеюсь, ненадолго! Да, и надень свою черную куртку, чтоб в темноте не быть слишком заметным.

На том и порешили. Накинув легкие куртки и взяв фонарик, ребята выключили свет и выбрались в большую кухонную форточку, не имевшую задвижки.

Идти было жутковато. Молодой месяц то и дело пропадал за тучами, отчего становилось совсем темно. Брат и сестра направлялись к раскопу, тревожно оглядываясь по сторонам. Боре повсюду мерещилась зловещая старуха, но, собрав всю волю, он старался держать себя в руках. Хорошо хоть, идти недалеко.

Вот за этими зарослями и раскоп, а дальше скала. Боря уже собирался выйти из-за деревьев, но вдруг Фишка резко дернула его за руку.

– Тихо! Слышишь? – прошептала она.

Со стороны раскопа донесся чей-то негромкий голос. Слов ребята не разобрали, но мурашки пробежали по коже у обоих. Боря тут же вспомнил жуткую старуху и хотел броситься бежать обратно в дом.

– Бабка… – прошептал он.

– Тихо ты, никакая там не бабка, голос мужской, – ответила Фишка.

Ребята, стараясь не шуметь, подкрались за кустами поближе. Боря, по примеру Фишки, прикрыл лицо рукавом куртки. На участке широкой каменной кладки, которую археологи уже успели очистить от земли, стояли трое. Боря облегченно вздохнул – зловещей бабки среди них не было. В первую очередь обращал на себя внимание высокий, дородный мужчина с окладистой темной бородой, лет около пятидесяти. Он пристально вглядывался в камни, а другой, маленький и вертлявый, активно размахивал руками, пытаясь ему что-то доказать. Третьей была миниатюрная женщина в длинном платье и платке, она стояла молча и не вмешивалась в разговор. Низко надвинутый платок скрывал лицо, и невозможно было определить ее возраст.

– Это здесь, здесь точно! И кто бы мог подумать! Совсем близко, у нас под носом, а до сих пор не могли найти! – тараторил вертлявый. – Весь берег обыскали, а сюда заглянуть не догадались!

Бородатый внимательно смотрел на камни, не спеша отвечать.

– Еще немного раскопают, и вы убедитесь! – захлебывался словами коротышка. – Вот! – Он отбежал в сторону, где на относительно ровной площадке возвышался небольшой бугор, и ткнул в него пальцем. – Это – тому доказательство! Все точно так, как нарисовано в книге. И нашел его я!..

– Закрой рот! – прервал его бородач. Его звучный бас мог бы сделать честь оперному певцу, но угрожающий тон поневоле внушал трепет.

– А чего, никого ж нет! Кто нас тут услышит? – съежился коротышка.

– Ну почему же? – тихо, медленно и весомо произнесла женщина. – Могут и услышать. Особенно если так кричать.

Голос у нее был приятный и мелодичный, но в нем сквозили недобрые нотки. Судя по этому голосу, она была отнюдь не старой, хотя, возможно, и не очень молодой. Женщина присела и мягко коснулась ладонями камня, бросив на мужчин короткий властный взгляд. Оба, словно по команде, отвесили ей легкий поклон и поспешили убраться с площадки за ближайшие заросли.

Она оставалась неподвижной около минуты. У Бори мелькнула шальная мысль – вот бы напугать! Но, переведя глаза на Фишку, он обомлел: сестра сидела на земле, старательно закрывая голову и лицо рукавами, и ладони ее мелко тряслись. Боря толкнул ее в плечо, еле слышно прошептав:

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Тихо! – в ответном шепоте ему послышались истеричные нотки. – Ни звука! И ни в коем случае не смотри ей в глаза…

«Надо же как испугалась!» – подумал Боря и вновь посмотрел на площадку раскопа. Молодой месяц, казалось, изо всех сил старался прибавить света, и площадка была залита призрачным серебром. А миниатюрная женщина встала, сбросила платок, распустила длинные светлые волосы, низко склонила голову над камнями кладки и замерла в таком положении.

Прошло минут пять. У Бори затекли ноги, он хотел предложить Фишке тихонько покинуть наблюдательный пункт, но тут женщина стремительно поднялась, привычным движением повязала платок и коротко окликнула:

– Эй вы, идите сюда!

Боря почувствовал, как вздрогнула от этих слов сестра, но, к счастью, это было сказано не им, а двум мужчинам, тут же возникшим из тени.

– Это оно, оно, я чувствую! – Голос женщины был по-прежнему спокоен и властен, и тем не менее в нем звучала отчаянная радость.

– И нашел его я! – в восторге завопил коротышка и взмахнул руками. Темный пиджак распахнулся, и Боря увидел под ним ярко-желтую рубашку.

– Не ты нашел, а археологи, – оборвал его бородач. – Ну что ж, пусть копают пока. Не самим же нам тут ковыряться, – он усмехнулся.

– А если им помочь? – затараторил вертлявый. – Послать пару десятков мужиков из деревни…

– Митяйкин, ты идиот! Разве можно доверять деревенским такое дело? Они и так в последнее время слишком много вопросов задавать стали. Разговорчики слышны непотребные – сомневаются, видишь ли, некоторые в святом учении!

Два последних слова он произнес ироничным тоном, отчего коротышка подобострастно захихикал. Бородатый меж тем продолжал:

– Нет уж, не будем сбивать деревенских с пути истинного. Копают археологи – и пусть себе копают. Пусть расчистят все хорошенько. А потом, – добавил он зловеще, – потом придем мы.

– Да ведь это… мало их! Не больше десятка, долго возиться будут.

Но его собеседник лишь покачал головой. Зато подала голос женщина:

– Сами справятся, уж я об этом позабочусь. А как только закончат, мы ими займемся. У нас найдется для них очень подходящее занятие.

Вертлявый вновь подобострастно захихикал, а дородный почтительно подал женщине руку:

– Позволь проводить тебя…

– Ступайте! – Это было сказано все тем же тихим и спокойным голосом, но по властной интонации напоминало окрик.

Мужчины скрылись в темноте. Боря видел, как женщина проводила их взглядом, в котором сквозило неприкрытое презрение. Оставшись одна, она подошла к бугру, опустилась на колени и прикоснулась к нему руками.

– Скоро… Очень скоро… – сбивчиво, еле слышно шептала женщина. – Как же долго мне пришлось ждать. Но я не отступлюсь, не брошу… И пусть материки сменили очертания, а реки давно текут по новым руслам – для нас ничего не закончилось. Придет оно, наше время!

Немного помедлив, женщина встала. Выражение радости на ее красивом лице вновь сменила маска хладнокровия.

– Ах да, – прищурилась она. – Нужно помочь археологам с расчисткой… Ну что ж, трудиться им, не зная устали, пока не выполнят своего задания.

С этими словами женщина обошла площадку по периметру, бормоча что-то под нос и чертя на своем пути палочкой на земле какие-то знаки. Завершив круг, она отбросила палочку и стала вглядываться в темноту перед собой. Отчего-то Боре казалось, что темнота для нее – ничто, она увидит все, что пожелает видеть. Так длилось несколько секунд, а потом женщина начала медленно поворачивать голову вправо. Как раз в сторону кустов, за которыми прятались Боря и Натка. И вот тут Боре стало по-настоящему жутко. Казалось, если он встретится глазами с ее пронзающим взглядом, то произойдет нечто непоправимое. Но Боря, словно в трансе, не мог опустить глаза.

В последний момент он почувствовал болезненный удар по ноге и присел, закрыв лицо руками.

– Ну что ж, – услышали они вновь. – Если кто-нибудь и был здесь, все видел, слышал и сделал правильные выводы, – в голосе прозвучала насмешка, – то он все равно никому об этом не расскажет. Попросту не сможет, даже если очень захочет…

Восприняв это как угрозу, Боря вскочил на ноги, решив защищаться по возможности. Но на площадке уже никого не было. Медленно поднялась Фишка. Лицо ее было смертельно бледным, руки дрожали.

– Ушла? – спросила она еле слышно.

– Ушла, ушла, и чего ты так дрожишь? Странная, конечно, тетка, но ведь не монстр какой-нибудь. Старуха, к примеру, была куда страшнее…

– Ага, не монстр! Я случайно встретилась с ней глазами, когда мы только пришли… Ее взгляд – он словно впивается в тебя! Такое впечатление, будто мысли читает и вообще все насквозь видит! Мне даже плохо стало на несколько секунд, в глазах потемнело, я на ногах не удержалась, села, а ты и не заметил?

– Нет, – виновато развел руками Боря. – Пошли в дом скорей!

Путь в дом не занял много времени. Боря влез в форточку, а потом впустил сестру через дверь.

Убедившись, что все спят, а незваных гостей в доме не наблюдается, Натка спросила:

– Ну и что будем делать? Как ты думаешь, о чем они говорили?

– Наверное, о каком-нибудь сокровище, – без промедления ответила Фишка. – Помнишь же, этот вертлявый говорил, что они его долго искали, у них книга какая-то есть, в которой о нем рассказывается.

– Похоже на то. Если разобраться – что еще может вызвать интерес таких людей? Если здесь был дворец какого-нибудь древнего правителя, то вполне допустимо, что под ним спрятаны сокровища. Ну да, все сходится, потому-то они и не желают посвящать никого из своей деревни в эту тайну. Что-то про святое учение говорили – наверное, это те самые сектанты. Судя по важному виду, этот толстый и есть их пастырь.

– Это сразу видно, – согласилась Натка. – И всю деревню держит под кулаком… то есть в колпаке…

– Под колпаком и в кулаке, – со злостью поправил Боря. – Никому не пожелаю жить в таких условиях! Секта – она и есть секта, вместо бога организатор. Он же и за хозяина…

– Да ну его! – отмахнулась Фишка. – Нам сейчас о нашей группе подумать надо! Сектанты, как я понимаю, хотят нашими руками сокровище себе добыть, а нас потом пристукнуть. Или что-то еще сделать, помнишь, говорили: займемся ими…

– Наверное, собираются и нас в секту свою затащить, чтобы мы на них ишачили. Эта тетка, может быть, экстрасенс: загипнотизирует тут всех, и будем, как те в деревне…

– Эта тетка настоящая ведьма! – в сердцах воскликнула Фишка.

– Тем более. Давай обо всем расскажем Ивану Евгеньевичу.

– Давай, прямо сейчас!

– Сейчас его будить? А он нас не пошлет никуда?

– Пошлет, так пойдешь! А медлить с этим нельзя.

Профессор расположился в маленькой угловой комнатке напротив кухни, там имелась старая деревянная кровать. Немного потоптавшись у двери, ребята все же рискнули войти.

– Иван Евгеньевич… – робко позвала Фишка.

– Я вас слушаю. – Профессор тут же сел на кровати. Он вовсе не казался сонным. «Вот это профессор! – восхитился Боря. – Среди ночи разбудили, а он словно на лекциях со студентом разговаривает!»

– Нам угрожает опасность! – выпалил он. – Нам всем!

– Что именно? – спокойно спросил Иван Евгеньевич. Похоже, он не спешил пугаться.

– Мы только что были на раскопе, – продолжил Боря.

– Зачем вас среди ночи туда понесло? Не наработались за день?

– Просто… из любопытства, – пробормотала Фишка.

– И?

«Мы там видели сектантов», – хотел продолжить рассказ Боря и… не смог. Горло сдавил такой сильный спазм, что он еле сделал вдох. Отдышавшись, он снова набрал в грудь воздуха, чтобы рассказывать, и вновь повторилось то же самое, только еще хуже, Боря едва не задохнулся. В растерянности он оглянулся на сестру – та широко раскрытым ртом ловила воздух. Вдруг Фишка заметила лежащую на столике ручку. Она схватила ее и попыталась что-то написать на газете, которой был застелен столик. Боря был шокирован: руки Фишки на его глазах начала сотрясать сильная дрожь, словно у отпетого алкоголика. То, что она написала на газете, больше напоминало кардиограмму…

Иван Евгеньевич внимательно в эту кардиограмму всмотрелся и улыбнулся:

– С вами все понятно, гаврики. Идите лучше спать.

– Неужели вам действительно понятно, что здесь написано? – Эти слова у Бори получились нормально, словно и не было никаких спазмов.

– Нет, Боря, читать кардиограммы я не учился. Но вот с вами мне как раз все ясно.

– Ничего не ясно! – воскликнула Натка, сердито тряхнув разноцветными кудрями. – Вы же видите – мы не можем говорить, нас…

Она снова стала ловить ртом воздух.

– Вот с этим-то мне как раз все и понятно. Я уже, хм, сталкивался с таким. Не бойтесь ничего, идите спать. И прошу вас, не надо больше по ночам никуда ходить!

И Боря с Наткой отправились спать – а что им еще оставалось?

Глава IV

Ночной переполох

Встали, как обычно, почти с рассветом. Умывшись у колодца в последних рядах, Боря и Степа с Лешей направились обратно к дому, и тут из-за угла вышли две девушки в платках и длинных платьях. Их появление было столь неожиданным, что Боря даже ойкнул – ему сразу вспомнилась ночная встреча на раскопе и женщина в таком же платке. Но секунду спустя он убедился, что перед ним совершенно другие лица. Это оказались всего лишь две девчонки лет шестнадцати-семнадцати. Одна была ростом повыше, светловолосая, с тонкими чертами лица, вторая выглядела моложе – рыжая, курносая и веснушчатая. Первая держала в руках большой пластиковый бидон.

– Доброе утро, красавицы! – Балагур Леша сделал пару шагов в их направлении и элегантным жестом снял воображаемую шляпу. – Что привело вас в нашу скромную обитель?

– Здравствуйте, – несмело ответила старшая. – Вы вчера заходили в нашу деревню…

– Мы? Никоим образом. Вы нас с кем-то путаете, сударыня! – тем же театральным тоном возразил Леша, но тут Степа не слишком деликатно пнул его в сторону. Рыжая хихикнула.

– Это мы с ним заходили. – Степа кивнул на Борю.

– Надеюсь, вы пришли затем, чтобы их за это побить? – снова встрял Леша. – Пора, давно пора! О, а давайте вместе вот его побьем!

– А давай тебя лучше побьем! – ответила рыжая.

В этот момент на пороге дома появился профессор, а за ним Саша, Ольга и Фишка.

– Что тут за гости к нам пожаловали? Здравствуйте, девчата, – произнес Иван Евгеньевич, спускаясь с крыльца.

– Здравствуйте, – ответила светловолосая и вновь повернулась к Степе: – Мы вас видели, вы обращались к нашей маме, хотели купить молока, а она очень невежливо вам ответила. Вы, пожалуйста, простите нашу маму. Она хорошая, просто…

– Просто слишком предана святому учению, – докончила рыжая. – И во всем слушает учителя Дормидонта.

– Кого-кого? – прыснул Леша. – Эээ… это кто ж такой?

– Это наш духовный учитель, – ответила светловолосая. – Он руководит всей жизнью в деревне и не допускает, чтобы кто-нибудь из нас общался с посторонними. По его словам, все, кто не следует святому учению, полны грязи и скверны…

– Мы вам молока принесли, – перебила рыжая, взяла у своей спутницы бидон и поставила на крыльцо. – Еще парное, только что коров подоили. И не обижайтесь, пожалуйста, на маму.

– Спасибо, – ответил Иван Евгеньевич. – Сколько мы за него должны?

– Ну что вы, – смутилась светловолосая. – Мы же просто так, от чистого сердца.

Тут на пороге появилась Таня:

– Идемте чай пить!

– Прошу вас, барышни, к нашему столу! – галантно предложил Иван Евгеньевич.

– Нет-нет, мы не можем! Мы ненадолго отлучились, пока родители на собрании, и должны успеть вернуться вовремя, – забеспокоилась старшая.

– Да ладно тебе! – отмахнулась рыжая. – Они еще часа два там торчать будут, не меньше. Успеется!

Степа шагнул к светловолосой и сказал, глядя ей в глаза:

– Пожалуйста! Мы ведь тоже – от чистого сердца…

И она согласилась. Спустя несколько минут вся компания пила душистый чай с оладьями, а Леша, как всегда, первым расправившийся с завтраком, принялся травить анекдоты. Светловолосая гостья смущенно улыбалась, рыжая хохотала вместе со всеми.

– Да, мы же так и не познакомились! – заявила Фишка, отодвигая пустую чашку. – Меня зовут Натка, а чаще Фишка, это мой брат Боря.

– Я Машка, а эту кисейную барышню зовут Анюта, – охотно отозвалась рыжая.

Остальные тоже представились, и Иван Евгеньевич спросил:

– Вы, как я понимаю, родные сестры?

– Угу. Просто Анюта с родителями уже лет десять в общине живут, когда они переехали, ей было шесть или семь. А я у бабушки жила, она им меня не отдавала. Но полтора года назад бабушка умерла, и родители забрали меня в общину. – Маша улыбнулась, но было видно, что ей совсем не весело.

– И вы никогда свою деревню не покидаете? – удивилась Марина.

– Почти. Иногда со всеми к реке ходим. Они там какие-то идиотские обряды совершают, а мы просто так стоим, толпу создаем. Это там, где недавно река сменила русло, а на ее бывшем дне год назад раскопали потом какой-то алтарь, как они его называют…

– Но как вы нас нашли? – спросил Степа.

– Да вы же на стене написали: «Здесь был Боря Псих», – ответила Анюта. – Это ведь вы написали, да?

– Это он, – с видом ябеды указала Фишка на брата. Профессор строго посмотрел на Борю, а тот покраснел и опустил глаза.

– И что? – пожал плечами Степа. – Ведь не адрес же он оставил!

– Нет. Но мы случайно пару дней назад услышали, как Митяйкин говорил учителю Дормидонту, что у реки в доме Сычевых поселились какие-то психи и что-то раскапывают. И когда после вашего ухода обнаружилась эта надпись…

– То вы сразу поняли, что мы и есть эти психи. Молодцы! – завершила Фишка. Все засмеялись.

– Вот классический пример логики блонди… э-э, женской логики! – резюмировал Леша.

– Логика заключалась в том, что прийти к нам в поисках молока могли только…

– Психи! – вставил до сих пор молчавший Саша.

– … только приезжие. Ведь в деревнях у всех свои коровы есть, зачем куда-то идти? – продолжила Анютка.

– И при чем тогда надпись?

– Да так, натолкнула на мысли.

Все снова засмеялись, а потом Маша сказала:

– Ну что ж, теперь нам уже в самом деле пора, нужно успеть до окончания собрания.

Фишка воскликнула:

– Вы что же, так всю жизнь и ходите по струночке? Платки эти носите в такую жару… Сам он псих, этот ваш Дори… Дури…

– Дуремар! – не удержался от подсказки Леша.

Машка прыснула, а Анюта поправила:

– Дормидонт.

– Постойте, – сказал вдруг Боря. – Это не он такой высокий, крупный, с темной бородой?

– Да, именно так он и выглядит, – ответила Машка. – Дуремар! Хи-хи-хи!

– Если он действительно так выглядит, то это уже скорее Карабас-Барабас, – резюмировал Саша. – Дуремар должен быть мелкий, вертлявый…

– И в желтом пеньюаре, – довершил Боря.

– Постой, Боря, а где ты его видел? – спросил Степа. – Мы хоть и заходили в деревню, но никакого Дурема… это… Дормидонта там не видели.

– Нет, я его видел не в деревне, а… – Горло Бори снова сдавил знакомый спазм. Он закашлялся, с трудом глотая воздух. Наконец мальчик отдышался и только теперь уловил внимательный взгляд профессора. Но Иван Евгеньевич лишь понимающе кивнул и ничего не сказал.

Марина отдала Маше пустой вымытый бидон, и сестры направились к выходу.

– Хорошо здесь у вас, весело, – сказала Анюта Степе, вызвавшемуся их проводить. – У нас совсем не так.

– У нас – полнейший отстой, гнилое болото с заплесневелыми домостроевскими обычаями! – добавила Машка. – Ни музыку послушать, ни кино посмотреть!

– А вы приходите к нам еще! А лучше – бросайте этого своего Дуремара и поехали с нами в город. Выучитесь, профессию получите.

– А разве… так можно? – широко раскрыла глаза Анюта, но сестра не дала ей договорить, дернула за рукав:

– Идем, нам и так бежать придется! Нет, Степа, дальше провожать не надо.

Анюта на прощание махнула рукой, и они исчезли за зарослями орешника.

Степа медленным шагом вернулся в дом.

– А что, нормальные девчонки, не какие-нибудь забубенные монашки! – выразила общее мнение Таня. – Если, конечно, не считать нарядов. Платки эти…

– Красивую девчонку никакие платки не испортят, – ответила ей Фишка.

– Испортит только обилие косметики! – не преминул вставить Леша, покосившись на нее. В самом деле, Натку еще ни разу не видели без яркого макияжа, даже во время работы. Дорогие стойкие краски позволяли ей всегда быть при полном параде.

Она открыла уже рот, чтобы высказать Леше все, что о нем думает, но тут заговорил Степа:

– Платки, косметика – глупости все это. На нее если долго смотреть, то начинает казаться, что попал в сказку. Красивую русскую сказку…

Все разом замолчали. Каждому было без объяснений понятно, о ком речь.

День прошел как обычно, разве что работоспособность у всех была явно повышенная. Когда окончили работу, прежде чем уйти с раскопа, Фишка задала профессору вопрос:

– Иван Евгеньевич, а что может находиться под этим бугром? Странный он какой-то.

– Кто знает, Наталья. Возможно, кусок стены или обломок колонны. Знаешь, у меня насчет этого бугра немалые надежды имеются. Но говорить о них сейчас не вижу смысла, потому как с такими темпами мы завтра, самое позднее послезавтра, до него доберемся. Удивили вы меня сегодня, гаврики: за один день сделали больше, чем за два предыдущих.

– А и верно, – оглядевшись по сторонам, произнес Саша. – Главное, я как-то и не устал почти.

– Действительно, – согласились остальные. – Сейчас перекусим и айда купаться!

Растянувшись на мягкой прибрежной травке, Боря с удовольствием наблюдал за проплывающими розоватыми облаками. Журчала речка, синели лесные дали, ветерок пробегал по траве. И вспоминались Степины слова, сказанные утром, – о красивой русской сказке. Это место казалось сейчас Боре именно сказкой, в которой обязательно есть и красивые резные терема, и былинные богатыри, и Баба-яга со Змеем Горынычем… В детстве Боря очень любил эти сказки, да и сейчас при случае перечитывал. И всегда в голову приходил вопрос: а кем бы стал он сам, окажись в такой сказке? В детстве мечталось стать могучим воином, скакать по необъятным просторам верхом на быстром коне… Боря улыбнулся – наивные детские мечты; едва ли ему с такой слабой физической подготовкой удалось бы справиться с тяжелым древним оружием. Вот с лошадью – дело другое. В прошлом году в деревне он без проблем научился ездить верхом, даже сам себе удивился, как легко нашел к лошадям подход. Лошади… Боря, прикрыв глаза, с наслаждением вспомнил прошлогодние скачки по полю до заброшенного хутора и обратно. Надо будет еще туда съездить.

– Все мечтаешь! – Фишка в своем полосатом купальнике уселась рядом на траву и стала выжимать мокрые волосы. Она только что с Сашей и Степой ныряла со скалы, а теперь вылезла обсохнуть и согреться.

– Угу. Вот представь – скачет по земле, по верхушкам деревьев, по облакам огромная сказочная лошадь, белая-белая, разгоняя скопившуюся тьму и нечисть, и на смену мраку приходит свет.

– Бо-о-оря, у тебя все до-ома? – протянула Натка.

– Все, кроме любимой сестрички. Просто сейчас закрыл глаза, и такое представилось. А вообще хорошо здесь, красиво!

Фишка бросила взгляд на кромку леса:

– Красиво, конечно. Но вот насчет хорошего – сомневаюсь. Эта ведьма еще себя покажет…

Боря встал и начал натягивать брюки. Любимая сестричка в своем репертуаре – вечно настроение норовит испортить! Конечно, она права, но неужели нельзя хотя бы днем немного расслабиться, помечтать! Такая картина предстала перед мысленным взором, что до сих пор приятно на душе, а тут лезут всякие не к месту.

– Да ладно, может, и обойдется! – сердито ответил Боря. – Еще не факт, что она ведьма.

– Не факт? – изумилась сестра. – Ты меня поражаешь своей логикой! Не далее как сегодня мы с тобой чуть не задохнулись, но не смогли рассказать о ней ни слова, как она и пригрозила.

– Может, это был гипноз.

– Может, и так. Нас она вполне могла загипнотизировать – тебя и меня. Но если бы только это!

– А что еще?

– Ты помнишь, как ей сказали, что нас очень мало и из-за этого раскопки могут затянуться? Предложили помощь, но она отказалась, сказала: сами справятся! А потом ходила там, значки чертила.

– Ну?

– И посмотри на результаты сегодняшнего дня! Профессор точно подметил: сделали больше, чем за два предыдущих. И, по логике вещей, должны с ног валиться от усталости. Скажи-ка, ты сильно устал?

– Хм… Пожалуй, ты права! Но тогда…

– Тогда получается, что над нами нависла серьезная опасность! Она обещала заняться нами…

– Так что же делать?

– А что можно сделать, если ничего обо всем этом не знаешь? – развела руками Натка. – Тут и без ведьмы всякой чертовщины немало произошло – почему-то главным образом с тобой, если не считать Эдика Левченко.

– Кого?

– Ну, Сашкиного брата, пропавшего в позапрошлом году. Кстати, я сегодня невзначай спросила у девчонок, отчего наша группа такая маленькая. Ожидала услышать в ответ что-нибудь о проблемах финансирования. Но нет! Оказывается, в этот раз почти никто не захотел сюда ехать, под угрозой отчисления не захотели! Кто-то умный об исчезновении Эдика таких страшилок насочинял, что уши вяли: там и вампиров приплели, и зомби, и инопланетян, и маньяков. Кто верил в эти страшилки, кто не верил, но факт остался фактом – человек пропал! Вот и не хотел никто ехать. Впрочем, Иван Евгеньевич и не настаивал. Но Сашка Левченко, напротив, рвался сюда вернуться – по понятным причинам. А остальные… Как я поняла, эти шестеро крепко дружат, неразлучная компания. Вот и получилась такая маленькая экспедиция. Шесть человек, не считая профессора. И в прошлом году тоже была маленькой.

– Это ладно, но что нам делать? Сидеть и дожидаться, пока однажды ночью за нами всеми не придут? – вопрошал Боря. Фишка поежилась и потянулась за одеждой. – Сказать-то мы никому ничего не можем…

– Значит, надо что-то делать самостоятельно. Помнишь, сектанты говорили о книге? Может быть, в ней есть какая-то зацепка?

– Точно! Эти девчонки – Анютка и Машка – вполне адекватные и нормальные, на оголтелых фанатичек не похожи. Может, они нам как-то помогут добраться до книги! И у меня есть еще одна идея, – произнес Боря и сунул руку в карман. – Неспроста мне этот сон снился, точно неспроста! А проснувшись, я обнаружил у себя в кулаке этот камешек. Может, он сохранил в себе информацию о том, что здесь происходило?

– Ты хочешь сказать, что такое действительно могло когда-то быть? Хотя… Почему нет? Тут уже ничему не удивляешься!

– Вот и я так думаю. И сегодня проведу эксперимент: лягу спать с камешком в руке, может, еще что-то покажет.

– А вдруг опять увидишь какой-нибудь кошмар?

– Да ты что! – воскликнул Боря. – Чего мне бояться, если у меня в руке будет оружие против любой нечисти, действующее хоть во сне, хоть наяву!

– Не потеряй гляди, – хмыкнула сестра. – Ну-ка, дай посмотреть еще раз. Странной он формы: с одной стороны гладкий, с другой – многогранный. Может, он составлял часть ожерелья?

Боря только пожал плечами.

– Эй, пионеры, пойдемте, а то скоро стемнеет! – окликнул их Леша. Ребята повернули головы в его сторону и увидели, что все уже собрались и поднимаются по дорожке от реки к дому.

В этот вечер Боре было жутко как никогда. Едва стемнело, он старательно завесил окна, еще и подпер снизу шторы спинкой разломанного дивана, стоявшей в углу.

– Еще и гвоздями прибей! – с серьезным видом посоветовал Леша.

– Да ладно тебе, Лешка, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ночью всех не будило, – махнул рукой Саша.

Боря внимательно все это выслушал, потом в который раз перевел взгляд на висящий на одном гвозде засов…

– Да, кстати, о гвоздях: есть они у нас? – спросил он. Лешка захохотал:

– Решил внять умному совету? А если б тебе посоветовали окно досками заколотить?

– Должны быть, – ответил Степа. – В чулане посмотри.

Боря молча взял фонарик и вышел.

Чулан находился через стену и представлял собой крошечную каморку без окон, заваленную всякой домашней утварью. Искать пришлось довольно долго, Боря разгребал вещи, и когда что-нибудь с грохотом падало, из-за стенки доносился смех. Наконец банка с гвоздями, а также ящик с инструментами нашлись на полке перед самым Бориным носом. Он взял все необходимое и отправился в комнату.

– Зря я раньше этим не занялся, – проворчал он, приступая к починке засова.

Выровнять, потом прибить… Леша, даром что насмехался, взялся помогать, а потом девушки попросили их починить засов еще и в своей комнате – там, оказывается, он был и вовсе оторван и валялся на подоконнике.

Спать по этой причине легли поздно. Боря едва вспомнил о своем намерении взять камешек. Держа его в руках, долго не мог уснуть, то и дело поглядывал на окна. И хотя все было спокойно, чувство тревоги не отпускало…

– Борька, вставай, вставай! – вопила над самым ухом сестра. Да мало того, что вопила, так еще и трясла немилосердно!

– Ну что тебе надо? – недовольно проворчал он и закрыл глаза руками, потому что в комнате горел свет.

– Что тут происходит? – раздался недовольный голос кого-то из парней.

– Вставайте скорее! Ольги нет!

– Как нет? А куда она могла деться? – Леша сел на своем матрасе, протирая глаза.

– Может, в туалет вышла? – предположил Саша.

– Может, и вышла, только обратно не вернулась, и дверь нараспашку! Мы обыскали двор – нет ее! – ответила Фишка.

Сон с парней как рукой сняло, они принялись спешно одеваться. В комнату вошел профессор, тоже уже одетый:

– Не понимаю, почему мне ни о чем не сказали, еще хорошо, что я проснулся от шума! Где Таня с Мариной?

– Во дворе, всех дожидаются…

– Одни во дворе?! У вас ум есть? Все бегом, фонарики не забудьте!

Боря подумал о самом страшном, что могло произойти, вспомнил о своем камешке. Но в руке его не было – Боря во сне выронил его и теперь еле отыскал рядом с матрасом.

– Ну что ты копаешься, идем скорей! – крикнул Степа, выходя за дверь. Боря торопливо сунул камешек в карман и поспешил за остальными.

Не сговариваясь, вся группа побежала через раскоп к скале. Боре было страшновато вновь увидеть раскоп ночью, но на этот раз там никого не оказалось. Впрочем, у скалы тоже не было ничего и никого подозрительного. Все остановились, стали оглядываться по сторонам, светя во тьму фонариками. Боря принялся усердно изучать гладкую поверхность камня, словно надеясь найти там какую-нибудь зацепку.

– Ну что, придется искать в лесу, – сказал Иван Евгеньевич. – Предлагаю разделиться на две группы…

– Не надо разделяться! – возразил Саша. – Давайте все сейчас пойдем на ту сторону, на место нашего прежнего раскопа…

– А и верно, – согласился профессор, и другие одобрительно закивали.

– А если там не найдем, предлагаю навестить деревню сектантов! – быстро выпалила Фишка. Она не ожидала, что у нее получится это сказать, опасалась очередного спазма.

– Зачем? – удивилась Марина. – Ты думаешь, это сектанты похитили Ольгу?

Натка только пожала плечами. Иван Евгеньевич подошел к ней и медленно, взвешивая каждое слово, спросил:

– У тебя есть основания для такого подозрения? Да или нет?

Фишка пару секунд помедлила, а потом решительно кивнула.

– Ну что ж, идем. Все равно туда идти мимо старого городища.

Перейдя мост, группа свернула с привычной дорожки вправо. Миновав березовую рощицу, все вышли на большую, заросшую сорняком пустошь.

– Вот это и есть городище, – сказал Степа ребятам, после чего во весь голос закричал: – Ольга!

– Ольга! Ольга! – подхватили другие, разбредаясь в разные стороны. И тут – Боря не сразу понял, в чем дело – впереди раздался сдавленный крик, кто-то из парней метнулся в том направлении, за ним поспешили остальные.

Боря бросился туда же, и первое, что он увидел, была высокая каменная плита, перед которой лежали на земле большой плоский камень и еще одна плита, поменьше. Рядом с ними на траве сидела Ольга, прижав руки к груди, и явно находилась в полной прострации. Однако взгляды Степы, Маринки, Натки и профессора были устремлены не на нее, а вперед, в сторону леса. Боря тоже посмотрел туда, и ему на мгновенье показалось, что там что-то мелькнуло.

– Знаешь, Борька, я тебе теперь верю! – подал голос Степа.

– В чем?

– Помнишь, ты рассказывал про старуху? Извини, что сразу не поверил… Но ведь, согласись, верится в такое с трудом. А теперь увидел…

Вмешалась Фишка:

– Это я увидела первая! Показалось – что-то большое шевелится, подошла ближе. Смотрю, а здесь эта плита, и рядом с ней три фигуры, две из них такие скрюченные, а между ними Ольга. Я закричала, бросилась вперед, тут и остальные со всех сторон…

Тем временем Таня с Мариной склонились над Ольгой, осматривая, нет ли ранений.

– А я успел посветить фонариком, – продолжал Степа. – Видели б вы эту бабку! Чисто Баба-яга, а ловкость прямо обезьянья! Но самое страшное – ее руки…

– Постой, ведь речь шла о трех фигурах! – перебил Леша, подошедший последним. – Кто же был третий?

– Не разобрал, мужик какой-то. Когда мы подоспели, эти двое Ольгу бросили и бежать…

– Да еще так быстро, как-то по-звериному, – прибавила Фишка. – Думаю, теперь их уже не догнать.

– Это точно, – согласился профессор. – Ну как она, девчата?

– Цела, – ответила Таня. – Но в состоянии шока, испугалась сильно.

… До дома Ольгу довели под руки. Она шла довольно уверенно, но за всю дорогу не произнесла ни слова, напрочь игнорируя все вопросы. А уже в кухне, после стакана чего-то крепкого, неожиданно залилась слезами.

– Что случилось, почему ты плачешь? – некстати спросила Натка.

– Погоди с вопросами, – тихонько сказал ей Иван Евгеньевич. – Пусть сначала успокоится, наплачется вдоволь.

– Да она каждую ночь плакала! – неожиданно заявила Маринка. – И куда-то выходила прошлой ночью, с полчаса ее не было.

Ольга моментально затихла, залпом выпила стакан воды и злобно воскликнула:

– Ну и что? Великая сенсация! Да, плакала, да, выходила, так что из этого?

Воцарилось неловкое молчание. Такой грубый выпад был совершенно несовместим со спокойной, молчаливой Ольгой, какой ее все привыкли видеть. Наконец Иван Евгеньевич очень мягко спросил:

– Позволь полюбопытствовать, куда же ты выходила, если не секрет? Поверь, я спрашиваю не из праздного интереса, а исключительно из желания тебе помочь.

Ольга медленно повернулась к профессору. Ее взгляд был колючим и недобрым:

– Да какой уж тут секрет, разве от них что-нибудь скроешь! Эдик звал меня, вот и выходила.

– Как звал?! – вырвалось сразу у нескольких.

– Во сне? – с неуверенной надеждой спросила Таня. Ей, видимо, очень хотелось, чтобы вся эта муть происходила только во сне, не переходя в реальность.

– Ха, размечталась! К окну подходил и звал.

– А… ты уверена, что это был он? – цеплялась за последнюю соломинку Таня. – Может, опять Лешка прикалывался?

– Ничего подо… – начал было Леша, но Ольга перебила:

– Он подходил к окну, и я видела его лицо, как сейчас твое. И звал так тихо: «Ольга, Ольга!» Я этот голос ни с чьим не спутаю.

Боря помимо воли оглянулся на окно кухни, которое никто закрывать и не подумал. Конечно, он ничего там не увидел, но мурашки пробежали по коже.

– Постой, Оленька, – вновь мягко заговорил профессор. – Если, как ты говоришь, это был Эдик, то почему он не зашел внутрь?

– Потому что вы все его ненавидите! Разбегались, гнали прочь, Сашка кричал, что это не его брат! Зачем к таким заходить? – В голосе девушки зазвучали визгливые истеричные нотки. – И вообще, что вы ко мне прицепились, отстаньте! Все равно ничем не поможете, а если он меня снова позовет, я просто уйду к нему.

– Ты что, Ольга! – ужаснулась Марина. – Разве мо…

– Отстань!

В воцарившейся тишине прозвучал голос Фишки:

– Это, наверное, так романтично – встретиться после долгой разлуки и уже никогда не расставаться! Я тут единственная не видела твоего Эдика, скажи – он красивый?

Боря с величайшим изумлением воззрился на сестру. Чего угодно он от нее ожидал, но все эти сюси-пуси обычно вызывали у Натки лишь скептическую усмешку. Она не слушала попсы, не читала дамских романов, а если в каком-то фильме встречалась любовная сцена, то Фишка начинала над ней иронизировать. Похоже, здесь все немного тронулись!

Ольга впервые улыбнулась:

– Красивый… Он не только красивый, он… он лучше всех! Всегда поймет, всегда поможет…

– А как он выглядит?

– Высокий, спортивный, волосы темные… Раньше коротко стригся, а сейчас отрастил до плеч. Немного на Сашку похож, только красивее!

– Я тебе прямо завидую, – испустила глубокий вздох Фишка, а потом на секунду повернулась ко всей компании и подмигнула – учитесь, дескать, как надо! После чего ее лицо снова приобрело туповато-восторженное выражение. – И ты с ним уже дважды встречалась?

– Да нет, не дважды, – сбивчиво заговорила Ольга. Она, казалось, совершенно не смущалась откровенничать при всех. – Прошлой ночью я действительно увидела его в окно, вышла… Мы стояли и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Я не могла насмотреться… А потом Эдик и говорит: «Пойдем со мной, Ольга! Я хочу, чтоб мы были вместе в вечности!» Не знаю почему, но эти слова про вечность меня испугали. Может, потому, что он очень изменился. Смотрит совсем по-другому, жестко, властно, ростом будто выше стал, манеры какие-то чужие, и глаза вдруг так… почернели, как дыры какие-то… Но я-то знаю, что все равно это Эдик, где-то в глубине его настоящая душа запрятана… В общем, я тогда испугалась и убежала. И весь день ругала себя за малодушие… А в нынешнюю ночь снова услышала зов, только как-то тише и глуше: «Ольга, Ольга!» В окне ничего не увидела, но вышла, твердо решив остаться с ним. А дальше… Дальше не помню. Куда-то шла, рядом кто-то был… Не помню!

– Ты хочешь сказать, что не помнишь тех двух уродов, что вели тебя под руки? – вмешалась Маринка. – И неизвестно, куда бы завели, если бы Фишка не подняла всех!

– Каких еще уродов? Что ты несешь?! – повернулась к ней Ольга. – Прикалываешься или напугать меня решила?

С лица Фишки исчезла идиотская улыбочка:

– Нет, Ольга, к сожалению, это не шуточки. Я, Степа, Марина, Иван Евгеньевич – все мы видели двух уродов, которые при нашем приближении бросили тебя и убежали с обезьяньей ловкостью. Ты точно не помнишь? Одна – такая скрюченная старуха, второй…

Фишка замялась, второго она не разглядела. Ей на помощь пришел профессор:

– Второй столь же мерзкого вида мужчина. Я бы его назвал стариком, если б не это их звериное проворство. Кстати, знаешь, куда они тебя привели?

– Не помню…

– К алтарю! Тому самому, из городища! И боюсь представить, что бы было, если бы мы не подоспели.

Ольга жалобно всхлипнула, потупила глаза.

– Извините… – произнесла она наконец. – Я всем вам нагрубила, я была не в себе… Простите. Сама не знаю, что на меня нашло.

Все принялись хором заверять, что это ерунда и что главное – она жива и здорова. Наконец Ольгу отправили спать, с ней пошла Марина, но остальные не спешили расходиться.

Глава V

Рассказ профессора

– Я чувствую себя последней идиоткой! – провозгласила Натка, едва за Ольгой и Мариной закрылась дверь. – Здесь творится какая-то чертовщина, и все это отлично знают, но нас с Борькой, видимо, считают глупыми малолетками и щадят нашу младенческую психику! Хоть бы предупредили о том, на что тут можно нарваться.

– Не понимаю твоего возмущения, – ответила Таня. – Тебе в первый же день рассказали про Эдика, разве этого мало? А больше мы и сами ничего не знаем.

– А по-моему, знаете! – не унималась Фишка. – Что за городище вы раскопали в прошлый раз? Что там был за алтарь, которого так испугалась сейчас Ольга? Почему нельзя ходить в пещеру, если Эдик пропал совсем не там? И наконец, что это были за уроды? Вы видели их руки? Ужас! И сдается мне, что среди нас есть человек, который знает об этих уродах побольше моего, но не считает нужным рассказывать глупым малолеткам! А в итоге Борьке однажды ночью пришлось в одиночку отбиваться от этой жуткой старухи, которая пыталась проникнуть в дом.

– Как? Когда? – воскликнула Таня. – Почему же ты ничего об этом не говорил?

– Чтоб еще и вы не сочли меня слабонервным трусишкой, как некоторые, кому я имел глупость рассказать, – пожал плечами Боря.

В этот момент на пороге кухни предстала Маринка, щурясь от яркого света.

– Ольга уснула мигом, – сообщила она. – Я там окно листом фанеры задвинула, если какая погань сунется – будет слышно.

После недолгой паузы заговорил Иван Евгеньевич:

– Твои упреки, девочка, относятся ко мне. И ты полностью права: я привел вас сюда, не сообщив всей правды об этом месте. Но на то были свои причины, и я надеюсь на ваше понимание и прощение. Если тебя, Боря, после твоего рассказа о старухе сочли слабонервным трусишкой, то кем бы назвали меня, если бы я поделился известной мне информацией? Душевнобольным, не иначе. Да вы бы и сами мне не поверили – до сегодняшней ночи. Но теперь, думаю, поверите?

– Разумеется, – выразил общее мнение Саша. – Мне вы, кстати, тогда так ничего и не рассказали, хоть я и спрашивал!

– Я тогда не обладал достаточной информацией, чтобы помочь беде или рассказать тебе что-то связное. Так, обрывки, догадки… Да я и сейчас знаю ненамного больше. Однако хочу поделиться с вами всем, что хоть как-то относится к делу, а уж пригодится ли вам эта информация – как Бог даст. Я даже приблизительно не могу предположить, что нас ждет.

Началась эта история, гаврики, давным-давно, больше двадцати лет назад. Был я тогда студентом-первокурсником, и на каникулах поехали мы на практику как раз в эти края, хотя и далековато отсюда. Раскапывали первобытную стоянку, а неподалеку от нее имелись развалины старого монастыря, разрушенного уже после войны велением местных парторганов. Вечерами в этих стенах мы нередко разжигали костер, пели песни, некоторые и спиртным баловались. К нам постоянно местная молодежь присоединялась… А вот местное взрослое население, особенно бабки, смотрело на нас че… э-э, нехорошо, в общем, смотрело. Когда они нас принимались стыдить, мы делали покаянные лица, выслушивали все, что нам говорили, и заверяли, что больше не будем. И действительно, вели себя хорошо – до следующего вечера.

Вот от бабок-то и стало известно, что монастырь этот считался святым местом, что к нему прежде стекались паломники, жаждущие исцеления недугов и разрешения проблем. Святой источник там имелся, считался целебным, издалека приезжали люди воды набрать… А все оттого, что жил в этом монастыре в конце шестнадцатого века святой старец Ириней, прославившийся чудесными исцелениями и прозорливостью – ясновидением, если по-современному. Говорили, все знал – где и что случилось или случится, несколько языков освоил самостоятельно, без учителей. Но в историю старец Ириней вошел как летописец, мне об этом наш декан потом рассказывал. Он переводил книги с других языков на современный для него русский, с очень многих языков, прошу заметить. А еще, как сохранилось в летописях того монастыря, имелись у него какие-то «старые книги», которые он тоже переписывал так, чтоб его современникам было понятно. Скорее всего, речь шла о неких старинных рукописях, которые после так и не были найдены, остались лишь Иринеевы переводы.

– Это тоже стало известно от бабок? – недоверчиво поинтересовался Леша.

Профессор покачал головой:

– Это я потом долго рылся по всем источникам, искал хоть какую-нибудь информацию об этом старце Иринее. Но добыть получилось немного, и то спасибо декану.

– Странное имя какое – Ириней, – хмыкнула Фишка. – Это вроде как Ирина, только в мужском роде? А я раньше думала, что есть только три имени, годящихся и для мальчика, и для девочки – Женя, Саша и Валя. А может быть еще и Ира, оказывается!

– Напрасно, Наталья, иронизируешь, – возразил Иван Евгеньевич. – Многие имена, пришедшие к нам с христианством, и исконно славянские тоже, имели и мужской, и женский вариант. Были Севастьян и Севастьяна, Павел и Павла, Алексей и Алексия, Марина и Марин. Жаль только, в наше время популярна лишь малая горстка имен по сравнению с тем, сколько их было прежде! Но я отвлекся.

Был у меня в группе приятель Димка, товарищ неглупый, но себе на уме. Он и сделал для себя вывод: если монастырь старый и паломников туда приходило множество, то наверняка имелась богатая монастырская казна, и возможно, под монастырем спрятаны сокровища. Он прямо загорелся идеей найти клад и посвятил в свои планы меня, предложив вместе вести поиски, тайком от всех. «Чтобы при разделе больше досталось!» – так он сказал. Я согласился исключительно из любопытства, ведь в развалинах монастыря действительно можно найти что-то интересное. И мы вдвоем каждый вечер, пока другие пели и веселились, чуть ли не решетом развалины просеивали. Не стану утомлять вас долгим рассказом, но нашли мы недалеко от монастыря заброшенный колодец, который оказался замаскированным подземным ходом, ведущим на другой берег реки. Боковой коридор этого хода вел под монастырь, в монастырские подземелья… Мы нашли там несколько комнат, простучали стены, в одной оказалась пустота…

К великому огорчению Димки, в найденном деревянном сундучке обнаружились отнюдь не драгоценные камни. Там лежала рукопись, точнее, две рукописи. Одна относилась, по моим подсчетам, веку к шестнадцатому-семнадцатому, а вот вторая… Она до сих пор стоит у меня перед глазами, я так и не могу понять, на чем она была написана. Не пергамент, а что-то такое грубоватое, но гибкое. Когда мы ее нашли, она была скатана в рулон. Но это ерунда, главное – сама запись. Похожей грамоты мне не приходилось видеть ни до того, ни после. Исписано было густо, убористым почерком, буквы напоминали глаголицу, но имелся ряд непонятных знаков, а кое-где вместо слов стояли рисунки – такие схематические изображения.

– Для неграмотных! – хихикнул Лешка.

– Увы, по одним картинкам нельзя было ничего понять. Непонятен был и возраст рукописи, но явно намного старше первой. Димка развернул обе рукописи, убедился, что больше там ничего нет, выругался и пошел дальше стены простукивать. А я принялся изучать первую рукопись – ту, что была понятнее. Ожидал, что это будет житие какого-нибудь святого или тайна чьей-то исповеди. Но то, что я там прочел, превзошло все самые невероятные предположения.

– И что же там было? – спросил Саша.

– Начиналось примерно так: «Я, смиренный инок Ириней, волею Божьей заполучивший сие древнее послание и сумевший его прочесть, переведу его в назидание мудрым потомкам, ибо такое знание не должно пропасть в неведении. Однако горе постигнет сей мир, если попадет оно в недостойные руки, в руки сребролюбца и лихоимца. А посему сокрою послание в место тайное, и да пребудет с ним воля Божья». А дальше шел перевод, как я понимаю, второго манускрипта. Рассказывалось в нем о некой великой тьме, что в очень давние времена пала на землю. И явились в этой тьме чудовища, огромные, холодные, мерзкие, поглощавшие тепло из всего живого, любое живое создание после столкновения с ними теряло волю, становилось покорно чудовищу даже будучи от него на расстоянии, а со временем покрывалось плесенью и гибло, за исключением тех людей, которые добровольно шли к ним на службу. Как эти твари в первой рукописи назывались, Ириней или не смог прочесть, или не захотел переводить. Он там, как я понимаю, многое не захотел передавать потомкам. Указал только, что были эти существа хитроумными и коварными, и не знали люди, как от них спастись. Но спустя много времени тьма рассеялась, и солнце убило этих чудовищ, не переносивших света. Лишь немногим удалось скрыться в земных глубинах, в подземных водах, и земля наконец очистилась от этих богомерзких созданий. Однако среди людей остались такие, кто по-прежнему рад был им служить, ибо они давали человеку жизнь невероятно долгую, хоть и делали его при этом своим рабом. Такой человек никогда не испытывал ни боли, ни печали, ни привязанности ни к кому, кроме своего жуткого господина. Когда тьма рассеялась, народы постарались как можно быстрее забыть и о ней, и о чудовищах, и им это большей частью удалось. Хотя существовали хранители древних знаний, передававшие их преемникам в глубокой тайне от непосвященных. Не удивлюсь, если они и сейчас существуют. – Профессор устало улыбнулся и продолжил:

Далее там шло краткое описание быта и нравов неких древних народов. Для науки это были бы неоценимые знания, но старца Иринея интересовали мало. Были это, разумеется, язычники, поклонявшиеся богам, олицетворявшим силы природы, приносили им в жертву вино, злаки и часть добычи. Жили небольшими племенами и в основном мирно, земли хватало на всех, хотя порой случались и войны. Чужаков принимали радушно, если, конечно, те сообщали о своих мирных намерениях и давали клятву дружбы.

– Наивные были времена! – резюмировал Степа.

– Хорошие были времена, – вздохнула Таня.

– Хорошие… Пока однажды не нагрянул в эти земли некий царь-чародей, чье имя автор – не Ириней, а автор древней рукописи – назвать не пожелал. Явился он со всем своим племенем, в котором имелось много вооруженных воинов. По мне, так это скорее вождь, а не царь, но автор упорно называет его царем-чародеем… Он попросил у местных старейшин разрешения обосноваться на их землях, дал клятву дружбы, и никто не нашел причин для отказа. Его только спросили, откуда он прибыл и что заставило его племя покинуть родину? Ответ был банален: на его родине земля холодная, скудная, а здесь тепло, и он давно искал землю, столь много хранящую, – так там было написано.

Поначалу новые соседи повели себя по-дружески, научили местных жителей кое-каким ремеслам, участвовали в совместных празднествах. Но веру свою они держали в тайне, а в лесной чаще, недалеко от их селения, стали строить огромное каменное святилище. Местные жители удивлялись такому размаху и рады были помочь соседям в строительстве. Так или иначе, было построено сооружение небывалых размеров. Я так думаю, гаврики, эти размеры в наши дни никого бы не удивили, но не забывайте – тогда и трехэтажный дом казался небоскребом!

Перед глазами Бори вновь предстало гигантское сооружение из сна. Рассказ шел именно о нем, тут сомнений не было, но спорить по поводу размеров не хотелось. Что он приведет в качестве доказательства – свой сон? Глупо. Поэтому Боря лишь устроился удобнее на своей табуретке и слушал дальше рассказ профессора.

– Построили святилище, как выразился автор, до небес, выше облаков, а рядом возвели большой дом – видимо, замок. И в одну из ночей произошло что-то жуткое: земля дрожала от края до края, из поселений разбегались животные, люди же метались в панике, не в состоянии принимать разумные решения. А над святилищем, возвышавшимся над лесом, многие издалека видели тусклые отсветы, и те, кто жил ближе, ощутил сильный запах серы. Но к утру все это прекратилось, а на следующий день царь-чародей собрал старейшин и объявил себя владыкой всех земель, потому как он пробудил некую силу, некое жуткое божество, много тысячелетий спавшее в земных глубинах. И, дескать, этой силе никто не сможет противостоять, а он сроднился с ней, став единым целым.

Боря не верил своим ушам. До этой минуты он все еще надеялся, что его сон, несмотря на всю реалистичность, всего лишь сон, плод разгоряченного воображения. Но раз это оказалось правдой, то кто знает, чего теперь ждать… Усилием воли взяв себя в руки, мальчик решил, что пугаться он будет потом, а сейчас нужно самым внимательным образом слушать. От нервного напряжения лицо Бори на миг исказила судорога, и это не укрылось от глаз профессора. Он многозначительно посмотрел на мальчика, несколько секунд помолчал и продолжил рассказ:

– Разумеется, признавать нового повелителя никто не захотел, его попытались прогнать со своей земли, но все те воины, что ворвались в замковый двор, обратно уже не вышли. Их больше не видели, ни живыми, ни мертвыми, и все решили, что они были принесены в жертву небывалому божеству, пробужденному чародеем. Такие попытки повторялись, и каждый раз с тем же печальным результатом. Кроме того, воины чародея наносили ответные удары по селениям с неслыханной жестокостью. И тогда уцелевшие согласились принять поставленные условия. А условия были просты – платить огромную дань, в том числе и регулярными жертвами для божества. Автор сильно сокрушается о долгих и страшных годах под властью царя-чародея, который, вопреки надеждам, совсем не старился, а его военная сила все больше крепла. Жертвы приносились во множестве, а в поселении у реки, где жило пришедшее с ним племя, творились дела жуткие и мерзкие, которые старец Ириней, как он выразился, «из-за величайшего омерзения» и называть не стал. Хитер был царь – одних местных вождей он запугал, других подкупил – золота у него теперь хватало. Таким способом он набрал себе большое войско и продолжал захватывать все новые земли во все стороны…

– Наверное, однажды он крепко нарвался! – воспользовался паузой Леша.

– Нарвался, да еще как! До сих пор себя ругаю за то, что читал тогда не подряд, а перескакивал с пятого на десятое. В общем, нарвался он где-то в степях, довольно далеко отсюда. Жили там племена с матриархальным укладом, которые, кроме привычных языческих богов, почитали какую-то белую небесную лошадь и в ритуальных целях носили украшения из некоего синего камня, якобы подаренного их предкам той самой лошадью в залог дружбы. В общем, повстречавшись с этим племенем, царь внезапно утратил магическую власть над своими воинами, набранными среди покоренных народов. Увидев такое, он бежал обратно, а воины обратились к главной жрице того племени с просьбой помочь им избавиться от тирана. Она с готовностью согласилась, ее тоже беспокоил ширившийся по всем землям кровавый культ. Но это было непросто, требовался человек, способный хоть ненадолго выдержать взгляд чародея, а этого не мог никто, даже сама жрица. Но, по счастью, такой человек нашелся, и царь был схвачен. Вызванную им тварь снова загнали в глубины при помощи белой небесной лошади. Святилище в считаные дни разрушили, сровняли с землей и посадили на том месте деревья. Обитатели мерзкого поселения, пришедшие когда-то со своим царем, не стали дожидаться, пока с ними расправятся, сбежали куда глаза глядят. Гнаться за ними никто не стал, убежали – и ладно. Совместными усилиями для реки было проделано новое русло, и, хлынув туда, вода покрыла и поселение, и все прочие следы вражеского пребывания. Оскверненные места все покинули, решив больше туда не возвращаться, а на имя злого чародея было наложено строжайшее табу: никто не смел его произносить.

