Эдуард Веркин, Антон Иванов, Анна Устинова

Большая книга ужасов 9

Эдуард Веркин

Не читайте черную тетрадь!

Первый вечер

Тайваньские часы Корзуна пропищали одиннадцать ночи, и пришло время рассказывать Малине. Малина прокашлялся, выдержал паузу и затянул зловещим голосом:

– Однажды, еще во время войны с немцами, один наш отряд отбился от своих. Сначала они пробирались через лес, дня два пробирались, а лес все не кончался. А потом вдруг вышли в поле. Поле было огромное и все засеянное пшеницей, а посреди поля стояла...

– Это что, опять про белую церковь, что ли? – насмешливо спросил из соседнего гамака Борев. – Так ты нам это уже два раза рассказывал. Белая церковь с черными куполами. Слыхали...

– Ну, больше не знаю, – разозлился Малина. – Я все истории рассказал. Больше ни одной не помню... Ты, Борев, сам рассказывай...

Борев промолчал. В тряпичное палаточное окошко виднелся кусок реки, высокий берег, а на берегу старый монастырь с высоченной сахарной колокольней. В первый день Малина со своей белой церковью сильно всех напугал, особенно Борева. Всякий раз, когда Борев просыпался, он видел в окошке эту самую белую церковь. С черными куполами. Конечно, на самом деле эти купола были медными, но от времени медь почернела, и теперь купола казались черными и зловещими. Борев, чтобы отогнать зло, прикусывал язык и потихоньку сплевывал на пол. Но сейчас белая церковь уже почти не пугала. Малина зевнул и сказал:

– Это история про гроб на колесиках...

– Хватит, Малина, – перебил Борев. – Мы не в детском саду. К тому же мы договорились – никаких гробов с колесиками, никаких красных рук. И чтобы бантиков в котлетах тоже не было! Только по-настоящему страшные истории...

– Да по-настоящему страшных историй уже нет, – огрызнулся Малина. – Все они уже рассказаны. И даже записаны. Даже книжки такие выпускают...

– Да там тоже ничего страшного не пишут, – вмешался Корзун. – Все одно и то же. Скелеты какие-то дурацкие, какие-то чурбаны с прищепками... У меня брат, ему восемь лет, кстати, от такого уже не пугается, а только смеется. Даже он такие книжки не читает...

– Вот я и говорю, – сказал Малина. – Нет настоящих страшных историй. Их уже все придумали и рассказали...

– А пусть новенький рассказывает, – предложил неожиданно Корзун.

Новенький появился два дня назад. Он был низеньким худым парнем, таким худым, что было даже трудно определить, сколько ему лет. Бореву, например, казалось, что ему лет десять, не больше. За два вечера, что новенький провел в палатке, он не сказал ни слова, так что Корзун всем рассказывал, что новенький немой. И даже придумал новенькому кличку – Муму. Вообще-то Корзун собирался дать новенькому в рог, так, в профилактических целях, но пока почему-то этого не делал. Что-то было в новеньком такое, что настораживало и не позволяло сразу дать в рог. А теперь вот Корзун повторил:

– Пусть рассказывает. Мы все рассказывали, а он что? Давай.

Борев повернулся набок и стал прислушиваться. Корзун не вытерпит и все-таки даст ему в рог, подумал он. Но внезапно новенький ответил:

– Хорошо. – Голос у него оказался неожиданно глухой. – Хорошо, я расскажу. Только это длинная история, в один день не уместится.

– Лады, – сказал Корзун. – Нам здесь все равно еще две недели торчать. Рассказывай.

– И еще. – Новенький сел в гамаке. – Это не сказка, это настоящая история. Она на самом деле случилась в нашем городе.

– Ну, конечно, – подмигнул всем Корзун. – Охотно верим. Такие истории как раз всегда случаются в вашем городе...

– Это вроде повести, – сказал новенький. – Ее написала одна девочка. Я буду ее читать.

– Читай-читай, – хмыкнул Малина. – Я люблю, когда читают...

– Но только одно условие, – сказал новенький.

– Какое это? – насторожился Корзун.

– Вы должны прослушать историю до конца.

– А что будет в конце? – спросил Борев.

– Не знаю, – сказал новенький. – С некоторыми только бывает. И то по-разному...

Стало тихо. За рекой завыла какая-то птица, Борев вздрогнул: кто-то ему говорил, что так кричит по ночам козодой, предвещающий смерть. Все молчали, даже Корзун.

– Что бывает? – спросил Малина.

– Нехорошее, – сказал новенький.

Парни грохнули. Громче всех смеялся Корзун.

– Нехорошее, говоришь? – хихикал Корзун. – Это нам как раз то, что нужно. Лучше уж твое нехорошее, чем тоска эта зеленая. Каждый день эти игры дурацкие...

– А я вообще бессмертен, – заявил Малина. – Почти. Мне не страшно. Мне цыганка нагадала, что я буду восемьдесят лет жить. Мне еще долго осталось... К тому же все нехорошее со мной уже произошло.

– Ну, так что, рассказывать? – снова спросил новенький.

– Валяй, – кивнул Корзун.

Новенький вылез из гамака, вытащил из своей тумбочки толстую черную тетрадь и начал читать.

«В самом конце октября, вечером, темным и дождливым, мы сидели в небольшой комнате древней пятиэтажки. Я, Жук и Дэн.

– Ну и что? – спросил меня Дэн.

Дэн, это потому что Денис. Но Денис слишком длинно. Дэн и короче, и красивее. И современно. По-другому его никто и не называет. Да и похож он на Дэна. Его даже мама так зовет: «Дэн, слетай за хлебом, а?»

– Не нашли, – вздохнула я.

Меня зовут Валя, и я не люблю, когда меня называют как-то по-другому. Особенно не люблю, когда зовут Валькой, Валюхой, Валентой. Лучше и не пытайтесь. Потому что я уже второй год хожу на рукопашный бой, отжимаюсь сто раз просто и шестьдесят раз на кулаках и, если что, могу и приложить запросто. Вон, Дэн попробовал Валихой меня назвать, так два дня к носу лед прикладывал. Да, сразу расскажу, чтобы потом понятно было. Почему я пошла на рукопашку. Не потому, что я некрасивая, или толстая, или там еще чего, комплексов с внешностью у меня никаких. Не потому. У меня другая проблема. Я ничего не слышу. Пять лет назад у меня случился грипп, а после гриппа начались серьезные осложнения, и из-за этих осложнений что-то там произошло с моими ушами. С какими-то там наковальнями и молоточками, они воспалились, и все – тишина. Я лечилась довольно долго, два года, но так и не вылечилась. Зато за эти два года я научилась здорово читать по губам, улавливать колебания воздуха и вибрацию предметов, так что особых проблем с окружающим миром у меня нет. Ориентируюсь я вполне свободно.

А читать по губам вообще забавно – люди беззвучно открывают рты, как рыбы, ты их не слышишь, но понимаешь. Весело.

Впрочем, кое-какие звуки я слышу, например, звон бьющегося стекла. Врачи говорят, что такие звуки, высокие, некоторые люди воспринимают не ушами, а сразу на особые кости в голове или даже на зубы. И поэтому я, например, слышу звонок в школе или удар гонга в своей рукопашной секции.

Смех я тоже слышу. Когда рядом кто-то смеется, от него исходят вполне определенные колебания воздуха, смех ни с чем не спутаешь. Тут возникает интересный эффект – если кто-нибудь смеется достаточно далеко, то я сначала вижу, как он смеется, и лишь потом до меня доходят эти самые воздушные колебания. С запозданием. Как будто говоришь по телефону с Америкой.

Ну и вибрация. Если ко мне кто-нибудь приближается со спины, я ощущаю его шагов за десять, не меньше.

А то, что я не слышу, я допридумываю, я ведь не всегда была глухая. Я знаю, что двери скрипят, рассыпающиеся монеты звенят, вода журчит, кошка, если ей на хвост наступить, орет и так далее. Поэтому, если я вижу дверь, я сразу воспроизвожу в голове ее скрип. И таким образом тоже слышу.

Кстати, слово «глухая» я очень не люблю. «Плохо слышащая» мне тоже не нравится. Я вообще не знаю, как нормально описать мое состояние. Сама про себя я говорю «тихая». А друзья уже привыкли, что я читаю по губам, и всегда беседуют, повернувшись ко мне лицом. Друзья у меня воспитанные.

Так вот, именно из-за своего слуха я и пошла в секцию рукопашного боя и научилась, как правильно вывести из строя противника весом до шестидесяти килограммов. Больше мне пока не удается, потому что я сама еще маленькая.

Итак, я «тихая». В этом есть и некоторые преимущества – не слышишь целую кучу разной ерунды, которую говорят вокруг и по радио. С телевизором, правда, тоже проблема – не все передачи я могу нормально смотреть, многого просто не понимаю. Особенно зарубежные фильмы не понимаю, только если с субтитрами идут, тогда ничего. Зато я книжек много читаю. Я прочитала уже почти всю нашу домашнюю библиотеку, кроме совсем уж взрослых книжек. Из-за того, что я много читаю, я хорошо учусь...

Но я увлеклась, все о себе да о себе, а мне еще надо много чего рассказать.

– Плохо. – Жук почесал ногу, хотя чесаться ему совсем не хотелось, это же было видно. – Плохо. Мне тут сон приснился...

Жук стал Жуком уже давно, с детского сада. Низенький, сам круглый и плотный, голова тоже круглая, на жука и в самом деле похож. Но прозвали из-за другого – в старшей группе детсада Жук на Новый год нарядился мушкетером и нарисовал себе гуталином усы. Как у настоящего жука-носорога получилось. Так и стали звать, все привыкли, а потом и Жук привык. Иногда еще Жучилой называют, но это редко. А как его зовут по-настоящему, уже никто и не помнит.

– Собаку сегодня запускали, – сказала я. – Пять часов искали.

– Ну? – спросили Жук с Дэном одновременно и переглянулись, решая, загадывать желание или нет. Дураки, так желания все равно не исполняются.

– Баранки гну. – Я показала им язык. – Не нашли. Милиция считает, что в записке он неправду написал. Что он не в школу пошел, а просто из дому сбежал. У него ведь отец сами знаете какой. Я сама слышала, один милиционер сказал другому, что будто бы Вовка сбежал на юг и его надо искать на поездах...

– На каких поездах! – возмутился Жук. – Вот дураки-то! Он в школу ушел...

– Это мы знаем, что он в школу ушел, а милиция думает, что на юг сбежал! И мама его считает, что он на юг убежал.

– И что делать? – Дэн хрустнул суставами, он научился этому неделю назад и теперь хрустел при каждом удобном случае, такая гадкая привычка, должна вам сказать. Я лично, когда слышу, как кто-то хрустит суставами, всегда вспоминаю про Ивана Грозного, он, я читала, тоже любил суставами похрустеть.

– И что делать? – повторил Дэн.

Я не знала, что делать, я пожала плечами и прикусила губу.

Мы сидели в комнате Дэна уже третий час, скучно пили вишневую колу и думали, что нам предпринять. Я в промежутках между колой жевала бутерброды, Дэн кусал воротник, а Жук вот ногу чесал. Думать, что нам делать дальше, было страшно, поэтому мы и не спешили и думали медленно. Хотя, наверное, надо было спешить. Иногда в комнату заглядывала мама Дэна и спрашивала, не надо ли нам чего-нибудь. Мороженого? Чипсов? Мороженого и чипсов не хотелось. Нет, Жук не отказался бы от чипсов, но одному ему было их стеснительно жевать. Разговаривали мы почему-то шепотом. Нет, я этого не слышала, конечно, но видела. И сама тоже шепотом разговаривала.

– Зря мы это все, – сказал Дэн. – Зря мы с ним поспорили. Никто ведь не считал его трусом, да?

– Нет, конечно, – сразу же сказала я. – Я совсем не считала.

Это было немного неправдой.

– Ну, если только чуть-чуть... – начал Жук, но я сразу на него свирепо посмотрела, и Жук замолчал и снова стал чесать ногу.

– Не считала, а сама ему и говоришь: «Слабо тебе в подвале переночевать?» – сказал Дэн. – Ты виновата.

Я и в самом деле была виновата, поэтому я ничего не ответила и отвернулась, стала смотреть на аквариум. Тогда Дэн встал из-за стола и стал кормить рыбок. А Жук стал обчесывать ногу с другой стороны, он делал это чересчур старательно, опасаясь вмешиваться в спор, чтобы не попало ни от меня, ни от Дэна. Жук по природе миролюбив, хотя и походит здорово на хулигана. Правда, иногда и на него накатывает, а на кого, скажите, не накатывает?

Вообще-то мы дружим уже давно, почти с детского сада. У нас получается, как у трех мушкетеров: Дэн – Атос, Жук – Портос, Володька – Арамис, а я вроде как Д’Артаньян. А теперь вот наша четверка неожиданно распалась.

Дэн накормил рыбок и сразу успокоился.

– А Петрушка когда... ну, это? – сказал он, устанавливая перемирие. – Сами знаете что.

– Год назад... – Я сразу же с его перемирием согласилась, не время нам ссориться. – Как раз год назад. Из-за этого-то все и началось, я ему говорю, в школе привидение Петрушки живет, он как раз год назад... ну, это... помер... А Вовка мне говорит, никаких привидений не бывает. А я ему говорю, как не бывает, бывает. Многие слышали, оно воет по ночам. А он мне говорит...

Я сама не очень-то в привидения верю, просто понесло тогда, что теперь поделаешь? Бывает. Со мной тоже бывает. Начнешь спорить и споришь, споришь, иногда даже забудешь, из-за чего споришь, а все равно споришь. Как пишут в книжках, «таков человек».

– А он мне говорит... – громко шептала я.

– Давай помедленнее, – сказал Жук. – А то я ничего не понимаю.

– Ладно-ладно, помедленнее. – Я продолжила: – А Володька мне говорит – это не Петрушка воет, это ветер в трубах воет. А я ему – никакой это не ветер... А он рассмеялся и чуть меня дурой не назвал. Я и сказала: если там никого нет, слабо тебе ночь в подвале просидеть? А он говорит: не слабо. Только если я просижу, ты мне свой пейджер подаришь. А мне что, мне на день рождения мобильник обещались купить... Хорошо, говорю, тогда, если там нет никакого привидения, ты мне будешь целый год в магазин ходить. Ну и поспорили.

Вот и поспорили, а я теперь мучаюсь угрызениями совести...

– Вот так и поспорили... – протянул Дэн. – А записка?

– А. – Я махнула рукой. – Это на всякий случай. Вовка придумал. Напишу, говорит, записку – «В моем исчезновении прошу никого не винить. Иду в подвал в гости к Петрушке». Написал и сунул в книгу.

– В какую? – спросил Жук. – В какую книгу?

– Да какая разница, в какую книгу! – громко сказала я, крикнуть бы, но чего родителей волновать. – В зеленую. Вот все тебе надо знать...

– Да я так... – Жук сделал примирительное движение. – Я просто...

– В «Приключения капитана Врунгеля», если это так важно...

– Ладно, – сказал Дэн. – Вовка, он сам тоже виноват. Никто его туда не тащил, сам поперся. Сам виноват. Вернее, никто не виноват... Но надо что-то делать...

Я стала внимательно изучать рыбок, а Жук вернулся к своей ноге. Правда, он забыл, что раньше чесал левую, и стал чесать правую. Дэн стучал ногтями по крышке стола.

– Да что ты там все чешешься? – Я не вытерпела и ткнула Жука локтем в бок. – Клещ там в тебе, что ли?

– Да не, – покраснел Жук. – Это... нервное это. Мне сон приснился....

– Надо идти, – решительно сказал Дэн. – Тут по-другому никак нельзя.

И он стукнул ногтями особенно решительно, так что даже рыбки в аквариуме подскочили и булькнули. А мы все вздрогнули.

– Куда идти? – промямлил Жук.

– Жук, не прикидывайся давай, – я ущипнула его за руку. – Ясно же, куда идти.

– Куда? – упорно прикидывался Жук.

– Куда-куда, туда! – Я указала пальцем в пол, специально так указала, будто мы собираемся идти в подземное царство.

Мы снова замолчали. Дэн захрустел суставами особенно громко, мне даже показалось, что я слышу этот неприятный костяной хруст. А Жук смотрел в ковер, будто бы ему вот прямо сейчас надо было начинать продираться сквозь этот пол, сквозь бетонные плиты, сквозь квартиры, а потом и дальше в подвал, а в подвале сами знаете, чего только быть не может. Все в подвале может быть. От представления этой мрачной картины Жук, видимо, сильно страдал и, чтобы не было так страшно, робко оглядывался по сторонам. Искал поддержки у Дэна и у меня. Самой бы тут найти какой-нибудь поддержки, от этих ведь не дождешься.

– Туда? – прошептал Жук тише, чем обычно, и осторожно кивнул вниз.

– Туда-туда, – подтвердила я. – Вот именно туда, под ковер...

– А какой день завтра, вы помните? – прошептал Жук и сделал большие глаза.

– Какой день? – Дэн хрустнул уже шеей. – День обычный, пятница. В субботу выходной, кстати.

– Не, не пятница, – теперь Жук шептал уже зловеще. – Во-первых, завтра как раз тот день, когда повесился Петрушка! А во-вторых, завтра Хэллоуин! А в третьих-то, сон мне очень плохой приснился, очень...

– Ах ты! – сказала я безо всякой иронии. – Ах как неудачно-то!

И все мы посмотрели на календарь и обнаружили, что и в самом деле завтра как раз Хэллоуин, День Всех Святых. Дэн поморщился, а мне даже показалось, что в комнате стало как-то прохладно. Дэн взглянул на окно, но оно было закрыто. Я стянула с кресла плед и закуталась. Хэллоуин – это плохо. В такие дни всякое случается. По-настоящему случается.

– Мертвецы завтра выходят из могил, – продолжал нас пугать Жук. – И ходят по миру, охотясь на живых. Они выгрызают у них глаза...

– Хватит! – Мне это уже не нравилось. – Никого там в подвале нет!

– А сама говорила, что есть, – ухмыльнулся Дэн. – Сама говорила, что там Петрушка мертвый живет!

– А он там и живет... – Жук страшно зашевелил пальцами. – Об этом все знают...

Бзыньк. Что-то ударило в стекло, и звук прорвался сквозь мою глухую тишину и ужалил мне нервы. Я даже ойкнула, если бы не мальчишки, я бы ойкнула гораздо громче.

Дэн тоже дернулся, а Жук, тот вообще подскочил на диване. И сразу стало тихо, я это почувствовала. Очень тихо, только с кухни, наверное, слышался звон посуды и разговор родителей Дэна.

– Это знак, – сказал Жук. – Знак...

Тогда Дэн потихоньку подошел к окну, отдернул штору и выглянул. Он смотрел долго и все молчал. Я покрепче заворачивалась в плед, а Жук ерзал на диване. Я даже огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого и обнаружила в углу под кроватью гантелю Дэна. Так обнаружила, на всякий случай. Дэн все смотрел в темноту.

– Не знак это. – Дэн наконец задернул штору. – Это береза просто. Растет под окном.

– Береза... – протянул Жук. – Ага... Из березы надо делать колья, их в грудь мертвецам забивают...

– Дура я. – Тут я вдруг чуть не расплакалась. – Из-за меня Вовка пропал...

Мне и в самом деле хотелось плакать, я не кривлялась. Дэн сунул руку в карман и протянул мне платок, но у меня был свой, с вышитой розой, перекрещенной с револьвером. Мой любимый платок, я его сама полгода вышивала. Я стала тереть глаза, и они у меня, кажется, покраснели.

– А как вы думаете, почему он пропал? – Жук снова зачесался, но теперь по-настоящему. – Почему не вышел? Потому что его забрал Петрушка. Вот почему.

– Ерунда. – Дэн шагал по комнате. – Это все ерунда. Там, под школой, целый лабиринт, мы однажды туда ходили. Недалеко, конечно... Там заблудиться легче легкого. Говорят, там раньше убежища строили, на случай столкновения с метеоритом, так там аж до аэродрома подземные ходы идут. Он просто заблудился.

– Заблудился?! – фыркнул Жук. – Ага, заблудился... С овчаркой ведь искали!

– Овчарка! – Дэн презрительно скривился. – Они эту овчарку неделю не кормили, она просто работать не хотела. Надо Дика взять, он все равно ничейный. А нюх у него – ого-го! Я как-то раз ключи от дома потерял, так он их за пять минут нашел. Дик Володьку сразу найдет.

– Классная идея! – одобрила я. – Дик классный.

Дик мне тоже однажды помог. Мой прошлый котенок сбежал, а Дик его тоже нашел. Правда, потом собирался котенка сожрать, еле отбили. Хорошая собака.

– Вы что, на самом деле решили идти? – испугался Жук. – Совсем...

– А ты что, нет, что ли? – Дэн посмотрел на Жука с неодобрением. – Отколоться решил? Забыл, что ли? Если ты плюнешь в коллектив, коллектив утрется, если коллектив плюнет в тебя...

– Нет, – вздохнул Жук. – Чего уж. Я тоже. Если никак нельзя...

Откалываться от Дэна и меня Жуку было нельзя. Я делала за Жука математику, а Дэн писал сочинения. Сам Жук не отличался способностями к учебе. К тому же, кроме меня и Дэна, с Жуком никто не дружил. Из-за того, что Жук был вот такой вот круглый. Дружил еще вот Володька, но Володька теперь пропал. Володьку теперь надо было идти искать в школьный подвал, который тянется аж до самого аэродрома и в котором бродит дух военрука Петрушки, повесившегося ровно год назад как раз на праздник Хэллоуин. Поэтому Жук вздохнул еще раз и подтвердил:

– Ладно. Я с вами тоже.

Дэн выставил вперед кулак с оттопыренным большим пальцем, я придвинула к нему свой кулак, последним присоединился со своим круглым кулаком Жук. Не хватало четвертого кулака – Володькиного. Без четвертого кулака наш знак – тайный знак нашей компании – был неполным.

– А родителям что скажем? – спросила я. – Меня никуда не отпустят... Особенно теперь, после Вовки...

– Никого не отпустят, – сказал Жук. – По-глупому никого не отпустят. Надо по-умному. Скажем, что пойдем в поход.

– В какой поход? – Дэн повертел пальцем у виска. – Конец октября. Снег скоро выпадет.

– На турбазу, – ответил Жук. – Идем в поход на турбазу «Белый Бор». В прошлом году ведь ходили с классом? Ходили. И никто ничего не сказал. И сейчас никто ничего не скажет. Идем, значит, в поход.

– Тогда надо приготовиться. – Дэн достал из стола листок бумаги и карандаш. – Валя, записывай. Что нам понадобится? Жук, диктуй...»

Второй вечер

Больно хорошо написано, – сказал во второй вечер Корзун. – Ей, этой девчонке, лет сколько?

– Тринадцать стукнуло, – ответил новенький. – Но она умная была. У нее отец был профессор, а сама она в литературный кружок ходила. Ее стихи даже в газетах печатались. А потом вот...

– Ну и дурни они, – сказал Борев. – Поперлись ночью в подвал. Кто же так делает?

– Да уж, – хихикнул Корзун. – Ты ночью даже в туалет один не пойдешь, только с охраной...

– А ты вообще в туалет не ходишь, – огрызнулся Борев. – А еще боксер...

– Нормальная история, – сказал Малина из своего гамака. – Интересная. Могу поспорить, что в конце их убьют.

– Как их убьют-то, если она сама все и рассказывает? – возразил Корзун. – Ее не убьют, а этих убьют. Точняк. Могу тоже поспорить.

Борев хотел было поспорить на три йогурта, но не стал. Может быть, и в самом деле их там всех убьют. А если не убьют, то история не страшная будет. Так что выбора нет. В любой страшной истории кого-нибудь должны убить.

Было уже темно. Вход в палатку был плотно зашнурован и даже завязан узлом, Бореву стало смешно – он видел, как Корзун в обед на всякий случай припрятал за тумбочкой тяжелый сосновый сук. Для уверенности.

– А вы хорошо себя чувствуете? – неожиданно спросил новенький.

– Я плохо, – ответил Корзун. – После супа из рыбьих кишок я всегда чувствую себя плохо. Даже отвратительно...

– А я чувствую себя еще хуже, – сказал Малина. – В компании с такими придурками будешь чувствовать себя только плохо.

– Я не о том, – тихо сказал новенький.

– А я о том, – икнул вдруг Малина. – В прошлую смену в лагере со мной жили такие прекрасные люди! Сын директора фабрики сгущенного молока – вот это парень! Он рассказывал, как рабочие на фабрике все время тонут в сгущенке...

– Малина, хватит пургу нести, – сказал Борев. – Пусть новенький рассказывает...

– Ты давай лучше дальше читай. – Корзун стукнул кулаком подушку. – Время-то уже подошло – почти одиннадцать.

Новенький раскрыл черную тетрадь. Борев укрылся одеялом поплотнее и стал слушать.

«В пятницу, 31 октября, в самый канун Хэллоуина, мы вошли в магазин „Супертовары“. Там в вестибюле были такие большие зеркала, и мы в них отразились сразу все трое. Один высокий, худой и белобрысый, другой круглый, похожий на шар. И я. Я как я, среднего роста, в потертом джинсовом комбинезоне. У круглого за спиной болтался длинный, до пояса, рюкзак. У меня в руках – сумочка. У Дэна – пластиковый пакет.

Лица у нас были какие-то уж очень уверенные, что как раз свидетельствовало о том, что мы весьма и весьма напуганы.

Мы постояли у зеркала минуты две, а потом пошли в туристический отдел выбирать амуницию. Мы остановились у витрины со всякими рыболовными и походными товарами, и Жук стал выгребать из карманов мелочь.

– Копилка? – улыбнулся Дэн.

– Не. В носке собирал.

Жук достал последнюю пятерку и демонстративно вывернул карманы.

– А у тебя? – Жук посмотрел на Дэна с алчным интересом.

Дэн сунул руку в карман и достал тоненькую пачку бумажных денег.

– Тут не только мои, – пояснил он. – Тут еще и Валькины. Она на кроссовки копила, а я – на велик. С чего начнем?

На самом деле я копила не на кроссовки, а на чучело птеродактиля, но об этом я не стала говорить, а то эти два типа наверняка стали бы надо мной смеяться.

– С лески начнем, – сказал Жук.

И мы принялись изучать леску. Точнее, изучали леску как раз они, я ничего в лесках не понимала. Жук считал, что нужно брать никак не меньше миллиметровки, Дэн возражал, что и четверки за глаза хватит. Жук говорил, что миллиметровка выдерживает шестнадцать килограммов, Дэн отвечал, что столько им не понадобится. В конце концов они сошлись на шестерке. Жук отправился к кассе и пробил шесть мотков зеленой лески, на такой иногда белье сушат. Дэн аккуратно уложил их в рюкзак.

– Теперь свистки. – Дэн заглянул в составленный накануне список.

– А свистки зачем? – спросил Жук.

Дэн кивнул на меня.

– Чтобы Валя слышала, если мы разойдемся, – пояснил он.

И мы купили три синих тренерских свистка. Жук свистнул в каждый, проверяя их профпригодность. Свистки были хорошие, громкие, я их слышала, даже если дуть не в полную мощь. Жук раздал их нам и велел повесить на шею.

– Фонарики, – сказал Жук. – Нужны четыре фонарика.

– Почему не три? – спросила я.

– Один – запасной, – пояснил Жук. – И батареек по два комплекта. А вдруг отсыреют.

Мы купили фонарики и батарейки. И конечно же, Жук проверил каждый фонарик и каждую батарейку. Фонарики были тяжелые и большие, даже в главный карман комбинезона такой влезал с трудом.

– Теперь баллон. – И Жук потащил нас в лакокрасочный отдел.

Баллончик оказалось купить нелегко. Жук долго выбирал и остался недоволен. Он заставил продавщицу показать почти тридцать емкостей, и ни одна его не удовлетворила.

– Молодой человек, – спросила запыхавшаяся продавщица. – Что же вам надо?

– Надо, чтобы краска светилась в темноте.

– Вам флуоресцентную краску?

Слово «флуоресцентная» я сразу не поняла, потом уже прочитала на этикетке.

– Ага. Вот такую как раз. Светящуюся.

Дэн стоял за спиной Жука и держал рюкзак. В хозяйственных вопросах Жук разбирался гораздо лучше, чем мы, отец у Жука был строителем, автомехаником и еще кем-то там и умел практически все. Жук пошел в него. А я, наверное, ни в кого не пошла, потому что толком делать ничего не умела. Хотя мои родители в молодости тоже были строителями.

– А деньги у вас есть, молодые люди? – осведомилась продавщица.

– Вестимо, – ответил Жук с достоинством и кивнул в сторону Дэна.

Он подтвердил нашу платежеспособность. На баллончик со светящейся краской ушла почти половина собранной суммы. Жук завернул его в двойную газету и спрятал в рюкзак.

– Компас теперь, – сверился со списком Дэн. – Вон там.

– Классно бы компас-нож, как у Рэмбо, – начал мечтать Жук. – Чтобы и пила там была, и кошка...

– Вон хороший компас. – Дэн указал на самый дешевенький компас из белой пластмассы.

– Это для девчонок, – презрительно сказал Жук. – Вон классный...

И Жук указал на дорогой компас, с рамкой для определения положения по звездам, с азимутом, противомагнитный и влагонепроницаемый.

– Там звезд не будет, – рассудил Дэн и купил дешевую модель.

Жук скептически промолчал, а я с Дэном была вполне согласна.

Потом они еще купили: охотничьих спичек, непромокаемую планшетку и зачем-то Жук купил еще подводные очки. Зачем, он не стал объяснять.

– Надо бы еще амулетов купить, – заныл неожиданно Жук. – Амулеты нам пригодятся. Я одно место знаю, там по дешевке есть...

– Деньги кончились, – оборвал его Дэн.

После чего мы отправились домой к Дэну, и тут случилась одна забавная штука. Возле самого подъезда с тополя прямо перед нами упала кошка. Она была черная и какая-то ободранная, кажется, даже одноглазая. Жук цыкнул на нее, но она не побежала, а встала напротив нас и принялась шипеть. И еще одну странную деталь я заметила в этой кошке – она шипела и разевала пасть, а пасть у нее была не красная, как у всех кошек, а белесая какая-то. И единственный глаз у нее был тоже с бельмом. Кошка пошипела-пошипела и ушла.

– Черная, – сказал Жук. – Это плохо. Очень плохо. В моем сне...

– Брось, Жучило. – Дэн треснул Жука по плечу. – Не верь приметам, не бойся, я с тобой.

– Плохо все будет. – Жук сплюнул два раза через левое плечо. – Плохо.

– Да она и не черная вовсе, – успокоил его Дэн. – У нее на груди белое пятно в виде звездочки.

– Не врешь? – обнадежился Жук. – Не врешь?

Дэн врал: никакого белого пятна на кошке я не заметила. Мы поднялись в квартиру Дэна.

Его мама позвала нас ужинать, но Дэн отказался.

– Ма, ты нам лучше с собой заверни, – сказал он. – Мы же в поход идем.

– Ах да. – Мама достала из холодильника пакет. – Это вам перекусить... Отец звонил, сказал, чтобы ты к понедельнику вернулся, он тебя в стереокино сводит.

– Да мы в субботу уже вернемся, – заверил Дэн. – Туда, на лыжах покатаемся и обратно.

– Ага, – подтвердил Жук. – Покатаемся и все.

– Валю там не обижайте, – сказала мама и улыбнулась мне.

– Ну конечно, мама, – заверил Дэн.

– Я сама кого хочешь обижу, – в ответ улыбнулась я.

– Ладно. – Мать поцеловала Дэна в лоб, пожала руку Жуку и кивнула мне: – Присмотришь там за ними. Ну, идите.

Мы вышли на улицу и отправились к Жуку.

– Я ей сказал, что мы на лыжах будем кататься, а она даже не заметила, – вздохнул Дэн. – Они вообще меня не замечают.

– Меня бы так не замечали, – буркнул Жук.

– Бывает, – сказала я.

Такое и в самом деле бывает.

– Собаку где возьмем? – спросил Жук, когда мы дошли до угла дома. – Где этого Дика ты найдешь?

– Найду, – уверил Дэн. – Легко найду.

Он сунул руку в пакет и достал сосиску. Сосиску он размозжил в пальцах и понюхал.

– Нормально, – сказал. – Учует.

Дэн бросил сосиску на асфальт, сложил ладони рупором и позвал:

– Ди-ик! Ко мне!

И сразу откуда-то выскочил лохматый рыжий пес, в котором при желании можно было угадать некоторые аристократические черты. Эрдельтерьера, в частности. И даже чуточку бедлингтона. Пес подбежал к нам, подобрал с земли сосиску и вопросительно задрал морду.

– Дай ему что-нибудь, – сказал Дэн.

– А у меня ничего нет, – зажался Жук.

– Давай, давай, я знаю, у тебя там хачапури припрятано.

Жук разозлился, но хачапури отдал. Дик заглотил хачапури в один прием и проскулил о добавке.

– Остальное потом, – сказал Дэн. – Пойдешь с нами? Пойдешь, куда ты денешься. У него нюх фантастический.

Дэн достал из кармана веревку и привязал Дика за шею. Я почесала Дика между ушами, он лизнул мне руку. Ну а дружба начинается с улыбки.

– Теперь идем ко мне, – сказал Жук. – У меня тоже кое-что припасено.

Мы отправились к Жуку. Своей комнаты у Жука не было. В единственной большой комнате его квартиры был отделен угол, где и жил Жук. В другой половине жили родители. Сейчас они смотрели телевизор.

– Ма, па, – позвал Жук. – Мы в поход идем. Завтра вечером вернемся.

– Давай, сынок. – Отец не оторвался от экрана. – Завтра вечером?

– Завтра вечером, – подтвердил Жук.

Жук заглянул на кухню и прихватил батон, после чего мы вышли на лестничную площадку.

– А летом я вообще в подвале живу, – сказал Жук. – Там у меня все и приготовлено.

Мы спустились в подвал. Тут и была настоящая комната Жука – железная койка, приемник, плакаты, завалы мусора, милые сердцу. На стене настоящая фашистская каска – у нас тут война была. Жук опустился на колени и достал из-под койки пластиковую бутылку с бензином. Дик поморщил нос.

– Пригодится, – пояснил Жук.

– Зачем? – спросила я.

– Они огня боятся, – подмигнул Жук.

– Кто они? – тоже подмигнул Дэн.

– Мертвецы, – зашептал Жук. – Мертвецы. Их сжечь можно.

Дэн промолчал. Я подумала, что Жук слишком часто смотрел фильмы ужасов.

– И еще.

Жук снова нырнул под койку и извлек длинный предмет, замотанный в масляную дерюгу и перемотанный проволокой.

– Сам сделал, – пояснил Жук и раскрутил проволоку. – По чертежам из журнала «Пионер», между прочим.

Это был самострел. Как я поняла, самострел Жук сделал из ружья для подводной охоты – длинное дюралевое ложе, пистолетная рукоятка и тугие резиновые тяги. К ложу был приспособлен ремень, чтобы носить через плечо, кажется, от школьной сумки. Самострел выглядел достаточно грозно, только вместо трезубца он пулялся короткими стальными штырями – Жук хранил их на поясе в патронташе.