– Почему? – удивилась Фишка. – Ведь уже нечего было бояться, его же, наверное, убили?

– К сожалению, Наталья, я не успел прочитать, что с ним сделали. А насчет запрета на произношение имени – был такой обычай в древности. Страшного врага всегда хотели предать забвению, чтоб его дух не нашел дороги к живым… В общем, дальше я мало что успел прочесть, заглянул только в самый конец рукописи, где старец Ириней предупреждает потомков, чтобы не допускали бесовских сборищ на берегу реки, чтобы язычники снова эту тварь из глубин не вызвали! Кстати, тварь он называет Ящером. Древним божеством Ящером, владыкой подземно-подводного мира, которому поклонялись с очень давних времен, и его культ не уничтожило даже принятие христианства. И во времена Иринея все это вполне могло существовать. Ящеру принято было приносить в жертву девушек и… и лошадей! Наверное, в память о тех событиях, ведь его победили тогда с помощью лошади.

Я читал рукопись, а Димка в это время простукивал стены и пол, чуть не рыл землю носом, при этом яростно ругаясь. Хотел я почитать ему вслух, но он лишь спросил, нет ли там указания на сокровища. Узнав, что нет, потерял к рукописи всякий интерес.

Вечером, когда мы вернулись к своим палаткам, все уже спали. Димка тоже сразу завалился спать, я спрятал находки в свой рюкзак, а сам все сидел у входа, смотрел на звезды и думал, есть ли в наше время человек, способный расшифровать загадочную рукопись. Ведь если старец Ириней перевел все правильно, то это будет большим открытием для науки, впишет новые страницы в историю… Я представлял, как обрадуется наше научное руководство такому артефакту… И вдруг…

Профессор задумался, нахмурился. Воцарилась мертвая тишина.

И в этой тишине все четко услышали, как тихо и вкрадчиво скрипнула дверь. Входная.

Оторопь длилась несколько мгновений. Потом Маринка завизжала, и все, словно по сигналу, повскакивали со своих мест, опрокидывая стулья, гурьбой выбежали в коридор и бросились к входу.

Старая перекосившаяся входная дверь была чуть приоткрыта, и с легким скрипом открывалась дальше под порывом ветра.

– Кто здесь? – стал оглядываться Боря, в ужасе ожидая встречи с жуткой старухой. Однако тщательный обыск показал – посторонних в доме нет. Саша и Степа, взяв фонарики, обошли дом вокруг, но тоже не встретили ничего подозрительного.

И тогда Таня задала мудрый вопрос:

– А ее кто-нибудь запирал?

Тут и выяснилось, что, когда привели Ольгу, каждый понадеялся на других, и в итоге дверь осталась открытой.

– Ну вы даете! – возмутился Лешка. – Тут такая чертовщина творится, а они дверь не закрывают!

– Ты, между прочим, ее тоже не закрыл, – ответила Фишка.

Дверь заперли, после чего вся компания вернулась на кухню. Несмотря на то что паника оказалась ложной, всем было неуютно.

– Так что дальше-то было? – спросил Боря у профессора и напомнил: – Сидели вы, значит, у палатки, смотрели на звезды…

– Ах, ну да. И вдруг подходит ко мне женщина. Непонятно, откуда взялась, худощавая, с красивым, словно точеным лицом. Подходит, называет меня по имени и поздравляет с находкой. Я отвечаю:

– Здравствуйте… А откуда вы знаете, что я что-то нашел? Откуда вы вообще меня знаете?

Она отвечает:

– Ну как же мне не знать? Ведь то, что вы с другом нашли, принадлежит мне. Правда, я не могла это взять сама, поэтому мне пришлось немного помочь вам, подтолкнуть на правильный путь в ваших поисках.

– Как подтолкнуть? – удивился я. – Мы вас не видели, все нашли сами. Или вы что-то сказали Димке?

– Твоему жадному приятелю? Нет. Я дала знак тебе, но так, чтоб ты не догадался о моем присутствии. Если же ты считаешь, что вы все нашли сами, попробуй завтра, чисто из интереса, найти этот колодец и этот ход, посмотрим, как у тебя самостоятельно получится! Но довольно праздной болтовни. Мне нужна моя вещь! Нет-нет, я вовсе не собираюсь отнимать у тебя то, что ты, по твоему мнению, сам нашел. Думаю, мы сможем договориться.

Она предложила мне сумму, за которую я смог бы купить недорогую квартиру, а не ютиться в общежитии. Просто вынула из сумочки деньги и протянула мне. Почему-то от ее приближения мне стало не по себе, словно повеяло холодом.

– И вы согласились на ее предложение? – спросила Таня.

– Думаю, сейчас меня некоторые не поймут. Это был конец восьмидесятых годов, еще советские времена. Тогда эгоизм не называли здоровым, а продажность не считалась нормальным источником дохода… Нет, не так! – вдруг рассердился Иван Евгеньевич. – В любые времена были люди продажные, а были и честные, и сейчас тоже! Какое я имел право распоряжаться тем, что принадлежит науке, ради своих крохоборских интересов?! После такой сделки я бы себя перестал уважать навсегда, так ей и ответил. Она улыбнулась, как мне показалось, одобрительно, и сказала:

– Хорошо, Ваня, хорошо! В таком случае буду откровенна. В этой рукописи содержится ключ к великим древним тайнам и столь же великому могуществу. Ты, я вижу, с переводом уже ознакомился? Так вот, переведено отнюдь не все, и ты об этом догадываешься. Ириней дар имел редкостный, но оказался глупым. Ведь это он добыл манускрипт, благодаря которому мог получить власть и богатство, а предпочел убогую келью. И какая ему от того польза, спрашивается? Говорила ему, объясняла – все впустую. Спрятался в свой монастырь и манускрипт спрятал в освященном месте, не достать было…

– Кому вы объясняли – Иринею? – я решил было, что имею дело с сумасшедшей. Но тут она так посмотрела мне в глаза, словно пронзала насквозь, словно читала все мысли. И я, на те времена атеист и комсомолец, запросто поверил, что передо мной не просто ненормальная дамочка, а… В общем, ее общение с Иринеем меня уже не удивляло, а факт получения могущества не вызывал сомнения.

– Да. Иринею, – улыбнулась она. – Он оказался трусом, побоялся потерять то, что принято звать душой, не глупость ли? Да ведь можно получить вечную жизнь, бессмертие, а он о какой-то душе беспокоится! Он даже переводить полностью не стал, чтобы кто-то другой не воспользовался, – ни себе, ни людям. Но Ириней умер, и теперь только я смогу прочесть манускрипт. Ты тут сидел и думал, кто сможет это сделать, – так вот, только одна я. Больше никто. И если ты пойдешь со мной, то мы разделим и власть, и богатство, и бессмертие. Решайся! Не каждому такое предлагают, а ты мне кажешься достойным. Уж твоему жадному дружку я бы такое не предложила.

Скажу честно, мелькнула такая гнусная мысль – принять ее предложение. Но, к счастью, хватило ума отказаться. Может, из-за запаха? На незнакомке были элегантный костюм, красивые туфли, и это все просто обязано дополняться ароматом дорогих духов. И он имелся, причем довольно резкий. Но когда она приблизилась, сквозь этот аромат… словно болотной тиной потянуло.

– Мадам, – говорю, – все бы хорошо, но вы совсем не в моем вкусе. К тому же эта разница в возрасте, – учитывая ваше знакомство со старцем Иринеем… Так что сделайте вы лучше такое предложение психиатру, а я – спешу откланяться!

Ребята засмеялись, а профессор немного смутился:

– Честное слово, никогда не хамил женщинам, но от этой особы надо было как-то отвязаться. И я понадеялся, что она обидится и уйдет. Она и в самом деле не сказала мне больше ни слова, а я забрался в палатку и уснул. Сквозь сон слышал какую-то возню, тихий разговор, но проснуться никак не мог. А наутро в палатке не оказалось ни Димки, ни рукописей.

Долго мы искали Димку, но так и не нашли. Не нашел я и колодца с ходом, хоть и искал. Места знакомые, а колодца нет!

Потом вернулись домой, в институте начались занятия. Димка так и не появился, и вскоре вышел приказ о его отчислении. С деньгами был напряг, и я устроился по вечерам разгружать вагоны. Работать приходилось до поздней ночи, на сон оставалось совсем мало времени. Однажды я присел в подсобке отдохнуть и задремал. И вижу – сижу я вроде бы в какой-то комнате без окон, красиво отделанной синим блестящим камнем. А напротив меня сидит девушка в необычном длинном одеянии, высоком головном уборе с синими камнями, на шее ожерелье из того же синего камня. Я еще подумал: а эта из какого века? Однозначно не из нашего. И что им всем не спится?

А девушка смотрит на меня и говорит:

– Нет мне покоя, потревожено древнее зло. Когда-то мы загнали его под землю, и я осталась охранять…

Она говорила с трудом, словно каждое слово давалось ей через силу.

– Какое зло, – спрашиваю, – о чем вы?

– Ты читал… Ты знаешь… Я долго охраняла это место, но теперь уже слишком слаба. А сменить некому, нет больше нас… Но надо противостоять… Настоящее зло несут в себе люди, и оно скоро пробудится. Скоро… Мне нужна будет твоя помощь.

Я начал понимать, о чем она говорит, сразу вспомнилась Иринеева рукопись. Ведь приходившая ко мне дама все же заполучила ее и начала действовать. И хоть я ничего плохого не сделал, моя вина в этом тоже имелась…

– С радостью, – отвечаю. – Помогу чем смогу. Что я должен делать?

– Пока ничего, – произнесла девушка. – Старуха уже получила то, что хотела, но еще не проявила себя… Но когда придет время… Ты должен быть рядом и помешать. Хотя сам ты не сможешь… Найди того, кто сможет. Найди…

– Но как? Кто это?

– Я помогу. Подскажу твоей душе… У него должен быть знак… Но скажи мне: согласен или нет?

– Согласен! – выпалил я. Мне было почти ничего не понятно, но ведь если не я, то кто?

– Спасибо! – Она впервые улыбнулась. – А я буду тебе помогать в твоей работе. И чтобы ты поверил мне, вот, возьми на память!

Девушка отстегнула от своего платья золотую брошь с изображением лошади и протянула мне. Я взял и сразу же спросил:

– Постой, а что за старуха? Та дама, что ко мне приходила? Но она совсем не выглядела старой…

Она, казалось, не слушала. Оторвала от своего ожерелья одну круглую подвеску и бросила мне:

– Возьми… Против старухи не поможет, но от ее слуг убережет. Что же касается броши – она не для защиты. У нее другое предназначение…

Смотрю, а девушки уже нет, и нахожусь я снова в своей подсобке. В руках, разумеется, тоже ничего нет. Думаю, приснится же!

В этот вечер мы разгружали мешки с углем. Один из мешков разорвался, и мне пришлось собирать высыпавшийся уголь. Смотрю, что-то синенькое среди угля промелькнуло. Я поднял, вижу – овальный синий камешек, в точности такой, как во сне. Сунул я его в карман и стал тщательно уголь перебирать, может, еще такой найду. Вдруг вижу – среди угля та самая брошь лежит!

С тех пор я постоянно ношу ее с собой, и синий камешек тоже. Показывал только знакомому специалисту-эксперту, который занимается оценкой находок черных археологов. Личность криминальная, но как эксперту ему нет равных. Он-то и определил возраст этой штуки – семь тысяч лет. И настойчиво посоветовал никому ее не показывать.

И во время раскопок мне всегда везет. Иногда кажется: надо копать вот здесь, и в таких местах действительно обнаруживались интересные находки. Да и вообще, в плане работы я неожиданно сам для себя постоянно оказываюсь в нужное время в нужном месте.

Даже не знаю, просто ли так мы оказались два года назад на берегу этой реки. Недалеко от берега мы раскопали городище, но какое! Добротные каменные жилища были полностью занесены многовековым илом, они очень долго находились на дне реки, и, несмотря на это, стены почти не пострадали. До недавнего времени о поселении на дне реки никто и понятия не имел. Но буквально в последние годы река немного изменила русло, из-за чего древнее поселение стало доступно археологам. Мы просто диву давались, раскапывая эти жилища. Они были небольшими, но под каждым имелся подвал. Мы расчистили от ила три подвала. То, что было там найдено, меньше всего напоминало соленья-варенья…

– А что там было? – спросил Боря.

– Все три подвала служили либо алтарями какого-то гнусного культа, либо лабораториями для сатанинских опытов. А скорее всего, то и другое, вместе взятое, судя по найденным там инструментам, – профессор поморщился, – и человеческим костям со следами расчленения, имевшимся там во множестве. Они были свалены кучей в каменных углублениях вдоль стен…

– А-а!!! – раздался короткий пронзительный вопль из глубины дома.

И снова все вскочили, но на сей раз девушки оказались проворнее. Мигом определив источник крика, они вбежали в свою комнату, закрыв дверь перед носом парней.

– Кошмар Ольге приснился, – пояснила Марина, выходя спустя несколько минут из комнаты. – И я ее понимаю – такого натерпеться! Идемте, нечего пялиться.

Компания вернулась на кухню, и профессор продолжил рассказ:

– В общем, жуткое городище было. Тогда же я побывал в ближайшей деревне и имел там разговор с одной занятной старушкой. Она мне рассказала много интересного об этом месте. А также о неких язычниках, которых из века в век словно магнитом сюда тянет. К сожалению, я не сумел тогда сделать правильный вывод из полученной информации и не смог предотвратить несчастья, случившегося с Эдиком Левченко… и с семьей Сычевых.

– А что случилось с Сычевыми? Вы знаете? – стали спрашивать все сразу.

– А разве вы не видели оторванных задвижек на дверях? И не узнали тех, кто пытался увести Ольгу?

– Мы их толком не разглядели, – ответил Степа. – Скорченные фигуры, руки…

– Вот-вот, именно руки! Покрытые мерзким налетом, напоминающим то ли мох, то ли плесень. Именно это и подсказало мне, с кем я имею дело. Похоже, древнюю дрянь все же растревожили.

– Я видел старуху, – заявил Боря. – Слишком хорошо видел. Но я-то видел ее впервые.

– А если б не впервые, то наверняка узнал бы Лизу Сычеву. Я не знаю, что конкретно здесь произошло, но результат всем очевиден. Видимо, старухе – не Лизе Сычевой, а старухе! – понадобились новые слуги, а поскольку молодежи здесь почти не осталось, сошли те, кто ближе жил. Но слушайте дальше. В тот раз нам пришлось срочно уехать, спешно свернув раскопки. А на следующий год мы, набравшись смелости, вернулись и продолжили расчищать городище. Оно оказалось куда больше, чем можно было ожидать от столь древнего поселения.

– А каков его возраст? – поинтересовалась Фишка.

– Примерно третье-четвертое тысячелетие до нашей эры. Жилые дома в нем стояли кругами, и в центре мы нашли капище с алтарем, – мы его только в прошлом году расчистили. На нем был высечен зловещий символ – огромная полуоткрытая пасть, поглощающая солнце. Правда, символ изрядно попортила вода, и кому принадлежала эта пасть, разобрать было нельзя. А под алтарной плитой обнаружилась глубокая яма, полная черепов. Странно, что все это сохранилось в течение столь долгого времени. В общем, поставили мы тогда плиту на место и с гадким настроением отправились отдыхать в наши палатки. Ночью мне не спалось, мысли одна другой хуже лезли в голову, и я не сразу обратил внимание на поспешные шаги снаружи. Среди палаток кто-то ходил, причем довольно долго. А когда я наконец вышел, то никого уже не было. И тут я услышал тихий короткий вскрик откуда-то со стороны раскопа. Долго прислушивался, но крик не повторился. Тогда я проверил палатки – вся группа была на месте, и я успокоился, решив, что послышалось.

А когда мы наутро пришли на раскоп, на алтарной плите была лужа запекшейся крови и около десятка кровавых оттисков ладоней. С ужасом заглянули мы под плиту, но там ничего нового не обнаружили. Видимо, у преступников хватило ума спрятать тело получше. Я в тот день обратился в местную милицию. Мне ответили: нет трупа, нет и преступления. И по-дружески посоветовали не мешаться не в свое дело.

Тогда мы это капище не только закопали, но еще и камнями завалили, чтобы больше ни у кого не было желания использовать его по прямому назначению. Камней, как вы видели, там больше нет, и Ольгу мы сегодня обнаружили именно в этом месте, так что выводы делайте сами.

Вот и все, гаврики. Теперь вы знаете столько же, сколько и я, так что будем вместе разбираться с тем, что здесь творится. Вы ведь, собственно, за этим сюда и приехали, не так ли, господа студенты?

Студенты молчанием выразили согласие, а Фишка заявила:

– Мы с Борькой ничего такого не знали. Но, разумеется, тоже хотим во всем разобраться и как-то помешать этим негодяям. Потому что, судя по всему, если их не остановить, то серьезные неприятности ожидают всех.

Глава VI

«В гостях» у ведьмы

Иван Евгеньевич поднялся со своего стула и подошел к окну. За окном светало.

– Ну что, гаврики, будем делать? Ложимся спать и устраиваем себе несанкционированный выходной или идем работать после бессонной ночи?

Боря с удивлением отметил полное отсутствие усталости.

– А знаете, я бы поработал, – сказал Леша.

– Я сегодня уже спать не буду. Может, они снова придут… – протянул Степа.

– Не думаю, что они пожалуют днем, – возразила ему Марина. – Они же дневного света боятся.

– Ты о ком?

– А ты о ком?

– Я о девочках этих – Анюте и Маше…

Все заулыбались, а Лешка сказал:

– А что, могут и прийти. Поэтому ты иди скорее, собирайся, наряжайся, шнурки накрахмалить не забудь, манжеты отутюжить…

Остальные тоже спать не захотели, и вся компания отправилась приводить себя в порядок после ночного переполоха. Вскоре вышла и Ольга, которая, судя по виду, хорошо отдохнула и полностью успокоилась. Она ни словом не упомянула о произошедшем, вела себя как обычно.

А Машка с Анютой и в самом деле пришли. На этот раз они принесли большой формовой хлеб и несколько сладких булок.

– Сегодня там у них снова какое-то архиважное собрание, и мы можем выкроить для себя пару часиков, – пояснила Машка.

Сладкие булочки пришлись очень кстати к утреннему кофе, а потом Леша по своему обыкновению принялся травить байки. Фишка же завязала разговор с Машей. Болтали на самые разные интересующие девчонок темы – о моде, музыке, фильмах. Машка с жадностью выспрашивала, что же нового сняли и спели за эти полтора года, которые ей пришлось провести в изоляции от внешнего мира. Натка довольно долго рассказывала, а потом сама задала вопрос:

– Слышь, Машка, а правда ли, что у этого вашего Дуремара есть какая-то очень важная книга?

Та на минуту задумалась, а потом ответила:

– Это надо у Анюты спросить. Каждый день в дом к Дормидонту ходят несколько женщин и девчонок, чтобы готовить и убирать, и она тоже там бывает. А вот я нет, не удостоили такой чести. Эй, Анюта, иди-ка сюда!

Анюта стояла в коридоре за дверью и разговаривала со Степой. Точнее, Степа что-то рассказывал, а она слушала. Вошла разрумянившаяся, веселая. Степа зашел с ней.

– Слушай, сестренка, тут про какую-то важную книгу, имеющуюся у Дуремара, спрашивают. Ты, случайно, не в курсе?

– Какие-то свитки он прячет в сейфе, – ответила Анюта. – И называет их почтительно книгой. Да я раз видела, он брал один из них с собой, когда все к реке ходили.

Фишка со Степой переглянулись.

– Сдается мне, кое-что начинает проясняться, – пробормотала Фишка.

– Вот бы их раздобыть! – мечтательно протянул Степа.

– Это сложно, – ответила Анюта. – Но при желании можно.

В этот день работа шла еще ударнее, чем вчера. Понемногу обнажался фундамент древнего здания, и не только Боря, но и взрослые поражались невероятной толщине стен – около десяти метров. Уже были откопаны два угла, находящихся на довольно большом расстоянии друг от друга, и, судя по этим углам, здание имело не прямоугольную и не квадратную, а пяти-шестиугольную форму и размерами предположительно догоняло приличный стадион. Предположительно, потому что продолжение фундамента скрывалось под холмом, поросшим лесом. Профессор то и дело ходил вдоль кладки, внимательно ее рассматривал и хмурился.

– Что-то не похоже это на дворец, Иван Евгеньевич! – сказала ему Таня, оказавшись рядом. – Толщина стены такая громадная! Может, это оборонительная крепость была?

Иван Евгеньевич еще больше помрачнел и ответил:

– Я уже не знаю, что и думать. Хорошо бы оборонительная крепость… Но так или иначе, корчевать деревья и срывать холм мы не будем, наше оборудование для этого, мягко говоря, не подходит. Вот досюда расчистим, и достаточно. – Он махнул рукой в сторону бугра. – М-да, похоже, не соврала-таки рукопись насчет гигантского сооружения. А с дворцом я промахнулся – он, наверное, был вон там, где сейчас лес. Докопаться опять-таки не получится.

– Зато пол здесь какой гладкий! – вставил Боря. – Земля так сама и отлетает.

– Действительно, пол гладкий, – согласился Степа. – Притом он из одной цельной каменной плиты сделан, удивительно!

Правда, через некоторое время выяснилось, что плиты две. Они были подогнаны друг к другу очень плотно, и линия стыка шла из одного угла через всю расчищенную площадку по направлению к таинственному бугру.

У Бори неотступно стояла перед глазами картина: женщина в платке, склонившаяся над этим бугром, ее слова: «Уже скоро…» Что здесь может быть – еще один кровавый алтарь со зловещей символикой? Чья-то могила?

– Иван Евгеньевич! – Боря постарался придать голосу как можно больше твердости. – А стоит ли раскапывать этот бугор? Что там может быть интересного, камень какой-нибудь, и только! По-моему, лучше его не трогать…

– Самый умный тут нашелся! – возмутился Леша. – Не хочешь, не копай, никто не заставляет!

– Действительно, только дошли до самого интересного, а ты предлагаешь бросить! – рассердилась и Марина. В том же духе высказались и остальные, включая Фишку.

– Видишь? – развел руками профессор. – Боюсь, даже я не смогу их остановить.

А парни между тем, словно по команде, подошли к бугру с трех сторон и взялись за лопаты.

Это не было похоже ни на алтарь, ни на могилу. Безупречно правильная полусфера из белого мрамора радиусом около метра предстала перед глазами изумленных археологов. На ней не было ни рисунков, ни надписей. Каменные плиты пола заканчивались за два метра от этой полусферы. Создавалось впечатление, что это правильной формы шар, наполовину сидящий в углублении. Возможно, так оно и было.

– Ну вот и все, – отставил лопату Саша. – Готово… Готова сенсация.

– Погоди, тут еще что-то. – Степа активно ковырял землю чуть дальше полусферы и вскоре отчистил длинный каменный шест, выступающий из земли под большим наклоном. Степа попытался его вытащить полностью, но ничего не получилось. Леша и Ольга взялись ему помогать и освободили шест от земли приблизительно на метр длины. Но дальше их лопаты наткнулись на камень. Шест уходил прямиком в узкое круглое отверстие в этом камне, и, несмотря на все приложенные усилия, его не удалось вытащить даже на сантиметр. Больше не нашли ничего, под тонким слоем почвы был сплошной камень.

– Вы как хотите, а я сегодня больше работать не в состоянии! – заявила вдруг Таня и принялась отмывать руки водой из пластиковой бутылки. – Бродят тут некоторые по ночам неизвестно где, а мы должны бегать искать! Нет, я пошла спать.

Это прозвучало, словно команда. Никто не ответил ни слова. Вся группа, едва сполоснув руки, медленно и молча двинулась к дому. Боря тоже вдруг ощутил себя смертельно уставшим, как если бы работал без отдыха трое суток. Безумно хотелось спать, но не давала покоя мысль: а ведь еще полчаса назад все рвались работать, никто спать не хотел и усталости не чувствовал. Неужели это колдовство ведьмы? Все сходится: археологи работали без устали, даже несмотря на бессонную ночь, пока не откопали то, что ей было нужно. А теперь накопившаяся усталость дала о себе знать, вся группа наверняка будет спать сутки напролет, и можно делать с ними все, что захочешь!

– Иван Евгеньевич! – Боря не без труда догнал профессора.

– Да? – Тот уже почти спал на ходу.

– Иван Евгеньевич, а что это мы такое нашли? Что это за шар и каменная палка?

– Не могу даже предположить, что это.

– Иван Евгеньевич, не спите, нельзя сейчас спать! Потому что здесь говорили… – Спазм прошел по горлу Бори, совсем легкий, но не обещающий ничего хорошего в случае повторной попытки. Мальчик грустно опустил голову и остановился, а профессор не стал ничего переспрашивать, похоже, он на ходу уже видел сны. С Борей поравнялась Фишка, шедшая последней.

– Натка! Ты помнишь, что говорила та ведьма?… – горячо зашептал брат ей на ухо.

– Что? Какая еще… Слушай, отстань, я спать хочу. Завтра поговорим…

– Нельзя сейчас спать! Ведьма только этого и ждет…

– Ага…

Что-то звякнуло. Боря увидел, что Саша выронил лопату, но так и не нагнулся, чтобы ее поднять, плелся дальше. Потом еще раз звякнуло и еще. Боря моментально вспомнил свой сон, где его спутники точно так же роняли оружие, а он точно так же ничего не мог поделать.

Войдя в дом, никто не стал даже ужинать. На автопилоте умылись и попадали на свои матрасы.

«Я только чуть-чуть, на несколько минут, а то ведь сил уже нет», – думал Боря, засыпая.

Этот кошмар Боре в раннем детстве снился часто, но с тех пор мальчик уже и думать о нем забыл. А теперь все повторялось, знакомое до мельчайших деталей. Снова перед Борей возникла та гора, покрытая лесом, снова в ее склоне открывался перед ним узкий вход в пещеру, обрамленный корнями растущих выше деревьев. У входа лежат Борины вещи – фонарь и лопата, почему-то во сне эти вещи ему крайне необходимы, но были или потеряны, или кем-то похищены и сейчас нашлись на пороге пещеры. Боря радостно бросается к ним, берет в руки и вдруг замечает внутри, в двух шагах от входа, разбитый кувшин с золотыми монетами, рассыпавшимися по полу. А дальше видны еще такие кувшины и сундуки с золотом…

В детских снах Боря каждый раз радовался нежданной находке, делал несколько шагов внутрь, оглядывался – и не видел выхода! Опрометью бросался назад, но упирался в глухую стену, ничем не отличающуюся от других стен подземелья. После чего долго блуждал по темному туннелю, охваченный ужасом и паникой, пытался что-то предпринять… Но все было тщетно. Золото, еще несколько минут назад так манившее, теперь казалось ненужным хламом, да и не было больше никакого золота. Пробуждение спасало от отчаяния, но в следующий раз все повторялось в точности.

Но сейчас было по-другому. Опасность грозила всей группе, помощи ждать было не от кого, рассчитывать приходилось только на себя. Боря посмотрел на золото. Сестра Натка, добродушный Степа, веселая Маринка… Иван Евгеньевич… Какое уж тут золото, чем оно сможет помочь? Боря зажег фонарь, взял покрепче лопату и вошел в пещеру. Шаг, другой, третий… Пройдя несколько минут, оглянулся назад – проем входа сияет золотым прямоугольником, а никакого золота на полу и нет, лишь пыльные черепки от разбитого кувшина да трухлявые доски на месте сундука.

Вскоре впереди забрезжил слабый свет. Грубо вытесанная каменная винтовая лестница с высокими ступеньками долго вела вниз, а в руках вместо привычного фонарика на батарейках оказался факел. Во сне это нисколько не удивило, как не удивило и представшее перед ним огромное подземное озеро. К его гладкой, недвижной поверхности сходили массивные ступени, а по обе стороны от них стояли люди. Там были мужчины в уже знакомых Боре бронзовых доспехах, женщины в длинных платьях без поясов, некоторые из них держали на руках детей. А по направлению к озеру двигалась процессия из четырех человек в темных длинных одеяниях. Пятой в этой процессии была девушка, шедшая посередине – худенькая, растрепанная, в длинном белом платье. До Бори не сразу дошел смысл происходящего, он все понял только тогда, когда первый из четверых дошел до самой воды и провозгласил:

– О великий Язу, прими свежую кровь жертвы и будь милостив ко мне! Дай мне сродниться с тобой и обладать твоей силой!..

Он выхватил длинный кривой нож, а ошеломленный Боря застыл от неожиданности. Но девушка вдруг ловким движением вырвалась из держащих ее рук, при этом на шее разорвались бусы. Боря сверху видел, как плоские синие бусины прыгали по ступенькам, падали в воду. А девушка сама бросилась в озеро.

Тут у Бори ступор прошел, он помчался вниз по лестнице, выкрикивая что-то не очень культурное. Краем глаза успел заметить голову девушки, уже довольно далеко отплывшей от берега.

Толпа на его пути шарахнулась в разные стороны. Мельком Боря увидел, что в его правой руке вовсе не лопата, а самое настоящее копье. Но четверо жрецов у воды не слишком удивились. Один из них сказал пренебрежительно:

– А, явился все же, глазастый! Что вы сделали с Эрнвахом, отвечай! Вы не могли его убить, его убить нельзя. Где он?

В качестве ответа Боря замахнулся копьем. Но в этот момент гладкая поверхность озера колыхнулась и пошла кругами. Потом еще и еще, все сильнее, как будто под водой ворочалось нечто гигантское. Толпа за Бориной спиной с криками бросилась прочь, жрецы тоже куда-то делись, только пара светильников на подставках разгоняли мрак. Боря пристально смотрел вперед, его беспокоила судьба девушки, но огонь светильников не позволял видеть так далеко.

Сильная волна окатила Борю с ног до головы. Он отскочил в сторону и крепко сжал рукоятку копья. Внезапно что-то острое врезалось в его ладонь…

Боря проснулся. Руке и в самом деле было больно, как оказалось, он слишком крепко сжал в кулаке свой синий камешек, и острые края впились в ладонь. Странно, а ведь он не помнил, что перед сном взял камешек в руку…

Мальчик сел и огляделся, приводя в порядок мысли. Степа, Леша и Саша крепко спали, за окнами еще светило солнце. Боря посмотрел на свой мобильник – почти шесть часов вечера. Спать хотелось сильно, но он решил больше не расслабляться. До темноты еще есть время, и вместе можно что-нибудь придумать, в крайнем случае, уйти из этого дома куда подальше, да хоть в деревню…

– Степа, Леша, вставайте! Саша, подъем!

Сначала Боря просто звал и тормошил их, потом стал в отчаянии пинать ногами, – никакой реакции. Хоть бы один пошевелился или пробормотал сквозь сон что-нибудь, как в прошлый раз, – ничего подобного. Словно мертвые, подумал Боря и тут же мысленно отругал себя за такое сравнение. Нет, не надо такого на ночь глядя! И вовсе они не… они всего лишь спят слишком крепко, а так – живые-живехонькие, ведь если прислушаться, слышно тихое дыхание всех троих. Но почему же не просыпаются? Вот незадача!

Отчаявшись разбудить парней, Боря бесцеремонно ворвался в комнату к девушкам. Ах, как бы ему хотелось сейчас услышать строгий окрик, получить по шее, быть выдворенным пинками. Но нет. Девчонки спали одетые, даже не разулись перед тем, как упасть на матрасы.

– Натка!!! – уже во весь голос заорал Боря и изо всех сил затряс сестру. Безрезультатно! И с остальными было то же самое. Вне себя, мальчик выскочил из комнаты и бросился к двери профессора. Она почему-то оказалась заперта изнутри, и несколько минут он бессмысленно колотил в нее и кричал во весь голос. Но оттуда не донеслось ни звука. Или профессор тоже спал, или его там не было, или… Об этом третьем «или» Боря сразу же запретил себе думать. Иван Евгеньевич спит, как и все, только и всего, и никаких глупых мыслей! Если бы он ушел, то не смог бы запереть дверь изнутри. Правда, уйти можно и через окно, но какой смысл? И потом, это профессор, а не двоечник-третьеклашка, чтобы в окна лазить!

Можно было бы попытаться взломать дверь, благо инструменты имелись, но какой прок? Если профессор спит, то вряд ли он от этого проснется, если ушел, то причин для взлома тем более нет, а если… Никаких если! Взламывать дверь Боря не будет, и точка.

Хорошо, но что ему теперь делать? Сидеть и ждать, пока все проснутся? Или пока стемнеет? А что из этого произойдет раньше? То-то и оно.

Боря вышел из дома, подошел к профессорскому окну, попытался открыть. Нет, не открывается, заперто изнутри, и за плотной шторой ничего не видно. Значит, он там, вторая версия отпадает, остаются первая и…

Мальчик вернулся в дом. Да что же это такое – солнце светит, вся группа в доме, а ему страшно, будто маленькому ребенку, который заблудился ночью в лесу! Где-то в глубине дома скрипнула половица. Боря вздрогнул, первой мыслью было выскочить пулей наружу. Пересилив себя, он отважно вошел сначала в свою комнату, потом к девушкам, затем еще раз постучался к профессору – ничего не изменилось.

Позвать бы кого-нибудь на помощь, но кого? В деревне только старики и старухи, они вряд ли помогут, а сектантам на глаза попадаться опасно. Стоп, а что, если обратиться к матери Василины? Если кто-нибудь что-то и знает, то только она, и вообще, ничего другого просто не остается. Как раз успеет к закату вернуться.

Боря старательно зашторил окна в обеих комнатах, загородил их поверх штор кусками фанеры, плотно закрыл двери в комнаты и запер входную дверь изнутри. Затем взял молоток и несколько гвоздей, вылез в кухонное окно и забил его снаружи гвоздями, чтоб нельзя было открыть. Не слишком надежная, но хоть какая-то защита.

Дорогу Боря, к счастью, запомнил хорошо и одолел довольно быстро. Проходя мимо деревни сектантов, он знай оглядывался, опасаясь быть замеченным. Но дорога была безлюдной, ворота прикрыты, а недавнюю Борину надпись на белоснежной стене забелили. Правда, буквы, жирные и черные, словно тараканы на коммунальной кухне, здорово просвечивали сквозь побелку и казались еще чернее, чем были изначально. В другой раз Боря воспользовался бы случаем и еще что-нибудь там написал, но сегодня было не до того.

– За хлебушком опять пожаловал, юный археолог? – спросила Василина, приглашая Борю во двор.

– Да нет, сегодня не за хлебушком. Мне очень нужно поговорить с вашей мамой. Вы можете меня к ней проводить?

– Чего не могу, того не могу, – развела руками женщина. – Вчера отвезла маму в город на операцию.

– Вот беда! – вырвалось у Бори.

– А ну не кличь мне тут беду! Мама после операции, возможно, встанет на ноги!

– Извините… пусть поправляется ваша мама… Беда у меня случилась, со всей нашей группой!

Боря торопливо и сбивчиво рассказал в общих чертах о произошедшем, за исключением снов и того, о чем не мог говорить. Василина нахмурилась:

– В опасное вы дело влипли, ребята! Боюсь, твоим спутникам уже не помочь. Конечно, может быть, они просто сильно устали и крепко спят…

Боря решительно покачал головой.

– Тогда, дружок, не стоит тебе сегодня туда возвращаться. Если твои спутники просто спят, то хорошо. Если же нет… То ты им все равно ничем не поможешь. Переночуй у меня, а завтра вместе пойдем и посмотрим.

Первой мыслью Бори было согласиться, но он тут же с возмущением прогнал ее от себя. Василина хотела спасти хотя бы его, это, безусловно, похвально с ее стороны, но ему как быть? Ведь там осталась Натка! Как он после этого посмотрит в глаза матери, что ответит отцу? Что бросил ее и убежал? Да и потом, не совсем он беззащитен перед неведомым ужасом. Ведь есть же у него камешек, который до сих пор успешно отгонял эту нечисть. А может, как раз и получится оборонить дом и ребят? Может, они и проснутся к тому времени? А вдруг уже проснулись и ищут его по лесу да по зловещему городищу…

– Нет, спасибо, тетенька, но я должен вернуться. Там моя сестра…

С этими словами Боря развернулся и, не слушая никаких возражений, быстро пошагал в сторону леса. Солнце уже закатывалось.

«Натка, Натка, Натка!» – настойчиво билось в голове, отгоняя сон. Фишка медленно пошевелилась, еле справляясь с непослушным, будто каменным телом. Ее кто-то звал, или это показалось? Включила на мобильнике фонарик, обвела им темную комнату – у Ольги, спавшей на соседнем матрасе, на щеках виднелись влажные дорожки. Опять плакала во сне, но если кого и звала, то явно не Натку. И Марина с Таней крепко спали. Может, опять Боре кошмары снятся? Так уж было не раз у Бори с Наткой – если один из них сильно нервничал, то другой каким-то непостижимым образом чувствовал это на расстоянии.

Держась за стенку, Фишка доплелась до комнаты парней, но, к своему великому испугу, Бори там не обнаружила.

– Эй, ребята, а где Борька?

Никто и с места не сдвинулся. Фишка вышла в коридор, убедилась, что брата нигде нет, и вернулась к парням. Отодвинула фанеру от окна, распахнула шторы, приблизилась лицом к окну, чтобы выглянуть во двор… И вдруг с другой стороны прямо к стеклу прильнуло другое лицо, бледное и мерзко ухмыляющееся. На сей раз это была не старуха, а какая-то незнакомая женщина средних лет. Фишка, вскрикнув, отпрянула. Мелькнула слабая надежда – может, это из деревни? Женщина ухмыльнулась еще гаже, коротко мотнула головой и приставила к стеклу руки – грязные, со скрюченными пальцами и знакомым налетом.

Натка отскочила назад, зацепив фанеру, подпирающую второе окно. Фанера упала, а девушка увидела и в этом окне темный силуэт, а спустя пару секунд рядом с ним возник еще один.

Где же Боря со своим камешком?! Фишка услышала из спальни девчонок грохот и метнулась туда. Фанера от окна была отвалена, штора отодвинута, и в форточку заглядывала уже знакомая старуха, пытаясь открыть нижний засов. Из-за ее плеча выглядывало еще одно лицо.

Натка схватила табуретку и швырнула прямо в эту старуху, но в ответ услышала лишь тоненький дребезжащий смех. А потом раздался звук, от которого сердце Фишки ушло в пятки. Она медленно вышла в коридор, к входной двери. Та была нараспашку, и в проеме виднелось несколько фигур…

Ну надо же было так заблудиться! Боря в темноте плохо видел дорогу, пошел огибать ельник не с той стороны и едва не грохнулся с обрыва. Потом вернулся и долго вспоминал, как же они в прошлый раз спускались. Спуск, помнится, был крутой, Степа тогда умело выискивал пологие места, но сейчас в этой темнотище попробуй их найди. Лучше бы он длинной дорогой пошел, честное слово! А теперь нужно быть очень осторожным, так как при несчастном случае никто его здесь искать не станет.

Путем долгих проб и ошибок, занявших, наверное, часа два, Боря все же спустился к дому. В окнах темно, все наверняка еще спят, подумал он, но тут же вздрогнул – дверь была распахнута настежь. Боря бросился внутрь, не слишком думая о последствиях. Щелкнул выключателем – свет не зажегся. Прислушался – в доме царила тишина и чувствовался какой-то странный запах. Фонарик на мобильнике работал исправно, и Боря, набравшись смелости, зашел в комнату, где оставил сестру.

В комнате никого не было. Наполовину оторванная и вдобавок разбитая форточка жалобно покачивалась на одной петле. Боря в ужасе стал осматривать комнату. Но никаких других следов борьбы не обнаружил, разве что табуретка валялась на полу у окна.

А вот в другой комнате, где еще несколько часов назад мирно спали трое парней, следы борьбы явно имелись. Старательно прикрепленный Борей засов на этот раз валялся на полу, отломанный вместе с куском дерева. Разбиты были оба окна, рядом с одним валялись останки небольшой фанерной тумбочки, разнесенной в щепки.

Под ногой что-то звякнуло. Боря нагнулся и поднял заколку – маленькую, разноцветную, со стразами. Это была заколка Фишки.

Мальчик выбежал в коридор. Вот комната профессора, дверь по-прежнему закрыта. Боря взялся за ручку, слегка потянул на себя… Дверь упала, чуть не ударив его по голове.

В этой комнате странный запах ощущался сильнее, чем в других. Профессора не было. На столе лежал фонарь и какие-то бумаги, а портфель, с которым Иван Евгеньевич никогда не расставался, валялся на полу, содержимое рассыпалось. Сам не зная, зачем это делает, Боря стал запихивать бумаги обратно. Сложив, увидел на полу еще что-то маленькое, завернутое в тряпочку. Так и есть – это была та самая брошь с изображением лошади. Мальчик машинально сунул и ее в портфель, но спустя несколько секунд вновь вытащил и переложил к себе в карман. Осмотрев комнатку внимательней, Боря увидел под кроватью… свой синий камешек. Машинально сунул руку в карман – нет, его камешек на месте, а это, наверное, профессорский. Ведь говорил же Иван Евгеньевич, что получил такой же вместе с брошью. «Против старухи не поможет, но от ее слуг убережет. А брошь не для защиты – у нее другое предназначение» – вспомнились слова профессора.

И тут Боря наконец понял, что это был за запах. Пахло чем-то тлетворным, болотным вперемешку с резкими духами. Таких духов ни у кого в группе не было…

Мальчика охватило отчаяние: до сих пор он в глубине души надеялся, что профессор мог спастись при помощи своих артефактов, но теперь эта надежда погибла.

Заглянув еще в кухню и кладовочку, Боря вышел за порог. Вызванное шоком оцепенение отпустило, хотелось плакать и биться головой о стену. Пошел искать у моря погоды, когда нужен был здесь со своим камешком! Может, и помог бы…

Вокруг было тихо. Боря спустился по ступенькам и медленно, постоянно оглядываясь, побрел в сторону скалы. Камешек он крепко зажал в правой руке. Однако и на раскопе, и у скалы было пусто и темно, лишь мраморная полусфера выделялась бледным пятном. Немного подумав, мальчик решил наведаться к городищу.

Городище встретило его мертвой тишиной. И сколько Боря ни всматривался из-за кустов, никакого движения не заметил. Тогда он осторожно, оглядываясь по сторонам, дошел до зловещей плиты. Вздох облегчения вырвался из груди – она оставалась такой же, как вчера, не было заметно, чтобы здесь кто-то после них побывал. По крайней мере, никаких кровавых пятен не наблюдалось.

Боря поспешил покинуть это место, почти бегом добрался до тропинки, ведущей от моста в деревню и обмер. По тропинке со стороны деревни кто-то шел прямо к нему. Мальчик бросился было назад к кустам, но тут его окликнул знакомый голос:

– Боря, подожди, это я! Не бойся!

Голос принадлежал Василине, и Боря остановился. Значит, эта добрая женщина пошла к нему на помощь, не побоялась! Если, конечно, это она…

Это действительно оказалась она.

– Что же ты убежал, Боря? Я ведь говорила, что здесь опасно, – медленно сказала Василина, зябко кутаясь в платок, наброшенный на плечи.

– А как вы меня нашли?

– Да ведь сами сказали, что живете в доме Сычевых, а уж к нему я дорогу знаю. В доме никого не было, и я пошла искать тебя сюда. Пойдем со мной, переночуешь, согреешься, а завтра что-нибудь придумаем.

Ничего другого Боре не оставалось, и он нехотя побрел рядом с Василиной. Что-то показалось ему странным, нужно было сосредоточиться и подумать.

– Скажите, тетя, – проговорил он через пару минут, – если вы дошли до дома, а потом вернулись сюда, то почему сейчас шли ко мне не от дома, а от деревни?

– Я прошла было это место, откуда ты вышел, а затем решила вернуться. И как видишь, правильно сделала.

«Почему же мы тогда раньше не встретились? – мысленно удивился Боря. – Я ведь пробыл на городище минут пять, не больше, а дорога от деревни до дома одна. Если она, как утверждает, ходила туда, сюда и обратно, то мы бы обязательно встретились раньше!»

Василина скользнула взглядом по его лицу и спросила с легким напряжением:

– О чем так задумался, Боря?

Боря! Вот оно что! Ведь они с Фишкой не называли своих имен ни Василине, ни ее матери, как-то не случилось взаимного знакомства! Откуда тогда… И что это она так зябко кутается в такую теплынь? Нужно на что-то решаться, пока не решили за тебя…

– Тетя Василина, – услышал Боря свой чуть испуганный голос. – А не могли бы вы мне показать… свои руки!

Сказав это, мальчик отпрыгнул в сторону и по уже сложившейся привычке протянул вперед руку с камнем.

Это он вовремя сделал. Потому что добродушное лицо женщины внезапно исказилось злобой. Она вдруг ссутулилась, отбросила платок в сторону, и Боря увидел ее руки. Загорелые, красивой формы, а на запястьях – несколько маленьких, но таких знакомых пятен…

Боря бежал со всех ног, не разбирая дороги. Он не знал, гналась ли за ним женщина, ставшая чудовищем, но если и так, то давным-давно отстала. Видел бы этот кросс учитель физкультуры!

Мысль о физкультуре привела к тому, что мальчик сразу выдохся и с бега перешел на шаг. Вот ведь, оказывается, если забыть, что ты плохо бегаешь, то можно утереть нос лучшему бегуну!

Но где это он? Места вроде знакомые… Боря остановился и долго осматривался. А, они же были здесь со Степой, тут недалеко поляна, с которой виден их дом и раскопки. Вон и ельник, где Фишку напугала закачавшаяся ветка. Так, а это еще кто?

Впереди Боря увидел невысокого худого паренька, который стоял на краю поляны и пристально смотрел вниз. Мелькнула мысль, что это Леша, но нет, парень выглядел куда более щуплым. Страха он у Бори совершенно не вызвал, мальчик тихонько подошел ближе и хлопнул его по плечу:

– Ты что там высматриваешь?

Парень дернулся всем телом, отскочил и закрыл лицо руками. Руки были чистыми.

– Ты кто такой? Что тут делаешь? – снова спросил Боря.

– У-у-у, – замычал тот и стал показывать в сторону реки, но из-за темноты Боря ничего не разглядел.

– Что там происходит? Ты знаешь? Говори! – рассердился он. Но паренек только мычал и тыкал пальцами в сторону скал, а потом неожиданно заплакал. До Бори наконец дошло, что перед ним либо глухонемой, либо слабоумный. Судя по выражению лица, скорее второе. Но откуда он тут взялся? Недавно Боря слышал что-то о слабоумном парне… Ах да, Александра Тихоновна рассказывала о сыне супругов Сычевых, которых он недавно имел несчастье повстречать. Она еще называла его имя…

– Федя… Ты – Федя Сычев?

– Угу, угу, – закивал головой парень.

– И где ты теперь живешь?

Федя махнул рукой куда-то вниз по склону.

– Ну-ка, пошли туда, – скомандовал Боря, и Федя стал ловко спускаться. Он явно все понимал, хотя и не разговаривал. Боря включил фонарик на своем мобильнике и пошел следом.

Спустившись вниз, Федя подошел к высокому старому дереву, росшему над небольшим скальным выступом. Несколько его толстых, перекрученных корней спускались с этого уступа и уходили в землю. Боря посветил туда фонариком и увидел между корнями черневшее отверстие – не очень большое, но можно было войти не наклоняясь. Это показалось Боре подозрительным, но он не стал раздумывать и вошел туда вслед за Федей.

Фонарик осветил короткий проход и небольшую пещеру с каменными стенами. Боря увидел в углу засаленный матрас, а посреди пещеры – следы костра. Федя достал откуда-то керосинку и зажег ее.

– Вот, значит, где ты живешь… А где твои родители? Мама, папа – где?

Федя нахмурился, его лицо приняло разумное выражение, даже показалось, что сейчас он даст внятный ответ. Но он только показал в дальний темный угол пещеры. Боря осторожно приблизился туда и увидел еще одно углубление, грубо прорубленное в камне. Посветил фонариком – туннель уводил куда-то вниз.

О том, чтобы идти туда, даже думать было страшно, да и Федя замотал головой и замахал руками, предостерегая от такого легкомыслия. Но Фишка и остальные… Наверняка они там, так Боре казалось. И если не он, то кто?

Ладно, как говорит Фишка, тормоза придумали трусы!

Фишка очнулась от холода. Она лежала на каменном полу полутемной пещеры. Голова порядком саднила, наверняка будет шишка. Тело было словно свинцовым, слушалось плохо. Девушка села и огляделась. Небольшая пещера с низким потолком имела признаки обжитости, на стене был закреплен факел, сильно чадящий, а света почти не дающий. Остальные ребята были здесь же, они тоже поднимались с пола, протирали глаза, ошалело оглядываясь вокруг, медленно и с трудом осознавая происходящее.

– Где мы? – раздался испуганный голосок Тани.

– Где-где, в Караганде! – сердито рявкнула Фишка. – Вы что, ничего не помните?

– Нет…

– Вы совсем не слышали, как я будила вас, кричала, а вы и не пошевелились?! А потом вломились эти уроды, у которых руки в плесени. Я заперлась, так они дверь выломали. Я разнесла об их тупые головы тумбочку, но… Знаете, они очень сильны и, похоже, не чувствуют боли. А дальше мне тоже дали по голове, и я знаю не больше вашего.

Ее, похоже, не слушали.

– Мама! Что с нами будет?! – зарыдала Маринка. – Нас убьют! Я не хочу!.. Нет!

К ее рыданиям присоединилась Таня:

– А вдруг нас здесь замуровали?! Как же нам быть?!

Ольга же сидела неподвижно, тупо уставившись в одну точку, и даже при таком скудном освещении было видно, насколько она бледна. Степа вскочил на ноги и стал на ощупь обследовать каменные стены, бормоча под нос бессильные ругательства. Лешка выхватил мобильник и в остервенении раз за разом набирал какие-то номера.

– Нет связи, так их!.. – закричал он наконец, швырнул мобильник об стену и обреченно опустился на пол. – Неужели правда замуровали…

Саша, обычно спокойный и рассудительный, тоже бросился к стене и пошел вдоль нее, отчаянно колотя кулаками в камень и, похоже, не чувствуя боли.

– Дверь, где дверь?! Где она… Должна же быть…

Паника передалась и Фишке. Неужели их действительно оставили умирать в какой-то пещере?! Как же так? Ведьма говорила, что намерена найти им занятие… А значит, за ними еще могут прийти. Но откуда тогда такая уверенность, что их замуровали? Стоп! Они же ничего не знают ни о ведьме, ни о ее планах на их счет! Ведь Фишка с Борей, хоть и знали, но не могли ничего рассказать! А кстати, где Боря? Глаза Натки уже привыкли к темноте пещеры, и она убедилась – ни Бори, ни профессора среди них не было. Где же они? Их держат отдельно или не смогли поймать? Помнится, на момент вторжения уродов Бори не было в доме…

– Спокойно! – неожиданно сама для себя гаркнула Фишка. Все замерли, повернули к ней головы. Девчонка помнила, что в любой ситуации паника – это самое страшное, поэтому продолжала: – Угомонитесь, паникеры! Смотреть противно, честное слово. Нет, нас здесь заперли не навсегда, за нами еще придут. Вот только не знаю, зачем…

– Ты уверена? – пискнула Таня.

– Да. Я слышала их разговор. Так что сейчас надо не слезы лить, а подумать, как быть дальше.

Леша, держась за стенку, поднялся на ноги и спросил:

– А ты не видела, где Борька и профессор?

– Нет, не видела. Борька и тогда уже из дома исчез, а комната профессора была закрыта изнутри…

– Ладно, ребята, болтать будем потом. Выбираться надо, умники! – обозвался Степа.

– О, мои дорогие гости уже проснулись и даже изволили подняться! – услышала Фишка женский голос позади. Она рывком повернулась и увидела ту самую женщину с раскопа, которую мысленно прозвала ведьмой. Только теперь на ней не было никакого платка, светлые волосы струились до пояса красивыми волнами. Красное платье женщины было необычным – длинное, без пояса, украшенное замысловатым вышитым узором и разноцветными камнями. Фишка частенько была не прочь скоротать вечер за вышивкой, и это платье показалось ей настоящим шедевром, так что девушка, забыв про все, не могла отвести от него глаз. Но тут за спиной женщины возникло какое-то движение, и к ужасу своему, Фишка вновь увидела вчерашних гостей, одного за другим входивших через невысокий проем в темном углу; Сашиного брата среди них не было. Их оказалось около полутора десятков. Последней, к огромному удивлению Натки, вошла Василина. Она, как и все остальные, шла, опустив глаза, но на ее лице еще сохранилось живое выражение, прочие же тупо смотрели в пол.

Видя, как испуганно отпрянули в сторону археологи, женщина в расшитом платье усмехнулась:

– Ну как вам моя небольшая гвардия? Не ахти какие умные, но приказы выполняют безоговорочно.

Фишка наконец поборола странное оцепенение, не отпускавшее с момента появления этой женщины, тряхнула головой и сказала:

– Не ахти какие умные, не ахти какие красивые, да еще и благоухают, как помойное ведро. Какова командирша, такова и гвардия! А где этот, Дори… Дури… Дуремар? Разве он не один из них?

– Твой острый язычок, девочка, мне нравится, только советую все же думать над своими словами. А то кое-кто может и обидеться. А Дормидонт… Он все эти годы исправно выполнял свою работу, регулярно принося жертвы великому Язу… О, он постарался на славу, ухитрившись даже в это разнузданное время вырастить в своем маленьком раю по-настоящему чистых, неиспорченных девушек, благодаря которым Язу за недолгое время обрел небывалую силу. Но на самом деле Дормидонт лишь слуга, ненамного выше этих, – ведьма кивнула на своих подчиненных. – Ему хотелось денег, власти, все это он получил, и с него достаточно. Выше ему не подняться. Вы – иное дело. Вы молоды, здоровы, умны и вполне достойны нести в мир великую миссию – стать первыми пророками могущественного Язу, привести толпы к его алтарю! А за это каждый из вас получит огромные возможности, а со временем и большую власть!

– А не заливаете ли вы, тетя? – скептически поинтересовался Леша. – Скажите лучше, где Иван Евгеньевич?

– И где Борька? – добавила Фишка.

Лицо женщины на миг исказила злоба:

– Вашего Ивана Евгеньевича ждет страшная участь! Но он сам виноват, это расплата за дерзость… Впрочем, не будем о нем. А твой братец, детка, думает, что сбежал. Ну да ничего, далеко он отсюда не убежит, из леса ему точно не выйти, тут уж я постаралась, – зловеще ухмыльнулась ведьма и вдруг на какой-то момент призадумалась. – Что он, в самом деле, сможет сделать, слабый и глупый мальчишка? Не повезло ему… на этот раз. Вот управимся с более важными делами и изловим его, как цыпленка… Но вас это не касается. Вы слышали предложение. Согласны?

– Ни за что! – выпалила Фишка.

– А ты, девочка, помалкивай. Насчет тебя у меня особые планы. Итак?

– Наверное, Дуремар когда-то точно такое же предложение получил! – заявил Степа. – А теперь из нас дуремаров сделать хотят. Нет, сначала я хочу видеть профессора живым и здоровым, а потом уже буду разговаривать. Где он?!

Степа рванулся было вперед с явным намерением вытрясти из женщины правду, но она лишь небрежно махнула рукой, и он отлетел на несколько метров назад, словно от сильного удара. Не расшибся о пол только благодаря поймавшему его Саше.

– А почему мы? – спросил Саша. – Что, умнее никого не нашлось?

– Скажем так, вы вполне подходите. Вас не надо вводить в курс дела, и вы оказались достаточно смелыми, чтобы приехать сюда трижды.

– А что будет, если мы откажемся? – спросила Ольга.

– Вот если откажетесь – тогда и узнаете. Но не советую вам этого делать.

– Ну нет! – воскликнула Таня. – Я требую, чтобы нас отпустили!

– Вот именно! – поддержали ее Ольга и Марина. – И Ивана Евгеньевича тоже!

– Уж кем-кем, а сектантом никогда не был и не буду! – прибавил Саша.

На лице Леши явственно читались раздумья, и в конце концов он ответил:

– Долго я думал, куда бы вас послать… И принял решение – выражаться непотребными словами не буду. Здесь все-таки девушки! Но надеюсь, вы поняли меня правильно.

Ведьма усмехнулась:

– Ну что ж, ваше упрямство еще раз подтверждает: мой выбор пал на достойных. Наверх! – Эта команда относилась скорее к «гвардии», так и стоявшей в неподвижных позах. После ее окрика страшные уроды оказались рядом с ребятами и Фишка почувствовала, как холодные липкие руки ухватили ее под локти и куда-то потащили.

Глава VII

Могила царя-чародея

Боря спускался подземным коридором, освещая себе путь фонариком мобильного телефона. Всю дорогу его не отпускало чувство, что он все это уже где-то видел. Потом он понял: в давнем детском сне, повторившемся сегодня. Там еще было золото… Боря не удивился бы, окажись и тут сокровища. Но сейчас ему было не до сокровищ – где же Натка и остальные? Живы ли они? Ведьма говорила о работе для них, а не о смерти, так, может, и живы. Надо спешить…

Кажется, впереди стало светлее, можно тушить фонарик. Вот только что там? Выходом наружу это быть никак не может, судя по пройденному пути, Боря находился сейчас глубоко под землей. Ага, впереди замаячил тускло освещенный дверной проем. Мальчик погасил фонарик и осторожно приблизился, вслушиваясь. Вокруг царила мертвая тишина, и он решился заглянуть в эту дверь.

Заглянув, Боря чуть не выронил свой синий камешек, который теперь держал в руке постоянно. Да и было чему удивиться: перед глазами предстала небольшая комнатка, заставленная столиками и скамьями, сделанными из какого-то белого камня. И разложены были на этих столиках разные золотые предметы – статуэтки, кубки, украшения. Но не они первым делом привлекли внимание Бори: посреди каждого столика на изящной подставке стоял странный матовый предмет овальной формы и… светился желтоватым светом. Боре и в голову не пришло принять эти удивительные светильники за обычные электроприборы, они были прозрачны и выглядели словно воздушными, мальчику даже показалось, что они колыхнулись от его дыхания. Удивившись, он уже хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть, но вспомнил о сестре и ребятах и отказался от такой идеи.

«Ладно, еще вернусь, сейчас некогда. Дорогу-то уже знаю!» – решил он. В комнатке других дверей не наблюдалось, а значит, туда и заходить сейчас не стоило, нужно было искать дорогу дальше.

Боря огляделся и увидел почти напротив комнатки аккуратно вырубленный в камне дверной проем. Странно, как он раньше его не заметил?

За дверью оказалась винтовая лестница, ведущая вниз. Немного поколебавшись, Боря все же решился и начал спуск. Фонарик он зажигать не стал. То ли глаза настолько хорошо привыкли к темноте, то ли отсветы удивительной комнатки достигали и сюда… Делая бесконечные круги по узкой лестнице, он через некоторое время думал уже только об одном – чтоб этот спуск скорее кончился, а там уже будь что будет. Но конца-края лестнице видно не было. Через некоторое время Боре стало казаться, что он слышит сквозь стены чьи-то голоса, крики и плач, – а может, это были галлюцинации, вызванные страхом и бессонницей…

Закончилась лестница внезапно. Мягкий песок захрустел под ногами, Боря оказался в небольшом круглом помещении, стены которого были покрыты схематичными изображениями человечков и каких-то животных, а также узорами, состоявшими из острых углов. Дальше хода не было.

– И что это значит? – сам у себя спросил Боря. – Узоры, конечно, красивые, но разве для того прорубали лестницу на такую глубину, чтобы на них полюбоваться?

Мальчик понял, что надо выбираться наверх. Очевидно, он выбрал не тот маршрут. Боря запоздало вспомнил, что в переходах верхнего яруса имелись узкие боковые ответвления, на которые он не обращал внимания. Вот так досада! А ноги уже подкашиваются…

Мальчик присел на нижнюю ступеньку и уткнулся лицом в колени. Передохнуть бы минут десять, а там можно будет понемногу выбираться.

Боря не помнил, сколько так просидел на ступеньке. Изо всех сил стараясь не уснуть, он все же на пару минут был побежден дремотой.

Очнулся от чьего-то прикосновения и тут же вскочил, машинально выставив вперед руку с синим камешком. И смутился: перед ним стояла невысокая девчонка примерно Фишкиных лет или немного старше и чуть заметно улыбалась. Какое-то время они молча смотрели в глаза друг другу, а потом она сказала:

– Иван не обманул… Привел… И я теперь спокойна.

– В смысле? – переспросил Боря, хотя уже начал догадываться. – Иван Евгеньевич привел меня сюда специально для какой-то цели? Да?

Девушка не ответила, но посмотрела на него таким взглядом, что он понял правильность своей догадки без слов.

– Стоп! – воскликнул Боря. – Теперь мне понятно, почему профессор так удивился, увидев у меня родимое пятно… – Он машинально оттянул футболку.

– Есть вещи, которые можешь выполнить только ты, и никто, кроме тебя, – ответила девушка.

– Ладно. Мне нужно найти мою группу и профессора…

– Слушай, – тихо перебила она. – Могилу Проклятого нарушили, и теперь он может выходить. Его тело слишком долго пролежало здесь и уже не годилось для жизни, но он сумел войти в чужое… Могилу надо снова запечатать, пока не случилась беда.

– Какой активный покойничек попался! – недовольно заметил Боря; он терпеть не мог, когда говорили непонятные для него вещи. – Так что ж ты не запечатаешь?

– Уже не могу, силы мои на исходе. Я слишком долго стерегла это место… Ты не соблазнился на золото, ты сможешь это сделать…

– Знаешь что, мне эти загадки надоели! Если хочешь моей помощи, введи меня в курс дела.

Девушка села на ступеньку, точь-в-точь как он сам до этого. Показалось ему или нет, но сквозь ее длинное белое платье просвечивали серые стены. Боря сел рядом.

– Страшные дела здесь творились, – заговорила она. – Восстал от вековечного сна царь глубинных вод, и крови для него было пролито немерено. Души убитых до сих пор не знают покоя…

– Про это я знаю. Давай дальше.

– Дальше… дальше порождение тьмы снова загнали в подземные воды, а Проклятого пленили, но убить не смогли.

– Проклятого – это в смысле Эрнваха, – понял Боря. – Но почему?

– Потому что он сроднился с Язу, глубинным хозяином, а тот продляет жизнь настолько, сколько сам живет, это, можно сказать, вечно. Поэтому Эрнваха в глубокой тайне положили здесь в могилу и запечатали, а сами ушли с земель, оскверненных злом. Все ушли, но люди Проклятого через какое-то время сюда вернулись, стали вновь Язу жертвы приносить, желая тоже с ним сродниться и получить могущество. Вот и меня хотели в жертву принести, а вышло по-другому. Дана мне была сила, и стала я стеречь эти земли, чтоб никто больше не смог пробудить давнее зло. Я долго стерегла, но теперь… Нашлись люди глупые, сумели проникнуть сюда из любопытства и снять печать с могилы. И если ее сейчас не восстановить, случится беда…

Наконец Боря все понял:

– И сегодня эти умники из секты решили снова вызвать этого, как его, Язу…

– Да! Но вызвать его сегодня собрались не люди из деревни, приносившие ему жертвы, а старуха со своими слугами. Она уже начала обряд, и если сейчас могилу не запечатать…

– Знаю, знаю, тогда случится беда. Слышал уже. А что это за старуха? Та женщина с длинными волосами? Так ведь она еще довольно молодая и красивая…

– Красивая… Красивой была девушка из деревни, пока старуха не забрала ее тело. Молодая, но не настолько, как ей хотелось бы. Старуха жила здесь всегда, никто не знает, с каких времен. Стерегла тайну подземного озера и открыла ее лишь однажды чародею Эрнваху, пришедшему сюда из чужих земель, поняв, что оба они жаждут одного и того же. Чародей получил власть и вместе с тем проклятие, а она… Каковы ее истинные цели, никому не ведомо. Но страшным горем обернулось для нее тогда свержение святилища и исчезновение Эрнваха. А сейчас он снова с ней… Запечатай его могилу, прошу тебя, запечатай, пока не поздно!

– Ладно! – Боря поднялся со ступеньки. – Показывай, чего тут и как запечатывать!

Незнакомка подошла к стене, слегка подтолкнула ее своими полупрозрачными ладонями – и в камне бесшумно открылась высокая дверь, а помещение осветилось бледным сиянием. За дверью оказался небольшой коридор, освещенный тремя знакомыми Боре воздушными светильниками на ажурных подставках, только здесь они были больше и светились ярче.

– Вот это да! – вырвалось у мальчика. – Как же эти штуки устроены?

– Сейчас такого вещества делать уже не умеют, – ответила девушка. – В нем заключен лучик солнца. Боятся солнца слуги мрака! Здесь, в этом коридоре, тебе ничего не грозит. А дальше… Сам увидишь. Пусть тебе повезет!

– И что я там должен делать?

– Восстановить разрушенное.

– А, понятно, отремонтировать… – начал было Боря и осекся, обнаружив, что говорит с пустотой. Незнакомка исчезла так же незаметно, как и появилась. Тогда он шагнул через порог и медленно пошел, разглядывая гладкие серые стены. Проходя мимо светильника, не утерпел и дотронулся до него пальцем. Светильник заколыхался, а Боря ощутил прикосновение, словно к теплому пуху…

И снова перед глазами испуганной Фишки предстал ночной раскоп. Рядом с белым шаром стояли двое. Ведьму она узнала сразу, вторым же был высокий темноволосый человек, одетый в длинную кожанку. Они смотрели на сферу и негромко беседовали. Площадка была чисто убрана, и по бокам от нее горели факелы.

Сама же Фишка сидела на траве за пределами раскопа, рядом с остальными ребятами. И хотя никого не связали, оказать сопротивление или сбежать вряд ли получилось бы, потому что позади стояли полукругом те, что когда-то были нормальными людьми…

Высокий человек прервал разговор с ведьмой и повернулся к археологам. В свете факелов было хорошо видно его лицо – бледное, с заостренным подбородком, прямым носом и полуприкрытыми веками.

– Ну что, мои будущие адепты, готовы к посвящению? – медленно произнес он и широко раскрыл глаза, уставившись на сидящих перед ним людей. Те ахнули, подались назад: неестественно черные, без белков и радужки, его глаза словно источали тьму. Сам же он, казалось, стал худее и выше.

– Эдик! – воскликнул Саша истошно. – Эдик, очнись! Приди в себя! Борись с этой нечистью!

Эдик? Фишка покосилась на Ольгу. Та плакала, уткнувшись лицом в колени. Да, нелегко далось этой романтичной девушке осознание истинного положения дел!

К сожалению, Сашин порыв не возымел никакого действия. Тот, кого он назвал Эдиком, лишь иронично улыбнулся:

– Эдик? А что, хорошее имя, немного похоже на мое собственное. Между прочим, Саша, твой брат оказался на редкость силен. Он так упорно сопротивлялся мне – да и сейчас еще никак не угомонится, – что я даже подумал: а не взять ли мне вместо него другое тело? Например, твое. А что, оно ничем не хуже. Оба вы царских кровей… Да-да, именно так. Вашими предками были скифские правители. О, это были настоящие вожди, первые среди равных! Так вот, твой братец удивительно живучий. Другой бы уже давно… покинул меня, сдался, а он еще борется. Ну как, не желаешь поменяться?

– Желаю, – глухо ответил Саша. – Отпусти его.

– Хм… – Тот не смог скрыть удивления. – Этот народ всегда был таким… Впрочем, я передумал. Победить этого упрямца будет даже интересно. Ну что ж, довольно слов, дорогие мои избранные, сегодня у нас великий день!

Он чуть повернулся, коротко и властно махнул рукой прислужникам.

– Эту девчонку я оставлю себе, – ухмыльнулась ведьма, кивая на Фишку. – А с остальными делай, что хочешь.

Это было уж слишком! Фишка попыталась вскочить, но чьи-то холодные сильные руки схватили ее за плечи и усадили на место. Остальных же ведьмины прислужники подвели к фундаменту и поставили в ряд.

– Смотри, красавица, пока еще можешь смотреть! – с нескрываемой радостью в голосе сказала ведьма. – Сегодня случится событие, которое очень скоро назовут величайшим в истории.

Ну надо же, сколько пафоса, со злостью подумала Фишка. Словно в рекламном ролике, прославляющем третьесортный товар! И почему ребята не сопротивляются? Сама она не сможет одолеть двух стоящих сзади уродов, но, к примеру, Саша свалил бы их одной левой… Немного присмотревшись, Фишка поняла, что все археологи, кроме нее, находятся в каком-то странном полусне. Ах, вот оно что! Видимо, ведьма решила таким образом избавить себя от лишних хлопот, связанных с усмирением непокорных. А если попробовать разбудить их?

– Сашка!!! – изо всех сил завопила девочка. – Маринка! Степа!

– Зря стараешься, – насмешливо сказала ведьма. – Твои приятели устали и дремлют. Так легче внушить им то, что они потом примут за собственные желания.

– А я, значит, нет?!

– Нет. Потому что твои мысли и желания уже больше никого не интересуют.

Тут до Фишки дошел смысл слов «пока еще можешь смотреть».

– Ты что же, хочешь принести меня в жертву… старуха?!

Ведьма зловеще рассмеялась:

– Старуха? Конечно, в твоем возрасте все, кому за двадцать пять, кажутся дряхлыми. Но ты права, мне, пожалуй, стоит омолодиться, и я сделаю это с твоей помощью. О, вижу, ты правильно поняла: мне нужно твое тело, тогда меня уже никто не назовет старухой, правда? Ты, конечно, отнюдь не красавица, даже если тебя отмыть, но настоящая женщина создает себя сама и с годами становится такой, как она того заслуживает. Ты здесь самая юная, и этого мне достаточно. Но все это будет позже, а теперь – смотри!

Видимо, ведьме очень хотелось перед кем-нибудь похвастать своим успехом, и Фишка на эту роль вполне годилась. Женщина подошла к белому шару, бережно коснулась его пальцами и принялась проводить руками по гладкой поверхности в разных направлениях. Шар словно засветился в темноте, завибрировал, задвигался, и Фишке вдруг почудилось, что откуда-то донеслась музыка – тихая, протяжная. Нет, не почудилось. Чистые, красивые звуки раздавались на самом деле. Ведьма водила пальцами все быстрее, и звуки становились громче. В какой-то момент она резко обеими ладонями уперлась в шар, и он перевернулся, словно глобус. Та его часть, что прежде находилась в земле, теперь оказалась сверху, и она была темной. Тембр музыки резко поменялся. Теперь чарующие звуки превратились в низкий утробный гул, доносящийся, как показалось Фишке, из глубин земли.

Ведьма что-то крикнула на непонятном языке своему спутнику, он тоже подошел к шару и взялся обеими руками за каменный шест, выступавший из земли. Он стал вращать шест, но не по кругу, а какими-то причудливыми, неровными зигзагами. Женщина оставила шар и отошла в сторону. Звук тем не менее медленно нарастал.

Что это? Земля дрогнула? Фишка увидела, как две плиты, из которых состоял пол древнего сооружения, задрожали и стали расходиться в стороны и вниз, открывая громадную черную пропасть. Шар оказался недалеко от ее края.

Человек, прежде бывший Сашкиным братом, подошел к шару и неожиданно запел. Это была протяжная и по-своему красивая песня на незнакомом Фишке языке. Певец при этом плавно двигал руками и в такт покачивался, его глаза были прикрыты, а сознание, казалось, находилось где-то далеко. Ведьма стояла почти рядом с Фишкой, и ее глаза светились мрачным торжеством. А гул нарастал, сливаясь с песней в один ритм.

Еще раз посмотрев на яму, Натка с ужасом отметила, что это уже не черный провал. Из глубины исходило тусклое коричневатое зарево.

И вдруг песня резко оборвалась. Женщина вздрогнула, бросилась к своему спутнику. Лицо его исказила сначала злоба, а потом страх… Он посмотрел ведьме в глаза – огромными черными провалами, сказал несколько слов и осел на землю.

– Кто?! – рявкнула ведьма и всплеснула руками. После чего обернулась к Фишке. Это уже не была прежняя миловидная женщина. Теперь на девушку смотрело перекошенное злобой и ненавистью лицо жуткого существа, лишь отдаленно напоминавшего человека.

– Ты… – просипела она. – Твой брат… Он опять встал у меня на пути!..

Натка лишь развела руками.

Боря дошел до конца коридора и остановился. В стене справа чернел дверной проем. Понятненько, значит, работать придется в темноте. Включив фонарик на мобильнике, мальчик шагнул через порог.

Пройдя еще один коротенький и темный коридорчик, Боря оказался перед открытой нараспашку дверью. Он прикоснулся к ней и ощутил камень. Каменная дверь, вот это да! Действительно, она была из отполированого серого камня, с синей ручкой, опять же каменной, и по углам двери вставлено по синему камешку. А за ней – небольшая комнатка, стены которой были выложены гладкими серыми плитами. В углу мальчик краем глаза заметил валявшуюся ажурную подставку, а посреди комнаты… Посреди комнаты на толстой плите с небольшими бортиками лежал мертвец. Боря чуть не выскочил за дверь, но вспомнил о сестре и, как мог, взял себя в руки. Спокойно, мертвые не кусаются, живых надо бояться, – именно так говорила однажды Фишка перед походом ночью на кладбище. Так и этот лежит и никого не трогает, это даже не скелет, а мумия. Худое, обтянутое кожей лицо, глаза закрыты, подбородок выступает. Знакомое лицо… Присмотревшись получше, Боря похолодел. Слишком крепко в памяти остались эти черты, слишком сильно он когда-то пытался их забыть – и все зря.

Где-то дрогнула земля. Слабо-слабо, но память вновь пробуждала страшные воспоминания. Это придало мужества. Так, и что он тут должен делать? Закрыть дверь, наверное, но только ли это? Вот рядом с телом валяются какие-то синие камешки, может, это и есть то, что он должен починить. Но как? Эх, сюда бы фонарь помощнее!

Не сразу, но Боря понял, что эти камешки являются почти копией его собственного. В них даже дырочки имелись. И что с ними делать? Не найдя больше ничего, мальчик с опаской стал разглядывать мумию. Как же это лицо знакомо! И выглядит хотя и истощенным, но все же скорее живым, чем мертвым. Стоп, ведь если верить рассказу этой девушки, его так и не смогли убить. Живым похоронили, что ли? Жуть!

Ах, вот оно что! На шее мумии Боря увидел толстую нитку, спускающуюся на грудь двумя разорванными концами. Это же было ожерелье из синих камешков, которые валялись сейчас на полу! Что там девушка рассказывала про осквернителей этой могилы? Видимо, они хотели снять красивое ожерелье, разорвали нитку, и камешки рассыпались. Но почему не унесли?

Ладно, то были их проблемы, а ему, видимо, придется сейчас нанизывать камешки заново. Боря осторожно потянул за край нитки, и она подалась, заскользила по шее мумии и оказалась в Бориных руках. Теперь собрать камешки…

Едва рука зачерпнула горсть камешков, как в голове яркой вспышкой предстала картина: вдалеке огромное святилище лежит в руинах, с которых еще поднимается пыль, а прямо перед ним на земле распростерто тело давнего и ненавистного врага. Оно по всем признакам мертво, но кто-то из собравшейся толпы истошным голосом вопит, что нельзя его сжигать, как всех умерших. Что дух этого чародея, породнившись с подземным хозяином, не может покинуть тело, пока оно цело. А уж если покинет – жди беды, ибо неизвестно, в каком обличье он после этого явится.

Боря потряс головой, избавляясь от наваждения. Вот они как, оказывается, чародея обезвредили, заточили в гробницу и надели ожерелье из загадочного камня, которого он боялся!

Собрав камешки, Боря вышел в освещенный коридор, чтобы легче было нанизывать. Вопреки его опасениям нитка не истлела от времени, оставаясь гибкой и гладкой.

Внезапно до Бориных ушей донесся негромкий гул. Мальчик приложил ладонь к стене, она чуть заметно вибрировала. Значит, надо скорее действовать. Боря никогда в жизни не нанизывал бусин, поэтому получалось у него медленно. А вибрирующий звук нарастал…

Вот, наконец, и все, узел завязан, ожерелье готово. Теперь надеть эту штуку на шею мумии и выбираться отсюда поскорее.

Войдя в темную гробницу, Боря взял в зубы мобильник с включенным фонариком и подошел к мумии, неся ожерелье в вытянутых руках. Мысль о том, что придется приподнять мертвую голову, вызывала тошноту. Прикоснулся, отдернул руку, снова прикоснулся…

Глаза мумии стали открываться. Этого еще не хватало! Боря замер. Может, это просто так бывает с мертвыми? Он где-то слышал…

Глаза открылись, и живой осмысленный взгляд уставился на Борю. Тело пошевелилось и медленно село. Мальчик отступил на шаг и стоял оцепенело, так и держа в руках ожерелье. Мобильник упал на пол.

Из горла мумии вырвался хрип, перешедший в слова:

– Опять ты… По-прежнему мстишь… Ты хоть помнишь еще, за что мстишь?

Ничего такого Боря не помнил, ему и в голову не приходила мысль о мести. О какой мести, за что? Он не ответил ни слова, со страхом глядя в глаза этого страшного существа.

А оживший мертвец продолжал:

– Каждый раз ты становился у меня на пути! Надеешься помешать и теперь? Так тогда ты был сильным воином, а теперь кто? Щенок малолетний, да еще и трусишка! Ну-ка, попробуй сделать то, что собирался…

Но Боря уже не слушал. Гипнотическое оцепенение прошло так же быстро, как и появилось. Злость, столь же древняя, как эта гробница, захлестнула мозг, избавляя его от лишних мыслей. Размахнувшись, мальчик швырнул в лицо мертвеца ожерелье, отчего тот резко смолк и отпрянул, а сам выбежал в освещенный коридор. Погони не было, да оно и понятно, ведь этих светильников никакая нечисть не переносит. Стоп, а что, если…

В памяти всплыла валявшаяся в гробнице ажурная подставка. Наверняка там прежде был светильник, а незваные гости его забрали или уничтожили, что и дало мертвецу выход.

Злость подстегнула Борю к решительным действиям. Он подошел к крайнему светильнику и бережно поднял его за подставку. Веса в нем почти не было, даже подставка оказалась легчайшей. Подняв светильник на уровень лица, мальчик посмотрел сквозь него и зажмурился. Перед глазами предстал веселый летний день из детства, мама… Как же давно он блуждает по этим склепам без солнца, как он по нему соскучился!

Уже ничего не боясь, Боря со светильником в руках вошел в гробницу.

– Ты как меня назвал?! Да, я молод, я жив и здоров, и у меня все впереди. Я радуюсь жизни и гуляю под солнцем. А ты, чего ты добился? Тебе нравится быть говорящей кучей мертвечины, а, Эрнвах? Этого ты добивался своими трудами и кровью других?

Эрнвах вряд ли его слушал. Он выпал из своего каменного гроба и теперь корчился в углу, закрываясь обрывками одежды от, казалось бы, неяркого света. Неяркого, подумал Боря, но по-настоящему солнечного. Лучик солнца, древнего солнца, пойманный тысячелетия назад.

Мертвец забился в корчах и затих, распластавшись на полу. Тогда Боря поставил светильник на высокую полочку, под которой валялась старая подставка. После чего взял с пола ожерелье и уже без страха надел мертвецу на шею.

Выйдя, Боря захлопнул дверь, раздались несколько тихих щелчков, и дверь превратилась в часть стены без малейших признаков прохода. Боря спохватился, что его мобильник остался там, но открыть дверь заново не получилось.

Юная хранительница встретила Борю у подножия лестницы. Лицо ее было грустным, и мальчик подумал, что сделал что-то неправильно.

– Ты все сделал, как надо, – угадала его мысли девушка. – Но… слишком поздно.

– Почему?

– Слышишь этот гул? Подземный хозяин уже поднимается из глубин! Прежде его мог сдержать Эрнвах, а теперь не сможет никто. Вырвавшись наверх, он натворит много бед, пока не взойдет солнце…

– И солнце убьет его?

– Ах, если бы! Подземный хозяин умен, он скроется перед рассветом, чтобы на следующую ночь явиться опять. Эрнвах почти никогда не допускал его выхода на поверхность земли, ублажая многочисленными жертвами в глубине. Лишь дважды он вызывал его наружу, для устрашения непокорных. Первый раз, когда люди, восставшие против его власти, не испугались этого гула и не подчинились его повелевающему взгляду. Был там, я слышала, один воин, на которого чары Проклятого не действовали. Он-то и спас своих соратников. Но когда из глубин поднялся сам Язу, все были настолько устрашены, что больше не решались противостоять чародею. Второй раз это было много лет спустя, но тогда уже ничто не помогло Проклятому. Святилище было разрушено, и с кровавым культом, казалось, покончено навсегда.

– А как его тогда победили? – спросил Боря. – Я слышал про какую-то лошадь…

– Какую-то! – горько повторила девушка. – Все давно забыли про Небесную Лошадь, которая, если случалась беда, по первому зову приходила на помощь. В прежние-то годы у человека имелись враги пострашнее диких зверей или злобных соседей… Но когда этих врагов не стало и надобность в помощи отпала, про Небесную Лошадь забыли. И наши племена, чтившие ее, тоже давно ушли из памяти. Впоследствии нас назвали амазонками и насочиняли таких небылиц, что слушать мерзко! Правду о нас уже почти никто не помнит, зато у подземного хозяина нашлось много почитателей. По всем землям ему еще долго капища строили, жертвы приносили, да и сейчас кое-кто не прочь…

– Постой-ка! – перебил Боря. – Если эта лошадь приходит на помощь по первому зову, то почему бы нам ее не позвать?

– А ты умеешь?

– Нет… А что, нужен какой-то ритуал? Я думал, ты можешь.

– Могу. Могла когда-то. Но это должна сделать девушка… живая, из плоти и крови.

– А, понятно.

– Кроме того, нужно изображение лошади. В свое время мы сделали много таких изображений, но сейчас их уже не осталось. Последнее было у меня, но я…

Боря хлопнул себя по лбу и полез в карман:

– Вот оно!

Лицо девушки озарилось радостью:

– Да, это оно! Оно! Мы еще можем помочь беде! Но надо торопиться!

Мальчик кинулся было к лестнице, однако хранительница покачала головой и подошла к стене напротив. Боря и не заметил, как открылась еще одна маленькая дверца, за которой царил мрак.

– Этот путь гораздо ближе того, каким ты пришел сюда. К тому же мы должны кое-кому помочь.

– Эх, жалко, я мобильник потерял, светить нечем!

– Ах да! – спохватилась хранительница. – Я и забыла. Пойди в коридор и возьми один светильник. Это будет мой тебе подарок.

– Ты даришь мне это чудо? – изумился Боря, бережно неся светильник. – Но ведь он такой хрупкий, вдруг споткнусь да уроню…

– Не бойся. – Девушка достала из ниши в стене коридора маленькую деревянную шкатулочку, открыла ее, приложила к светильнику, сняв его с подставки, и бережно надавила. Большой светильник легко сжался, словно и правда был из пуха, и теперь круглая шкатулочка стала похожа на маленькое сияющее солнышко.

– Держи, так тебе будет удобнее. Когда-нибудь это тебе понадобится. Ты можешь пользоваться любым другим светильником для освещения, но если вдруг ночью понадобится солнечный свет, именно солнечный и никакой другой, – тут тебя мой огонек и выручит.

– Спасибо! Только ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Ты говорила, что я не соблазнился на золото и потому смогу все сделать. А если бы соблазнился, что тогда?

– Тогда бы ты просто не нашел сюда дорогу. Так уж здесь устроено, после прихода тех любителей сокровищ.

– А выход обратно я в таком случае нашел бы? – с подозрением спросил Боря.

Хранительница помолчала, глядя куда-то мимо Бори, а потом произнесла:

– Мы должны идти.

Глава VIII

Хозяин подземных глубин

На этот раз путь оказался действительно коротким и привел к подземному озеру. По мере того как они шли, гул нарастал все больше, а когда вышли на берег озера, стал и вовсе невыносимым. А озеро… Прежде неподвижная его поверхность теперь сотрясалась, ходила волнами, а в бездонной глубине виднелось чуть заметное свечение. Только сейчас Боря разглядел, каким огромным было это озеро. А еще он с удивлением увидел далеко-далеко вверху отверстие, сквозь которое проглядывало небо.

Хранительница меж тем уже стояла у знакомых, ведущих в воду ступенек. Боря опрометью бросился туда и увидел на нижней ступеньке лежащего человека.

– Иван Евгеньевич?

Фигура профессора была неподвижной, взгляд устремлен в никуда. Девушка положила руки ему на виски, мальчик увидел, как зашевелились ее губы, но из-за страшного гула ничего не смог расслышать. Наклонившись, Боря увидел, что профессор крепко связан тонкой веревкой. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Боре удалось ее развязать. За это время он пару раз едва не бултыхнулся в озеро и раз тридцать пообещал себе всегда носить с собой складной ножик. Освободившись, Иван Евгеньевич вскочил и стал оглядываться по сторонам. Боря тоже оглянулся – девушки нигде не было.

Путь наверх одолели бегом, и все равно он оказался долгим. Здесь, наверху, гул звучал гораздо тише. Пробравшись сквозь кусты, Боря и профессор увидели раскоп, изменившийся до неузнаваемости. На месте расчищенной площадки зияла пропасть. Шестеро ребят стояли вдоль фундамента, а за их спинами маячили какие-то скрюченные фигуры.

Возле шара лежало чье-то распростертое тело, а над ним склонилась та самая ведьма, которую Боря видел здесь совсем недавно. Ее лицо исказила гримаса ужаса и отчаяния.

Так, а где Фишка? Да вон же она, сидит на траве, а за ней два урода маячат. И вдруг Боря увидел, как к Фишке легкой походкой идет хранительница. Она прошла мимо археологов и ведьмы, и никто даже не покосился в ее сторону. Не заметили? Мальчик достал из кармана камешек и тоже направился к сестре. Уроды тотчас бросились прочь, Фишка встала, а хранительница подошла к ней вплотную, и та ее, как ни странно, увидела. Девушки улыбнулись друг дружке, и вдруг хранительница сделала еще один шаг к Фишке и словно слилась с ней. Нет, сама Фишка от этого нисколько не изменилась, она лишь тревожно посмотрела в сторону раскопа. Боря тоже повернулся туда и похолодел: яма на месте площадки светилась уже багровым огнем, а гул мало-помалу переходил в низкое клокотание.

Фишка уверенно направилась к шару. Боря, не зная, что делать, пошел следом.

Ведьма поднялась и смотрела на полыхающее из ямы зарево. В ее глазах Боря заметил явственный страх и сразу понял его причину. Она, ведьма, ничего не могла поделать перед надвигающимся ужасом, а тот, на кого она в этот роковой час надеялась, лежал неподвижным у ее ног.

Встретившись глазами с подошедшей Фишкой, ведьма пару секунд смотрела в упор, а потом ошеломленно попятилась. А Натка только усмехнулась и уверенно стала на ее место. Лицо ведьмы исказила злоба, она выкрикнула несколько слов, которые никто не разобрал. После чего резко развернулась и… ее не стало, словно растворилась в воздухе.

– Что она сказала? – прокричал Боря сестре, но даже своего голоса не расслышал. Фишка отвечать не стала, а молча протянула руку. Боря, догадавшись, достал брошь и подал ей. Девушка приняла ее в одну руку, а второй взялась за шар и принялась водить по нему пальцами, не сводя глаз с броши. Мальчик заметил, что губы ее шевелились. Обернувшись назад, он увидел, как профессор трясет и хлопает по лицу кого-то из ребят, пытаясь вывести его из дремоты.

И тут… Боря не сразу понял, что произошло. Резко потянуло холодом и запахом тины, сильный ветер едва не сбил его с ног, ужасающий шум резко прервался, и что-то изменилось с освещением. Повернувшись, мальчик не увидел перед собой багровеющей ямы. Нечто черное и огромное извивалось на фоне ночного неба в опасной близости от него. Боря присмотрелся и понял, что это голова на длинной шее, покрытая крупными чешуйками, которые создавали вид панциря. Шея тоже была чешуйчатая, с зеленоватым мхом. Сзади красовался высокий гребень, ощетинившийся острыми зубцами, которые на концах отсвечивали мрачным багровым сиянием. Вместо глаз из-под нависших чешуйчатых пластин глядели две узкие полоски, тоже горевшие красноватым светом. Голова поворачивалась в разные стороны, возвышаясь над деревьями. Она, казалось, высматривала что-то вдали. Боря тут же отвернулся – он боялся встретиться взглядом с этим существом. И увидел, что Иван Евгеньевич, ребята и стоявшие позади уроды теперь сбились в одну кучу и старались закрыть головы руками.

И в это время он услышал голос Фишки. Она пела. Красивая протяжная песня на незнакомом языке звучала в тишине, и Боря некстати подумал, что ни разу прежде у его сестры не было такого чистого и мелодичного голоса, а ведь она нередко вечерами распевала, изводя этим всю семью. Ее левая рука неподвижно лежала на шаре, и он, прежде темный, белел на глазах. В правой руке девушка держала брошь, в которую пристально вглядывалась. Боря не знал, что делать, броситься бежать ему и в голову не приходило, он полагал, что это привлечет внимание монстра, пока не замечавшего ни Борю с Фишкой, ни остальных. Тогда он встал рядом с сестрой и тоже внимательно вгляделся в золотую брошь. Очень скоро ему стало казаться, что темная агатовая лошадка на самом деле скачет по золотой степи, и вот это уже не степь, а синее небо. От усталости и напряжения у Бори заболели глаза, он их крепко зажмурил, и тогда только что увиденная картинка предстала перед мысленным взором подобно негативу: по ночному небу скачет белоснежная огромная лошадь, а за ней светлеет небосвод.

Резкий толчок сотряс землю под ногами. Боря открыл глаза и огляделся по сторонам. Все оставалось как прежде, но в восточной стороне над горизонтом возникло небольшое светлое облачко. Рассвет… Скорее бы, хотя это им вряд ли поможет. До того, как взойдет солнце, все они попадут во власть подземного хозяина, с горечью думал Боря. Или, может, будут им банально съедены…

Тело Сашкиного брата на земле шевельнулось, по нему прошла судорога. Только этого не хватало, неужели Боря плохо запечатал гробницу? Украдкой он взглянул на сестру – она пела, и лицо ее оставалось безмятежным, даже радостным. Значит, ее нисколько не пугает чудовище, выползающее из-под земли в нескольких шагах?

Меж тем облачко стало больше и значительно приблизилось. Или это кажется?

А обитатель подземных глубин выбирался наружу. Боря поражался гигантским размерам этого блестящего от воды и поросшего мхом тела. У существа не было конечностей, оно выползало подобно огромной змее, слышался скрежет твердых пластин-чешуек о камни и треск ближних деревьев под небывалой тяжестью.

Натка пела. Руку она держала на белом шаре, и он покачивался под ее пальцами. Боре теперь казалось, что к ее песне прибавилась едва слышная протяжная мелодия. И – столь же тихий перестук копыт…

Брат Сашки приподнялся и сел, ошалело оглядываясь вокруг. Ничего не скажешь, веселая картинка, подумал Боря. Он оглянулся на группу – все лежали, прикрыв головы руками. Монстр их пока не заметил – или решил заняться ими позже? Вот он вылез почти полностью, размеры таковы, что по лесу проползет – словно катком его уложит.

Сашкин брат поднялся на ноги и, спотыкаясь, тоже направился к белому шару. Боря повернулся было к нему, чтобы попытаться оттолкнуть, но Фишка, на пару секунд оторвав руку от шара, жестом остановила брата. Пение ее смолкло.

Дальнейшее случилось быстро. Глубинный хозяин, как называла его хранительница, полностью выбрался наружу и теперь все выше поднимал голову над лесом, словно желая подняться над всем миром. А брат Сашки взялся за каменный шест и стал не очень умело вращать его в обратную сторону. Получалось плохо, руки постоянно соскальзывали, но все же каменные плиты пола со скрежетом поехали и встали на место.

Что-то темное пронеслось над ними. Голова чудища на длинной шее вдруг заметалась из стороны в сторону, несколько раз ударилась о землю, и земля содрогалась от этого. Боря посмотрел на небо. Светлое облако, еще две минуты назад находившееся так далеко, было уже почти над ними. Только теперь стало понятно, что никакое это не облако, а странное белое свечение, игравшее радужными переливами. А в центре этого свечения… Боря протер глаза, решив, что ему мерещится. Так ведь бывает – если на какой-то предмет долго смотреть, он после этого, куда ни глянь, стоит перед глазами. А он сейчас долго смотрел на брошь… Но нет, то, что он видел сейчас в сияющем ореоле, было похоже и непохоже на агатовое изображение. Это удивительное тонконогое существо с развевающейся гривой нельзя было назвать лошадью в привычном понимании, но и другого названия на ум не приходило. Наверное, какая-то мистическая покровительница лошадей, подумалось Боре. А что, если есть на земле силы темные, отчего бы не быть светлым?

А небо светлело, словно перед самым восходом. Нетрудно было понять, почему чудище так заметалось!

Сашкин брат схватил Борю за руку:

– Бежим отсюда! Тут сейчас такое начнется! – Теперь его голос звучал совсем по-другому.

Мальчик посмотрел на сестру, та кивнула, и они втроем побежали прочь, в сторону дома Сычевых. На полпути Боря остановился, чтобы окликнуть остальных, но те и сами все поняли и неслись толпой в том же направлении. А на месте бывшего раскопа творилось невероятное. Огромный змей бесновался, круша деревья, и, встав на хвост, с размаху бился о каменные плиты, преграждавшие путь в его убежище. Небо светлело, и он в остервенении повторял свои попытки снова и снова. Наконец раздался страшный треск и грохот. Земля под ногами дрогнула.

– Бегите, что вы встали! – закричал во все горло подоспевший профессор. – Тут сейчас все рухнет!

Монстру, видимо, все же удалось пробить каменную преграду, и он провалился в образовавшийся пролом вместе с кусками плит. А потом случился мощнейший обвал – скалы и то, что прежде было берегом, теперь с грохотом летело в бездонную пустоту…

Боре показалось, что сквозь этот грохот он услышал тихий-тихий перестук копыт. Белое облачко, сильно уменьшившись в размерах, мелькнуло у противоположного горизонта и исчезло.

«Спасибо тебе, лошадка!» – про себя подумал мальчик. На сердце сразу стало легко и спокойно, – кошмар кончился.

– Странное дело, – воскликнула Маринка, глядя на часы. – Ведь до рассвета с полчаса еще… Почему же так посветлело?

– А меня больше удивляет другое, – задумчиво проговорил профессор. – Отчего Ящера всегда изображали с лапами? Ведь он не имеет конечностей, как мы только что убедились!

Они всей компанией собрались во дворе Сычевых. Группа археологов и те, кого Боря мысленно прежде звал уродами. Но теперь, при свете, – какие же это уроды? Нормальные люди, правда, сильно изможденные, грязные и одетые в лохмотья, зато с живыми человеческими взглядами и без малейшего признака инородной растительности на руках.

Но археологов в данный момент интересовал первым делом брат Саши. Кто он теперь, как его называть и чего ждать? Во двор он вошел позже всех, и к нему сразу же бросилась Ольга:

– Эдик! Как я рада, что ты вернулся…

Девушка залилась слезами и уткнулась ему в грудь. Тут подошли и остальные.

– Эд, это ты или… не ты? – робко спросил Сашка.

– А ты не видишь разницы? Еще брательник называется! Вот у нее сомнений не возникло, – с улыбкой ответил Эдик, крепко прижимая к себе Ольгу. – Да я это, я, не бойтесь!

– Брательник, говоришь? Тогда верю, что это действительно ты. – Саша подошел и тоже крепко обнял брата.

– Не сомневайтесь! – с гордым видом подтвердил и Боря. – Враг изгнан и запечатан как надо!

На него посмотрели с удивлением, а Эдик сказал:

– Думаю, с Ящером покончено. Подземное озеро и пещеры так завалило, что вряд ли ему удастся оттуда выбраться. Я сейчас возвращался и смотрел. А его земной двойник и правда запечатан надежно.

Его слова прервал отдаленный грохот.

– О, снова рушится. Думаю, завалит древнее святилище с горкой!

… Они еще о чем-то говорили. Фишка сидела с недоуменным видом, словно очнувшись ото сна, на попытки брата заговорить с ней отвечала односложно. Боря понял, что она мало что запомнила из событий этой ночи.

В это время к Боре подошла Василина. Он машинально отпрянул, уж очень сильны были вчерашние воспоминания.

– Прости меня, мальчик, – сконфуженно сказала тетка. – Я ничего не могла с этим поделать. Вчера, как только ты убежал, я несколько минут раздумывала – пойти за тобой или не надо? В конце концов решилась пойти, только домой зашла, переоделась, платок на плечи накинула, чтоб комары не кусали… Это промедление меня и погубило. Ты, видимо, через лес путь сократил?

– Угу.

– А я этого не знала и шла по дорожке. Там и нарвалась на засаду…

– Не грустите, тетенька, главное, что все хорошо закончилось! – Боря чмокнул Василину в щеку.

Все остальные, кого ведьма называла своей «гвардией», понемногу приходили в себя, оправлялись от шока, прикрывали руками глаза, отвыкшие от солнечного света. И с трудом припоминали прошедшие события… По словам Василины, которая разговорилась с археологами, это были люди, пропавшие из окрестных деревень кто год, кто два, а кто и пять лет назад.

В конце концов они отправились по домам, спеша обрадовать родственников. Кроме археологов, возле дома остались лишь Лиза и Трофим Сычевы.

– Ну все, гаврики, собираем вещички, – сказал Иван Евгеньевич. – Хозяева вернулись, пора и честь знать.

– Ну что вы! – возразила Лиза. – Оставайтесь. Я знаю, это вы… вы нам помогли. Вот только… Вы сыночка моего не видели? Федю? Он не говорит…

– Зато хорошо соображает, – ответил Боря. – Несколько часов назад я видел его в пещере под горой…

Даже не дослушав, Лиза умчалась. Боря подумал, что нет худа без добра – отныне ловкости этой немолодой женщины могут позавидовать молодые спортсменки.

Быстро расправившись с нехитрым завтраком, вся группа снова двинулась посмотреть на бывшее место раскопа. А там было на что посмотреть. Скал на берегу больше не было, да и сам берег значительно изменил очертания. В громадную яму устремила часть своих вод река, и это место вскорости обещало стать немалым озером с обрывистыми берегами.

– По-моему, мы тут славно поработали! – не удержался Леша. – Какая еще группа археологов может похвастать таким масштабом проделанных работ? Теперь только табличку поставить: «Здесь в июле такого-то года работала группа археологов…»

– Поработали-то славно, что и говорить, – вздохнул профессор. – А вот докладывать о работе нечего. Я так надеялся, что это все же будет дворец того царя-чародея. А это оказалось кровавое капище…

– А давайте дворец раскопаем! Ну, который возле святилища был, – предложил Леша. – Может, его остатки сохранились, в яму не рухнули…

– Нет! – отрезал профессор. – Хватит с меня здешних раскопок!

Постояли, помолчали.

– Ну что, народ, консервировать раскопки будем? – заулыбалась Марина.

– Да их тут и без нас хорошо законсервировали! – ответил Степа.

– А раз так, то предлагаю уехать сегодня же, – сказал Иван Евгеньевич. – Вечером как раз идет наша электричка.

На том и решили. Вернулись в дом, чтобы собрать вещи. Семья Сычевых была в полном сборе и приводила дом в порядок. А у двери обнаружились две гостьи – Анюта и Машка. На этот раз у них с собой была большая холщовая сумка.

– Вы говорили, что можно поехать с вами! – вместо приветствия воскликнула Машка, едва археологи вошли во двор.

Машкин рассказ звучал примерно так: Дормидонт еще с вечера объявил, что следующий день станет особым и великим, что-де явится какое-то супер-пупер божество и всех осчастливит. А напоследок обрадовал, что в жены этому супер-пуперу предназначается Анюта.

– Он хотел принести ее в жертву?! – подскочил Степа.

– Да! Тут и раньше такое было!

– А что на это сказали ваши родители? – спросил профессор.

– Что это большая честь для нас, представляете! И в честь такой чести ее заперли в доме у Дормидонта, чтоб не сбежала. Хорошо, что она с утра там убиралась да запасные ключи прикарманила…

– Предусмотрительная девочка, – хмыкнул Леша.

– Понятно, – ответил Саша. – И поэтому великий день состоялся хоть и без жертвоприношений, зато с музыкой и спецэффектами.

– Знаем, мы видели издали. Всю ночь в лесу прятались…

– Все равно мы туда не вернемся! – впервые подала голос Анюта. – Возьмите нас, пожалуйста! Мы школу закончили, у нас документы есть. Денег, правда, нет, но мы не с пустыми руками к вам пришли.

С этими словами она вынула из сумки нечто, свернутое в рулон.

– Неужели?… – вырвалось у профессора. – Не может быть… Это они!

– Они. Для того я и ключи стащила.

– Значит, так, гаврики: эти девушки едут с нами, а как только мы приезжаем в город, я первым делом обращаюсь в прокуратуру, – принял решение профессор. – Поднимем всю общественность. Что-то мне подсказывает, что я смогу назвать там точные паспортные данные этого вашего Дуремара…

Рукопись читали прямо в электричке, всей группой. Особенно интересно было Боре и Фишке, да и Машка с Анютой, принаряженные в Фишкины вещи, слушали внимательно. Благо в вагоне, кроме них, никого не было, не считая закутанной в грязное тряпье нищенки, дремавшей на дальней скмейке.

– А здорово ты тогда придумал – закрыть чудовищу вход! – сказал Степа Эдику, когда все дочитали. – Это, пожалуй, нас всех и спасло.

– Просто ОН знал, к чему это приведет, – задумчиво ответил Эдик. – А я, скажем так, имел доступ к ЕГО знаниям. А привести могло к одному из двух: либо монстра испепелило бы солнце, либо произошло бы то, что произошло – он завалил сам себя.

– Не могу себе представить, как это может быть, что ты – это не ты! – передернула плечами Таня. – Наверное, сидишь, как в темной кладовке, не видишь, не слышишь и сдвинуться не можешь, а этот другой за тебя хозяйничает…

– Подходящее сравнение, – кивнул Эдик. – Но кое-что все же можно, а именно – общаться с этим другим.

– Так и помереть недолго! – воскликнула Марина.

– Недолго. И это непременно бы случилось через совсем короткое время, – если бы не Ольга. Она постоянно обо мне думала, ждала, надеялась… Это давало силы жить, странным образом доходя до сознания. И ОН тут ничего не мог поделать.

Ольга, сидевшая рядом, смущенно покраснела и толкнула Эдика локтем. Фишка вспомнила, как Ольга часто плакала ночами, а девчонки считали ее сентиментальной дурочкой. А в итоге она оказалась права!

– Да, кстати, Иван Евгеньевич, – снова заговорил Эдик. – Я помогу вам с переводом рукописи. Не Иринеевой, а той, первой.

– Что?!! – профессор даже подскочил на месте, едва не уронив свиток.

– Я же говорил – у меня имелся доступ к ЕГО знаниям. И кое-что еще помню.

– Эдик! – всплеснул руками профессор. – Да ведь это будет огромнейший вклад в историю!

– Разумеется, переводить будем лишь то, что касается быта и нравов древних народов. И все! – строго ответил Эдик. – И вообще, надеюсь, что никто здесь не станет болтать о случившемся.

– Да ладно, теперь-то уже бояться нечего! – махнул рукой Степа. – Враг повержен и надежно запечатан под землей.

– Ах, если бы все было так радужно, – мрачно ответил Эдик.

– Ты хочешь сказать, что все еще может вернуться? – испуганно воскликнула Ольга.

– Да, есть один способ, до меня только что дошло. Кто-то другой вряд ли догадается, но… В жизни все может быть.

– И какой же?

– Нет-нет, Саша, я этого никому никогда не скажу. К тому же старуха ушла невредимой… На всякий случай, Иван Евгеньевич, никогда не давайте мне рукопись с собой, переводить будем у вас дома. И если я начну просить – это будет серьезный повод для тревоги.

Саша выглянул в окно:

– Подъем, приехали! Сейчас будет наша станция.

… Выйдя из электрички, Боря по давней детской привычке проводил глазами вагон, который они только что покинули. Электричка медленно тронулась, пустые окна промелькнули одно за другим, а в последнем Боря увидел женское лицо, внимательно смотревшее на него. На миг их глаза встретились, и Боре стало не по себе. Слишком знакомым был взгляд… Хотя, может, показалось или нервное напряжение дает о себе знать?

– Эй, Борька, не отставай! Наш поезд прибывает с минуты на минуту! – весело крикнула Таня.

И Боря поспешил за остальными.

Смертельно опасные желания

Светлана Ольшевская

Смертельно опасные желания

Пролог

Еще совсем недавно богатое и красивое село Михайловка ныне выглядело плачевно – одни избы полуразрушены, другие заколочены, а на месте трех крайних еще не перестало дымиться пепелище. И немудрено: шла гражданская война. Нет хуже войны, чем гражданская – ибо на ней свои воюют со своими, сходятся в поединке вчерашние соседи, недавние друзья, а порой и брат на брата руку поднимает. И кто кому враг – не всегда понятно.

Хотя четверым крепким парням, хозяйничавшим поздним вечером в доме богатой вдовы Степаниды Михеевой, похоже, как раз все было понятно. А чего понимать-то? Раз богата, значит, классовый враг, а коли так, то и церемониться нечего. Пусть поделится с беднотой во благо великой революции! И не грабеж это вовсе, они ж не бандиты какие, а экс-про-при-ация, или же, по-простому, «экс», это им очень доходчиво Иван Трофимович объяснил, а он ведь в городе учился и на царской каторге за рабоче-крестьянское дело два года отсидел.

По всему дому валялись разбросанные вещи, хрустело под ногами битое стекло, летали перья из разорванной подушки. Парни деловито шарили по полкам, рылись в сундуках, и все, что им казалось хоть немного ценным, выносили на улицу и грузили на подводу. Сама хозяйка, худощавая, еще не старая женщина, забилась в угол и гневно поглядывала на непрошеных гостей, не в силах ничем им противостоять.

– Ну, что зыркаешь, нечего тут… – бросил в ее сторону крупный рыжеволосый парень, таща к выходу мешок. – Вишь, разжирела на народном добре!

– Вот я на вас управу найду! – прошипела хозяйка.

– Ха, нет больше твоей управы! – захохотали сразу двое. – Наша власть теперь, бедняцкая!

– Да я вижу. Самим работать лень…

– Ты поговори у меня! – с грозным видом повернулся к ней рыжий, но его остановил самый старший из четверых.

– Постой, Кривотулин, не кипятись. А вы, гражданка Михеева, должны понять, что мы не для себя берем, а для молодой державы, в интересах революции…

Плечи женщины безвольно опустились, она тяжело села на лавку.

– Да забирайте все и проваливайте отсюда поскорее, чтоб я вас не видела!

Кривотулин резко обернулся:

– Гляди-ка, Иван Трофимович, что-то она слишком легко сдалась – забирайте, мол. Небось припрятала самое ценное, да и рада, что мы не нашли!

Иван Трофимович ничего не успел ответить, как все трое бросились в глубь дома. Оттуда послышался стук и грохот – судя по звукам, там двигали и роняли какую-то мебель. А спустя несколько минут раздался троекратный ликующий вопль, и парни один за другим вернулись обратно.

– Вот кулацкое отродье, в самом деле припрятала. Тайник за комодом оказался, а в нем – вот, смотри, Иван Трофимыч!

Первый из парней протянул открытую резную шкатулку, доверху наполненную золотыми царскими червонцами. Второй снял с плеча и бросил на стол рулон тонкой белой ткани. Иван Трофимович окинул взглядом находки и удовлетворенно сказал:

– Ладно, хлопцы. Уходим.

Женщина лишь печально опустила голову.

– А гляньте, что там еще было. – Рыжий Кривотулин вышел последним и вынул из-за пазухи отрез дорогого красного шелка.

– Нет! – завизжала вдруг хозяйка и вскочила на ноги. – Не дам! Это мое… дочки моей, Матреши, приданое!

Вне себя женщина бросилась к Кривотулину, но двое других ее ловко отпихнули, так что она еле удержалась на ногах.

– Матрешки-хаврошки, – передразнил один из парней. – Обойдется твоя Матрешка, тем более что ее уже полгода не видел никто. Наверное, и на свете уже нет, сейчас время такое…

– Отдай! – заплакала женщина.

– А вот не дам, нечего было прятать, – довольно ответил Кривотулин и вслед за другими вышел из разоренного дома. – Портяночки мне выйдут хорошие.

– Я тебе дам портяночки! – прикрикнул Иван Трофимович, поправляя мешки на подводе. – Мещанское у тебя мышление, Кривотулин, только о своих интересах и думаешь. Из этого куска шелка как раз получится красное знамя!

– И то дело, – одобрил Кривотулин. – Но портянки были бы лучше…

Степанида Михеева медленно подошла к двери, проводила взглядом уезжающую подводу и тихо-тихо сказала вслед:

– Саван тебе выйдет хороший! А не тебе, так твоим детям…

Глава I

Спасти Илону

– Костя! Костя!

Костя Егоров подскочил к окну, отдернул гардину и увидел с высоты второго этажа своего лучшего друга и одноклассника Дениса Тютюнника.

– Ну, что там?

– Выходи, расскажу.

Костя не заставил себя долго уговаривать. Натянув бейсболку и зашнуровав кеды, он подхватил по дороге мяч и сбежал по лестнице.