– Пригодится, – сказал Жук. – Там крыс полно.

– Круто, – оценила я оружие.

В третий раз Жук нырнул под койку и выволок объемистый вещевой мешок.

– Что там? – спросил Дэн.

– Вещи разные, – уклончиво ответил Жук. – Потом покажу. Пригодится.

Напоследок Жук снял со стены железную цацку в виде розы ветров.

– Пригодится, – снова сказал Жук.

– Зря ты это. – Дэн указал на цацку. – Такие штуки как раз мертвецов и приманивают.

– Да? – засомневался Жук.

– Ага, – подтвердила я. – Это же языческий знак, а все мертвецы сплошные язычники. Так что смотри.

Жук вздохнул и повесил розу ветров обратно.

После чего мы отправились к школе. А со своими родителями я договорилась еще раньше. Меня отпустили без всяких проблем. По пути мы купили в ларьке пятилитровую пластиковую бутылку с водой и заставили ее нести собаку Дика. За это Дик потребовал сосиску. Сожрав сосиску, он захватил бутылку зубами за ручку и легко потащил ее в сторону школы.

К школе мы подошли в половине шестого. Вторая смена как раз заканчивала занятия, на четвертом этаже горел свет, в кабинете истории мелькали тени расходящихся учеников. Кабинет истории подходил больше всего – у Жука по случаю имелся ключ от кабинета истории, его отец в прошлом году выточил ключи для всего четвертого этажа, и Жук спер несколько из природной жадности. Наш план был прост: пробраться на этаж, спрятаться в туалете, подождать, пока историчка уйдет, и залезть в кабинет. В кабинете же дождаться, покуда школа опустеет, потом спуститься в подвал. Просто. Была, правда, одна загвоздка в виде вахтерши Зули, но Зулю я брала на себя».

Третий вечер

– Что-то не страшно вчера было, – сказал Малина. – Какие-то приготовления все...

– Так надо, балбесина, – объяснил Корзун. – Если сразу мясорубка пойдет, то и неинтересно. Хорошую девчонка книжку сочинила. Я бы даже купил. Я люблю, чтобы всяких приготовлений много было. А то в самый важный момент то одного не хватает, то другого.

В этот вечер шел дождь, Борев завязал покрепче окно, и церковь не было видно. Иногда только с того берега долетали редкие и равномерные удары колокола, Борев знал откуда-то, что это звонят по покойнику. Во всяком случае, ему так казалось.

– А вы ничего не замечаете? – спросил новенький, как и вчера.

– Ничего, – ответил Малина.

– Ничего, – сказал Корзун.

– А что мы должны были заметить? – спросил Малина.

– Погодите. – Корзун вдруг схватился за грудь и засипел. – Погодите-ка! У меня что-то внутри!

И Корзун вывалился из гамака и принялся кататься по полу и изображать конвульсии.

– Держите его! – кричал Корзун. – Оно вылезает! Мама, больно как! Ой, я вижу, это же гомункулюс!

Корзун брякнул ногами последний раз и замер на полу. Малина смеялся.

– Ну и хорошо. – Новенький раскрыл тетрадь и прокашлялся. – Если вы ничего не чувствуете, то я буду читать дальше.

Борев ничего не сказал. Днем он ушиб колено, и сейчас синяк болел, мешая сосредоточиться на рассказе. Новенький продолжил чтение.

«Дэн стукнул фонариком по ноге. Фонарик не загорелся. Дэн стукнул еще раз, посильнее. Стало светло.

– Ну, что, пришли? – злорадно и явно с надеждой, что мы пойдем на попятный, сказал Жук. – Что теперь?

Мы стояли на лестнице, ведущей в подвал, и путь нам преграждала тяжелая железная дверь. На двери красовалась табличка: «Не влезай – убьет» – и соответствующий череп с костями. Почему-то, когда я вижу такой череп, мне всегда хочется «влезать», «стоять под стрелой», «заплывать за буйки» и делать другие запрещенные вещи. Ходить по газонам, собирать грибы, ягоды, выгуливать собак, крупный и мелкий рогатый скот.

– И зачем тут такая дверь? – Я потрогала железо, оно было неожиданно холодное. – Я только в зоопарке такие видела, там за ними слонов держат. Кто за такую дверь полезет?

– Это не чтобы туда не лезли, это чтобы оттуда не вылезали, – объяснил Жук. – «Резидент Эвил» помнишь? Красная Мать закрыла выходы, чтобы мертвецы не вышли наружу... И череп соответствующий...

– Какая еще Красная Мать? – не поняла я.

– Это как Красная Смерть...

Про Красную Смерть я помнила, Красная Смерть – это у Эдгара По, я читала его книжки.

– Дверь здесь для того, чтобы не расхищали цветные металлы, – поставил все на свои места Дэн. – Там трансформаторы и медь. Если бы не дверь, давно бы все бомжи растащили. Так что никаких мертвецов. Все просто. А череп, чтобы такие, как ты, Жук, не лазили. Вовка вчера туда днем пролез, пока еще не закрыли, на ночь дверь закрывают. Посидел он под дверью, посидел, да и пошел гулять по подвалу – и заблудился. Дверь тут для того, чтобы не лазили...

– А я бы и за деньги сюда не полез, – сказал Жук. – Я не спидолог какой-нибудь...

– Спелеолог, – автоматически поправила я. – В пещеры лазают спелеологи.

– Слушайте, – сказал Жук. – А давайте просто пойдем в милицию и объясним еще раз...

– Отец Вовки сказал, если ты, сынок, не придешь к завтрашнему дню сам, я тебе башку оторву, – напомнила я. – И выпорю.

– Колючей проволокой, – добавил Дэн.

Все представили Вовку с оторванной башкой и выпоротого колючей проволокой. Да, такое ему совсем не идет.

– Я считаю, – сказал Дэн, – что Вовка тут недалеко. Мы откроем дверь, углубимся в подвал метров на двести, найдем его и быстро вернемся, еще до двенадцати часов.

– А зачем тогда вы столько припасов набрали? – поинтересовалась я.

– На всякий случай, – уклончиво ответил Дэн. – Лучше как следует подстраховаться. Знаешь стихи: каждый раз навек прощайтесь, когда прощаетесь на миг. Идешь на прогулку на день, припасов бери на неделю. Это закон джунглей.

Дэн поставил рюкзак на пол и посветил фонариком под дверь. Там ничего не было видно, темнота.

– Все в порядке, – сказал Дэн. – Жук, приступай.

Жук достал из своего вещмешка связку ключей, очень похожих на отмычки, и стал ковыряться в замке. Видимо, отец Жука делал ключи и для этой двери.

Ковырялся он недолго, у Жука были большие механические и другие слесарные способности, я уже об этом говорила. Замок дзинькнул, и дверь слегка отошла в сторону, сантиметров на пять. Из подвала сразу же потянуло сквозняком и какой-то затхлостью. И еще холодом. Я вдруг вспомнила про приключения Тома Сойера – там индеец Джо умер как раз возле железной двери, так и не дождавшись, пока за ним кто-то придет. Он там еще летучую мышь умудрился съесть. Я слегка от двери отодвинулась.

Но в щель не вывалилась мертвая Вовкина рука, дохлая летучая мышь тоже не вывалилась – вообще ничего не вывалилось. Дик просунул в щель морду и стал принюхиваться.

– Готово. – Жук спрятал свои отмычки.

– Давай, дальше открывай, – сказал Дэн.

Жук взялся за ручку, потянул. Дверь пронзительно скрипнула, так что даже я услышала, и открылась еще немного.

– Не идет, – выдохнул Жук. – Заклинило.

– Мозги у тебя заклинило, – сказал Дэн.

Он присоединился к Жуку, и они потянули за ручку уже вдвоем. Вдвоем они открыли дверь еще на ширину ладони. Я хотела им помочь, но Дэн сказал, что моя помощь не потребуется, что мужики и сами справятся.

Они напрягались у двери еще минуты две, но дверь шире не открылась. Их совместных мужских усилий явно не хватало.

– Как будто тут сто лет никто не ходил... – Жук осмотрел дверные петли. – Как Вовка туда попал-то?

– Я же говорю. – Дэн отряхивал руки. – Он прошел днем, когда открыто было...

– Ладно, – не стал спорить Жук. – Ладно... Тут все равно не пролезть. Давайте возвращаться.

Дэн пожал плечами.

– Что делать будем? – спросила я. – Стоять болтать?

Дэн снова пожал плечами, он думал.

– Что это? – вдруг дернулся Жук.

– Ничего. – Дэн все еще пробовал открыть дверь. – Ветер.

– Это не ветер! – Голос Жука дрожал, это было видно по его лицу. – Я что, ветра, что ли, не знаю?

– Жук, кончай, – сказала я. – И так страшно...

Жук всегда любил такие шутки – расскажет чего-нибудь страшное, а потом как заорет! Чтобы все вздрогнули.

– Ну, вот, теперь шаги! – Жук показал пальцем вверх. – Сами слушайте!

Мы прислушались. Я тоже прислушалась, скорее по инерции, навряд ли я что-нибудь почувствовала бы на таком расстоянии. Сначала было тихо, так тихо, как может быть лишь только в школе ночью, затем что-то стало происходить – я поняла это по лицам мальчишек: у Дэна задергалось под глазом, а у Жука поехала вниз челюсть. Видимо, Жук не обманывал, и там и в самом деле слышались шаги.

– Как детские, – сказал Жук. – Топ-топ-топ... Только смеха не хватает...

И по тому, как снова изменились их лица, я поняла, что они услышали и смех. Смешок.

Дик взъерошил загривок и оскалился. Да и у меня по спине мурашки побежали, крупные такие мурашки, с горошину, наверное. Не понравился мне этот смешок. Когда ты что-то слышишь, то воспринимаешь это как есть, а вот когда не слышишь, можешь навыдумывать целую кучу всяких страшностей. Я, например, сразу придумала, что этот смех был сухой, покашливающий такой и немножечко хищный.

– Пойдемте-ка отсюда, а? – сказала я тогда. – Пойдемте...

– Куда?! – На лице Жука был уже не страх – ужас. – Куда? Выход-то через второй этаж! Все! Мы в ловушке!

«Все» сказал Жук слишком громко, по стенам запрыгало эхо, я ощутила его отражение от стен на своей щеке. А затем шаги направились к нам. Мелкими перебежками. Топ-топ-топ. Тишина. Топ-топ-топ. Все это я понимала по физиономиям Жука и Дэна, по их растерянным глазам.

Мне, конечно, было страшно, но я все-таки никак не могла по-настоящему въехать в эту ситуацию – мы стоим на лестнице в подвал, а кто-то мелкими шагами приближается к нам по второму этажу. И еще посмеивается.

– Все! – зашипел Жук. – Идет к нам! Все! Труба!

Дик рванулся с поводка, Дэн удержал собаку с трудом, только схватившись другой рукой за дверь. Ситуация начинала осложняться паникой.

– Дэн? – Я посмотрела на него, и он проснулся. Правильно проснулся, пусть сделает что-нибудь. А то болтать только горазд.

– Спокойно, – сказал проснувшийся Дэн. – Вверх идти нельзя. Значит, надо идти вниз. Там обычный подвал, всего-то навсего. Не бойтесь.

Шаги приблизились, об этом мне сигнализировал Жук.

– Надо вниз, – сказал Дэн.

– Какое вниз?! – задыхался Жук. – Тут же дверь!

Дэн присел и просунул в щель рюкзак.

– Туда, – указал он. – Идем туда.

Я посмотрела на дверь. Щель была сантиметров в тридцать. Взрослый человек не пройдет. Но мы-то не взрослые.

– Я тут не пролезу! – сказал Жук. – Ни фига не пролезу!

В коридоре снова засмеялись. Звонко, но как-то уже по-крысиному. В этот раз смех почувствовала и я, я уже говорила, я могу слышать смех. Мурашки по моей спине забегали быстрее. Дэн выдохнул из легких воздух и протиснулся в щель.

– Валя, следующая ты, – сказал он уже с той стороны двери. – Жук пусть остается, если хочет.

– Я не хочу! – взвизгнул Жук.

– Пусть Жук лезет, я его подтолкну как раз, – сказала я.

Я оценила размеры щели. Пустяки, пролезу в две секунды.

– Пускай сам пролезает, ты давай скорее...

– А я? – плакал Жук. – Меня бросаете?

Смех был совсем рядом, из пасти Дика закапала слюна.

– Дик! – позвал Дэн. – Ко мне!

Дик нырнул в темноту.

– Тащите меня! – крикнул Жук, кинул в щель свой вещмешок и стал просовываться. – Тащите же!

Дэн схватил Жука за руку, а я принялась толкать его в бок.

– Скорее! – стонал Жук. – Ой!

Голова его не пролезала. Одно ухо плотно прижалось к двери, другое к косяку, уши не пускали Жука. Если бы все не было так страшно, я бы смеялась, честное слово.

– А-а-а! – верещал Жук. – Не пролезаю!

– Уши втяни! – Дэн тянул изо всех сил, уши Жука хрустели, но не сдавались. – Собери уши, я тебе говорю!

– Не могу! – рыдал Жук. – Не могу...

Тогда я придумала.

– Сейчас. – Я достала из своей сумочки тюбик с кокосовым кремом. – Вот!

И я выдавила на одно, а потом на другое жуковское ухо по солидной порции вязкого белого желе.

– Дернули! – Дэн перехватил руку Жука покрепче и потянул так, что щелкнули суставы, правда, я не поняла, чьи.

Уши булькнули кремом и прошли. За ушами протиснулась голова. Жук прошел уже до половины. Оставался живот.

– Вот! Вот она! – неожиданно заверещал Дэн, указывая пальцем на вход на лестницу. – Идет! Идет!

У меня зашевелились волосы.

– У-р! – Жук напрягся, втянул живот и самостоятельно протиснулся в щель. И сразу высунул в нее самострел.

Я оглянулась. Никого.

– Валька!

Дэн протянул руку и втащил меня за дверь. Я зацепилась рубашкой за какую-то проволоку, порвала рукав и оцарапала руку.

– Уходим! – заорал Дэн, и мы рванули по коридору. Сам с фонариком впереди, за ним Жук с самострелом, за ним я. Довольно неприятно знать, что за тобой кто-то гонится. Кто-то с таким крысиным смехом и мелкими шажками.

Дик бежал рядом с Дэном, и шерсть на его загривке не опускалась.

– Стоп! – резко тормознул Дэн. – Дверь! Дверь не закрыли! Он пролезет!

Он сунул мне веревку с Диком, оттолкнул Жука и побежал назад. Мы остались в темноте. По стенам тянуло сквозняком и еще каким-то запахом. Запахом зоопарка, я вспомнила.

По колыхнувшемуся воздуху я поняла, что Жук заорал Дэну что-то вслед, но что, неизвестно. Тогда я взяла свой фонарик, зажгла и направила его Жуку в лицо.

– Ты куда? – орал Жук. – Стой! Потом ведь не откроем!

Дик рычал и пытался вырваться, одной рукой я удерживала его с большим трудом.

– Попали, – сказал Жук. – Аллес капут...

Лязгнуло железо, Дэн закрыл дверь. Сквозняк прекратился.

– Баран. – Жук зажег свой фонарик. – Баран. Теперь мы в ловушке.

Дик дернулся еще несколько раз и успокоился.

Вернулся Дэн. Он быстро дышал и опять хрустел пальцами.

– Еще раз назовешь меня Валькой – зуб выверну! – сказала я ему.

Дэн ничего не сказал.

– Теперь мы в ловушке, – повторил Жук. – Теперь нам отсюда до понедельника не выбраться. Зачем ты дверь закрыл?

– Не боись, – сказал Дэн. – Тут есть еще один выход. Я знаю. Правда, далеко.

– Ну, времени у нас теперь много. – Жук плюнул на пол. – По крайней мере до понедельника.

Дэн прислонился к стене и отдыхал.

– Кто? Кто она? Кто там был? – Жук стал заряжать самострел. Пальцы у него тряслись, и стрела то и дело выскакивала из захвата.

– Не знаю, – ответил Дэн. – Я не видел. Может быть, кошка. Черная.

– А что ты орал тогда? – Жук наконец пристроил стрелу. – Когда я застрял, ты заорал: «Вот она!»

Было тихо. Ни шагов, ни смеха. Тишина.

– Орал, чтобы ты пролез побыстрее.

– Придурок. – Жук поставил самострел на предохранитель. – Теперь нам тут два дня загорать. По твоей милости.

– Не ругайтесь, – сказала я. – Пойдемте лучше к рубильнику. Тут далеко?

– Не. Рядом. За углом.

Дэн посветил себе на лицо снизу. Черты неприятно исказились: зубы выдвинулись вперед, уши заострились, а глаза спрятались в черных впадинах.

– Не делай так! – сказал Жук. – Это не к добру.

– Отвали.

– Я тут руку поцарапала. – Я продемонстрировала руку. Между пальцами сочилась кровь, было довольно больно. Так можно и заражение схлопотать. Сепсис, по-научному.

– Я же говорил – это кошак этот чертов! – Жук отодвинулся от меня подальше. – Чертов черный кошак – примета плохая. Видите, все как началось – плохо все началось. И сон мне очень плохой приснился...

– Предлагаешь вернуться? – усмехнулся Дэн.

– У нее кровь идет. – Жук указал пальцем на меня.

– Просто царапина. – Дэн расшнуровал рюкзак, достал аптечку. – Сейчас вылечим.

Он взял пузырек с зеленкой и кусочек ваты. Притянул мою руку, прижег, я скривилась. Не люблю зеленку. Ходишь потом как чесоточная.

– Вот и все. – Дэн приложил к ранке ватку, я прижала ее пальцем.

– Вы что, опять не понимаете? – начал Жук. – Они же кровь за километр чуют.

– Кто они? – Дэн посмотрел на Жука злобно. – Мертвецы?

Жук промолчал.

Тогда Дэн набрал в грудь побольше воздуху и что было сил крикнул:

– Мертвецы! Але-е-е!

Я бы не стала так делать.

Я почувствовала, как коридоры наполнились криком. По вибрациям казалось, что одновременно кричат сразу несколько человек, причем с разных сторон. Жук снова выставил перед собой оружие, а недоэрдельтерьер Дик поджал коротко обрубленный хвост.

С потолка посыпалась мелкая белая крошка.

– Ты что делаешь! – Жук даже стукнул Дэна в плечо. – Ты что!

Эхо все еще прыгало по длинным коридорам, поднимало пыль, качало холодные, невидимые пока лампы. Я чувствовала это.

– Никого тут нет, – сказал Дэн. – Кричи не кричи – ничего. А там, в коридоре, просто гиененок.

– Кто? – Я прижимала к ладошке вату, зеленка щипала.

– Гиененок, – повторил Дэн. – Сан Пал же ездил в Египет, к пирамидам. Вот, привез гиененка. Ну, маленькую пятнистую гиену. Она в живом уголке живет.

– Александр Павлович привез гиену? – Я бросила ватку на пол.

– Ага, – кивнул Дэн. – Вот такую маленькую. Смешная. Смешной, вернее. Башка вот такая здоровая, а сам смешной. Мелкий совсем. Поэтому и смех и шаги мелкие. Гиены ведь так смеются. Вот поэтому Дик и испугался – звериный запах просто почуял, просто-напросто. А на ночь его выпускают, гиененка этого, чтобы он школу сторожил. Сторожа-то не очень хотят тут работать.

– Не слышал я ни про какого гиененка, – бурчал Жук, играя самострелом. – Откуда у нас гиененок? Нету тут никакого гигиененка...

– Если бы я не закрыл дверь, он бы нас всех покусал, – сказал Дэн. – А он еще карантина не прошел. По сорок уколов в пузо от бешенства – не слабо?

Дэн закинул рюкзак за плечи и двинулся в темноту первым.

– Теперь буду называть тебя не Жук, – сказал он не оборачиваясь. – Буду называть тебя Ухо.

– А я тебя Треплосом, – не остался в долгу Жук.

Мы зашагали по коридору. Жук чуть подотстал и потихоньку, чтобы никто не видел, спрятал ватку с кровью в карман. На всякий случай. Я видела. Все думает, что моя кровь приманит стаи мертвецов.

Мы передвигались в коротком световом пространстве, создаваемом фонариком Дэна. Идти было страшно и интересно тоже. Хотя ничего необычного, в общем-то, вокруг не было – самые простые стены, наполовину выкрашенные зеленой краской, наполовину выбеленные штукатуркой. По штукатурке шли тоже вполне мирные надписи: «Спартак» – чемпион», «З-й район – дураки», «Люблю Колю». Жук читал надписи вслух, но негромко, чтобы, не дай бог, не прослушать шаги за спиной. Самострел он держал наготове. Лишь иногда отпускал, для того, чтобы потрогать искореженные уши. Уши распухли и болели, но ушами Жук готов был пожертвовать. Уши сейчас не главное, наверное, думал он, главное – самострел. Палец лежал на курке. Зря он, вообще-то, эту штуку взял. Пристрелит еще, чего доброго, кого-нибудь из нас. Жук был настороже, и даже лицо у него было настороже. Я пыталась вспомнить, кого мне такое лицо напоминает, и вспомнила Шварценеггера в фильме «Хищник». У Шварценеггера там весь фильм такое лицо. Шварц – любимый актер Жука.

Впрочем, судя по поведению недоэрдельтерьера Дика, никого ни впереди, ни позади не было, Дик шагал спокойно, нюхал стены и иногда задирал по-собачьи лапку. Так что зря Жук делал настороженное лицо.

– Гиененок... – все никак не мог он успокоиться. – Знаю я таких гигиененков, потом только кости остаются...

Я тоже не очень поверила в историю про гиененка, но убеждала себя, что по школьным коридорам и в самом деле бродит маленькая гиена, а не что-то там еще. Так было проще.

– ...И даже костей не остается... – бухтил Жук. – Одни подошвы от ботинок остаются...

Щит вынырнул из темноты большим черным пятном. Он был снабжен всеми атрибутами подобных устройств – проводами, рубильниками, счетчиками и другими дросселями и, конечно же, рисунком – черепом с костями. Жук, видимо, хотел снова сказать про плохую примету, но решил не усугублять ситуацию.

Дэн подошел к рубильнику, встал на цыпочки и с трудом перевалил его в верхнее положение. Проскочила искра, запахло электричеством, и вдоль коридора одна за одной стали загораться желтые лампы.

– Да будет свет, – сказал Дэн.

– Смотрите. – Я указала пальцем в сторону щита.

Под самым нарисованным черепом на стене красовалась намалеванная черным маркером стрелка. Стрелка указывала дальше по коридору. Над ней была аккуратно выведена английская буква «W».

– Это от слова «Wowa», – сказала я».

Четвертый вечер

– Что это? – испуганно спросил Борев.

Никто ему не ответил.

– Что это? – повторил Борев.

– Будто ты не знаешь, – так же зловеще, как и в первый вечер, сказал Малина.

– Откуда это? – продолжал допрос Борев.

– Бродячая, – сказал Корзун, но и в его голосе не было обычной уверенности. – К столовке пришла.

– А почему она воет? – не успокаивался Борев.

И снова никто ему не ответил. Корзун подождал, послушал и сказал:

– Зараза... Борев, ты же знаешь, почему она воет... Зачем тогда спрашивать?

– Я отсюда в два дня слиняю! – воскликнул Борев. – Завтра же соберу вещички и слиняю... Знаю я эти дела, сначала вой вот такой начинается, а потом...

– Никуда ты не слиняешь, Борев, – вздохнул Корзун. – Пароход придет только через двадцать дней. Так что мы попали.

– Мне читать дальше? – спросил новенький.

Борев хотел сказать, что читать не надо, но собака снова завыла, долго и протяжно, и Борев подумал, что лучше уж слушать рассказ, чем вот так просто лежать и размышлять о всякой ерунде. Остальные, видимо, подумали точно так же.

История – это хорошо, сказал себе Борев. К тому же синяк его сегодня не беспокоил.

«– Володька так всегда подписывался. – Я указала на стрелку. – У него даже на тетради такое было нарисовано.

– Дорисовался. – Жук зачем-то понюхал рисунок. – Художник выискался. К тому же так еще пять тысяч человек подписываются. И даже хуже. Это ни о чем не говорит. Такое любой мог нарисовать.

– Все равно. – Дэн зафиксировал рубильник скобкой. – Все равно идти туда.

– Это его почерк, – сказала я. – Я знаю.

Жук пожал плечами. Дэн погасил фонарик.

– Со светом веселее, – сказал он. – Идем?

– Сейчас. – Жук извлек из своего вещмешка навесной замок и приладил его к щиту, а ключ на капроновом шнурке повесил себе на шею.

– Зачем это? – Я указала на замок.

– Это чтобы свет никто не выключил, – пояснил Дэн. – Кстати, идея неплохая. Молодец, Жук.

– А то, – загордился Жук. – Предусмотрительность – это самое главное. Леску привязывать будем?

– Зачем еще леску? – удивилась я. – Вы что, рыбу ловить тут собрались?

Жук подмигнул Дэну.

– Валя, – спросил тот, – ты про нить Ариадны чего-нибудь слышала?

– Не дура уж, читала.

– Ну вот. – Дэн достал из рюкзака катушку и протянул ее Жуку. – Это на всякий случай. Для того чтобы не заблудиться.

Я вспомнила про целую кучу лески, которую мы купили.

– Куда привязывать-то? – Жук стоял с мотком и осматривал окрестности.

– Потом привяжем. Я тут дорогу немного знаю. Чего раньше времени колотиться? Успеем еще.

Жук согласно кивнул.

– А дальше куда идем? – спросила я.

За электрощитом коридор разделялся на три ответвления. Куда дальше мы идем, никто мне не ответил. Я сказала:

– Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – казну потеряешь, прямо пойдешь – себя потеряешь...

– Это тоже плохая примета, – вздохнул Жук. – С богатырями в таких случаях всегда какая-нибудь гадость случается. И вообще, не надо про это говорить...

Дэн подтянул рюкзак и сказал:

– Все проще, друзья. Направо пойдешь – котельная, налево пойдешь – кладовки, прямо пойдешь – бассейн. Нам надо к бассейну.

Дэн указал пальцем в средний проход.

– Я и говорю, – повторился Жук, – давай леску привяжем. До бассейна тут недалеко. Туда-обратно – всего и делов.

– Леска нам еще пригодится, – заметил Дэн. – А до бассейна тут и в самом деле недалеко, а дорогу я хорошо помню. Так что нам леска пока не нужна.

И Дэн решительно двинулся прямо. Мы с Жуком за ним. Дик бежал рядом, высунув от жары язык.

– Тут пятнадцать лет назад такая же история произошла, мне братан рассказывал, – говорил Жук. – Здесь во время войны тайный город строили, для правительства. Со всякими ловушками, чтобы диверсанты немецкие не могли проникнуть. Потом город строить бросили, а ловушки все остались. Потом школу нашу стали строить прямо на этом месте. А в земле осциллографами всякими полости обнаружили. Братан говорит, что сначала хотели под землю бетон жидкий залить, но на цемзаводе вдруг ни с того ни с сего что-то сломалось. Так и не стали закачивать, некоторые ходы заложили кирпичами, а некоторые просто так бросили. А однажды один строитель случайно нашел подземный ход. Смотрит – в земле дыра. Он туда спустился и не вернулся. Тогда пожарных вызвали. Туда двое спустились и тоже не вернулись. Тогда взяли видеокамеру, привязали к тросу и вниз опустили. А трос вниз и потянуло. Они давай вверх тащить, а сил нет, ну они взяли, не дураки были, и на пожарную машину трос закинули. Потянули. Ну, некоторое время машина боролась, а потом и ее в дыру потянуло...

– Брехня, – махнула рукой я.

– Почему брехня? – возмутился Жук. – Мне братан рассказывал, он мелкий был, но сам все это видел...

– Тогда видеокамер не было, – напомнила я.

На это Жук не нашелся чего возразить. Он помолчал, а потом сказал:

– Все равно. Тут нехорошее место. И до понедельника тут никаких людей не будет. А кто его знает...

Историю про дыру в земле я слышала в программе «Этот загадочный мир». Один в один.

– Знаете, почему Володьку не нашли? – неожиданно сказал Дэн.

– Потому что вообще найти нельзя, – буркнул Жук.

– Потому что не там искали, – возразил Дэн.

– Как это? – спросила я у него из-за спины.

– Просто. Вы поспорили, что Володька проведет ночь там, где повесился Петрушка. Он пошел в подвал на это самое место. Милиция его там и искала. Просто Петрушка повесился в другом месте...

– Он под бассейном повесился, – вставил Жук. – Там такие трубы есть – он на них петлю и накинул. Тоже пятница была. А нашли только в понедельник, он уже почернел весь. Ну, и крысы немного его обглодали. Ноги в основном. А что самое страшное...

– Это просто так говорят, – перебил его Дэн. – На самом деле он повесился дальше, не под бассейном. И никакого города тут подземного не строили, брехня это все. Просто тут подвалов всяких много. Остались с войны, это правда. А потом их еще все соединили, чтобы под землей можно было свободно перемещаться. И столько ходов, что не сосчитать даже. А Петрушка взял и ушел почти в самый конец и там повесился, никто только не знает, почему. Мы туда и пойдем. Дальше. Дальше-дальше. А собака милицейская искала не там, а как раз возле бассейна. Вот и не нашла ничего.

Жук промолчал. Он старался держаться поближе ко мне, потому что испугался собственного рассказа. Но потом Жук не вытерпел и все-таки сказал:

– А самое страшное вот что. Когда его нашли, он пальцем вот так вот указывал.

Жук остановился, вытянул вперед палец, высунул язык и сделал окаменевшее лицо. Дэн остановился и стал смотреть на Жука, потом вздрогнул и стал смотреть куда-то за плечо Жука. Глаза у Дэна расширялись и расширялись, в глазах его прыгали мрак и паника. Жук смотрел на него, потом испугался и рывком обернулся. Никого за спиной не было. Я засмеялась. Здорово Дэн его напугал.

– Я же говорю, Дэн, ты придурок, – констатировал Жук. – И шутки у тебя тоже дурацкие.

– Так куда палец-то указывал? – Я смеялась и никак не могла остановиться.

– Ну, хватит, – отрезал Дэн. – Давайте серьезно. Надо идти.

Мы пошли. Коридор не менялся. Белый верх, зеленый низ, через равные промежутки времени под потолком жестяные абажуры ламп. Только вынырнули откуда-то сверху толстые резиновые кабели. И новая стрелка по правой стене.

– Правильно идем, – сказала я.

Тут коридор неожиданно оборвался, и мы вышли в широкий приземистый зал с квадратными колоннами, подпирающими потолок. Вдоль стен стояли длинные картонные коробки, на полу валялось много битых и полубитых ламп дневного света.

– Бассейн, кажется, – я огляделась. – Что дальше делаем?

– А пусть Дик след возьмет. – Жук посмотрел на собаку. – Зря я ему, что ли, хачапури скормил?

– Ладушки. – Дэн стал ковыряться в рюкзаке. – Сейчас, Дик, мы немного поработаем, да? Сейчас мы немного поищем, да?

Дик завилял хвостом и изобразил на морде готовность помогать всегда и при каких угодно обстоятельствах. Особенно если ему дадут, к примеру, сосиску.

Дэн копался и копался, и Жук не вытерпел и спросил:

– Ну?

– Рубанки гну, – ругнулся Дэн и плюнул. – У нас проблемы.

– Я так и знал. – Жук хлопнул в ладоши. – Я так и знал. У нас всегда проблемы.

Дик смотрел на Дэна с ожиданием приказаний.

– Что еще случилось? – У меня снова пошла кровь, и я стала дуть на ранку.

– Дик нам не помощник. – Дэн отряхнул ладони. – У нас нет ни одной Володькиной вещи.

– Отлично, – рассмеялся Жук. – С таким же успехом сюда можно было тащить с собой не собаку, а баобаб.

– А кто список составлял? – Дэн посмотрел на Жука. – Может, кто-нибудь тут вспомнит, кто составлял список?

– А что ты на меня сваливаешь сразу! – вспыхнул Жук. – Сам такой.

– Чурбан какой-то...

– Сам полено...

Я закрыла глаза и перестала их слышать.

– Один плюс в Дике все-таки есть, – остановила их я, когда мне надоело стоять с закрытыми глазами.

– Какой это? – осведомился Жук. – Он умеет танцевать на задних лапах?

– Даже два плюса, – сказала я. – Во-первых, Дик чует, во-вторых, собака всегда найдет дорогу назад.

С этим Жук был согласен. Он немного успокоился, но, чтобы выпустить на волю свою злобность, пнул ближайшую картонную коробку. Коробка, кажется, звякнула. Жук ее немедленно распотрошил и вытащил на свет пучок белых блестящих ламп. Мальчишки посмотрели на лампы с восхищением.

– Чур, я буду Люком, – сразу же сказал Жук.

– Тогда я Вейдер, – заявил Дэн.

Дэн бросил на пол рюкзак, Жук бросил самострел и вещмешок, они схватили лампы и встали в самурайские позы.

Вжих-х-х! Лампы сошлись и лопнули с треском, на пол посыпалось стекло и блестящий люминофор. От вибраций воздуха у меня заныли зубы. Затем бойцы схватили новые лампы, стали ими махать и тоже их разбили. И третью пару ламп разбили вдребезги. Они разбили бы и по четвертой лампе, но тут мне все это надоело и я сказала:

– Мальчики, хватит! Надо Дика на ту сторону перенести, а то он себе все лапы изрежет. И самим идти.

– Это пусть Жук тащит, – сказал Дэн. – Он здоровый. А ты тут не командуй.

Это он мне сказал. Если человек тебе нравится, он обязательно начинает говорить тебе всякие гадости. Это аксиома.

– А ты давай тащи собаку. – Это он уже Жуку сказал.

Жук вздохнул. Он подошел к Дику, приподнял его на руках, закинул за шею и потащил через зал. Под ботинками Жука скрипело стекло, Дик опасливо поглядывал вниз.

– Я же говорю, – Жук отпинывал по сторонам половинки ламп. – Тут все, как в «Обители»... И бассейн над нами, если сейчас провалится – труба. А Петрушка как раз на той стороне повесился...

– А почему под бассейном такой зал? – спросила я.

– Это традиция такая. – Дэн взял самострел и стал целиться в ближайший ящик. – Традиция...

Я пошагала за Жуком. Дэн целился в ящик. Потом спустил курок. Стрела взорвала коробку, лампы разлетелись в порошок.

Жук шагал через зал, я за ним. Я слегка обиделась на Дэна и не предложила Жуку его подождать. Дэн отстал, и его уже не было видно за колоннами.

– Ты что делаешь? – крикнул ему Жук.

Через секунду Жук перевел мне:

– Бронеубойность проверяет. Говорит, что реально молотит. Еще бы! Мертвеца пробьет только так.

Зал оказался неожиданно длинным, хотя сам бассейн был всего в двадцать пять метров. Зал же был, наверное, метров в пятьдесят. Жук рассказывал мне очередную историю.