– Есть две новости – хорошая и плохая, – загадочно начал Денис.

– Тогда давай по порядку.

Ребята сели на лавочку у подъезда Костиной двухэтажки, и Денис серьезно изрек:

– Итак, мы с тобой не едем ни в какую археологическую экспедицию. Ефимовых берут – за них их папа попросил, а нас – нет. Говорят, что им там некогда за детским садом смотреть.

– А Ефимовы для них – не детский сад? – усмехнулся Костя и потер подошвой нарисованное на асфальте разноцветными мелками сердечко. Но оно было густо закрашено и не стиралось. – А теперь давай плохую новость. Ефимовы мне, конечно, друзья, но все время быть бок о бок с Фишкой – задача не из легких. Надо и отдыхать иногда.

– Это и была плохая. Раз так, слушай очень плохую: я с понедельника уезжаю в лагерь. Тетя договорилась насчет двух путевок.

– Двух? И для кого вторая? – спросил Костя и, увидев на асфальте второе сердечко, потянулся к нему ногой.

– Если хочешь, будет для тебя.

– Не знаю, надо подумать. Вообще-то, мои родители что-то говорили о поездке к морю, если не шутили, конечно. Хотелось бы на море! – Костя принялся скоблить ногой третье сердечко, имеющее глазки с длинными завитыми ресничками и пухлые губки. – Это тот самый лагерь, куда мы в прошлый раз ездили?

– Нет, не тот, – ответил Денис. – Это совсем в другой стороне, к тому же далеко. Называется «Зеленая дубрава» или как-то в этом роде. Там лес и речка… Да прекрати ты шаркать, на нервы действует!

Костя и сам уже понял, что тереть ногой эти сердечки – напрасное занятие, так скорее дыру в подошве протереть можно. Тут он увидел под лавочкой синий мелок, и его хулиганские мысли приняли другое направление. При помощи мелка у сердечка с глазками и губками появились еще нос и уши, фонарь под глазом и ноги в драных ботинках.

– Хватит над шедевром издеваться, – нравоучительно произнес Денис.

– Просто я терпеть не могу, когда сердцу пририсовывают глазки, губки и прочие части тела, которых там быть не должно. И вообще – малюют у меня под окнами всякую ерунду, нет бы граффити крутое нарисовать!

– Вот и сказал бы тем, кто это рисует – пусть специально для тебя зомбиков и вампиров изображают.

Костя вдруг прервал художественный процесс и задумался:

– Так, подожди! А кто это рисовал, в самом деле?

Вопрос был логичным. Из девчонок в их небольшом доме на два подъезда и двенадцать квартир жили только сестры Скворцовы, Алина и Илона из первой квартиры. Остальные были либо слишком взрослыми для таких рисунков, либо слишком маленькими для столь искусного их выполнения.

Денис недоуменно ответил:

– Скворцовы, наверное, кто ж еще?

– Скворцовы уже вторую неделю в лагере! А посторонние девчонки в нашем дворе не появлялись уже давно. Что им тут делать, если Скворцовых нет?

И это было так. Двухэтажный дом стоял, что называется, на отшибе, был отгорожен от остального мира с одной стороны гаражами, а с другой – густым малинником. За этим малинником начинался поселок, а за гаражами раскинулся заброшенный парк. Поэтому двор перед Костиным домом посторонними личностями не посещался и выглядел очень уютно. Если кто-то из жильцов, к примеру, забывал на скамейке свою вещь, то мог быть уверен – она не пропадет, а спокойно дождется хозяина. С соседями тоже повезло – все жили мирно, в доме не было алкоголиков или скандалистов. Хотя не все, конечно, было гладко; с сестрами Скворцовыми у Кости с самого раннего детства сложились не слишком дружеские отношения. Алина была его ровесницей и училась с ним в одном классе, Илона – на год младше. Эти вредные девчонки вечно дразнились и норовили сделать какую-нибудь пакость Косте и его друзьям – главным образом Алина. Впрочем, мальчишки не оставались в долгу и, если обнаруживали на скамейке забытую куклу, могли «нечаянно» уронить ее в лужу или, опять же «нечаянно», забросить на дерево. Конечно, теперь куклы остались позади, в тринадцать лет это уже не солидно. Сейчас хорошо в ответ на обидный стишок, прочитанный Алиной при всем классе, написать о ней что-нибудь этакое из баллончика на школьном заборе…

Но раз обе Скворцовы уехали в детский лагерь, кто еще мог рисовать здесь эти сердечки? Подобными художествами всегда увлекалась Илона, она вообще любила рисовать и порой создавала на асфальте настоящие шедевры.

– Не иначе – Илонкина работа, – сделал вывод Костя.

– Ну и пусть будет Илонкина, нам-то что. Пошли лучше мяч погоняем, пару голов Семеновне забьем!

И они отправились за дом, где находилась большая игровая площадка с воротами и турниками. Всем бы она была хороша, но вот незадача – бабулька Семеновна, живущая в соседнем подъезде, постоянно с утра натягивала между воротами и турником бельевые веревки и завешивала их простынями и наволочками. Старушка жила одна, прачкой уж точно не работала, и откуда у нее каждый день собиралось столько белья – оставалось загадкой. Ясным было то, что на такой площадке в футбол не поиграешь. Но попытки играть в других местах оканчивались то разбитым окном, то заброшенным на чей-то балкон мячом, то вывихнутой на пустыре ногой, и местные мальчишки избрали из всех зол меньшее. Простыни Семеновны оказались неплохими воротами. Правда, они от этого пачкались, зато окна и ноги были целы. Вот и сегодня Костя с Денисом забили Семеновне не пару, а десятка два голов, после чего пошли по домам обедать.

Костя подошел к своему дому и, к удивлению, увидел на лавочке Илону. Она сидела, завернувшись в теплую кофту, и читала книгу. У Кости тут же возникла мысль – подкрасться и напугать, благо она сидела к нему спиной.

Костя сделал несколько неслышных шагов, но тут под ногой хрустнула щепка. Девочка ойкнула и подскочила, резко обернувшись. Теперь уже пришел Костин черед пугаться. Так плохо Илона еще никогда не выглядела, даже после длительной болезни в прошлом году. Сейчас ее лицо, сильно похудевшее и осунувшееся, было непривычно бледным, выделялись темные круги под глазами. Да и не в ее манере было так вот пугаться простых шагов за спиной среди бела дня. Обычно, если Илону пытались напугать, она не слишком-то боялась, а бросалась в погоню за шутником. Но сейчас во всей ее фигуре чувствовалось напряжение, в глазах стояли слезы, губы дрожали. Девочка даже не сделала попытки поднять упавшую на асфальт книгу.

Косте стало совестно. С Илоной явно было что-то не в порядке. Может, она заболела и оттого ее забрали из лагеря? Костя поднял книгу и положил на скамейку.

– Я не хотел тебя пугать, это… нечаянно получилось, – промямлил он и спросил, чтоб только не молчать: – А почему ты в теплой кофте, ведь жара какая!

– Холодно… – тихо ответила Илона и снова уселась на скамейку.

– Ничего себе холодно! Ты заболела? – Костя примостился рядом.

– Нет, – так же тихо ответила она, и этот слабый голос никак не вязался с прежней веселой и бойкой девчонкой. У Кости зароились в голове тревожные мысли: вдруг она стала свидетелем преступления? Или сама попала в руки к бандитам? Когда по телевизору рассказывали про убийц и маньяков, Костина мама тут же начинала нудную проповедь, чтоб берегся на улице, не общался с незнакомыми людьми, не поддавался на приглашения покататься в машине. Костя слушал ее нотации вполуха и думал, что подобных приглашений он никогда не получал, и вообще, такие вещи происходят не здесь и не с нами. И вот, пожалуйста, сидит девчонка из соседнего подъезда, и с ней явно что-то случилось. Вот если бы он, Костя, попал в жуткую переделку, то потом не подавал бы вида, что ему было страшно, наоборот, старался бы держаться героем. Но девчонки ведь слабые, чуть какая-то мелкая неприятность – сразу плачут, а тут такое! Что именно «такое», Костя еще не знал, на него вдруг нахлынула острая жалость к Илоне, захотелось ей чем-то помочь или хотя бы накостылять тем, кто ее обидел.

– Что ты читаешь, покажи, пожалуйста. Агата Кристи? Класс, я читал. Слушай, у меня дома множество книг имеется, на любой вкус. Классика, детективы, приключения. Хочешь – заходи, могу дать почитать что угодно.

– Спасибо, – немного удивилась Илона. – Я обязательно зайду, как только дочитаю.

– А эту красоту ты рисовала? – Костя кивнул на асфальт.

– Да, сегодня утром.

– Здорово нарисовано. – О своей художественной доработке он, разумеется, умолчал.

Тут девочка впервые улыбнулась, комплимент ей понравился.

– Я еще удивился, – продолжал Костя, – я думал, что вы с Алиной в летнем лагере, а вы вернулись, оказывается.

– Вернулась лишь я. Алина в другой лагерь поехала, спортивный, и у нее там, надеюсь, все хорошо.

– Но почему ты вернулась? Что-нибудь… э-э… случилось?

Илона, только что улыбавшаяся, вдруг снова сникла, втянула голову в плечи и стала похожа на испуганного зверька. Она не спешила с ответом, и Костя понял, что попал в точку.

– Да ты не бойся, – сказал он ободряюще. – Если тебя кто-то обидел… я ему так накостыляю!

Он вскочил и стал смешно размахивать кулаками, изображая, как побьет неизвестного обидчика. Разыгрывать такие пантомимы он умел и любил, и Илона снова улыбнулась. Наконец, вышвырнув пинком воображаемого негодяя за ворота, Костя присел на лавочку.

– Ты мне все равно не поверишь, – неожиданно заявила девочка.

– Почему не поверю? А может, как раз поверю.

Илона плотнее закуталась в теплую кофту:

– Знаешь, мне уже так надоело всем врать… А приходится, чтобы в сумасшедший дом не сдали или вруньей не сочли. Такой получается каламбур: надо врать, чтобы не сочли вруньей.

– Ну да! – подхватил Костя. – Самый проверенный способ: если хочешь, чтоб тебе не поверили, скажи правду. И наоборот.

– Вот скажи, что ты про это думаешь? – С этими словами Илона отвернула воротник кофты, открыв шею. Костя глянул и отшатнулся. На белой коже проступала широкая багровая полоса через всю шею. Выглядело это более чем жутко.

– Что это? – спросил, наконец, Костя, когда к нему вернулся дар речи. – Тебя пытались задушить? Кто?

– Говорю же, не поверишь.

– Но раз уж начала…

– …То надо договаривать, – продолжила Илона. – В общем, когда мы в лагерь приехали и в первую ночь ложились спать, то Лерка Махова не успокоилась, пока не убедилась, что все форточки закрыты на защелки. Там здание старинное, дореволюционное, окна большие, у нас в комнате их было два. В общем, Лерка их проверила, и ее спросили: неужели она так боится сквозняков? А она ответила, что боится вовсе не сквозняков, а тех, кто приходит по ночам. Тут мы все ее окружили с расспросами – кто сюда может прийти ночью, кроме какого-нибудь идиота, желающего намазать всех пастой? Если честно, мы ждали рассказа про вампиров каких-нибудь. А она, представляешь, начала про черную простыню рассказывать, что та, дескать, влетает в форточку, если ее с вечера не закрыть, и принимается кого-нибудь душить. Мы над ней посмеялись – дескать, такие страшилки нам еще с детского сада известны, расскажи что-нибудь поновее да пострашнее.

– Вот уж точно детский сад! – не удержался Костя.

– Угу… А Лера не обиделась, просто сказала: «Кому с детского садика известны, а мне с прошлого лета повидать пришлось. Я в том году в „Зеленой дубраве“ две смены провела и насмотрелась такого!.. Сама эту простыню видела, и другие видели». Тогда Анжела Сыч спросила: «И многих твоя простыня передушила, как ты утверждаешь?» Лера ответила, что насмерть она не задушила никого, но нескольких ребят в то лето увезли домой со страшными синяками на шее, появившимися ночью, когда все спали. Двое после такого начали заикаться, а одна девочка вообще перестала разговаривать. Им, разумеется, никто не поверил…

– Постой-постой! Как, ты говоришь, лагерь называется? – перебил ее Костя.

– «Зеленая дубрава».

– Понятно. И что дальше было?

– Да то и было. Я тоже не поверила, думаю, обычные пугалки дошкольного уровня. Но только Лерка каждый вечер упрямо проверяла форточки по всему этажу. Мы над ней посмеивались. А однажды было сильно жарко, духота стояла перед грозой. Весь день окна настежь открытые продержали, а перед сном Лера их закрыла. И так было дышать нечем, а стало совсем невыносимо! Я лежу, душно, плохо, не спится. Дождалась, пока Лера уснет, да и открыла форточки. А на улице, слышу, гроза начинается. Так сразу посвежело, хорошо. Но что-то мне вдруг неспокойно стало. Думаю: что за глупости, Лериной страшилки испугалась, что ли? Успокаиваю себя, а страх еще хуже одолевает. Я тогда села и смотрю на окно. И вдруг… – По лицу Илоны прошла судорога. – Вдруг окно стало полностью темным! Словно его с той стороны закрыли чем-то черным и плотным. Вижу – так и есть, какая-то черная ткань, края колышутся, а середина медленно втягивается в форточку, вся втянулась, словно черное облако, сделала круг по комнате и стала медленно приближаться ко мне! Мне бы закричать, кинуться к двери, а я ни пошевелиться не могу, ни рта раскрыть, такое оцепенение напало. И тут оно как кинется на меня, на голову… Дышать нечем… а дальше ничего не помню. Вспоминаю как сквозь туман, что утром Лера меня ругала, потом докторша осматривала. Вопросы мне какие-то задавали… Вечером мама приехала и меня забрала. Ну и как, веришь ты мне?

– Тому, что ты рассказала, я верю. Но это еще не значит… В общем, надо разобраться, что там было, у странных вещей есть вполне научное объяснение. Как хочешь, но черная простыня – это бред. Наверное, это было что-то другое, визуально похожее…

– И знаешь, с тех пор я никак не могу избавиться от страха. Каждую ночь мерещится… И мерзну все время.

– В такую-то жару?

– Да. Словно что-то выпивает из меня силы. А эта дрянь, – девочка дотронулась до шеи, – и не думает сходить, какая была, такая и осталась.

Костя снова ощутил прилив жалости к Илоне. Захотелось что-то немедленно сделать, как-то помочь, но как? Что он может сделать?

– Вот что, Илона! Я обязательно поеду в тот лагерь и во всем разберусь, что это за гадость и как с ней бороться. Можешь мне поверить, я ее поймаю, и у тебя обязательно все пройдет! Ну… что за скептическое выражение? Я же тебе поверил!

Глава II

Лагерь «Зеленая дубрава»

– Что с тобой, Костя? – удивлялась мама. – Ты же хотел на море!

– Хотел на море, а теперь хочу в лагерь «Зеленая дубрава»! Денис тоже туда едет, его тетя две путевки раздобыла. А если не туда, так вообще никуда не поеду, дома останусь!

– Ну что ты шумишь? Хочешь – езжай. Но я удивлена!

А Костя уже набирал телефонный номер:

– Алло, Денис? Скажи своей тете, мы берем путевку. Когда? В понедельник? Вот и отлично.

Спустя примерно час Костя топтался у двери квартиры своей одноклассницы Маши Караваевой. Когда Маша после долгих звонков наконец открыла дверь, то была не очень любезна:

– Егоров? Чему обязана…

Костя не удивился такой неприязни: в школе он частенько дразнил Машу за ее любовь ко всему мистическому то привидением с моторчиком, то Бабой-ягой на швабре, а то и вовсе бомбой, но это уже за телосложение – Маша была полновата. Сам-то он считал себя рационалистом и ни в какую мистику не верил… до сегодняшнего дня.

– Во-первых – здравствуй, Маша! Во-вторых – сегодня хорошая погода. Правильно?

– Правильно. И ты пришел, чтобы сказать мне об этом?

– Ну, и за этим тоже. Но не только. Потому что, в-третьих, у тебя, насколько я знаю, отличная библиотека. И имеется много литературы о разных потусторонних вещах. Правильно?

– Правильно. Но тебе какое до этого дело?

– Очень большое! Огромное! Мне сейчас такая литература позарез нужна. Потому что пришлось столкнуться с неким необъяснимым явлением, в котором я и хочу разобраться.

– Вот как? – иронично улыбнулась Маша. – А экстрасенсом в белых тапочках кто обзывался?

– За это и все остальное приношу свои извинения. – Костя сделал вид, будто снимает воображаемую шляпу. Это у него вышло настолько комично, что Маша хихикнула и немного смягчилась:

– Ладно. На какую тему тебя интересует литература? НЛО, оборотни, ведьмы, полтергейст?

– А про черную простыню ничего нет?

Тут Маша совсем рассердилась и попыталась захлопнуть дверь. А Костя понял, что сморозил глупость. Выходит, есть вещи, в которые не верят даже склонные к мистицизму люди. Но откуда ему было знать, во что Маша верит, а во что нет? Вроде бы черная простыня – такой же фольклорный персонаж, как и те же оборотни и барабашки. Или нет? Вот морока!

Костя придержал дверь и попытался исправить ситуацию:

– Да что ты все сердишься – уж и пошутить нельзя! А есть у тебя про… хм… про вампиров?

– Сколько угодно, – тут же успокоилась Маша. – Тебе про каких – энергетических или гемоглобиновых?

– А бывают такие вампиры, чтоб были не совсем люди? Или совсем не люди? Вещи там какие-нибудь?

Маша немного подумала и убежала в глубь квартиры. Вскоре она вернулась с пухлым потрепанным томиком, на обложке которого золотыми буквами было выведено: «Энциклопедия вампиров».

– Вот, смотри. – Девочка раскрыла оглавление. – Тут тебе все: и животные-вампиры, и дома, высасывающие энергию, и вещи с теми же свойствами.

– Вещи? Это, наверное, и есть то, что мне нужно. Спасибо! Но я буду читать всю книгу, вдруг что-то еще пригодится. Можно она побудет у меня пару недель?

– Можно, мне не к спеху, – ответила Маша. Костя еще раз поблагодарил ее и нажал кнопку лифта. Но девочка не спешила закрывать дверь – ее охватило любопытство.

– И с какой же вампирствующей вещью тебе довелось столкнуться, если не секрет?

– С черной простыней, – ответил Костя, вскочил в лифт и уехал.

На следующий день Костя с утра пораньше уже сидел на лавочке во дворе. Вообще-то он еще вчера договорился с ребятами сходить на пруд, но сегодня позвонил Денису и сказал, чтобы шли без него. Потому что мама не пускает, да и вообще он занят. А что? Мама и правда не пустит, если ей об этом сказать.

А на самом деле Косте просто хотелось увидеть Илону. Его волновало ее здоровье, не стало ли ей хуже… Да что там, просто хотелось увидеть, поболтать. Костя сам себе удивлялся: что это на него нашло? Ведь знакомы с детства, и друзьями не были…

На сей раз Илону из дома вывела мама и довела до лавочки. Сегодня Илона выглядела еще хуже вчерашнего.

– Давай в мяч сыграем, – предложил Костя, но девочка лишь покачала головой.

– Какой там мяч… Мама говорит, что если мне до завтра не станет лучше, то меня положат в больницу на обследование. Интересно, что они смогут у меня найти, если… Ну, ты знаешь причину. Я не могу так больше, кошмары снятся каждую ночь… И холодно, еще хуже, чем вчера.

Костя обратил внимание, что сегодня она не только в теплой кофте, но и в теплых вязаных носках. А ребята сейчас в пруду купаются…

С полчаса Костя рассказывал ей смешные истории, изображая их в лицах, чтоб хоть немного развеселить, пока мама не увела Илону домой. На прощание ребята обменялись номерами телефонов.

На третий день, сколько Костя ни ждал, Илона так и не появилась. Только около полудня вышла ее мама с большой сумкой и направилась к выходу со двора. Поймав Костин вопросительный взгляд, она остановилась, перехватила сумку из правой руки в левую и спросила:

– Ты Илону ждешь? В больнице она, сегодня рано утром положили.

– Что с ней?! – воскликнул мальчик. – Она… ей очень плохо?

Видимо, его лицо было таким испуганным, что Скворцова-старшая невесело улыбнулась:

– Не то чтобы очень, но и хорошего мало.

Сказала так и пошла дальше. А Костя остался сидеть, не зная, как и быть. С одной стороны, ему хотелось верить, что врачи помогут Илоне, но с другой – как-то не слишком верилось. Кто же поможет? – в отчаянии думал Костя. И приходил к выводу, что помочь девочке сможет только он, потому что лишь он знает причину ее недуга. Сегодня пятница, уезжать в лагерь ему в понедельник, и там – немедленно действовать. Три дня осталось, даже меньше. Продержись, Илонка, продержись!..

Летний лагерь «Зеленая дубрава», когда-то пионерский, а ныне просто детский, расположился в живописнейшем месте – дубовые и березовые рощи сменялись сосновыми, тут и там встречались заросли орешника. Ребята приехали автобусом, после чего довольно долго шагали по лесной дороге, глубоко и с наслаждением вдыхая чистый и свежий воздух, такой непривычный для городского жителя. Наконец они по старинному мостику перешли речку и вошли на территорию лагеря.

Первое, что бросилось в глаза при входе, была гипсовая статуя пионера с горном в руках, стоявшая за разросшимся кустарником. Но постамент ее был достаточно высокий, чтобы ребята увидели, что ног у пионера нет. Они рассыпались от времени, оставив несчастную скульптуру стоять на ржавых прутьях каркаса. Страдальческое лицо пионера соответствовало ситуации, даже казалось, что он закусил губу, чтобы не заплакать от боли.

– Это что, памятник жертвам пираний? – хохотнул какой-то мальчишка, шедший впереди.

– Нет, это будет памятник тебе, после того как ты искупаешься в здешней речке, текущей мимо химзавода, – раздался девчоночий голос сзади.

Костя и Денис моментально обернулись.

– Машка! – воскликнул Костя. – Ты тоже сюда приехала?

– Как видишь, – с достоинством ответила Маша Караваева, ибо это была она.

– Зря ты, Маша, на речку наговариваешь, – вмешался вожатый, высокий парень лет двадцати пяти, со стильной бородкой и надписью на футболке «Царь, просто царь». – Речка чистейшая, никаких химзаводов, течет в основном по лесному массиву, одна из немногих чистых речек в этой области. Если будете хорошо себя вести, станем ходить купаться. Плавки и купальники все с собой взяли? Кто не взял, тот будет оставаться копать газоны и чистить картошку.

И он захохотал, сочтя, видимо, свою шутку вершиной остроумия.

Лагерь был небольшой, и народу вмещал немного, что Косте даже понравилось. Жилой корпус имелся всего один – старинный двухэтажный дом с балкончиками, колоннами, лепниной. В глубине двора стоял ряд подсобных помещений, там же была и столовая. Чуть дальше располагалась танцевальная площадка под навесом, а рядом – бассейн без воды. Зато территория лагеря оказалась неожиданно большой. Двор перед корпусом был выложен новенькой плиткой, а по обе стороны от него раскинулся целый лабиринт аллей и дорожек, усаженных густым кустарником и старыми деревьями, там имелись лавочки и беседки. Комнаты, где предстояло жить ребятам, были рассчитаны на пять-шесть человек в каждой. Косте с Денисом и вовсе повезло – им досталась четырехместная комната в конце коридора и два неплохих на вид соседа.

С первого же дня приятели поняли, что этот детский лагерь порядком отличается от тех, где им довелось бывать раньше. Тут никто не рвался их организовывать, занимать всевозможными мероприятиями и расписывать время по секундам. Конечно, здесь тоже существовали кружки и секции, но никто не заставлял ребят проводить время с пользой – при желании можно было целый день слоняться по территории или смотреть телевизор в холле. Попади сюда Костина бабушка, в прошлом завуч школы, она бы возмутилась такому отношению к воспитанию детей, сказала бы, что «в этих современных лагерях никому ничего не нужно и всем на все наплевать», и, пожалуй, по отношению к этому лагерю ее слова соответствовали бы истине.

Таким образом, свободного времени у ребят оказалось предостаточно. Уже после тихого часа многие призадумались, чем бы себя развлечь. Некоторые отправились на занятия кружков, другие достали мобильники…

– Ну что, поможешь мне в расследовании? – спросил Костя у Дениса. Он уже рассказал другу о произошедшем, хотя Денис не слишком поверил.

– А что ты собираешься делать? У тебя есть четкий план по вылову этой, – Денис усмехнулся, – постельной принадлежности?

– Пока нет. Для начала надо изучить территорию лагеря. Предлагаю заняться этим прямо сейчас.

– Давай, – не возражал Денис. – Все равно делать нечего.

Территория впечатляла. Окажись здесь Костина бабушка, она обязательно бы воскликнула: «Это же разгильдяйство полное! Как у нерадивой хозяйки – середина комнаты чистая, а по углам горы мусора!»

И это сравнение тоже как нельзя лучше подходило к лагерю. Если площадка перед входом в корпус была чисто убрана, на клумбах пестрели цветы, а аллеи вокруг корпуса аккуратно заасфальтированы, то по ту сторону построек… Нет, гор мусора не наблюдалось, но только это и радовало. Там тоже имелись клумбы, огороженные замшелыми бордюрами, но ныне на них рос бурьян. Между ними вели дорожки, покрытые старым, донельзя растрескавшимся асфальтом, сквозь трещины которого проросла буйная трава.

– Смотри, Костя, вон там стадион был. Еще и ворота остались.

– Ага, вижу. Ну и заросли! Да, теперь тут в футбол не поиграешь!

– Ничего себе лагерь! И чем мы будем здесь заниматься все это время?

– Обещали поход на речку… А там впереди лес, что ли?

То, что Костя принял за лес, на самом деле оказалось сильно запущенным садом, где старые плодовые деревья росли вперемешку с молодым дубняком и кустарником. Глядя под ноги, чтоб не споткнуться, ребята углубились в дебри этого сада-леса по одной из когда-то асфальтированных дорожек, занесенных многолетним слоем опавшей листвы. Временами мальчишки натыкались на следы былого великолепия – руины беседок, остовы парковых скамеек, засыпанный листьями фонтан… Один раз они слегка испугались, увидев впереди тощую и неестественно высокую фигуру, эффектно белевшую в густой тени старых деревьев. Но стоит отдать им должное – ребята не убежали, а подошли и разобрались. Таинственная фигура оказалась не призраком, не скелетом, а всего лишь статуей пионера, такой же, как и у входа, только с ногами.

– Ну что, пошли обратно? – предложил Денис.

– Да, наверно… – начал было Костя, но осекся: – Ух ты, башня!

И точно, впереди возвышалась над деревьями настоящая островерхая башня, похожая на средневековую. Видимо, она находилась на территории лагеря, но дойти до нее было сложно из-за густых зарослей. Ребята попробовали пролезть через них, но только поцарапались.

– Подожди, вот еще одна дорожка! – указал Денис вправо. – Наверное, тут можно обойти.

Немного пройдя, ребята увидели заросшие молодыми деревцами какие-то руины. От стен осталось совсем немного, лишь небольшие участки фундамента выглядывали из земли.

– Вот так лагерь! – хмыкнул Денис. – Все заброшено, один корпус сгорел…

– Ты откуда знаешь, что сгорел?

Денис перевернул ногой валявшийся у стены камень, – снизу тот оказался черным, в копоти. Оглядевшись, Костя увидел следы гари кое-где на остатках фундамента.

– Да уж, весело тут, – согласился он. – Ну что, поищем проход к башне?

Внезапно из-за кустов у них за спиной возникла долговязая фигура в бейсболке:

– Бу-га-га! Привет первопроходцам!

Оба вздрогнули от неожиданности.

– Тьфу, напугал! – вырвалось у Кости. Этого мальчишку, как они уже знали, звали Саша Гречушкин, и он за утро успел всех достать своими глупыми репликами, бестолковым смехом и встреванием в чужие разговоры.

– А вас там ищут, бу-га-га!

– Кто нас ищет?

– Вожатый, Димон! Сказал – найдет, уши надерет, бу-га-га!

Димоном с чьей-то легкой руки окрестили вожатого Дмитрия, того самого, со стильной бородкой и в футболке с «царственной» надписью.

Пришлось возвращаться обратно.

Отряд был в полном сборе во дворе перед корпусом.

– Где вас носило? – накинулся на них Дмитрий.

– Так… Гуляли поблизости, – пожал плечами Денис. – Изучали территорию.

Кое-кто хихикнул, а Димон иронично спросил:

– Ну и как, понравилась она вам?

– Очень понравилась, – столь же иронично ответил Костя. – Особенно за постройками там прямо райский сад раскинулся!

Вожатый развел руками с несколько виноватым видом, словно это по его недосмотру территория за корпусом находилась в запустении.

– Лагерь только в прошлом году открыли, еще не успели всего доделать.

– Открыли в прошлом году? – недоверчиво прищурилась худенькая, субтильная девочка с невыразительными чертами лица и какими-то бесцветными волосами, одетая в строгое темно-коричневое платье. – А как же статуя пионера у входа? Она здесь явно с советских времен стоит, такие имелись по всем пионерским лагерям.

– Бу-га-га, Шерлок Холмс! – влез Гречушкин.

– Да, Убейволкова, ты права, когда-то тут был пионерский лагерь, – произнес Дмитрий. Услышав грозную фамилию тщедушной девчонки, некоторые засмеялись, но она и не глянула в их сторону. Димон продолжил: – В начале восьмидесятых лагерь закрыли, и он больше двадцати лет простоял пустым. А не так давно его взял в аренду некий бизнесмен, и лагерь уже второй год работает. Только теперь он частный. Еще вопросы есть?

– А почему в восьмидесятые лагерь закрыли? – спросил конопатый мальчишка в красной футболке.

Димон замялся:

– Ну… Была перестройка, закрывались многие предприятия, не хватало денег…

– Лагерь закрыли в начале восьмидесятых, правильно? – уточнила Убейволкова.

– Ну да, где-то в восемьдесят втором – восемьдесят третьем. Тебе это очень интересно?

– Знаете, да. Потому что перестройка началась в конце, – она сделала ударение на это слово, – в конце восьмидесятых. И предприятия стали закрываться далеко не сразу.

– Шерлок Холмс ведет дознание, бу-га-га! – снова не удержался от реплики Гречушкин, на этот раз за ним засмеялись и другие.

– Какая осведомленность! – ухмыльнулся Димон. – Тебя ведь тогда и на свете еще не было…

– И что? Книжки читать надо, тогда будет видно дальше своего носа, – ответила девочка таким тоном, что вожатому стало стыдно. Он ответил примирительно:

– Говорят, случилось тут какое-то ЧП. Но насчет подробностей я не в курсе.

Убейволкова открыла рот, собираясь еще что-то сказать, но передумала и только скептически хмыкнула. А вожатый объявил:

– Итак, у нас есть несколько часов, которые я предлагаю провести с пользой. Как я понимаю, господа Тютюнник и Егоров тщательно изучили задворки и нашли их непригодными для полноценного отдыха. Правильно я говорю?

Денис и Костя потупились. Из школьного опыта они слишком хорошо знали, что означает «провести время с пользой». Наверняка теперь отряд заставят пустырь убирать. А потом как бы им за это «темную» не устроили! Украдкой глянув на остальных, Костя понял по их хмурым лицам, что такая мысль посетила не его одного.

– Правильно! – сам ответил на свой вопрос Димон. – Задворки у нас, конечно, безобразные – зато отличный пляж! Кто за то, чтобы сейчас сходить на речку?

– Ура-а! – закричали все.

– Вот видите, – снова ухмыльнулся вожатый. – Если просто сходить на речку – это обычное дело. А если идти на пляж вместо уборки территории – это, безусловно, «ура». Но впредь чтобы все знали: на пустырь не ходить! Там недолго и ногу сломать, а я за вас отвечаю. Договоримся так: каждый день, если позволит погода, будем ходить на речку, гулять по лесу. Но если я кого-нибудь поймаю на задворках – тут уж не обижайтесь: вместо похода автоматически устраивается субботник. Для всего отряда. Вопросы есть?

На этот раз вопросов не было.

Пляж в самом деле оказался хорошим, а вода в речке – чистой и теплой. А самым лучшим был тот факт, что вожатый не стоял над ними с секундомером и не орал, чтобы не отплывали от берега. Костя заплыл на середину и лег на спину, с наслаждением поддавшись течению. И подумал, что в этом лагере вовсе даже неплохо.

Стена леса отражалась в воде, это выглядело непривычно и красиво. Из-за верхушек деревьев чуть виднелась крыша корпуса, зато башня возвышалась над лесом во всей красе. И хотя она находилась далеко, Косте были хорошо видны ее бурые стены, покрытые редкими трещинами, остроконечная замшелая крыша, несколько узких окон-бойниц, в одном из которых мальчик заметил чье-то бледное лицо. Кто-то все же сумел забраться в башню.

– Ты что тут делаешь? – тихо подплывший Денис со смехом плеснул Косте в лицо водой и пустился наутек. Какое-то время они плескались на середине реки, а потом Денис посмотрел на берег и сказал:

– Классный вид отсюда! Лес, башня выглядывает – прямо средневековье!

– Угу, а из окна тоже кто-то выглядывал, – вспомнил недавнее наблюдение Костя.

– Как выглядывал? Из какого окна?

– Из окна башни, какого же еще, – беззаботно ответил Костя. – Значит, пробраться туда все-таки можно.

Денис посмотрел на друга как-то странно и уставился в сторону берега:

– Ты точно уверен, что кого-то там видел?

– Ну да. – Костя наконец догадался тоже посмотреть туда.

Башня была на месте, не отодвинулась и не приблизилась. Вот только бойницы на ней из-за расстояния казались еле заметными точками, и разглядеть какие-то детали совершенно не представлялось возможным.

Костя протер глаза, потом еще раз. Ничего не изменилось. Но как же так, ведь он четко видел – черные проемы окон, бледное лицо в одном из них, – именно бледное, в этом Костя мог бы поклясться. Может, у него от частых ныряний что-то случилось с глазами? Нет, глупости, так не бывает! Да, а такие перепады зрения что, бывают?

– Костя, – мягко сказал Денис. – Отсюда таких мелочей не различишь. Можешь мне верить, у меня зрение сто десять процентов. Одно из двух – или у тебя вообще суперзрение, или ты меня разыгрываешь. Лично я больше предполагаю второе. Хотя есть и третий вариант – ты начитался всякой мистической ерунды. Или солнышко голову напекло.

Костя ничего не ответил. – А что он мог ответить?

Глава III

Истории в беседке

Первый вечер в лагере плавно переходил в ночь. Костя и Денис, вернувшись с пляжа, успели вместе со всеми сходить на ужин и перекинуться в домино с соседями по комнате – Лешкой Ивановым и Славиком Чернявским.

Снаружи заиграла громкая музыка, и Лешка оживился:

– Ура, дискотека началась! Побежали!

– Беги скорей, а то не успеешь! – подначил Денис. – Хотя можно и сходить, все равно делать нечего.

Пока Костя помогал Денису искать в его огромной сумке «крутую» майку, остальные уже убежали.

Выйдя из корпуса, приятели зашагали к ярко освещенной площадке, откуда неслась музыка. Костя внезапно прислушался, оглянулся по сторонам и свернул в другую сторону, туда, где среди аллей виднелась решетчатая беседка, увитая диким виноградом. Оттуда доносились голоса.

– Эй, ты куда? – удивился Денис.

– Я сюда не на танцульки приехал, а дело расследовать! А ты иди на дискотеку.

Денис проворчал что-то недовольно, но пошел за Костей. Ему было интересно: что же тот заметил в беседке?

Раздвинув виноградные листья, ребята увидели внутри компанию девчонок самых разных возрастов, которые сидели на скамейках и внимательно слушали чей-то рассказ. Прислушавшись, мальчишки узнали голос Маши Караваевой:

– … и тогда мы завесили все окна и зажгли свечу перед зеркалом. Танька стала перед ним и произнесла заклинание, вызывающее дух…

– Никогда не слышала о таком способе вызывания духов! – авторитетно заявила какая-то девчонка.

– Конечно, он мало кому известен, – не смутилась Маша. – Но всегда действует.

– И кого вы вызывали?

– Пушкина.

– Бедный Пушкин, вечно только его и вызывают! – засмеялась другая девочка, но на нее сердито зашикали.

Денис зашептал на ухо Косте:

– И ты за этим пришел сюда? Сказочки послушать?

– Не нравится – не слушай! – огрызнулся Костя. – Иди на свою дискотеку! Я хочу узнать, может быть, кто-то из них в курсе, что здесь происходит. Но тебя я не держу.

– Ну и пойду! – ответил Денис и никуда не пошел.

Меж тем рассказ продолжался.

– Стоим мы, держимся за руки, все в напряжении. – Маша выдержала эффектную паузу, и воцарившаяся тишина стала доказательством того, что публика тоже в напряжении. – И вдруг в дверь раздаются три громких удара!

– Ах! – пискнула какая-то девчонка.

Денис подкрался к входу в беседку и трижды гулко ударил кулаком в деревянный столб, подпирающий крышу.

Из беседки раздался многоголосый визг. А потом тоненький голос:

– Кто там?…

– Пушкин, – пробасил Денис и просунул сквозь решетку руку, шевеля пальцами подобно спруту. Визг повторился, на этот раз сильнее прежнего.

– Кто там хулиганит?! – первой взяла себя в руки Маша. – Сейчас в лоб получишь!

Костя схватил Дениса за шиворот и втащил в беседку. Оба покатывались от смеха.

– Нет-нет, девочки, не надо нас бить, мы хорошие! – произнес он и, с трудом уняв приступ смеха, добавил: – Мы просто тоже хотим послушать ваши истории, поэтому сейчас вежливо постучали в дверь. Ведь это некультурно – входить без стука, правда? Прошу вас, продолжайте, мы больше не будем!

С этими словами Костя усадил Дениса в свободный уголок и сам уселся рядом.

Одна из девочек сердито фыркнула и встала, вознамерившись уйти, но Маша придержала ее за плечо:

– Все нормально, Нина, пусть сидят. Я их знаю, мы в одном классе учимся. Они обожают страшные истории, просто жить без них не могут.

Все это было сказано совершенно серьезно, и Нина села на место. Костя опешил: что это на Караваеву нашло! Она желает ему помочь или иронизирует? Денис тоже был ошарашен, даже смеяться перестал: уж чего-чего, а любви к страшилкам за ними с Костей не водилось сроду! Если, конечно, не считать последних событий…

– И чем страшная история кончилась? – спросила Машу девочка лет семи-восьми.

– Небольшой головомойкой, Настюша, – мы стали визжать и баррикадироваться, а это старшая вожатая оказалась!

Все засмеялись, а Нина сказала:

– Тьфу ты, голову морочила! Вот послушайте, что моим родителям один знакомый рассказывал. Он работал таксистом, а сейчас на пенсии. Так вот, один раз поздним зимним вечером пассажир попросил отвезти его в поселок Абакумова – это самая окраина города, находится на отшибе, добираться надо через посадки. Таксист не хотел туда ехать, потому что пассажиров в обратную сторону там найти трудно, а впустую возвращаться невыгодно. Но пассажир его все же уговорил, доехали до поселка, пассажир вышел, а таксист обратно повернул. Едет через посадки и вдруг замечает голосующую женщину. Таксист обрадовался, что все же не зря проехался, затормозил, опустил боковое стекло со стороны пассажирского сиденья, чтоб договориться. Она подошла и просунула в окно голову. Смотрит таксист: что это?! Лицо вдруг стало желтым, сморщенным и страшным, зубы оскалились… Такого страшного лица он и в кошмарах никогда не видел. А оно приближается к нему, приближается! Таксист испугался, резко ударил по газам, и машина на большой скорости сорвалась с места. Он подумал, что эту голову оторвет напрочь, но когда рискнул снова туда посмотреть, в салоне ничего не было. Он оглянулся на дорогу – она стала белой от выпавшего снежка, и на ней тоже не было никого!

Денис хмыкнул:

– В двадцать первом веке живем, и все равно самым страшным зрелищем остается чья-то оскаленная пасть. Сильны древние инстинкты!

В разговор немедленно вклинилась веснушчатая девочка лет двенадцати:

– Ой, а мне мама рассказывала, она в газете читала про один случай. Давно читала, еще когда в школу ходила…

– Знаю я эти газеты, – пренебрежительно заявила ее соседка. – Так и пестрят сенсациями типа «Солнце взорвется в 2012 году» или «Внуки превратились в оборотней и съели бабушку»!

– Таких газет, Анжела, моя мама не читает! Это было в серьезном издании!

– Анжела, не нравится – не слушай, – вмешалась Маша, бывшая в этой компании явно за старшую. – Рассказывай, Кристя.

– Там милиционер рассказывал, из Киева, что с ним было. Однажды они с напарником поздно вечером патрулировали свой участок – вдоль днепровской кручи.

– А что такое круча? – спросила маленькая Настюша.

– Это такой высокий и крутой берег реки. Идут они, вдруг видят – ковыляет впереди какая-то несуразная фигура. Ну, они подумали, что пьяный, хотели задержать. Пошли ему наперерез, а он бросился наутек. Милиционеры – за ним, а он вниз по круче побежал и нырнул в какую-то темную дыру на склоне. Они тоже туда подошли, смотрят – это ход в глубь горы. Ну, милиционерам интересно стало, что же там такое, они следом и бросились. Идут, фонариками ход освещают, он извилистый, а стены из старого кирпича сложены. Шли-шли, вдруг слышат, очень тяжелый топот сзади и хриплое, надсадное дыхание, как у зверя – кто-то за ними гонится. А может, это и был зверь? Ну, милиционеры не стали дожидаться нападения, бросились бежать со всех ног. По дороге отстреливались, но оно не отставало, топот и хриплое дыхание слышались все ближе: «Хых, хыых!»

Ход разветвлялся, и им повезло – они свернули в одну сторону, а это существо пронеслось мимо – в другую, и его не стало слышно. А вскоре откуда-то сверху раздались истошные женские крики, которые, впрочем, быстро прекратились. В общем, долго они бродили в поисках выхода и в конце концов выбрались наружу через заброшенный, заваленный ветками колодец. И оказались в лесу, который называется Го… Голосеевский, да, правильно. Вид у них был жалкий – они потеряли фуражки, фонарики, этот, который рассказывал, пистолет где-то уронил, а его напарник – свой бумажник. Но были рады, что хоть живыми выбрались. А в лесу в тот день нашли растерзанное тело молодой женщины.

Через некоторое время у напарника стал болеть сын. Врачи ничего не могли понять, а парню делалось все хуже и хуже. Родители перепробовали уже все и однажды решили обратиться к бабке-знахарке, про которую говорили, что она много умеет и знает. И сказала им эта бабка, что изображение их сына лежит где-то в очень плохом месте, поэтому она помочь бессильна. Тут отец и вспомнил, где потерял свой бумажник, а ведь в нем была фотография сына!

– И зачем ее туда вставлять было? – удивилась Настюша.

– Некоторые люди вставляют в кошельки и бумажники фотографии близких, – ответила Кристя.

– По-моему, это глупо! – вмешалась еще одна девочка. – Мало ли что случиться может? А вдруг кошелек украдут, и фото попадет в нехорошие руки…

– В общем, хотели они пойти поискать, да обнаружили, что ход на круче обвален и засыпан землей. А колодца в лесу так и не нашли. Так парень и умер, и врачи не выяснили, отчего.

На какое-то время все замолчали, обдумывая услышанное. Наконец заговорила Маша:

– Я про Голосеевский лес в Киеве слышала много странного. Но знаете, я привыкла таким вещам доверять, но проверять.

– Моя тетя рассказывала, – вставил Денис, – что в глубокой древности на месте Киева стоял другой город, не менее значимый по тем временам.

– Так, может, это и был Киев, просто он на самом деле древнее, чем думают? – спросила Маша.

– Нет. Тетя говорила, что его разрушили, и только через полтора столетия на его месте основали Киев. Она еще многое рассказывала, но я тогда маленький был, всего не помню.

– Со мной один случай произошел, – медленно, словно цедя слова, отозвалась самая старшая из девочек, брюнетка лет пятнадцати, одетая в черные потертые брючки, черную водолазку и с черным же маникюром. – Наша компания постоянно тусовалась на заброшенной стройке. Там спокойно, место на отшибе, никто не мешает. Но однажды явились новые хозяева и погнали нас оттуда. Негде стало тусоваться, хоть в школу иди! А у нас в компашке один чувак имелся с девятнадцатого поселка, – забыла, как звали, – говорит, знаю место, где нас никто не достанет, только через двухметровый забор перелазить надо. Ну да разве это для нас проблема? Пошли мы с ним в поселок, там дома одноэтажные, дворы, огороды. Ну, говорю, где тут место нормальное? Приводит он нас к большому забору, а за ним деревья старые, над всем поселком высятся. И железные ворота, запертые, судя по всему, очень давно: под ними не только трава, но и пара молодых кленов вырасти успела, а вокруг пустырь. Тот чувак суковатое бревнышко к забору приставил, мы и залезли. По ту сторону оказался огромный двор, весь заросший деревьями и кустарником, а чуть дальше за этими зарослями виднелось высокое одноэтажное здание, судя по архитектуре, очень старое, с разными дореволюционными наворотами. Мы сразу загорелись желанием в него заглянуть, но чувак заявил, что это бессмысленно, там на всех окнах решетки и дверь железная, да и вообще, лучше держаться от того здания подальше. Действительно, окна и двери оказались заперты и зарешечены. Это явно было какое-то детское заведение – садик или школа, потому что хорошо сохранилась площадка с качелями-каруселями и павильончик, в котором мы и стали постоянно собираться. Было классно – никто нам не мешал, местная молодежь туда не заглядывала, наверное, лень было через забор перелазить.

Так мы там все лето и половину осени протусовались. И вот один раз в ноябре сидели мы в павильончике вечером, музон слушали. И вдруг Колька Шаров показывает куда-то пальцем и говорит: «Что это светится?» Мы посмотрели – а светилось-то окно этого самого здания в глубине двора. Листья уже облетели, и здание было хорошо видно. Мы очень удивились, кто мог пройти мимо нас незамеченным, тем более что ворота заперты. Правда, чувак этот местный переживал, говорил, что не пойдет туда и чтоб мы тоже не ходили. Но его не стали слушать, пошли, и он с нами.

Подходим ближе – действительно, окно светится, но не электрическим светом, а каким-то тусклым, как от свечки. Заглянуть не получилось, окна высоко расположены и изнутри чем-то завешены. Мы посмотрели – дверь заперта, решетки везде на месте. Ну, постояли немного и разошлись. А на следующий вечер снова там собрались. Сидели в павильончике, а потом кто-то вспомнил про освещенное окно. И мы опять пошли к зданию, интересно же. Стояла глухая темень, и Наташка Кремнева освещала путь фонариком. На этот раз все окна были темными, что нас сильно разочаровало. Чувак местный нервничал, торопил уйти. В общем, решили мы это здание вокруг обойти, со всех сторон посмотреть. Зашли с тыла, идем между зданием и забором, а Наташка на окна фонарь направляет. Из-за этого даже один раз кто-то чуть в открытый люк не упал. Наташка тогда посветила вперед – вдруг там еще люки. Люков не оказалось, она подняла фонарь, осветив ближайшее окно… А оттуда на нас смотрит ребенок! Приставил лицо к стеклу и смотрит!

На несколько секунд в беседке воцарилось молчание. Костя поймал себя на мысли, что ему жутковато. Сидевший рядом Денис не мигая смотрел на рассказчицу.

– Маленький ребенок? – спросила Маша.

– Уже не могу сказать точно, где-то лет пяти. А может, семи. И смотрит так жутко, злобно! Мы, понятно, испугались. Первой заорала Наташка и бросилась назад, чуть в люк ногой не попала. Шаров поймал ее за руку, кричит: «Успокойся, надо разобраться, кто здесь малыша запер!»

А чувак местный на визг перешел: «Бегите, идиоты! Это не малыш! Это опять он!» Схватил за руку Таньку Незванову, он с ней встречался тогда, и деру оттуда. Паника – штука заразная, мы уже не стали разбираться, что к чему, и бросились за ними. Правда, не догнали – они с Танькой первыми перемахнули через забор и убежали, не став никого дожидаться. Мы потом долго думали-гадали, что бы это могло быть. Может, какие-то бандиты похитили ребенка и прячут его здесь, требуя выкуп? Но тогда как они туда проникли – ведь вход был заперт, и паутина на двери не тронута. Или это коллективный глюк? А слова чувака никто не мог понять. Если не малыш, тогда кто? Решили спросить этого паникера, когда снова увидим.

Так получилось, что в течение недели мы не собирались вместе, слишком уж загрузили нас в школе. А когда в пятницу вечером снова собрались, чувак этот не пришел. Мы пошли к нему домой, и оказалось, что они с матерью и сестрой переехали! Представляете?

– И что в этом странного? – удивился Костя.

– А то, что переезды обычно планируют заранее и знакомых об этом извещают. А они уехали буквально через день после того происшествия! Он нам ни слова о таких планах не говорил, наоборот, предлагал в выходные всей компанией в кино сходить. У Стаса так и остался его плеер, а у меня – две книги. Он даже Таньке ничего не сказал, довел в тот вечер до дома, попрощался и ушел, и больше она его не видела и дозвониться не смогла, номер не отвечал. И соседи ничего не знали. Так что больше о нем ни слуху ни духу. А мы туда с тех пор не ходили. Стас только пошел, из павильона вещи наши забрал, и все.

– И вы так ничего и не узнали?

– Нет.

– Да, Ника, странная история, – произнесла Маша. Больше никто ничего сказать не успел, потому что снаружи раздался топот, и на пороге беседки возник Гречушкин:

– О, какая милая компания, бу-га-га! Егоров и Тютюнник, дамские угодники! Бу-га-га! А что вы тут делаете, страшилки травите?

– Слушай, Гречушкин, иди-ка ты отсюда по-хорошему! – процедила Ника.

– Ну почему сразу иди? – возмутился Гречушкин. – А я, может, тоже страшную историю знаю! Только что со мной приключилась. Хотите, расскажу?

Он перестал кривляться, принял серьезный вид и начал:

– Иду я сейчас по дорожке – вон той, что у входа. А там темно, лишь один фонарь тусклый горит, еле видно. И вдруг вижу – мне навстречу идут две темных фигуры!

Гречушкин сделал испуганное лицо и выждал несколько секунд. Костя слушал внимательно, ведь это могло помочь в его расследовании.

– Они идут в мою сторону! Я остановился и не знаю, что делать, убежать ведь некуда! А они все ближе, ближе! Подходят к фонарю: вижу, а это две девчонки. А рожи стра-а-ашные – аж жуть! Ну, думаю, это точно из шестого отряда. Бу-га-га!

Гречушкин не стал дожидаться возмездия, – через секунду его и след простыл.

И тогда поднялся Костя:

– Гречушкин, конечно, балбес. Но, может быть, кто-то и на самом деле знает о каком-нибудь страшном происшествии здесь, в этом лагере?

На него уставились с удивлением.

– Не могу ничего сказать, – пожала плечами Маша.

А Нина ответила:

– Это ты у Леры Маховой спроси. Она тут второе лето отдыхает.

– Лера Махова? Она сейчас в лагере? – удивился Костя.

– Ну да, уже вторую смену подряд. Она и в прошлом году здесь была. А ты ее знаешь?

– Лично незнаком, но слышал о ней.

– Могу познакомить, – сказала Кристя. – Она со мной в одной комнате живет.

В беседку заглянул вожатый Дмитрий:

– Вы что тут делаете?

Денис посмотрел на его майку с «царственной» надписью и ответил:

– Готовим дворцовый переворот.

– Так, заговорщики, давайте-ка по комнатам. Детское время кончилось!

Все вышли из беседки и побрели к спальному корпусу. Денис и Костя шли в стороне, но тут к ним присоединилась Маша:

– Так, Егоров, колись, что произошло?

– А что произошло? – не понял Костя.

– Да то, что вы вдруг в мистику ударились. И этот сегодняшний вопрос насчет происшествий в лагере… Я же знаю, как вы к этому всегда относились!

– Ну хорошо, – понизил голос Костя. – Произошло несчастье со Скворцовой.

– С Алиной из нашего класса?!

– Нет, с ее сестрой Илоной. Она сейчас в больнице.

Ребята зашли внутрь здания. Комнаты девочек находились в левом крыле, мальчиков – в правом, а между ними на каждом этаже располагался большой холл с диванчиками и телевизорами. На первом этаже жили самые маленькие, а Костя с Денисом и Маша поднялись наверх и уселись на один из диванчиков. Здесь Костя в общих чертах рассказал Маше о беде, случившейся с Илоной. Маша призадумалась:

– Нет, о таком я точно никогда не слышала! И при другом раскладе не поверила бы… Теперь понятно, зачем тебе понадобилась информация о вещах-вампирах. Слушай, а может, ты и прав, и мы имеем дело со взбесившейся вещью? Надо будет для начала с этой Лерой поговорить. Я знаю Кристю, через нее познакомлюсь и с Лерой. В общем, поговорим с ней завтра утром – время не ждет!

Глава IV

Поход в башню

Караваева сдержала обещание. На следующее утро сразу после завтрака она подошла к Косте и Денису в сопровождении Кристи, Ники и худенькой девчонки с серьезными серыми глазами.

– Ребята, знакомьтесь, это и есть та самая Лера Махова, – почти торжественно представила Маша. – Лера, это Денис и Костя, и они специально прибыли сюда, чтобы расследовать дело о нападении на Илону Скворцову. Знаете что, пошли в беседку.

– Глупая Илонка, – сказала Лера, едва компания оказалась в беседке. – Я ведь ей говорила – нельзя открывать ночью окна, вдруг может начаться гроза…

– А это как-то связано с грозой? – удивился Костя.

– Ну да, – передернула плечами Лера. – А что с Илоной?

– Плохо с ней, – ответил Костя. – В больнице лежит. Как ты считаешь, помогут ей врачи?

Лера молча мотнула головой.

– Расскажи, что здесь происходит. Что ты знаешь?

– Как вам сказать… Меня еще бабушка предупреждала. Она не хотела пускать меня сюда, но родители разве ее послушают? Перед самой поездкой бабушка поговорила со мной наедине. Сказала, что в молодости работала штукатуром и участвовала в ремонте этого лагеря. В общем, что-то такое они тут увидели, что на всю жизнь запомнили. Что именно – разумеется, она мне не сказала. Только строго велела закрывать все форточки во время грозы, чтоб ни щелочки не оставалось.

– Конечно, чтоб шаровая молния не залетела.

– По словам бабушки, в этом лагере нужно бояться не шаровых молний. Еще она запретила мне даже близко подходить к той башне, что за садом. Я, конечно же, не слишком ее слушала, а зря. Потому что помните, каким был прошлый июнь?

– Хм, не очень.

– Поначалу стояла сушь, а потом зачастили грозы. Ну, помните – весь день душно, а ночью от грома уснуть невозможно. В одну из таких грозовых ночей и случилось… Нас пять девчонок в комнате жило, и форточка в ту ночь, конечно, была открыта. Я и Таня уснули сразу, а остальные три, помню, сидели и болтали. А утром проснулась, смотрю – Таня стоит и в ужасе на свою соседку по кровати смотрит, а у той на шее багровая полоса, будто ее душил кто. И у остальных двух то же самое.

– Они умерли? – в ужасе спросила Кристя.

– Нет, никто не умер. Пришли в себя. Мы с Таней подумали про маньяка, но девчонки в один голос твердили, что этот «маньяк» выглядел более чем странно: это было нечто черное и бесформенное, оно буквально втягивалось в форточку… А дальше они ничего не помнили или не хотели помнить. Тогда-то я и поняла, что бабушка не просто так меня предупреждала. Стала я после того закрывать на ночь форточку и другим говорила, но надо мной смеялись. Потом произошел еще один такой случай, уже с мальчишками, там кого-то домой увезли, скандал был. Вот тогда ко мне начали прислушиваться… Мои соседки, впрочем, тоже скоро уехали, и что с ними дальше было, не знаю.

– Зачем же ты опять сюда приехала? Неужели так понравилось? Да еще и на две смены, – не подумав, брякнул Денис.

– Просто папа с мамой тогда надолго уезжали, и папа купил мне сразу две путевки, – отозвалась Лера. – И сейчас тоже. Я ему сказала, что мне здесь понравилось, он и рад стараться. Правду ведь не скажешь! Да здесь, в принципе, и неплохо. И я стараюсь все же предупреждать кого можно. Потому что в грозовые ночи я стояла часами у окна, высматривала…

– Ну и как, что-нибудь увидела? – спросила Ника.

– Увидела один раз. Вон по той аллее в слабом свете единственного стоящего там фонаря двигалось темное пятно, которое я поначалу приняла за гонимый ветром мусорный пакет. Но так мне казалось только издали. Оно парило в воздухе и направлялось сюда, к корпусу. Было страшно, но я пересилила страх, стояла и смотрела, как оно, большое, черное, медленно приближается то к одному окну, то к другому… Но так никуда и не проникло, видимо, все окна были закрыты. А потом подлетело к нашему окну и зависло, словно смотрело на меня! Такая жуть! Я не выдержала и убежала в коридор. А с девчонками ничего не случилось, они крепко спали.

– Как я понял, это случается только с теми, кто не спит, – резюмировал Костя.

– И этим сильно напоминает вожатские страшилки, созданные для того, чтобы дети по ночам спали, а не болтали по мобильникам, – прибавила Маша. – Но я тебе верю. Потому что вот этот товарищ, – кивнула она на Костю, – видел Илону. И то, что у нее на шее. А что там была за жуть, как ты говоришь?

– Отстань! И не приставай ко мне с этим! – неожиданно резко выкрикнула Лера.

За решетчатой стенкой беседки громко хрустнула ветка. Мелькнула чья-то тень.

– Если там опять этот бу-га-га, я ему голову оторву! – пообещала Ника, поднимаясь.

Но не успела она сделать и шага, как на пороге предстали Лешка Иванов и Славик Чернявский.

– Вы, пожалуйста, извините – мы тут случайно услышали ваш разговор… – слегка робея, произнес Лешка.

– И случайно – от начала до конца, – ехидно продолжила Ника. – А перед этим вы случайно притаились за беседкой.

– Ну, не совсем так, но почти. И нам есть что добавить к сказанному, – без смущения ответил Славик.

– Ты хочешь сказать, что веришь во все, здесь услышанное? – прищурился Денис.

– И да, и нет, – деловито ответил Славик, вместе с Лешей усаживаясь на скамейку. – Дело в том, что такие заведения, как летние лагеря, школы, детские сады, интернаты и прочие места большого скопления детей обладают повышенной концентрацией энергетики, и в случаях, когда все думают об одном и том же, возможны коллективные галлюцинации и другие нарушения, вплоть до массового психоза…

– Какой умный, череп не жмет? – скривилась Маша. – Думала, вы и правда толковый совет дадите.

– И дадим, – мягко ответил Лешка. – Если хотите знать больше, расспросите сторожа.

– А где здесь сторож? – удивился Костя.

– Возле столовой пристройка, там он живет. Он из местных, старенький уже.

В этот момент на пороге предстала вожатая Алла, крупная девушка лет восемнадцати.

– Лера, Кристя, вот вы где! Пойдемте со мной, вы мне нужны. Кстати, Убейволковой тут нет?

– Нет. Что ей здесь делать? – пожала плечами Маша.

– Ну мало ли, может, с вами байки травит.

– Кто – Убейволкова байки травит?! – округлила глаза Ника.

Но вожатая уже вышла, а за ней поспешили и Лера с Кристей.

– Не понял, а почему ты считаешь, что Убейволкова не может травить байки?

– В силу ее характера, Костик, – отчеканила Ника. – Какая-то она… слишком умная уродилась.

– И слишком странная! – дернула плечами Маша. – Вся такая маленькая, худая, а смотрит так, что порой страшно становится. Говорит мало и всегда по существу, а такого, чтобы поболтать, посмеяться – никогда! Разве что скептически улыбнуться может, но от этой ее улыбочки мурашки по коже. Да еще эти знания во всех направлениях, о чем бы речь ни зашла, образцовая аккуратность… Кажется порой, что рядом с тобой не девчонка твоих лет, а какая-нибудь строгая профессорша или вообще непонятно кто!

– Ладно, это ее проблемы, – вздохнул Костя. – А мы, боюсь, из этого разговора мало что узнали.

– Как-то не верится во все эти бредни, – протянул Денис. – Но если уж верить, то кое-что все же узнали: искать разгадку следует в башне.

– Почему в башне? – не понял Лешка.

– А потому, что именно туда бабушка запретила Лере ходить! Да и потом, аллеи-то уводят в том направлении, и, стало быть, летел этот черный объект как раз оттуда.

– Ну что ж, – сказал Костя. – Значит, лезем в башню.

– А как туда пробраться? – удивилась Ника. – Там же все закрыто!

– Откуда ты знаешь, что закрыто?

– А мы с Лилькой были там вчера. Конечно, в саму башню не попали, там замок висит и на окнах решетки, а вокруг забор.

– Так, не понял! – подскочил Костя. – Туда никак нельзя пробраться?!

– Никак, можешь мне поверить, – ответила Ника. – Мы ее со всех сторон обошли.

– И точно внутрь не попали?

– Нет, конечно, что ты пристал!

– Но я видел! Видел в окне лицо! Когда в речке купались!

– Успокойся, Костя, это тебе солнышко голову напекло, – убедительно сказал Денис. – Оттуда ничего нельзя разглядеть.

Костя хотел возразить, но передумал и промолчал. А Славик сказал:

– К башне можно сходить вечером, когда вернемся с речки. Пойдем в мастерскую, а оттуда через черный ход выйдем, никто и не увидит. Думаю, Димон не будет над нами сторожем стоять – пошли в мастерскую, и ладно. Здесь, как я вижу, вообще никому ни до чего нет дела.

В тот день Дмитрий объявил поход в сосновую рощу. А оттуда завернули в небольшой поселок, в котором имелся магазин, где ребята накупили мороженого, чипсов и прочих вкусностей. Когда вышли из магазина, Димон пересчитал всех по головам и сказал:

– Ну а теперь дружненько возвращаемся в лагерь… – Тут он хлопнул себя по лбу. – Постойте, я кое-что забыл, идите самостоятельно, я вас сейчас догоню.

Ребята медленно побрели в сторону лесной тропки, а Димон вернулся в магазин. Едва за ним закрылась дверь, как Гречушкин опрометью бросился назад и прильнул на несколько секунд к маленькому пыльному магазинному оконцу. После чего живо догнал остальных.

– А Димон пиво покупает! – наябедничал он. – Бутылок десять, бу-га-га!

– Ну, сегодня в вожатской будет весело!

– Это же нам на руку! – толкнул Костя друга. – Можем спокойно сходить к башне…

В этот миг комментарии прекратились – из магазина показался Димон с двумя тяжелыми темными пакетами.

Все, как по команде, сделали вид, что и не думали смотреть в его сторону. Однако когда навьюченный вожатый, пыхтя, догнал отряд, многие заулыбались.

– Тяжело, наверное? – участливо спросил Миша Березин. – Давайте, помогу!

– Не надо, – помотал головой Димон, пытаясь идти с таким видом, будто ему вовсе не тяжело. Эффект получился обратный.

Все шли, улыбались и молчали. Через пару минут Аня Лукина, кокетливая блондиночка с хитроватыми глазами, не удержалась:

– Дмитрий, а у вас там что – минералочка? Можно мне отхлебнуть глоточек? А то пить очень хочется…

– Нет, Лукина, придется потерпеть до лагеря, – отрезал вожатый. Аня хихикнула и не стала настаивать.

Денис открыл было рот, чтобы тоже что-нибудь брякнуть, но Костя больно наступил ему на ногу:

– Не лезь! А то как бы себе дороже не вышло!

Но вышло все очень даже удачно, словно по заказу. Убедившись, что часть отряда пошла на занятия кружков, а остальные уселись в холле смотреть телевизор, Димон со спокойной душой двинул в вожатскую. Денис, Костя, Славик и Лешка наблюдали через окошко столярной мастерской, как в вожатскую поспешили еще двое вожатых и руководитель столярного кружка. Этому руководителю Костя несколько минут назад сказал, что они хотели бы поработать самостоятельно, и тот согласился с явным воодушевлением.

– Ну что, пошли, пока не видят? – посмотрел на часы Костя.

– Куда это вы пойдете без нас?

Костя обернулся – на пороге мастерской маячила черная фигура Ники, а у нее из-за плеча выглядывала Маша в своем салатовом костюмчике.

Немного посовещавшись, решили всей толпой не ходить. В результате жеребьевки Славику, Денису и Маше выпало остаться в мастерской. Денис и Славик восприняли это спокойно, даже с облегчением, а Маша возмутилась:

– Ну, если вы так ко мне относитесь, то разбирайтесь со здешней чертовщиной сами!

– Ладно, Маша, ладно! – поспешил успокоить ее Костя. – Пойдешь в качестве консультанта.

– А мы будем создавать видимость работы, – заявил Славик. – Пилить, стучать. Если вас будут искать, соврем что-нибудь.

Четверка вышла из мастерской через черный ход, и Ника повела приятелей незнакомыми дорожками одичавшего сада. Какое-то время до них еще доносился стук молотка из мастерской – Денис и Славик добросовестно исполняли роль работающего коллектива. Но вскоре густые заросли поглотили эти звуки, окутав ребят плотной гнетущей тишиной.

Долгое время шли молча, и Костя не переставал поражаться величине сада. Каким красивым и благоустроенным он, наверное, когда-то был! Да, много потребовалось бы труда, чтобы привести его в порядок.

Костя отвлекся от своих мыслей, лишь когда Ника объявила:

– Товарищи экскурсанты, все внимание вперед и вверх!

Костя поднял голову и увидел уже совсем близко башню. Она оказалась гораздо больше, чем выглядела издали. Стена, обращенная к ребятам, была глухой – ни дверей, ни окон. Кроме того, от остального мира башню отделял высокий забор.

– И как туда попасть? Какой-нибудь проход здесь есть? – спросил Лешка и огляделся в поисках калитки.

– Нету, – ответила Ника. – Ни калитки, ни лазейки. Мы вчера обошли кругом и ничего не нашли.

– Зачем же было такое строить? – изумилась Маша. – Сделали бы калитку и заперли на замок…

Ника опустила глаза и медленно произнесла, обращаясь скорее сама к себе:

– Забор без входа строят только в одном случае… Если не собираются туда входить. Никогда.

Костя несколько раз с силой ударил ногой по разным доскам и убедился – сработано на совесть.

– Знаете, мне приходилось одолевать и не такие заборы, – гордо сказала Ника. – Но вот некоторые это вряд ли смогут. Пойдем-ка со мной…

Недалеко от забора обнаружилась куча бревнышек, когда-то аккуратно сложенных. Ника со знанием дела выбрала несколько подходящих, и Костя устойчиво приставил их к забору.

– Извольте, парадный трап подан! – провозгласила Ника. – Ну что, Машка, ты, наверное, тут постой, а то костюм испортишь.

– Вот еще! – возмутилась Маша и первой полезла через забор.

Забор отстоял от башни по всему периметру приблизительно на пять метров, и этот узенький дворик местами зарос чахлым кустарником.

– Ладно, не будем терять времени, – объявила Маша. – Предлагаю разделиться и обойти башню с двух сторон…

– Не надо разделяться! – выпалила вдруг Ника. – Пойдем все вместе.

– Ты что, боишься? – удивился Лешка. – Кого тут бояться, привидений? Так ведь сейчас белый день!

– Ничего я не боюсь, – процедила сквозь зубы Ника. Но все, кроме нее, поддержали предложение разделиться. И Маша с Лешкой тут же без лишних слов свернули за правый угол башни.

– Ну что, пошли или тут подождешь? – спросил Костя. Ника ответила не сразу:

– Нет уж, я лучше с тобой пойду. Глупые вы все…

Лавируя между зарослями, Ника и Костя пошли влево вдоль стены. Костя поражался метаморфозе, произошедшей с Никой: до последней минуты она создавала впечатление крутой особы, а теперь – это было очевидно – боялась! А ведь она уже приходила сюда… Так, может, здесь есть чего бояться?!

– Ника. – Костя постарался придать голосу как можно больше задушевности. – Скажи честно – страшно?

– Да, – честно призналась та.

– А что… почему страшно? – Костя вопросительно глянул на спутницу. Она молчала, старательно смотря под ноги. Мальчик попробовал снова: – Как я понимаю, просто так ты бояться не будешь. Вы были здесь вчера. И… что-то видели?

Ника медленно подняла голову:

– Не знаю… Может, и видели. Я почти поверила, что померещилось… Заставляла себя поверить. Пока ты не рассказал про лицо в окне.

Костя от неожиданности остановился. Лицо в окне! Как он мог забыть?! Хотя… спокойно, надо взять себя в руки. Если один из двоих боится, еще куда ни шло, но если оба – это шаг до паники.

– Слушай, Ника, а может, нам и правда померещилось?

– Двоим сразу?

– Или, что скорее всего, кто-нибудь все же забрался в башню.

Девчонка скептически посмотрела на него. Они как раз свернули за угол. Стена, открывшаяся перед ними, насчитывала около десятка окошек-бойниц. Три из них находились на высоте примерно второго этажа и были забраны густой решеткой, остальные располагались гораздо выше.

– Ну что, Костик, залезешь ты здесь?

Мальчик помотал головой. Ребята прошли вдоль стены и свернули за второй угол. Костя ожидал встретиться тут с Машей и Лешкой, ведь они ушли в обход раньше. Однако пространство между этой стеной и забором было пусто, если не считать низкорослых кустиков, за которыми мог спрятаться только совсем маленький ребенок. Костя мельком глянул на Нику – в глазах ее плескался страх.

– Где они?! – прошептала одними губами.

– Не бойся. Может, там такие заросли, что и пройти невозможно. Или нашли что-то интересное. Идем скорее вперед.

Ника немного успокоилась, посмотрела на башню. Здесь тоже три самых нижних окна за частыми решетками располагались метрах в семи над землей, а впереди виднелось массивное каменное крыльцо. Подойдя к нему, она вновь спросила Костю:

– Ну что, можно сюда проникнуть?

Мальчик и сам видел, что в эти окна залезть невозможно. Тогда он поднялся на крыльцо и подергал ржавый замок, опутанный паутиной. Потом постучал ногой по массивной дубовой двери.

– Не стучи! – съежилась Ника.

– Этот замок при желании легко сковырнуть ломом, – заявил он. – А вот дверь крепкая…

– Однако до сих пор никто не сковырнул. Этой паутине, наверное, столько же лет, как и ему.

– Ладно, верю – в эту башню влезть не мог никто. Значит, нам все же померещилось. Идем.

Ребята спустились с крыльца и прошли несколько метров.

– Костя!!! Посмотри, что это! Сзади, в окне!!! А-ааа!

Мальчик рывком метнулся назад, инстинктивно закрывая собой истошно вопящую Нику. Та, впрочем, сразу же смолкла, а Костя поднял глаза на ближайшее окно.

Оттуда на ребят смотрел… Денис. Неразлучный Костин друг Денис, в серой майке и черных рокерских беспалых перчатках.

У Кости отлегло от сердца.

– Денис! Ты все же пошел за нами! Но как ты туда попал? Ника, успокойся, это же Денис, а ты что подумала?

Денис по пояс высунулся в окно и, опустив глаза, широко раскрыл рот буквой «О». Но не произнес ни слова, а вытянул губы трубочкой и в таком виде несколько раз открыл и закрыл рот. Потом поднял руки на уровень лица и пошевелил пальцами.

– Денис, хватит прикалываться! Это, конечно, очень остроумно – корчить рожицы в окно. Есть там что-то интересное?

Денис медленно, очень медленно повернул голову в сторону Кости и вдруг резко уставился ему в глаза. Его рот стал растягиваться в усмешке, верхняя губа поднялась, обнажая зубы. И это не была его привычная улыбка, а скорее хищный торжествующий оскал. Руки в беспалых перчатках снова поднялись и развернулись ладонями вперед. Костя неожиданно обратил внимание, что видит окно и Дениса совсем рядом с собой, протяни руку – достанешь. А ведь оно находилось на приличной высоте…

И тут он заметил, что пальцы друга имеют длинные ногти, как у Ники…

– Что ты встал, бежим! – прошипела ему в ухо Ника, которая, видимо, уже успела взять себя в руки и оценить ситуацию объективно. И, поскольку Костя замешкался, с силой схватила его за запястье и потянула за собой. Костя послушно добежал с ней до угла, но прежде, чем свернуть, оглянулся.

В окнах никого не было.

Окна были забраны густой решеткой. Достаточно густой, чтобы невозможно было высунуться…

Косте по-настоящему стало страшно. Этот оскал на лице лучшего друга так и стоял перед его глазами…

Первой мыслью было махнуть через забор и мчаться со всех ног куда глаза глядят. Но Маша и Лешка – нельзя же бросить их здесь, наедине с неизвестным!

Маша и Лешка обнаружились за углом, живые и невредимые. Они довольно быстрым шагом шли навстречу, кустарник не мешал их движению.

– Бегом, уходим! – рявкнула Ника и свободной рукой дернула Машу за рукав, увлекая за собой.

Остановились отдышаться только возле обгоревших руин, да и то потому, что бежать в том месте было затруднительно – мешали валявшиеся повсюду ветки.

– Да что случилось, почему такая спешка? – спросил Лешка, переступая через большую корягу.

– Мы там увидели… – начала Ника и закашлялась.

– Мы там увидели Дениса, – выдохнул Костя. – В окне!

– Он все же пошел за нами? – удивилась Маша.

– Да не Денис это был! – откашлявшись, заявила Ника.

– А кто?

Путаясь и перебивая друг друга, Ника и Костя пересказали произошедшее. Выяснилось, что Ника видела даже не Дениса, а какую-то несуразную фигуру с расплывчатыми чертами, которая, впрочем, так же кривлялась.

– Все понятно, – авторитетно заявила Маша. – Морок!

– А это кто? – округлил глаза Костя. Таких персонажей он ни в каких страшилках не встречал.

– А это, Костик, наваждение. Иллюзия. С тем же успехом ты мог видеть там Человека-паука или Змея Горыныча. Это название – морок – идет от древнеславянской богини смерти Мары, отсюда же происходит слово «морочить»… Возможно, некто или нечто хотело вас напугать, прогнать оттуда.

– И в качестве пугала выбрало моего лучшего друга, да?

– Ты, однако, понял, что это не твой друг.

– Это точно? – спросила Ника. – А может ли оно быть не тем самым мороком, а чем-то другим?

– Хм, в принципе, может… – наморщила лоб Маша. – Но я об этом почти ничего не знаю. Бывают очень редкие явления, о которых трудно найти информацию.

Заросли кончились как-то неожиданно, впереди виднелась дверь мастерской.

– Так, возвращаемся тихо! – скомандовал Костя. – Интересно, хватились нас или нет?

– А мне интересно, что там… с Денисом, – пробормотал Лешка. – Субботник вместо купания еще можно пережить.

Косте снова стало страшно. Но не показывать же это перед девчонками! Он первым вошел в мастерскую, внутренне готовый к чему угодно.

Денис и Славик стояли у верстака. В руках Славика была самая корявая из всех корявых полочек в мире. Денис держал в руках молоток, его волосы и майка с символикой известной рок-группы были усыпаны опилками.

– О, вы уже вернулись? – сказал Славик. – Все в порядке, никто никого не искал. А мы тут решили провести время с пользой и сами не заметили, как втянулись в работу.

– Ах, какой шедевр получился! – не могла не съязвить Ника. – Хоть на выставку!

– Что это ты, Костя, так странно на меня смотришь? – спросил Денис и улыбнулся – своей обычной дружеской улыбкой, в которой не было ничего жуткого.

– Скажи, Денис… ты все это время был здесь? Никуда не ходил?

– Нет, – удивился тот. – Да что случилось? Ты меня в чем-то подозреваешь?

Рассказать историю во второй раз у Кости получилось более складно, чем в первый. Ника на сей раз молчала и внимательно слушала. А когда мальчик умолк, задумчиво спросила:

– Одно мне непонятно – почему мы с Костей, идя медленно и с остановками, успели обойти три стены, в то время как Маша с Лешкой своим быстрым шагом прошли всего одну, и то не полностью? Или вы останавливались?

– Да нет… вроде, – неуверенно пробормотал Лешка.

– Нет, не останавливались! – резко ответила Маша.

Тут в дверях появился руководитель кружка.

– Так, молодцы, славно поработали! – бодро, но не очень внятно изрек он. – Какая полочка вышла к-крас-сивая… А теперь ступайте-ка на ужин, я закрываю мастерскую.

Глава V

Рассказ сторожа

Вечером снова была дискотека. Лешка со Славиком убежали на нее первыми. Денис привел в порядок свою майку и сказал Косте:

– Ну что, ты идешь со мной на дискотеку или отправляешься в одиночестве к девчонкам бредни слушать?

– Ты считаешь это бреднями после всего увиденного? – изумился Костя.

– Это ты видел, а я нет, – отрезал Денис. – И мне внутренний голос подсказывает, что ты вполне мог дать волю фантазии, чтобы привлечь меня к этому делу! Что-нибудь получше бы придумал, а то меня мною же пугать додумался!

– Если бы я придумывал… – вспыхнул Костя, но Денис перебил его:

– А что, нет? Вас пошло четверо, и трое никакого лже-Дениса не видели!

– Ника видела…

– … что-то несуразное! Может, там тряпка болталась.

Костя призадумался. То, что видел он, меньше всего походило на тряпку, но и Нике не доверять причин не было. Наверняка морок, как называла его Маша, морочил их по-разному.

И что ему теперь делать? Расследование расследованием, но ссориться с Денисом, терять лучшего друга хотелось меньше всего. Поэтому стоило пойти на уступки.

– Ну, хорошо, уговорил, идем на дискотеку.

– Вот это другое дело!

Ребята вышли и направились к танцплощадке. Темнело, и уже везде зажглись фонари. Немного не дойдя, мальчишки повстречали Нику и Леру с Кристей.

– О, какая встреча! – улыбнулась Ника. – А мы как раз идем пытать сторожа.

– В смысле – пытать?! – опешил Костя.

– В смысле – допрашивать. Он как раз сейчас у себя в «кабинете» и пока еще не спит – вон, видишь, окно светится, – пояснила Лера. – Вы с нами?

Костя мучительно переводил взгляд с Дениса на девочек и обратно, не зная, как ему быть и с кем идти.

– Ладно уж, пойдем, – вздохнул Денис. – Не угомонишься ведь! Хотя все равно я в эту чушь не верю…

Комнатушка сторожа всячески намекала на его возраст – побеленные стены, довоенная мебель. Казалось, здесь ничего не менялось несколько десятилетий. Сам сторож оказался совершенно седым стариком, припадающим на левую ногу. Ребят он встретил радушно:

– Ой, деточки пришли! Ну, заходите, гостями будете! Сейчас я вам чаю…

– Спасибо, мы уж лучше так, – ответила за всех Лера. – Мы пришли с… научным заданием и хотели бы прояснить несколько вопросов. Можно?

Старик улыбнулся:

– Пожалуйста! Наука – это я уважаю. Самому учиться не пришлось, но всегда рад помочь науке.

– Нас интересуют аномальные явления… – начал Костя, но Денис бесцеремонно перебил:

– Нас интересует история этого особняка. Ведь особняк старинный, а вы, как я слышал, местный житель.

– Это верно. Мы, Нечаевы, с деда-прадеда тут живем, и я, будем знакомы, тоже Нечаев, Василий Петрович! – сказал старик гордо, словно называя высокий титул. – Село наше неподалеку, правда, я все больше тут. Но вы спрашивали о поместье?

– Об особняке.

– Правильно, это же когда-то поместье и было. Здесь жили господа Полянские, князья или графья – уже не помню. Отец мой рассказывал – добрые были, крестьян не обижали. Отечеству служили, в Крымской войне отличились, – вот как! Дому этому, деточки, уже лет двести.

– А башне? – спросил Костя.

– А башню строил последний из рода, Игнатий Полянский, вот как. Он, говорили, ученый человек был – то за книжками сидел, то ездил по разным краям, что-то исследовал… Он богатый был, мог себе позволить все, что захочет. Понятное дело, местные барышни по нему сохли, глазки строили, да ничего у них не вышло. Из одной поездки привез Полянский себе жену – нерусскую какую-то, не знаю, каких краев. А потом оказалось, что она знатная ведунья, вот как. Когда дождь пойдет, когда гости придут – все наперед знала. А уж если у кого хворь какая приключится – могла прийти и помочь, вот как! И рассказал мой отец, что видели, как она часами стоит на холмике и смотрит в сторону леса, что-то при этом бормоча. Говорила: лес наш хороший, но что-то злое в нем кроется, злое и очень опасное. Эх, детки! Рассказывали, что однажды началось в здешних селах… э-э… уж не помню что, но нечто страшное. И тогда Полянский построил эту башню. Зачем, для чего – так никто и не знает. Думаю, старики все же знали, да язык за зубами держали. Как говорится, не поминай лихо – будет тихо.

– И что было потом?

– А потом была революция, и Полянский с женой, тогда уже немолодые, бросили имение. Куда делись – вышли и пропали, больше их никто не видел, ни живыми, ни мертвыми. В доме господском сельсовет устроили, и вообще, чего здесь только не было – и склад, и клуб, и контора. А вон там, в башне, одно время райком находился. Правда, недолго – в двадцать седьмом году после того случая с пионером его перевели в другое место, а башню закрыли.

– После какого случая с пионером? – спросили ребята почти хором.

– А произошел несчастный случай. Тут тогда у входа два красных флага висели, и кому-то взбрело в голову, что один из них не мешало бы поднять на вершину башни. Сбоку на башне имелись скобы для подъема…

– Ага, мы видели! – вставила Ника. – Там пожарная лестница приделана.

– Ну да. Теперь там пожарная лестница, а в то время были скобы, старые и ржавые. Посмотрели на них ответственные товарищи и решили, что взрослого человека они не выдержат, а разве что пацаненка. Ну и обратились к здешним пионерам: есть ли желающие совершить такой подвиг? Вызвалось много ребят, но у всех имелись мамаши и папаши, которые не позволили своим деткам так рисковать. И досталась эта почетная обязанность Генке… Генке… Эх, сколько лет прошло, фамилию забыл. То ли Кривошляпов, то ли Косорукин или как-то так. Вот что Генка – помню. У него отец был красноармейцем, погиб в гражданскую, а мать уехала на заработки, он жил с теткой, которая считала его обузой – у нее своих детей мал мала меньше.

– И что? Поднял он флаг на башню?

– Нет, деточки, – грустно вздохнул Василий Петрович. – Не выдержали старые скобы… Упал он с высоты и разбился. И флаг этот сверху накрыл его, как покрывало.

– Или как саван, – брякнула Ника.

– Да, пожалуй, что так, – согласился сторож. – Ну, после этого у взрослых сразу проснулась совесть, стали они каяться да рыдать, что ребенка на смерть послали. Устроили ему пышные похороны, семье деньгами помогли. Я даже слышал, в какой-то книге про этот случай написали. Только изменили малость – там отважный пионер не побоялся поднять флаг по проржавевшим скобам на заводскую трубу, и в книге все закончилось хорошо. А тут… Скобы тогда же заменили крепкой лестницей. Но поднять флаг не раздумали – полез потом взрослый мужик, чтобы его прицепить, тот самый флаг, кстати, от крови Генкиной толком не отстиранный. Это осенью было, дожди шли… Залез он по лестнице, а когда уже собрался цеплять… Никто не понял, что с ним случилось, хотя внизу толпа стояла. Говорили: то ли ветер бросил полотнище флага прямо ему в лицо, то ли он поскользнулся на мокрой ступеньке… В общем, он тоже сорвался.

– Насмерть?

– Нет, ему повезло: у входа была разрыта яма, полная воды от дождей. Туда он и упал, и вода смягчила падение – отделался парой переломов. А вот флаг тогда так и не нашли, только сломанное древко валялось, вот как. С тех пор на входе только один флаг остался, а вскорости башню и вовсе закрыли.

Костя подумал, что ничего полезного для дела он сегодня не услышит, однако спросил:

– А дальше-то что здесь было?

– Да что, война была. После войны пионерский лагерь сделали. Воздух тут, вишь, хороший, детишкам дышать полезно. Ну а в восьмидесятые лагерь закрыли. И только в прошлом году открыли снова.

– Василий Петрович, скажите честно: почему лагерь закрыли? – глядя в глаза старику, настойчиво спросил Костя.

Тот нахмурился, помолчал немного. Наконец, проговорил:

– Оно вам надо?

– Надо! – хором выпалили ребята.

– Ну… пожар тут случился, – глядя в сторону, проворчал старик. – Люди погибли.

– Горел корпус?

– Нет, было еще и другое здание, поменьше. Там жили трое великовозрастных лоботрясов – сынки каких-то важных чинов. Дрянные были мальчишки, хоть про мертвых плохо не говорят! Ума никакого, зато спеси выше крыши. Вели себя как господа какие – подай, прибери, пшел вон. Уж не знаю, зачем их сюда отправили. Домик для них выделили – красивый, деревянный, в два этажа. Садик заборчиком отгородили, чтоб простые дети туда не бегали… Только они сами вечно везде нос совали, спасу не было. А потом однажды ночью… полыхнуло. Один как-то ухитрился выпрыгнуть в окно, а двое так там и погибли. Этого увезли в тяжелом состоянии, и выжил ли, не знаю. Вот тогда лагерь и закрыли.

Какое-то время все подавленно молчали, а потом Костя все же решился задать мучивший его вопрос:

– Скажите, пожалуйста, Василий Петрович… Нам это нужно… для науки. Мы изучаем разные необъяснимые явления. Вы ведь здесь давно работаете?

– Лет пятьдесят уже есть. Когда лагерь пустовал, я все равно сюда приходил, порядок наводил, следил… – Тут сторож осекся. – Ну, чтоб ничего не украли.

– Это хорошо, – одобрил Костя. – А не видели ли вы за это время чего-нибудь необычного? Ну, чертовщины всякой, каких-нибудь… привидений?

– Хм… А что именно вас интересует? – резко спросил Василий Петрович.

– Если честно, то черная простыня, – пискнула Лера.

– Ну уж нет, никаких черных простыней, рук и ног я не видел. С такими глупостями в детский сад обращайтесь.

– А что вы видели?

– Видел призрак, – серьезно ответил старик. – Призрак того самого пионера. Идет, бледный, прозрачный, в галстуке, и смотрит под ноги, словно что-то ищет. Выходит из сада, бродит по дорожкам, иногда сидит на скамейке.

– И вы его не боитесь? – удивилась Кристя.

– Поначалу пугался, потом привык. Да его скорее жалко – весь такой несчастный, лицо замученное. Видно, что-то ему покоя не дает, а что – не знаю.

Поболтав еще немного о мелочах, ребята попрощались и вышли.

Девчонки сразу же умчались на дискотеку, а Денис с Костей уселись на ближайшую скамейку.

– Вот видишь! – воскликнул Костя. – А ты не верил! Взрослый человек видел здесь призрак…

– Мало ли чего он рассказывает. Может, он пьяный был или напугать нас хочет, чтоб не лазили тут зря.

– Но…

– Да и потом, ты видел в окне меня, Лерка болтает про черную простыню, а сторож про какого-то пионера! Вы бы хоть сговорились, чтобы врать согласованно.

– С этим надо разобраться, – протянул Костя. – Я-то действительно тебя видел!

– Пока сам не увижу – не поверю, – отрезал Денис.

– Ну так пойдем и посмотрим! – вспылил Костя.

– Что, прямо сейчас?

– Да, сейчас, раз ты мне не веришь! Еще друг называется! Когда я тебя обманывал?

– Ну и пошли, – согласился Денис.

По пути друзья зашли в столярную мастерскую. Входная дверь была заперта, но о черном ходе руководитель кружка, похоже, забыл. Костя взял увесистый молоток, а Денис – небольшой ломик, на всякий случай. Уже знакомым маршрутом Костя первым двинулся вперед. Страшно ему не было, его распирала обида на приятеля. Что может быть хуже, чем знать, что ты прав, и выслушивать обвинения во лжи, да еще от лучшего друга! Ну, ничего, сейчас он ему докажет, кто здесь неправ!

Вот и знакомый деревянный забор. Но если днем ничто не предвещало беды, то теперь все выглядело совсем по-другому. Темной стеной стояла перед ребятами зловещая башня. Бросив взгляд на Дениса, Костя заметил, что тот тоже косится по сторонам. Это вновь напомнило Косте его обиду, и он молча принялся устанавливать возле забора бревнышки.

– Это… Костя, ладно, пошли назад, – заговорил Денис. – Пусть будет так, как ты говоришь, видел ты там меня, так видел.

– Ага, а завтра опять скажешь – не верю? Лезь давай.

Денис преодолел забор, Костя прыгнул следом и приземлился лицом к лицу с другом. Это лицо в темноте напомнило Косте совсем недавно увиденный кошмар…

– Что такое? – оглянулся по сторонам Денис. – Что это ты так перепугался? Что-то увидел?

– Твою физиономию!

Денис пожал плечами и пошел вдоль стены. Костя поспешил за ним. Он наконец начал осознавать, какова цель их визита… С каждым шагом его сердце все сильнее сковывал ужас, прежде заглушаемый обидой. И додумался же, идиот! Даже днем какого страха натерпелись, а что сейчас будет?

Вот и поворот за угол. Денис с интересом посматривал на стену, Костя же старался не поднимать глаз на черные зарешеченные проемы окон. Он так боялся следующего поворота, который неминуемо приближался…

– А, вон впереди и дверь, – нарушил молчание Денис, когда свернули. – Это над ней ты меня видел?

Костя остановился:

– Не пойду я к ней! Идем обратно.

– Вот так да! Сам позвал, а теперь трусишь? Если хочешь, я один схожу.

– Лучше не надо, – отозвался Костя. – Давай завтра днем сходим. А то нам еще от вожатых влетит…

– Да ладно тебе, ничего со мной не случится. Это же рядом!

Костя не сразу нашелся что ответить, а Денис воспринял его молчание как согласие и спокойно направился к двери.

– Ну вот, ничего тут нет! – услышал Костя его голос. – О, да замочек-то хлипкий! Что там внутри, интересно?

Послышался стук и лязг. «Нет!» – хотел крикнуть Костя, но вдруг его взгляд упал на ближайшее зарешеченное окно.

Оттуда медленно высовывалась бледная кисть руки. Она подняла палец с длинным ногтем, погрозила Косте – он был уверен, что именно ему – и снова скрылась внутри.

– А-а-ааа!!! – не своим голосом заорал тот. Оцепенение наконец-то отпустило, и он со всех ног бросился вперед, к Денису.

– Что случилось?…

Но Косте было не до ответа. Он схватил приятеля за руку, отчего тот выронил ломик и еще какой-то предмет, и потянул за собой.

– Да стой ты, паникер! – одернул его Денис, отчего Костя остановился. – Что тебе на сей раз померещилось?

– Рука… в окне…

– Ну вот, теперь уже рука! Наслушался страшилок… Тихо!

Да Костя и сам уже слышал. Внутри башни что-то несколько раз лязгнуло, как если бы хлопали металлической дверью, а потом раздались шаги. Гулкие и тяжелые, словно кто-то неторопливо шел по деревянной лестнице. Костя глянул на дверь – замка не было.

На этот раз приятели одновременно сорвались с места и в какие-то считаные минуты преодолели расстояние до обитаемой территории лагеря. Нелюбимая Костей популярная музыка, все еще доносившаяся с танцевальной площадки, на этот раз показалась прекрасной.

Впрочем, за ними никто не гнался. Ребята с разбегу влетели на танцплощадку и только там перевели дух.

– Уф! Я тебе теперь верю, – выдохнул Денис. – Хорошо, что вовремя сбежали. О, смотри, как зажигает!

Среди танцующих выделялся Димон – он отплясывал какой-то модный танец, названия которого Костя не знал. И было видно – танцевать вожатый умеет и любит, хотя сегодня его не очень хорошо слушались ноги.

– Зажигает… – пробормотал Костя. – Интересно бы знать, кого ты выпустил, и чего нам теперь ждать!

– Да успокойся, никто за нами не гонится. Все нормально!

– Хотел бы и я так думать!

– Смотри…

Костя оглянулся. У входа на площадку стояла Убейволкова. Сверлящий, пронизывающий взгляд уставился прямо в глаза Косте.

У того перехватило дыхание, по спине поползли мурашки. Что это значит? Она подглядывала за ними или… Мысль об этом «или» и вовсе вогнала Костю в ужас. Странности этой девчонки с самого начала бросились в глаза всем. Зачем она сюда пришла? Танцевать? В этом строгом платье и парусиновых тапках? Ничего глупее и придумать нельзя! Так… кто же она? Ведьма? Оборотень? Сумасшедшая? Или вовсе инопланетянка?

Тут Костя резко осадил свою фантазию. Что это еще за глупости! Убейволкова – такая же девчонка, как и все, хоть и со странностями, и с ней, в конце концов, можно поговорить!

Решительным шагом Костя двинулся к ней. Имени Убейволковой он не знал и решил попробовать наугад.

– Здравствуй, э-э, Таня! – как можно непринужденнее начал он. – Пришла потанцевать? Мне показалось или ты хочешь что-то сообщить?

Непринужденный тон получался с трудом, а смотреть в глаза Убейволковой было еще труднее. Костя отвел взгляд.

– Ну что, умники, выпустили? – тихо и жестко спросила она. – Натворили беды и радуетесь, что никто вас не заметил?

– Кого выпустили? – подскочил Денис. – Ты что, следила за нами?

– Тут и следить-то не нужно, – бросила Убейволкова и, еще раз окинув приятелей тяжелым взглядом, ушла и исчезла в темноте.

Ребята переглянулись. Тревога и страх охватили обоих.

А музыка все играла, веселая и беззаботная, и вожатый лихо отплясывал на нетвердых ногах…

Чего ждать теперь?

Глава VI

Загадочная болезнь

Впрочем, в эту ночь ничего плохого не случилось. А к утру у Кости необъяснимым образом рассеялись всякие страхи. Настроение было радостным и беззаботным, под стать солнечному утру. Хотелось просто гулять по лесу, купаться в речке и радоваться жизни, не заморачиваясь никакими надуманными – так казалось при свете дня – проблемами.

Примерно с такими мыслями он поднялся с постели и запустил подушкой в Дениса. Какое-то время они с хохотом кидались подушками, потом кое-как заправили постели и направились в душевую. Прошла зарядка, завтрак. О вчерашних событиях не было сказано ни слова, и Косте не хотелось думать ни о каких неприятностях.

В коридоре он пару раз встречал Убейволкову, но она даже не глянула в его сторону. И все-таки Костя постарался пройти мимо нее поскорее…

В этот день отряд снова отправился в лес. Димон, видимо, не слишком хорошо себя чувствовал после вчерашнего, потому что, едва отряд остановился на поляне посреди березовой рощи, вожатый улегся на траву и занялся созерцанием облаков, предоставив ребятам самим выбирать себе занятие.

Большинство девчонок тут же принялись собирать цветы, мальчишки же слонялись без дела, пока кто-то не догадался притащить мяч. Часть поляны, довольно ровная, стала импровизированной футбольной площадкой. Жаль только, постоянно приходилось бегать по кустам в поисках улетевшего мяча. В конце концов вратарь, которому надоело это делать, предложил Косте поменяться.

Костя встал на ворота. Пока мальчишки о чем-то спорили, огляделся вокруг. Немного поодаль девочки, надев пышные венки, собрались кружком и весело болтали. Красиво это все же – когда девчонка в венке, подумал Костя.

Из разноцветной и беззаботной компании выделялась только Убейволкова. В своем темном строгом платье она казалась каким-то инородным пятном на этой жизнерадостной картине. Она не принимала участия в болтовне, не плела венка, стояла в сторонке и словно к чему-то прислушивалась.

Девочки засмеялись какой-то шутке. В тот же момент Убейволкова резко повернулась и устремила взгляд между деревьями, мимо Кости. Он повернул голову в ту сторону… И тут рядом с ним просвистел мяч и исчез среди зарослей. До Кости запоздало дошло, что мальчишки возобновили игру, а он самым позорным образом пропустил гол.

– Ты что, заснул на воротах?!

– Это он на девочек засмотрелся, бу-га-га!

– Теперь иди и доставай!

Ничего не ответив, мальчик поплелся искать мяч, надеясь быстренько вернуться к игре. Не тут-то было! Костя облазил все заросли, но мяча нигде не было. Наверное, он улетел куда-то дальше.

Денис, увидев такое дело, бросился помогать другу, и они вдвоем углубились в лес. Кустарник кончился, за ним, куда ни глянь, виднелись стволы деревьев. Друзья пошли в направлении, заданном мячом, при этом посматривая по сторонам.

– Куда же он мог деться? – сердито бормотал Денис.

– Смотри, впереди склон – овраг, наверное? Должно быть, туда он и скатился.

– Значит, он там. Если только его не унесло ручьем…

Приятели вышли из-за деревьев. Перед ними действительно раскинулся узкий овраг. Костя заглянул вниз.

На дне оврага не наблюдалось никакого ручья, напротив, почва там была сухая и покрытая трещинами, и если на склонах еще росла чахлая травка, то книзу она постепенно редела, а дно и вовсе лишено растительности.

Подошел Денис:

– Ну что, мяч там?

– Не видно. Надо посмотреть.

Ребята прошли вдоль оврага в одну сторону, затем – в другую. Овраг был странным – из него не имелось выхода, с обеих сторон его края смыкались. Мяча нигде не было, и укатиться из оврага ему тоже некуда.

– Вот пакость! Наверное, в кустах валяется, а мы не заметили, – проворчал Денис. – Ой, смотри, собачка!

Теперь и Костя заметил на самом дне оврага небольшую серую собачку, которая копошилась и, казалось, гонялась за своим хвостом.

Денис посвистел собаке:

– Эй, песик! Фьють-фьють! Иди к нам!

Но собака и ухом не повела, продолжая свою возню.

– Ну, как хочешь! – Денис развернулся, чтобы уйти, как вдруг…

Ребята не успели понять, что произошло. Вместо маленькой собачки прямо на них неслось огромное черное существо, похожее не то на волка, не то на крупного дога. Единственное, что успел заметить Костя, – глаза этого существа. Они были очень большими и совсем не напоминали собачьи. Костя даже не смог бы привести сравнение, у кого бывают такие глаза. Но об этом он раздумывал потом, а сейчас они с Денисом неслись назад, не разбирая дороги, перепрыгивая через пни и кустарники.

Выскочив на поляну, где отдыхали остальные, Костя оглянулся. Погони не было, а ребята уставились на них удивленно. В самом деле, выскочили как угорелые!

– Вы не за смертью, часом, ходили? – иронично поинтересовался Максим Купавин. – Нашелся мяч, вон там валялся. Как вы искали?

– Что случилось? – приподнялся с травы вожатый. – Почему вы неслись как ошпаренные?

– Там волк… или собака… – выпалил Костя, пытаясь отдышаться.

– Разве можно от собак убегать? Это провоцирует их агрессию.

Дмитрий еще долго разъяснял, как вести себя с бродячими собаками, после чего все отправились обратно. Косте было не по себе, и он с опаской оглядывался по сторонам. Пару раз ему показалась мелькнувшая в кустах темная тень, хотя, как он убеждал себя, это было следствием испуга.

– Костя, – тихо обратился к нему Денис, – а все-таки, что это могло быть – волк или собака?

Костя, как и Денис, видел волков только в детстве в зоопарке и давно забыл, как они по-настоящему выглядят. Поэтому ответил:

– А разве волки черными бывают?

– Не знаю. Но сразу в голове возникла мысль – волк!

– И у меня тоже. Хотя похож он был скорее на дога… Слушай, а ты не заметил, как туда напряженно смотрела Убейволкова, перед тем как мы пошли мяч искать?

Денис немного подумал.

– Не помню. Ты хочешь сказать, что это к ней пришла ее комнатная собачка? Или что она вызвала демона из ада?

– Насчет демона из ада – это ты, конечно, загнул. Но какая-то связь тут, похоже, есть.

Когда отправились на тихий час, Костя взял свою сумку и ненароком наткнулся на взятую у Маши книгу. Надо же – выпросил и не раскрывал еще ни разу.

Он просмотрел содержание и углубился в чтение.

– Что читаешь? – повернулся к нему Денис спустя полчаса. Костя молча показал обложку.

– Ну, это уже вообще! Совсем ты свихнулся со своей мистикой!

– А что там? – спросил Славик со своей кровати.

– Да вампиров наш Костик изучает!

– А ну-ка давай вслух! – потребовал Славик.

– Вслух долго, – ответил Костя. – Тут вот пишут, что вещи, особым образом заговоренные или использовавшиеся в колдовских ритуалах, могут обладать собственной энергетикой. Это же касается вещей, которые присутствовали при каком-то плохом событии – от банального скандала до убийства. Такие вещи получают сильный негативный заряд и могут отнимать жизненную силу людей. Но особенно опасны предметы, находившиеся в непосредственном контакте с убийством и обагренные кровью. Если же убийство было ритуальным, то такие вещи лучше сжечь, потому что от них после такого можно ожидать чего угодно. С целью получения магического предмета языческие жрецы приносили жертвы, окропляя предмет их кровью. Они знали, как распорядиться этим предметом, но мы-то не знаем.

– Так, подожди! Если на меня на уроке накричала училка, то все книги и тетради, что лежали на парте, да и сама парта тут же зарядятся негативной энергией? – поднял бровь Денис.

– А ты вспомни, как тебе потом тошно на них смотреть – сразу эти вопли на ум приходят, настроение портится, – ответил Славик. – Правда, не каждая ссора и драка бывает плохой. Если ты победил, то, наоборот, приятно вспомнить! И на эти вещи посмотреть тоже приятно. Но в ссоре с учителем победа вряд ли возможна, на его стороне сила. Хотя Лешке однажды это удалось – поставил нашу математичку на место. Правда, Лешка?

Лешка, лежавший на своей кровати у окна, не отозвался, даже не пошевелился.

– Он спит, – предположил Денис.

– Нет, не спит! – Славик встал и подошел к другу: – Эй, что это с тобой?

Тут уже и Костя с Денисом подхватились. Их приятель лежал, уставившись в потолок, и его лицо сияло счастьем. На ребят он даже не смотрел, пока его Славик не толкнул:

– Что это ты такой довольный?

Лешка не отвечал, лишь немного сменил положение.

– Леш, проснись!

– Да что с тобой?

– Ответь!

После нескольких сильных толчков Лешка спросил каким-то отстраненным тоном:

– Зачем вы толкаетесь, мешаете?

– А ты почему не отвечаешь? – воскликнул Славик. – Мы к тебе, между прочим, обращаемся!

– А-а, – тем же тоном протянул Лешка. – И чего вам надо?

– Чему это ты так радуешься?

– Я поеду на море! – счастливейшим голосом ответил мальчик. – На лазурное теплое море! И буду там жить. Днем купаться, а вечером танцевать на дискотеках.

– Ты после окончания смены поедешь на курорт? – переспросил Костя. – Вот повезло!

– После окончания… – Лешка, казалось, на секунду задумался, а потом ответил мечтательно: – Да нет, до конца смены ждать долго. А я поеду скоро, очень скоро. И буду там жить! Всегда!

– Ваша семья переезжает в приморский город? – удивился Славик. – Что же ты раньше не говорил об этом?

– Семья? – Лешка вновь на секунду задумался. – Нет-нет, там не будет никакой семьи. Ни занудных родителей, ни этой противной Оксанки! Я там буду жить один, и жить так, как я захочу!

– А, понятно! – засмеялся Денис. – Мечтать не вредно.

– Мои мечты сбудутся быстро! Может быть, даже сегодня. А теперь отстаньте, пожалуйста.

После этих слов Лешка повернулся к окну и снова погрузился в свои счастливые мысли.

– Что это с ним? – удивился Костя. – Перегрелся он, что ли?

– Слушайте, – понизил голос Денис. – А он не того… не наркоман, случайно?

– Да ты что! – чуть ли не с кулаками накинулся на него Славик. – Я его с детского сада знаю! Никогда в жизни он бы не стал наркоманом! Кстати, он любит родителей, заботится о сестричке, и я ни разу не слышал, чтоб он на них жаловался.

– А про море он ничего не говорил?

– Про море говорил, – вздохнул Славик. – Море он любит. Правда, бывал там всего пару раз. Они живут небогато.

– Наверное, из-за расстроенных нервов произошел такой сдвиг по фазе, – сделал вывод Костя. – Нужен психолог.

– А он тут есть? – усомнился Денис.

– Давайте врачу скажем.

Докторша обнаружилась в своем кабинете. Это была молодая крашеная блондинка, смотревшая по маленькому телевизору какой-то сериал. И пока ребята сбивчиво рассказывали о Лешке, она чаще смотрела на экран, чем на них. А когда поняла, что рассказ окончен, посоветовала им самим меньше фантазировать и добавила, что мечты и фантазии для ребенка – это нормально. После чего поспешила распрощаться.

– Что делать? – спросил Славик с убитым видом. – Наверное, надо позвонить его родителям.

– И что ты им скажешь? Спросишь, не переезжает ли их сын на море? Или сообщишь, что он не желает их больше видеть?

– Придумаю что-нибудь.

Когда ребята вошли в комнату, Лешка лежал в том же положении.

– Леш, – осторожно заговорил Славик, – дай мне свой мобильный на минутку. Я хочу Саньке позвонить, а у меня его номера нет.

– И у меня его нет, – каким-то блаженным голосом ответил Лешка.

– Как нет, я же видел его у тебя в адресной книжке!

– У меня мобильника нет, – пояснил Лешка. – Я его выбросил.

– Зачем?!

– Да так… Зачем он мне нужен? Звонят вечно, беспокоят, расслабиться не дают. Как здоровье, что ты ел на обед? Ноги не промочил? Надоело. Хорошо, что скоро я уеду и больше не услышу этих дурацких вопросов.

– Ну и дела…

Внезапно лицо Лешки исказила злобная гримаса. Оно странно искривилось, и Косте на миг показалось, что это уже не лицо, а страшная морда зверя.

– Что, донести надумали?! – Привычный голос по ходу превращался то в рык, то в какое-то шипение. – Ничего у вас не выйдет. Скоро сами такими станете…

И снова это был Лешка. Тупо-счастливый и ко всему безразличный, но все же хорошо знакомый Лешка в своей красной футболке.

Выражение лиц Дениса и Славика свидетельствовало, что случившееся Косте не привиделось.

Хотя тихий час еще не закончился, все трое вышли в холл. Сели на диванчик, но тут из левого крыла донеслись шаги и голоса. Несколько секунд спустя оттуда вышла группа девчонок. Первой шествовала Маша, остальные следовали за ней с перепуганными лицами. Маша… Было в ней что-то неестественное. Она двигалась рывками, словно продираясь сквозь заросли или отбиваясь от кого-то, мешавшего ей идти.

– Машка! – бросился Костя ей навстречу.

– Что случилось? – Вопрос Славика адресовался скорее сопровождавшим Машу девчонкам. Но те лишь разводили руками.

– Сперва несла какой-то бред, а теперь – вот… – пробормотала Ника.

– Она еще в комнате такое начала вытворять, – подтвердила Тамара, Машина подруга.

– Костя, – чуть ли не по слогам сипло произнесла Маша, – слушай и не перебивай… Случилась беда… Со мной, с Лешкой. Волк… Смертельно опасен… Не смотрите в глаза… Выпустили… Вы его выпустили?

– Мы, – потупил голову Костя.

– Не важно, все равно бы… – Лицо девочки кривилось, словно она мучительно боролась сама с собой. Говорить получалось с трудом. – Он страшный… Он – превращается в людей… и животных. Не смотрите ему в глаза… не пускайте внутрь…

Маша схватилась за горло и замолчала, ее лицо исказила болезненная гримаса.

– Да о чем ты вообще? – затряс головой Денис. – Кого куда не пускать? И что с тобой, тебе плохо?

Костя толкнул его локтем:

– Помолчи!

– Он бродит… он бродит где-то рядом. Волк… Слаб он, слаб еще… Но скоро… Не смотрите в глаза… Не впускайте внутрь…

Маша согнулась, по ее телу пробежала судорога. Косте показалось, что она сейчас упадет, он уже собрался подхватить, но Маша сама выпрямилась. Смертельная бледность на глазах сменялась здоровым румянцем, она вдруг заулыбалась с самым довольным видом.

– Ты что, прикалывалась? – не понял Славик. Зато Денис, похоже, понял:

– Идиот! С ней то же, что и с Лешкой!

– И с Лешкой такое? – ужаснулись девчонки. – Это что, болезнь?

Между тем Маша мечтательно разглядывала все вокруг, будто впервые видела.

– Эй, Машка, ты тоже к морю переезжаешь? – спросил Денис.

– Нет, – ответила Маша. Теперь ее голос был нормальным, не считая мечтательной интонации. – Нет, конечно. Я скоро встречусь с ней!

– С кем?

– Помнишь, я вам еще в прошлом году рассказывала про ведунью, что являлась ко мне в снах? Так вот, теперь я увижу ее наяву! Она придет ко мне! И научит видеть тайное, научит готовить целебные снадобья, научит летать…

– На метле? – не сдержался Денис.

– Дурак! – зашипели девочки, но Маша не обиделась:

– А, помню, ты и тогда дразнился. Но я больше не сержусь. Надо быть выше детских обид, уметь держать свои эмоции в руках и не раздражаться из-за ерунды. Да и как можно сердиться, если я счастлива! До сих пор я жила впустую, а теперь у моей жизни появится смысл!

– И явится к тебе эта ведьма… тьфу, ведунья, конечно же, очень скоро? – мрачно спросил Славик.

– Довольно скоро. Я умею ждать.

– Маша, с тобой все в порядке? – осведомилась Тамара. – Тебе уже лушче?

– Мне хорошо! – засмеялась Маша. – Идемте, девочки. Я вам столько интересного могу рассказать!