– Сейчас мы увидим пятак пионеров, – говорил он, перехватывая поудобнее собаку. – Раньше так делали. Когда человеку исполнялось десять лет, он вступал в пионеры...

Зал закончился переплетением толстых водопроводных труб. За трубами виднелись две железные двери. На самих трубах висело множество бурых тряпок.

– И каждый должен был принести особую клятву. – Жук опустил Дика на пол и привязал его к трубе. – Они брали кусок белой материи, разрезали руку и красили материю кровью. И так они становились пионерами. А кто боялся порезать руку, того все презирали как труса и слабака. А у некоторых кровь не могла остановиться, и они умирали. И тогда их галстуки приносили сюда. Считалось, что это такая жертва...

– А почему сюда? – спросила я.

Жук не смог ответить. Я видела, как он пытается что-то придумать, но у него ничего не получалось, с придумыванием у Жука всегда были проблемы.

Дэна все не было. Прошло минуты, наверное, уже три, а его все не было.

– Каждый пионер мог голыми руками справиться с волком... – врал Жук.

– Дэн! – позвала я. – Ты где?

Я поглядела на Жука.

– Тишина, – сказал он растерянно. – Не отвечает. Прикалывается, наверное...

Зал выглядел пустынно, никакого Дэна в этом зале не было. Зал проглотил его, засосал внутрь своих колонн и стен и теперь где-то в своих кирпичных глубинах перемалывал его кости...

– Дэ-эн! – позвала я уже немного громче.

Зал не ответил.

И тут я увидела.

Дик оскалил пасть. Я никогда не видела, чтобы собаки ТАК оскаливали пасть, так, чтобы от морды остались одни только зубы, частокол зубов, дергающийся нос и бешено бьющийся красный язык. Дик смотрел назад, туда, где остался Дэн. Дик не рычал, и это было еще хуже.

А потом под ногами собаки потекла лужа.

Я схватила Жука за руку.

– Чего? – Жук посмотрел на меня.

– Дэн! – заорала я во всю силу своих легких.

– Черт! – Жук тоже увидел Дика. – Черт!

– Догоняй! – крикнула я Жуку и побежала назад, к Дэну.

У меня не было никакого оружия, но я об этом даже не подумала. Жук поспевал за мной. Бежала я быстро, наверное, я даже установила свой личный скоростной рекорд.

Дэн лежал на полу возле разбитого ящика. Он был без сознания. Рядом валялся самострел. Я двинулась было к нему, но Жук меня остановил.

– Не подходи! – зашипел он. – Не подходи!

Он подобрал самострел, зарядил его новой стрелой и направил на Дэна.

– Теперь можно. Но только ногой. Осторожно.

И я осторожно ткнула Дэна ботинком в бок. Он открыл глаза и посмотрел на нас непонимающе.

– Что случилось? – спросила я.

Дэн сел, прислонившись спиной к колонне.

– Пятно, – сказал он.

Жук быстро огляделся по сторонам. Я тоже. Никакого пятна не было.

– Вы запах слышите? – спросил Дэн.

– Как тут не слышать, – съязвил Жук. – Этот запах я еще издали учуял. Я понимаю – испугался, понимаю, страшно, но штаны тут стирать некому...

– Запах... – Дэн попытался встать, но у него не получилось.

– Что произошло? – Я попыталась ему помочь, но Жук отодвинул меня локтем.

– Не помню... – Дэн снова закрыл глаза. – Стрела в стену вошла, стал вытаскивать... Потом вдруг... Потом вижу, не прямо, а так, краем зрения...

– Что ты увидел? – допрашивал Жук.

– Как будто пятно... Как будто пятно какое-то поползло... по стене... с потолка на стену... И запах...

– Какое еще пятно? – спросила я.

Дэн не ответил. А потом он стал рассказывать быстро-быстро, будто его прорвало:

– Вытаскиваю я эту стрелу, а она не вытаскивается. И вдруг тихо так стало, будто в погребе. А я еще внимания не обратил, тяну и тяну эту фигню... И вдруг запах... Такой... Страшный запах, тоже будто со стены сползает... Вы понимаете это был страшный запах, какой-то морской... А потом пятно... Я, короче, выдернул эту стрелу, зарядил и выстрелил, а оно завизжало...

– Ладно. – Жук опустил самострел. – Вставай.

Я подивилась такой перемене в Жуке. Все трусил, трусил, а тут вот. А может, это он, наоборот, от страха стал таким смелым?

– А вы что, ничего не слышали? – Дэн медленно, держась за колонну, вставал.

– Ничего. – Я еще раз огляделась. – Ничего не слышали. Особенно я ничего не слышала.

– Ну, хорошо. – Жук изучал стены. – Так ты говоришь, в это пятно стрельнул?

– Вот тут. – Дэн похлопал по стене. – Вот тут оно было.

Жук всмотрелся в место, указанное Дэном.

– Нет тут ничего. Никаких следов.

– Может, отскочило... – Дэн тоже осмотрел стену. – А Дик где?

И мы рванули назад, в конец зала.

Дика не было. Лужа, которую он напустил, была, а самого пса не было. Веревка болталась на трубе. Веревка не была перерезана, не была перегрызена, как Дэн завязал ее на шее Дика, так она и болталась. Дика просто вынули из веревки.

– Вот, – только и сказал Жук. – Вот так.

Я хотела было спросить, что случилось, но потом поняла, что спрашивать бесполезно, незачем.

– Первый негритенок пошел погулять, больше нам его не видать, – сказал Жук».

Пятый вечер

– А знаете, почему оно собаку первым делом утащило? – спросил всех Корзун.

– У него на собак аллергия, – предположил Малина.

– Потому что собака его чуяла, – объяснил Корзун. – Чтобы она больше ему не мешала, оно убрало собаку. Такие твари всех собак первым делом истребляют. Они ненавидят собак... Помните, как в «Твари»?

– Что ты этим хочешь сказать? – Борев заворочался в гамаке.

– А вот что я хочу сказать. – Корзун достал из-за тумбочки сосновый сук. – Как только такое пятно где-нибудь появляется, так в округе начинают собаки пропадать. Сначала собаки...

– Ерунда, – хмыкнул Борев.

Новенький молчал.

– У нас в спортзале на стене такое пятно, – сказал Малина. – Там один парень с каната сорвался, а по пути о стену стукнулся, так там с тех пор пятно и осталось. Можем завтра посмотреть.

– Мало ли где какие пятна... – протянул Борев.

Он вспомнил про пятно в своем подъезде. Пятно было чернильное и в форме сердца. Считалось, что если поцеловать это пятно и назвать имя человека, который тебе нравится, то человек этот непременно в тебя влюбится. Пятно было зацеловано так, что сквозь чернила просвечивала синяя краска стены.

– Все-таки самым первым делом оно утащило собаку... – Корзун задумчиво поставил свою дубину на пол. – Ладно, новенький, давай дальше. Читай свою черную повесть.

«– Кстати, сколько времени? – спросила я.

– Полдвенадцатого. – Дэн посмотрел на часы.

Мы все еще стояли там, на пятачке пионеров, там, где исчез Дик. Я сначала хотела позвать его, но Дэн сказал, что лучше не надо. Он уже пришел в себя.

– Через полчаса... – начал было Жук, но Дэн его перебил.

– Нечего тут оставаться, – сказал он. – Через полчаса полночь. Черт его знает, что может быть тут ночью.

– И в какую нам дверь?

Я уже говорила, кажется, из бассейнового зала вели две железные двери. Они были точно такие же, как та, что открывал Жук. Довольно новые. Кто-то тут везде понаставил новых железных дверей.

– Не видишь?

Я пригляделась и увидела, что на правой двери тоже нарисована стрелка.

– А давайте пойдем в другую дверь, – предложила я.

– А вдруг оно так специально задумало. – Жук переложил самострел из одной руки в другую. – А вдруг оно этого как раз и хотело? Испугало нас, чтобы мы пошли как раз в ту дверь, где нет стрелки. А?

– Жук. – Дэн достал свой нож, отрезал эту жуткую веревочную петлю и забросил ее за трубы. – Я все-таки предлагаю считать, что стрелки нарисовал Володька.

– Считать можно что угодно. – Недавняя храбрость уходила из Жука. – Можно считать, можно. Давайте будем считать, что Дика утащил гиененок! А? Давайте считать, что мы пошли в луна-парк, в комнату страха! А комната страха бац! – и оказалась настоящей! А Володьку утащил гиененок...

– Прекрати истерику, – спокойно сказал Дэн.

– А может, это он прикололся так просто? – спросила я. – Володька. Взял и прикололся.

– Так не прикалываются, – серьезно возразил Дэн.

Он подошел к правой двери и потянул за ручку. Дверь отворилась с ожидаемым железным скрежетом. За дверью был небольшой предбанник, а за предбанником еще один предбанник, и уже этот предбанник выходил в какое-то круглое помещение.

– Там, – указал пальцем Дэн. – Нам туда.

Предбанники ничего собой не представляли, а круглая комната была вся завалена ржавыми вентилями с круглыми кранами. Мы пробрались через эти вентили, причем я заметила одну интересную особенность – Жук теперь старался держаться так, чтобы Дэн был всегда в поле зрения. Жук не доверял Дэну. Это плохо. Интересно, если он поведет себя как-то не так – Жук выстрелит или нет? Ситуация. День назад мы были нормальными обычными ребятами, а теперь вот один готов пристрелить другого. Как быстро все меняется. Я вспомнила фильм «Яма». Там они начали убивать друг друга только через три дня. Забавно – я совсем забыла про Володьку, наш поход очень быстро превратился в поход сам по себе. Зачем мы идем? Мы идем к выходу.

Из круглой комнаты можно было выбраться двумя путями – по широкой железной трубе или дальше по коридору. Нам почему-то надо было идти по трубе.

– Так короче, – объяснил Дэн. – А если прямо идти, то там завалы скоро начнутся. Туда все школьное барахло сваливали несколько лет. Там не пробраться, настоящая свалка. Глушь. А по трубе быстро доберемся.

– Не хочу по трубе, – сказала я.

– И я не хочу, – согласился со мной Жук. – А вдруг это твое пятно на нас в трубе нападет?

– Назад идти, что ли?

– А может, обойти? – сказала я. – Вернуться и обойти?

Но стрелка упорно указывала, что идти надо именно по трубе.

И вдруг что-то произошло. Что-то изменилось в воздухе подвала. Он наполнился каким-то не слышимым мною звуком. Воздух подрагивал, тонко и медленно, будто где-то недалеко кто-то играл на ксилофоне.

– Ладно, – вдруг ни с того ни с сего сказал Жук. – Можно и по трубе.

– Жук, давай первым. – Дэн кивнул в сторону трубы. – Я прикрою.

– С чего это ты вдруг прикроешь? Я всегда прикрываю.

– Жук, не спорь.

– Я первым не пойду, – сказал твердо Жук.

Мелодия в воздухе продолжала звучать, она даже становилась громче, я чувствовала это.

Дэн плюнул и полез в трубу первым. Я хотела полезть за ним, но Жук подмигнул мне и нырнул в трубу сразу за Дэном. Я оказалась последней.

Лезть по трубе было можно, хотя и неудобно, приходилось ползти почти что на четвереньках и все время стукаться о какие-то выступы. А мальчишки лезли быстро. Вернее, это Дэн лез быстро, а Жук боялся его отпускать одного и тоже спешил. И я от них отстала. Немного, но отстала. Я чувствовала по железу, как они гремят впереди ботинками и как скребет и гремит по железным бокам трубы самострел Жука, но самих их уже не видела. Потом я зацепилась своей ранкой на пальце за какой-то дурацкий штырь. Запахло кровью. Наступать на пораненную руку было больно, и мне пришлось опираться на одну левую. Скорость моя совсем снизилась. Я уже собиралась плюнуть на гордость и крикнуть, чтобы меня подождали, но тут по трубе потянуло влажным сквозняком, и я поняла, что труба уже скоро кончится. Я попыталась прибавить скорости, но у меня ничего не получалось. Впрочем, ползти было уже недолго – самострел Жука гремел все сильнее и сильнее.

И вдруг я поняла, что самострел Жука гремит не от меня, а ко мне. Я остановилась и прислушалась. Прислонилась лбом к трубе. Так и есть. Звук приближался. Из-за поворота трубы показался Жук. Он полз задом наперед и очень спешил. За ним спешил Дэн. Ползти таким вот способом было неудобно, но они очень старались. Будто за ними гнался... Ну, не знаю, кто там за ними гнался, шуршик какой-нибудь.

Жук обернулся, и я прочитала по губам:

– Назад! – кричал Жук. – Назад!

– Что случилось? – спросила я.

– Валька! – показался Дэн. – Беги! Беги назад!

Бежать по трубе задом наперед было затруднительно, но я побежала. Потому что по трубе вдруг пошел какой-то необычный запах, такой сладковатый, с горчинкой и солью. Запах был не похож ни на один из запахов, что я слышала до сих пор. Хотя...

– Валька! Скорее! – кричал Дэн. – Блин! Скорее!

Я выскочила из трубы. Почти сразу же из нее высыпались Жук с Дэном. Они были взъерошенные и красные и сразу же принялись закидывать трубу этими самыми вентилями. Вдвоем брали и, размахнувшись, кидали в трубу. Штук семь кинули. Потом стояли и вытирали со лба пот и пили воду.

На другом конце трубы что-то грохнуло, так что со стен посыпалась краска.

Они ничего не рассказывали, только воду пили. Отдыхали.

Тогда действовать стала я. Первым делом я как следует размахнулась и въехала Дэну по физиономии. Это чтобы больше не называл меня Валькой. Он, кажется, не возражал. Потом я попыталась хоть что-нибудь выведать.

– Что там? – спрашивала я.

Они молчали. Тогда я разозлилась и заорала:

– Отвечайте же!

– Понимаешь... – начал было Жук, но Дэн его оборвал:

– Замолчи! Ничего там нет.

– Отвечайте! Там Вовка?

Глаза у Дэна были пустые-пустые. Он посмотрел на меня этими глазами и сказал:

– Там нет Володьки. И дороги там нет.

Жук стоял и смотрел в сторону трубы.

– Что ты там видел? – Я как следует тряхнула Дэна.

Он достал нож и стал чистить ногти.

– Что?! – Я уже собралась еще раз его хорошенечко стукнуть, но меня остановил Жук:

– Он, Валя, ничего там не увидел. Ничего такого. Ему показалось, что там был Дик, и еще ему показалось, что там было это пятно.

– А ты сам пятно это видел?

– Как сказать... Своими глазами – нет... Это Дэн сказал... Я что-то чувствовал....

Мне все это надоело, и я сказала:

– Так, господа, давайте-ка разберемся. У меня тут накопился ряд вопросов. Я их буду задавать, вы на них будете отвечать.

– Хорошо, – очнулся Дэн. – Давайте выясним, что тут происходит.

– Ненормальное тут происходит, – буркнул Жук. – Сваливать надо отсюда...

– Вопросы я задаю, – напомнила я. – Значит, так. Вопрос первый к тебе, Дэн. Откуда ты знаешь, как надо идти?

Дэн помолчал, потом стукнул кулаком по стене и сказал:

– Хорошо. Я расскажу, почему мы идем именно так. И почему я закрыл дверь. Так. Весной мы с Володькой хотели купить «Sony PS». Один пацан продавал как раз недорого. Не хватало трехсот рублей. А все говорили, что тут барахла всякого навалом. Мы сказали, что на рыбалку идем, а сами сюда двинули. Там дальше склады, на них действительно трансформаторы, другое имущество. А в трансформаторах серебросодержащие детали. Мы и решили – пойдем, наберем, а потом сдадим. И пошли. Вот так точно и пробирались. И по трубе тоже. Труба почти к самым складам выходит. А от складов до места, где Петрушка повесился, – всего ничего. Только там никаких деталей не оказалось, их уже до нас сняли. Зато мы план нашли, а на плане второй выход. Так что отсюда второй выход есть, и, что я дверь закрыл, не страшно. И Володька, кстати, тоже эту дорогу знал. Поэтому я думаю, что он там. Все.

– Вопрос второй, – сказала я. – Что это за пятна? Ты их на самом деле видел?

– Да, кажется... Я их... чувствовал... И видел... Не могу сказать... Оно как бы есть и как бы одновременно нет... они быстрые...

С пятнами непонятно. Может быть, пятна Дэну просто привиделись. Он человек впечатлительный. Хотя запах я вроде сама слышала. Неприятный запах, мертвецкий какой-то. Я однажды была на похоронах, так вот, там у них так же пахло. Но запах ни о чем не говорит, может, тут где-нибудь кошка сдохла.

– Вопрос третий, – сказала я. – История с гиеной – правда?

– Правда, – ответил Дэн. – Сан Пал...

– Давайте-ка разберемся! – встрял Жук. – А можем ли мы ему доверять?

– Что ты хочешь сказать? – набычился Дэн.

– А вот что! Наш доблестный друг Дэн для начала запер нас в этом дурацком подвале. Затем выясняется, что он знает подвал как свои пять пальцев. Затем появляются какие-то пятна. А может, казачок-то...

– Вопрос четвертый, – перебила я. – Что случилось с Диком?

– Не знаю. Может быть, он сбежал. Он мог сбежать. Собаки чувствуют лучше.

Ситуация не прояснилась.

– У меня вопрос пятый, – ехидно произнес Жук. – Что нам теперь делать?

– Я думаю вот что, – сказала я. – Надо идти дальше. К выходу. И по пути искать Вовку. Тут далеко?

Дэн помотал головой. Недалеко.

– Будто у нас есть выбор, – прошипел Жук. – Все лучше, чем ждать.

Тут я была с Жуком совершенно согласна. И мы двинулись дальше.

Коридор и правда был завален мусором, причем самым разнообразным. Старые глобусы, парты, стулья, бутылки, шифер, еще чего-то. Иногда мусор доходил почти до плеч, и пробираться было нелегко.

– Тут прежний завхоз это все накидал. – Дэн разгребал по сторонам рухлядь. – Трансформаторы должны в целости храниться, а он с директором с них все серебро сплавили. И чтобы комиссии добраться тяжело было, стали мусор сваливать...

По обе стороны коридора шли комнаты, Жук объяснил, что это на случай войны, чтобы можно было пережидать. Двери в них были открыты, и было видно, что комнаты тоже забиты такой же ненужной рухлядью.

– Знаете, что тут еще странно? – сказал Дэн. – Тут крыс нет. Тепло, вода есть, мусор есть, а крыс нету. Когда мы с Вовкой ходили, крыс тут было полно, а сейчас нет.

Это была правда. Я еще ни одной крысы не видела. Хотя иногда они забегали даже в школу.

– Крыс нет, – подтвердил Жук. – Это верный признак.

– Признак чего?

– Признак того, что нечисто тут. Крысы всегда первыми уходят. Они чуют. Потому что крысы – спутники человека, его друзья...

Жук продолжал нести околесицу, но это было даже хорошо – отвлекало от мыслей. А потом по правую сторону коридора обнаружилась закрытая комната. И возле нее совсем не было мусора. Мы остановились.

– Интересно, – сказал Дэн. – Давайте посмотрим?

– Стоит ли? – Мне не хотелось терять время. – Там наверняка тоже барахло...

– А вдруг там Володька?

Я представила себе связанного, с заклеенным скотчем ртом Володьку и согласилась с Дэном.

Жук достал из мешка свои отмычки и стал их по одной совать в замок. На восьмой замок открылся.

– Готово. – Жук отошел от двери и снял с предохранителя самострел.

Дэн приготовил свой нож и толкнул дверь ногой. За дверью оказалась такая же дверь, только некрашеная. Жук снова принялся за работу. Вторая дверь оказалась несговорчивее, и Жуку пришлось повозиться минуты четыре. Едва он справился с замком, как дверь стала открываться, и на нас дохнуло сухим пыльным воздухом. Дэн пнул дверь и вошел внутрь.

Он сразу же выскочил назад.

Жук сунулся за ним и тоже выскочил. И по лицам обоих я сразу же поняла, что меня они не собираются туда пускать. И тогда я все решила сама, мне надоело пребывать в дурацком неведении. Я оттолкнула их обоих и заглянула в комнату.

Крысы. В комнате было много крыс. Мертвых крыс. Но не просто мертвых.

Некоторые крысы висели на тонких стальных крючках. Другие были прибиты к длинным широким доскам. Некоторые были вцементированы в стену, от пола до потолка. Я подумала, что они были вмурованы в стену еще живьем – некоторые крысы смогли объесть вокруг себя в других крысах свободные пространства. Были и другие интересные вещи: крысы, сшитые с пластиковыми бутылками, крысы, размолотые в блендере, зажаренные на специальных прутьях...

На полу их тоже валялось много, но крысы на полу были в основном не целые, а по частям. Лапы, хвосты, головы...

Все крысы были старые и высохшие.

Я увидела все это за секунду, а потом меня затошнило, в глазах поплыло, и я бы свалилась, наверное, во все это крысиное царство мертвых, но тут Дэн схватил меня за руку и выволок в коридор. Коридор плыл, меня качало, в горле стоял душный крысиный запах.

– Спокойно. – Дэн хлопнул меня сначала по левой щеке, затем по правой. – Спокойно!

Это мне помогло. Коленки перестали дрожать.

– Идем. – Дэн встряхнул меня. – Нечего тут стоять.

Пошли дальше.

– Интересно все-таки, кто крыс-то почикал? – рассуждал вслух Жук. – Их ведь еще наловить надо было... Попробуй-ка столько налови... Хотя... Знаете, есть такие приборчики – они этих крыс приманивают целыми толпами...

– Надо вспомнить, кто в школе новый, – сказала я. – Из учителей.

– Да до фига новых, – сказал Дэн. – Я слышал, пятнадцать человек взяли...

– Я не то хотел спросить. – Жук доел бутерброд. – Я хотел спросить: кто этот тип? Человек? Или это пятно твое?

– Человек, – уверил Дэн. – Просто псих. Ненавидит крыс...

– Такое бывает, – перебил Жук. – Я про одного типа читал – у него крысы дочку загрызли. Так он с ума сошел. Он покупал белых крыс и дома их замучивал. А из шкур шил шатер зачем-то. А потом однажды крысы пришли и его самого сожрали.

– Бывает, – хмыкнул Дэн. – Сколько хочешь бывает. Все-таки давайте пойдем. Тут почти за углом.

За углом обнаружился еще один зал. Чуть поменьше, чем зал под бассейном, но все-таки довольно большой. Под потолком тянулись толстые черные трубы, со стыков труб капала вода. Возле стен лежали пропитанные мазутом бревна, и вообще мазутом пахло довольно сильно. В конце зала начинался очередной коридор, слева от него имелись две железные двери.

– Вот тут повесился Петрушка. – Дэн указал на трубу. – Володька должен был ждать здесь.

Володьки нигде не было. Я не очень-то ожидала его увидеть, но все равно было нехорошо. Зря шли. Где теперь искать?

– А тут... – Дэн кивнул в сторону коридора. – Тут раньше никакого коридора не было».

Шестой вечер

– Это называется нестабильная топология, – сказал Малина. – Я слышал о таком.

Они покачивались в гамаках и грызли антоновские яблоки. Яблоки были похищены из колхозного сада. Вернее, это так говорилось, что похищены, на самом деле сад был уже давно заброшен, и яблоки оттуда похищались всеми кому не лень. Но все равно лазить в сад было интересно. Борев за яблоками не ходил, сказал, что плохо себя чувствует. Он весь вечер пролежал в палатке, покачиваясь и поглядывая иногда в окошко. Борев и новенький не разговаривали. Новенький тоже не ходил за яблоками.

– Я читал про такое. Есть дома, где коридоры и лестницы появляются сами собой. Вчера не было, а сегодня есть. Это значит, что в доме нечисто.

– Лапша, – сказал Корзун. – Целые коридоры не могут появляться. И что значит нечисто?

– А вот так. – Малина бросил на пол огрызок. – Есть дома, где много людей убили, и от этого там нечисто. Или родители детей, к примеру, съели. Это можно исправить – надо просто, чтобы в этом доме родилось столько же, сколько погибло. И тогда дом исправляется. А есть такие дома, которые сами по себе плохие, прямо с самого начала. Их на кладбище или еще где построили... И эти дома начинают убивать...

– Как убивать? – спросил Борев.

– Ну, по-разному. У некоторых в таких домах сердечные приступы случаются. Другие подавляются: ест чувак мороженое – бац – и подавился. Или идет мужик – раз – поскользнулся, головой о косяк ударился – и все мозги наружу. А некоторые вообще исчезают.

– Как это?

– Ну, приходит в гости пять человек. А как собираются уходить, их уже не пять, а четыре. Одного нету. И вроде бы все его видели, как он ел, воду пил, а когда он пропал, никто не может вспомнить. Находят только какую-нибудь его вещь, ну, бумажник, к примеру. И все в крови.

– Я слыхал, – сказал Корзун, – что в нашем лагере во время войны был госпиталь. А там, где сейчас медчасть, там операционная была. И там, короче, была такая траншея, куда все отрезанные части сбрасывали: руки, ноги, головы...

– Хватит ерунду-то молоть. – Малина бросил в Корзуна огрызком. – Надо историю в школе хоть чуть-чуть изучать, Корзун! Отсюда фронт был в двух тысячах километров. Откуда тут госпиталь?!

– Был-был! – уверил Корзун. – Мне парень один из старой смены рассказывал. Поэтому тут все коридоры и меняются... Будто бы те, кому тут что-нибудь отрезали, приходят потом и ищут свои части....

– Какие коридоры, Корзун! – засмеялся Малина. – Бредишь, что ли? Это в истории коридоры!

– Тьфу. – Корзун тоже засмеялся. – И в самом деле. Ладно, поздно уже. Скоро полночь. Эй, новенький! Давай продолжай! А то спать уже охота.

«– Когда мы с Володькой ходили, тут была стена. – Дэн указал ножом в открывшийся коридор. – Мы проходили вот в эту дверь, справа, а тут, на этом месте, была стена. И никакого прохода тут не было.

– Вот туда Петрушка пальцем и показывал, – торжественно провозгласил Жук. – Вон туда! Он повесился, а пока он висел и вовсю помирал, он вышел и забрал его...

– Раньше ты говорил они, – напомнил Дэн.

Жук промолчал.

– Значит, все-таки он? – размышлял Дэн. – Крысолов?

Мне сразу привиделся Крысолов. Крысолов был низкоросл, сутул, с длинными руками и почему-то в красном шутовском колпаке. На плече у Крысолова был топор. Я помотала головой, чтобы вытрясти из головы этого дурацкого Крысолова, но он не особо хотел вытряхиваться.

– Милиция досюда и не доходила... – вздохнул Жук.

– Поэтому милиция сюда и не доходила, – сказала я. – Тут все то закрывается, то открывается. Это, наверное, ловушки...

– Это не обычные ловушки, – начал было Жук. – Это... а, ладно... Я слышал кое-что...

Мы повернулись к Жуку.

– Только мне это Куча рассказывал. – Жук почесал голову. – А Куча, сами знаете, какое брехло. Еще больше, чем ты, Дэн. А ему еще какое-то трепло рассказывало. Так что вот, достоверности мало. Был тут раньше один Крысолов. Ну, не совсем здесь, а там, на свалке возле реки. Это уже довольно давно было, лет пятнадцать назад. Этот тип был бомжом и деньги зарабатывал тем, что рыбу ловил. Ну, ловил, продавал, а деньги потом пропивал, все как обычно. Почему-то у него рыба ловилась особенно хорошо, он мог в самое бесклевье наловить, даже в июле. Поэтому все его звали Рыбак, а как настоящее его имя было, все давно забыли уже. И как-то раз весной в городе стали дети пропадать, лет восьми все. Те, кто по вечерам гулял. Гуляют, гуляют, а потом домой не возвращаются. И найти их не могут. Ни в городе, ни в лесу даже. И как раз тогда Рыбак стал на базар рыбу приносить. Но не простую рыбу, а такую, какой здесь никогда и не видели, – у нее вместо плавников такие отростки были. Помните, раньше марка была – кистеперая рыба латимерия, вот таких латимерий он на базар и носил. Ну, народ попробовал, рыба понравилась. Мясо у нее вкусное было, красное такое, хорошо жарилось. Рыбак стал богатеть, с водки на коньяк перешел. А потом одна тетка купила рыбину, стала ее потрошить, а в желудке палец детский. Она в милицию. Поехали к нему на свалку, ну и нашли все. Вернее, он сам показал. Бочку целую. Рыбак признался, что такая рыба клюет лишь на... ну, на мясо... У него прямо в мусоре были такие ходы подземные прорыты, туда милиция было сунулась, но оказалось, что свалка под землей горит, два милиционера провалились... А как этот тип детей подманивал, так никто и не догадался. Он, кстати, и сам...

– А почему тогда Крысолов? – спросил Дэн.

– А черт его знает. – Жук оглядывал зал. – Понятия не имею...

– Легенда такая есть, – сказала я. – Про Гаммельнского Крысолова. Ты, Дэн, видимо, совсем темный.

Это я ему за нить Ариадны отомстила, чтобы не думал, что он такой крутой.

– Ну, так вот, почему Крысолов, – продолжила я. – Только это еще в Средние века было. У Крысолова была такая дудка, она приманивала крыс. Он приходил в город и говорил жителям, что выведет всех крыс и мышей из всей округи, чтобы они зерно не ели. А за это ему платили коровой. Однажды в одном городе, в Гаммельне, он вывел всех мышей и крыс, а жители пожалели ему корову отдать, сказали, чтобы он валил отсюда подальше. И выгнали за ворота. А ночью он загудел в свою дудочку, и к нему вышли все маленькие дети Гаммельна. И потом их больше никто никогда не видел.

– Крысолов и есть, – кивнул Жук. – Так в газете статья называлась, это мне Куча рассказывал. Тогда всю эту свалку разваляли... Этого Рыбака-Крысолова отправили в психушку на экспертизу, а он в тот же вечер сожрал... А на теле у него, кстати, были...

Жук замолчал.

– А, черт... – Лицо у Жука стало вдруг жалким-жалким, будто бы он собирался заплакать, а потом я увидела, как короткие волосы у него на голове зашевелились. В прямом смысле. Я никогда такого не видела. Я отступила на шаг от Жука, стоять рядом с ним было страшно.

– Что?! – Дэн схватил Жука за плечи и принялся трясти. – Что там было?

Я уже поняла, что там было.

– Пятна, – выдавил из себя Жук. – Синие пятна. Холодные как лед.

Дэн отпустил его.

– Что дальше? – спросил он. – Его убили?

– Не знаю. – Жук помотал головой. – Не знаю. Его увезли, а больше его никто не видел. Говорили, что его какие-то спецслужбы к себе забрали... Будто бы эти пятна могли сползать с Рыбака и сами по себе... Будто бы эти пятна ему как-то прислуживали...

– Все такие спецслужбы уже давно развалились, – сказал Дэн. – Их распустили.

И тут я тоже вспомнила.

– Знаете, почему отец у Володьки пьет? – сказала я. – Потому что у него был брат. Я видела у него в фотоальбоме. А потом этот брат исчез. Пропал. И его не нашли. А теперь и Володька пропал.

Жук присел на одно колено и стал целиться в коридор.

– Не трать, – посоветовал ему Дэн.

– Хочу. – Жук нажал на курок.

Стрела улетела в проем. Жук перезарядил самострел.

На меня опять навалилась усталость, причем так резко, что я просто сползла по стене. Я уже не думала ни о чем, в голове был сплошной кирпич. Не было в моей голове никаких крысоловов, никаких пятен, никаких рыбаков, ни даже Володьки там не было. Хотелось спать. Хотелось домой. Жук сунул мне в руку какие-то таблетки.

– Кофеин, – пояснил он. – У меня папаша как переберет, горстями его глотает.

Я взяла две таблетки, проглотила и запила водой. Вода была уже теплая.

– Мне тоже дай, – протянул руку Дэн.

Жук одарил его тремя таблетками. Сам Жук проглотил сразу четыре штуки.

– Склады и выход за этой дверью. Жук, может, попробуешь?

– Попробую, – сказал Жук безнадежно и завозился у замка.

Потом Жук пнул дверь и выругался.

– Отмычку сломал, – сказал он. – Замок другой, сложный.

– А петли?

– Петли не поломать. – Жук собирал инструменты. – Эту дверь из гранатомета не пробьешь. Тут выхода нет.

– Значит, остается коридор.

Этот коридор был, как все предыдущие, – под потолком кабели, лампы через равные промежутки. На правой стене стрелка с буквой «W».

– А там есть выход? – спросила я.

– Не знаю, – ответил Дэн. – Выход всегда должен быть. Ты хочешь сидеть тут до понедельника?

До понедельника сидеть в подвале я не хотела. Я представляла, что там, над головой живут как ни в чем не бывало люди, а мы сидим тут и не знаем, что делать. Жук тоже не хотел тут сидеть. Значит, надо было идти. Идти так идти. Мысли в голове почти не двигались, думать удавалось с трудом.

– А если тут закроется назад? – спросила я. – Мы отойдем на сто метров, а тут все затянется?

– Не закроется, – заверил меня Жук. – Ну-ка, Дэн, помоги.

Жук подошел к ближайшему бревну и с трудом поднял конец. Дэн взялся за другой, и они перетащили бревно к проему. За пятнадцать минут, кряхтя и отдыхая, они перетащили к проему четыре бревна. Я, вооружившись самострелом, караулила. Все было спокойно, лишь где-то далеко дребезжала светом лампа.

– Теперь не закроется, – вытер пот Жук. – Если будет закрываться, то в бревна упрется. Так всегда в кино делают. Можно идти.

– Уверены? – спросил Дэн.

Мы дружно кивнули.

– К тому же тут стрелка есть, – добавила я.

– Володька был левша, – заметил скептический Жук. – А нарисовано на правой стене.

Дэн не нашелся, как это объяснить, а я про себя подумала, что такие стрелки можно рисовать любой рукой. Левой рисовать, а правой держать нож. А зачем он вообще, интересно, туда пошел? Сидел бы себе тут, спор выигрывал. Так нет, взял и пошел. Ах да, дверь-то закрыта... Но сегодня ее бы открыли... А может, это и не Володька...

– Вперед. – Мне надоело думать, я встала и шагнула в коридор первой.

– Нас, конечно, заманивают, – провозгласил Жук громко, чтобы те, кто заманивают, знали, что он, Жук, знает, что его заманивают, и не очень на этот случай обольщались. – Но я с коллективом.

Дэн проверил рукой крепость бревен и тоже шагнул за мной.

Мы брели по этому дурацкому коридору, Жук бухтил, а Дэн рассказывал, как в случае чего можно выбраться из лабиринта.

– Любой лабиринт можно пройти по правилу левой руки, – говорил Дэн. – Достаточно все время поворачивать влево. Влево и влево. И выйдешь из любого лабиринта.

– И будешь ходить по кругу, – возражал Жук. – Знаю я. Есть такие лабиринты, из которых по такому правилу не выйдешь. Направо, налево, прямо... Налево, конечно... Там коня потеряешь. Конем у нас будет, конечно, Дэн...

– Нам выход надо искать... – начал было Дэн.

– Я видел одно кино, – перебил Жук. – Про расхитителей могил. Там один мужик в пирамиду полез, и ему надо было тоже по лабиринту пройти. Он, короче, заблудился...

Свет погас. Он погас разом. Обычно начинает гаснуть одна лампа, потом другая, потом они начинают гаснуть по очереди и постепенно становится темно. Тут свет погас по-другому. Разом. Только что было светло – и вот уже темно. Так темно, как только бывает. Как в поговорке про черную кошку в темной комнате.

– За руки, – сразу же сказала я. – Возьмемся за руки, а то потеряемся. И я вас не слышу...

Я протянула в стороны руки и нащупала Дэна и Жука. У Жука рука была совсем холодная.

Щелкнула зажигалка и осветила лицо Дэна.

– Предохранители полетели, – объяснил он темноту. – Нагрузка большая. Помните, на физике рассказывали? Сейчас зажгу фонарик.

Зажигалка погасла.

Дэн копался в рюкзаке. Я определила это по колыханию воздуха. Потом он снова запалил зажигалку и показал нам фонарик. Щелкнул выключателем. Свет не зажегся. Дэн потряс фонарик и постучал им о колено.

– Мой не горит, – сказал он. – Жук, попробуй свой.

Жук тоже застучал фонариком, но света так и не появилось.

– Валь, ты давай. Ай, черт!

Зажигалка накалилась и обожгла Дэну пальцы. Снова стало темно.

Я сняла с шеи фонарик и тоже пощелкала выключателем. Бесполезно. Тогда я по примеру своих друзей еще и потрясла его, впрочем, тоже бесполезно, только батарейки запрыгали.

– Кто батарейки выбирал? – спросила я.

– Батарейки нормальные! – Теперь запалил зажигалку Жук. – С батарейками все тип-топ, я специально каждую проверил. Тут не в батарейках дело... Видите, тут вообще свет пропал. Везде пропал. Это территория тьмы...

Зажигалка погасла. Темнота была плотная, я первый раз поняла, что значит пощупать темноту. Ее и в самом деле можно было пощупать. Как вата. Густая темнота похожа на вату.

– Что будем делать? – спросила я. – Ждать Крысолова?

– Никакой паники. – Дэн зажег маленький огонек. – Я помню дорогу. Два поворота налево, один направо... Мы выйдем.

Мне казалось, что повороты распределялись несколько не так, но я не стала спорить.

– Погодите, – позвал Дэн. – А вы помните, откуда мы пришли?

– Отлично! – задергался Жук. – Отлично! Правда, я лично не помню.

Я тоже не помнила, откуда мы пришли. В темноте направление теряется мгновенно. В темноте я заблуждаюсь в собственной квартире. И стукаюсь лбом о каждый косяк. Тут можно стукнуться лбом о что-нибудь другое. А можно напороться на что-нибудь. На штырь.

– Мы разворачивались или нет? – спросил Дэн. – Валя, ты разворачивалась?

– Не помню, – призналась я. – Может, и разворачивалась...

Зажигалка Дэна опять погасла, и Жук запалил свою.

– Я тоже не помню, – сказал он. – Мне кажется, нам не надо двигаться с места. Надо ждать. Или... Или у меня есть бензин. Можно сделать факелы. Как в «Рэмбо»...

– Что это нам даст? – Я старалась покрепче держаться за Дэна и Жука.

– А знаете, я видел фильм, – захихикал Жук. – Там вот так тоже свет выключился, а когда он назад зажегся, то один из парней превратился уже в демона...

– Погоди. – Дэн потряс Жука. – У тебя нормальная зажигалка ведь есть? Не пластиковая?

– Точно! – Жук порылся в карманах. – Точно ведь. «Зиппо», у папаши свистнул, специально для такого случая.

Жук чиркнул колесиком. Искры. Жук крутанул еще. Снова искры.

– Не зажигается. Сейчас по-другому сделаю.

Почувствовалась возня. Запахло бензином.

– Разойдитесь немного, – попросил Жук.

Я отступила на шаг вправо. Жук снова чиркнул колесиком. Бензин вспыхнул.

Светлее не стало. Только страшнее стало. Мы стояли около маленького горящего озерца, а вокруг был мрак. И от огня этот мрак делался еще непроницаемее, уплотнялся. Он запускал в светлое пространство длинные щупальца темноты.

– Ну и что? – сказала я. – Так еще хуже.

– Как знаете. – Жук затоптал огонь.

Перед глазами плыли синие бензиновые круги. Я проморгалась и снова принялась рассматривать темноту. Жук зажег свою «Зиппо».

– Вам ничего не показалось? – спросил Дэн. – Ничего не видели?

– Кроме ваших глупых рож, ничего, – сказала я. – А что?

– Да так... – уклонился от ответа Дэн, но я-то почувствовала, как он снова вытянул свой ножик.

– Может, еще зажечь? – Жук снова забулькал своим бензином. – А то...

И тут загорелся свет. Так же, без всякого перехода – раз – и уже светло.

– Да будет свет-два, – съехидничал Жук. – Крысолов плохо видит в темноте.

Все вроде бы было в порядке. Я уж хотела вздохнуть спокойно, но тут Жук ткнул своим самострелом вдоль правой стены и сказал:

– А мне кажется, тут никакого поворота не было. И вот этой стрелки тоже.

Дэн посмотрел на меня. Я не помнила, был ли тут поворот и была ли тут стрелка.

– Мультик про Минотавра помните? – зашептал Жук. – Они там отвернутся, а стена и исчезнет... А Минотавр как прыгнет...

– Туда не пойдем, – сказал Дэн. – Пойдем прямо.

Метров через двадцать ситуация повторилась, и свет снова погас. И снова Жук поджег «Зиппо».

– Опять коридоры меняет, – сказал он. – Сейчас я ему...

Жук забулькал своим бензином, и я решила, что он собирается снова зажечь свет, но Жук придумал другое. Мы не успели его остановить. Он чиркнул колесиком отцовской зажигалки, и, когда бензин вспыхнул, я увидела, что огонь горит на конце длинной, обмотанной ватой стрелы. И увидела злорадную улыбку Жука.

– Не надо... – Но Дэн не успел его остановить.

Жук нажал на курок. Стрела рванулась вдоль стены. А потом случилось вот что – стрела погасла, как провалилась куда-то. Исчезла на половине пути, растворилась во тьме. Сначала была тишина.

А потом стены завизжали».

Седьмой вечер

– Я тоже арбалет однажды сделал, – сообщил Корзун. – Одному парню ухо прострелил, у меня сразу отобрали. Хорошая была машина, с тридцати шагов... Что это? Опять звонят... Каждый день звонить принялись...

– Звон отгоняет нечистую силу, – заметил Малина. – Раньше, если в деревне упырь появлялся, его звоном отваживали.

– А я сказку читал, – сказал Борев, – про то, как в одной деревне появился вампир. И давай людишек чикать. Что ни день – то труп. А они давай в колокола по ночам звонить, чтобы отпугнуть. Но не помогает – сколько ни звонят, а трупы все равно появляются. Так и шло. И два человека всего осталось – звонарь и его напарник. И вот в последнюю ночь напарник все равно полез на колокольню звонить. Звонит и звонит, а потом и видит – стоит под колокольней звонарь, вверх смотрит и губы утирает.

– А почему же он звона не испугался? – спросил Корзун.

– Он же звонарь был, – ответил Борев. – Глухой, как полено. Как эта девчонка. Для него все эти звоны – звони не звони, все равно ничего не слышит.

– Ну и что, сожрал он своего напарника? – поинтересовался Малина.

– Сожрал, – вздохнул Борев.

На колокольне звонили и звонили.

– А я вот один ужастик видел, – подал голос Малина. – Страшный, до жути. Так там весь страх наводится вообще очень просто – там через равные промежутки времени слышится удар колокола. Сначала ничего, а потом страшнее, страшнее и в конце уже вообще ужас какой-то...

Звон стал громче. Бореву начало казаться, что этот звон вызывает в его голове мелкие болезненные вздрагивания.

– А почему они назад не вернулись? – спросил Борев, чтобы отвлечься от головных болей. – К двери? Подождали бы там. Два дня не так уж и долго...

Новенький ничего не ответил.

– Тут вот еще что. – Борев цокнул языком. – Эта девчонка все описывает так спокойно, будто это не с ней все происходило.

– Балда, – возразил Корзун. – Она ведь все потом уже записала, когда уже все кончилось. А если бы она все прямо так описывала, как чувствовала, то тут бы один вопль был. Рев, как в тех коридорах. Правильно я говорю?

Новенький пожал плечами. Он лежал в своем гамаке, положив тетрадь на лицо, отчего лица не было видно, одно черное пятно. Казалось, что тетрадь облепила его голову своими лапами.

– Знаете, – сказал Борев. – Я сегодня эту собаку видел. Ту, что выла тогда. Она сдохла. Возле мусорных ящиков валяется.

– Вот потому и сдохла, что выла. – Корзун стал поудобнее устраиваться в гамаке. – Это она сама на себя выла... Тут вообще собак много бродячих. Там, на севере...

– И откуда ты все это знаешь-то? – недоверчиво перебил Малина. – Всякой фигни про эти места?

– С пацанами здешними общаться надо, – гордо сказал Корзун. – Они много чего могут порассказать... Тут, на севере, в лесу раньше была база военная, они там собак каких-то выращивали особых. Овчарок Кауфмана. Так вот, там была база, а потом, когда начались перемены, эти овчарки разбежались и вырезали две деревни. Их перестреляли с вертолетов, но не всех... Так до сих пор тут и бродят... Иногда и сюда заходят... Но это уже не совсем те собаки, какие раньше, другие...

Звон оборвался, и Корзун замолчал.

– Загрызли звонаря-то, – вздохнул Борев.

– Новенький, – позвал Корзун. – Давай продолжай.

– Хорошо, – ответил новенький. – Хорошо.

«Стены орали. Громко. В вопле слышалась боль, ярость, будто попала в пресс огромная, размером с собаку, крыса. Этот вопль чувствовала даже я. Не ушами, а как бы кожей. Мы стояли у стены. Я ждала, что сейчас из коридора выскочит что-нибудь зубастое и примется за нас серьезно, но вопль неожиданно оборвался. Свет зажегся.

– Эту тварь можно прибить... – сказал Жук и перезарядил самострел. – Может, она сдохла, а?

Коридор не изменился. Возле стены валялась сломанная стрела, она дымилась и пахла паленой пластмассой.

– Можно привязать к ней леску... – рассуждал Жук. – И подтянуть... Если оно, конечно, небольшого размера...

Где-то впереди, так далеко, что даже видно не было, лопнула лампа.

– У меня есть еще разрывная одна... – начал было Жук.

Дэн молча, не размахиваясь, ударил его в живот. Если бы я могла слышать, то я бы сказала, что раздался странный, какой-то железный звук, Дэн ойкнул и затряс кулаком.

– Я так и знал! – говорил Жук. – Это все он придумал! Потащил нас в эту дыру! Он там сначала, прямо у двери подсадил на себя это пятно... Вот свинья-то!

– Что у тебя там? – Дэн дул на руку.

Но Жук не ответил, а треснул Дэна по носу. Попал. Нос Дэна хлюпнул и потек красным.

Я подумала, что не стоит мне в этот раз вмешиваться, пусть подерутся как следует, успокоятся, нервы разрядят. Я просто осторожно подобрала самострел и отошла в сторонку.

– Дурак! Ты мог нас убить! – крикнул Дэн.

– Это ты можешь нас убить! – крикнул в ответ Жук.

И они прыгнули друг на друга и покатились по полу.

Жук был тяжелей и сильней, но Дэн был вынослив и изворотлив. Жук был не знаком с тактикой. Самая лучшая тактика у него должна была быть такая – не напрягаться и не тратить силы, занимать выжидательную позицию, заставлять Дэна таскать свою массу и терять энергию. Жук же, наоборот, действовал суетливо и быстро, ловкий Дэн уворачивался и связывал Жуковы движения, Дэн когда-то занимался борьбой. И когда Жук все-таки устал и выдохся, Дэн нанес удар согнутыми пальцами в место между губой и носом.

Жук отвалился вбок.

– У него там на пузе пластина какая-то, – пожаловался мне Дэн. – Весь кулак отбил. Чуть руку не сломал.

Он встал и продемонстрировал мне разбитые костяшки на правом кулаке.

– Хитрый, зараза. – Дэн залил кулак зеленкой. – Может все испортить...

Жук валялся под стеной и потирал ушибленное место, из глаз у него бежали слезы.

– Ты мне зуб почти выбил, – прошепелявил Жук. – Клык.

– Сам виноват.

Жук тоже встал и отряхнулся. Он задрал рубашку и вытащил из-за пояса полукруглую пластину, выпиленную, наверное, из какой-то водопроводной трубы. Бросил пластину на пол.

– В следующий раз, однако, не лезь, – посоветовал Жук. – Чревато.

И Жук неожиданно продемонстрировал привязанный скотчем к предплечью зажим с длинным стилетом. Стилет был явно самодельный, скорее всего Жук выточил его из плоского напильника. Жук ловко перекинул стилет в руку, а затем обратно в зажим. Быстро, наверное, меньше чем за секунду. И я подумала, что следующая драка, если будет, то будет уже на ножах. А на ножах Жук может вполне одолеть Дэна, потому что Жук знает золотое правило – всегда бей снизу.

– Не лезь, – повторил Жук.

– Точи нож, старичок, – так же злобно ответил Дэн и тоже продемонстрировал свой клинок. – Отрежу уши.

– Ладно.

Жук подошел ко мне, отобрал самострел, проверил его сохранность и боеспособность и вдруг направил оружие на Дэна.

– Эй, Жук, что ты делаешь? – оторопела я.

– У него на плече пятно, – сказал Жук. – Я видел, пока мы дрались.

– Кончай врать, – сказал Дэн. – Ничего у меня нет...

– А ты покажи! – настаивал Жук. – Чего ты стесняешься?

Дэн застегнул куртку.

– Боится! – торжествовал Жук. – Боится! Если ты сейчас не снимешь эту чертову куртку – я выстрелю!

– Жук, – позвала я. – Жук...

– Я выстрелю. – Жук поднял самострел.

Он целился Дэну прямо в лицо. Сейчас он нажмет на курок, и из лба у Дэна вырастет стрела, как в настоящем кино. Это будет первый человек, которого я увижу мертвым. Которого убьют на моих глазах.

– Дэн, – попросила я. – Сними ты эту куртку. Чего ты?

– Хорошо.

Дэн скинул куртку и остался в клетчатой рубашке канадских лесорубов.

– Давай-давай! – подгонял его самострелом Жук. – Шевелись, человек-леопард!

– Я, конечно, сниму, – пригрозил Дэн. – Но тебе припомню. Нечего мне в морду свою харкалку тыкать!

Дэн снял рубашку. На плече у него обнаружилось большое черное пятно.

– Вот! – торжествующе указал Жук. – Вот оно!

– Ну и баран же ты! – сказал Дэн. – Жук, ты исключительный баран! Это же обычный синяк!

И засмеялся. Как-то не так засмеялся.

– Что? – спросил Дэн. – Что вы так на меня смотрите? Валя, ты что, тоже думаешь, что я...

Я не ответила ему, я думала, что нам дальше делать.

– Ну, хорошо, Жук, – решительно сказал Дэн. – Хорошо. Ты меня подозреваешь, да?

– Точно, Дэн. – Жук продолжал целиться Дэну в лоб. – Подозреваю. На синяк это не очень похоже. Синяки синие, а у тебя какой-то черный...

Дэн задумался, а потом сказал:

– Есть способ проверить.

– Как это? – усмехнулся Жук. – Взять у тебя кровь и пульнуть в нее из огнемета? Если побежит – то, значит, ты чудовище, да? А может, в карантин тебя поместить? Подождать месячишко? Пока щупальца не вырастут?

– Проще. Ты говорил, что те пятна были холодные, как лед. Правильно?

– Ну да, – согласился Жук и опустил самострел. – Вроде как холодные...

– Давай!

– Что давай? – опасливо спросил Жук. – Что тебе давать?

– Потрогай. – Дэн выставил плечо вперед.

Жук отскочил и снова прицелился. На лице его проявилась брезгливость и страх – страх, наш спутник в этот день. Они стояли друг напротив друга, скучные, готовые снова вступить в драку. Надоели.

– Сам себя трогай, – повторил Жук. – Я не дурак. Вдруг это заразно?

– Повторяю для даунов, – сказал Дэн. – Это синяк. Обычный синяк, ничего более. Синяки не бывают заразными.

– Это смотря какие синяки. Я лично твои синяки и за деньги даже не буду трогать...

– Я могу потрогать, – сказала я.

Я, конечно, не полная трусиха, но зря рисковать никогда не буду. Никогда я не бегала на спор по осеннему льду, не забиралась доверху на тонкие березы, не прыгала с вышки в мелкую воду. И когда парни брались играть в русскую рулетку незаряженным пневматическим пистолетом, я тоже не участвовала. Конечно, риск – благородное дело, но я считаю, что он должен быть оправдан. Всегда. Сейчас риск был вполне оправдан.

– Я могу, – сказала я.

– Голыми руками эту штуку лучше не трогать... – стал мне советовать Жук, но об этом я и сама знала.

Я достала из сумочки резиновые перчатки. Я же собиралась в поход. И конечно же, мать сунула мне с собой медицинские перчатки. Медицинские перчатки в походе просто незаменимы. Они могут выполнять целую кучу функций. Во-первых, сугубо медицинскую. А вдруг кто-нибудь получит открытый перелом ноги? И тогда ты, не опасаясь никакого заражения, сможешь наложить шину. Во-вторых, в лесу вас будут безжалостно кусать комары, особенно в руки. Тогда вы сможете надеть на руки эти перчатки и будете избавлены от мук. В-третьих, в таких резиновых перчатках очень хорошо переносить холод, они греют. Моя мама – старая любительница походов, резиновые перчатки у меня всегда с собой.

– Хорошая мысль, – одобрил Жук. – Ты его щупай, а если он вдруг дернется, я его сразу прострелю. Безжалостнейше.

Я со щелчком натянула перчатку и потрогала плечо Дэна.

Плечо было как плечо. Теплое, нехолодное, нетвердое. Обычное плечо. Я надавила пальцем на синеву, и Дэн поморщился.

– Когда падал, долбанулся. – Он надевал рубашку. – Там, под бассейном...

– Нормальное плечо, – сделала я заключение. – Плечо как плечо.

– Ты убедился? – спросил Дэн. – Убедился, баран?

– Убедился, – пробурчал Жук. – Еще как убедился.

Но я подумала, что Жук не убедился, я подумала, что Жука убедит лишь полномасштабное вскрытие. Совсем как в «Чужом-3». С рассечением грудной клетки, с наматыванием кишок и разбрызгиванием черной свернувшейся крови.

Дэн натянул куртку и попрыгал, проверяя, не брякает ли что-нибудь. Затем он глубоко вздохнул, вентилируя легкие, прогоняя по венам кровь.

– Ты все-таки зря выстрелил, – сказал Дэн. – Теперь оно, может быть, ранено...

– Значит, его можно убить. – Жук потряс самострелом. – Значит, оно человек. Во всяком случае, существо... Это маленькая победа – коридор не изменился...

– Жук! Дэн! Давайте все-таки пойдем!

– Но пусть он все равно идет первым, – и Жук сделал приглашающий жест.

Дэн двинулся вперед. Жук, как всегда, шагал последним. Дэн подобрал сломанную стрелу, понюхал ее и бросил на пол. Рядом с обломками стрелы на полу было разлито что-то черное.

– Тварь! – крикнул Жук в коридор. – Жди, мы идем!

И мы...

...по лесной дороге. Дорога была вся в колдобинах, в колдобинах стояла вода, плавали черные лапчатые жуки, пахло тиной. Я знала, что скоро должна была быть река, но реки все не было и не было, река лишь угадывалась там, за вершинами угрюмых лапчатых елей. Лес был захламлен и весь зарос темным бурьяном, лес окружал меня звуконепроницаемой стеной, но я слышала, что там, у реки, кричат чайки, делящие рыбу.

А потом я почувствовала, что кто-то идет за мной.

Я оглянулась. Дорога была пуста. Но этот кто-то шел, я чувствовала это.

Потом на дорогу выбежал Дик. Это был не простой Дик, это не была простая добродушная собака непонятной породы. У этого Дика не было головы. У этого Дика не было головы, но он смотрел на меня и скалил зубы. Как это могло совмещаться, я не знала, но это совмещалось. Шея вертелась туда-сюда, и хвостом он тоже вилял.

Безголовый Дик меня почему-то совсем не испугал. Дик постоял на дороге, а потом убежал в лес. И как только Дик убежал в лес, из-за деревьев сразу же вышел Володька. Он смотрел в мою сторону.

А Володька меня испугал. Он стоял и смотрел, и что-то там у него было с глазами, я не могла увидеть издали. Володька улыбался и махал мне рукой. Звал.

– Иди ко мне, – сказал Володька и снова поманил меня рукой.

Я пошла ему навстречу. Володька махал и махал рукой. И я уже побежала ему навстречу. Потому что Володька звал меня. Это ведь я втравила его в эту историю. Это ведь я сказала ему: «Слабо тебе в школьном подвале переночевать?» Мне было стыдно, я чувствовала себя виноватой.

И я почти уже подошла к нему, как вдруг увидела: Володька стоял и махал мне рукой, а глаз у него не было. Вместо глаз была пустота.

Я остановилась.

– Иди ко мне, – улыбнулся Володька. – Тут хорошо.

Я шагнула назад.

Улыбка сползла с лица Володьки, а глаза потекли чернотою.

– Иди сюда! – уже приказал Володька.

– Ты не он! – крикнула я ему. – Ты не Володька!

Володька улыбнулся, и улыбка у него была зубастой.

– Я лучше, – сказало существо. – Я лучше.

Я побежала. За спиной у меня засмеялись. Тяжелым сухим смехом, таким не смеются люди.

Я бежала. Бежать было почему-то тяжело, будто я бежала через мед. Оглядывалась. Володька не отставал. Но он не бежал. Когда я оглядывалась, он просто был за спиной, все время на одном и том же расстоянии. Я пробовала ускорить свой бег, но ничего не получалось – Володька не отставал. И вдруг лес кончился и я выскочила в поле, огромное пшеничное поле, от края до края горизонта. Я оглянулась. Леса больше не было. Володька стоял в двух шагах от меня, в глазах у него крутилась темнота с красными искрами.

– Иди ко мне, – позвал он.

На меня пахнуло сухой шерстяной гнилью, Володька протянул ко мне руки, я закричала.

Проснулась.

– Чего кричишь? – спросил Жук. – Сон плохой?

– Наоборот, – ответила я. – Самый что ни на есть роскошный.

– О-па! – Жук перевесился через перила и плюнул вниз.

И Дэн тоже перевесился через перила и тоже плюнул вниз. Потом они плюнули вместе, соревнуясь, чей плевок долетит до пола первым. Победил вроде бы Жук, его плевок оказался более тяжелым. У всех мальчишек есть одна общая черта – они очень любят плеваться. Стоит им оказаться хоть на какой-нибудь высоте, как сразу начинают плевать вниз.

– Я круче, – сказал Жук. – Я даже плююсь круче.

– Зато ты толстый, – ответил беспощадный Дэн.

– Я плотный, – возразил Жук. – Что, теперь, вниз попремся? Тут этажей восемь...»

Восьмой вечер

– Мне еще не такое снится, – сказал Корзун. – Вот как только приехали в лагерь, так такая дрянь приснилась, чуть язык во сне не проглотил!

– Там в тексте несостыковка, – заметил Малина. – Вот этот, Жук, стреляет горящей стрелой – и тут же ей, девчонке этой, снится сон. И на лестнице они какой-то уже... Как это получается?

– Там пропуск. – Новенький открыл тетрадь. – Невозможно прочитать. В некоторых местах записи закрашены тушью. А кое-где целые страницы вырваны.

– Почему это? – спросил Малина.

– Я уже говорил – она в кружок литературный ходила. Как в голову придет, так и писала. Лишние места, наверное, были, вот и сокращала. А переписывать ей нельзя было. Негде. Да и некогда. Поэтому и пропуски. Я хотел переписать, но у меня не получилось ничего.

– Читай так, – сказал Малина. – Чего уж...

– Я вам говорю, – напомнил Корзун. – Мне тут странные сны стали сниться...

– Ничего страшного, это тебя раздатчица в столовой сглазила, – успокоил Малина. – У нее глаз дурной, я сразу заметил. Черный такой глаз. Я даже специальный брелок таскаю...

Малина продемонстрировал брелок.

– Этот брелок берет на себя все сглазы. Его надо носить неделю, а потом сжигать в костре из осиновых веток. Эта раздатчица как брелок увидела, так сразу так улыбнулась и на меня посмотрела...

– Да ты ей просто понравился, – усмехнулся Корзун. – Она на тебя глаз положила...

– Это не смешно, – стал злиться Малина.

В этот вечер снова шел дождь. Палатка промокла, и кое-где с крыши капала вода. Чтобы все кругом не залило, вожатые выдали по два ведра на каждое звено. Вода капала в ведра, и от этого хотелось спать. Чтобы не тянуло в сон, жевали кофе, у Корзуна оказалось с собой много жареных зерен.

– Это не смешно, – злился Малина. – В этом чертовом лагере чего только не бывает! В прошлом году двое пошли в лес за земляникой и провалились в яму с плавленым гудроном. Одного так и не успели вытащить – живьем засосало.

– Это потому, что тут раньше госпиталь был. – Корзун хрустел кофе. – А еще раньше тут тюрьма была. Смертники жили, а там в лесу их расстреливали. Привязывали к деревьям и бах – в голову. Место поганое...

– Кончай врать-то, Корзун. – Малина кинул в Корзуна зерном. – Не было тут ничего такого...

– Я-то знаю, – ухал Корзун. – Я-то знаю...

– Не, еда тут вообще-то какая-то странная... – Малина вертел на пальце брелок. – Я такого мяса никогда не видал...

– Дурила. – Корзун постучал по голове. – Это крольчатина.

– Ага, – усмехнулся Борев. – Крольчатина... Как же...

В тишине слышался лишь хруст разжевываемых кофейных зерен. Борев тоже жевал, перемалывал во рту кофейную кашицу, слушал дождь. Погода, похоже, испортилась надолго.

– А что еще? – спросил всех Корзун. – Крольчатина, конечно.

– Такое красноватое мясо, – дразнил Борев. – И рыбой отдает...

– Конечно, отдает, – спорил Корзун. – Кроликов же рыбной мукой откармливают...

– Из красной рыбы... – продолжал Борев. – Не волнуйся, Корзун, все будет как надо. Все будет хорошо, ты поедешь домой, приедешь, а там все твои предки умерли. Сидят перед включенным телевизором, а сами мертвые. И мухи в воздухе висят. Все как водится...

– Пасть завали! – крикнул Корзун. – Еще что-нибудь такое вякнешь, я тебе всю морду попорчу!

– Послушайте, – спросил из своего угла Малина. – А раньше это мясо в столовых было?

Все переглянулись.

– Я не помню, – признался Корзун. – Не помню, когда его начали давать... Может, неделю назад...

Глухим страшным голосом Борев произнес:

– А вы знаете, что недавно целый автобус пропал?

– Как это? – Корзун снова взялся за свою дубинку. – Как это пропал?

– Просто, – ответил Борев. – Вы что, не слышали? Пять дней назад. Их повезли на автобусе на санацию зубов, и автобус больше не вернулся. Вот так, между прочим...

– Что ты этим хочешь сказать? – Корзун перехватил дубинку покрепче.

– Я? Да ничего. Пропал автобус, а теперь в столовой красное мясо. Вот и думай. Скоро домой, Корзун, домой приедешь, а там все мертвые по лавкам сидят.

– Заткнись, Борев! – Корзун кинул дубинку в Борева, но попал в ведро, ведро опрокинулось и покатилось с громом по полу. – А то я тебе сейчас всю...

– Помните историю про рыбака? – вмешался Малина. – Как он на озере попал в туман и долго не мог из него выбраться? А потом раз – и весло в берег уткнулось. Он на берег выскочил – и к дому. Дверь открывает – а там такая фигня: все сидят и не шевелятся, живые, но будто мертвые. Сначала он думал, что они и вправду померли, а потом смотрит – кот со стула прыгнул и в воздухе завис. Тогда он понял, что это не они померли, а он.

– Вот и ты, Корзун, – злил Корзуна Борев. – Приедешь домой, а там твоя сестра сидит как деревянная...

– Она и так деревянная, – смеялся Малина.

– Надоел, – простонал Корзун. – Завтра я тебе устрою желтые качели...

– Давайте я вам лучше рассказывать буду, – позвал из темноты новенький. – А то вы передеретесь все.

Никто не возразил.

– Только там и дальше пропуски есть, – предупредил новенький. – Вы учтите.

– Учтем, учтем, – нетерпеливо сказал Малина. – Продолжай, а то поздно уже. И дождь. В сон тянет.

Новенький достал тетрадку и начал читать.

«Я увидела, как исказилось лицо Жука. Оно поплыло и стало бесформенным, задергалось в истерическом тике.

– А-А-А! – орал Жук. – А-А-А!

Жук бился на своей надувной подушке. Он махал и руками и ногами сразу, по подбородку у него текла слюна, губа была прокушена. Дэн открыл глаза и смотрел на него непонимающе, он еще не вывалился полностью из сна и пребывал в невменяемом состоянии. Я приставила самострел к стене и принялась будить Жука. Жук проснулся и схватил меня за волосы.

– Проснись! – Я треснула Жука по голове. – Это сон!

Какое-то время Жук еще держал меня за волосы, потом в его глазах проснулся разум, и он меня отпустил.

– Сон, – прошептал он. – Сон мне приснился...

Я сунула ему бутылку с водой, Жук начал пить.

– А тебе? – Он завинтил крышку. – Тебе что приснилось?

– То же, что и тебе. Тебе ведь приснился Володька?

– А ты откуда знаешь? – Жук посмотрел на меня с удивлением.

Я не стала отвечать.

– Ты шагал по дороге, а потом тебе встретился Володька. Он пошел за тобой...

– Он догнал меня! – с ужасом прошептал Жук. – И положил мне руку на плечо. Она была холодная...

Жук огляделся и сразу же схватил свой самострел и стал его любовно осматривать и качать на руках, как мать младенца. Самострел придавал ему уверенности и силы.

– У меня нож пропал, – вдруг сказал Дэн. – Нож. Я ложился спать с ножом, а теперь его у меня нет...

И Дэн уставился на меня.

– А что ты на меня смотришь? – Мне совсем не понравилось, как он меня разглядывал. – Я, что ли, твой нож взяла?

Жук тоже принялся смотреть на меня. А этот-то чего? Его-то самострел остался! Никуда не пропал.

– Когда я ложился спать, нож у меня был. – Дэн оглядывался по сторонам. – Это не мой нож, папашкин, он в милиции зарегистрирован... Если я этот нож потеряю, он мне голову оторвет...

– А тебе и так голову оторвут, – «успокоил» его Жук. – Так что ты за нож не волнуйся.

– Где мой нож? – Дэн принялся бегать вокруг, ругаться и искать свой резак. – Где мой нож?

Он очень быстро обыскал все, что можно было обыскать, ощупал себя, заглянул в пролет, плюнул туда и снова пристал ко мне.

– Где нож?

– А я откуда знаю?

– Так. – Дэн забарабанил пальцами по перилам. – Караулила ты?

– Я.

– Ты стояла на часах. Пока ты стояла на часах, у меня исчез нож.

– А может, ты его раньше потерял? – бросился меня защищать Жук. – Посеял...

– Я тебе говорю, – рявкнул Дэн. – Я лег спать, и нож был при мне! Куда он делся?

И они оба уставились на меня. Будто я знала, куда делся его нож.

– Я не знаю, – ответила я. – Не знаю...

– Теперь я безоружен! – психовал Дэн. – У меня даже ножа нет!

Дэн принялся перетряхивать свой рюкзак, на пол вывалились все собранные припасы: леска, фонарики, бутерброды, другая дребедень. Ножа среди всего этого не было. Дэн злился.

– Я понял! – сказал Жук. – Я все понял! Он нож выкинул, а сам теперь изображает!

– Опять... – простонал Дэн. – Как ты мне надоел, Жук! У тебя паранойя!

– У тебя самого... паранойя! – с трудом выговорил Жук. – Заманил нас!

И они снова покатились к драке, и я заметила, как Жук приготовился отщелкнуть свой стилет – сделал специфическое движение рукой и заводил глазами, сбивая с толку противника.

– Нет, это я понял! – рыкнул Дэн. – Это вы! Вы оба! Сговорились! Пока я спал, вытащили нож! Вы думаете, что я заразился! Валя! Жук! Что же вы делаете?! Хотите меня угробить!

Дэн орал и наступал на нас, размахивая руками. Жук сразу же поднял самострел и уткнул его Дэну в живот.

– Что? – спросил Дэн. – Стрелять будешь?!

Дэн остановился, стрела уперлась в рубашку. Жук поглаживал курок.

– Знаете, господа, – сказал Дэн. – Я от вас устал. Вы тут сидите, воруйте ножи, а я лучше пойду. Вы мне надоели. Видеть вас не могу...

– Что и требовалось доказать, – заключил Жук. – Он нас сюда заманил, а теперь решил бросить. Он договорился с Крысоловом.

– Ты, Жук, дурак. – Дэн закинул рюкзак за плечи. – А ты, Валька, с ним поосторожнее будь. Он глуп и опасен.

– Ты сам опасен, – огрызнулся Жук.

Дэн сделал нам ручкой и пошагал вниз по ступеням. На лестнице он зацепился за натянутую Жуком леску, и колокольчик зазвонил. Я подошла к перилам и посмотрела вниз.

Дэн весело спускался по лестнице, я видела, как скользит по перилам его рука. Жук ругнулся и стал собирать свои ловушки, сматывать леску и прятать колокольчики.

– Жук, – спросила я. – Жук, скажи, а Крысолова можно как-нибудь убить?

Жук ответил после некоторого раздумья.

– Если Крысолов существует, то, значит, он существо. Любое существо можно убить. С другой стороны, если он может менять коридоры, то он не совсем обычное существо. И его нельзя убить обычными средствами.

– А чем можно?

– По-разному. Осиновый кол. Хотя это больше для вампиров... Огонь. Это вообще универсальное средство – все сжигает. Но тут сложности, сама понимаешь. Надо сначала полить Крысолова, потом его надо поджечь... А он на месте тоже стоять не будет. С огнем тяжело. Если только огнемет использовать. А огнемета у нас нет. Я знал одного парня, он из насоса огнемет сделал, да не успел вот только у него перенять. С огнеметом нам было бы гораздо легче... У меня тут есть кое-что...

Жук достал из вещмешка прямоугольный черный футляр и протянул мне. Футляр был тяжелый и крепкий. Я отодвинула защелку и откинула крышку. На гладкой черной материи лежала короткая толстая серебристая стрела.