И девочки гурьбой двинулись обратно в коридор. Рядом с ошалевшими мальчишками осталась только Ника.

– С Лешкой то же самое? – осведомилась она.

– Хуже! – воскликнул Костя. – Лежит, мечтает, ни с кем знаться не хочет! Тоже весь такой счастливый! На море он жить переедет. Будет купаться и на дискотеках отплясывать.

– Пойдемте в беседку, – предложила Ника. – Мне вовсе не хочется, чтобы нас слышали.

Оказавшись в беседке, Костя обеспокоенно выпалил:

– Слушайте, а может, это эпидемия неизвестной болезни? А то я сегодня с утра чувствую какую-то детскую беззаботность.

– У тебя всю жизнь детство кое-где играет, – отбрил Денис.

Ника подняла руку с неизменным черным маникюром:

– Спокойно! Ни для кого не секрет, что здесь творится что-то неладное. Потому не исключаю, что Маша и Лешка стали жертвой колдовства… или гипноза, если хотите. Говорила ведь вам – не надо было разделяться! Наверное, они увидели в окно это существо, и оно их подчинило себе, что ли…

– Ты, пожалуй, права, – задумчиво ответил Костя. – Слишком долго они пробыли за стеной, хотя и твердили потом, что не останавливались.

– Вот только Лешка был в этом не уверен, – припомнил Славик. – А Маша ответила так резко…

– Что для нее совсем нехарактерно, – добавил Денис.

– И все же она до последнего боролась, – продолжал Костя. – И пыталась нас о чем-то предупредить. Вот только я мало что понял.

– А я поняла, – ответила Ника. – Она хотела сказать, что вы вчера выпустили какого-то волка, который умеет принимать человеческий облик, которому нельзя смотреть в глаза и впускать в дом. Но вот почему именно нельзя впускать, чем он опасен – договорить не смогла.

– А чего тут понимать? – пожал плечами Денис. – Волк есть волк. Впустишь его в дом – загрызет там всех!

– Думаю, с этим волком сложнее. Ведь не загрыз же он вас с Костей в лесу, хотя мог бы.

Костя поежился от воспоминания.

– Но где он теперь? И чего нам от него ждать? – с испугом спросил Славик.

– Он бродит где-то рядом, – повторила Ника слова Маши. И Костя, до последнего момента убеждавший себя, что это нелепый вымысел, игра в страшилки, с ужасом осознал всю реальность опасности.

Глава VII

Дети играют с собачкой

Дальше в тот день все шло как обычно. Занятия кружков, поход на речку… Маша и Лешка, казалось, вели себя как все нормальные люди. Однако Костя, знавший Машу с первого класса, не мог отделаться от мысли, что перед ним не Маша, а лишь ее внешний облик, не имеющий личности. Она не проявляла абсолютно никаких эмоций, смотрела на всех равнодушно, ее разговоры свелись к диалогам на тему «как дела? – нормально». А уж о происходящем Костя с ней даже не пытался заговаривать, инстинктивно понимая, что делать этого не стоит.

С Лешкой творилось нечто похожее, из веселого общительного паренька он превратился в отстраненного молчуна. И мысль о том, что придется ночевать с ним в одной комнате, отнюдь не приводила Костю в восторг.

Вечером Костя бесцельно бродил по отдаленным аллеям. Он не знал, как ему быть, думал, не лучше ли просто сбежать отсюда – позвонить родителям, попроситься домой… Возникла мысль об Илоне. Легко было самонадеянно пообещать ей во всем разобраться, а вот теперь попробуй разберись! Интересно, как она там? Хотелось позвонить ей, но Костя все не решался, боясь услышать плохие новости.

Ход невеселых мыслей нарушил подошедший Денис:

– Все думаешь, и все без толку?

– Угу.

– А на пляже ничего странного не заметил?

– Нет. Если не считать того, что Лешка с Машкой в этот раз не полезли в воду. Сидели на берегу, как манекены. Ты это имел в виду? – осведомился Костя.

– Да нет! Убейволкова!

– А что с ней? Насколько я помню, она вообще ни разу не купалась нормально. Зайдет в воду по щиколотки, и все.

– Не в том дело! Ты не заметил, как она не отрываясь смотрела на противоположный берег? Словно высматривала там кого-то!

– Да ну ее, она вообще со странностями, – отмахнулся Костя.

– Вот! Именно! Со странностями! А тебе не приходило в голову, что она может быть связана с этим волком?

– Каким образом? – пожал плечами Костя.

– Может, она как-то этим всем управляет. А потом – сама со странностями, и другие странными становятся. Вон Машка совсем на себя не похожа! И кого, хотелось бы знать, Убейволкова там выглядывала? А этот ее взгляд! Помнишь, Машка говорила: не смотреть в глаза. И другие детали…

Внимание отвлекла стайка малышей лет семи, игравших в какую-то подвижную игру. Малыши с веселым смехом пронеслись мимо приятелей и свернули на боковую дорожку, усаженную с обеих сторон густым кустарником. Один из них, самый маленький и светловолосый, остановился возле Кости с Денисом и спросил:

– Скажите, сколько влемени?

– Пять, – ответил Денис. – А как тебя зовут?

– Сележа.

– Ты что же, Сережа, до сих пор не выговариваешь «Р»?

– Я выговаливаю…

– А ну-ка повторяй за мной: бери топор, руби хардкор!

– Бели топол… а что такое хал… хак…

– Эх ты, малявка! – Денис махнул рукой. Ребенок развернулся и побежал к своим приятелям.

– Смотрите, там собачка! – закричала одна девочка, показывая куда-то между кустами. Остальные дети тут же столпились рядом с ней.

– Собачка!

– Куть-куть!

– Надо ей хлебушка вынести.

– Лучше котлету!

– Петька, пошли, попросим в столовой.

Но никто никуда не пошел, дети продолжали толпиться возле кустов, весело галдя.

– Как мало нужно ребенку для счастья, – прокомментировал Денис.

Свернув за поворот одной из аллей, друзья увидели на скамейке Нику и Леру с Кристей и направились к ним.

Тут с другой стороны аллеи вышла Антонина Семеновна, вожатая первоклашек. Она оглянулась по сторонам и громко крикнула:

– Никифорова! Соколов! Петренко! Вы где? Порфирьев!

Ответа не последовало.

– Вы мелюзгу ищете? – осведомился Денис. – Так они вон там играют. – Он указал направление.

– Спасибо! А то спасу нет с этим Порфирьевым! Не по годам самостоятельный ребенок – вечно сам куда-то убегает и других уводит, не уследишь. Небось уже натворили чего-то.

– С собачкой играют, – ответил Костя.

– С какой собачкой, в лагере нет никаких собак, – пробормотала Антонина Семеновна и умчалась.

Костя и Денис не спеша подошли к лавочке, которую оккупировали Ника с подружками, и уселись рядом.

– Что там на вас вожатая наезжала? – лениво поинтересовалась Ника.

– Она не наезжала, она малышей искала, а мы ей подсказали.

– Понятненько. Детишки, наверное, курят за кустами, а вы наябедничали?

– Они не курят, они с собачкой играют, – простодушно ответил Костя.

– С собачкой играют? Да? А вы тут сидите и улыбаетесь? Идиоты!!!

Костя с Денисом переглянулись и без лишних слов все поняли. В следующую секунду вся компания сорвалась с места и ринулась вдогонку за вожатой.

Свернув на аллею, все замедлили шаг. Было тихо. Неестественно тихо для места, где играют дети.

– Где они? – несмелый голос Кристи, казалось, был заглушен этой давящей, ватной тишиной. Внезапно каждый обратил внимание, что не слышно ни птиц, ни кузнечиков, ни даже шума деревьев, а предвечерний солнечный свет словно померк, сделался каким-то искусственным, неживым…

Костя, пытаясь стряхнуть наваждение, сделал несколько шагов вперед, туда, где аллею пересекала усаженная кустами дорожка…

Шестеро малышей и Антонина Семеновна стояли неподвижно и смотрели в одну сторону – туда, где между кустами виднелся широкий проем. Костя медленно повернул голову туда и словно окаменел. На первый взгляд стоявшая в проеме фигура могла принадлежать в равной степени парню и девчонке. Кажется, все же парень – короткие темные волосы, кожанка… нет, какой же это парень, это коротко стриженная девушка, да еще в длинном платье, как он мог не заметить? К тому же блондинка, кудрявые волосы вьются до плеч… ах, нет, не кудрявые, а спутанные седые космы болтаются вдоль тощей шеи – это старуха! И смотрит эта старуха – то есть уже не старуха, а седой бородач – не отрываясь, смотрит на затихших малышей, а сейчас переведет глаза на Костю… Большие темные глаза, без белков и радужки…

Внезапно Костя ощутил толчок в спину. Оцепенение прошло, он обернулся и увидел Дениса. За ним медленно приближалась Ника. Костя хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни звука, только показал рукой вперед…

Бородач стал медленно на их глазах менять свой облик, и вот перед друзьями предстал… Денис. Он ощерился в гнусной усмешке и подмигнул Косте…

– А-а-а!!! – резкий вопль Ники разорвал тишину. Схватив за руки обоих приятелей, она стремительно повлекла их прочь. В последний миг Костя успел заметить, как ухмылка зловещего существа сменяется хищным волчьим оскалом…

Костя сидел на лавочке в беседке и пытался привести в порядок мысли. Лера, Кристя и Денис сидели напротив и, судя по выражению лиц, маялись тем же. Ника нервно расхаживала по беседке.

– Ну что, теперь все убедились? – спросил наконец Костя.

– Ага, – подавленно ответила Кристя. – Ужас: тут Денис, и там Денис!

Денис ничего не сказал, но энергично кивнул. Было видно – он тоже в шоковом состоянии.

– То есть вам всем это чучело опять примерещилось Денисом? – резко спросила Ника.

– А тебе разве нет?

– Нет. Я видела ту же несуразную фигуру, что и в окне башни.

– Значит, Маша была права – это нам что-то голову морочило. Эх, была бы она тут, объяснила бы, что происходит! – задумчиво произнес Костя.

– Это точно, – согласился Денис и вдруг нахмурился: – А ты помнишь, что она в школе рассказывала?

– Много всяких бредней! Хотя, судя по сегодняшним событиям, это могут быть и не бредни.

– Она рассказывала, что двойников люди видят незадолго до смерти! – воскликнул Денис. – Помнишь про Екатерину Вторую, которая увидела своего двойника на троне и через несколько дней умерла?

– Это известный факт, – отозвалась Ника. – Но здесь не тот случай: это существо сперва принимало облик разных людей, а потом уже стало тобой.

– Так что же это такое тогда? – воскликнула Лера.

– Начнем с того, что дети видели собачку, – начал Костя. – Мы с Денисом тоже видели в овраге собачку… Хотел бы я знать, чего этой собачке от всех нас надо? И что сейчас происходит с малышней?

– А вдруг она их съест? – испуганно прошептала Кристя.

– Не думаю, – ответила Ника. – Похоже, эта тварь обладает гипнозом и может внушить все, что захочет. Маше с Лешкой она внушила, что сбудутся их самые заветные желания. Вот только зачем ей это?

– По всему видать, ни за чем хорошим, – проговорил Костя. – Какая жуть! Мне даже плохо стало, когда я к нему приблизился.

– Мне тоже, – признался Денис. – Тело словно парализовало, стою как истукан. Если б Ника не закричала да не потащила за руку – сейчас не знаю, что бы с нами было.

– Это точно, – согласился Костя. – Причем меня она так уже второй раз выручила. Сначала возле башни…

– Вы, наверное, считаете меня слабонервной истеричкой? – рассердилась вдруг Ника. – Думаете, я визжала с перепугу?

Денис и Костя переглянулись. Сказать по правде, именно так они и думали.

– Угу, вижу, что считаете, – процедила она. – Ну, раз так – смотрите.

Девчонка потянула за толстую суровую нитку на шее и выудила из-под футболки небольшой темный кулон. Не снимая с шеи, положила на ладонь перед собой. Ребята придвинулись, разглядывая. Кулон был бронзовым и имел форму неправильного овала с какими-то сильно затертыми черточками, уже непонятно что изображавшими.

– Что это?

– Сторожевой знак. Когда приближается какая-нибудь нечисть, он нагревается. А если эта нечисть опасна, он просто обжигает. Чем сильнее опасность, тем больнее. Оба раза становилось так больно, что я не могла сдержать крика. Но зато эта боль выводит из любого оцепенения и заставляет действовать.

Костя хотел сказать, что такого не может быть, но Ника оттянула немного горловину футболки, и он с ужасом увидел на ее коже два ожога овальной формы. Один частично накладывался на другой и был совсем свежим, второй уже успел потемнеть.

Ника снова спрятала кулон под одежду.

– Где ты такое чудо взяла? – почти в один голос спросили Кристя и Лера.

– Это никого не касается, – мрачно ответила Ника. – Подарили.

– Я понял одну простую вещь, – сказал Костя. – Эта тварь может принять вид любого человека.

– Ой! – испугалась Кристя. – Так, значит, я могу разговаривать вроде как с тобой, а это на самом деле можешь быть и не ты? Ой, а вы все – это действительно вы?!

– Спокойно, – мягко ответила Ника. – Сейчас сторожевой знак холоден, значит, пока что еще мы – это мы. И где бы эта тварь ни ошивалась, здесь ее сейчас нет. Но в общем и целом, Кристя, ты права.

– Слушай, Ника! – осенило Дениса. – Мне кажется, этой твари не удалось заморочить тебе голову именно благодаря твоему талисману! Ты видела ее такой, какова она есть!

– Может быть.

Невдалеке по дорожке прошла Антонина Семеновна в сопровождении детей.

– Уф, все живы, – выдохнул Костя.

– Живы-то живы, но не станут ли как Машка с Лешкой? – предположила Кристя.

Совсем близко раздались шаги, заставив всех вздрогнуть.

– Вот вы где, нарушители дисциплины! – представший на пороге Дмитрий выглядел сердитым. – Егоров, Тютюнник, скажите на милость, почему я каждый раз должен вас разыскивать?

– А что мы сделали? – ответил Денис. – Сидим в беседке, никого не трогаем…

– Ну да, расскажи, полчаса назад вас здесь не было. Смотрите, узнаю, что бегали по пустырю – устрою вам субботник! Ладно, шагом марш ужинать.

– Война войной, а ужин по расписанию, – проворчала Ника.

… Ни Маши, ни Лешки в столовой не было. Остальные ребята ели молча и выглядели подавленно. Даже Гречушкин оставил свои глупые реплики и с мрачным видом работал ложкой. И только с другого конца столовой, где сидели самые маленькие, доносились веселые голоса и смех.

Костя сел на свое обычное место, придвинул к себе тарелку, взялся за ложку, но тут же положил ее и недоуменно спросил:

– Что вы все такие хмурые? Что-нибудь случилось?

– Ешь и не болтай, – посоветовал ему Гречушкин. Остальные промолчали. Это уже ни в какие рамки не лезло!

Наскоро покончив с ужином, Костя и Денис направились к выходу. Проходя мимо стола первоклашек, они услышали возбужденный детский голосок:

– Я теперь вспомнил! У меня есть мама!

Ребята оглянулись. Голосок принадлежал шустрому курносому крепышу лет семи, который тоже шел к выходу в компании двух своих ровесников – мальчика в очках и девочки.

– Ну, ты, Порфирьев, удивил! – иронично заметила девочка. – У меня тоже есть мама, вот чудо-то!

– Ты не понимаешь! – горячился Порфирьев. – Я раньше думал, что Лида моя мама, а теперь вспомнил: Лида уже потом появилась, а у меня есть настоящая мама, она в деревне живет!

– В какой еще деревне?

Порфирьев сосредоточенно свел светлые бровки:

– В деревне Сне-ги-ревке, вот в какой! Мы раньше там жили – мама, папа и я, и там было так хорошо! А потом приехала бабушка Нина, долго кричала и ругалась, и мы с папой уехали жить к бабушке Нине. Мама так плакала, не хотела отдавать меня, и папа не хотел уезжать, тоже плакал.

– Да ну, разве папы плачут!

– Да, он плакал, он боялся бабушку Нину. Они все ее боятся – и он, и Лида, и вообще все. Лида к нам потом пришла. А моя мама красивее! И я уеду к ней жить насовсем, я не хочу жить с бабушкой Ниной, она плохая!

– А как ты уедешь?

– Сяду в автобус и уеду, – серьезно ответил Порфирьев.

Мальчик в очках авторитетно сказал:

– Конечно, это легко сделать: мы с мамой сюда приехали восьмым автобусом, и по дороге нам встречалась остановка с надписью «Снегиревка».

Дальнейшего разговора Денис и Костя не услышали, так как троица вприпрыжку побежала вперед.

– Я бы такой бабушке мышьяка в чай насыпал! – злобно прокомментировал Денис.

Костя в душе был с ним солидарен, но такая кровожадность ему не понравилась, и он попытался перевести все в шутку:

– Уж лучше пургена!

– Можно и пургена, – не возражал Денис. – Но только в мышьяк! Слышь, Костя, а ведь этот Порфирьев тоже был ТАМ!

– Да, точно! Наверное, этим и объясняется его пробудившаяся память. А в остальном тот же диагноз, что и у Лешки.

Глава VIII

Рыжий мальчик на скамейке

Денис и Костя вернулись в свою комнату. Лешки не было, а Славик яростно копался в его вещах.

– Куда же он дел мобильник?! Не мог ведь и вправду выбросить!

– Мог запросто, – ответил Костя. – Кстати, где он?

– А вы не знаете? Ой, тут такое было!

И Славик начал пересказывать события в своей обычной «профессорской» манере. Оказывается, Лешку перевели в изолятор. Если прежде его поведение еще можно было со скрипом назвать нормальным, то потом с ним стало твориться и вовсе невообразимое. Он принялся бормотать что-то про себя, словно с кем-то разговаривал, беспорядочно двигал руками, а то и вовсе пускался в какой-то глупый танец. Сначала ребята решили, что он шутит, но быстро поняли, что с Лешкой неладно, и позвали Дмитрия.

– Димон сделал Лешке замечание, потребовал прекратить клоунничать. Лешка не прореагировал, тогда Димон схватил его за плечи и несколько раз встряхнул. Тут Лешка умолк и перестал двигать руками – он просто сел на землю и уставился в одну точку. Димон позвал докторшу, и Лешку перевели в изолятор. Но что с ним такое, она понять не может. Хотели позвонить родителям, но номер его мамы, указанный при поступлении, не отвечает, а его мобильник пропал. Вызвали «Скорую помощь» из города, только неизвестно, когда она приедет. Сказали – сегодня точно не будет. Ой, а потом!..

Новость облетела лагерь мгновенно. Когда двое вожатых вели Лешку под руки в левое крыло здания, где располагался медпункт, посмотреть сбежалось пол-лагеря. Едва за ним закрылась дверь, вся эта толпа собралась во дворе, громко обсуждая произошедшее. Но в какой-то момент все разом притихли и один за другим стали в испуге смотреть в сторону крайней аллеи. Оттуда медленно и вразвалочку шел Костя, и было в его фигуре что-то зловещее…

– Я?! – изумился Костя. – Да меня и близко там не было!

– Тем не менее все увидели тебя. Ты приближался неспешной походкой, с какой-то гаденькой усмешкой на лице и смотрел на всех сразу своими немигающими темными глазами…

– Славик, посмотри на меня! Мои глаза всю жизнь были серыми!

– Дослушай до конца, пожалуйста. Ты подошел и сказал таким свистящим шепотом: «Ну что, пойдемте в лагерь». И тут, представляешь, из этой толпы вышла вперед Убейволкова. Вышла и вперила свой тяжелый взгляд тебе прямо в глаза. Тогда я понял, что это вовсе не ты. Это, наверное, был тот самый морок, про который Машка говорила. Потому что под взглядом Убейволковой он вдруг стал уменьшаться в росте, съеживаться, корчить уродские рожи, а потом крутанулся, и его не стало видно, только мелькнуло в воздухе что-то мохнатое. Ой, что тут началось! Все словно очнулись, некоторые бросились бежать, а большинство опять загалдело: что это было? И вдруг прорезается голос Гречушкина: «Я знаю, что это! Это Егоров и Тютюнник из башни волка-оборотня выпустили, вот он и превращается то в одного из них, то в другого»…

– Ну, дела! А он откуда знает?! Шпионил за нами, что ли?

– Не исключено, – пожал плечами Славик. – Разумеется, далеко не все ему поверили – спорили, такой гам устроили…

В дверь раздался негромкий стук.

– Мальчики, можно к вам? – послышался голос Ники.

– Заходи!

Ника вошла и тяжело села на стул у входа:

– Я не могу с ней рядом находиться!

– С кем?

– С Машкой! Она уже совершенно не реагирует ни на что, села и сидит. А мой охранный знак стал немного нагреваться в ее присутствии: с утра чуть-чуть, но все же заметно.

– Кстати, ты знаешь, что сейчас произошло?

– Знаю, мне уже рассказали. Так я и думала: с этой Убейволковой не все так просто. Как-то она с этим волком связана.

– Хм, волк – Убейволкова, – не удержался Денис от смешка. – Интересный каламбурчик выходит.

Ника встала и прошлась по комнате. Внезапно ее внимание привлекла книга, лежавшая на Костиной кровати. Девушка взяла ее в руки, заглянула в оглавление, открыла какую-то страницу в середине и села, углубившись в чтение.

– Костя, это твоя книга? – спросила она через несколько минут. – Можно я возьму ее?

– Вообще-то, книга Машкина… Но, боюсь, ее уже не спросишь. Бери.

Ника прижала книгу к груди, словно дорогую для себя вещь. Через открытое окно донеслись звуки залихватской музыки – начиналась дискотека. За дверью раздался гулкий топот по деревянному полу, болтовня и смех, а через минуту все стихло.

– Все на дискотеку убежали, – с горечью прокомментировал Славик. – Одни мы тут остались. Эх, Лешка…

– Слушай, Ника, ведь и девчонки, наверное, тоже все на дискотеке? – спросил Костя. – Пойдем, посмотрим, что там с Машкой? Может быть, и ее нужно в медпункт?

– Пойдем, – согласилась Ника, прижимая к себе книгу.

Все четверо вышли в коридор, непривычно пустынный и полутемный. Костя знал, что этот коридор пронзает все здание – оба крыла и холл посередине. Он не был прямым, а слегка изгибался дугой, как и само здание.

Ребята шли, минуя двери пустых комнат, и гулкое эхо подхватывало звуки шагов. Все это было очень непривычно, и в душу против воли опять вползал страх. К тому же Косте вспомнились слова сторожа о том, что зданию уже не меньше двух столетий, о призраках…

Вот и холл. Подходя к нему, Костя надеялся, что там кто-нибудь будет смотреть телевизор или хотя бы свет окажется включенным. Но нет, в холле царил тот же полумрак, а на всем втором этаже, видимо, не было ни одной живой души, кроме них… и Маши. Непривычная, пугающая тишина сильно давила на нервы, казалось, еще чуть-чуть, и услышишь в ней не только звук собственных шагов. Косте потребовалось немало храбрости, чтобы шагнуть в темный проем двери, уводящей на девичью половину.

Ника открыла одну из дверей. Щелкнул выключатель. Костя увидел небольшую комнатку на пять человек и Машу, неподвижно сидящую на стуле у окна. Она никак не прореагировала на появление гостей, даже глаз не прищурила от яркого света.

– Эй, Машка, что с тобой! Очнись! Скажи что-нибудь, – стали трясти ее ребята. Одна Ника стояла в стороне и наблюдала за этими бессмысленными попытками. Через пару минут мальчишки, осознав их бесполезность, оставили Машу в покое.

– Надо звать врача, – вынес вердикт Славик.

– Если врач тут поможет, – отозвалась Ника и прижала руку к груди: – Знак нагревается! Раньше это было слабее!

– А может… – несмело начал Костя, – может, тут еще какая-нибудь нечисть бродит?

Все невольно оглянулись на приоткрытую дверь, за которой чернел коридор.

– Ну тебя, не пугай! – рассердился Денис.

– По-моему, дело все же в Машке, – ответила Ника. – Знак нагревается, когда я приближаюсь к ней. Может, в нее какой-нибудь бес вселился?

– Вряд ли, – мотнул головой Славик. – Я видел передачу про бесноватых: они ведут себя как угодно, но не сидят целый день в трансе. Как бы там ни было, врача надо позвать.

– Тут, похоже, не бес вселился, а сама она куда-то… выселилась. Ну ладно, сделаем так: мы с Денисом пойдем за врачом, а Ника и Славик пусть Машку покараулят, – сказал Костя.

– А зачем караулить? – легкомысленно махнул рукой Денис. – Украдут ее, что ли?

– Ну, все-таки одна остается на этаже…

– Не одна! – процедила вдруг Ника. – Мы с вами забыли о еще одной обитательнице этажа…

Мальчишки испуганно повернулись к двери. Из темноты коридора на них смотрело бледное лицо Убейволковой. Коричневое платье в темноте было неразличимо, бросалось в глаза именно лицо в обрамлении растрепанных белесых кудрей.

– Чего тебе надо? – спросил Денис нарочито грубо, чтобы скрыть испуг.

Убейволкова не ответила. Она так и стояла за порогом, обводя медленным взглядом приятелей, а потом уставилась в лицо Маше. С удивлением ребята увидели, как Маша, до сих пор тупо глядевшая в пол, подняла голову и посмотрела в глаза Убейволковой. Вот только взгляд этот никак не вязался с Машей – колючий, жесткий, из-под прищуренных век. Коротко вскрикнула Ника, прижав руку к груди, но на нее никто не обратил внимания. Несколько секунд длилась эта «дуэль», а потом Маша уронила голову на грудь. Костя бросился к ней:

– Машка, ты очнулась? Скажи что-нибудь! Не молчи!

– Она тебя не слышит, – раздался негромкий голос Убейволковой. – Она ушла.

– Как ушла, куда ушла? Вот же она сидит!

– Это, – с нажимом произнесла девочка, – уже не она. И Лешка уже не Лешка. Они ушли… А это, – она снова кивнула в сторону Маши, – уже не люди. Берегитесь их.

– Ты сама кто такая, отвечай! – рассердился Костя. – Что ты об этом знаешь? Ты можешь помочь или это из-за тебя здесь такое творится?!

Убейволкова язвительно скривилась:

– Из-за меня, говоришь? Не я, Костик, к башне ходила, не я замок сбивала. А помочь я помогу. Не мешай только мне.

С этими словами она повернулась и исчезла в темноте коридора.

Машу отвели в изолятор. На сей раз быстро, тихо и без посторонних, – присутствовали только врач, медсестра и вожатые. Чуть позже к ним присоединилась и директриса Лилия Ивановна, когда ей сообщили о случившемся.

– А вы ступайте-ка отсюда, да хорошенько вымойтесь с мылом! – строго прикрикнул на Нику и мальчишек Димон. – Вдруг это эпидемия какая-то?

Из тихого разговора взрослых Костя сумел разобрать, что Лилия Ивановна намерена звонить «самому Роберту Анатольевичу». Мальчик сделал вывод, что Роберт Анатольевич и есть тот самый бизнесмен, что возродил к жизни лагерь.

Ника и мальчишки вышли во двор. Дискотека все еще продолжалась – одни танцевали, другие веселыми компаниями сидели на скамейках во дворе или гуляли. Денис и Костя побрели куда глаза глядят, а глядели они туда, где было меньше народа.

– Ты вроде бы хотел на дискотеку? – спросил Костя через пару минут. – Так пойдем, хоть развеемся немного.

– Иди ты со своей дискотекой! Тут такое творится, а ему – танцульки!

Костя хотел сказать, что танцулек все это время требовал как раз Денис, но промолчал. Ребята вышли на крайнюю аллею, освещенную единственным фонарем. Здесь гуляющих почти не было, только на ближайшей к фонарю скамье сидел какой-то рыжий мальчишка, а больше никого не наблюдалось.

Денис плюхнулся на ту же скамейку и хмуро уставился под ноги. Косте ничего не оставалось, как опуститься рядом, оказавшись между Денисом и незнакомым мальчишкой. Так и сидели молча некоторое время, мрачные и невеселые. Потом Костя обратил внимание на мальчишку – тот тоже был грустным и замученным. Наверное, его кто-то обидел, подумал Костя.

– Ну, что будем делать? – спросил он у Дениса.

– Что тут можно поделать? Я виноват, я! Натворил дел. И неужели так бывает, что за одну минутную глупость, совершенную без злого умысла, придется так дорого расплачиваться?

– Бывает, – вдруг тихо произнес рыжий мальчишка. – Важен не умысел, а результат. Ты сделал глупость, и это привело к беде. Я тоже когда-то сделал глупость, и расплачиваюсь за это до сих пор. Вы даже не представляете, как долго это длится…

– Что же ты натворил?

– Дал по глупости клятву. Что выполню доверенное мне задание.

– И не выполнил? – поинтересовался Костя.

– Нет.

– Что ж ты так?

– В том нет моей вины, – вздохнул рыжий. – Во всем виноват случай… и проклятие. А теперь я не смогу успокоиться, пока клятву эту не сдержу. Только я никак его не найду…

– Кого – его?

– Знамя. Я уронил знамя, должен его найти и поднять. Я поклялся его поднять, торжественной пионерской клятвой поклялся, понимаете? Мне было страшно, я не хотел… А они сказали: пионер должен быть смелым… Я сдуру и дал пионерскую клятву, для храбрости. А поднять не смог, уронил… И вот уже сколько времени ищу, а найти не могу. Хотя оно где-то здесь, я это чувствую – ведь на нем моя кровь. Она, эта кровь, держит меня тут, не дает уйти, не дает покоя…

Денис украдкой повертел пальцем у виска. К тому же друзья одновременно заметили на шее рыжего галстук. Да, подумал Костя, похоже, пребывание в этом лагере дурно влияет на мозги. Однако рыжий, видимо, все-таки заметил жест Дениса, потому что весь напрягся, его подбородок жалобно задрожал, а в тонком голосе зазвенело отчаяние:

– Ваши друзья уходят, а скоро, может статься, здесь вообще никого не останется. Людей не останется… Я видел, как уходили другие, давно, задолго до вас. Ваших друзей еще можно вернуть в течение трех суток, а потом уже поздно. А сейчас идите отсюда, чтобы не уйти раньше времени. Он бродит где-то близко…

Костя и Денис вскочили, озираясь, но в сгустившейся темноте ничего нельзя было разобрать.

– Идем, – сказал Денис, – по дороге расскажешь, как их можно вернуть. Как тебя зовут, кстати?

– Генка, – донеслось тоненько и тихо, словно издалека. Оба разом оглянулись – скамейка была пуста. Аллея, освещенная слабым светом фонаря, – тоже.

Тут уж ребята, не сговариваясь, бросились бежать. Послышалось им или нет, но где-то далеко за спиной несколько раз хрустнули ветки.

– Что случилось? – Ника еле успела отскочить. – Вы снова видели… его?

– Не поверишь, – выдохнул Денис, – мы видели привидение!

– Привидение?! – воскликнул Костя. – Я думал, это тот самый волк…

– Да нет же! Ты помнишь, что нам сторож рассказывал? Про пионера Генку?

Костя призадумался:

– И правда, все сходится.

Выслушав мальчишек, Ника уверенно сказала:

– Сторож рассказал нам далеко не все! Помните, он еще спрашивал, что именно нас интересует? А когда понял, что мы ничего толком не знаем, рассказал о мелочах, а главное скрыл!

– О чем вы тут шепчетесь? – подскочил Славик. – Что-нибудь стало известно?

– Ничего не известно, идем опять пытать сторожа!

– Не раскололся, хитрюга, в прошлый раз, – добавил Денис.

– Думаете, сейчас расколется?

– Посмотрим.

Глава IX

Взгляд в прошлое

В комнатушке сторожа горел свет. Костя постучался и, не дожидаясь ответа, дернул за ручку двери.

Старик сидел на скамейке, уставившись в экран маленького телевизора.

– Здравствуйте, Василий Петрович! – поздоровалась за всех Ника.

– Здорово, здорово, ребятки, – не отрываясь от экрана, ответил тот. – Тут интересное рассказывают, про самолет, идите посмотрите.

– Василий Петрович, – четко произнес Костя, – мы… нечаянно… сбили с башни замок.

Сторож вздрогнул и медленно повернул лицо к ребятам. Благодушная улыбка на глазах сменялась страхом и гневом. Резким жестом он нажал кнопку, и экран погас.

– Что… что вы сделали?!

– Ну, мы же не знали… – пролепетал Денис.

– Не знали?! А для чего он, по-вашему, там повешен? Для чего забор сделан? Раз висит замок – значит, так надобно, и незачем туда шастать, вот как!

Ника подождала, пока старик перестанет возмущаться, и спокойно ответила:

– Между прочим, мы вас русским языком спрашивали, на какую чертовщину здесь можно нарваться? А вы какие-то глупости про призрак пионера несли, а самого опасного и не рассказали!

– Вот-вот, – воспрянул духом Денис. – Тут опасно, вы знали, а не сказали. Тем самым, получается, подставили нас под угрозу.

Василий Петрович почесал затылок:

– Вот оно как вышло-то – вы замок сбили, а я виноват получаюсь. Кстати, призрак пионера – это не глупости…

– Знаем, видели, – ответил Костя.

– Видели, говоришь? – недоверчиво прищурился старик. – Может, еще и разговаривали?

– Да, разговаривали! – закивал Денис.

– Что-то сдается мне, что вы решили из деда дурака сделать… – начал сторож, но Костя его оборвал короткой фразой:

– Он был рыжий.

Старик умолк, опустил плечи:

– Да… рыжий. Со мной он никогда не разговаривал. А вот с Наташкой, медсестрой, заговорил накануне пожара. Предупреждал, да не предотвратил. Поговаривают, он обращается к людям только перед большим несчастьем.

– Он и нас предупреждал, но весьма туманно. Говорил, чтоб мы уходили оттуда, так как поблизости эта тварь бродит… И что скоро в лагере может совсем живых людей не остаться, – ответил Денис.

– Несчастье, кстати, уже началось. – Костя вкратце рассказал о том, что случилось с Машей, Лешкой и малышами. Сторож схватился за голову.

– Так я и думал, не выйдет добра из этого… Говорил же им – нельзя здесь лагерь открывать. Да кто меня, старика, слушал! Вот и доигрались.

– Что вы знаете обо всем этом? – строго спросила Ника.

– Ох, с чего начать…

– С начала! – ответили хором все четверо.

– Это точно, начинать-то надо с начала. Я этого начала не застал, а вот мой отец после чарочки любил про те времена поговорить. Он в молодости у бар служил, у Полянских-то. Так вот, он и рассказывал – барыня знатной ведуньей была, видела то, чего другим не видно. Побаивались ее, но это скорее из суеверия, а так – справедливая была женщина. Ну, не про то сейчас речь. Она, бывало, ездила по здешним лесам или стояла у реки на холме, часами смотрела вдаль. И знай говорила: места здесь хорошие, добрые, но где-то очень близко скрыта страшная опасность. Да только где именно – никак не могла найти. И чем дольше искала, тем больше тревожилась. Требовала, чтобы в лесу деревьев старых не рубили, чтобы колодцы без ее ведома не копали, а если кто найдет или увидит что-то странное – чтобы шли к ней. Кого-то это пугало, а кто-то посмеивался над барскими причудами, объясняя их бездельем. Вот и досмеялись однажды…

Полянских тогда дома не было. Случилась буря страшная, деревья в щепки ломала. И выворотило той бурей огромный старый ясень недалеко от усадьбы. Вот, а когда он упал, приказчик послал мужиков распилить его. Пришли они, смотрят – ствол вывернут с корнями, ямища получилась огромнейшая. А в глубине той ямы каменная стенка видна. Они сразу смекнули, что там может быть клад старинный спрятан. Стенка была вся в трещинах от старости, им не составило труда пробить в ней дыру. И как только проломили, выскочила оттуда большая черная собака, пронеслась мимо них и исчезла среди зарослей. Клада они там, разумеется, не нашли, а про собаку на селе рассказали. Им не верили, смеялись: пить меньше надо. Но это пока не вернулись Полянские. Барыня, когда узнала, так рассердилась! Стала кричать: говорила, мол, вам, ничего в лесу без доклада не трогать! И долго еще ругалась, да все не по-русски. А вскоре пошло по окрестным селам что-то непонятное…

Старик прервал рассказ, встал, раскрыл дверцы шкафа и принялся что-то там искать.

– И что было дальше? – нетерпеливо спросил Денис.

– А дальше вы лучше вот здесь прочтите. – Василий Петрович вынул из шкафа пожелтевшую тетрадку. – Потому что я так красиво и складно не расскажу. Это, деточки, сестра моя старшая сильно этой историей заинтересовалась, вот и взялась ее записывать. Она ведь в городе училась, сестренка моя, стихи писала, рассказы всякие. Так что если вам интересно…

– Интересно, – ответил Костя, а Ника взяла у старика тетрадь и принялась читать вслух.

– «До сих пор не зная, как называть эту статную, черноволосую, с пронзительно-синими глазами женщину, вот уже десяток лет являвшуюся супругой помещика Игнатия Полянского, народ звал ее просто барыней, так как ее нерусское имя было слишком длинным и сложным. Муж ласково называл ее Марьюшкой, но крестьяне такой фамильярности себе позволить не могли, особенно теперь, когда шли к ней на поклон.

Да и к кому, спрашивается, если не к ней?

Вон, два доктора ученых из города приезжали, хотели справиться с дьявольским безумием, поражающим сельчан одного за другим. И что вышло? Один из докторов, в очках, важный, долго рассказывал о глупости суеверий, а на следующий день безумие настигло и его самого. Второй доктор сбежал в тот же день, только его и видели.

А началось все весело… Выворотило грозой старый ясень, и Петька с Колькой божились, что видели то ли черную собаку, то ли волка, что выскочил из ямы под корнями. Все тогда смеялись над ними, а нынче стало не до смеха. Видят теперь эту собаку по окрестным деревням, и где она появляется, там то с одним человеком, то с другим неладное творится. Сперва эти несчастные сходят с ума, несут какой-то бред, потом цепенеют, как неживые, а затем… Затем происходит страшное. Уже с тремя произошло…

Сельский староста и трое уважаемых в селе стариков в сопровождении барского приказчика подошли к воротам усадьбы. Перекрестились. Страх и тревога читались на их лицах, да и приказчик был встревожен. Он, как и все в округе, относился к барыне с суеверным страхом, но теперь боялся другого – а ну как она не сможет помочь лиху…

Хозяйка поместья словно ожидала их прихода. Шурша пышным платьем, она стремительно вышла навстречу.

– Пришли мы о помощи просить тебя, барыня, – начал староста, и все четверо поклонились.

– Да понятно, что не на свадьбу приглашать, – сурово отмахнулась женщина. – Рассказывайте!

– Беда, беда случилась, барыня! – запричитал один из просителей. – Нежить какая-то объявилась, рыщет по деревням то псом, то волком, а то и человеком обернуться может!

– Человеком? – подняла черную бровь хозяйка.

– Да-да, человеком! – подхватил другой старик. – Разные личины цепляет, и мужиком, и бабой прикинется, даже за брата родного принять можно, не отличишь! А кто его встретит, тот уже, почитай, не жилец: сперва с ума сходит, веселится, глупости несет, потом сидит отрешенно, молчит… Так дня три не ест, не пьет – и помирает. А потом вообще жуть!

– Что потом?

– Помирают, хороним мы их. А ночью… Два дня назад к Семеновым брат с погоста пришел, которого неделю как похоронили! Ломился в двери, рычал, чтоб его впустили, что все равно он до них доберется. Что они, сердечные, пережили! И в прошлую ночь тоже приходил…

– А к Макаровым отец явился, – подал голос староста. – И три дня назад у нас двоих схоронили, доктора приезжего и Ивана Михеева. Ждем теперь, когда… придут.

Полянская небрежно отбросила назад черные локоны и прищурилась:

– И вы ничего не можете поделать? Эх вы! Забыли здесь древнюю науку. Ну да ладно. Можно попробовать помочь. Нужна дева…

– Девка, что ли? – переспросил приказчик.

В глазах барыни сверкнул гнев, и тот сразу съежился, не понимая, что он не так сказал.

– У меня на родине девушек не зовут девками. Их уважают, с ними считаются, и уж с такой бедой справились бы. Потому что в любом селении обязательно найдется анью, иначе просто не бывает. Должна быть и у вас.

– А это что такое, барыня?

– Это… У вас и слова такого нет. Это девушка, способная принять на себя удар и побороть нежить. Когда-то я была анью.

– Ох, барыня, ты сможешь одолеть эту погань?

– Нет, мне это уже не под силу, – и Полянская обратилась к приказчику: – Значит, так. Ты сейчас пойдешь с этими людьми в село и соберешь вместе всех девушек, сколько их есть. Уж я узнаю достойную.

Такого переполоха в селе не было давно. Вернувшийся из поместья староста объявил – барыня велит собраться вместе всем девушкам. Для чего – он толком не понял, но запомнил, что она собирается выбрать самую достойную. Народ терялся в догадках. Сами же девушки хоть и пугались, но, услышав о „выборе самой достойной“, бросались наряжаться и прихорашиваться. А приказчик добросовестно ходил по домам и проверял, чтобы все выходили.

Через два часа едва ли не все село собралось на большой площадке перед храмом. Девушки сбились стайкой, родные окружили их полукольцом и тревожно переговаривались. Отдельной группой стояли девицы из зажиточных семей, одетые в дорогие наряды и сверкая золотыми украшениями. Они надменно поглядывали на бедных односельчанок.

Как пришла Полянская, никто не заметил. Просто вдруг все разом узрели, как она медленно идет среди толпы. Все разговоры мигом смолкли, воцарилась тишина. Барыня вглядывалась в лицо каждой девушки, чуть заметно качала головой и шла дальше. Иногда она хмурилась, иногда недовольно кривилась или поджимала губы, порой на мгновенье задумывалась, но снова качала головой и продолжала свой путь. Дойдя до группы богато наряженных красоток, Полянская окинула их внимательным взором, досадливо скривилась и повернула обратно. Еще раз прошлась мимо смутившихся девчат.

– Это все? – спросила она.

Люди стали оглядываться друг на друга, никто ничего не отвечал.

– Это все? – на сей раз барыня обратилась к приказчику, вертевшемуся рядом.

– Ну… это… – замялся тот. – Почитай, все. Не выводить же сюда хромых да косых…

– Дур-рак! – рявкнула Полянская. – Я не жену тебе выбираю! Где они живут, показывай.

– Зачем же тебе девка, барыня? – спросила стоявшая рядом старушка.

– Затем, что только достойная девушка сможет справиться с волком, которого вы выпустили. И она должна среди вас быть.

Толпа ахнула.

– Да разве ж девкам такое под силу? – удивился какой-то парень. – Тут мужики здоровые нужны.

Барыня молча покачала головой и пошла за приказчиком. Толпа двинулась следом.

Побывав в нескольких избах, Полянская разозлилась. Что-то бормоча, она вышла на дорогу, остановилась и подняла голову, словно прислушиваясь. Простояв так минут пять, она встрепенулась и уверенно зашагала к окраине. У любопытных сельчан округлились глаза, когда они поняли, к какой избе направилась барыня.

Эта старая, полуразвалившаяся изба глядела на белый свет одним оконцем. Всего три дня назад из нее вынесли гроб с телом хозяина – Ивана Михеева. Много лет он тяжело болел, и все заботы лежали на плечах его жены Степаниды, которая вынуждена была батрачить от зари до зари. С ранних лет приходилось работать и Матреше, их единственной дочери. Но хотя мать и дочь выбивались из сил, бедность в доме была частой гостьей, если не сказать – хозяйкой. А смерть главы семьи и вовсе стала катастрофой – умер-то он не от болезни, а от того же дьявольского безумия…

Полянская на несколько мгновений остановилась у калитки, а потом уверенно пошла к избе. Едва она отдалилась, как в толпе заговорили все разом.

– Это что же, Матрешка-то самая достойная? – захохотала какая-то девица.

– Ага, лучшая из лучших! – подхватили ее смех несколько подружек.

– Оборванка! Замухрышка! Чучело огородное! – веселились девушки и парни.

– Батюшки, кто же тогда худшая из худших? – уперла руки в бока крупная дородная женщина.

– Да твоя Лушка! – живо дала ответ другая тетка, тощая и вертлявая. – Барыня на нее как глянула, так и скривилась!

– А на твоих вообще чуть не плюнула! – не осталась в долгу та.

– Ах ты!..

Всеобщее веселье быстро перетекло во всеобщий же скандал.

Полянская чуть усмехнулась, не оглядываясь, и потянула на себя ручку двери.

Возившаяся у печи девчонка обернулась, услышав шаги в сенях. Вошедшая барыня, не говоря ни слова, смотрела на нее с интересом. Низкорослая, худая, с заостренным некрасивым лицом, Матреша напоминала чахлое деревце, выросшее далеко от воды. Ей на вид никак нельзя было дать ее пятнадцати лет, а линялая косынка и вконец изношенный сарафан довершали безрадостную картину. Нетрудно было догадаться, что другие девушки гнушались дружить с „замухрышкой“, а уж для парней она и вовсе интереса не представляла, была у тех и других объектом для насмешек.

Девушка оторопело смотрела на нежданную гостью, не зная, что сказать, а та вдруг улыбнулась – добродушно, приветливо:

– Ну, здравствуй, Матреша! Вот ты какая…

– Здравствуйте… – прошептала Матреша. – Только мамы нету дома, по делам ушла…

– А что твой отец? Ждете… прихода? – так же пристально глядя девчонке в глаза, спросила барыня. Матреша опустила взгляд и тихо сказала:

– Да уж приходил он. Сегодня ночью. Пришел к дому, а я его прогнала.

– Как? – подняла бровь Полянская.

– Просто. Вышла и сказала: уходи, здесь тебе не место. Он и ушел.

Лицо барыни на миг озарилось радостью, а потом вновь стало суровым.

– Вышла, говоришь? И не побоялась?

– А нам, барыня, бояться уже нечего. И помощи ждать не от кого. Случись беда – только самим и расхлебывать, и обороняться тоже только самим. Я его едва в окно завидела, так и вышла, не стала ждать, пока он начнет ломиться в дверь. Не стала и мать будить, ей и без того нелегко. Эх, жалко отца-то… И доктора приезжего жалко, добрый был. Откуда он взялся, этот волк окаянный!

– А скажи-ка мне, Матреша, смогла бы ты этого волка отсюда прогнать?

– Очень хотела бы! Может, и смогла бы, но я не знаю как.

– Анью, настоящая анью! – пробормотала Полянская. – Думаю, ты сможешь.

– Как, барыня?

– Я могу тебя научить. Только знай – это опасно и трудно.

– Да уж знаю, барыня. Как не опасно, раз люди мрут? Но если научите, то я это сделаю. Чтоб никто не умирал больше!

Полянская сделала несколько шагов вперед и неожиданно обняла Матрешу за плечи:

– Отчего у меня нет такой дочери… Что ж, пошли.

Вышли за порог. Матреша прислушалась, а потом встала на цыпочки, глядя через калитку:

– Крик там какой-то.

– Ага! Там уже и драка какая-то! – в тон ответила Полянская, и в ее синих глазах запрыгали чертики.

– Что-то стряслось?

– Да нет. Они просто выясняют, кто из них пугало огородное. Не будем им мешать, пошли задворками…

Около недели Матреша Михеева провела в барском доме, и в это же время в глубине усадьбы ускоренными темпами возводилось какое-то высокое сооружение.

А в окрестных деревнях творилось что-то ужасное. Невиданное безумие поражало людей все чаще, местное кладбище пополнилось двумя рядами свежих могил, а ночью… Ночью мертвецы приходили назад и с нечеловеческим воем ломились в двери. Уже две избы остались стоять пустыми – их жильцы исчезли таинственным образом, оставив в жилищах полный разгром. Кто имел возможность – спешно уезжали подальше, другие оковывали двери железом. И только вдова Михеева жила спокойно, ее по ночам никто не тревожил. Ее волновало другое: зачем барыне понадобилась ее дочь? По деревне об этом ходили разные слухи, но сама Матреша улыбалась и говорила, что ничего плохого с ней не произойдет. Да только так ли это?…

Все решилось в одночасье. В день, когда луна стала полной, барыня велела приказчику и его подручным оповестить в селе, чтобы все, кому дорога жизнь, после захода солнца накрепко запирались в домах, закрывали все ставни и, что бы ни случилось, даже не выглядывали наружу. А также заперли на ночь всю скотину. Сельчане клятвенно заверяли, что все исполнят.

А как только село солнце – осенью это происходит довольно рано, – из дома Полянских вышли две женские фигуры. Они молча прошли до ворот усадьбы и остановились.

– Дальше, Матреша, тебе придется идти одной. Никто не может сопровождать тебя, даже я. Мы будем ждать тебя здесь, но там – любой посторонний только помешает тебе.

– Да уж знаю, барыня.

– Готова ли ты? Еще не поздно все отменить и вернуться. Уверена, что справишься?

– Да уж как отменять, когда такое творится! Надо справиться.

– Ну что ж, ступай. Помни: кого бы ты ни встретила, как бы он ни выглядел, что бы ни говорил – это и будет волк, он станет дурачить тебя. Смотри не обманись! И главное – не допускай, чтоб он дотронулся до тебя!

– Уж постараюсь.

Село словно вымерло, нигде не светилось ни оконца. Однако Матреша понимала, что кто-нибудь все же может выйти в этот час на улицу. Хоть Митька-пьяница или Демка, деревенский дурачок, – кто их удержит? Да вон, кажется, и Митька – легок на помине! – спотыкается по дороге. Или это…

Девушка остановилась, принюхалась. Так и есть – перегаром разит за версту. Значит, это все-таки Митька. Барыня говорила: волк может подделать внешность, но изменить запах ему не под силу. Этим его и можно отличить. Запах у него – звериный.

Медленно, шаг за шагом, Матреша ступала по дорожке. Оглядывалась, прислушивалась. Время шло…

И хотя девушка была настороже, все равно отскочила и вскрикнула – из кустов на нее смотрел испуганный мальчик лет восьми. Матреша, впрочем, сразу же взяла себя в руки и пристально оглядела ребенка. Это был маленький Сеня Попов, живший с родителями и множеством братьев и сестер в соседнем доме. Но почему он здесь?

– Они все заперлись… Я играл, пришел поздно… а они впускать не хотят – боятся… Сестра и хотела впустить, а старшие не дали… – сквозь слезы залепетал малыш.

„Он будет тебя дурачить“, – вспомнились слова Полянской. Как могут родители не впустить в дом родного сына? Как они могли вообще запираться, если ребенка нет в избе? Все это показалось Матреше диким и… подозрительным. Она принюхалась и ощутила слабый запах псины.

Похоже, час настал. Девушка неожиданно ощутила в себе силу бороться с нечистью. Она осознала, что эта сила была и раньше, и именно она помогла ей прогнать от дома мертвеца. Матреша отступила на шаг и стала нараспев произносить незнакомые слова, которым научила ее барыня. Напрягать память не пришлось – слова сами рвались из груди, наполняя все тело неведомой прежде легкостью и силой. Если раньше ей было страшновато, то теперь это осталось в прошлом, уступив место совершенно новому состоянию…

Мальчик смотрел удивленно. Барыня говорила, волк должен после первых же слов заклинания принять свой истинный облик, но этого почему-то не происходило. Из тех же кустов выглянул большой пес Поповых, которого девушка прежде не заметила. Так вот откуда запах псины! Матреша умолкла на полуслове.

– Матреша, доченька! – раздался сзади знакомый, родной голос. Девушка обернулась. Так и есть – мама. Не смогла спокойно усидеть дома!

– Иди домой, мама! – строго сказала девушка. – Запрись и не выходи. Ах, да, забери с собой Сеню.

– Доченька… – Мать провела рукой по глазам, смахивая слезу. – Как же ты тут…

Она подошла и обняла дочь, крепко прижав к себе. Маленькая Матреша едва доставала до плеча Степаниды. Секунда… другая… что-то было не так. Матреша подняла голову и посмотрела в лицо матери. Та, глядя на нее сверху вниз, улыбнулась. Потом ее улыбка сделалась шире, еще шире, и вот уже это не улыбка, а мерзкий циничный оскал на лице, которое теперь нельзя было назвать человеческим. И в этот же момент она ощутила резкий звериный запах.

Страх придал сил, девушка вырвалась и огромным прыжком отскочила назад. И почувствовала, как болит, наливается свинцом все тело, как если бы она целый день не приседая таскала тяжести. Упасть бы… но падать нельзя, а нужно собраться с силами и взять верх над этой тварью. Кое-как удержавшись, она снова приступила к ритуалу. На сей раз язык заплетался, голос дрожал, а былое ощущение легкости все не наступало.

Однако на стоявшее перед ней существо это все же подействовало. Оно вдруг скорчилось, завертелось, и вот уже перед Матрешей стоял волк – но какой! Огромный и черный, он больше напоминал большую породистую собаку – подобных девушка видела на барской псарне, – и все же было в нем что-то неуловимо волчье. Ужас внушали глаза – два бездонных черных колодца, казалось, сверливших насквозь и вытягивающих душу…

Завыл за спиной пес, маленький Сеня бросился бежать. И это было хорошо…

Боль в теле не проходила, но девушке удалось собраться с силами и медленно, не отрывая от волка взгляда, боком пойти обратно по дороге. Волк пригнул голову почти до самой земли и тяжелой поступью двинулся за ней…

Вот и усадьба. Хватаясь руками за кустарник, чтобы не упасть, но по-прежнему глядя в глаза дьявольскому существу и не прерывая своего речитатива, Матреша вошла – не в ворота, а через дыру в ограде, проделанную по распоряжению барыни несколько часов назад. Волк неотступно следовал за ней в глубь усадьбы, туда, где высилась только вчера достроенная башня. Боковым зрением девушка заметила обоих Полянских и десяток мужиков. Но отводить взгляда от волка нельзя было ни в коем случае – она старалась даже не моргать лишний раз. Держась за перила, с трудом поднялась по ступенькам и вошла в широкую дверь. Волк, не отставая, следовал за ней…

Теперь предстояло самое трудное. Матреша знала, что в нескольких шагах от нее есть лестница в глубокий подвал, по которой ей необходимо спуститься и заманить туда волка.

Спуск оказался медленным и мучительным. Ступенька за ступенькой – лестница никак не хотела кончаться. Порой волчья пасть просто нависала над девушкой, и ей стоило большого труда не поддаться страху. Краем глаза Матреша заметила, что на некотором расстоянии за волком спускаются люди. Вот, наконец, лестница и кончилась, а у самого ее подножия чернело в стене квадратное отверстие, и вниз уводили три ступеньки. Рядом стояла тяжелая каменная плита по формату отверстия. Матреше предстояло заманить волка в эту каморку, где его немедленно замуруют. Но для этого ей и самой придется войти туда!

Тут ее охватил настоящий ужас. Она подошла к отверстию, а несколько мужиков взялись за плиту. Девушка замерла в нерешительности: а вдруг ее решено замуровать вместе с волком? Ведь так надежнее. Мысли метались в беспорядке. Полянские и крестьяне запросто могут пожертвовать одной никому не нужной девчонкой, чтобы не умирали десятки других людей…

Волк, видимо, почувствовал ее нерешительность, заюлил, сделал попытку отвернуться. Но Матреша уже приняла решение. Пусть живут хотя бы другие, пусть прекратится эта страшная напасть… пусть уцелеет мама.