– Сам сделал, – похвастался Жук. – Тонкая работа. Порох, смешанный со свинцовой крошкой. Разнесет любого. Перья из хвоста фазана. Вот тут спусковой механизм, когда стрела попадает в цель, боек бьет по капсюлю – и взрыв. Только тяжеловатая получилась, надо почти в упор стрелять, а то не долетит.

– А почему со свинцом? – спросила я.

– Для тяжести, – пояснил Жук. – Свинец вообще все разорвет. Я на всякий случай прихватил, мало ли кого тут встретим. Пригодится. Заряжается как обычно. Встретишь Крысолова – стреляй ему в пузо. Я хотел еще соляную стрелу сделать, да не успел...

– А соль при чем? – удивилась я.

– Соль убивает все нечистое. Раньше, когда сжигали ведьму, пепелище посыпали солью, чтобы она назад не возродилась. А колдунам в рот лили расплавленную соль... Я же говорю, хотел соляную стрелу сделать, не успел. А этой стрелой надо стрелять почти в упор...

– Сам стреляй. – Я отдала Жуку его стрелу. – Не хочу я ни в кого стрелять.

– Это я так, на всякий случай. Что делать-то будем?

Я поглядела за перила. Дэн спустился уже почти до самого низа.

– Надо за ним идти, – сказала я. – Чего разделяться-то?

– Он сам начал... – Жук кивнул за перила. – Ножик свой потерял, а теперь на нас сваливает... Надо идти. А вдруг он выход знает и от нас просто оторваться хочет?

Я была с Жуком совершенно согласна.

И мы стали спускаться по лестнице вслед за Дэном. Когда мы спустились на два пролета, по перилам застучали.

– Зовет нас! – перевел мне Жук. – Говорит, идите сюда. Говорит, скорее!

...бежать по лестнице... в левом углу... ботинок был весь... может, мне показалось...

...Дэн подвернул ногу. Кажется, это серьезно...

...В его руке был кроссовок. Белый с синим кроссовок.

– Ну и что? – Жук отобрал у Дэна кроссовок. – Ботинок как ботинок.

– Это Володьки ботинок, – сказала я. – У него такие были.

– Отлично! – обрадовался Жук. – Давайте устроим праздник! Мы попали черт знает куда и нашли ботинок! Это здорово! Это великолепно! Я всю жизнь мечтал обнаружить ботинок в лабиринте этих дурацких коридоров! С детского сада! Верной дорогой идете, товарищи рецидивисты!

Я засмеялась. Дэн понюхал кроссовок.

– Мои не хочешь понюхать? – предложил Жук. – У меня тоже ничего, всего неделю назад менял... Ты что, решил вместо Дика поработать?

– Понюхай! – Дэн сунул кроссовок под нос Жуку.

– Сам нюхай свои потники! – Жук оттолкнул руку с ботинком.

– Валь. – Дэн протянул мне кроссовок.

Но я и так услышала, издалека. С нюхом у меня было все в порядке.

– Чувствуешь? – спросил Дэн. – Чувствуешь?

– Рыба, – ответила я.

Пахло и в самом деле рыбой, и притом весьма сильно. Рыбой и каким-то морем, что ли.

– Воняет рыбой, – сказал Жук. – Мы попали черт-те куда и нашли ботинок, пахнущий рыбой! Великолепно!

– Это ботинок Володьки. – Дэн спрятал ботинок в рюкзак.

– А ножа ты тут не нашел? – ехидно осведомился Жук. – В кроссовке?

– Пошел ты! – сказал Дэн.

Дэн сел на пол и стал расшнуровывать ботинок. Он морщился от боли.

И тогда Жук сказал:

– Американский неженка.

Хуже американского неженки оскорбить можно было лишь по матери и про мать.

– Вроде не были твои родители братом и сестрой или еще что-нибудь вроде того.

И Дэн взбесился.

Но в этот раз преимущество было на стороне Жука. И терять это преимущество Жук не хотел. Он отбросил самострел, подскочил к Дэну и ударил его сверху вниз по носу. Увернуться в этот раз Дэну не удалось – помешала подвернутая нога. Дэн дрыгнул головой и выплюнул на пол зуб. Затем он предпринял попытку подняться, но Жук его сразу предупредил.

– Сидеть! – рявкнул он. – Сидеть, а то добавлю!

Дэн послушно остался сидеть и разглядывать утерянный клык.

– Теперь, старина Дэн, у тебя симметрия, – удовлетворенно сказал Жук. – И глаз подбит, и синяк на плече. Красота!

Дэн злобно промолчал.

– Ладно, – сказала я. – Вы еще подеритесь по-настоящему, горячие финские парни. Пора идти.

– А что мне теперь с ним драться, – запетушился Жук. – Он мне не соперник. Я вообще почти никого не боюсь, а уж этого...

– А Крысолова? – спросила я.

– В гробу я видел всех этих крысоловов, – сказал Жук. – Крысоловов, рыбаков, собирателей орехов, все пятна, какие только есть на свете...

– Кстати, – вспомнила я. – Что-то я давно...

Свет вспыхнул особенно ярко и погас в третий раз».

Девятый вечер

– Рано вчера легли, – сказал Малина. – Можно было еще послушать. С полчасика...

– Дождь, – лениво ответил Борев. – Спать хотелось...

И в этот вечер тоже шел дождь. И каждые полчаса приходилось выносить ведра с водой, мальчишки делали это по очереди. А утром Корзун заставил всех взять лопаты и выкопать вокруг палатки канавку, чтобы вода не затекала.

– Ты еще меловой круг тут проведи, – издевался Малина. – И молоток поставь вверх рукояткой. О, поднимите мне веки!

Но Корзун не реагировал, а упорно рубил лопатой корни, углублял канаву.

Вечером, в темноте, Корзун вышел на улицу, сам споткнулся о свою канавку и упал в грязь. Поэтому вечером Корзун был зол. Он болтался в своем гамаке и ни с кем не разговаривал. Разговаривал сегодня Малина.

– Затащил меня, значит, за угол, сунул под дых свой поганый кулачище и говорит, что это вы, мол, мясо не едите, все едят, а вы нет?

– А ты ему что? – спрашивал Борев.

– А я ему говорю, что мы, типа, поспорили, что можно и без мяса жить. Что кто последний мясо съест, тот выиграет пятьдесят баксов. Ну вот мы и держимся...

– А он?

– А он мне еще раз под дых. И говорит, если завтра вы не будете жрать это мясо, он нам всем наличности набок свернет... Что начальство все пороги пообивало, добывая это мясо, а мы его жрать не хочем!

– И что теперь делать будем? – очнулся Корзун.

– А вот что ты будешь делать, – сказал Борев. – Будешь кушать это мясо и добавки еще просить! А то они все просекут!

– Кто они? – спросил Корзун.

– Они.

Борев громко вздохнул.

– Вот-вот. – Голос у Малины дрожал. – Сами-то они это мясо жрут – аж за ушами трещит! И нас заставляют. Чтобы мы такими же стали...

– Какими? – прошептал Корзун.

– Такими, – ответил Борев. – Такими, кто ест красное мясо...

В тишине стало слышно, как Корзун стучит ногтями по крышке тумбочки.

– Забавно, – задумчиво проговорил Малина. – Сегодня мне физрук сказал, что у него болонка в лес убежала.

– И та тоже. – Корзун перестал стучать ногтями и стал вертеть палку.

– Что тоже? – спросил Борев.

– Та собака тоже сдохла. Ну, та, что выла. Кто-то из вас говорил.

Корзун нервно захихикал, а потом сказал:

– Господа, а не завелась ли у нас тут пятнистая тварь?

– До города далеко, – сказал Малина задумчиво. – А я уже где-то слышал эту историю. Ну, ту, про Крысолова... Как он детей на помойку заманивал...

Борев замотался плотнее в одеяло.

– Да ее в каждом лагере рассказывают, – сказал он лениво. – Только по-разному. Я, например, слышал, что он рыбу на пальцы ловил...

– Рыбу на глаза хорошо ловить, – сказал Малина. – Берешь глаз, насаживаешь на донку и в воду. Налим хорошо идет.

– Шилишпер тоже, – добавил Борев. – Шилишпер берет на глаз...

Он помолчал. Потом посмотрел на новенького.

– А ты давай продолжай, – сказал Борев. – Я как раз...

– Две страницы вырваны, – перебил новенький.

– Надо посмотреть на следующих страницах, – посоветовал Малина. – Если пишут шариковой ручкой, то бумага продавливается и на нижних листах все видно. Так шпаргалки делают, «белый медведь» называется. Надо посыпать бумагу тертым грифелем, тогда...

– Я пробовал, – сказал новенький. – Но мне кажется, что она писала на чем-то твердом, на стекле, наверное. Никаких отпечатков на нижних листах нет... Лакуны...

– Читать давай! – рявкнул Корзун. – А то я усну скоро...

«...зажигалка.

– Не зови его. – Жук схватил мою руку. – Не зови.

– Почему?

Жук не ответил.

– Идет, кажется... – пробормотал Жук. – Точно, идет!

– Дэн! – снова позвала я.

– Это не Дэн! – В этот раз Жук уже стиснул мою руку, почти до слез стиснул, гад.

Огонек зажигалки запрыгал.

– С чего ты решил, что это не Дэн? – спросила я шепотом. – А может, это как раз он?

– Не он, – так же шепотом ответил Жук. – Это не он.

– Почему?

– Дэн же ногу подвернул, хромает сильно. А этот не хромает. Идет твердо, как моряк.

Я прислушалась.

– Эй, ты, – предупредил Жук. – Ты! Тебе говорю! Тормози-ка лучше! Уверенно как идет! Как моряк...

Я прислушалась еще сильнее, но, конечно, ничего не услышала.

– Еще три шага, и я выстрелю! – Жук сунул мне свой неожиданно тяжелый вещмешок и горячую зажигалку. – Будь спок – выстрелю!

Я вертела головой, пытаясь сориентироваться. Бесполезно. Единственным источником информации для меня оставался Жук.

– Остановился, – сообщил он. – Смеется...

Тут я даже порадовалась, что ничего не слышу.

– Эта тварь за нами охотится, – сказал мне Жук. – А Дэн нас будто специально ему подставляет, как нарочно. Я тебе говорю – казачок-то засланный. Нельзя Дэну доверять. А если эта хихикающая крыса снова сунется – я снова выстрелю. Только уже взрывной стрелой.

Вдруг Жук вздрогнул и развернулся в другую сторону.

– Дэн? – позвал он.

Я тоже повернулась, но ничего не увидела. Зажигалка начинала постепенно выгорать.

– Ага, заблудился он, говорит, – фыркнул Жук. – Так мы и поверили... Ах ты...

– Жук, – попросила я. – Жук, хватит ругаться!

Жук неожиданно смилостивился.

– Здесь мы, Дэн! – крикнул он. – Давай, греби сюда, полено.

Он угрожающе перещелкнул предохранитель самострела, это получилось у него весьма эффектно.

– Жук, брось, – прошептала я. – Не стреляй. Вдруг попадешь!

– Непременно попаду, – упрямо сказал Жук. – Я по меткости во дворе вообще самый первый. Глаз – алмаз.

В темноте, шагах в пятнадцати, вспыхнул огонек, и мы увидели Дэна.

– Эй, Жук, опять ты там со своим мухобоем забавляешься? – насмешливо спросил Дэн.

– Иди сюда! – приказал Жук.

– Сейчас, иду, – усмехнулся Дэн. – Только зубы сниму.

– Снимай-снимай, – ответил Жук.

– Темно, не видно, – смеялся Дэн. – Страшно...

– Сейчас я бензин подожгу, и сразу не страшно будет, – пообещал Жук. – Вообще все подожгу. И гранату брошу к тебе. У меня «Ф-1», между прочим. А после «Ф-1» ты свои зубы и не сосчитаешь.

Я чуть не подавилась воздухом. Оказывается, у Жука еще и граната. Интересно, врет или нет?

– Откуда у тебя «Ф-1»? – Дэн перестал веселиться. – Гонишь ведь.

– Ага, гоню. Весной на пороховуху ходили, ты еще не пошел тогда. Так там этих гранат, как грязи. Я сам пять штук нашел. Две «эфы» и три «эргэдэ». Одну вот с собой прихватил. Хочешь попробовать?

В голосе Жука была сплошная уверенность.

– Тип-топ, – сказал Дэн. – Шутки в сторону.

– Сейчас свет зажжется, – шепнул мне Жук. – Вот увидишь.

Свет и в самом деле зажегся. Дэн внезапно оказался совсем близко, стоял буквально в трех метрах от нас. Видимо, темнота искажает восприятие расстояния. На щеке у Дэна расплывался лиловый фонарь.

– Я же говорил, – засмеялся Жук. – Настоящий Чингачгук!

– Тебе лишь бы ржать, – сказал Дэн. – А я, между прочим, выход нашел.

– Какой выход? – тупо спросил Жук.

– Выход, мой милый, это такая штука для прохода сквозь стены.

– Это правда? – не поверила я.

– Кажется. Во всяком случае сквозняк там достаточно мощный. Даже волосы раздуваются. И воздух свежий, как в парке. Только ведь темно было, ничего не видно. Надо посмотреть...

– Ну так идем туда! – сразу оживился Жук. – Чего мы стоим-то?!

– Идем.

И мы пошли за Дэном.

И мы почти что спаслись.

Потом я вспоминала. И думала. Я думала, что тогда мы могли бы спастись.

И не произошло бы того, что произошло потом.

Через две минуты мы вошли в помещение восьмиугольной, как дорожный знак «STOP», формы.

– Бойлерная. – Жук огляделся. – Если сквозняк, то выход где-то здесь. Надо искать.

Мальчишки принялись искать, а я забралась на какую-то бочку и вела на всякий случай наблюдение.

Они ходили вдоль стен и заглядывали во все щели, переворачивали листы металла, катали ржавые бочки.

– Не пойму... – бубнил Дэн. – Куда это ветер долбаный дует... Вроде как отовсюду дует сразу...

– Подожди. – Жук остановился и вернулся к своему великолепному мешку. – Сейчас все сделаем...

Жук вынул бутылку с бензином, нашел на полу какую-то драную ветошь, нашел арматурину, обмотал арматурину ветошью и полил бензином. Слава Рэмбо многим не дает покоя, что уж тут поделать. На свет появилась зажигалка «Зиппо». Жук поджег свой факел и пошел с ним вдоль стен. Пламя не колыхалось. Жук обошел бойлерную два раза и нигде не обнаружил сквозняка, кроме того места, где мы вошли в помещение.

– Да, – скептически заметил Дэн. – Следопыт из тебя не получился.

– Без пены, – сказал Жук. – Сейчас все будет в шоколаде.

– Это уж точно, – хмыкнул Дэн. – В шоколаде мы окажемся – это точно.

Жук еще раз осмотрел котельную, а затем направился к центру зала. Огонь заколыхался сильнее. Когда же Жук оказался посередине комнаты, пламя забилось и потянулось куда-то вверх. И мы тоже все посмотрели вверх.

В потолке был люк.

– Тарарабумбия. – Жук потушил факел. – Сижу на тумбе я. Готово.

Из люка метра на полтора над потолком высовывалась железная лестница. Как мы это люк сразу не заметили?

– Ну-ка. – Жук отобрал у меня мешок и из глубин его достал ту вещь, которую в путешествие по подвалам я бы взяла в последнюю очередь. Жук достал бинокль. Не большой бинокль, а маленький такой, театральный, как будто из слоновой кости сделанный. К биноклю была даже приделана специальная деревянная ручка. Но Жук за нее не взялся, а стал смотреть в бинокль как обычно.

– Нормально. – Он передал бинокль мне. – Взгляни, Валь.

Я взяла бинокль. Сначала ничего не было видно, а потом, постепенно, когда глаза стали привыкать, я увидела звезды. Звезды плыли далеко-далеко в черном небе, гораздо дальше, чем это видно с поверхности земли. И именно поэтому звезды показались мне особенно близкими и родными.

– Дай мне. – Дэн довольно по-хамски отобрал у меня бинокль и стал смотреть на звезды из-под земли.

Забавно, но при этом Дэн пользовался как раз этой самой деревянной ручкой. Дэн смотрел довольно долго, а потом сказал:

– Старый слив. А в сливе лестница. Можно пролезть. Проблема в другом.

– Это решаемо. – И Жук явил на свет ту самую веревку с «кошкой» на конце.

Я в двадцать второй раз подивилась проницательности и предусмотрительности Жука. Жук по-ковбойски раскрутил веревку, кинул ее вверх и подцепил «кошкой» нижнюю ступеньку лестницы. Подергал, проверяя крепость, повисел. Веревка держала. Жук подтянулся на руках и влез метра на полтора, покачался и спрыгнул на пол.

– Кто первый? – спросил он и сразу же посмотрел на Дэна.

– Хорошо, – согласился тот. – Я буду первым. Потом втяну вас по очереди.

Он ухватился за веревку и стал карабкаться вверх, пыхтя и дрыгая ногами, как молодой страус.

– Эй, Дэн, – позвал Жук.

– Ну? – Дэн остановился, повис на одной руке.

– Ты это... если вздумаешь удрать – смотри, втянешь веревку или еще чего сделаешь – так я сразу в трубу взрывной стрелой запущу. На звезды как из пушки полетишь.

Дэн не удостоил его ответом и продолжал карабкаться вверх, совсем как в игре «Карабкайся за долларами».

– Хорошо идет, – сказал Жук. – Тренированный.

Дэн почти долез, до нижней ступеньки лестницы оставалось, наверное, меньше метра, как вдруг веревка дернулась и стала расплетаться на одиночные волокна. Происходило это медленно, и Дэн не упал. Он еще висел несколько секунд, глядя, как раскручиваются тонкие капроновые нити, он еще попробовал дотянуться до такой, казалось бы, близкой перекладины, но потом он осознал безнадежность ситуации и разжал пальцы. Оказавшись на полу, Дэн поплевал на руки и сразу же повернулся к Жуку.

– Ну что, скалолаз, веревочку-то гниловатую подсунул, а? Хотел, чтобы я темечко расшиб, да? Свинья круглощекая...

– Посмотри на него, Валь. – Жук указал самострелом на Дэна. – Я нашел выход, а он специально веревку подрезал, чтобы мы тут остались...

– Это ты сам ее подрезал, жучило навозный! Сам подрезал, а на меня сваливает! Зачем ты меня первым отправил?..

– Я на тебя Вальку ни на минуту не оставлю...

В этот раз они ругались как-то вяло и без искры, видимо, сказывалась усталость, и я подумала, что до драки они в этот раз не доругаются. Так и получилось, им надоело ругаться, и они занялись каждый своим делом: Жук пытался заплести обратно свой капроновый шнур, а Дэн подбирал с полу всякие железки и кидал их в лестницу, пытаясь сбить «кошку». Получалось у него плохо.

– Жук, дай, пожалуйста, бинокль, – попросила я.

Жук сунул мне бинокль, и я снова посмотрела вверх. То, что я обнаружила, мне совсем не понравилось – круг звездного неба уменьшился на треть и продолжал уменьшаться дальше – люк постепенно закрывался.

– Люк закрывается, – сказала я.

Жук подскочил ко мне и выхватил бинокль.

– А, черт! – Жук сунул мне бинокль обратно и стал целиться вверх.

И было мне видение.

Двое усталых дорожных рабочих, у которых есть семьи, у которых есть дети, после тяжелого трудового дня задвигают люк. И тут из-под земли вылетает молодецкая каленая стрела и весело втыкается пожилому рабочему в глаз. Видение это было скоротечно, но я успела стукнуть Жука по руке. Выстрелить он ухитрился, но вот только не в люк. Стрела шоркнула по стене и упала на пол.

– Ты чего это? – спросил Жук. – Ты чего это делаешь?

– А вдруг там люди люк двигают? – сказала я. – А ты бы кого-нибудь сейчас застрелил бы. Отца троих детей.

– Или мать-героиню, – добавил Дэн.

На это Жук не нашел что возразить.

– Хоть кто-то умный остался, – сказал Дэн. – Валя, тебе мой поклон и поцелуй в диафрагму.

Я сделала шутливый книксен, как принцессы в старых фильмах. Жук подобрал стрелу, попробовал на ногте ее остроту и спрятал в патронташ.

– Теперь я буду выбирать, в какой коридор идти, – сказал Жук. – Я знаю правильный путь.

– То же самое говорил в свое время Сусанин, – заметил Дэн.

На это ироническое замечание Жук не обратил никакого внимания.

Из бойлерной было несколько выходов. Жук их тщательно осмотрел и сказал:

– В этот.

Сусанин был крут...

...стал рассказывать свою очередную страшную историю:

– Им всего двадцать дней в этом лагере осталось прожить, а потом домой ехать. И тут как раз им подселили новенького. А они каждый вечер страшилки друг другу рассказывали. Ну, как обычно в лагерях. А все истории такие паршивенькие были, про кладбища всякие, про чудовищ. Ну, конечно, про красное знамя, чушь, короче. А потом пришла очередь новенькому рассказывать. И он стал рассказывать одну историю. Он ее рассказывал, и все постепенно помирали. А в палатке по восемь человек жили.

– И что в конце произошло? – спросила я.

– Он один остался, все умерли. Он рассказал свою историю и ушел в лес. Потому что он был не человек, а...

Дэн резко остановился, и я, как всегда, на него наскочила.

– Что это? – спросил Жук.

– Ты что, не слышишь? – усмехнулся Дэн.

– С чего бы? – забеспокоился Жук. – Я-то слышу, а вы слышите?

– Слышим. Во всяком случае, я слышу. Ты, Валь... ну да...

Я покачала головой.

– Володька, – объяснил мне Дэн. – Зовет на помощь... Сильно зовет... Вон оттуда...

– Голос похож, в общем-то... – сомневался Жук. – Похож...

– Его голос, – поставил точку Дэн.

– Надо идти, – сразу же сказала я. – Идти. Он ведь зовет...

– А если это не он? – предположил скептический Жук. – Давайте подождем...

– Ага, – стал сердиться Дэн. – Валь, ты послушай, что он предлагает! Подождать! Если пять часов проорет – значит, не Володька! Если через полчасика замолчит – Володька. Только поздно уже будет, если замолчит. Вдруг он на самом деле в яму какую-нибудь провалился?

– Я пойду, – сразу сказала я. – Я не боюсь...

– О чем спорим? – вмешался Жук. – Идем вместе. Вместе как-то надежнее...

– Вместе нельзя. – Дэн достал из рюкзака леску и стал привязывать к поясу. – Вместе нельзя. А вдруг там и в самом деле ловушка?

Дэн достал еще один моток лески.

– Здесь двести метров. Должно хватить. Знак, что все нормально, – один раз. Если что пойдет не так – дерну два раза.

Дэн скинул куртку.

– Погоди. – Жук засучил рукав на правой руке и выщелкнул стилет. – На, возьми.

– Какая щедрость с твоей стороны, – усмехнулся Дэн, но стилет взял, примерил его в руке, проверил балансировку. – Хороший ножик.

Я подумала, может, сказать Дэну что-то вроде «будь осторожен» или «возвращайся», но не сказала. Дэн посмотрел на меня, он тоже ожидал чего-нибудь ободряющего. Но ничего ободряющего я ему не сказала. Он хмыкнул и шагнул в коридор.

Я подняла с пола леску и стала пропускать сквозь пальцы.

– Типичная ошибка всех. – Жук настороженно осматривался по сторонам. – Все ее допускают – расходятся. Нельзя расходиться, нельзя, ни в коем случае... Господи, да что же он так орет-то?

У меня в голове сразу возник образ: Володька, провалившийся в трясину, взывает о помощи, а эта трясина постепенно заполняется живыми тараканами, и Вовка захлебывается в них, захлебывается и тонет. Или крысами. Тут ведь Крысолов. Он может заполнить крысами любую емкость. Крысами и рыбой с красным мясом.

Или пятнами.

Леска уходила через мои руки, моток, лежащий на полу, разворачивался. Судя по скорости, Дэн не спешил. Правильно делал, в таких случаях не стоит спешить. Я слегка прижала леску большим пальцем, леска остановилась. С той стороны дернули раз. Все в порядке. Я дернула раз в ответ. Леска снова поплыла.

– Все нормально, – сказала я Жуку. – Идет.

– Все идет по плану. – Жук плюнул на стену.

Леска смоталась уже наполовину, Дэн ушел в глубину коридоров примерно на пятьдесят метров.

Леска остановилась снова. И снова Дэн дернул один раз, и я ему ответила.

– Хорошо идет, – сказал Жук. – Так никакой лески не напасешься. А кричит-то вроде недалеко даже... Орет... Черт, хорошо, что ты не слышишь!

Леска на первой катушке кончилась, Дэн дернул, что все в порядке, и я привязала вторую катушку. Леска не двигалась.

– Эй, – позвал меня Жук. – Что там?

– Стоит, – ответила я. – Не двигается.

– На рыбалку похоже, – ухмыльнулся Жук. – А Дэн вроде как наживка...

– Дурак, сплюнь.

Жук второй раз плюнул на стену, только на сей раз через левое плечо.

– Если бы я каждый раз плевал... – начал Жук.

Леска резко дернулась и рассекла мне ладонь. Затем пришел сигнал – два рывка, затем еще один – два рывка, затем рывки зачастили, леска дергалась, как ненормальная, а потом леску потянули.

Я сдуру попыталась ее прихватить и только ухудшила положение – леска разрезала мне руку еще глубже, почти до кости. Но я все равно почему-то ее не отпускала, я пребывала в каком-то дурацком ступоре.

– Ах ты! – крикнул Жук. – Бросай же!

Я отпустила леску.

Леска разматывалась с космической скоростью, катушка подпрыгивала на полу, я попробовала придавить катушку ногой, но Жук меня оттолкнул. Он подскочил к катушке и прижал ее своим мощным ботинком. Катушка остановилась. Леска натянулась и зазвенела. Жук не отпускал. Я почувствовала, что крики о помощи стихли и в коридоре установилась какая-то враждебная тишина.

Леска натянулась до предела, запела на самой высокой ноте и вдруг резко ослабла. Жук убрал башмак.

– Все. – Он начал сматывать леску.

Он сматывал леску и одновременно целился в коридор.

– Что все? – глупо спросила я.

– Шишел-мышел, – сказал Жук. – Плюнул-вышел. В безвоздушное пространство.

– Как это? – не понимала я.

– Так вот.

Жук продолжал сматывать леску.

– А что с Дэном? – спросила я.

Жук не ответил. Он бросил леску и вытряхнул из рюкзака Дэна бинт, сунул мне его. Я стала автоматически заматывать руку. Жук снова принялся за леску.

– Что с Дэном? – повторила я.

– Уходить отсюда надо, – только и сказал Жук. – Скорее.

– А Дэн? – Я мотала и мотала бинт.

– Все! – заорал неожиданно Жук. – Нету его больше! Смотри!

И он показал мне размочаленный конец лески. Размочаленный конец лески впечатлял. Я смотрела на леску и мотала, рука у меня получилась, как кокон, а я продолжала и продолжала наворачивать эти бинты. До тех пор, пока Жук не остановил меня, не отобрал бинт, не срезал половину и не сделал мне перевязку, как надо.

– Его нет, – повторил Жук. – Черт!

Жук уронил бинт.

– Что? – заорала я. – Что там?

– Теперь Дэн зовет, – ответил мне Жук. – Так же, как Володька.

– Идем! – Я рванулась было в коридор, но Жук схватил меня за шиворот.

– Стой, – спокойно сказал он. – Не спеши. Говорит, что провалился в яму.

Я снова рванулась вперед, но Жук снова остановил меня. Я хотела сделать ему подсечку, но он придавил меня к стене и держал, не отпускал. Уткнул свой локоть почти в горло, а в другой руке держал самострел.

– Погоди! – шипел он. – Погоди!

– Что? Что опять? – орала я.

– Послушай! Послушай! Володька замолчал – Дэн раскричался!

– Ну и что? – орала я.

– Ты что, не понимаешь? – тоже стал орать Жук. – Это не они! Давай проверим!

– Что проверим? – отбивалась я. – Что ты так любишь все проверять...

– Погоди! – Зрачки у Жука расползлись на все глаза, это от злобы. – Погоди! Погоди минуту, хорошо? А потом пойдешь. Ладно?

Я согласилась. Жук отпустил меня. Но он был напряжен, я это видела. Он готов был схватить меня каждую секунду.

– Не убегу, – сказала я.

Жук расслабился.

– Зовет, – говорил Жук. – Ребята, говорит, помогите! Сейчас я его... – Жук подмигивал мне. – Сейчас я его сделаю...

Он крикнул:

– Эй, ты! Слышишь меня? Слышишь? Как меня зовут? Эй, Дэн, как меня зовут?

– Жук, – сказала я. – Хватит дурака валять!

– Погоди, Валь... Я тебя спрашиваю, Дэн, как меня зовут? Мое настоящее имя? Жук – это прозвище.

Хитрый. Жук был хитрый. И совсем не такой глупый, как нам всегда казалось.

– Отвечай!

Жук прислушался к коридору.

– Это не Дэн, – сказал Жук. – Оно не знает, как меня зовут на самом деле.

– А как твое настоящее имя? – спросила я.

– Георгий, – улыбнулся Жук. – Жора. Дэн знал, как меня зовут. Настоящий Дэн.

Тогда я повернулась в сторону коридора и громко закричала:

– Заткнись, тварь! Заткнись!

– Тишина, – сказал Жук. – Оно замолчало.

Колыхавшийся воздух остановился. А потом оттуда, куда ушел Дэн, послышался смех. Хищный жадный смех. Смех я определяю, я вам уже говорила. Я бы не сказала, что человек может так смеяться. Похоже на то, как смеялся гиененок, если это только был гиененок. Видимо, Дэн все-таки врал. Насчет гиененка. Зачем только? Чтобы нас успокоить? А может, Жук прав? Может, он с самого начала хотел нас сюда затащить? Что там с ним случилось в зале под бассейном? Ну, когда он потерял сознание? Когда он увидел пятно. Когда заманил нас сюда. Значит, никому нельзя доверять. А Жук? Жука я не теряла из виду? Вроде нет. Он всегда был перед глазами. Бред. Бред. Бред.

Коридоры смеялись все громче. Смех тряс стены, лампы раскачивались от этого смеха, я не знаю, какое существо могло так смеяться. Над нашей головой лопнула лампочка, потом другая. Лампочки лопались, ослепительно вспыхивая и разлетаясь тысячами мелких колючих осколков.

Жук выставил перед собой самострел, и мы стали отступать, медленно, шаг за шагом. Рев раздавался еще какое-то время, потом начал стихать и скоро сошел на нет. Лампочки перестали биться.

Жук тащил меня за руку. Он сворачивал то влево, то вправо, то бежал прямо, пытаясь как можно сильнее запутать наши следы. Жук бежал и кричал, чтобы я не оборачивалась, не оборачивалась ни в коем случае, оборачиваться никогда нельзя...

Но я обернулась, да. И увидела, да.

Из-за угла по стене, медленно-медленно, выползло темное, похожее на синяк пятно».

Десятый вечер

– А тогда цыганка ему и сказала – завтра ночью к тебе придет смерть. А он ее спросил, что ему делать. А она ему и сказала – тут уже ничего не сделать, ты должен просто ждать. Мужик говорит: давай я тебе все деньги отдам, все отдам, а ты смерть куда-нибудь отведешь. Она ему отвечает, что, мол, как ни старайся, а даже за все деньги, что ни есть, ничего не сделаешь. Если только кто добровольно, без денег, за тебя согласится смерть встретить. Ну, мужик подумал и пошел искать, кто за него смерть согласится принять. Пошел сначала в больницу, к смертельным больным. К одному подходит, к другому подходит – никто не соглашается за него помирать. Говорят, что хоть и смертельно больные, а надежда всегда есть. А вдруг чудо? Мужик говорит: какое чудо, чудес не бывает. А они все равно не хотят. Тогда он пошел к старикам старым. А те ему – ни дня, говорят, не уступим, сами все до конца доживем, до крошки, до последней капельки. Мужик тогда расстроился, пошел в кабак, в ресторан то есть. Вина выпил и спрашивает у официанта, скажи, друг, кому больше всего жизнь не мила? Официант ему и порекомендовал одного самоубийцу. Отправился тогда мужик к самоубийце. Давай, говорит, тебе ведь уже все равно, а я еще пожить хочу. А самоубийца ему и отвечает: каждый умирает сам за себя, я за тебя умирать не собираюсь. Пришел мужик домой, ничего своим домашним не сказал, а сам лег спать. А уснуть не может, боится. Ну, как полночь наступила, он вообще затрясся. Ждет смерть. А никто не приходит. А он ждет и ждет. Ничего, тишина. А потом вдруг в час ночи слышит: в окно скребется будто кто-то, как коготками по стеклу – скры-скры. Он весь потом холодным покрылся даже. А потом в дверь звонить начали. Позвонят – и тишина на минуту. Позвонят – и тишина. И звонят, и звонят, как робот будто звонит или кто неживой. А мужик терпеливый попался, лежит и не встает. Около часа, наверное, звонили, а потом перестали. Мужик решил, что все, смерть ушла. Пошел на кухню, воды выпил, спать лег. А потом на следующее утро глядь в детскую, а сын его и помер. Смерть разозлилась, что он ее не впустил, и забрала кто под руку попался.

– Ну и что? – спросил Корзун.

– Ничего, – зевнул Малина. – Он пожил неделю, пожил другую, а потом взял и повесился.

– Нормальная история, – протянул Борев. – Забавная...

– К нам кто-то вчера стучался ночью, – сказал Корзун.

– Куда стучался? – присвистнул Борев. – У нас ведь даже двери-то нет!

– Двери нет, а стучались, – гнул свое Корзун. – Такие вот дела.

– Не открывали? – насторожился Малина.

– Открыл, а под дверью крыса дохлая валяется, – вздохнул Борев.

– И что?! – воскликнул Корзун.

– Ничего. Я ее тебе, старина Корзун, под гамак положил...

Корзун перевалился из гамака и стал ползать по полу, искать крысу.

– Нету ничего. – Он выпрямился и с угрозой поглядел на Борева. – Сейчас я тебе, Борев, в глаз дам...

Но идею дать в глаз Бореву никто не поддержал, все остались холодны и равнодушны к кровожадным корзунским замыслам. Корзун постоял посреди палатки, подумал, а потом вернулся в гамак.

– Я тебе, Борев, завтра в глаз дам, – сказал он. – С утра. Завтра мне лучше видно будет.

– Зря, – сказал Борев. – Зря. А то смотри, Корзун, до завтра не доживешь еще... Крысу-то тебе не зря, наверное, подкинули...

– А может, Борев, это ее тебе подкинули, а? – Корзун бил правым кулаком в левую ладонь. – А может, Борев, на тебе уже тоже пятно? Ты чего сегодня купаться не ходил?

Борев не ответил.

– Я знаю, почему он не ходил, – хихикнул Малина. – Вчера в реке кость нашли. Перец из третьего отряда купался и наступил на что-то. Сунул руку в воду и вытащил кость с остатками мяса. Он решил, что человеческая, и как заорет! А кость оказалась коровьей...

– Дурак ты, – покачал головой Борев. – Это вам всем сказали, что кость коровья. Чтобы вы, дурни, не перепугались и не поразбегались. А на самом деле она совсем не коровья. Ты думаешь, эту кость просто так в реке нашли? Нет. Это потому, что в реке рыба такая завелась, она все мясо до костей только так объедает.

Борев отвязал окошко и принюхался к ночному воздуху. Пахло лесом, болотом и почему-то канифолью.

– А я к этому мясу уже привык, – вдруг сказал Малина. – Оно даже вкусное. На говядину похоже.

– Вот так, – вздохнул Борев. – Сначала начинают есть такое мясо, потом на теле пятна всякие появляются...

– Мы же договаривались! – возмутился Корзун. – Договаривались это мясо не есть! Ты же зуб давал!

Малина лежа пожал плечами.

– Ну ты, Малина, гад, – ругался Корзун. – Свинопис зеленый. Все договаривались, а ты всех кинул.

– Отстань, Корзун. Жрать-то хочется.

– Так всегда происходит, – сказал Борев. – Сначала один начинает, потом другой... А потом ночью они друг друга все убивают и превращаются в волков...

– Я к этому мясу близко не подойду! – пообещал Корзун. – Мамой клянусь.

– Много не выиграешь, – сказал Малина.

– Эти, которых зубы повезли лечить, они ведь не вернулись! – продолжал Корзун.

– Они в городе лежат, Корзун, – смеялся Малина. – У них коклюш обнаружили.

– Скоро и у нас коклюш обнаружат, – сгущал краски Борев. – Обнаружат коклюш и повезут в город на анализы. А потом следующему отряду тоже такое же мясо подадут...

Новенький ждал, раскрыв черную тетрадь.

– «Мы теряем друг друга снова в бесконечности переходов», – сказал Жук. – Это песня такая есть. Есть такая песня у соловушки...

Жук выглядел устало и как-то болезненно. По левой стороне лица расплывалась нездоровая краснота, глаза тоже были красные и воспаленные, с прожилками.

– Что стало с Дэном?

– Я же сказал. Шишел-мышел, плюнул-вышел.

Мы сидели в комнате с беленным известкой потолком. Жук заставил двери старым шкафом. Он был спокоен, только руки у него тряслись. Жук сел прямо на пол и принялся глотать свои кофеиновые таблетки. Таблетки он рассыпал на пол, собирал трясущимися пальцами и снова ронял.

– Шмелик укусил... – бормотал он. – Негритенка укусил шмелик...

Надо было что-то сделать, вывести его из этого дурацкого ступора, и я спросила:

– Жук, а у тебя что, действительно граната есть?

Жук посмотрел на меня непонимающе, потом смысл вопроса дошел до него, и Жук ответил:

– Есть. Две.

Жук сунул руку за пазуху и вытащил две зеленые, похожие на лимон гранаты. До этого я гранаты видела только в кино. Эти были похожи на настоящие. Жук протянул мне одну. Она оказалась тяжелой и теплой, сразу чувствовалось, что внутри у нее спит злая, готовая вырваться сила. От гранат исходила угроза.

– Только взрыватели не вкручены, – пояснил Жук. – Если вкрутить, все в порядке будет.

И Жук достал из другого внутреннего кармана два блестящих стержня с кольцами и какими-то ручками.

– Я их тоже там нашел. Там, на пороховухе, даже снаряды целые валяются, можно настоящий фугас сделать... Только что автоматов нет. Эх, сюда бы фугас, все бы тут на фиг разлетелось...

Жук стал вкручивать взрыватели. Вкрутил и протянул мне одну гранату.

– Зачем? – спросила я.

– На всякий случай. – Жук пожал плечами. – Запоминай. Первое, что надо делать. Вот эту ручку надо прижать и держать плотнее. Затем надо вытащить вот это кольцо, а ручку не отпускать. Потом ручку отпускаешь – и кидаешь. Все просто. Повтори.

Я повторила очередность. Жук остался доволен. Я не знала, смогу ли я вовремя бросить гранату – правая, поврежденная леской рука была замотана бинтом почти полностью.

– Это «Ф-1», – объяснял Жук. – Оборонительная. Разлет осколков от четырехсот до шестисот метров. Посечет все. Ни один Крысолов не устоит. Главное – спрятаться.

– Немного отдохнем и дальше пойдем. – Жук закрыл глаза. – Надо идти.

Я спрятала гранату в сумку и сразу почувствовала какую-то уверенность и подумала, что это, наверное, гранаты придавали Жуку такую силу. Жук прислонился к старому шкафу и заснул, вернее, закрыл глаза. Потом он их открыл и сказал:

– А хочешь еще одну историю?

– Страшную?

– Конечно. Это будет последняя страшная история, которую я расскажу.

– Почему последняя?

– Потому что я больше не знаю. Потом я буду рассказывать только веселые истории. Про Незнайку на Луне, про Мумий Тролля. А сейчас я расскажу страшную историю. Я буду ее рассказывать, и мы будем отдыхать.

Жук стал перекидывать гранату из руки в руку.

– Вот эта история. Однажды одни парни отправились на рыбалку. На реку, на два дня с ночевкой. Их было четверо, а до реки надо было довольно далеко идти. А идти надо было по лесу. Поэтому они вышли с утречка и пошагали по лесной тропинке. А где-то часа через два они услышали, что в лесу кто-то стонет. Они пошли в этом направлении и нашли пацана. Он попал в капкан. Этот пацан сказал, что он сидит тут уже целый день и целую ночь и что ночью по лесу все время кто-то ходит. И они его стали вытаскивать из капкана. А был среди них один мальчик, и он всем говорил, что не надо этого пацана выпускать, ни в коем случае. Но они его выпустили. Домой дороги он не знал, и они взяли его с собой. И тот, кто просил не выпускать этого парня из капкана, в тот же вечер упал в реку и утонул. И они его даже не нашли в реке. И на следующий день они тоже его искали. Пока они его искали, исчез еще один парень. Осталось трое. Они решили идти домой. Но было уже поздно, и они остались ночевать у костра и взялись сторожить. Первым стал сторожить тот, кого они спасли ночью, а двое других легли спать. А проснулся только один. И когда он проснулся, спасенный сидел у костра и улыбался. Тогда парень спросил, где его друг, и этот пацан сказал, что он отошел в кусты.

Жук отдышался и поставил гранату на пол.

– Тогда они стали ждать и ждали до утра. Но никто не пришел. Спать они не могли и все смотрели друг на друга, а когда взошло солнце, они отправились домой. Тот, кого спасли из капкана, шел последним, и, когда они прошли два километра, он загрыз впереди идущего.

– И какой смысл в этой истории? – спросила я.

Жук не знал, какой в этой истории смысл. В этой истории нет никакого смысла. Просто нельзя никого подбирать. А со спасенными надо быть особенно осторожными, потому что они побывали между двумя мирами. И нельзя слушать, когда кто-то зовет тебя из темноты.

И нельзя, чтобы кто-нибудь был у тебя за спиной.

– Это моя последняя история, – сказал Жук. – Дальше темнота.

– Почему темнота?

– Потому что нам пора идти. – Жук встал. – Нам пора идти.

Он отряхнулся. Он отодвинул шкаф и вышел в коридор. Потянулся и посмотрел по сторонам.

– Я не знаю, куда надо идти, но идти надо. Мы пойдем... налево.

Мы пошли налево. Жук шагал впереди и пел всякие дурацкие песенки. Про то, как на одной ноге он пришел с войны, про то, как идет смерть по улице, про то, как, пока я ходить умею, я буду идти вперед. Про то, что заправлены в планшеты космические карты. Иногда Жук сбивался с песен на прозу и начинал говорить, что ему очень жаль, что он отдал Дэну стилет, что он следующим летом собирается с отцом в горы. Мне казалось, что Жук сошел с ума или, во всяком случае, близок к этому. И еще. Жук зарядил в самострел разрывную стрелу.

– Я сразу понял, что Дэн не вернется, – говорил Жук. – Он с самого начала был таким. А я хочу вернуться.

Жук замолчал, а потом вдруг громко крикнул:

– Эй, Крысолов! Выходи! Выходи! Я тебе кишки выпущу!

Но коридоры не отвечали. Я не останавливала Жука. Мы шагали вперед.

– Знаешь, Валь, – говорил Жук. – Я не хочу помирать...

– С чего ты вдруг собрался помирать, Жук? – спрашивала я. – Брось.

– Я предчувствовал все это, Валь. Помнишь, я еще с самого начала не хотел идти? Не хотел ведь... А мне на прошлой неделе снился сон. Причем три раза подряд снился, ты же знаешь, что это такой сон, вещий. Ко мне три раза тетка моя приходила, а она, между прочим, год назад померла. Отравилась газом. Приходит и говорит, пойдем со мной, пойдем, там хорошо... А я не хочу идти, а она меня за руку берет и тянет за собой...

– Это все чушь, – успокаивала я Жука. – Чушь. Сны – это просто сны: им нельзя верить.

– Этот сон плохой, – продолжал Жук. – Знаешь, я хочу все оставить...

И Жук стал рассказывать, какое имущество кому он завещает.

– А тот мопед, который я начал собирать, отдайте Семенову из восьмого дома, а подшипники – Пеке...

Я слушала это завещание, и мне становилось не по себе – Жук явно собирался умереть здесь, в подвале.

– Идет смерть по улице... – бормотал Жук. – И эту смерть зовут Я... Крысолов, выходи на честный бой...

Находиться в компании с безумцем мне не хотелось, но другого выбора не было, и я шагала за ним.

– В таких ситуациях такие, как я, всегда погибают, – говорил Жук. – Потому что я впал в панику, а в панику впадать нельзя... Тех, кто впадает в панику, первыми утаскивают... К тому же сегодня Хэллоуин, а в Хэллоуин всегда что-нибудь происходит... Мужики с ножами... Стой!

Жук остановился и прижался к стене.

– Слышишь? – Жук схватил мою руку и приложил к стене.

Я почувствовала, как далеко, метрах, наверное, в двухстах от нас, гремят коридоры. Будто кто-то сворачивает их в трубку, пытаясь выжать из этих коридоров особый коридорный сок. Пытаясь выжать из них нас.

– Коридоры сдвигаются, – сказал Жук. – Теперь только вперед... Пока я ходить умею...

– Жук...

– Идет смерть по стенам... – бормотал Жук. – Несет всем по оладье...

Мы шагали достаточно медленно, но очень скоро я стала замечать, что и без того низкий темп нашего передвижения снизился еще больше. Жук все чаще останавливался. На секунду, на две. Стоял, хватая ртом воздух, и прислонялся лбом к холодной стене. Постепенно эти остановки становились все продолжительней, а потом Жук остановился вовсе.

– Что с тобой? – спросила я.

– Ничего, – ответил Жук. – Все в порядке. Устал немножко...

Я сунула ему бутылку с водой, и он выпил остатки.

– Голова кружится, – сказал Жук. – И жарко. И кости что-то болят.

Я приложила ко лбу Жука локоть. Лоб был горячий. Тогда я схватила Жука за руку и попыталась померить пульс. Пульс был заоблачный – где-то сто двадцать ударов. Пульс просто выпрыгивал из руки.

– Я в норме, – сказал Жук.

И сел на пол.

Слишком быстро его как-то сломало. Где-то за час свернуло. Больше всего это было похоже на грипп. Скоротечный грипп. Такое я однажды видела. Тут где-то в пыли таился вирус, этот вирус напрыгнул на Жука, и стал наш Жук совсем больной. А Дэн пропал. А Володька я не знаю где. При таком гриппе ходить нельзя, сердце может остановиться. Сколько времени мы тут вообще находимся?

– Жук! – позвала я. – Вставай!

Он посмотрел на меня и не увидел.

– Вставай, говорю! Надо найти другое место. В коридоре сидеть нельзя!

– Почему? – спросил Жук.

Он еще держался за самострел и за свой мешок.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала я. – А тут ты не отдохнешь. Тут опасно. Надо найти комнату...

– А не то мертвецы нас всех найдут, – подхватил Жук. – Найдут и скажут: «А чего это вы, ребятки, тут делаете без нашего разрешения?»

Он собрался и стал медленно подниматься, перехватываясь по стене. Я ему помогала. Жук просто горел. У него было градусов сорок, не меньше.

Если приступ лихорадки не оборвать хинином, то пациент скорее мертв, чем жив.

– Идем, Жук, надо найти, где можно остановиться.

Я отобрала у него мешок и запихала в рюкзак Дэна. Самострел я повесила на левое плечо. На правом плече повис Жук. Он был нелегкий, ой какой нелегкий.

– Соберись еще, – попросила я. – Надо найти чистое место.

Можно было вернуться в ту комнату, где Жук показывал мне гранату, но я подумала, что возвращаться – плохая примета. Я потащила Жука вперед.

Так мы передвигались гораздо медленнее. У Жука переплетались ноги, он запинался и врезался в стены. Я держала его с трудом, мешала разрезанная леской рука, да и вообще.

Жук был очень тяжелый и задыхался.

Скоро он упал совсем. Свалился, стукнувшись головой и ободрав о неровную бетонную крошку кожу с лица. Я не удержала его. Жук потерял сознание. Я напряглась и посадила Жука к стене, хотела сначала подпереть его для надежности самострелом, но потом передумала и оставила самострел себе.

Оставаться вот так в коридоре было опасно. Я достала из рюкзака леску, привязала один конец за ногу Жука, другой себе на руку, насторожила самострел, проверила гранату и, вооружившись таким образом, отправилась на разведку.

– Никуда не уходи, – сказала я Жуку. Герои всех фильмов всегда мужественно шутят в таких ситуациях.

Я разматывала катушку и шагала по коридору. Когда первая катушка кончилась, я привязала вторую, это означало, что я отошла уже больше чем на сто метров. К тому времени я уже не видела Жука, он скрылся в мелькании тусклых ламп. Иногда для того, чтобы проверить, на месте ли Жук, я натягивала леску и ощущала на конце тяжесть. Жук сидел и не шевелился.

Коридор не менялся. Больше всего я почему-то боялась, что леска дернется и потащит меня назад, а я не успею даже отвязаться. А ножа, чтобы ее перерезать, у меня с собой не было. У нас больше вообще не было ножа. Жук отдал свой стилет Дэну, Дэн пропал. Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, все это как раз для того и придумано, чтобы я вот так оказалась посередине этого подземного царства одна и привязанная леской неизвестно к чему. Сколько килограммов эта леска там выдерживает? Меня утащить хватит. Легко. Особенно если...

Тут я увидела то, что хотела, – по правую руку в стене были вырезаны глубокие узкие ниши, предназначавшиеся... Не знаю, для чего они там предназначались, но они были. В нише были двери, двери были открыты, за дверями можно было отсидеться какое-то время.

Я остановилась и стала отвязывать леску от руки. Получалось плохо, потому что леска успела уже затянуться почти намертво. Я попробовала ее перекусить, но мои зубы явно уступали в разгрызательной силе зубам щук, на которых эта леска была рассчитана. Тогда я сделала так – вынула из уха сережку и попробовала растянуть узел с помощью булавки.

Но леска была крепкая, вообще казалось, что она не завязалась в узел, а почти сплавилась в него. Я ковыряла эту леску и проклинала всех рыбаков на свете. Когда я уже почти подцепила самый кончик, леска неожиданно натянулась и потащила меня назад. Я пробовала упираться – бесполезно, леска тянула меня за собой. Единственное, что я смогла предпринять, – это сесть на пол. Рука моя болталась на натянутой струне, и я уже стала думать, что сейчас и вторая моя конечность будет искалечена, с нее попросту слезет чулком кожа, но леска неожиданно ослабла. Я перехватила леску другой рукой и стала быстро наматывать ее на катушку. Тяжести на другом конце не было, леска шла легко и свободно. Жук оторвался. Я осталась одна.

Впервые за всю эту безумнейшую ночь мне захотелось плакать. И я заплакала. Меня ведь все равно никто не видел. А если тебя никто не видит, плакать можно.

Я проплакала, наверное, минуты три. А потом слезы кончились. Моих слез всегда хватает лишь на три минуты, а потом все. Потом я успокоилась, вытерла платком нос и решила действовать дальше. Рассчитывать мне было не на кого...

На стену легла тень. Я обернулась. Это был Жук. Вроде бы.

– Валь? – позвал он. – Валь, это ты?

Я направила на Жука самострел. Правда, я не знала, как снимать это чертово ружье с предохранителя, но так все равно было спокойнее.

– Какая кличка у нашей математички? – спросила я. – Отвечай! Быстро!

– Глаз, – сразу же ответил Жук. – Глаз у нее кликуха. Она косая потому что. Не стреляй, это я.

Жук шел покачиваясь и сматывая на рукав леску.

– А я открываю глаза, а тебя нет. А к ноге леска примотана. Ну, я так и решил, что ты пошла вперед посмотреть... Вроде бы на разведку... Что-то мне уж совсем хреново...

Жук подошел поближе. Лицо его от падения покраснело еще больше. Да и вообще он выглядел довольно страшно, но мути в глазах убавилось.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала я и протянула ему его ненаглядный самострел. – Здесь недалеко ниша есть, мы можем там подождать. Тебе надо отдохнуть хоть часок.

– Да, – согласился Жук. – Надо отдохнуть... А потом надо идти... Мы еще успеем спасти Володьку...

Ага, подумала я. Успеем. Нас начнут искать не раньше, чем через полтора дня. Они даже не знают, где нас искать...

Жук вздрогнул и снова свалился на пол. Там, откуда мы пришли, звякнула жестью лампа. Дзинь – прямо по зубам. Я схватила Жука за шиворот и поволокла по полу. Звякнула еще одна лампа. Я втащила Жука в нишу, пинком открыла дверь. За дверью имелся маленький коридорчик, который заканчивался такой же дверью. Я кинулась к той двери – она оказалась заперта.

Жук открыл глаза. Он все понял и пополз. Он вполз в этот маленький тамбур, а я закрыла дверь на засов. Мы были в безопасности. Во всяком случае, на какое-то время.

Жук по-турецки сидел на полу и покачивался. С ним опять началось что-то ненормальное.

– Горит, – лепетал Жук. – Вот тут горит... На спине...

Жук показывал куда-то себе за плечо. Я решила посмотреть, что у него там. Я стащила с него куртку и попыталась стащить рубашку. Но не успела – Жук отвалился к стене, и моя рука оказалась зажатой между его лопаткой и бетонной плитой. Спина Жука была холоднее бетона. Раза в три».

Одиннадцатый вечер

– Я все-таки не понял, – сказал Корзун. – Что это там в начале?

– А что такого? – спросил Борев.

– А то, что он, этот Жук, нашу историю рассказывает.

– А у нас уже есть история?

В этот день они снова обкапывали палатку рвом. Ров стал глубже, и палатка напоминала теперь настоящую крепость. Кроме этого, Корзун отправился после обеда в деревню и вернулся с пригоршней маленьких оловянных крестиков. Сказал, что купил у одной бабки.

– Бабка эта непростая. – Корзун заговорщически всем подмигнул. – Божественная бабка. Может все. И порчу навести, и приворотное зелье состряпать. Я ей пятьдесят рублей дал, а она мне вот эти крестики. Один сказала на шею повесить, а остальные вокруг разместить. И тогда ничего не проникнет.

После этого Корзун сходил к завхозу и выпросил у него молоток и гвозди. И целых два часа прибивал к окрестным соснам крестики, выстраивая защищенное пространство в виде пентаграммы. При этом он два раза угодил себе по пальцам и один раз уронил молоток себе на ногу. Очень ругался, но к вечеру создал все-таки закрытое для вторжения пространство. Ребята из других палаток смотрели на Корзуна с улыбкой и вертели пальцем у виска.

Вечером, как только протрубили отбой, Корзун сразу же принялся обсуждать историю из черной тетради.

– Этот парень... – начал он. – Этот парень, ну, Жук, он же про нас рассказывает.

– Про что?

– Ну, сами смотрите – мы сидим, рассказываем друг другу страшные, а на самом деле не страшные истории. И тут появляется новенький. И начинается!

– Что начинается? – спросил Борев.

– События!

– Корзун, да какие вообще события-то? – Борев жевал большой кусок сосновой смолы и ковырялся в зубах хвоинкой.

– Как это какие? Да тут черт-те что происходит! Одно мясо это...

– Корзун, ты надоел уже, – сказал Малина.

– А сам-то ты чего амулет от сглаза повесил? – огрызнулся Корзун.

– Какой амулет? – Малина похлопал себя по карманам. – Нет у меня никакого амулета.

– Нет? – выдохнул Корзун.

– Нет. И никогда не было. Тебе приснилось, Корзун. Ты не болен случайно?

– А мне казалось... – Корзун был озадачен. – А мне казалось, что у тебя амулет...

– Корзун, ты давай успокойся лучше, – посоветовал Малина. – И давай слушать будем. Самое интересное начинается. Правда, Борев?

– Это точно. – Борев выплюнул в окошо комок сжеванной коры. – Самое интересное у нас впереди. Новенький, давай читай. А этого Корзуна ты не бойся. У него у самого холодные пятна на спине скоро пойдут.

– А я и не боюсь. – Новенький достал тетрадь и продолжил чтение.

«Пятно было ледяным. Цвета скорее не фиолетового, а сизого. Цвета голубя. Пятно спало под кожей и чуть-чуть выделялось над ее поверхностью, как будто там было спрятано плоское блюдечко от китайской лапши. И формой пятно тоже напоминало блюдечко, только слегка удлиненное по краям. Это пятно было совсем не похоже на тот синяк, который я трогала у Дэна. Тот был нормальным. Обычным синяком. Долбаните себя как следует по коленке чем-нибудь корявым, и вы сразу же обнаружите у себя такой же. Синяк у Жука – ненормальный. Это не синяк.

Я натянула перчатки и попробовала пощупать пятно посильнее. Пятно вдруг зашевелилось, и кожа над ним сразу покрылась напряженными красными венами. Я отдернула руку и еле сдержалась, чтобы не закричать.

Жук застонал и открыл глаза.

– Что там? – спросил он. – Что?

– Ничего, – сказала я. – Просто синяк. Ты ушибся сильно, вот и синяк.

– Это там, – прошептал Жук. – В трубе. Когда мы задом наперед лезли, стукнулся. Больно. И жжет...

– А Дэн? – спросила я. – Дэн стукался?

– Не знаю... Я на него не смотрел... Может...

Пятно успокоилось.

– Может, зеленкой помажем? – предложил Жук. – А еще свинцовая примочка здорово помогает...

– Да чего там мазать-то? И так все пройдет...

Конечно, пройдет. Час-другой, и все это пройдет. Эта дрянь...

Пятно зашевелилось. Жук застонал. Правой рукой, осторожно, чтобы Жук не видел, я придвинула к себе самострел. Пятно явно беспокоилось. Оно сместилось от лопатки вниз, замерло и стало мелко дергаться. Жук завизжал и укусил себя за руку. Смотреть на это было жутко, но закрыть глаза я не могла. И отворачиваться я не могла, я должна была смотреть, ничего другого мне не оставалось. Пятно рванулось к плечу, снова замерло, а потом стало медленно, сантиметр за сантиметром разрываться на две части. Оно расходилось в стороны. Превратилось в восьмерку, а потом разделилось вовсе.

Сначала Жук сипел, потом потерял сознание, и я подумала, что ему очень повезло, ну, что он свалился в обморок. Я сама чуть не грохнулась в обморок от всего этого. Я хотела бежать, бежать, бежать.

Новое пятно успокоилось. В месте разделения наливался красным разрыв, кожа тут потрескалась, и из этих мелких трещин сочилась прозрачная жидкость.

Я надела на Жука рубашку, Жук был без сознания.

Он очнулся минут через пятнадцать. Все пятнадцать минут я сидела и сторожила. Кажется, ему стало лучше. Во всяком случае безумия во взгляде больше не было. И температура вроде бы спала. Только пот по лбу катился.

– Черт, – сказал Жук. – Как-то я вырубился... Что со мной?

– Скорее всего, грипп, – сказала я. – Тебе стало плохо, и мы пришли вот сюда. Теперь ты отдохнул.

– Ага. – Жук увидел свой самострел и сразу потянулся к нему. – Я так и подумал.

Я не решилась ему помешать. Я лишь вспомнила, что надо делать с гранатой. Прижать ручку, выдернуть кольцо, отпустить ручку, кинуть. Получи, фашист, гранату.

Жук проверил самострел, остался доволен.

– Что мы сидим? – спросил он и бодро, как-то даже рывком вскочил на ноги. – По-моему, пора двигать.

– Пора, – согласилась я.

– Могу поспорить, что вон там, за углом есть указательная стрелка. – Жук взял рюкзак, открыл дверь, и мы вышли в коридор.

Стрелка и в самом деле была, но я на нее не смотрела. Я смотрела на Жука.

– Отлично! – сказал Жук. – Нам туда.

И неутомимым шагом спортсмена-марафонца двинулся в указываемом стрелкой направлении. Я за ним еле поспевала.

– Володька заблудился, – рассуждал Жук. – И Дэн заблудился. Тут уж ничего не поделаешь. Но наша задача теперь заключается в том, чтобы найти выход и позвать на помощь людей. Мы баллончиком отмечали все повороты, так что их быстро найдут. И окажут первую медицинскую помощь, если нужно.

Да, думала я. Окажут. А у меня даже никакого оружия. Хотя нет, есть граната. Интересно, он о ней помнит?

– Кстати, Валя. – Жук обернулся. – Я там тебе гранату давал. Тебе ее не тяжело тащить?

Он о ней помнил.

– Тяжело, – сказала я.

– Правильно. – Жук забрал гранату. – И рука болит. Гранаты девушкам не игрушка.

Он забрал у меня гранату.

– К тому же она не настоящая. – Жук захихикал. – Учебная. Я вас наколол. Ею и кошку не убьешь.

Это уж точно, подумала я.

Мы вышли к мосту. Мост, вернее мостик, был перекинут над провалом. В этом месте коридор как бы расширялся и образовывалось пустое пространство, над которым был переброшен мостик. Жук зашел на мост и сразу же, как водится, плюнул вниз. Я осторожно перевесилась через перила.

Ничего видно не было. Наверное, внизу был ручей. Или река. Запах снизу поднимался соответствующий – водяной. Но не только водяной. То ли нефтью, то ли еще чем пахло от этой воды.

– Это река, – объяснил мне Жук. – Она течет в подземное море. В это море впадают все подземные реки этой стороны... И не только этой... Это очень необычное место...

Интересно, откуда он про все это знает? Впрочем, я догадывалась. Жук сел на мостик и свесил ноги. Он поглядел на меня и стал рассказывать.

Быстро, как будто слова вырывались из него сами, против воли.

– Но там есть не только море, там есть еще... Я не знаю, как это можно назвать. Но оно существует гораздо дольше, чем существуют люди. Может, это алтарь, может, это храм. Его построили те, первые существа. Они жили в те времена, когда люди еще бегали по зеленым равнинам в виде мерзких полосатых сумчатых крыс! Первые существа были великой расой! Да, моя милая Валя, да! Они владели планетой, и все, что могло двигаться, все древние твари, обитавшие в том мире, подчинялись Их воле. Даже больше. Они могли управлять камнями, Они могли управлять водой. Они могли управлять ветром. А потом случилась катастрофа, никто не знает, что это была за катастрофа, но первые существа почти все погибли из-за яда, разлившегося в воздухе. Выжило совсем мало. Те, кто выжили, спустились под землю и стали жить там в светящихся каменных лабиринтах...

Жук замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Он пошевелил плечами, будто старался нащупать что-то там, у себя за спиной.

– Пятна... – сказал он. – Дэн дурак. Это не пятна. Это не пятна... Это слуги... ЕГО слуги! Он их кормит... кормит их...

По подбородку Жука потекла белая струйка. И я увидела, как под рубашкой задвигались эти твари.

– Крысолов кормит их... Они служат ему, они Его глаза, они Его уши... Если бы ты знала, как это больно...

Не знаю, что тогда случилось, скорее всего, Жук прикусил язык – на губах у него проступила красная пена. А может, это пятна стали рвать его изнутри...

Жук согнулся пополам и стоял так, наверное, с минуту. Потом он выпрямился и продолжил как ни в чем не бывало:

– Первые существа спаслись под землей. Но яд все равно уже отравил Их. Они умирали, медленно умирали, по одному. А потом, через много тысяч лет, или даже через много миллионов лет, появились первые люди.

Жук сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

– Первые люди были Их пищей, – сказал он.

Жук сидел на мосту и рассказывал. Я его слушала. Читала по губам.

– Они выходили по ночам и заманивали своими песнями людей в пещеры. И люди боялись Их и по ночам сидели вокруг костров и заводили ручных волков, чтобы те предупреждали об опасности. Ненавижу ваших волков!

Жук стукнул кулаком по перилам.

– Но древних существ становилось все меньше и меньше, и люди отвыкли от Них. Они стали считать Их демонами. И придумали средства, чтобы бороться с Ними. И люди убили почти всех. Последние оставшиеся вынуждены были уйти в самые глубины земли и ждать там.

Жук снова плюнул вниз. Я подумала, что вот лишь эта привычка осталась от того Жука. Забавно: самое устойчивое, что было в Жуке, – это привычка плевать с высоты. Плевать с высоты в первобытное чернеющее море.

Жук продолжал рассказ:

– Последние теперь очень редко выходили на поверхность, только когда Им очень сильно хотелось есть. Или когда хотели есть Их слуги. Или когда надо было принести жертву на алтаре... И Они не утратили искусство заманивать людей и других тварей и пользовались им. Теперь пользоваться своим искусством Им было даже проще, чем раньше, потому что люди перестали в Них верить. Древние существа могли наслать какой угодно фантом, могли свести человека с ума. И это было очень легко сделать, потому что люди в Них теперь не верили. В Них верили лишь старики и дети. А когда кто-нибудь пропадал без вести, всегда считали, что человек или утонул, или уехал куда-нибудь. А это Они. Они живут под вашими городами, под заводами, под реками. Они прокапывают туннели вверх и ждут, ждут.

Жук никогда не говорил так много, долго и складно. Жук никогда так не говорил. Потому что это был не Жук.

– Они ненавидят людей, захвативших Их землю. Сейчас Их совсем мало, и Они почти все время спят. Но иногда Они просыпаются. Они просыпаются, просыпаются в те дни, когда ядро земли начинает волноваться и приближаться к поверхности. В дни, когда лунатики выходят на свои прогулки, когда живым тварям не спится, когда живые твари чувствуют тоску и печаль, когда луна становится кровавой и большой! Сегодня такой день.

Он посмотрел мне в глаза.

– Иногда мы просыпаемся, Валя, – сказал Крысолов.

Я вздрогнула.

– Если встать лицом к востоку, то ты увидишь, как постепенно, минута за минутой вода начинает краснеть и наливаться силой...

Он еще что-то рассказывал про это море и про храм, существующий под городом в самой глубине, про пятна, но я не слушала, я боялась, что его рассказы взорвут мне голову. Я боялась, что умру от страха или не вытерплю и прыгну туда, в эту реку. Хотя я и боюсь высоты.

– Черные камни выстраиваются в круг, и жертва сама восходит на древний алтарь... Когда-нибудь придет день, и Они вернутся. Потому что Они умеют ждать.

Я зажмурилась, и Жук замолчал.

– У нас, кстати, леска имеется. – Улыбнулся он, когда я снова открыла глаза. – Можем рыбу половить... Есть-то хочется.

Я заметила, что Жук даже как-то изменился, он похудел, щеки впали, а глаза блестели неожиданным блеском.

Видимо, в этот раз я не смогла справиться с лицом. Жук посмотрел на меня с подозрением, а потом сказал:

– Не хочешь – как хочешь. Пойдем дальше. Я думаю, недалеко уже осталось. Зря не хочешь рыбку половить. Зря.

Он легко вскочил и пересек мостик. Я еще раз посмотрела вниз. Мне показалось, что внизу переливается какая-то колдовская дымка. Впрочем, может, это был просто обычный туман, не знаю.

– Тот, кто увидел берега этого моря, уже не возвращается, – сказал Жук и направился дальше, в коридор. – Тот, кто взошел на алтарь...

Если бы у меня была сейчас граната, то я бы не выдержала и наверняка бы взорвала к черту этот мостик, чтобы не быть с этой тварью на одном берегу. Он будто подслушал мои мысли, обернулся и поманил меня пальцем. И я послушно пошагала за ним.

Не знаю, чем бы все это кончилось. Но Жука вдруг снова качнуло, повело в сторону, и он снова упал и застонал. Я осторожно подошла поближе. Жук смотрел в потолок.

– Валя, – сказал он, – зачем ты меня обманула?

– Я тебя не обманывала, Жук.

– Обманула... – Жук облизал губы. – Это ведь не синяк...

– Синяк, – уверила я его. – Это синяк.

– Я не помню, что я делал в последнее время. Не помню... Мы сидели перед какой-то дверью, а затем я оказался тут... Как?

– Мы пришли сюда.

– Я не помню... Скажи мне, только говори правду... Это пятно?

Я улыбнулась.

– Ну, какое пятно? Это не пятно...

– Не ври мне! – неожиданно рявкнул Жук. – Не ври! Это он!

Я заплакала. Во второй раз за последний час. Я становилась сентиментальной, это плохо.

– Значит, пятно, – заключил Жук. – Я же чувствую, что не все в порядке... То холодно, то жарко. И шевелится что-то... А то еще какие-то провалы... Как дырки в голове... Значит, пятно.

Жук замолчал и задумался.

– Оно залезло на меня где-то... И может слезть тоже... и может залезть и на тебя. Я подумаю.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он думал быстрей, пока из него опять не появился тот, другой, но я не стала его торопить. Жук думал минут пять.

– Хорошо, – сказал он. – Я придумал. Только ты должна дать мне слово, что ты все сделаешь, как я скажу.

– Я не могу...

– Обещай! – рявкнул Жук. – Обещай мне!

Я пообещала. А что мне было делать? Жук снял куртку и стал отстегивать с пояса патронташ.

– Ты чего делаешь? – не поняла я.

– Ты обещала! – напомнил Жук.

Я кивнула. Жук снял патронташ и протянул его мне.

– Надевай! – приказал он.

Я взяла пояс. Жук показал, как его надо закрепить.

– Теперь самострел. – Жук протянул мне оружие. – Ты сейчас его возьмешь и больше мне не возвращай... Даже если я буду просить... Предохранитель здесь. Прицел чуть сбит, поэтому надо целиться влево на пол-ладони. Бьет уверенно на сто метров. В мешке... В мешке сама посмотришь, что там. Возьми одну гранату. Другую я оставлю... Да, оставлю.

– Ты чего это?

– Слушай меня!

Жук взял себе гранату.

– Я знаю, чем можно его убить, – сказал он. – Откуда-то знаю...

– Чем? – спросила я.

– Его можно убить...

Жук замолчал. Лицо его скривилось от боли, я заметила, как Они зашевелились под кожей. Будто волны под рубашкой заходили.