Жестко глядя в глаза волка, девушка сошла по трем ступенькам. Большая туша зверя на миг закрыла проем и оказалась рядом. Снаружи раздался скрежет камня, который тащили по полу, чтобы закрыть отверстие. Первой мыслью было броситься назад, выскочить, пока не поздно, но тогда все оказалось бы напрасным. Она обошла каморку кругом, не сводя глаз с жуткого создания, и приблизилась к выходу.

– Эта… девка… давай сюда! – несколько рук просунулись в отверстие и буквально выдернули оттуда Матрешу. В следующий момент гулко ударила плита, закрывая проем, а еще через несколько мгновений башню потряс жуткий рев, так же резко оборвавшийся, и стало тихо.

– Хорошо же ты о нас думаешь! – иронично заметила барыня, в то время как мужчины спешно возводили новую кирпичную кладку, которая должна была скрыть от посторонних глаз стену с загороженным плитой отверстием.

Матреша хотела что-то ответить барыне, но силы оставили ее.

… Напасть жуткая прекратилась. Те, кого поразило странное безумие, мало-помалу выздоравливали, а мертвые смирно лежали в своих могилах. Жизнь возвращалась в прежнее русло.

А Матреша вернулась домой через неделю. Все встречные провожали ее глазами: на девушке красовались новые сапожки, полушубок и яркий платок, но сама она была бледной и отстраненно смотрела в пустоту тяжелым немигающим взглядом. Ее сопровождали мать и молодой помощник приказчика, который нес на плече большой мешок. А Степанида, довольно улыбаясь, придерживала за пазухой увесистый сверток.

И понеслась по селу весть: барин Михеевым мешок золота отсыпал! Будут теперь богачами, всю округу скупят! Село гудело, как улей, многие божились, что Матреша, наученная барыней, убила страшного зверя.

Слухи, конечно, были порядком преувеличены, но не лишены правды. В свертке, который Степанида развязала, едва осталась наедине с дочерью, оказалась сумма, какой даже самый богатый кулак на селе не имел. Бедная женщина едва сдержалась, чтоб не закричать. Матреша же сидела на лавке и лишь мельком взглянула на лежащее на столе богатство.

– Ну вот, доченька, ты теперь самая богатая невеста в округе! – с восторгом проговорила Степанида.

– Угу, – пожала плечами девушка. – Теперь найдется много желающих жениться… на этих деньгах. И даже согласных терпеть меня к ним в придачу.

– Да что ты такое говоришь! – возразила мать, приступая к мешку. Там обнаружились несколько рулонов дорогой ткани и другие милые женскому сердцу вещи. – Вот нашьем тебе красивых нарядов – так ты у меня лучше всех станешь!

– Дом новый купим, – словно обращаясь сама к себе, произнесла Матреша. – Хозяйство заведем. А я учиться поеду. На доктора. И никаких женихов мне не надо.

С этими словами она уставилась тяжелым взглядом в темный угол и больше не поддерживала разговора.

– Не отошла еще, бедная, от страха того, – вздохнула Степанида. – Может, со временем пройдет…

Однако день шел за днем, а Матреша, и прежде не отличавшаяся весельем, все ходила тучей. Прошел почти месяц с той памятной ночи. За это время Михеевы купили новую просторную избу на другом конце села. Частым гостем в этой избе стал тот самый помощник приказчика. Приходил помочь по хозяйству – барыня-де велела. А еще за это время Матреша успела прогнать трех женихов, далеко не худших на селе.

Однажды поздно вечером в новый дом Михеевых снова пришла Полянская. Матреша к тому времени уже спала, а Степанида, открывшая дверь, испугалась. Чего еще потребуется от ее дочери?

– Не бойся, – тихо сказала барыня. – Как она?

– Плохо! Ходит как неживая, а то сядет и смотрит, да так, что в дрожь бросает.

– Плохо, – согласилась Полянская. – Плохо то, что волк, по всему видать, до нее дотронулся, и теперь она неразрывно с ним связана. Он будет раз за разом пытаться завладеть мыслями девушки, будет выпивать ее жизнь, чтобы самому стать сильнее. Пока это еще слабо заметно, но когда наступит полнолуние – с Матрешей может случиться беда.

– Какая?

– Если ее воля не справится, то девушку поразит такое же безумие, как других. Нет, она не умрет… но станет опасной для всех. Станет послушна волку!

– Что же делать?!

– Надо продержаться три года.

– Но как? Ведь полнолуние уже, кажись, завтра?

– В этом я вам помогу. – И Полянская вынула из сумки большой отрез красного шелка. – Смотри и запоминай. Эта ткань освященная и заговоренная особым способом. Завтра, едва стемнеет, набрось ее на голову дочери, чтоб лицо закрыть, и подержи несколько минут. И так каждую ночь каждого полнолуния, пока луна на убыль не пойдет. Это ослабит волчью хватку. Если три года так продержитесь – радуйтесь.

– И тогда все прекратится?

– Почти. Самая большая опасность пройдет, она сможет месяцами и годами не вспоминать об этом, но если опять станет плохо, значит, придется снова пользоваться тканью. Полностью прервать эту связь вряд ли можно.

– Спасибо, барыня! – искренне обрадовалась Степанида.

– Да, и вот еще что. Ткань эта особая, может спасти, может и погубить. Нельзя допустить, чтобы на нее попала хоть капля крови. Особенно если это кровь убитого. В этом случае даже я не знаю, что может случиться.

– Ох! – вздохнула Степанида. – Да что же это за волк такой, откуда он взялся на наши головы?!

– Хочешь узнать? – пожала плечами барыня. – Человек считает себя хозяином земли, селится, где ему нравится, и не всегда проверит, безопасно ли это место. А на земле сохранились еще места, с древних времен охраняемые существами, коим нет названия. Они – порождения первого дыхания земли, когда на ней еще ничего не было… Их зовут духами, но это не совсем так, ведь они имеют и материальную оболочку – в данном случае волчью, а бывают и другие. Выгнать его отсюда нельзя, он привязан к этому месту, и убить тоже невозможно. Лучше всего, конечно, было бы людям просто не вторгаться в его владения. Потому что люди ему нужны как источник силы: он обещает им исполнение всех желаний, и если они соглашаются, выпивает их жизнь.

Степанида поняла в мудреной речи далеко не все и только горестно вздохнула. Барыня попрощалась и шагнула к двери. У порога остановилась:

– И еще одно: до истечения этих трех лет Матрешу замуж не выдавай!

– Это почему же?

– Потому что если она, не освободившись от проклятия, станет матерью, то оно перейдет и на ребенка. А потом на внуков-правнуков…»

– Все, здесь запись заканчивается, – произнесла Ника, пролистывая оставшиеся чистые листы.

Костя встрепенулся, возвращаясь в реальность. Его буйное воображение оживило и без того подробный рассказ, добавив туда множество деталей, о которых не было упомянуто.

– Не дописала сестренка, уехала, а тетрадочку у меня забыла, – пояснил сторож. – А я сберег. Во как писала-то, как писатель настоящий! Это мне учиться не пришлось, три класса закончил, и айда работать…

– И что же было дальше? – напомнил Денис.

– Дальше-то? – Сторож вынул сигареты, покосился на ребят и спрятал пачку обратно. – Три года Степанида, как барыня и велела, накрывала дочку красным шелком. И то сказать: поначалу в дни полнолуния, как только начинало темнеть, Матреша металась, как сумасшедшая, рвалась куда-то бежать. Мать на нее ткань накидывала, и та сразу утихала и засыпала, а к утру ничего не помнила. Но так было в первые месяцы, потом легче стало, а к концу этих трех лет и вовсе, казалось бы, прошло, хотя Степанида строго исполняла обряд. Но последний месяц, что до конца срока оставался, Матреша не здесь провела. Она, как и обещала, уехала в город учиться на доктора, хоть мать и просила повременить еще месяц, – не послушалась. Но вроде бы все обошлось. Выучилась и вернулась сюда. Вернулась лет через семь строгой докторшей. Стала жить у своей матери, а там и замуж вышла, за того самого помощника приказчика, вот как. И все бы оно хорошо было, да революция случилась, а там и гражданская. Муж ее воевать ушел, а Матреша вот-вот родить должна была. Но однажды утром пошла куда-то и не вернулась. Искали, спрашивали – никто не видел. Так и не нашли ее. Муж пришел с войны живой, а ее нет. Да еще и Степаниду ограбили, все добро забрали. Горевал долго, и уже немолод был, когда женился на другой. Деток у них трое народилось, и за Степанидой он в старости досмотрел. Я ее помню, Степаниду-то. Потому, что помощник приказчика, Петро Нечаев – это был мой отец.

– Ух ты! – вырвалось у Кости. – Так вот откуда вы и ваша сестра все так подробно знаете!

– Именно так, деточки. Когда гражданская началась, Полянские бросили поместье и уехали…

– Почему? – спросил Денис.

– Ты что, историю не учил? – изумился Славик. – Тогда всех помещиков убивали, кто не успел сбежать за границу!

– Ну, всех – не всех, но многим досталось, – кивнул сторож. – И многим, я скажу, за дело! Таких господ, как Игнатий Полянский, было еще поискать, а чаще шкуродеры встречались. Да не о них сейчас речь. В общем, уехали они, а перед отъездом велели отцу моему за башней приглядывать. Чтоб не выпустили… Отец и приглядывал, а потом нам это дело завещал. Брата старшего уже нет, сестры нет, один я теперь тут на хозяйстве. И все было ничего, пока эти трое сынков высокопоставленных сюда не прибыли. Я уже говорил: спасу от них не было, везде свой нос совали. А в башне в ту пору для детей кружки всякие были. Ну, и эти трое вечно тут как тут: по лестницам бегают, мешают всем. А потом придумали – клад искать. Пробрались в подвал да и смекнули, что стенка там одна неспроста другим кирпичом заложена. А инструменты, как на грех, в том самом подвале и хранились. Сила есть – ума не надо, разбили кладку на середине стены и уже добрались до плиты. Стали ее ломом поддевать, но тут их застал кто-то из взрослых да прогнал оттуда. Со мной чуть инфаркт не приключился! Я тогда, грешным делом, такое придумал – пошел к директору и сказал, что в подвале замурованы тела людей, умерших от чумы, а эти умники чуть захоронение не вскрыли. Директор испугался и велел башню быстренько запереть от греха подальше.

– Интересно, зачем этому Полянскому понадобилось ради одного подвала целую башню строить? – спросила Ника.

– А он вообще любил оригинальничать и сорил деньгами, – ответил Василий Петрович. – Журили его за это, а он отвечал с такой деланой надменностью: «Свои трачу, не ваши! И чем я не царь в своих владениях? Захотел – замок построил, захотел – сироту богатой невестой сделал!»

Ну так вот, башню замкнули, да все равно беда случилась. На следующую ночь полыхнул корпус, где эти трое жили. И сдается мне, что это с башней связано было… Потому что когда я потом вместе с другими расчищал пожарище, то заметил под обугленными досками пола крышку люка. Я ее землей закидал, чтоб никто не видел. А то кто знает, куда он ведет, этот люк – вдруг прямо в подземелье! Лагерь закрыли в считаные дни, хорошо хоть, в тюрьму никто не попал… Остался я здесь один. Пошел было к башне и услышал внутри тихие звуки, похожие на шаги. И я понял, что теперь волка сдерживает лишь входная дверь башни. Тогда я сделал вокруг нее забор – спасибо, соседские ребята помогли. Им я тоже про чумную могилу наплел, чтоб не лазили. Вот, а когда забор был готов, я увидел в окне башни лицо Степаниды-покойницы…

– Ужас! – выдохнул Славик.

Старик горько улыбнулся:

– Ужас не ужас, а кроме меня, смотреть за всем этим некому. Так я с той поры сюда постоянно ходил проверять, чтоб забор был цел и замок на месте.

– А если бы волк в окно выпрыгнул?

– Говорил мне отец, как ему барыня сказала: нелегко этому созданию с человеческим жилищем сладить. Это в лесу да на открытой местности ему приволье, а к дому подступиться трудно. Стены, двери, окна для него – преграда. Как бы сильна нечисть ни была, а домашние духи в своих владениях сильнее. Но хозяин в доме – человек, и попасть внутрь эта тварь может, только если человек сам дверь перед ней раскроет или позовет. Выйти проще, но и тут без помощи человека не обойтись. Вы сбили замок – и этого ему хватило.

Костя покосился на Славика – тот что-то строчил в своем блокнотике.

Денис хмыкнул. Славик, оторвавшись от записей, спросил у сторожа:

– Что вы еще о нем знаете? Что он собой представляет?

Василий Петрович развел руками:

– Ну, детки, если бы я это знал! Знаю только, что чем больше жизней он выпьет, тем сильнее становится. Сейчас он еще не очень силен, и нападать может лишь на двоих-троих, а с толпой ему не совладать. Разве что с детьми малыми…

– Теперь мне все понятно. – Славик закрыл блокнот. – Он увидел в окно башни Машу с Лешкой и…

– И выпил их жизнь, как изволил выразиться Василий Петрович, – закончила Ника. – Теперь нам следует ожидать, что они через три дня умрут, а затем… снова к нам придут. Точнее, уже через два дня, – ведь сутки-то прошли.

– Ой, и правда! – подскочил Денис. – Значит, пока он слабый. А потом станет сильнее и загипнотизирует всех, толпу за толпой, и так погубит весь мир!

– Весь мир не погубит, – флегматично протянула Ника.

– Это почему?

– А потому, Костик, что внимательнее надо было слушать. Сказано тебе, что он привязан к месту и не покидает своих владений.

Резкий стук в окно заставил всех не на шутку вздрогнуть. Сторож решительно поднялся, отстранил ребят и отдернул белую занавеску от окна.

За окном маячила физиономия Димона, и было видно – он зол не по-детски. Только тут Костя отметил, что музыка дискотеки давно смолкла.

Головомойку, которая за этим последовала, Костя предпочел бы никогда не вспоминать. Дальнейшие полчаса им пришлось выслушивать гневные нотации от Димона, Никиной вожатой и директрисы лагеря, явившейся на шум.

После такого внушения ребята, чувствуя зверский упадок сил, поплелись на свой второй этаж.

– Просто вампиры какие-то! – ругался под нос Костя. – Ну, посидели немного у сторожа, но ведь ничего плохого не сделали! Так нет, надо всю кровь выпить за это!

Лицо Ники, и без того невеселое, стало вообще мрачнее тучи.

– Что ты знаешь о вампирах, умник! Закрой лучше рот, не порти настроение еще больше.

Глава X

Приезд Роберта

На следующее утро ребят подняли ни свет ни заря. Ну не то чтобы совсем уж с рассветом, но на добрых полчаса раньше обычного, что для каникул – полное безобразие. Вскоре стала понятна причина этого безобразия: ожидался приезд того самого Роберта Анатольевича, о котором старшие говорили с трепетом. Приехать он должен был скоро, и в честь такого случая ребятам выдали тряпки, веники, щетки и прочие инструменты для наведения блеска. Это самое наведение, в отличие от остальной жизни в лагере, проходило организованно, а потому закончилось сравнительно быстро.

Высокий гость не замедлил пожаловать. Костя до сих пор представлял его неким классическим «новым русским» – в дорогущем костюме, при лимузине и телохранителях. И поэтому был слегка удивлен, когда увидел, как от входа в сопровождении суетящихся сотрудников лагеря направляется невысокий светловолосый человек лет сорока в костюме, больше напоминавшем спортивный. Рядом с ним семенил старичок с чемоданчиком, какие бывают у врачей. Автомобиля за воротами не наблюдалось, из чего следовало, что эти двое какую-то часть своего пути проделали пешком.

С ребятами, столпившимися во дворе, Роберт Анатольевич сухо и мрачно поздоровался и сразу же вместе с бледной, испуганной директрисой и старичком направился в медпункт.

Дверь за ними закрылась. Ребята постояли еще немного, а потом стали разбредаться кто куда. Кто-то предложил сходить в лес, но посерьезневший Димон покачал головой.

– Сегодня мы никуда не пойдем, – грустно ответил он. – Ступайте на занятия кружков. И я вас прошу, не бегайте без дела по территории.

В голосе вожатого не было обычной иронии, он говорил почти просительно. А еще вместо привычной «царской» майки на Димоне сейчас красовалась невзрачная клетчатая рубаха.

– Без проблем! – понимающе кивнул Макс Купавин и первым побрел к мастерским.

– Постойте, а где Убейволкова? – вдруг испуганно спросил вожатый. Костя тут же вспомнил, что сегодня с утра он Убейволковой не видел. Ребята стали оглядываться и пожимать плечами, а стоявшая поблизости Ника зачастила:

– Убейволкова у себя в комнате, я ее только что там видела. Она сильно устала после уборки и прилегла отдохнуть.

Вожатый облегченно вздохнул.

Вскоре объявили о построении на линейку.

Все отряды были выстроены вдоль корпуса. Костя заметил Нику, пробиравшуюся за спинами других в его сторону. Видимо, она хотела что-то ему сказать, но тут всех призвали к тишине.

Директриса, все еще бледная, изобразила улыбку и заговорила в микрофон:

– Вы, конечно, беспокоитесь о ваших заболевших товарищах. А также о том, не является ли их болезнь инфекционной. Так вот, вашему здоровью ничего не угрожает. У Алексея Иванова подозревается заболевание генетического происхождения, диагноз уточняется. Что же касается Маши Караваевой, то здесь, возможно, имеет место случай расстроенной психики. Увы, сейчас и детей не обходят стороной неврологические заболевания, которые порой принимают странную форму…

Она говорила что-то еще, но Костя дальше не слушал. Конечно, что могут выявить врачи? Вряд ли они помогут… А кто поможет? Вспоминался рассказ о девушке с необычными способностями. Только где такую взять? Была бы Маша в полном здравии, может, нашла бы выход. Хотя вряд ли – Маша даже себя защитить не смогла. А кто тогда? Лера? Ника? Или надо искать среди местных?… Стоп! До Кости неожиданно дошло: да ведь Ника соврала вожатому! Она не могла видеть Убейволкову в комнате, потому что сама все время была во дворе, даже переодеваться после уборки не стала! Костя не терял ее из виду, они вместе мели двор. А Убейволкова из корпуса ни разу не выходила…

Директриса закончила свою речь и объявила:

– А сейчас позвольте представить вам Роберта Анатольевича, человека, стараниями которого вы получили возможность отдыхать в этом лагере, укреплять здоровье среди чистой природы!

– Хорошо тут укрепляют здоровье, нечего сказать! – прошептала Ника. Она хотела еще что-то сказать Косте, но не стала, встревоженно глядя на Роберта Анатольевича, взявшего микрофон.

– Здравствуйте, дети, – неторопливо заговорил он. С первых же звуков его голоса Косте стало не по себе. Этот человек, сразу не вызвавший никаких эмоций, теперь казался недобрым и опасным. Костя и сам не мог понять, отчего так. Возможно, голос и выражение лица Роберта Анатольевича напомнили Косте о его первом учителе физкультуры. То был жестокий человек, которого боялись все дети, и его в конце концов выгнали из школы за рукоприкладство.

А Роберт меж тем продолжал:

– Ну как вам, нравится в лагере?

Раздался вялый хор голосов: «Нравится… нормально… ничего так…»

– Вот и хорошо. Как вы уже убедились, в нашем лагере правила нестрогие. Здесь вас никто не станет поднимать в раннюю рань, не загрузит обязательными занятиями, не распишет ваше время по секундам. Думаю, вы достаточно потрудились в школе, а лето предназначено для отдыха, правильно я говорю?

– Правильно! – это было сказано бодрее и дружнее.

– Вот и отдыхайте на здоровье! Гуляйте по лесу, купайтесь в речке, дышите воздухом и не тревожьтесь ни о чем. Мечтайте, думайте о своих заветных желаниях, и, может быть, они быстрее сбудутся!

Теперь уже раздались аплодисменты. Только Косте почему-то стало грустно от этих слов – он вспомнил Лешку и Машу… И вдруг почувствовал, как Ника взяла его за руку. Ее рука была холодна и дрожала. Костя повернулся к девушке. Она смотрела на выступающего с ужасом. Костя бросил на него взгляд, но ничего особенного не заметил. Спросить же не было возможности.

– Итак, отдыхайте! Можете делом заниматься, можете на солнышке валяться. Единственное правило – и это строгое правило! – никакого экстремизма!

Воцарилось молчание. Все смотрели вопросительно, некоторые вообще не знали, что такое этот экстремизм.

– Непонятно? Поясню. Никакой национальной, религиозной и прочей вражды, равно как и пропаганды. Теперь понятно?

Судя по выражениям лиц, это было понятно и возражений не вызывало.

– Это же касается и молодежных субкультур! – неожиданно жестко прибавил Роберт. – Чтоб я здесь не видел никаких хиппи, готов, панков и прочих. Да-да! А то начинается выяснение отношений, ссоры, драки. А я как раз вижу тут несколько колоритнейших личностей. Вот вы, молодой человек!

Он подошел к старшему отряду, среди которого выделялся длинноволосый красавец Юра. Без лишних слов, при помощи нескольких властных жестов Роберт Анатольевич отобрал у Юры шипастый браслет, пару массивных перстней и тяжелую цепь с черепами-подвесками. Далее последовала конфискация аналогичных вещей еще у нескольких человек. Удивляло то, что никто не отпирался и не возражал.

Сложив отобранные вещи в черный пакет, Роберт Анатольевич шел вдоль строя, глядя под ноги. Проходя мимо Костиного отряда, он вдруг повернул голову и уставился на Костю. Тот на всякий случай засунул глубже в карман брелок с черепом и костями, но через миг понял, что жертвой избран не он, а Ника, стоявшая за ним.

– А ну-ка, выйди сюда! – жестко прозвучал приказ. Ника отняла свою руку от Костиной и сделала шаг вперед. Ребята расступились. На ее пути оставался только Костя, и он, по идее, тоже должен был посторониться. Казалось бы, что в этом плохого – не на расстрел же ее вести собрались! Однако Костя счел такое поведение малодушным и трусливым. Он выдернул из кармана свой брелок, сунув его едва ли не под нос Роберта.

– Так и быть, сдаю во имя мира во всем лагере! – пафосно продекламировал Костя и отвесил шутовской поклон.

Тот опешил, но быстро взял себя в руки и прошипел:

– Засунь это себе… обратно в карман! Шут гороховый! Я с тобой еще поговорю. Вот ты, – он указал на Нику, – иди сюда!

Ника безропотно вышла. Бросалась в глаза ее бледность.

– Итак, перед нами девочка-гот? – иронично спросил Роберт. Ника покрутила головой.

– Ну как же нет? А зачем в черное вырядилась? – похоже, ему нравилось иронизировать, смачно растягивая слова. – Будь добра, переоденься. И отдай-ка эту штуку, она не для маленьких девочек! – Палец ткнул в Никин амулет, предательски оказавшийся поверх футболки.

– Как говорила моя подруга Машенька, не все то готика, что черное! – Ника наконец-то совладала с собой. – И уж это я не отдам, не ждите!

– Я и не собираюсь ждать, – ответил Роберт и резким движением сорвал бронзовый кулон с шеи девчонки. – А все же переоделась бы ты, деточка, не к лицу в таком возрасте черное носить.

И он быстро направился в сторону корпуса.

Ребята разом загалдели, обсуждая произошедшее.

– Это… идемте на занятия кружков, – поспешно сказал Димон. – Там и пообсуждаете.

Костя подскочил к неподвижно стоящей Нике, потянул ее за руку:

– Ну, не надо, только не плачь… Пойдем в беседку!

– А кто плачет? – процедила она сквозь зубы. – Пойдем. Мне есть что вам рассказать.

– Да, идите, – с явным сочувствием сказал вожатый.

Денис и Славик уже были тут как тут, а по дороге к ним присоединились Лера с Кристей.

– Это катастрофа! – безнадежно произнесла Ника, переступив порог беседки. – И так проблем хватало, а тут еще этот явился!..

– И чего он в тебе такого углядел? – недоумевали девчонки. – Ну ладно Юрка…

Ника резко повернулась:

– А вы еще не поняли? Это был фарс, комедия! Ему нужен был мой сторожевой знак, для того он и разыграл этот спектакль!

– Но зачем?

– А затем, Кристенька, что он… тоже не совсем человек.

Воцарилось молчание.

– Ты это серьезно? – спросил Денис.

– Нет, знаешь, шучу! – рассердилась Ника. – Нет, он не волк, но… Как-то с ним связан. Есть у них что-то общее – кое-какие повадки, чутье, и оно позволило ему вычислить меня за вашими спинами. Пока знак был на мне, я видела и понимала больше, чем сейчас. Это трудно объяснить. Просто поверьте.

– Мне он сразу не понравился, – заявил Славик. – Но в целом не выходит за рамки строгого начальника. Однако этот его поступок настораживает. Наверное, Ника, ты права.

Тут Костя вспомнил:

– Да, кстати, Ника, ответь на вопрос: почему ты обманула Димона, сказав, что видела Убейволкову? Ты не могла ее видеть, она не выходила наружу!

– Да… Я не видела ее и не знаю, где она. Но сегодня утром у нас состоялся разговор. Она пришла ко мне и попросила о помощи.

– Убейволкова?! – удивились девочки.

– Именно так. Я сама поразилась! Она мне сказала так: «Сегодня в лагерь приедет человек, который ни в коем случае не должен меня увидеть». Я сразу поняла – это не шутки, она была сильно встревожена. И потому просила меня создавать видимость, будто она где-то рядом и все в норме. Я, конечно, удивилась и спросила, почему она обращается ко мне, а не к девчонкам из своего отряда. На это Убейволкова ответила: «Потому что ты знаешь, что здесь происходит, а другие нет». И сказала, что с приездом этого человека опасность куда как увеличится. Я пообещала ей помочь. Она вышла, и больше я ее не видела. Ну а поскольку она из вашего отряда, я и держусь поближе к вам, чтобы в случае чего сказать нужные слова.

– Понятно, – протянул Костя. – Интересно, почему Убейволкова его так боится?

– Этого она не говорила. Но скажите, разве вы не ощутили волну страха, когда он проходил рядом?

– Было немного.

– А я чуть в обморок не упала, – призналась Ника. – И, что самое главное, мой знак не нагревался, а, напротив, стал просто ледяным.

В следующую минуту в беседку ввалилась толпа ребят из Никиного отряда. Первой вбежала рослая коротко стриженная девушка и бросилась к Нике:

– Вот ты где, а мы тебя искали. Как ты?

– Ничего, Лиля, все нормально.

Последним вошел длинноволосый Юра.

– Довожу до вашего сведения, что этот милый человек останется здесь надолго! – «обрадовал» он присутствующих. Все расселись кто куда, и в беседке началась шумная болтовня.

Костя сидел молча. Неожиданно кто-то настойчиво хлопнул его пару раз по плечу. Обернувшись, он увидел тонкую руку в темном рукаве, просунутую сквозь решетку.

Костя встал и вышел из беседки, никем не замеченный. Обойдя беседку кругом, он увидел Убейволкову.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала девочка без предисловий, когда Костя подошел поближе.

– А, понимаю, ты прячешься от этого… Конечно, раз тебе нужно прикрытие, я готов оказать посильную помощь…

– Не в том дело. Мне нужна твоя помощь в другом. – Убейволкова подняла на него глаза, и знакомое неприятное чувство вновь охватило Костю.

– Что конкретно? – пробормотал он, отводя взгляд.

– Слушай меня внимательно. – Тон Убейволковой был так же тяжел, как и ее взгляд. – Ты уже знаешь, какую нечисть вы выпустили, да? А как избавиться от нее, ты думал?

– Думал. – Косте не хотелось выглядеть беспомощным в глазах девчонки. – Нам сторож рассказывал давнюю историю, как этого волка лет сто назад замуровали. Мне запомнились слова помещицы о том, что в деревне обязательно должна быть девчонка, которая с ним справится. Как же это называется…

– Анью. Это называется анью.

– О, так ты знаешь?! Значит, нужно пойти в деревню и найти ее. Предлагаю сделать это прямо сейчас. Думаю, нагоняй от вожатого теперь – не самое страшное.

– Это ты точно сказал, не самое страшное. Вот только, как мне известно, самой юной из тамошних девушек хорошо за тридцать.

– Выходит, нам никто не поможет?

– Знаешь, Костя, моя прабабушка была родом из этой деревни. Она когда-то отсюда уехала… а я теперь приехала. Случайностей не бывает. Наверное, я приехала потому, что нужна здесь.

– Хочешь сказать, что ты и есть эта самая… которая сможет справиться с волком? – недоверчиво покосился на нее Костя.

– Я была уверена, что справлюсь. Но теперь не знаю… Волк уже, похоже, успел выпить жизни нескольких человек, потому что силу обрел немалую. Теперь ему не обязательно подкарауливать двух-трех отбившихся от коллектива личностей, – ему сейчас и толпа нипочем. Кроме того, с ним как-то связан Роберт, и это плохо. Но все же я попробую. А ты мне поможешь.

– Как?

– Как-как, его ведь нужно заманить в ловушку?

– Ну да…

– А для начала эту ловушку надо подготовить, – терпеливо, словно маленькому, объяснила девочка.

– А, понятно! Нужно открыть то подземелье…

– Надо пойти и проверить, что там творится и пригодно ли оно.

Костя призадумался. Снова идти в эту башню, да еще спускаться в подвал, а ведь волк на свободе! Мурашки пробежали по коже. Костя украдкой глянул на девочку. Она терпеливо ждала, а в уголках ее губ скрывалась ироничная усмешка.

– Идем! – решительно сказал он.

– Костя! – раздался из беседки голос Дениса. – Ты где?

– Сейчас приду! Схожу воды попить! – И Костя зашагал в сторону башни.

Глава XI

Пленники подземелья

Башня встретила их тишиной. Бревнышки теперь валялись на земле, а забор оказался целым и невредимым.

– Интересно, как он выбрался? – вслух подумал Костя. – Забор-то сделан на совесть.

– Это для него не проблема, – ответила Убейволкова. – Он еще и не то может.

– Слушай, раз уж ты все об этом знаешь, скажи: почему он волк? – спросил Костя, устанавливая «ступеньки» на место.

Девочка пожала плечами:

– Глупый вопрос. А ты почему человек?

– Ну как же: мне говорили, что это некий дух, облик он принимать может любой, в зверином обличии больше похож на какую-то помесь собаки с непонятно кем. Тем не менее его называют волком.

– А, вот ты про что. Насчет духа тебе правильно сказали: это древнее существо, исконный хозяин этих мест. Видимо, он по своей сущности, по характеру больше всего был сходен с волками, вот и принял когда-то давно-давно такое обличье.

– Не слишком-то он на них похож, – заметил Костя.

– Я не могу знать, какие тут когда-то водились звери и что происходило. Да и вообще, меня больше интересует не прошлое, а ближайшее будущее.

– Меня тоже, – согласился Костя. – А еще мне интересно, зачем он такое с людьми делает.

– Затем, что он от этого становится сильнее. Кроме того, люди для него исконные враги, с тех самых пор, как заняли его владения, а что может быть приятнее, чем победить недруга, завладеть его душой и телом…

– Душой и телом?

– Ну да. Не просто убить, а подчинить себе душу, стать ее хозяином и велеть ей покинуть тело. Он это очень хитро делает: обещает человеку что-то такое, от чего тот не найдет сил отказаться. А уж если купился – тут человек в его власти. Сперва он получает иллюзию исполнения желаний, а потом расстается с жизнью. И его опустошенное тело тоже принадлежит волку. Он очень любит смотреть, как люди бросаются на тех, кого прежде любили, как пытаются убить. Иногда это удается…

– Постой, так, значит, он ничего не делает силой, а покупает согласие? Ну, ценой якобы исполнения заветных желаний? – резко выпрямился Костя.

– Выходит, что так. Хотя там и внушение тоже имеет место.

– Значит, если не поддаться на его посулы…

– То он тебе ничего не сможет сделать! – закончила Убейволкова.

– Но это же так легко!

Девочка иронично улыбнулась:

– Легко, если заранее знаешь. И если привык всю жизнь отказывать себе в своих желаниях и прихотях, повинуясь лишь долгу. Тогда есть шанс.

– Ну что, полезли? – решился Костя. Честно говоря, этим разговором он пытался оттянуть неприятное путешествие. Убейволкова кивнула и ступила на бревнышко. Костя уже привычно перемахнул забор и подал девочке руку, помогая спуститься.

Идти вдоль стены было страшновато. Костя старательно отворачивался от окон, и это не укрылось от Убейволковой.

– Не бойся. Его там нет, – сказала она.

– Уверена?

– Конечно! Если бы ты сбежал из тюрьмы, то разве стал бы по своей охоте туда возвращаться? Да и потом, кто ему дверь будет открывать? Это здание хоть и заброшено, но все же числится человеческим жилищем.

Дверь была распахнута настежь. Закрадывались сомнения: неужели волк не может просто войти в открытую дверь?

Убейволкова с бесстрастным видом поднялась на крыльцо и вошла внутрь. Костя поразился: она что, совсем ничего не боится? Да и радости жизни тоже игнорирует… Однако показать себя трусом не хотелось, тем более что он уже знает, как избежать печальной участи. Это придало уверенности, и Костя решительно переступил порог.

Убейволкова стояла посреди большого помещения и осматривалась по сторонам.

Похоже, с того самого дня, когда испуганный сторож наврал начальнику лагеря о захоронении в подвале, сюда не ступала нога человека. Очевидно, башню покидали в спешке: на полу были рассыпаны какие-то бумажки, коробочки, тюбики… Валялся сдутый старый мяч и несколько потерявших цвет пластмассовых игрушек. У стены стояли в ряд столики, на одном из них Костя увидел ворох лоскутов и моточков ниток, тоже давно полинявших. На других виднелись пожелтевшие газеты, пара пилоток, чьи-то очки, еще какая-то дребедень, и все это покрывал налет пыли…

– Законсервированные восьмидесятые годы, – прокомментировал Костя. – Ну да ладно, где здесь подвал?

Подвал обнаружился без труда. Совсем близко от входа в углу имелась небольшая дверь из цельного металла. Она была слегка приоткрыта, и за ней зияла чернота.

Костя похлопал себя по карманам. Конечно, никаких осветительных принадлежностей там не нашлось, откуда было знать? Даже мобильник остался в комнате. Зато Убейволкова к походу подготовилась: маленький фонарик вспыхнул в ее руке, осветив длинную лестницу, ведущую вниз. На всякий случай Костя подпер табуреткой дверь, чтобы та случайно не закрылась. Ржавый замок в ней по идее давно пришел в негодность, ну да мало ли что…

Гулкая деревянная лестница имела четыре пролета, а подвал, в который спустились ребята, представлял собой широкое квадратное помещение. У одной стены были кучей свалены лопаты, грабли и прочие инструменты, а у другой… в другой темнело отверстие… На полу валялись разбитые кирпичи с остатками замазки, а у самого отверстия лежали тяжелая каменная плита и лом.

– Они все же успели открыть люк! – воскликнул Костя. – Сторож не говорил об этом… А если открыли, то почему он не сбежал? Неувязка выходит!

Убейволкова не ответила. Она перешагнула порог люка и спустилась по трем ступенькам. Стены круглой каморки были сложены из больших плотно подогнанных камней.

– Ну что, подойдет? – почему-то шепотом спросил Костя.

– Пожалуй, да. – Девочка вышла из люка и стала с интересом разглядывать сам подвал, шаря фонариком по стенам и потолку. Костя тоже принялся вертеть головой в поисках чего-нибудь любопытного…

Наверху что-то стукнуло, лязгнуло, и слабый полумрак подвала вдруг сменился кромешной тьмой. Косте потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать весь ужас положения, в котором они оказались. Оба взбежали наверх и принялись толкать железную дверь. Та не поддавалась. Тогда ребята заколотили в нее кулаками.

– Откройте! Кто там балуется?! – крикнул мальчик и прислушался, дав понять Убейволковой, чтобы она прекратила стучать.

Больше всего ему хотелось сейчас услышать из-за двери очередное «бу-га-га» и скрежет открываемого замка под идиотские шуточки какого-нибудь балбеса.

Но вместо этого за дверью раздались тихие, крадущиеся шаги и короткий смешок. Судя по голосу, это был взрослый мужчина.

– Откройте, пожалуйста! – громко сказала Убейволкова.

В ответ послышался громкий сиплый шепот:

– Добегалась, красавица! Спрятаться от меня хотела, хи-хи, ну вот и спряталась. Там тебя точно никто не найдет, и тебя, любитель лезть не в свои дела, тоже.

Трудно было по шепоту опознать говорившего. Был ли это Роберт или кто-то еще, Костя не мог сказать.

– Нас будут искать! – в отчаянии выкрикнул он. – Наши друзья догадаются, где мы! Да и сторож… Выпустите, пожалуйста, и мы никому ничего не скажем!

– Не беспокойтесь, вашим друзьям скоро будет не до вас, – продолжал издеваться тот же шепот. – А сторож уже старенький, – думаю, вы поняли, о чем я. Вот и хорошо, что вы никому ничего не скажете.

Крадущиеся шаги стали удаляться, ребята услышали, как гулко хлопнула входная дверь, и донеслось тихое, но хорошо различимое лязганье.

– Входную дверь на новый замок запер, – сказала Убейволкова, хотя Костя и сам догадался. И надо же было не взять мобильник! И у девчонки тоже его нет… Он снова стал колотить в дверь кулаками, бить в нее изо всех сил ногами, принесенный снизу лом тоже не помог. Намучившись, мальчик сел на ступеньку:

– Кто это был? Роберт… как его?

– Наверное. Какая разница, – бесстрастно ответила Убейволкова и пошла по лестнице вниз. За ней спустился и Костя.

– Будем надеяться, что нас все же найдут, – попытался храбриться он.

– Если только мы до того времени не умрем от жажды, – пробормотала девочка. – Или не задохнемся.

Костя глубоко вдохнул. Воздух не казался спертым, хотя и пахло сыростью. Внезапно Костю озарило:

– Я вспомнил! Сторож рассказывал…

– Что?

– Когда-то три хулигана влезли в этот подвал и разбили кладку, закрывавшую отверстие. Но само отверстие в каморку они вскрыть не успели, их кто-то застукал и прогнал. После чего башню сразу же заперли, и так запертой она стояла до сих пор.

– Мне в общих чертах известна эта история, – кивнула Убейволкова. – Потом еще деревянный корпус сгорел, где они жили. Только я не пойму, почему плита все же оказалась отваленной от отверстия. Волк этого сделать не мог никак.

– Вот в этом-то все и дело! Под пепелищем сторож обнаружил крышку хода под землю. Он присыпал ее землей и никому до нас об этом не рассказывал.

– Люк был в корпусе, где жили эти трое? – переспросила Убейволкова.

– Да, который сгорел! А люк и сейчас, наверное, есть. И это значит…

– Что помещения сообщаются, – закончила девочка. – Где-то здесь должен быть ход.

Костя взял у нее фонарик и стал тщательно обшаривать стены. Ничего похожего на дверь не просматривалось.

– Надо по сквозняку определить, – сказала Убейволкова. «И как она может оставаться бесстрастной в такой ситуации?» – мелькнула мысль у Кости, но он тут же одернул себя, решив не отвлекаться на постороннее.

Определять направление ветра – либо сквозняка – его научили еще в детском саду. Это делается просто: надо лишь намочить палец и поднять перед собой. Так он и сделал и тут же ощутил поток холодного воздуха откуда-то снизу, со стороны дальнего угла, путь к которому был завален инструментами. Перебравшись через них, ребята обнаружили, что в нижней части стены, у самого пола, виднеется темная щель, из которой тянет по ногам холодок.

– Есть! – не сдержался Костя.

– Не спеши радоваться, – одернула его девочка. – Сначала надо эту штуку открыть.

– У нас есть лом…

Впрочем, лом не понадобился. Костя толкнул ногой камень над щелью, а Убейволкова надавила на стену повыше, и кусок стены гладко, словно на колесиках, ушел вперед и влево…

Перед ребятами открылось отверстие около метра высотой.

– Открыли! – обрадовался Костя. Хотя запах сырости и плесени не вызывал желания туда соваться, несмотря на безысходность положения. – Ну что, пошли?

– Пошли. Только возьмем с собой вот это! – Девочка метнулась назад и принесла лом. – А то мало ли с чем еще встретимся…

Это заявление Косте совсем не понравилось. В его планы не входило ни с кем встречаться, во всяком случае, до выхода из подземелья. Однако, взяв в руки лом, он почувствовал себя намного увереннее. И, направив вперед луч фонарика, мальчик наклонился и нырнул в черное отверстие. Убейволкова – за ним.

Конечно же, он надеялся увидеть прямую дорогу до люка. В его представлении это должен быть коридор направо. Посветив фонариком, Костя увидел, что узкий коридор с неровными стенами из крупного камня и очень низким потолком действительно ведет направо. И такой же – налево. Точнее, это был один коридор, а потайная дверь являлась частью его стены. Костя для чего-то взялся за дверь рукой, и она плавно стала на место.

– Ой! – испугался Костя. – Закрылась!

– И что? Ты собирался в подвал вернуться?

– Да нет… Смотри, а с этой стороны она хорошо видна – камни-то покрашены!

– Да, чем-то рыжим. Наверное, охрой, – сказала девочка. – И выступы на ней есть: можно потянуть, и она откроется.

– Интересно! – Костя потянул, и отверстие действительно открылось. Так он несколько раз открыл и закрыл его, пока Убейволкова не дернула его за рукав:

– Ты тут играться будешь или мы пойдем?

– Так, а куда? Туда или сюда? В смысле – вправо или влево?

– Сейчас… Подожди…

Костя с удивлением смотрел, как Убейволкова подошла к стене и прислонилась к ней затылком, прикрыв глаза. Так она простояла около минуты, словно к чему-то прислушиваясь, а потом резко отпрянула от стенки.

– Туда! – показала вправо. – И быстрее, быстрее!

Почему быстрее, Костя спрашивать не стал.

Путь был долгим, а коридор – извилистым. Девчонка спешила так, словно за ней гнались. Ее губы чуть заметно шевелились.

Один раз Костя увидел в стене большой проем, в который посветил фонариком. Успел заметить, что там каменная лестница вела куда-то вниз, а больше ничего, потому что Убейволкова дернула его за руку, отводя фонарик от проема. После чего прибавила скорости. Первый раз за все время знакомства Костя увидел испуг на ее лице.

– Интересно, зачем этому Полянскому понадобилось прокладывать ход от подземелья до дома? Да еще и разветвленный…

Убейволкова посмотрела на него как на идиота:

– А кто тебе сказал, что ход строил Полянский? Равно как и подземелье…

– Ну как же, сторож говорил, что Полянский строил эту башню.

– Башню – да, но не подземелье! Посмотри, какая здесь кладка.

– А чего? Кладка и кладка, на ней даты не написано.

Костя остановился было, чтобы получше рассмотреть стену, но Убейволкова дернула его за руку:

– Быстрее, глупый ты! И не болтай, тихо…

– Ты кого-то здесь боишься?

– А ты посмотри под ноги!

Мальчик с некоторым испугом глянул под ноги, но ничего необычного не увидел. Пол как пол, каменный. По бокам вдоль стен скопилась многолетняя пыль и мелкие камешки. Посередине, у них под ногами, пол был чистый, пыли не было. Посередине пыли не было…

Костя прибавил ходу и больше ничего не спрашивал.

Просвет они увидели издали – свет в конце тоннеля, луч солнца в темном царстве. Меж тем это оказалась всего лишь небольшая щель вдоль крышки люка.

Ребятам повезло, что потолок коридора был очень низок. Это затрудняло движение, местами им даже приходилось пригибаться, зато теперь они вдвоем уперлись руками в люк – и открыли его.

На головы им посыпались земля и ветки – и хлынул поток света, такого прекрасного и восхитительного!

Костя подсадил девочку, затем выбрался сам и стал отряхиваться от мусора. Убейволкова же первым делом закрыла крышку люка, ногами нагребла на нее земли, после чего подняла голову, подставляя солнцу свое бледное лицо.

Глава XII

Подслушанный разговор

– Что теперь будем делать? – призадумался Костя, когда они привели себя в порядок. – Боюсь, запереть эту тварь в подвале нам будет трудно…

– Не трудно – невозможно, – откликнулась Убейволкова. – Будем искать другие варианты.

– Слушай, Убейволкова, как все-таки твое имя? – спросил Костя.

– Неважно, – мрачно отозвалась девочка. – В честь прабабушки назвали… А ты зовешь по фамилии, так и зови. В моем случае фамилия доминирует.

– Но это, э-э, неловко…

– В лагере нам объявляться нельзя, – резко сменила тему девочка. – Боюсь, пока нас не было, там произошло что-то страшное.

– Только вылезли, а ты уже пугаешь! Пошли хоть к беседке, вдруг там наши? Я тихонько подойду, а ты стой за кустами.

Против этого Убейволкова не возражала.

В беседке кто-то находился, и это было слышно издалека. Потому что оттуда доносилась песня, незнакомая и красивая. Костя сначала подумал, что там играет приемник, но, заглянув в беседку, он понял, что ошибся.

На скамейке сидела Кристя и пела. У нее оказался на удивление красивый голос, который бы сделал честь любой певице. Но поражало другое: Кристя вытянула вперед руки и совершала движения, как будто играла на арфе. Разумеется, по-настоящему никакой арфы у нее не было, и тем не менее Костя еще издали услышал песню под музыку! Послышалось ему, наверное? Ага, и сейчас слышится! Что за наваждение…

– Хорошо ты поешь, по тебе сцена плачет! – громко сказал Костя.

Кристя встала, сделав жест рукой, словно отодвигая невидимую арфу:

– А я и буду петь на сцене, за мной скоро заедут, а пока я репетирую. Ой, Костик, ты знаешь, как я люблю петь! – со счастливой улыбкой воскликнула она. – Только взрослые всегда иронизируют, кричат: хватит тут выть, иди лучше уроки учи! А я дождусь, пока они уйдут, и пою в свое удовольствие. Или на кухне, бывало, дверь закрою, посуду мою и пою потихонечку. А они там телевизор громко включат, им и не слышно. И на арфе я всегда хотела играть, только учиться было негде. А теперь умею, ты же слышал. Правда, красиво?

Карие глаза Кристи сияли радостью. Костя отступил и пробормотал:

– Да-да, красиво… Слушай, а мобильник у тебя при себе?

– Конечно. Ведь я жду звонка от импресарио! Я удалила все старые номера, теперь у меня начнется совершенно новая жизнь.

Костя вылетел из беседки как ошпаренный. По счастью, Убейволкова дожидалась его живая и здоровая.

– Он был здесь! – прошептал мальчик.

– Я догадывалась. Нам ведь русским языком сказали, что друзьям теперь не до нас.

– И такое случилось со всеми?!

– Не знаю, может, и со всеми, – бесстрастно ответила девочка. – Нам с тобой повезло, что нас в этот момент в подземелье заперли.

– Когда-то и я любил черный юмор… Но нужно узнать, что с Денисом, Славиком, Никой и остальными? Может, кто-то еще остался нормальным?

– Пошли, – пожала плечами Убейволкова.

И они направились к корпусу, оглядываясь по сторонам. Пока поблизости никого не было. То есть почти никого: из-за поворота аллеи им навстречу вышел маленький мальчик. Он был один, без приятелей и вожатых. Костя вспомнил недавнюю встречу с этим мальчиком, его, кажется, звали Сережей.

– Ты почему здесь один ходишь? Куда ты идешь? – спросил Костя.

– Бери топор, руби хардкор! – взрослым басом ответил малыш, усмехнулся и пошел дальше.

Не доходя до корпуса, ребята столкнулись с Денисом.

– Так вы – нормальные? – вместо приветствия выпалил он.

– Нормальные, – хмуро ответил Костя. – С нами сейчас такое было!..

– Это тут сейчас было такое! – перебил его Денис. – Так говоришь, ты ходил водички попить?

– Не совсем, а точнее, совсем нет…

– Я, знаешь ли, так и понял! Специально выждал время, за которое можно бочку воды выпить, а потом пошел тебя искать, остальные оставались в беседке. Я обыскал тут все – тебя нигде не было. Тогда я решил, что ты мог опять, уж не знаю зачем, пойти к башне, не поставив в известность даже меня, хорош друг, называется!

– Ну не мог же я кричать об этом…

– Ладно. Пошел я к башне, залез на забор и вижу – висит на двери новый амбарный замок. Думаю – раз замок повесили, значит, внутрь ты попасть не мог, и я ушел…

– Идиот! – воскликнул Костя и в общих чертах пересказал произошедшую с ними историю.

– Ничего себе! – удивился Денис. – Но это еще начало. Вернулся я, значит, к беседке, но не успел подойти близко, смотрю – у входа стоишь ты. Я обрадовался было, но тут вижу – на тебе твоя бейсболка!

– Меня там не было. И чем тебя напугала моя бейсболка? – Костя машинально провел рукой по непокрытой голове.

– А тем, что вот она! – Денис извлек из большого кармана шорт смятую Костину бейсболку. – Она все это время была у меня. Ты забыл ее в беседке, когда уходил.

– Боже!

– Мне очень стыдно, – продолжал Денис, – но я никак не решался подойти. А когда все-таки рискнул, ты, то есть он, который в бейсболке, отступил на шаг и непонятно куда делся. Я бросился к беседке… Они все так же болтали, но уже о другом: каждый хвастался перед другими своим светлым будущим.

– И Ника?

– И Ника. Ты б ее видел! Она словно в другого человека превратилась… Ника говорила что-то о парне, с которым ее разлучили, что, дескать, она с ним снова встретится.

– А, это понятно. Все девчонки мечтают о любви и прекрасных принцах. Хотя о Нике я был лучшего мнения.

– Ни о каких принцах, олигархах или актерах речь не шла! – возразил Денис. – По ее словам, этот тип ушел куда-то, откуда не возвращаются. Ну а теперь, как она думает, он вернется.

– Может, ее парень погиб? То-то она во всем черном ходит, и постоянно такая хмурая!

– Может, и так, – пожал плечами Денис. – Хотя она не говорила, что именно погиб. В общем, не знаю. Вот, а потом все разбрелись кто куда, не прощаясь и поодиночке, как будто незнакомые.

Убейволкова впервые подала голос:

– Ты правильно сделал, что не подошел. Других бы не спас, и сам пропал.

Говоря это, она смотрела Денису в глаза, и тот не выдержал, отвернулся.

– Постойте! – вспомнил вдруг Костя. – Ведь сторож в опасности!

Решили идти к сторожу и вместе подумать, как теперь быть. Но пройти к его пристройке можно было только мимо корпуса.

– Нам с Убейволковой нельзя показываться Роберту на глаза. Ведь он считает, что запер нас, и пусть считает. Как же нам идти?

– Да ладно! – заявил Денис. – Пройдем. Там во дворе сейчас полно народа, вот в толпе и затеряетесь. Просто надо смотреть внимательней.

Несмотря на то что было время тихого часа, во дворе перед корпусом действительно гуляли ребята. Несколько человек столпились у крайней лавочки, и среди них выделялась роскошная прическа Юры. Он вновь был в полной экипировке – браслеты, перстни, цепи. Парень, видимо, хотел повеселить компанию: изображал крутого байкера, гарцуя вокруг лавочки на воображаемом мотоцикле. Девчонки хихикали, Костя тоже хмыкнул, глядя на забавное зрелище. Убейволкова осталась серьезной:

– Тебе смешно? А он, похоже, считает, что под ним настоящий мотоцикл.

Приглядевшись, мальчишки поняли, что действительно что-то неладно. Юра выглядел не весельчаком, решившим насмешить друзей, а счастливым человеком, у которого сбылась мечта всей жизни. И на окружающих совершенно не обращал внимания.

Все трое настороженно смотрели по сторонам, но, по счастью, Роберта нигде не было видно. Внимание привлекла красивая девушка в длинном малиново-красном платье необычного фасона. Ее темные волосы пышными локонами вились по плечам, лаковые туфельки цокали каблучками по ступенькам, – девушка спускалась с крыльца.

– Это кто же такая? – удивился Костя, указав на нее Денису.

– Первый раз вижу.

Костя в детстве любил сказки, но только теперь понял, что представлял сказочных принцесс похожими на эту девушку. Вот с такими точеными чертами лица, с такой милой улыбкой, с такими изящными руками и розовыми ноготками. Даже платье соответствовало образу, разве что короны не хватало.

Между тем к красавице подбежали несколько младших девочек.

– Ника! Ты такая красивая стала! – восторженно говорили они.

Ника?! Всмотревшись в лицо девушки, Костя вынужден был признать: да, действительно она. Между тем та и сама заметила приятелей:

– Костя, Денис!

– Не ходите туда, – мрачно предупредила Убейволкова, но это и не понадобилось – сказочная принцесса сама подошла к ним.

– Я так рада! – мило улыбнулась она. – Вы здесь стали мне хорошими друзьями и, наверное, разделите со мной мою радость…

Даже голос Ники изменился, куда и девалась ее мрачная ирония, манера цедить слова сквозь зубы. Этот плавный певучий голос мог принадлежать только принцессе. У Кости мелькнула мысль – Ника, пожалуй, единственная, кому напасть пошла на пользу. Но мальчик одернул себя – разве можно так думать, ведь Нике осталось жить не больше трех дней!

Входная дверь открылась, и на пороге появился Роберт. Костя спешно отвернулся и потянул Убейволкову за руку сквозь толпу. Но внимание Роберта приковала Ника – ее сейчас трудно было не заметить.

– Вот и умничка, переоделась! – протянул он. – Видишь, как полезно слушать советы старших – какой красавицей сразу стала. Прямо принцесса! Ну, желаю тебе поскорее встретить своего принца.

Сказав это, Роберт повернулся и пошел куда-то в глубину аллей.

– Василий Петрович!

Дверь открылась не сразу, и заспанный сторож не очень вежливо поинтересовался, чего нужно незваным гостям. А гости молча просочились внутрь помещения и заперли за собой дверь на засов.

Старик нахмурился и прошел за ними.

– Что еще случилось? – спросил он, наспех застилая разобранную койку.

– Вам грозит опасность! – заявил Костя.

– Тут теперь всем грозит опасность, почему именно мне?

– Потому что он недвусмысленно говорил о вас: сторож, дескать, уже старенький, намек понятен?

– Кто говорил-то?

– Роберт Анатольевич, начальник лагеря.

Василий Петрович изменился в лице:

– Роберт, говорите, его зовут?

– Да, – затараторил Костя. – Он утром приехал, и тут такое случилось…

Мальчишки наперебой рассказывали старику обо всем, словно от этого рассказа зависела их дальнейшая судьба. Особенно подробно Костя описывал свои злоключения под землей.

Сторож внимательно выслушал и призадумался. В конце концов произнес:

– Значит, ты, девочка, хочешь рискнуть? Да ведь опасное это дело!

– Не сказала бы, что хочу. Но надо.