– Его можно убить... – снова попробовал сказать Жук, но пятна не давали ему говорить.

Жук извивался, рычал, пытаясь остановить Их, но не мог. Одно из Них выползло из-под воротника рубашки и стало обхватывать шею. Я сделала шаг назад.

– Беги! – заорал Жук. – Беги!

Я стала пятиться.

Пятно сползло из рукава и стало медленно перемещаться на стену.

– Это есть в мешке... – шептал Жук. – То, что может его убить... Это есть в мешке... Беги!

Я побежала.

Я бежала, размазывая слезы и спотыкаясь, поворачивая направо, поворачивая налево. Потом в спину ударил горячий воздух, бумкнуло, уши сдавило волной, стены вздрогнули, по коридору прошла пыль. Лампа над моей головой разбилась и осыпала меня мелким стеклом.

«Ф-1». Разлет осколков...»

Двенадцатый вечер

– Интересно, чем его можно убить? – спросил Корзун. – Эй, новенький, чем его можно убить?

Новенький не ответил, лишь пожал плечами.

– Не забегай вперед, – сказал Борев. – А то потом неинтересно будет.

– Владыкина из третьего отряда положили в изолятор, – сообщил Малина.

– Чего? – встрепенулся Корзун.

– Говорят, корь.

Корзун скрипнул зубами.

– Ага, корь! Два дня назад пацаны решили отсюда соскочить и пошли прямо, через лес. Тут тридцать километров и железная дорога. У них компас был. Шли они по лесу шли, наверное, полпути уже прошли, и вдруг раз – из-за деревьев выскакивают мужики. С автоматами и в ОЗК. Куда, говорят, вы идете, пацаны, тут никуда пройти нельзя, потому что карантин – на железной дороге состав перевернулся со фтором. Этих пацанов в грузовик закинули и назад привезли. А потом у всех в лагере компасы отобрали. А родителям говорят, что мы ушли в поход и вне зоны досягаемости...

– А что такое ОЗК? – спросил Корзун.

– ОЗК, дурило, – это общевойсковой защитный костюм, – пояснил Малина. – От радиации, газов и микробов разных.

– Решили сбежать? – пожал плечами Борев. – Ну и придурки. Я бы никогда отсюда не сбежал.

– Почему это? – Корзун повернулся к Бореву.

– Потому что тут начинается самое главное. Правильно, что у них компасы отобрали, а то бы в лесу все позаблужались бы. Все бы разбегаться стали. А я говорю – тут все самое интересное начинается.

– Как это главное? – допытывался Корзун. – Что это интересное?

– Увидишь, – загадочно ответил Борев.

Вмешался Малина.

– А я вспомнил, – сказал он. – Я однажды на чердаке журнал нашел, там вот тоже такое было.

– Какое такое? – Корзун развернулся уже к Малине.

Малина загадочно улыбался.

– Там все так и описано, – стал рассказывать он. – Земной спутник был захвачен инопланетянами, и все, кто смотрел передачу со спутника, сами превратились в инопланетян и поубивали всех вокруг. Всех в подвале центра управления. И с ними никак нельзя было справиться, разве что бомбу сбросить. Потому что каждый, кто видел этих существ, сам сразу же становился инопланетянином.

– На нас тоже сбросят бомбу, – сказал Корзун. – Хотя почему? Я лично никаких инопланетян не видел...

– И тогда, – продолжал Малина, – перед тем как сбросить бомбу, решили, что надо послать в подвал одного чувака. Он был слепой от рождения, но у него было отличное чувство пространства и он очень хорошо слышал. Его вооружили автоматом, и он должен был перебить их на слух. Этот чувак спустился в подвал и перестрелял всех, кроме одного. А последний пришелец включил запись, какой-то набор звуков. Слепой выстрелил на щелчок тумблера и убил последнего. А эти звуки все раздавались и раздавались, и вдруг слепой почувствовал жуткий холод на правой руке, а потом на груди, а потом он вдруг почувствовал, что его руки начинают превращаться в когтистые лапы. Эти звуки превращали его в инопланетянина. Слепой понял, что если он станет инопланетянином, то на весь город придется сбросить бомбу. Тогда он засунул ствол автомата себе в рот и застрелился. И перед тем, как застрелиться, он первый раз в жизни увидел мир своими глазами. Глазами инопланетянина.

– И к чему ты все это рассказал? – спросил Корзун. – При чем тут мы?

– При том, что звуки и слова – они тоже могут изменять людей. Вот мы слушаем этот рассказ уже который день и сами постепенно изменяемся, превращаемся...

– Ни в кого я не превращаюсь! – злобно сказал Корзун.

– Ну-ну, – хмыкнул Борев. – Все так думают...

– Это только кажется, что ты не изменяешься, – объяснял Малина. – А на самом деле ты изменяешься очень быстро. Вот ты, Корзун, прислушайся к себе.

Корзун замолчал и стал прислушиваться к себе. Он прислушивался довольно долго, и вдруг Борев понял, что Корзун вовсе не прислушивается к себе, а молится.

– Корзун, ты что делаешь? – спросил Борев.

– Отстань.

– Народ, слушайте, Корзун молится! – крикнул Борев.

– Болваны, – тоже крикнул Корзун. – Надо прекратить читать эту черную тетрадь! Надо завязывать! А то у нас крыша совсем спрыгнет. Мы тут друг друга поубиваем просто...

– Поздно, Корзун, поздно, – хихикал Борев. – Процесс уже пошел... Скоро ты покроешься сизыми пятнами...

Корзун отвернулся к стене палатки. Борев перестал смеяться и решил по обыкновению посмотреть в окно. Церковь светлела в наступающих сумерках, и от этих сумерек чудилось, что церковь не белая, а розовая. И еще что-то произошло с вечерним светом, и Бореву показалось, что чернота стала сползать с куполов и растекаться по розовой известке.

– Кстати, видели, сегодня физрук в помойке крыс жег? – сказал Малина. – Целую кучу крыс.

– Видели, – кивнул Борев. – И правильно делал. Давайте лучше слушать историю. Новенький, сколько там у тебя еще осталось?

– Скоро кончится, – сказал новенький.

Черная тетрадь была уже приготовлена. Она лежала у новенького на груди и ждала своего часа.

– Скоро кончится, – повторил новенький.

«Сначала я хотела вернуться назад, туда, где остался Жук. Но потом поняла, что это бесполезно. Что надо идти в эту сторону. Что выход, если он даже и есть, находится там. Я отошла еще на некоторое расстояние и увидела конец коридора. Коридор обрывался и без всякого перехода превращался в пещеру. Место перехода выглядело не очень приятно – гладкие бетонные стены переплавлялись в неровный красноватый камень, будто что-то живое врастало в неживую бетонную плоть. Я вспомнила, что говорил Жук. Что эти существа могут управлять водой, ветром и камнями. И светом. Ламп в этом коридоре больше не было, а свет был – стены светились как бы сами по себе.

Я стояла на пути в мир, где обитали существа, для которых люди были едой...

...скоро все кончится, я буду думать, вспоминая события этой ночи, думать и решать для себя: почему я тогда не боялась? И умные доктора в одноразовых зеленых халатах объяснят мне, что у меня был сильный нервный шок – в этом все дело. Что мой мозг как бы отстранился от всего, что со мной произошло, и выстроил защитные барьеры.

И еще они объяснят мне, почему я не боялась: потому что на самом деле всего того, что со мной случилось, в реальности не происходило, что все это, весь этот поход в подземелье, было моим бредом. Что будто бы мы спустились в подвал, а туда прорвался какой-то газ и этот газ вызвал галлюцинации. И чтобы доказать свою правоту, они предъявят мне Дэна и Жука, обоих целыми и невредимыми. Но я-то знаю, почему они целы и невредимы – потому что их спасла я.

Но они убедят меня, эти взрослые дяди, что ничего этого не было, и я сделаю вид, что верю им. Хотя всегда буду знать – то, что случилось тогда в День Всех Святых, случилось на самом деле...

...подводные очки. Зачем Дэн взял подводные очки? Впрочем, очки весили немного, и я их решила оставить. А вдруг придется плыть? Тут везде какие-то реки обнаруживаются.

Свисток на шее. Забавно, но я совсем забыла про этот свисток. И Жук забыл, и Дэн забыл. Хотя куда тут можно свистеть? Свисток я не стала выкидывать, а вдруг пригодится?

Последней вещью в рюкзаке Дэна был кроссовок Володьки. Кроссовок Володьки мне был не нужен.

Я вывернула мешок Жука. В мешке Жука нашлись: теплые носки, два шоколадных батончика, пачка соли, серебряная вилка. Зачем Жуку понадобилась тут соль? Непонятно. А вилка? Серебряная... Ясно. Серебряной вилкой и можно убить Крысолова. Как только? В глаз ему, что ли, воткнуть?

Еще в мешке обнаружилась бутылка с бензином, наполовину пустая. Ее я тоже решила прихватить. Ну и, конечно, надувная подушка. Надувную подушку я тоже прихватила.

Граната. Граната хранилась в моей сумочке, но теперь я достала ее и поместила в специальный кармашек на патронташе.

В результате ревизии припасов в моем инвентаре остались: свисток, очки, вилка, бензин, подушка, баллончик, компас, леска, граната. Кажется, все. Остальное осталось лежать на полу, забыто.

Да, вот еще. Я свинтила с баллончика колпачок и написала на стене: «Валя, Дэн и Жук были здесь». Потом еще добавила: «И Володька тоже».

Затем я перебинтовала себе руку. Забавно, но раны на руке почти затянулись. Я даже испугалась, что на мне тоже завелось пятно, и на всякий случай ощупала себя. Нигде не было этого холода, видимо, порезы затянулись просто от страха. Такое иногда бывает. Моему двоюродному брату в драке откусили палец, а он заметил это только через десять минут.

Все. Закинула рюкзак за плечи и шагнула в пещеру.

В пещере оказалось гораздо теплее, чем в коридоре. Я потрогала стены – они были почти горячие. Тепло, наверное, исходило из самой земли. Я слышала, что шахтеры уже на глубине в триста метров работают раздетыми. Потому что жарко. Интересно, на какой глубине я сейчас нахожусь?

Я шагала довольно уверенно – в правой руке через плечо самострел, в левой зажата вилка. Для борьбы с мировым злом вполне достаточно. Наверное.

Очень скоро пещеры стали разветвляться, но я на это никакого внимания не обращала – всегда шагала в средний проход. И через каждые двадцать шагов ставила на стене пещеры метку из баллончика, так, чтобы от одной метки было видно другую.

Постепенно пещеры все меньше напоминали коридоры и все больше походили на сказочное подземное царство – потолок стал выше, стены окончательно утратили гладкость и стали совершенно кривыми, а с потолка свисали сосульки, которые называются как-то по-научному, но я напрочь забыла как.

Эти сосульки были красивыми и разноцветными, мне даже захотелось сорвать одну на память. Я протянула к сосульке руку и потянула за холодный конус, как вдруг из-за сосульки высунулось пятно.

Это пятно слегка отличалось от тех, что поселились на Жуке. Наверное, это было взрослое, самостоятельное пятно: по нижней его стороне струились многочисленные мелкие ножки, спинка была покрыта чешуей, а на передней части имелись маленькие красные глазки и зубастая пасть. Пятно заметило меня и засуетилось, оно то ли спало, то ли занималось какими-нибудь своими пятнистыми делами, то ли просто не ожидало меня увидеть. Так или иначе, пятно растерялось и раскрыло рот, я же, завизжав и совсем не думая о последствиях, ткнула его серебряной вилкой.

Ткнула от души. Вилка вошла прямо между глаз, пробила с хрустом чешую и воткнулась в сосульку. Пятно дернулось и повисло на вилке, как старая стелька. Сороконожьи ножки растопырились и безжизненно опали, из пасти потекла красная слюна.

– Так вот, – сказала я. – Получи!

А потом произошло непонятное. Пятно вдруг шевельнулось. Сначала я думала, что это остаточные рефлексы, последние вздохи, пробегание всяких там нервных импульсов и тому подобная ерундистика. Но потом пятно зашевелилось как-то более осмысленно. Я протянула руку и осторожно дотронулась до вилки. Пятно скосило на вилку глаза и затряслось. Я отдернула руку. Пятно оживало на глазах. Оно шевелилось уже более активно и даже начинало грызть вилку. Я не могла понять, почему это все происходит, – вилка-то была серебряная! Она должна была убить это пятно, а оно ничего – постепенно приходило в себя, очухивалось и, судя по красным искоркам в глазах, собиралось преподать мне урок надлежащего поведения.

– Ты чего? – спросила я у пятна.

Пятно напружинилось, уперлось ножками в сосульку, отлепилось от нее и упало на пол. Упало пятно на спинку, тут же зашевелилось и стало вытаскивать из себя вилку. Я смотрела на все это и не знала, что мне делать. Пятно семенило ножками все быстрей и быстрей, вилка выдвигалась все дальше и дальше, пока не упала. Пятно перевернулось на живот и зашипело. Я ничего лучшего не придумала, как попытаться раздавить пятно ботинком, но пятно ловко увернулось, взобралось на стену и скрылось в неизвестном направлении.

Я подобрала вилку. Почему вилка не сработала? Жук сказал, что в мешке у него есть то, что может убить Крысолова. В мешке были шерстяные носки, шоколадные батончики, соль и серебряная вилка. Из всего этого колющими и режущими свойствами обладала лишь вилка. К тому же вилка была серебряной, а значит, обладала бактерицидными и другими полезными свойствами. Всем ведь известно, что именно серебром, серебряной пулей с особыми знаками, можно убить вампира и оборотня, что если капнуть расплавленным серебром на любую зарвавшуюся нечисть, то она сплавится и помрет. Несомненно, что именно вилку имел в виду Жук, когда говорил, что у него есть, чем убить Крысолова. Почему же вилка тогда не сработала? Может, серебро не совсем чистое?

Я стала разглядывать вилку. Было довольно темно и видно было плохо, я даже пожалела, что выкинула фонарики. Сейчас бы эти фонарики мне очень пригодились. Тут мне в голову пришла мысль – я взяла баллончик и распылила на стену довольно много краски. Краска легла большим кругом, который очень хорошо освещал все вокруг в радиусе метра. Я поднесла вилку к этому светящемуся кругу и разглядела на ручке две буквы.

«NS». Что такое «NS»? Должно быть, материал, из которого сделана вилка. Я прислонилась спиной к какому-то камню и стала быстро думать. Вспоминала уроки химии, вспоминала, что может означать «NS». И вдруг вспомнила. NS означало нейзильбер. Черт! Нейзильбер! Сплав меди, никеля и цинка. Ах ты! В этой вилке нет ни грамма серебра! Этой вилкой нельзя никого убить, даже самого завалященького вампира! Зачем же Жук взял ее с собой?

С химией у Жука было плохо, вот зачем!

Я огляделась. Без вилки я чувствовала себя какой-то безоружной. Я оглядела еще раз вилку, уже скептически, и спрятала ее в свободное отделение патронташа. Воткну кому-нибудь потом в глаз. Ха-ха. Становлюсь циничной. На меня вдруг накатилась какая-то дурная веселость, я взяла и крикнула:

– Эй, Крысолов! Ты полный придурок! Я оторву тебе твою грязную бороду! Ты у меня сожрешь свои пятна без уксуса!

Мне почему-то казалось, что у Крысолова есть борода. Борода, зубы, когти. А как еще могло выглядеть существо, появившееся на свет тогда, когда не было даже людей? Только так.

Пещеры ответили далеким, еле слышным сухим смехом, который я почему-то вполне расслышала.

Я вскинула самострел.

– Давай...

И тут я поняла, что имел в виду Жук, когда говорил, как можно убить Крысолова.

Соль.

Я вспомнила. Жук поморщился и рассказал мне:

– Соль убивает все нечистое. Раньше, когда сжигали ведьму, пепелище посыпали солью, чтобы она назад не возродилась. А колдунам в рот лили расплавленную соль...

Я же говорю, хотел соляную стрелу сделать, не успел. А этой стрелой надо стрелять почти в упор...

Соль. Соль! Я оставила соль там, в коридоре. А вместо соли взяла эту дурацкую вилку!

Я развернулась и побежала назад. Хорошо хоть, что я додумалась отмечать свой путь из этого баллончика – бежать по сияющим меткам было легко. А бегала я хорошо.

На двадцать второй метке я увидела начало коридора. На полу лежало все, что я оставила, – фонарики, носки, пустой вещмешок... Соли не было. Соль исчезла! Я приказала себе успокоиться, глубоко продышала легкие, помассировала переносицу. Немножечко помогло. Я огляделась еще раз, уже повнимательнее. Вдоль стены тянулась маленькая слизистая дорожка. Скорее всего, это пятно. Пятно пришло и утащило соль.

Почему пятно не полезло по стене? Потому что соль довольно тяжелая и у пятна не было сил волочь ее по стене. Крысолов послал пятно, чтобы оно украло соль.

Почему он не вышел сам и не забрал соль? Потому, что он не может взять соль в руки. В лапы.

Почему он не послал несколько пятен? Неизвестно. Скорее всего, у него просто нет достаточного количества этих существ. А вдруг эти пятна тоже живут по тысяче лет? А вдруг они тоже вымирают? Хотя тут дело в другом – пятну для размножения необходима почва. То есть люди. А сколько пятен может размножиться на одном человеке? Штук пять от силы. А людей у Крысолова мало. Значит, и пятен мало. И скорее всего он послал заняться проблемой с солью одну тварь, а не несколько.

Соль тяжелая. Навряд ли пятно смогло далеко утащить пачку соли весом в килограмм. Значит, его можно догнать.

И я пошла по следу пятна. Я торопилась – кто мог гарантировать, что Крысолову не придет в голову свернуть сейчас коридоры, или напустить в них воды, или запустить живых крокодилов или там пираний. Мало ли что могло прийти в эту голову? На этого Крысолова никак нельзя положиться.

Но то, что с пятнами можно справиться, я уже знала. Во всяком случае, их можно на какое-то время остановить.

Я догнала пятно метров через пятьдесят. Пятно старалось. Оно взвалило пачку себе на спинку и, быстро перебирая ножками, тащило соль вдоль стены. Иногда оно замирало и давало себе отдых.

Я остановилась метрах в пяти. Сняла с самострела разрывную стрелу и приладила на ее место обычную. Прицелилась. Жук говорил, что надо брать на пол-ладони влево. Я взяла на пол-ладони влево и надавила на курок. Стрела ударила в бетон в полуметре от пятна. Пятно остановилось и развернулось в мою сторону. Оно ощерилось, но соль не бросило. Я с трудом натянула резиновые тяги, зарядила новую стрелу, прицелилась и нажала на курок. Снова мимо.

Пятно развернулось и побежало. С пачкой соли на спине оно было похоже на ежика. На ежика, который тащит соль. На упорного ежика, который будет тащить соль до самого конца. Я пошла за пятном, на ходу перезаряжая самострел. Когда пятно остановилось, выбившись из сил, я прицелилась тщательнее, не торопясь, задержала дыхание и выстрелила между ударами сердца.

В этот раз я попала. Стрела угодила пятну в бок, пробила его насквозь и пришпилила к полу. Пачка соли свалилась на пол. Я снова зарядила самострел и приблизилась к пятну.

Пятно отчаянно корчилось, пытаясь слезть со стрелы. Из-под брюшка растекалась красноватая юшка. Глазки его быстро вращались, пытаясь оценить обстановку. Я подгребла самострелом пачку с солью.

– Ну что? – сказала я пятну. – Доигрался?

Я оторвала кусочек картона сверху пачки, набрала пригоршню соли. Пятно замерло и настороженно посмотрело на меня. Тогда я подошла ближе и высыпала всю соль прямо на пятно. Пятно завизжало, завертелось, от него пошел дым, и оно умерло. Скукожилось, почернело и рассыпалось в пыль. Стрела торчала из бетонного пола.

– Вот так, – сказала я. – И так будет с каждым.

Я подобрала соль, развернулась и пошла назад, к пещерам. На границе между коридором и пещерами я остановилась. Достала подушку Жука, надула и устроилась на ней поудобнее. Мне нужна была спокойная обстановка, несколько минут спокойной обстановки.

Я приставила самострел к стене справа от себя, слева от себя положила гранату, растянула на коленях рюкзак. Потом достала разрывную стрелу, изготовленную умельцем Жуком, и осторожно свинтила с нее боевой колпачок. Оторвала от пачки с солью длинный и широкий бумажный лоскут и высыпала на него содержимое стрелы. Черный порошок, видимо, порох, и мелкие блестящие стружки свинца. Я свернула лоскут в трубочку, завернула по обоим концам и стала трясти. И в соответствии с законами физики тяжелый свинец переместился на дно бумажной трубки, а порох остался сверху. Я оторвала бумагу сверху и высыпала на другой лист. Порох очистился от свинца. Я добавила к пороху столько же соли и тщательно смешала. После чего засыпала получившуюся смесь назад в стрелу, завинтила колпачок и зарядила ее в самострел. Я была готова продолжать путь. И была готова встретиться с Крысоловом.

Пачку соли я взяла с собой.

Я вернулась в пещеры, прошла по меткам до сосульки, где мною было ранено пятно, набрала в левый кулак соли и двинулась дальше. Я слышала, что раньше такой прием дети применяли против волков – идут по лесу – навстречу волк, а они ему в глаза соли – и все, нету волка, бежит к ближайшему водоему промывать зрительные анализаторы проточной водой. Конечно, правой рукой я кидала более метко, чем левой, но правая рука у меня была вся изрезана и к тому же в правой руке у меня был самострел.

Я продвигалась не спеша, внимательно смотря под ноги и даже принюхиваясь. Не знаю, зачем, мне казалось, что Крысолов должен пахнуть рыбой. Но рыбного запаха я пока не ощущала. В таких условиях по запаху ориентироваться легче всего.

Становилось все жарче и жарче, а сосульки становились все толще и толще. И росли они не только с потолка, но и с полу. Сосулек было много, и, когда все они превратились в настоящий лес, я, к своему удивлению, услышала голоса.

– Валя, привет, – говорил Дэн. – Как дела?

– Валя, присоединяйся к нам, – говорил Жук. – Нам тут скучно. И холодно.

– Э, Валь, зачем ты меня сюда послала? – спрашивал меня Володька. – Мне здесь плохо. У меня здесь нету глаз.

– Скоро, Валь, и у тебя не будет глаз, – добавлял Дэн. – Как у нас всех...

– Глаза – это самое вкусное, – хихикал Жук. – Если долго не ел, надо всегда начинать с глаз...

Они смеялись, смеялись сразу со всех сторон, так что я даже не могла понять, кто где. Я старалась не слушать и шагала вперед между сосульками. Два раза из-за сосулек высовывались пятна, но я грозила им пригоршней соли, и пятна отступали. И тогда голоса наглели и начинали звать меня особенно настойчиво.

– Валя, иди к нам! – звал Жук. – У нас хорошо!

– А помнишь, как мы ходили в поход? – спрашивал Дэн. – Тогда было хорошо! И у нас здесь очень хорошо!

– Я тебя простил, – уверял Володька. – Но если ты не придешь, я рассержусь!

– Мы все рассердимся! – грозился Дэн. – Очень рассердимся!

– И тогда тебе не поздоровится! – рычал Жук. – Очень не поздоровится!

Пространство между сосульками заполнялось рыком и смехом. Наверное, Дэн все-таки не зря сказал про гиененка. Тут явно был какой-то гиененок, во всяком случае, существо из этой породы. Вы скажете, что я тут немного вру – как я могла их слышать, если я на самом деле ничего не слышу и их губ я тоже не вижу. Но я их слышала, их голоса будто звучали у меня в голове.

Потом врачи мне рассказали, потом врачи мне объяснили.

– Очень не поздоровится! – рычали стены. – Тебе очень не поздоровится, маленькая дрянь! Очень!

Они пугали меня, но мне уже было не страшно. Я стискивала зубы и шагала дальше, рисуя на стенах и сосульках круглые знаки. Хотя зачем, я, в общем-то, уже не знала, зачем – вряд ли можно было возвратиться этим же путем. Потом у меня кончилась краска в баллончике, и я выбросила его.

А потом лес внезапно оборвался. Я стояла на самом краю огромной пропасти. Не знаю даже, с чем можно было сравнить эту пропасть. Размерами с несколько футбольных полей и глубиной с девятиэтажный дом. Пропасть была заполнена красноватым призрачным светом и от этого выглядела весьма мрачно. Через пропасть текла река, и там, в глубине этой пропасти, впадала в море. Видимо, это было то самое море, о котором говорил тогда на мосту Жук. Вода в нем казалась черной, а на берегу возвышалось построенное из черных камней сооружение, описать которое я не могу даже сейчас. Пожалуй, больше всего это строение было похоже на огромную, закрученную против часовой стрелки спираль. В центре спирали возвышалось нечто, похожее на сложенный из высоких камней конус.

Такие спирали, сложенные из камней, я видела в книжке «Загадки Гипербореи». Там рассказывалось про исчезнувшую древнюю цивилизацию, обитавшую на берегу Северного моря и проникшую во все тайны мира. Так вот, эти гипербореи, они тоже выкладывали по берегам водоемов спирали из камней, знали секрет полета и могли менять маршруты китовых стад.

Я стала спускаться вниз, к спирали. Потому что Крысолов ждал меня там.

Я думала, что никто не знает, что под городом существует такая вот дыра. Что если вдруг случится землетрясение, сюда, в эту дыру запросто провалится цементный завод со стадионом. И тогда Крысолов выйдет наружу, он выйдет в мир. А может, он, напротив, погибнет от солнечного света.

Я шагала по грубо вырезанным в камне ступеням и весело насвистывала. Насвистывала я как раз ту самую песенку, которую бормотал Жук. «Идет смерть по улице». Песенка эта почему-то действовала на меня ободряюще.

И вдруг я услышала. Вернее, почувствовала. Легкие колебания воздуха, совсем как тогда, когда Дэн и Жук полезли в эту трубу. Воздух подрагивал, тонко и медленно, будто где-то недалеко кто-то играл на ксилофоне.

Я вспомнила, как тогда Дэн и Жук быстро нырнули в эту самую трубу, совершенно меня не слушая, и я поняла, что эти вот зубодробительные колебания воздуха и есть песня Крысолова. Песня, которой он приманивал детей...

...Доктор потом мне объяснил, почему я слышала голоса, которыми Крысолов разговаривал со мной. Я всего не поняла, но то, что поняла, расскажу. Эти голоса, сказал доктор, он мог посылать прямо в мозг, а те звуки, которыми он заманивал людей в свои пещеры, мозг не мог воспринять. Их надо было слышать именно ушами.

Тут доктор проговорился, а я сделала вид, что не поняла.

– Именно такими модуляциями сирена парализует волю своей жертвы, – сказал он задумчиво, как бы сам себе. – А еще считается, что они могут этими звуками изменять пространство...

И грустно так вздохнул.

А я ведь много книжек читала, «Мифы Древней Греции» тоже читала. А там сирены присутствуют, часто встречаются. И я догадалась, что доктор и вся эта его компания уже давно ищут этих самых сирен. Может, убить хотят, а скорее всего поймать и использовать. В качестве оружия. Ведь если сделать такие передатчики, вот с этими самыми модуляциями, то можно всем мозги накрутить ой-ей-ей как! А если еще и пространство можно изменять!

Я сразу вспомнила, что говорил Жук, когда на него набросились эти пятна. Что эти древние существа могли управлять водой, ветром и даже камнями.

– Да-да, – сказала я, изображая дурочку. – Там этими самыми модуляциями все стены исписаны, места свободного нет.

Доктор улыбнулся и добавил, что это он просто так мне все объясняет, а на самом деле ничего этого ни со мной, ни с Жуком, ни с Дэном не происходило, и я должна это запомнить раз и навсегда. Я сказала, что обязательно это запомню. Еще доктор сказал, что я не должна никому ничего рассказывать, а то меня надолго поместят в сумасшедший дом. Я сказала, чтобы доктор не волновался, я себе не враг. Доктор засмеялся и сказал, что я очень умная и взрослая девочка, и тут же попросил меня, чтобы я зарисовала, как выглядит пятно и как выглядит Крысолов.

Я спросила, зачем ему это надо, а он ответил: чтобы быстрее меня вылечить. Если хочешь избавиться от страха, посмотри ему в глаза, сказал доктор. Я нарисовала, как смогла. Доктор пригласил художника, и он кое-что добавил. Только я видела, что художник хочет специально превратить это в игру. Он, чтобы развеселить меня и показать всю несерьезность ситуации, все время добавлял к моим рисункам какие-нибудь забавные штрихи. То пятно в крапинку нарисует, то глаза у него на таких антеннах изобразит, а Крысолову так и вообще прицепил такой здоровый нос, как у пьяницы. И даже хвост пририсовал. Но я-то понимала, что он все это специально делает, а сам запоминает, как они на самом деле выглядят. Я ему даже подыгрывала и сказала, что пятно похоже на ежика, а Крысолов – на Дуремара из «Золотого ключика». Художник очень смеялся.

А потом доктор попросил меня нарисовать тот камень.

Тем же вечером я начала потихоньку записывать эти свои приключения в тетрадь. Тетрадь я утащила у одной медсестры, и она, эта тетрадь, была в черной обложке. А потом оказалось, что в эту тетрадь на самом деле должны были вписывать всех, кто умер в больнице».

Тринадцатый вечер

– Я кино такое видел, – сказал Малина. – Они там тоже идут по лесу, идут и постепенно пропадают. А потом находят в лесу дом, и уже там последних двух убивают.

– Кто убивает? – спросил Борев. – Привидение?

– Не, там вообще непонятно кто. Кто-то их там убивает – и все.

Корзун молчал весь день. Он и сейчас лежал в гамаке и молчал.

– Забавно, – сказал Борев. – Сегодня одна девчонка ногу сломала.

Борев чувствовал себя не очень хорошо. Ушиб на коленке не проходил, напротив, даже потихоньку увеличивался. Сегодня с утра Борев привязал к ноге лист подорожника, но не помогло. Опухоль не спадала, и колено ныло, отчего Борев пребывал в меланхолическом настроении.

– Что же тут забавного? – спросил Корзун.

– Так, – улыбнулся Борев. – Забавно...

– Вы тут психи все, – сказал Корзун. – Видели, кстати, вчера? Целый грузовик увезли.

– Видели, – нехотя сказали все. Почти все.

Один только Борев ничего не сказал. Ему весь день хотелось спать, и после обеда он не пошел смотреть кино, потихоньку смылся и всю вторую половину дня дремал в палатке один. Думал.

– Говорят, эпидемия, – сказал Корзун.

– Эпизоотия, – поправил Малина, собиравшийся стать врачом. – Эпидемия – это когда люди помирают. А когда крысы дохнут, это эпизоотия.

– А у нас и люди помирают, – зашептал Корзун. – С Фогелем-то что? Подавился пчелой?

– Такое бывает иногда, – сказал Малина. – Бывает. От пчел каждый год куча народу гибнет. А Фогель сладкое любил и жадный был, всегда себе сиропа по полстакана наливал. Вот туда оса и залетела. А он по жадности не увидел.

– Негритенка укусил шмелик, он лежит, совсем не дышит, – загадочно сказал новенький.

– Это ты о чем? – подозрительно спросил Корзун.

Новенький промолчал.

– Ну, хорошо, – согласился Корзун. – Пусть пчела. А тот, из третьего отряда, ну пусть у него корь... А крыс-то что, тоже пчелы перекусали? Целый грузовик, да? Или у них корь?

– Это тоже вполне объясняется, – сказал Малина. – С крысами. Обожрались чего-нибудь, вот и передохли. Тут другое плохо...

– Чего это плохо? – проснулся Борев.

– Плохо вот что, – объяснил Малина. – Нас тут могут на карантин задержать. На пару недель.

– О-па! – выдохнул Корзун. – Еще две недели тут торчать?

Борев зевнул.

– У меня через неделю тренировки начинаются... – вздохнул Корзун.

– Вот тут и потренируешься, – захихикал Малина.

– Заткнись! – крикнул Корзун.

Малина замолчал. Какое-то время было тихо.

– Это все из-за этой книжки, – сказал Корзун. – Она во всем виновата...

– Фигня, – снова зевнул Борев. – Чего вы так напрягаетесь? Все в порядке. А история интересная. Я таких раньше никогда и не слышал...

– А давайте со всей этой дрянью покончим, а? – Корзун выскочил из гамака. – Спалим – и все тут! Вон там во дворе, в бочке!

И он двинулся к новенькому, растопыривая руки. Корзун был выше его почти на голову и шире, гораздо шире в плечах, Корзун мог вбить его по пояс в землю. Но новенький не испугался, он стоял и смотрел на приближающегося Корзуна. Смотрел спокойно. Все напряглись и стали ждать, что будет дальше. Когда Корзун стал над ним уже нависать, новенький улыбнулся и сказал:

– Лучше тебе этого не делать.

– Почему это? – вдруг остановился Корзун, наверное, пораженный наглостью новенького.

– Потому что каждая история должна быть закончена. – Новенький прижал к груди свою черную тетрадку. – Это как волшебство – надо произносить все заклинания до конца. А если ты не произносишь заклинание до конца, обрываешь его, то всякое может получиться. Говорят, что если история не закончена, то она начинает жить с нами. Со мной. С вами тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы это жило с тобой? Чтобы оно каждый день ждало, ждало...

– Черт! – Корзун пнул подпирающий палатку столб. – Черт!

Палатка вздрогнула, и с крыши что-то сорвалось, заскрипело крыльями и потянуло в сторону леса.

– Что это было? – испугался Корзун. – Что это полетело?

– Это козодой, – сказал Борев. – Он предвещает смерть.

– Придурок! – заорал Корзун. – Ты тоже, видно, свихнулся! Вы тут все свихнулись от этой чертовой книжки!

– Кто пойдет по следу одинокому? – со смехом сказал Борев.

Козодой прокричал уже где-то за рекой.

– Что тогда делать? – неожиданно жалобным голосом спросил Корзун.

– Корзун, – сказал Малина. – Ты «Джуманджи» смотрел?

– Ну?

– Игра должна быть закончена, Корзун. А то будет еще хуже.

– Стойте! – Корзун вдруг подпрыгнул. – Стойте!

– Ну, что еще? – раздраженно спросил Борев.

– Вы что, ничего не заметили? – Голос у Корзуна дрожал. – Ничего?

– Чего еще? – процедил Малина.

– Он же читал нам ее двенадцать вечеров почти в ТЕМНОТЕ! – крикнул Корзун.

Все засмеялись.

– У него ночное зрение, дурак, – сказал Малина. – Как у козодоя. К тому же тут не так уж и темно...

И снова все засмеялись.

– Осталась последняя глава, – сказал новенький. – Я буду читать.

«Песня Крысолова звучала все громче и громче. Пустота была заполнена нервными колебаниями, я чувствовала это, но не слышала. Я шагала вниз по каменным ступеням и напевала песенку про смерть. Справа от меня, в нескольких метрах, текла черная река, впадающая в такое же черное море. Ее вода была похожа на нефть. В голове у меня звучали голоса. Жук, Дэн, Володька, они говорили, спорили, стонали, ругали меня, звали... Звали...