– Но для этого, я слыхал, слова нужно специальные знать…

– Я знаю эти слова, – ответила Убейволкова и уставилась старику в глаза своим тяжелым, немигающим взглядом. Лицо его изумленно вытянулось, а потом он отвел глаза и уже веселее ответил:

– Ну что ж, коли знаешь – так с Богом!

– Теперь у нас другая проблема, – сказал Костя. – Куда мы его замуруем? В подвал ведь уже не зайдешь. Постой, а что, если зайти туда с другой стороны?

– С какой еще другой стороны?

– С той, где мы вылезли. Через подземный ход.

– Нет! – резко ответила девочка. – В тот ход нельзя спускаться ни в коем случае! Василий Петрович, я вас прошу: когда все закончится, пусть люк чем-нибудь хорошо засыплют. А лучше бетоном закатают.

Сторож кивнул, а Денис недоуменно спросил:

– А почему?

– По кочану! Будешь много знать – быстро состаришься.

– Не ругайтесь, ребятки, – заговорил Василий Петрович. – Есть тут одно местечко, где этот волк уже когда-то был надежно заперт. Возможно, оно еще послужит.

– Где? – воскликнули все трое.

– Помните, я рассказывал вам про вывороченный ясень, под корнями которого обнаружилась старинная кладка?

– Да, и тогда его выпустили, – ответила девочка. Сторож удивился такой осведомленности, но решил не менять тему:

– Я словно знал, что она понадобится. Когда отец рассказал мне об этом случае, я пошел туда и нашел эту кладку.

– Нашли спустя столько лет? – удивился Денис. – Да за это время яма давно бы засыпалась!

– А она не засыпалась. Она, напротив, стала разрастаться и превратилась в некое подобие оврага. Ну так вот, нашел я эту кладку и поразился – кирпичи были отменнейшие, я таких никогда не видел. Вот только некоторые из них растрескались от давности лет, я даже не представляю, когда и кто эту кладку делал. За разбитой стеной обнаружилась небольшая комнатушка, а сама кладка уходила в глубь земли и под корни других деревьев. И я тогда решил там сделать захоронку – мало ли, может, когда-нибудь пригодится. В общем, я все отремонтировал. Где-то старые кирпичи положил, где-то новые добавил, оставил дверцу, которую загородил листом железа. Думал, прятать чего придется, но чтоб для такого дела – и в голову не приходило.

– Я, кажется, знаю, о каком овраге речь! – выдал Денис. – Мы с Костей там были.

– Вот и славно. Нужно сходить туда и все подготовить, – сказал старик. – Лист железа, поди, поржавел давно. Да и расчистить надо.

В подсобке у сторожа имелись все нужные инструменты, а в качестве крышки на дверцу он притащил самый настоящий могильный памятник, широкий и плоский. На нем была еле различима полустертая эпитафия. Ребята уставились на него во все глаза, а Василий Петрович пояснил:

– Тут в пятидесятые кладбище сносили, и я какие мог памятники в подсобке спрятал. Потом большинство раздал односельчанам на могилки, а несколько штук еще осталось. Этот как раз подойдет дверцу закрыть, он устойчивый.

– Он освященный, – сказала Убейволкова. – Ведь старые кладбища все были освященные. Если им выход закрыть – волк уже не вырвется. Надо только выйти так, чтоб нас не увидели.

Инструменты и памятник погрузили на тележку, прикрыв сверху всяким хламом. Было решено, что Костя и Денис доберутся до оврага самостоятельно, а Убейволкова пойдет вместе со сторожем, надев на себя для маскировки рабочий халатик и косынку. Это была ее идея – девочка отлично знала, какие преимущества дает невыразительная внешность.

Мальчишки видели, как сторож тяжело покатил тележку с мусором, а Убейволкова шла рядом, держа в руках метлу – ни дать ни взять пара уборщиков, на которых никто никогда не обращает внимания. Они, как и положено, вышли через ворота лагеря.

Сами ребята решили сократить путь через заброшенный сад.

Они быстро добрались до башни, которую старательно обошли подальше. И вдруг до них донесся знакомый голос, причем очень близко. Ребята замерли и неслышными шагами отступили за кусты смородины.

Голос принадлежал Роберту Анатольевичу. Да только куда подевались властность и жесткость! Теперь он звучал то истерично, но умоляюще, а то и вовсе слезливо:

– … ну что, что тебе еще надо? Я все сделал, как ты хотел: лагерь отстроил, детей сюда привез, все это в твоем распоряжении! Оставь меня в покое!

Денис и Костя переглянулись – кого этот властный человек может умолять таким тоном? Но прозвучавший ответ вверг их в ужас и развеял все сомнения. Это приглушенное шипение мало напоминало человеческий голос:

– Не увиливай. Еще год назад ты должен был вскрыть эту проклятую темницу! Метался, прятался, схитрить хотел, умный слишком?!

– Я… я… так открыли же… – пролепетал Роберт.

– Тебя это не оправдывает… Впрочем, ладно. Ты мне больше не нужен. Хочешь покоя – будет тебе покой. Выбирай, что бы ты хотел напоследок? Ну, не стесняйся – самые сокровенные и несбыточные мечты исполнятся в одночасье, хе-хе-хе!

– Не-ет!!!

– Впрочем, ладно. Поживи еще пару деньков, да не вздумай сбежать. Я ведь теперь тебя везде найду!

Последние слова звучали все тише, словно говоривший быстро отдалялся. Оставшись один, Роберт тяжело вздохнул и, шатаясь, поплелся обратно к лагерю.

Мальчишки подождали, пока он уйдет, и осторожно двинулись дальше.

– Ты смотри, какой гад! – прошептал Денис. – Значит, он нарочно лагерь здесь возобновил, чтоб детей этой твари отдать! Чтоб его самого так!..

– Не надо такого желать никому, – поежился Костя. – Может, к нему был применен гипноз?

– Скорее – угрозы. Только я не пойму, отчего волк его отпустил, хоть и на пару дней. Уж явно не по доброте душевной.

– А я, кажется, понимаю. Мне Убейволкова все объяснила. Волк не может ничего сделать против воли, нужно согласие человека. А тут согласия не было. Вот ему и пришлось притвориться милостивым. Только Роберт этого не знает.

– Хи-хи!

– Не знает он, видимо, и другого: этих мест волк покинуть не может. Так что если Роберт сбежит, то ничего он ему не сделает.

– Но ведь как-то он сумел приказать Роберту отстроить здесь лагерь и все такое, – возразил Денис.

– А, и правда. Ну, тогда я не знаю, какую власть и почему волк над ним имеет, – пожал плечами Костя.

Ребята легко нашли знакомый овраг. Василий Петрович и Убейволкова были уже там. Вместе они скатили тележку на дно, а потом старик не без труда отыскал в склоне оврага угол ржавого металлического листа, торчавшего из-под дерна.

– Вот она, захоронка моя! – просиял сторож.

Работа заняла довольно много времени, зато старый памятник так аккуратно закрывал вход, словно был специально для этого подогнан.

– Вот, я ж говорил! Глаз – алмаз! – не мог нарадоваться Василий Петрович.

Назад возвращались все вместе в обход лагеря, чувствуя себя сильно уставшими. Сторож предложил дождаться темноты у него в комнатке, не показываясь никому на глаза.

– А зачем дожидаться темноты? – не понял Денис.

– Затем, что именно в темноте я должна буду встретить волка, – прозвучал ответ Убейволковой.

– Уже сегодня?!

– Да, Денис, сегодня, – сказал сторож. – Пусть девочка его в ловушку заманит, а мы с вами памятником-то и закроем.

– Мы пойдем туда все?

– Закрыть дверь надо будет быстро, одному мне не управиться, – пояснил старик.

Глава XIII

Анью

Вернувшись в комнату, Василий Петрович предложил подкрепиться. С бутербродами мальчишки расправились мигом, а Убейволкова есть отказалась, лишь выпила стакан молока.

Минуты тянулись медленно. Какое-то время ребята еще пытались болтать о пустяках, но вскоре эти разговоры сами собой смолкли. Пару раз в дверь стучали, но сторож не отзывался, и стучавшие уходили ни с чем.

– Слушай, Убейволкова, – заговорил вдруг Костя. – Ты как-то обмолвилась, что твоя прабабушка была родом из здешней деревни?

– Ну да.

– Вот так номер! – удивился Василий Петрович. – Земляки мы с тобой, выходит! А чьих ты будешь? Как была фамилия прабабушки?

– Убейволкова и была.

– Ты ничего не путаешь? Я всю жизнь тут прожил, таких в деревне сроду не было!

– Ничего я не путаю. Это все прабабушка. Тогда, в двадцатые годы, была мода менять фамилии, давать детям необычные имена, помните?

– Что-то слышал об этом, – ответил Костя. – Тракторина, Владлен, Лагшмивара…

– Вот-вот. Моя прабабушка, пользуясь такой модой, сменила фамилию. Была у нее какая-то обыкновенная, но прабабушка всегда говорила, что если имя дают при рождении, то фамилия – это прозвище, которое человек сам должен заслужить. А она заслужила. Ей с этим волком тоже пришлось столкнуться, после чего все стали считать, что она его убила.

– Матреша! – дошло до Дениса.

– Да, так ее звали.

– Не может быть! – округлились глаза у сторожа. – Так мы с тобой не только земляки, но и родня! Вот уж не думал, не гадал встретить… Значит, ты мне приходишься… это… внучатая племянница… Да ладно, ну его. Ты лучше скажи, что с твоей прабабушкой случилось?

– А что с ней случилось? Ничего. Дожила до глубокой старости и умерла в восьмидесятые годы. Сколько ей было лет – сама уже не помнила, хоть и сохранила до самой смерти ясный рассудок.

– Это хорошо, конечно, что ясный рассудок… Куда она тогда исчезла, почему больше не объявилась? Все думали, что она погибла.

– Нет, ей пришлось бежать. И бежать в спешке, потому что…

Убейволкова немного подумала, решая, стоит ли рассказывать.

– А, ладно. Вы, как я поняла, о моей прабабушке уже знаете.

Мальчишки закивали:

– Да, нам Василий Петрович рассказывал.

– Значит, он рассказал вам о том, что она должна была три года совершать некий ритуал?

– Да, с красным шелком, знаем. И что она одного месяца не дождалась, уехала.

– Вот. Этот месяц, как утверждала прабабушка, стал ее самой большой ошибкой. Поначалу во время полнолуний с ней творилось неладное, и красный шелк ее спасал. А под конец все прошло, и уже года через полтора в полнолуния ничего больше не случалось. Обряд продолжали по настоянию матери, но прабабушка уже не принимала его всерьез, думала, что все прошло. Вот и не послушалась матери, уехала в город, не дотерпев последнего месяца. Выучилась, вернулась, замуж вышла – казалось, ничего ей уже не грозит. А когда она ждала ребенка, моего дедушку, волк, которого она старалась забыть, стал являться во сне. Сначала она не принимала это всерьез, списывала на кошмары. Но вскоре поняла, что над ней и ее ребенком нависла опасность, что она может подпасть под его власть, как и предрекала здешняя помещица. А самое страшное – это проклятие достанется и малышу. Попытки воспользоваться красной тканью теперь уже не помогали – с каждой ночью она сознавала, что все меньше принадлежит сама себе. И вот однажды она решилась. Встала утром пораньше, оставила матери записку и уехала. Правда, в записке просила мать никому ничего не рассказывать, что та, по-видимому, и выполнила.

– Да что же ей грозило? – удивился Костя.

– А ты Роберта видел? Так вот, она тоже могла стать… такой. Потому нужно было держаться как можно дальше отсюда.

Василий Петрович тяжело вздохнул:

– А отец мой все ее вспоминал. Хоть бы весточку подала!

Убейволкова покачала головой:

– Не знаю, почему она этого не сделала. Хотя… прабабушка ведь стала не швеей и не пряхой. И даже не доктором. Где, в каком ведомстве она служила, не знал никто, даже сын и многочисленные внуки. За ней заезжала машина, она же привозила ее обратно. Причем такое было почти до самой ее смерти, и в деньгах семья никогда не нуждалась. Остается только догадываться… А свои знания сочла нужным передать тем из внуков, кому доверяла. В том числе моей маме, хотя ей было всего тринадцать, когда прабабушку похоронили. Но успела усвоить. И, кстати, фамилию мама менять после свадьбы не стала и мне не советовала.

Все замолчали, осмысливая услышанное.

За окном сгустились сумерки, но света никто не зажигал.

Тишину прервал резкий стук. На этот раз не в дверь, а в окно. Все вздрогнули, открывать окно никто не стал, а занавеска надежно скрывала происходящее в комнате от любопытных глаз. Однако стук повторился, и снаружи раздался голос:

– Василий Петрович! Мои охламоны опять у вас?

Голос принадлежал вожатому, и сторож отодвинул занавеску.

Под окном действительно стоял Димон. На нем красовалась его привычная майка с надписью «Царь, просто царь». Странно, подумал Костя, он ведь с утра оделся по-другому, видимо, боясь грозного начальства…

Старик, однако, не спешил отвечать. Нахмурившись, он молча смотрел в окно, и ребята тоже придвинулись и уставились туда. Димон, увидев их, призывно махнул рукой, заулыбался. Денис встал было, сделал шаг к двери, но Василий Петрович схватил его за руку и резко потянул обратно.

Димон приблизил улыбающееся лицо впритык к окну, словно хотел что-то сказать, но не сказал ничего. Вместо этого он вдруг стал мерзко кривляться, и вот уже не человеческое лицо увидели за окном испуганные ребята, а оскаленную пасть огромного зверя. Теперь он был намного больше, чем раньше.

Все в испуге отпрянули от окна, а сторож спешно задернул занавеску.

– Все, хватит ждать… – выдохнула Убейволкова и метнулась к двери. – Пойдете следом! Закроете…

Она одним движением отбросила засов и распахнула дверь. Затем шагнула в полумрак…

Первым опомнился сторож. Выудив из-под койки ружье, он, припадая на больную ногу, поковылял к выходу. Мальчишкам бросилась в глаза произошедшая с ним перемена: он словно состарился еще на десяток лет, смотрелся теперь совсем дряхлым стариком.

Косте почему-то стало стыдно. Он дернул за рукав друга и сказал шепотом:

– Идем, не бойся. Убейволкова говорила, что если не поддаться на его обещания, то ничего он тебе не сделает! А клыки и прочее – это так, морок для запугивания.

Если честно, про морок Костя добавил от себя, и сам же пытался в это поверить, чтоб не было так страшно. Но Денис оказался храбрее:

– Так идем, что мы стоим!

Приятели вышли за дверь, догнали Василия Петровича и вместе с ним остановились, напряженно глядя вперед.

Убейволкова медленно ступала прямо навстречу жуткому существу, огромным черным пятном выделяющемуся на фоне белой стены и почти закрывшему собой окно. Девочка вытянула вперед руки, подняла пальцы и вдруг заговорила на совершенно незнакомом ребятам, но удивительно красивом наречии. Прислушавшись, они поняли, что некоторые ее слова периодически повторяются, а речь переходит в некое подобие речитатива. Показалось Косте или нет, но пальцы Убейволковой внезапно замерцали в ночи, и вся ее маленькая фигурка стала хорошо различима, словно темнота обошла ее стороной.

Девочка сделала пару шагов назад. Волк, пригнув голову и не сводя с нее глаз, двинулся в ее сторону. У Кости подпрыгнуло сердце: получается! Но, видимо, рано он радовался: пройдя так еще немного, Убейволкова внезапно споткнулась о бордюрчик и едва не упала. Чтобы удержать равновесие, ей пришлось взмахнуть руками и повернуть голову. Волк резко выпрямился, приготовился к прыжку…

И в этот момент Денис ринулся вперед и успел быстрее волка. Он подхватил девчонку под локоть, удержав от падения. Она тоже не растерялась – сразу же с силой выпрямила руки и возобновила прерванную речь. И волк замер едва ли не в прыжке, а потом словно через силу снова пригнул голову.

Так они и проделали весь долгий путь – Денис шел, старательно отворачиваясь от чудовища, и держал под руку Убейволкову, шедшую вперед спиной. Мальчик внимательно смотрел, чтобы она нигде не споткнулась и не зацепилась, ведь такое в лесу немудрено. Девочка же полностью сосредоточилась на своей непростой задаче.

Костя со сторожем шли чуть в стороне. Мальчик не сводил глаз с лица Убейволковой – напряженного и смертельно бледного. Странно, но она в этот момент казалась красивой – даже в своем рабочем халатике, который так и остался на ней. Костя боялся, что кто-нибудь встретится им на пути и помешает. Но вокруг не было ни души, даже птицы смолкли. В этой гнетущей тишине звучали только их шаги.

С чего-то подумалось, что когда-то вот так же шла сквозь мрак Матреша, до нее – Полянская, а прежде – невесть сколько поколений таких анью, ведуний, жриц, шаманок и других безвестных хранительниц древней мудрости. Они, казалось, смотрят на свою наследницу из чащи леса, вечного и неизменного во все времена…

Вот, наконец, и овраг. Как хорошо, что они сегодня потрудились не только над расчисткой пещеры, но и проложили тропинку, убрав с нее бурьян и камни! Это, спасибо, сторож додумался. Без этой дорожки Убейволковой пришлось бы туго, а теперь Денис свел ее под руку вниз практически без труда. Волк следовал за ними, и Косте все время казалось, что сейчас он бросится сверху. Один небольшой прыжок – и его огромная туша просто раздавит две хрупкие фигурки внизу. Но нет, обошлось.

Девочка отстранила Дениса и подошла к черному отверстию входа.

Костя стал спешно спускаться, но на полпути остановился. Что же он делает, надо старику помочь, руку подать! Он поднял голову и увидел на фоне сине-фиолетового неба две человеческие фигуры.

Кто этот второй? Костя присмотрелся, и сердце ушло в пятки: это был не кто иной, как Роберт, неспешным шагом подходивший к тропинке.

– Ребята! – услышал Костя голос Василия Петровича. – Не медлите! Закрывайте вход сами! Я его задержу!

С этими словами старик вскинул ружье, направив ствол на незваного гостя. Однако Роберт и не подумал пугаться, он стал что-то тихо говорить сторожу.

Костя перевел взгляд в сторону пещеры. Убейволкова была уже внутри, а страшилище, несмотря на свои огромные размеры, легко просачивалось в небольшую, казалось бы, дверь. Денис стоял в стороне, отвернувшись, потом покосился на дверь и отчаянно замахал Косте рукой. Тот и сам уже понял, что ждать больше нельзя, и бегом бросился к могильному памятнику, прислоненному у двери. С трудом отодвинув его, – честное слово, днем он был куда легче! – мальчишки заглянули внутрь.

Убейволкова обходила помещение по кругу, а огромная, уже и на волка не похожая тварь до ужаса близко следовала за ней.

Теперь осталось немного, отстраненно подумал Костя. Совсем немного, сущая ерунда: Убейволкова сделает круг и подойдет к двери, быстро выскочит, а они мигом закроют выход, чтоб монстр не успел выпрыгнуть. Это же малость, секунда дела!

Девочка встала на пороге, спиной к ним. Мальчишки взялись с двух сторон за памятник, попытались оторвать от земли и… не смогли. То ли он волшебным образом потяжелел, то ли у них от страха пропали силы, но тяжелый камень выскользнул из рук, глухо ухнув о землю.

Убейволкова завела руку за спину и щелкнула пальцами, подавая знак, а в следующую секунду отчаянным прыжком унеслась куда-то в сторону. Мальчишки не успели ничего понять, как в тот же миг над ними нависла чья-то тень, две крепкие руки ухватили камень и со скрежетом вставили в дверь.

Пронзительный, громогласный вой пронесся над лесом. Костя не вытерпел, зажал уши, а Денис и вовсе упал на землю, закрыв голову руками.

– Р-роберт, ты? – поднял голову Костя, когда все стихло.

– Ага, – грустно ответил тот, глядя в землю. Видимо, панибратское обращение со стороны мальчишки его сейчас волновало меньше всего на свете. – Давайте, пацаны, камни таскать… заложим… чтоб не вырвался, – пробормотал он, словно в каком-то трансе. И сам без раздумий принялся за дело – стал с остервенением выковыривать из склона оврага камни, какие ему были под силу, и заваливать ими вход. Мальчишки попытались ему помогать, но помощниками оказались никудышными – все прямо валилось у них из рук. В конце концов они бросили это бесполезное занятие, усевшись на склоне рядом с безучастной Убейволковой. Спустя минут десять к ним присоединился и выдохшийся Роберт. Он наполовину завалил камнями зловещую дверь.

– Эй, там! Нашли, где рассиживаться! А ну, поднимайтесь сюда! – послышался сверху гневный голос сторожа.

Подъем наверх оказался необычайно трудным. Зато, пройдясь по густой траве, Костя ощутил прилив сил, а Денис даже попытался что-то сплясать.

– Что, весело? – проворчал Василий Петрович. – Недобрый то овраг, силы отбирает. Там, на дне, даже трава не растет, поверху только. А вы еще к тому же днем столько там провозились…

– Оно и видно, – согласился Роберт. – Я никогда так быстро не уставал!

– Спасибо! – сказал ему Костя. – Боюсь, сами бы мы не справились: взяли эту плиту могильную, а поднять не смогли.

– Идем, идем отсюда, – торопил сторож.

Денис уже по привычке подхватил под локоть Убейволкову и заявил:

– Да она еле на ногах стоит!

Роберт молча поднял девочку на руки и первым двинулся к лагерю.

Войдя в ворота, сторож строго сказал:

– Так, давай-ка ко мне неси ее!

– Не лучше ли в ее комнату? – удивился Роберт.

– Нет! Потому что я тебе не доверяю, вот как! Думаешь, я не знаю, что ты был заодно с этим зверем? Мальчишки слышали и все мне рассказали, вот как!

Роберт лишь кивнул и молча свернул к жилищу сторожа.

Глава XIV

Пробуждение

Убейволкова заснула еще по дороге. Ее уложили на кровать, накрыли покрывалом и оставили отдыхать, а сторож поставил на плиту чайник, решив напоить всех чаем. Он старался сохранять строгий вид и, нахмурив брови, ворчал:

– Роберт! Да я сразу понял, кто ты такой, как только имя твое услышал! Я ж тебя помню, думаешь, забыл? Гадский ты был пацан, да и вырос – не лучше.

Роберт слушал с какой-то блаженной улыбкой. Старик сердился еще больше:

– И дружки твои были тебе под стать, царство небесное… А ты, значит, выжил, и вон чего придумал: детей волку на расправу привезти! Да как тебя земля носит, ирода!

Роберт перестал улыбаться, но ничего не ответил. Зато встрял Денис:

– Постойте, Василий Петрович, я правильно понял: Роберт – единственный выживший при пожаре, когда лагерь закрыли?

– Ну да!

Тут подскочил и Костя:

– Ах вот оно что! Так значит, это ты со своими дружками тогда волка из подземелья выпустил?!

– Да, – вздохнул Роберт.

– Но как? – удивился сторож. – Ведь башню заперли!

– Когда башню заперли, мы подумали, а нет ли подземелья и в нашем корпусе? Клад искать хотели… Спустились мы в подвал, отодрали половицы и обнаружили там железную крышку подземного хода. Разумеется, мы полезли туда и, поплутав немного, вышли в подземелье башни. Теперь уж нам никто не мешал, открыли мы люк, а волк и выскочил. Но он совсем не походил на волка, а скорее напоминал тощую старую собаку. Хм… Мы даже обрадовались – собачка! Привели его в свой корпус, предложили хлеба. А он есть не стал. Я тогда сбегал к холодильнику за колбасой. Возвращаюсь, – ужас! Стоит он, весь такой страшный, глаза, как угли, и смотрит прямо на моих приятелей. А на тех лица нет, они к стене прижались и замерли как неживые. Я тогда бросился наверх, отломал ножку от стула, намотал на нее занавеску и поджег. Забегаю обратно, вижу – он вдруг преобразился из животного в такого мерзкого уродливого карлика. – По лицу Роберта прошла судорога. – И обхватил моих друзей за шею. Тогда я ударил его своим факелом, он ребят выпустил и уставился мне прямо в глаза. Это было так жутко, я даже факел уронил. А он бросился ко мне, схватил за шею и больно сжал. Тут я – не помню уже как, но вырвался и столкнул его прямо в люк.

Забытый чайник возмущенно бурлил. Сторож и мальчишки слушали затаив дыхание.

– Я скорее люк закрыл, ящиком сверху придавил, – продолжал Роберт. – И только тут до меня дошло, что от моего факела загорелось все вокруг. Я бросился к друзьям… Они были мертвы. То ли задохнулись дымом, то ли эта тварь убила их. Сквозь завесу дыма я помчался наверх, и в этот момент услышал голос – прямо в моей голове звучали слова: «Беги, беги. Все равно ты уже в моей власти, и никуда от меня не денешься. Придет время – и ты сам ко мне явишься». Как я оттуда выбежал, как в окно прыгал, не помню. Помню только, что долго потом лечился. По курортам меня возили, профессорам всяким показывали. И в конце концов с годами я поверил, что весь этот кошмар мне просто примерещился, оттого что я надышался дымом. Галлюцинация, помрачение ума. Ведь такого не бывает, правда?

Мальчишки переглянулись. Такого действительно не бывает, это они твердо знали еще неделю назад.

– С годами я и думать про это забыл, жизнь брала свое. Учеба, карьера, потом бизнес. Все было прекрасно, пока в прошлом году мне не подвернулась сделка, казавшаяся такой выгодной… В общем, мне предложили на очень хороших для меня условиях сделать здесь частный лагерь. Я не сразу и вспомнил, что это за лагерь, пока не приехал сюда. Но когда ступил на его территорию – вот тут-то все и случилось. Этот проклятый мерзкий голос с такой силой зазвучал в моем мозгу, что я думал – с ума сойду. Он приказывал, подчинял себе, ломал волю. Как я понимаю, прежде меня спасало то, что я был далеко, но как только вернулся в его владения, так и оказался в его власти, и все попытки бежать ни к чему не привели. Пришлось мне купить поблизости дачу и жить там безвылазно. Даже делами я с тех пор руководил через доверенных людей… Я пытался бороться, но это было очень трудно, и большинство его приказов все же пришлось выполнить, – я подписал соглашение, открыл лагерь… Но главного – вскрыть подземелье и выпустить его на свободу – я так и не сделал, держался из последних сил, непонятно на что надеясь. Этот голос звучал уже почти круглые сутки, не прекращаясь, требовал, угрожал и такое говорил, что лучше вам не знать. Я, наверное, застрелился бы или все-таки его выпустил, но это было сделано без меня. – Роберт многозначительно посмотрел на мальчишек. – А с другой стороны, у меня вдруг появилось чутье, не хуже звериного. Я стал видеть и понимать некоторые вещи, человеку недоступные. И раз уж вы слышали мой с ним разговор, то понимаете, какая участь ждала меня. Потому я поспешил вам помочь, как только смог.

– А как ты нас нашел? – перешел на «ты» Денис, полностью отбросив страх перед этим человеком. – И как узнал, что нам нужна помощь?

– Когда я перестал слышать его голос, то понял: что-то с ним не то, есть шанс освободиться. А нашел… Звериное чутье так сразу не проходит! Кстати, вот она, – Роберт кивнул в сторону спящей девочки, – моя племянница. Мой отец, а ее дедушка был женат трижды и имел много детей.

– Так ты внук Матреши! – воскликнул сторож. – Теперь все понятно: тебе досталось немного ее способностей – и ее проклятие!

– Вот почему она от тебя пряталась! – сердито брякнул Костя. Он раздумывал, стоит ли верить рассказу Роберта или ожидать от него новых пакостей. И в конце концов решил поверить.

Помолчали. Выключили, наконец, чайник. Чай пить уже не стали: всем безумно хотелось спать.

– Ступайте к себе! – скомандовал сторож. – Я в столовке переночую. А девчонка пусть тут отдыхает, я тебе ее все равно не доверю!

Он запер дверь на ключ, и какое-то время все четверо шли вместе по территории ночного лагеря, освещенной редкими фонарями. Это было странное зрелище: то тут, то там на скамейках и просто на земле сидели ребята разного возраста. Сначала Костя с Денисом испугались, решив, что видят мертвых. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что все живы и даже не спят, просто находятся в полной прострации.

– Не пугайтесь, – успокаивал сторож. – Сейчас они живы, значит, поправятся…

… Утро следующего дня наступило для Кости с Денисом уже после одиннадцати. Вскоре выяснилось, что далеко не все обитатели лагеря стали жертвами дьявольского гипноза. Повезло прилежным и трудолюбивым деткам, которые вчера в поте лица трудились на занятиях кружков, – туда волк не добрался. Еще повезло тем, кто дежурил на кухне, – их, опять же, спасло трудолюбие. Самые маленькие тоже не пострадали, потому что их вожатые устроили тихий час немного раньше обычного, и тем самым спаслись сами. И почему-то ничего не случилось с Лерой, хоть она и была в тот роковой час со всеми в беседке. Да еще компания лентяев, целый день провалявшихся на втором этаже перед телевизором, тоже осталась невредимой, и это уже получалось непедагогично.

Хотя пострадавших было много. Директриса, тоже каким-то чудом уцелевшая, пришла наутро в ужас, но после полуторачасовой беседы с Робертом немного успокоилась. Что он ей там наплел – так и осталось тайной. Под ее энергичным руководством вчерашние трудолюбы и лентяи собирали по всему лагерю невменяемых (находя их порой в совершенно неожиданных местах) и транспортировали в комнаты. Потом сверяли количество коек с количеством найденных и продолжали поиски недостающих.

Денис и Костя большую часть поисков добросовестно (точнее, бессовестно) проспали. Утром их пытались будить, но после безуспешных попыток решили, что у них тот же диагноз, и оставили в покое.

Около полудня вблизи от лагеря раздался шум машин. Костя даже удивился, насколько он отвык за несколько дней от этого звука, столь привычного в городе. Вместе с Денисом и еще несколькими ребятами он побежал посмотреть, что там такое. Оказалось, прибыла колонна грузовиков. Один за другим они засыпали зловещий овраг камнями, щебенкой, породой и всякой всячиной. Роберт стоял рядом и руководил процессом.

– Зачем его понадобилось засыпать? – недоумевал здоровяк Макс, весь день вчера проведший в каком-то кружке.

– Чтоб мячи туда не закатывались, – серьезнейшим тоном ответил Денис. – Вчера Костя пожаловался Роберту, как у него мяч улетел, вот он и принял меры.

– А-а.

В тот же день прибыла бригада работников, которые расчистили и покрыли новым асфальтом заброшенный стадион. Это было сделано, конечно, не сразу, а начали работу с того, что толстым слоем асфальта закатали злополучное пожарище, предварительно завалив каменной плитой крышку подземного хода. Еще какие-то работы велись в башне, но туда уже никого не пустили.

Вечером, улучив момент, Костя с Денисом остановили Роберта.

– Роберт, а Роберт!

– Что вам, пацаны? – Роберт был сама благожелательность.

– Ты это… талисман-то Нике отдай!

– А, да, конечно! Я и забыл. Отдайте ей сами, когда придет в себя.

Видимо, Роберту просто не хотелось извиняться перед Никой. Он провел Дениса с Костей в свой кабинет (который был наспех обустроен в помещении какого-то кружка), открыл сейф и вынул Никин кулон, теперь подвешенный на тонкую цепочку. Потом взял с полки черный пакет и подал все это мальчишкам:

– Вот, и остальное раздайте. И где только дети берут такие вещи…

К Нике Костя пошел один. Странное зрелище представляла собой комната. Пять девчонок сидели на своих кроватях, повернувшись друг к другу, словно собрались поболтать. И молчали в полной отрешенности.

Костя подошел к Нике и надел кулон ей на шею. Девушка вздрогнула, но не очнулась.

Приходить в себя большинство ребят начали кто ночью, кто наутро. Видимо, это был болезненный процесс. Славик рано утром разбудил Костю с Денисом громким плачем. Жутко было смотреть, как всегда спокойный и рассудительный парень рыдает в голос и колотит кулаками в стену. На все вопросы или слова утешения он только отмахивался и кричал:

– Отстаньте! Зачем меня вернули? Там было так хорошо…

Минут десять он так буянил, потом немного угомонился. Но все равно ходил весь день хмурый, осунувшийся и не хотел ни с кем разговаривать. Впрочем, в этот день было мало веселья. Многие смотрели отстраненно, что-то с тоской вспоминая, некоторые ругались или украдкой вытирали слезинки.

Зарядка, конечно же, не состоялась. Денис и Костя, одевшись, вышли во двор, коротая время перед завтраком. Проходя через вестибюль, они увидели сидящих на диванчике Леру и Кристю. Кристя печально рассказывала Лере о каком-то несостоявшемся концерте.

Во дворе царило то же уныние.

– Привет, братцы-кролики!

Костя резко обернулся и увидел позади Нику. На ней снова красовался ее потрепанный черный костюмчик, а волосы были туго стянуты в узел на затылке. Под руку девушка держала заплаканную Лилю, сама же была бледна, с мешками под глазами, но следов слез не наблюдалось.

– Как я поняла, враг повержен? – спросила она.

– Да. А ты откуда узнала?

– От Роберта, Костик. Хоть он и вернул мне мой знак, но я сейчас все равно пошла и сказала ему все, что я о нем думаю. А он мне в ответ – всю историю. Эй вы, нытики, что разнюнились?!

Эти слова были обращены к толпе ребят, уныло слонявшихся по двору. Те повернулись в ее сторону.

– Дурачье! – рявкнула вдруг Ника, да так, что многие вздрогнули. – О чем вы тут слезы распускаете – о том, что живы остались, а не умерли?! Сладенький сон вам показали, так вы и рады променять свою жизнь на красивенькую иллюзию, за которой шла смерть!..

Ника говорила что-то еще, и ее слушали. Даже подошедший Димон, тоже похожий на рыцаря печального образа, внимал с интересом.

– Вот это девчонка, – толкнул Денис Костю. – Прямо Ленин на броневике!

– … значит, так! – закончила Ника свою речь. – Кому хочется поплакаться… ну то есть рассказать, что с кем было, соберемся после завтрака в беседке и поговорим. И будем, елы-палы, жить дальше!

Денис и Костя в беседку не пошли – там и так было битком. Костя думал об Илоне. Раз общий враг нейтрализован и все выздоравливают, то и она должна бы поправиться, не так ли?

После обеда из медпункта вернулись Маша с Лешкой. Они очнулись последними и выглядели ужасно, но, в отличие от других, не теряли оптимизма.

– Дурак я был! – сказал Лешка, войдя в комнату. – Хотел купаться и танцевать… А ведь я их люблю – и маму, и папу, и Оксанку! Я видел их смерть… Как хорошо, что это был только сон!

Славик был счастлив видеть друга выздоровевшим, и они долго еще говорили. А Денис и Костя пошли проведать Убейволкову. Девочка находилась теперь у себя в комнате, и ей предстоял долгий путь к выздоровлению. Впрочем, у нее уже были гости – на соседней кровати сидели Ника и Маша. На коленях у Ники лежала Машина книжка. Девочки разговаривали, и Костя с Денисом вошли не сразу.

– Если бы я обладала такой силой, как ты! – с болью говорила Ника.

– Ты тоже кое-что можешь, – отвечала Убейволкова. – Ты ждешь и надеешься, несмотря на полную безнадежность. А это дорогого стоит. Может статься, тебе и удастся невозможное… Так, мальчишки, хватит стоять за дверью, заходите!

Ребята вошли.

– Ну как ты, выздоравливаешь? – спросил Костя.

– А, ерунда, пройдет, – устало ответила девочка. – Главное – проклятие с моего рода снято. Теперь уже окончательно.

– Понятно, – улыбнулся Денис.

– А мне непонятно! – заявил Костя. – Как и почему оно снято? Волк заперт, но не убит, а ведь он и прежде был заперт, но проклятие существовало. Да и точно ли оно снято?

– Вот дотошное создание, – процедила Ника, поднимаясь. Видимо, она была недовольна появлением мальчишек, прервавших ее беседу с Убейволковой. Они с Машей переглянулись и вышли из комнаты.

– Точно снято, не сомневайся, – улыбнулась Убейволкова. – Заклинание, которое вы слышали, очень древнее, еще тех времен, когда… В общем, когда многое умели. И очень сильное. Оно не только помогает удержать нежить на какое-то время в повиновении, но и создает некий щит, ограждающий от него людей, – всех людей, которые от него пострадали или могли бы пострадать. В прошлый раз так и случилось – все люди, ставшие жертвами волка, выздоровели, а умершие обрели покой. Но вы же помните, что стало причиной проклятия – моя прабабушка дотронулась до волка. Других спасла, а сама стала уязвимой, что передалось и ее потомкам… Но в этот раз все было по-другому, и заклинание подействовало как надо! Теперь освободились все, кто был так или иначе под властью волка – и обитатели лагеря, и все мои родственники, включая дядю Роберта!

– А он точно освободился? – недоверчиво спросил Денис.

– Да. Иначе он не заваливал бы камнями вход, а открыл бы его.

Она улыбалась. Впервые за все время Костя увидел на ее лице простую милую улыбку. И взгляд был добрым, не таким, как прежде…

Глава XV

Пионер со знаменем

Под вечер небо затянуло тучами. Поднялся сильный ветер, вдали послышались раскаты грома, и все, кто гулял во дворе, поспешили в корпус.

Спать еще было рано. В Костиной комнате уютненько устроилась компания из шести человек, к которой позже присоединились еще и Ника с Лилей. Ребята травили байки, а Петька Кротов из соседней комнаты показывал карточные фокусы.

– Вы что это?! А ну-ка закройте форточку! – раздался от двери возмущенный голос Леры.

Надо же, все давно забыли об этих предостережениях! Форточку никто и не подумал закрывать, все наслаждались влажным ветерком из открытого окна.

– Опять ты со своими сказочками! – повернулся к ней Петька и противным голосом загнусавил: – Гасите све-ет! Экономьте электроэне-ергию!

– Пошел ты! – засмеялась вся компания.

А Славик удивленно спросил:

– Постой, Лера! Ведь волка уже нет, чего нам теперь бояться?

Лера энергично замотала головой:

– Это не волк, это что-то другое! Оно бывает только в грозу. Вот ты, Костя, Илонку видел…

Костя встал и закрыл окно.

– Значит, с Илонкой… все по-прежнему?

– А что изменилось? – пожала плечами Лера и вышла.

Поднятое байками настроение было испорчено. Денис выключил свет и подошел к окну:

– Знаете что? В волка этого я еще поверил. Древнее порождение земли и все такое. Но верить в черную простыню – никогда!

Так он говорил, а сам вглядывался в ночь. Раскаты грома звучали далеко, начинался пока еще несильный дождь. Небо раз за разом озаряли молнии. Костя и остальные тоже присоединились к созерцанию дождя.

Спустя какое-то время Лиля пожала плечами и села:

– И что интересного стоять и смотреть на то, как дождь стучит по подоконнику, а ветер гоняет по дорожке мусорный пакет?

– Мусорный пакет?! Где ты его увидела?!

– Да вот, внизу, – удивленно ответила Лиля, опять вставая. – Это он, что ли, так вас интересу…

И не договорила. То, что она приняла за мусорный пакет, медленно поднималось вверх и росло в размерах. Теперь оно ни в коей мере не повиновалось ветру, а двигалось собственными усилиями. Это нечто клубилось и перекатывалось волнами, направляясь к окнам первого этажа.

И тогда Денис повернул щеколду, на миг приоткрыв форточку. Всего на миг, тут же вновь ее закрыв, а черный летающий объект дернулся, изменил направление и быстро двинулся к их окну.

Костя почувствовал дрожь в ногах, ему захотелось броситься прочь из комнаты, но кто-то громко прошептал:

– Не бойтесь, пока окно закрыто, оно нас не достанет!

Эти слова, как ни странно, успокоили. Костя увидел, как черная масса медленно закрывает собой окно. Вот уже не видно ни качающихся веток, ни клочка неба между кронами, ни даже вспышек молнии.

Зато внезапно перед глазами предстало другое. Лица. Множество размытых, неразборчивых лиц словно негативом проступали на черной пузырящейся поверхности. Они вспучивались, приближаясь почти вплотную к стеклу, становились различимыми. Костя в ужасе увидел, что эти лица живые, смотрят на него и словно пытаются что-то сказать. Вот древняя старуха шамкает беззубым ртом, вот мужчины в папахах со звездами. Мелькнула пара голов в немецких касках, несколько юных лиц… А потом они начали меняться – истончалась, исчезала плоть, западали глаза, проваливались носы, и вот уже оскаленные черепа смотрели на ребят черными дырами глазниц с колыхавшейся ткани. Это все же ткань, мелькнула мысль.

Страшное видение длилось не больше минуты, после чего за окном снова проступил знакомый пейзаж.

Лиля ахнула и тяжело опустилась на стул. Митя с Петькой спешно попрощались и убежали к себе. Наверное, чтоб у себя в комнате закрыть форточку, подумалось Косте. Руки его предательски дрожали.

Ребята посидели еще какое-то время молча, а потом Славик спросил:

– Ну что, Ника, не жжется твой амулет?

– Нет. Нагрелся, но не жжется. Наверное, не так страшна эта штука, как мы себе представили. Морок, как выразилась Маша.

– Что тут за сборище? – В дверях предстал Димон. – Девочки, марш к себе! Отбой, спать пора.

… Костя никак не мог заснуть. Илона. Илона, Илона… Лицо девочки вставало перед глазами – то веселое и смеющееся, как прежде, то изможденное и с темными кругами под глазами, какой она была в последнюю встречу. А что с ней теперь?

За окном уже гремело вовсю.

Да, вот, значит, какое страшилище напало на Илону. Ужас! И как теперь быть, что с ним делать? Эти лица на его поверхности – может, это другие жертвы черного монстра? Так, Илоны там вроде бы не было. Нет, не было, он бы заметил. Мелькнуло, правда, одно знакомое лицо, но Костя никак не мог вспомнить, чье же. Кого-то похожего видел, причем недавно… нет, не вспоминается.

Мысли приняли другое направление. Раз волк заперт, а это существо на свободе, значит, они не связаны? Или все же связаны, но не так, как это можно предположить.

Лицо, знакомое… Где-то ведь он его видел, видел… Стоп!!!

Костя вскочил с кровати, отбросив на пол одеяло. Все, все сходится! Волк, замурованный в подземелье башни, барыня-ведунья, красный шелк, революция, кровь!

Кровь. Вот в чем было дело.

– Вставайте! Денис, Славик, Лешка, подъем!

– Что такое?

– Быстро! Пока гроза не кончилась! Сейчас пойдем ловить эту черную простыню.

Надо отдать должное ребятам, они не стали расспрашивать, что да как, или, может, просто еще не проснулись. Но быстро оделись и вслед за Костей тихо прошли по коридору и спустились по темной лестнице на первый этаж. И только там Славик догадался спросить:

– И как ты ее ловить будешь?

– Колючей проволокой, – деловито ответил Костя. – Я видел в мастерской моток колючей проволоки, сейчас мы ее возьмем.

Сверху послышались шаги. Мальчишки не растерялись, юркнули в левое крыло и через открытое окно туалета выбрались наружу. Только после этого Денис задал первый умный вопрос:

– Ты намерен ловить это эфемерное существо колючей проволокой? А все ли у тебя дома, Костик?

Тот ответил не менее умно:

– Эфемерное существо так, конечно, не поймаешь. А вот черную простыню – запросто. Ты когда-нибудь запутывал колючей проволокой ткань? И не пробуй, ни в жизнь потом не выпутаешь!

Больше вопросов не было. Ребята бегом добрались до мастерской, нашли там моток колючей проволоки и, на ходу ее разматывая, отправились к аллее, на которой вечером Лиля увидела «мусорный пакет». По знаку Кости Денис и Славик с Лешкой перегородили проволокой аллею и стали по бокам между деревьями, держа края проволоки.

– А теперь нужна приманка, – деловито сказал Костя.

– Какая?

– Ну… приманкой, наверное, буду я. Или кто-нибудь хочет поменяться?

– Тихо… Смотри, Костя, кто-то идет. Прячься!

Со стороны корпуса действительно кто-то приближался – в слабом свете фонаря можно было различить нечеткую фигуру. Костя юркнул за дерево и стал рядом с Денисом. Славик и Лешка со своей стороны тоже прижались к дереву, но проволоку никто не выпустил.

– Когда он подойдет, опустим до земли, – громко зашептал Денис. – Он переступит и пойдет дальше…

Но не тут-то было!

– Эй, вылезайте, я вас видел, бу-га-га! – послышался знакомый голос. – Да и сейчас вижу, за деревьями прячетесь! Что вы тут затеяли?… Ай, что это?!!

Ребята повернулись в ту сторону, куда испуганно смотрел Гречушкин, и обомлели: по аллее прямо в их сторону несся большой мусорный пакет…

– Это она! – заорал Костя. – Поднимай проволоку!

Но друзья и без того среагировали моментально. Проволока мигом была поднята на нужную высоту, а в следующее мгновение на ней забарахталось что-то черное и бесформенное.

– Вот тебе и глупости, – ошарашенно пробормотал Денис. – Эй, Гречушкин, иди глянь – мы черную простыню поймали!

Гречушкин, бросившийся было бежать, быстренько вернулся и разразился хохотом.

– Спасибо, ты отлично поработал наживкой, – сказал Костя.

– А что вы с ней делать будете? – полюбопытствовал тот, косясь на извивающееся черное нечто.

– Сжечь ее!

– Порвать на куски!

– Вы прямо инквизиторы, – покачал головой Костя. – Нет, сначала мы ее попробуем отстирать.

– Зачем?!

– А затем, что тут кое-кто заявлял, что не верит в черную простыню. Вот мы и увидим, кто же скрывается под черной маской.

– Постой, я кажется догадываюсь… – начал Денис.

– Молодец, жираф ты наш, – ответил Костя, и все направились к прачечной.

По счастью, кроме новых агрегатов, в прачечной сохранилась допотопная стиральная машинка. При свете лампочки черное существо съежилось, и стало видно, что оно действительно похоже на ткань. Денис и Славик сунули его в машинку вместе с колючей проволокой, которую так и держали за два края во время всего процесса стирки. Этот процесс по настоянию Кости повторили четыре раза; Костя сливал грязную воду, набирал ведром чистую из крана, сыпал раз за разом порошок и снова запускал стирку.

– Пятый раз стирать будем или пора отжимать? – спросил Гречушкин.

– Ну что ты, мы же не совсем садисты! – ответил Костя. – Доставай, ребята!

Приятели с торжественными минами потянули за проволоку и обомлели. То, что они окрестили черной простыней, имело ярко-алый цвет, хотя и было усажено бурыми пятнами…

– Кровь, – прошептал Лешка.

– Вот те и черная простыня, бу-га-га!

– Так вот о чем вы догадывались! – хлопнул себя по лбу Славик. – Заговоренный отрез красного шелка! На него попала кровь…

– Сначала – отрез шелка, потом – красное знамя, – прокомментировал Денис. При этих его словах края красной ткани гордо взметнулись в воздух, насколько это позволяла проволока.

– … а потом черная простыня, – закончил Лешка. Края ткани стыдливо обвисли.

– А почему она черная была?

– Так ведь сто лет не стиранная!

Костя обернулся к красному шелку:

– Эх ты, как тебе не стыдно на людей бросаться? Машкина книга дала мне хорошую подсказку. Эта вещь, изначально заговоренная и вся такая магическая, испробовала крови. Хотя было предупреждение, что этого нельзя допускать ни в коем случае! Вот она и стала энерговампиром, которому требовался наш страх. Ведь тот, кто боится, теряет энергию – в пользу такого вампира.

– Потому она и нападала на тех, кто не спал! – понял Славик. – Ведь спящие ее не видели, стало быть, и не боялись! И сейчас она не на нас кинулась, а на Гречушкина – он первым увидел и испугался.

– А что вы теперь с ней будете делать? – осведомился Гречушкин.

– Идемте, – сказал Костя. – Уже рассвет скоро.

– А она на нас не кинется? – с недоверием спросил у Кости Гречушкин.

– На тебя, может, и кинется. А мы ее теперь не боимся, поэтому она ничего не сможет нам сделать.

– Черной простыни, может, и боялись бы, но красного знамени – никогда! – добавил Лешка. – Это уже не страшно!

Восточный край неба в самом деле светлел. Гроза кончилась, и дождь прекратился. Было прохладно, но безветренно. А красная ткань на колючей проволоке отчаянно развевалась, пытаясь освободиться…

– Гена! – негромко позвал Костя. – Гена, ты здесь?

– Чебуратор пришел, бу-га-га! – не утерпел Гречушкин, но тут же осекся, глядя, как им навстречу идет рыжий мальчишка в пионерском галстуке. Самым ужасным было то, что сквозь мальчишку проглядывало светлеющее небо.

– Вот оно! – тихо выдохнул он. – Нашли…

– Держи! – Денис храбро протянул рыжему колючую проволоку. – Да крепче, а то брыкается!

Мальчик взялся за край полотна тонкими прозрачными пальцами, провел второй рукой… Колючая проволока упала на землю, а пионер держал в руках красное знамя на длинном древке. Оно развевалось, как от хорошего ветра, хотя ветра как раз и не было. Кивком поблагодарив ребят, пионер пошагал к башне. Мальчишки, разумеется, за ним.

– Пионер в галстуке, со знаменем, – хмыкнул Денис. – Словно в советские времена попали! А мы следом, типа пионерский отряд!

– Да успокойся ты, это всего лишь призрак, – ответил Славик.

– Всего лишь, бу-га-га!

Дойдя до башни, Гена стал медленно и в какой-то мере торжественно подниматься по лестнице. Красное полотно извивалось, хлопало по стене, пыталось захлестнуть мальчику голову, но проходило через пустоту…

Лестница закончилась. Гена поднялся на остроконечную крышу и водрузил знамя на ее вершине. Сам стоял рядом, держась за древко и глядя навстречу рассвету.

Прошло несколько минут. Первые лучи солнца пробились из-за горизонта и озарили верх башни. Мальчишки снизу видели, как знамя и фигурка пионера в солнечном свете сперва вспыхнули золотом, потом стали черными, а затем… затем взметнулся короткий, но яркий всполох огня, и пионера со знаменем не стало. Только наполовину обугленное древко скатилось с крыши и упало куда-то в заросли.

– Слышь, Костя, а как ты догадался, что красный шелк и черная простыня – это одно и то же лицо… тьфу, фигура… Короче, одна и та же тряпка! – полюбопытствовал Лешка, когда компания возвращалась в лагерь.

– Ключевое слово: кровь! – сделал страшные глаза Костя. – Просто недавно мы с Денисом сидели на лавочке и болтали с этим пионером. И он нам рассказал…

– Вот так запросто сидели и болтали? – прищурился Гречушкин.

– Именно! А будешь перебивать, не буду рассказывать. Так вот, он нам рассказал, что не обретет покоя до тех пор, пока не поднимет знамя на башню, а то он дал торжественную пионерскую клятву это сделать. Он чувствовал, что оно где-то здесь, но найти не мог. Чувствовал потому, что на знамени была его кровь, она-то и связала воедино эти две аномальные сущности, а не мог найти… Ну ты сам попробуй опознать в летающей черной простыне красное знамя! У призрака ведь стиральной машинки нету.

– Зато теперь эти двое нашли друг друга и вместе отбыли в лучший мир! – хмыкнул Денис.

– Одного я не пойму, почему знамя сгорело? – недоумевал Славик.

– Ты что, ужасов не смотрел, бу-га-га! Вампира на солнышко если вытащить, сгорит же мигом!

– Да, но я думал, что это касается только тех вампиров, которые с клыками. А не энергетических…

Тут уж вмешался Денис:

– А ты много ТАКИХ энергетических вампиров видел? Оно тебе и знамя, оно же и простыня, и клятвы на нем, и проклятия, и заговоры, и кровушки хлебнуть ему тоже довелось! Кто еще с таким существом сталкивался и изучал его характеристики?! Сгорело – и хорошо.

На это возражений не нашлось, и ребята молча вернулись в лагерь.

Спать уже решили не ложиться – ни к чему, скоро подъем, да и не хотелось почему-то. Вернувшись в комнату, все, как по команде, достали мобильники, чтобы скоротать время за играми и мобильным Интернетом. Костя тоже вынул мобильник, но играть почему-то не хотелось. Покосившись на приятелей, которые сидели в наушниках, полностью погрузившись в виртуальный мир, Костя призадумался. Что теперь? Покончено ли полностью с обитавшим здесь злом или еще что-то на голову свалится? Помнится, в роковую ночь победы над волком его охватила эйфория, оказавшаяся преждевременной. Так стоит ли радоваться сейчас? Костя лихорадочно вспоминал рассказы сторожа, Убейволковой, Роберта и остальных – не было ли в них намеков на еще какую-нибудь нечисть…

Внезапно мобильник в руках Кости ожил. Кому это еще не спится в такую рань? Наверное, мама, она вечно встает в пять утра…

Не глядя, мальчик привычным движением нажал кнопку и поднес трубку к уху:

– Алло?

– Костя… – этот робкий голос никак не мог принадлежать маме. – Костя, это я…

– Илона?!! – мальчик не верил своим ушам. – Илона! Что с тобой, как ты?!

– Знаешь, Костя, было совсем хуже некуда. Я мерзла и лежала как в каком-то трансе… А сейчас очнулась – и ничего этого больше нету, и мне так хорошо, ой, и все вокруг такое красивое! – звенел в трубке ее голос. Девочка явно не могла сдержать эмоций: – Ой, а ты мне только что приснился. Это был такой, такой интересный сон!.. Я тебе расскажу… Нет, это лучше потом. Ой, а ничего, что я тебя разбудила? Я просто не могу сдержаться, все вокруг такое прекрасное… А ведь это ты мне помог, да?

Она еще что-то говорила, Костя молча слушал. Радость Илоны передалась и ему, и теперь не подлежало сомнению – с нечистью в лагере покончено. С души свалился огромный камень – Илона, о которой он так тревожился все эти дни, будет жить. И все остальные будут жить. И не нужно будет бояться открытых форточек.

А в старой беседке еще долго будут рассказывать новичкам страшилки о черной простыне и волке из подземелья. В которые, разумеется, никто не поверит.

Content

Большая книга ужасов 34

Светлана Ольшевская Месть древнего бога

Глава I Археологическая экспедиция

Глава II Отголосок древнего кошмара

Глава III Служители зловещего культа

Глава IV Ночной переполох

Глава V Рассказ профессора

Глава VI «В гостях» у ведьмы

Глава VII Могила царя-чародея

Глава VIII Хозяин подземных глубин

Светлана Ольшевская Смертельно опасные желания

Пролог

Глава I Спасти Илону

Глава II Лагерь «Зеленая дубрава»

Глава III Истории в беседке

Глава IV Поход в башню

Глава V Рассказ сторожа

Глава VI Загадочная болезнь

Глава VII Дети играют с собачкой

Глава VIII Рыжий мальчик на скамейке

Глава IX Взгляд в прошлое

Глава X Приезд Роберта

Глава XI Пленники подземелья

Глава XII Подслушанный разговор

Глава XIII Анью

Глава XIV Пробуждение

Глава XV Пионер со знаменем