Когда до конца лестницы осталось двенадцать ступеней, под ноги мне кинулось пятно. Я наступила на него и почувствовала, как булькнули у него внутренности, нога моя поехала по сырому, словно это была банановая кожура, я потеряла равновесие, упала и покатилась по ступеням.

Это было довольно больно, на четвертой ступени я ударилась головой об острый каменный край и потеряла сознание.

Не знаю, что меня спасло. Может, я падала не слишком быстро, может, ступени были не очень высокие, но голову я разбила не сильно. Мне самой кажется, что я попала головой на пятно: прежде чем потерять сознание, я почувствовала под затылком что-то мягкое. Так или иначе, я выключилась. И какое-то время провалялась без сознания. Вернее, сознание-то во мне присутствовало, но находилось оно в каком-то растрепанном состоянии, мне виделось, будто я сижу на бесконечном зеленом лугу и воюю с назойливым слепнем. Совсем как в книгах, где герои вырубаются от ударов по голове рукояткой меча, от удара скамейкой или от попадания в ту же голову шрапнели на излете.

Когда слепень начал побеждать, я очнулась. Надо мной, метрах в двух, висела похожая на грязную тряпку тень. Рваные края этой тени колыхались и были похожи на какие-то длинные отростки. Я села, попыталась вглядеться в эту тень по-хорошему, но тень резко метнулась в темноту, оставив после себя отчетливый рыбный запах.

Я потрогала голову. Чуть ниже затылка наливалась продолговатым бугром шишка, но крови вроде бы не было. Череп я не проломила, но сотрясение мозга вполне могло быть. Во рту к тому же чувствовался неприятный железистый привкус, будто всю ночь я проспала с медным пятаком за щекой. Или прикусила язык.

Я осторожно встала.

Ноги держали плохо, к тому же меня тошнило. Кажется, есть сотрясение. Даже наверняка. Это очень плохо – можно в любой момент упасть и отключиться. К тому же мозг при сотрясении болтается в голове сам по себе, и ничто его не удерживает. Придется быть осторожнее.

Смешно – я грохнулась с приличной высоты, пересчитала себе все кости, чуть не сломала голову, а соль из руки так и не просыпала. И ремень самострела тоже – был намотан на кисть правой руки. Все на месте. Рюкзак...

Рюкзака не было! Пачка с солью была в рюкзаке!

Я огляделась. Рюкзак обнаружился метрах в десяти. Три крупных пятна, изо всех сил работая ножками, тащили рюкзак к реке.

– Стоять! – крикнула я и шагнула к ним.

Меня здорово повело вправо, но я сумела сделать еще один шаг. Пятна задвигались быстрее. До реки оставалось метра два.

Я сделала еще шаг, и тут наперерез мне выскочило другое пятно. Наверное, это было то самое пятно, на которое я наступила, – оно было сильно скособочено и двигалось с трудом. Пятно разинуло пасть и подобрало ножки, собираясь прыгнуть. Я слышала, что крысы, если их загнать в угол и поставить в безвыходное положение, утрачивают всякий страх и в ярости кидаются прямо в горло, так вот это пятно очень сильно походило на такую загнанную крысу. Автоматически я стала поднимать самострел, но пятно меня опередило и прыгнуло первым. Я сумела отбить его прикладом и, когда оно шлепнулось на камни, щедро осыпала его солью. Пятно задымилось и рассыпалось в черную пыль.

Другие пятна старались вовсю – до реки оставался метр. Я поспешила к ним, но тут передо мной снова повисла похожая на грязную тряпку тень.

В этот раз я разглядела ее хорошо.

Это был Крысолов.

Никто никогда не видел Крысолова. Это я знаю точно. Потому что если бы кто-нибудь его видел, то обязательно попытался бы нарисовать, а я никогда ничего подобного не встречала. Нигде. Хотя нет, однажды я наткнулась на что-то подобное. Как-то раз в книжном магазине мне попался альбом с рисунками старого испанского художника Гойи. Рисунки мне не понравились, но на одном из них среди стаи разных мерзких чудовищ было что-то похожее на Крысолова. Чудища разоряли небольшой красивый город, а Крысолов висел над ними, держась щупальцем за звезду. Гойя видел Крысолова. А может, и другие художники тоже его видели, но побоялись рисовать? Я бы побоялась, это точно. Тот, кто рисует Крысолова, может с ним встретиться.

Крысолов висел прямо передо мной.

И пока я стояла, завороженная переливами его черноты, завороженная его глазами, завороженная шевелением гладких щупалец, пока я стояла, пятна доволокли рюкзак до реки. Потом они собрались в кулак и столкнули рюкзак в реку. Черная вода поглотила его, легко, без всплеска, без кругов по воде. Рюкзак исчез.

Крысолов растворился. Пятна быстро расползались по камням. Соли, главного оружия борьбы с нечистью, больше не было.

Кроме соли, смешанной с порохом, которой была заправлена боеголовка стрелы.

Я двинулась дальше. Через сорок шагов я вошла в спираль.

Камни, из которых была сложена спираль, были очень необычными камнями. Они были пористые, нет, они были даже не пористые, а как бы состояли из множества маленьких ячеек, которые, в свою очередь, тоже состояли из ячеек, и так до бесконечности. Случайно я приложила к камню порезанную руку и с ужасом увидела, как камень стал втягивать в себя пропитанную кровью материю. Я еле-еле успела стащить бинт с ладони, он исчез в камне.

Спираль закручивалась к центру. Кольца сжимались, и идти становилось все труднее и труднее. В некоторых местах мне приходилось идти боком, а в некоторых даже протискиваться. Клаустрофобия давила очень сильно. Я прекрасно понимала, что убежать из логова Крысолова мне не удастся, я понимала, что постепенно загоняю себя в ловушку, но отступать я не собиралась.

– Идет смерть по улице...– напевала я песенку Жука.

Ход расширился, и я оказалась в круглом высоком помещении, образованном вытянутыми кверху плоскими каменными глыбами. В помещении никого не было, лишь посередине стоял круглый камень с высверленными по бокам дырками. Алтарь.

Я обошла вокруг камня, а потом позвала:

– Эй, Крысоед! Или как там тебя... Ты здесь?

– Ненавижу людей, – сказал голос. – Люди воняют и никуда не годятся! Люди – это паразиты. И рядом с людьми всегда крысы! Ненавижу крыс! Ненавижу людей!

Я потрясла головой. Я слышала! Слышала впервые за пять лет!

– Я долго не мог понять, – голос зазвучал прямо у меня в голове, – почему ты меня не слышишь. А теперь понимаю. Ты глухая?

Я не ответила. Терпеть не могу, когда меня называют глухой.

– Твои друзья – они у меня, – сказал голос. – И пока живые.

– Очень хорошо. – Я осторожно, одними глазами, оглядывалась, стараясь увидеть Крысолова.

– Пока они живые, – повторил голос. – Пока. А ты меня очень разозлила...

– Что тебе от меня нужно? – перебила я.

Я поняла. Поняла, что если Крысолов меня еще не убил, то это означает, что ему что-то нужно. Что он не зря заманивал нас сюда, начиная почти с первого нашего шага. Значит, у него есть какая-то цель...

– Мне от тебя ничего не нужно, – усмехнулся голос, он будто читал мои мысли.

– Врешь, – сказала я. – Нужно.

Красноватый свет, пробивающийся через щели в стенах, вдруг потускнел. Крысолов стал медленно опускаться к алтарю.

– Ты умная, – говорил Крысолов. – И это хорошо. Ваш друг, тот, который угодил ко мне первым, оказался не очень умным. Но даже его я смог использовать – он заманил сюда вас.

– Мы сами пришли, – сказала я.

– Все так говорят, – засмеялся Крысолов. – Все так говорят уже тысячи и тысячи лет. Но на самом деле это не так.

– Ты врешь! – крикнула я. – Врешь!

– Я не вру. Я пообещал его выпустить, если он приведет трех человек. Он привел вас.

– Врешь, – повторила я. – Врешь...

– Я одинок, – говорил Крысолов. – У меня мало помощников. Тот, кто повесился год назад, был хорошим помощником. Но он был старый, долго не выдержал. Мне нужно больше помощников. И мне незачем врать. Ваш друг привел трех человек. Я его отпустил. Он никому не скажет. А когда придет время, я смогу позвать его обратно. Всегда. Я всегда могу позвать своих слуг.

Крысолов загудел. И тут же по стенам заметались тени, потом они задвигались медленнее, и становилось видно, что это пятна. Они собирались вокруг алтаря. Их было немного, не больше десятка. Они шевелились и омерзительно шуршали, словно огромные тараканы.

– Их мало, девочка. Они хотят есть, девочка. Думай, девочка.

Крысолов устроился на алтаре, он обхватил его своим телом и просунул в высверленные отверстия щупальца. Он был похож на большой комок темноты, оседлавший камень. Затем Крысолов повел щупальцем и нарисовал в воздухе красным огнем стрелку и букву «W».

– А ты мне не веришь, – сказал он. – Ваш друг предал вас.

Если выстрелить сейчас, то можно попасть. Но он успеет. Успеет увернуться. Эта тварь успеет увернуться. А пятна кинутся на меня. У них зубы, острые зубы.

– Что тебе от меня надо? – спросила я. – Я должна привести тебе людей?

– Сначала я думал так. Сначала я думал, что ты приведешь мне еще несколько человек. Кого-нибудь взрослого, кого-нибудь большого... Чтобы вырастить много новых помощников, новых слуг... Но потом я передумал... Ты слишком хитрая...

– Что тебе надо? – Я направила на него самострел.

– Будешь стрелять? – усмехнулся Крысолов. – Не попадешь. Лучше подумай. Подумай. С тобой, без тебя, но скоро все изменится. Смотри сюда. Этот камень упал на землю, когда она была молода. Он высек первый огонь, он связал первые молекулы жизни в цепочки. Это талисман создания. Да он и есть создатель. С его помощью можно творить что угодно. Мой народ правил с ним миром. Миллионы лет. И это время придет.

– Что тебе надо от меня? – спросила я.

– Я верну тебя наверх. Тебя и твоих друзей. И вы будете жить дальше. Но ты будешь помнить, что с тобой произошло. Еще я хочу вот что. Ты будешь рассказывать о том, что с тобой произошло, всем, кто захочет услышать.

– Зачем?

– Пусть начинают в меня верить, – ответил Крысолов. – Ведь все начинается с веры. Сначала они будут смеяться, потом поверят, потом станут искать. А потом они найдут. И тогда...

Крысолов засмеялся. Сухим громким смехом.

– И тогда мы вернемся!

Я нащупала в патронташе гранату и стала большим пальцем вытаскивать кольцо. Не забывая при этом прижимать рычаг к ребристому боку. Все, как учил Жук. Сломала ноготь. Кольцо выскочило, и я почувствовала, как рычаг стал разжимать мне пальцы. Я надавила на него сильнее. Крысолов перестал смеяться.

– Что это? – спросил он.

– То, о чем ты забыл, – сказала я.

– Меня этим не убьешь. – Крысолов оторвался от своего камня и повис в воздухе. – Себя убьешь.

Пятна зашуршали и стали подступать ко мне мелкими шажками.

– Тебя не убью. – Я шагнула вперед, гранату я держала в вытянутой руке. – Но осколки разлетаются на полкилометра. От твоего камня ничего не останется. Тут вообще ничего не останется...

Крысолов зашипел и поплыл на меня, разворачиваясь в огромный черный парус. Пятна двинулись на меня. Забавно, в какую-то долю секунды я заметила, что пятна суетятся – стремятся обогнать друг друга, каждое пятно пыталось добраться до меня первым...

Тогда я разжала пальцы. Граната упала на пол, отскочила и подкатилась под алтарь. Крысолов метнулся вниз. Пятна шарахнулись в стороны.

Взрыва я не помню.

Я не знаю, как я осталась жива. Я упала на мягкий мелкий песок, а каменная плита накрыла меня от падающих камней. Ни один осколок в меня не попал. Это было чудо. Именно так я думаю. Тот, кому очень не нравится Крысолов, защитил меня от осколков и не позволил, чтобы меня зашибло камнями. По-другому я это объяснить не могу. Я осталась жива.

Я вылезла из-под камней. Верхушка конуса была разворочена, и острые осколки валялись повсюду. Алтарный камень был расколот на несколько частей. Из его сердцевины сочилась красная влага и уходила в песок. Рядом с самым крупным куском камня лежал Крысолов. Длинный кусок купола пробил его мантию и пришпилил к земле. Самострел лежал рядом.

Я подошла к Крысолову почти вплотную, прицелилась в извивающуюся щупальцами морду.

– Соль, смешанная с порохом, – сказала я.

И нажала на курок.

Доктора мне объясняют, что произошло там, в подвале, но я им не верю. Что мы спустились вниз, попали в облако газа и потеряли сознание, а я, когда падала, ударилась головой. И от этого у меня тяжелый стресс и шок, и что это немножечко повлияло на мою психику, так что я запомнила то, чего со мной не происходило.

Еще ко мне приходили Жук и Дэн. Они веселые и все время шутят и смеются. Из того, что случилось, они ничего не помнят. Но я заметила, что Дэн чуть-чуть прихрамывает, а кожа у Жука вместо слегка смуглой стала совсем белой. Я помнила, что Дэн вывернул ногу, а рядом с Жуком разорвалась граната. Я думаю, что хромота и белая кожа как раз от этого. Да и у меня самой на ладони остался шрам от лески. Его-то никуда не денешь.

Кстати, о гранатах. Когда меня нашли, я сидела и сжимала в руке гранату, так рассказал доктор. А потом какой-то военный долго допытывался у меня, где я эту самую гранату раздобыла. Я ему соврала, что нашла ее там, в подвале. Он отстал. Ко мне вообще относятся странно. Берегут, что ли. Думают, что Крысолов придет за мной, а они его тут как раз за жабры и схватят.

А теперь самое плохое. Я стала слышать. Врачи говорят, что это от шока и от сильного удара головой. Что там, в моих ушах, все очень удачно сместилось, и теперь я могу слышать. Но я думаю, что это не от удара по голове. Я стала слышать из-за другого. Это сделал со мной Крысолов. Или эта самая сирена. Он вернул мне слух, чтобы я услышала его, когда он меня позовет. Вот так.

И еще. На правой руке, чуть выше локтя, у меня появилась родинка. Большая, размером с пятак. Но я не отчаиваюсь. Я знаю, как с ними бороться. Куда бы я ни шла, где бы я ни находилась, дома, на улице, в поезде, со мной всегда шприц с концентрированным раствором натрия. То есть с солью. Когда родинка зашевелится, я воткну в нее иглу и нажму на поршень. У меня хватит решимости. Теперь хватит. А тот, кто не любит Крысолова, поможет мне. Я в этом уверена.

А вчера приходил Володька. Он принес мне апельсины и сказал, что нашу школу закрыли на карантин. Кто-то рассыпал по коридорам полкилограмма ртути. А еще Володька сказал, что скоро он уезжает...»

Четырнадцатый вечер

– Ну и как все это объяснить? – спросил Корзун.

Новенький промолчал.

– Давай, давай, рассказывай, – настаивал Корзун. – Что там с ними стало со всеми. Откуда у тебя этот дневник?

– Хорошо, – согласился новенький. – Я расскажу. Эта история на самом деле произошла. Два мальчика и одна девочка пошли искать третьего мальчика в школьный подвал. Они заблудились, хотя там и заблудиться-то было негде. А потом что-то случилось.

– А ты откуда все это знаешь?

– Меня зовут Владимир, – ответил новенький.

– Володька? – не поверил Корзун.

– Да. Это меня они там искали. Вернее, им казалось, что искали. Я тогда в самом деле поссорился с родителями и сбежал к бабушке. А Валя решила, что я застрял в подвале. А я в подвал вообще не ходил. И брата у меня никогда не было. А они на самом деле пошли меня искать. Их нашли на следующий же день, они спали на лестнице в подвал. Дэн и Жук вообще ничего не могли рассказать, орали только про пятна. А потом, как очухались, так вообще говорили, что не помнят ничего. Их, правда, в психушке немного продержали, одного – месяц, другого – полтора. Потом выпустили. А с Валей вышло хуже. Она молчала. И рука у нее почти отсохла, потом все-таки восстановилась. Но в психушке почти год лежала, ее какие-то доктора особые смотрели, искали чего-то. Там, в психушке, она и написала это. И мне подарила, когда я приходил ее навещать. Сказала, что врачи хотели эту тетрадку заполучить, с ней, с тетрадкой, будто что-то не в порядке. Чтобы я ее сохранил. Я ее и сохранил.

– А что дальше с ними сталось? – спросил Малина.

– Не знаю. – Володька пожал плечами. – Я из того города уехал.

– А собака? – снова спросил Малина.

– Собаку не нашли. Мне кажется, ее вообще не было. В нашем дворе не было собаки по кличке Дик.

Новенький замолчал. Молчали и остальные. Потом Корзун спросил:

– А что с тетрадкой ненормального?

– Есть такое, – кивнул новенький. – Наверное, из-за этого врачи и хотели ее заполучить. Помните, они все время пятна какие-то видят? А Валя даже одно трогает? Оно еще холодное такое?

– Ну.

– Тут странная штука, – вздохнул новенький. – У некоторых, кто читал это, тоже появлялись такие пятна. Они растут, растут, а потом...

– Ну хватит! – Корзун вывалился из гамака. – Хватит эту фигню молоть! А то в рог дам!

– Как скажешь. – Новенький свернул тетрадь в трубочку и спрятал в карман.

Новенький забрался в свой гамак, закутался в одеяло и стал смотреть в потолок, которого в темноте не было видно.

– А мне история понравилась, – сказал Борев.

– Мне тоже, – согласился Малина. – Нормальная история. А Корзун просто испугался. Слушай, Вов, а можно я эту историю тоже кому-нибудь расскажу?

– Рассказывай. – Володя пожал плечами. – Мне все равно.

Борев отвязал лямки окошка и посмотрел за реку. Церковь с черными куполами была на месте. Борев пощупал ногу. Нога была холодная.

Уже выше колена.

Антон Иванов, Анна Устинова

Проклятие старых могил

Глава I

ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Мой лучший друг Макси-Кот добрался до меня лишь на третий день весенних каникул. Так уж получилось. Потому что в первый день он лечил зубы. А на второй к его предкам пожаловали в гости какие-то дальние родственники то ли из Мурманска, то ли из Норильска. Я толком так и не разобрался. Да это и не особенно важно. Главное, они в последний раз видели Макса, когда он еще сидел в коляске. И им теперь непременно хотелось увидеть его высоким и большим. Хорошо еще, что в Москве они оказались проездом, всего на один день. Поэтому сегодня Макси-Кот наконец смог ко мне вырваться на целых три дня. То есть почти до самого конца весенних каникул. Они же всегда до обидного короткие. Учишься, учишься.

Ждешь их, ждешь. А потом не успеешь начать отдыхать, как снова – добро пожаловать в школу. А тут целых два дня пропало. Если бы хоть Жанна была на месте. Так ведь нет. Все по закону подлости. На те же самые два дня, что мой друг Макси-Кот мучился с зубами и родственниками, Жанну увезла мать… Вы даже представить себе не можете куда: на дачу! А что, интересно, делать на даче в конце марта? Когда абсолютно все вокруг раскисло и тает. Впрочем, как выяснилось по приезде Жанны, они с ее мамой Юлией Павловной и ее друзьями, которым и принадлежит дача, оба дня, трясясь от холода, просидели у камина. Потому что батарея потекла, а газовый котел испортился. Им бы тут же смотаться в Москву, но хозяева вызвали мастера и дожидались, пока он все им починит. И Юлия Павловна с Жанной ждали, потому что выехать оттуда можно только на машине, а она принадлежит хозяевам. Поэтому все сгрудились в единственной комнате, где был камин. Кроме него, еще поставили электрообогреватель. Но и это не помогло. Все, кроме Жанны, простудились.

Об этом я узнал сегодня утром, когда она ко мне пришла и объявила:

– Вы с Максом, когда он приедет, меня подождите, а я побежала в аптеку. У мамы высокая температура, и ей нужны лекарства.

Она ушла, и почти тут же явился Кот, как и обычно, с огромным рюкзаком за плечами. Каждый раз, когда он отправляется ко мне, предки собирают его словно на Северный полюс. Можно подумать, мы не на окраине Москвы живем, а где-нибудь посреди глухой сибирской тайги. Правда, от Садового кольца до меня Макси-Коту пилить полтора часа, а иногда даже больше, если автобус к метро не сразу подходит. Поэтому он говорит, что ездит ко мне и Жанне, как на дачу.

Раньше-то мы с ним жили рядом. И учились в одной школе. Но прошлой осенью нам с предками дали квартиру здесь, на Серебряных Прудах. И теперь мы с Макси-Котом общаемся по большей части или во время каникул, или по выходным, когда кто-нибудь из нас едет к другому в гости с ночевкой.

Как вы, наверное, уже поняли, Макси-Кот – это прозвище, а на самом деле имя у него Макс, а Кот – фамилия. В общем, вошел Макси-Кот к нам в переднюю и немедленно сбросил на пол свой таежный рюкзак.

– Вот черт. Запарился. Еле доехал.

Я посмотрел на друга. Его круглая физия была красной, а бледным оставался лишь острый кончик длинного тонкого носа.

– С автобусами у вас все-таки плохо дело поставлено, – снимая куртку, продолжал он. – Час стоял, и ни одного. А когда наконец появился, в него народу набилось, как сельдей в бочке. Меня с этим рюкзаком едва не убили. Пришлось на него брать отдельный билет. Кондукторша заявила, что он занимает «целое человеко-место». Хорошо еще, до тебя, Фома, долго ехать, и автобус почти опустел. Иначе бы я не вылез.

– Но ведь вылез, – я хлопнул его по плечу.

Макси-Кот поволок свой рюкзак на кухню, где принялся выгружать севернополюсные припасы. Мы быстренько запихали их в холодильник.

– Ну и какие у нас на сегодня планы? – пристально посмотрел на меня Кот.

– Да пока не знаю, – пожал я плечами. – Пойдем погуляем. По дороге что-нибудь и придумаем.

– А где наша Жанна д'Арк? – осведомился мой друг.

Вообще-то у Жанны фамилия Тарасевич. Но мама назвала ее в честь Орлеанской Девы, и внешне она вылитый портрет Жанны д'Арк из учебника истории.

– В аптеке, – пояснил я. – Спасает в данном случае не французский народ, а собственную мать от простуды.

И я рассказал Коту о славной поездке Тарасевичей за город.

– Бывает, – хихикнул тот. – Так чего, мы Жанку ждем или она дальше спасать собирается?

– Да она просила, чтобы мы подождали, – ответил я.

– И долго? – Макс посмотрел на часы.

– А мы разве куда-нибудь торопимся? – поинтересовался я.

– Нет. Просто каникул жалко, – совсем по-кошачьи ухмыльнулся Кот. – Но так уж и быть. Подождем.

Тут трижды позвонили в дверь. Я открыл. Это была Жанна.

– Приехал? – она посмотрела мимо меня.

– Приехал, приехал, – вылез вперед Кот.

– Максик! – воскликнула Жанна. – Ребята, еще секундочку! Сейчас матери все отнесу, возьму Пирсика, и пойдем. Можете пока одеваться.

– Спасибо за разрешение, – отвесил ей шутовской поклон Макси-Кот.

Но Жанна этого не заметила. Она уже скрылась за дверью собственной квартиры, которая находится по соседству с нашей.

Мы начали одеваться. За дверью послышался звонкий лай. Я открыл. Первым в квартиру ворвался маленький черненький бородатый двортерьер Тарасевичей – Пирс. Увидав Кота, он взвился свечою в воздух и, метко лизнув моего друга в щеку, вновь приземлился. Затем то же самое было проделано со мной – обычный для Пирса ритуал приветствия. Прыгучесть у него просто потрясающая. По мнению Макса, Пирс таким образом компенсирует недостаток роста.

Я запер дверь квартиры, мы спустились на улицу. День выдался просто потрясающий. Тепло. Солнечно. А на газончиках около нашего длинного многоэтажного дома даже снега не осталось. И вообще, если бы не отсутствие травы, легко можно было бы подумать, будто уже середина апреля.

– Ну, так куда пойдем? – снова осведомился Макс. – Чего у вас, на Серебряных Прудах, новенького, интересненького появилось?

– Насчет новенького интересненького не знаю, – откликнулась Жанна. – А вот старенькое неинтересненькое вижу. Оно направляется прямо к нам.

Я проследил за ее взглядом. К нам, размахивая руками, приближался наш одноклассник по девятому «Г» Толян Волобуев, которого Жанна относила к разряду «средних придурков». Правда, по-моему, с ним что-то интересненькое все же произошло. Потому что голова у Толяна была забинтована. А еще три дня назад, в последний день занятий, с его башкой все было в порядке.

Жанна тоже с интересом разглядывала стремительно приближающегося Волобуя.

– По-моему, кого-то он все-таки достал. И этот кто-то не выдержал, – выдвинула она гипотезу.

– Ребята! Ребята! – наконец, поравнявшись с нами, радостно воскликнул Толян. – Вы куда?

– Пока, как видишь, просто стоим, – сухо ответила Жанна.

– А чего у тебя с головой? – поинтересовался я.

– Так. Фигня, – отмахнулся Толян.

– Бандитская пуля? – ехидно покосился на него Макс.

– Не, – на полном серьезе ответил Волобуй. – Тренажер развалился.

– Какой тренажер? – удивилась Жанна.

– Да мы тут с Витьком решили на каникулы в тренажерный зал ходить, – начал объяснять Волобуй. – Здоровый образ жизни, понимаешь, – он развернул плечи и выпятил грудь. – Но у них там, видимо, с техникой безопасности плохо. Чего-то недокрутили. Мне-то просто башку поцарапало.

– А тренера, конечно, насмерть, – покачала головой Жанна.

– Нет, не тренера, – снова на полном серьезе откликнулся Волобуй. – Витька.

– Насмерть? – охнула Жанна.

– Живой, – успокоил ее Волобуй. – Ему противовесом ногу придавило. Теперь в гипс закатали.

– Ту же самую? – хором охнули мы.

Осенью друг Толяна, Витек, уже ломал ногу.

– Противоположную, – солидно изрек Волобуй.

– От чего считая, противоположную? – полюбопытствовала Жанна.

– Естественно, от другой ноги, – Толян посмотрел на нее как на придурочную и с тяжким вздохом добавил: – Все. Выбыл Витек из строя до лета. А у нас с ним такие планы были.

Я понял: от Толяна нам теперь скоро не отделаться. Ему явно скучно без друга, а мы, как назло, попались ему на глаза. Видимо, Жанна подумала о том же. Потому что сказала:

– Ну ты бы, Толик, навестил друга. Ему же небось одному тоскливо дома и в гипсе.

– Он в гипсе, но не дома, – пояснил Волобуй. – В больницу положили. Только в какую, мать Витька от меня скрывает.

– Это еще почему? – не дошло до Макси-Кота.

– Она говорит: «Это ты, Толька, во всем виноват». В общем, у нее как-то так получается, что, если я к Витьку в больницу приду, там с ним еще чего-нибудь случится. А я совершенно ни при чем. Это его идея была – качаться. И мы по очереди на одном тренажере занимались. А то, что он не под Витьком, а подо мной развалился, – чистая случайность.

Толян обиженно помолчал, затем совсем другим тоном произнес:

– Ребята, а, может, давайте все вместе на кладбище сходим?

Мы переглянулись. После жутких событий, которые нам пришлось пережить прошлой осенью, мы старались обходить это кладбище стороной. Но не признаваться же в этом Толяну. И я равнодушным тоном проговорил:

– Да ну. Чего там делать? Небось все раскисло.

– Ты не понял, – как-то странно поглядел на меня Волобуй. – Я же не на само кладбище вас зову, а рядышком.

– Куда рядышком? – уставились мы на него.

– С елки упали? – в свою очередь изумился Толян. – Ничего не знаете?

– Не знаем, – ответил я. – А что мы должны знать?

– Ну, вы даете! – воскликнул Волобуй. – Весь район гудит, а они сидят и ничего не знают.

– Мы не сидим, но не знаем, – сказала Жанна.

– Больше конкретики, – потребовал Макси-Кот.

– Легко. – Волобуй принялся рыться в карманах. – Во! – он продемонстрировал нам раскрытую ладонь.

– Какая гадость! – едва взглянув, поморщилась Жанна.

На ладони у Толяна тускло поблескивали две золотые коронки. Зубные.

– А вот это видели? – его ничуть не смутила реакция Жанны.

На сей раз он показал нам изрядно погнутую брошку с большим камнем фиолетового цвета.

– Откуда дровишки? – осведомился Макси-Кот.

– Из леса, вестимо, – заржал придурочным смехом Волобуй. – А верней, из могил.

– Вы чего? – от возмущения у Жанны даже исказилось лицо. – Могилы с Витьком разоряете?

– Так вы, ребята, и впрямь без понятия? – ошалело качал перевязанной головой Толян. – Рядом с кладбищем стройка вовсю идет. Церковь с по-дворьем начали восстанавливать. Котлован экскаватором вырыли. А там оказались еще могилы. Видать, когда-то кладбище было большое. Ну, они, значит, вырыли, а все, что при этом нашлось, в кучу свалили. Им и вывезти не разрешают, и что дальше делать, неизвестно. Поэтому пока лежит.

– Что лежит? – спросила Жанна.

– Все, что в таких случаях полагается, – бодренько продолжал Толян. – Там рабочие, знаете, уже сколько себе нарыли? И монеты какие-то старинные, и кольца, и браслет…

– Но это же мародерство, – сказал Макси-Кот.

– Ни фига, – принялся спорить с ним Волобуй. – Вот если бы я специально эти могилы разрыл и начал из них у покойников вещи таскать, то, конечно, нехорошо. Но разрыли-то без меня, и теперь там само все валяется. А я че, дурак? Это ж как клад найти. Если сам не подсуечусь, то другие возьмут.

– А там разве не охраняют? – посмотрел на него Макс.

– Охраняют! – презрительно сплюнул Толян. – Свалили в кучу, и ладно. Теперь пока чухнутся, все и растащут.

– Ужас какой! – передернуло Жанну.

– Хотите покажу? – предложил Волобуй.

– Естественно, не хочу! – решительно воспротивилась Жанна.

– А почему бы и нет, – задумчиво произнес Макси-Кот.

– Вот именно! – снова стал уговаривать Волобуй. Видимо, без Витька ему и впрямь было скучно. – Ты, Жанка, врубись. Там совершенно не страшно. Костей-то не видно. Зато есть интересные плиты с надписями и еще там всякое-разное. Даже несколько бревен. Говорят, шестнадцатого века.

– На них что, дата выпуска стоит? – ухмыльнулся Кот.

– Не, – мотнул головой Толян. – Наш учитель истории приходил и определил. Говорит, достаточно материала для местного краеведческого музея. Теперь подписи начнет собирать в поддержку идеи.

– Да-а, – протянул Макси-Кот. – В ваших Серебряных Прудах жизнь бьет ключом.

– И все по голове! – снова заржал Волобуй. – Ну, идем, что ли?

Мы с Максом переглянулись. Взглянуть, хотя бы мельком, стоило. Не каждый ведь день рядом с домом такое случается. Мы оба посмотрели на Жанну.

– Ясно, – вздохнула она. – Я в меньшинстве.

– Ладно тебе, – сказал я. – Глянем и уйдем.

– Делов-то, – пришел мне на помощь Толян. – Ты, Жанка, прикинь: вдруг найдешь чего-нибудь золотое.

– Заткнись, придурок, а то не пойду, – шикнула на него Жанна, и мы с Макси-Котом немедленно поняли, что она согласна. Судя по всему, ей тоже было интересно взглянуть на раскопки.

– Ну? – не отставал Толян.

Жанна, махнув рукой, двинулась в обход нашего дома. Пирс, радостно тявкнув, побежал вперед. Поводок натянулся. Псу давно уже наскучило стоять на месте.

Миновав двор, мы вскоре оказались у входа на кладбище, где давно уже никого не хоронили. Оно было обнесено старинной покосившейся кованой оградой, на которой висела надпись: «Памятник XVIII века. Охраняется государством».

Как мы знали, государством охранялись еще и церковь, и церковное подворье. Один раз их даже начинали реставрировать, однако осенью прошлого года там вспыхнул пожар, и все сгорело. То есть каменный остов церкви уцелел, а вот плоды реставрации – нет. Поэтому зимой восстановительные работы начались снова.

Миновав вход на кладбище, мы прошли дальше. Кованая ограда кончилась. Ее продолжил глухой высокий дощатый забор, который никак нельзя было отнести к памятникам архитектуры восемнадцатого века.

– Нам что, через забор лезть? – посмотрела Жанна на Волобуя.

– Во Маугли! – покрутил пальцем у виска тот. – Какой же забор без дырки?

И Толян жестом гостеприимного хозяина раздвинул две широченных доски:

– Заходите, братцы, не стесняйтесь. Будьте как дома.

Насчет дома уж не знаю, но мы зашли. А вернее, пролезли. Размах строительства впечатлял. Судя по размеру котлована, новое церковное по-дворье обещало стать грандиозным. Впрочем, где гарантия, что тут строили именно подворье?

– Сюда, сюда, – Толян повел нас по самому краю котлована.

– Слушай, а где вообще все? – огляделся по сторонам Макси-Кот.

Его удивление легко было понять. В разгар буднего дня на стройплощадке, кроме нас, не оказалось ни души.

– Наверное, на другой объект перекинули, пока с могилами решают, – предположил Толян. – Видите, – продолжал он, – котлован-то почти в самое кладбище упирается.

Обогнув котлован по кромке, мы подошли к сваленной в углу стройплощадки куче.

– Вот. Смотрите, – тоном экскурсовода изрек Волобуй.

На первый взгляд куча выглядела совершенно непримечательно: земля, смешанная со строительным мусором, и только. Высокий земляной холм, из которого то тут, то там торчали какие-то доски, проволока, бумага, тряпки и разномастный строительный мусор. Не знай мы того, что поведал нам Волобуй, нипочем бы не догадались, что здесь были старинные захоронения.

– Чего застыли? Пошли поближе. – Толян чувствовал себя здесь совершенно комфортно.

Мы в нерешительности потоптались на месте.

– Ща я вам тут такую плиту покажу, – не унимался Волобуй. – Там надпись такая смешная…

– Смешная? – перебила его Жанна. – На могильной плите?

– Ну! – ничуть не смутился тот. – Сама посмотри и поймешь.

Откинув несколько досок, он потыкал указательным пальцем куда-то вниз. Мы подошли и увидели обломок плиты из бурого гранита. Надпись сохранилась на удивление хорошо. Она гласила: «И книга стала ему могилой».

– Прочитали? – посмотрел на нас Волобуй. – Во ржачка-то, а? Его что, выходит, в книжке вместо гроба похоронили?

– Заткнулся бы ты, а? – не поддержала шутку Жанна.

– Да ты чего? – выпучил глаза Толян. – Не я ведь писал.

Жанна не ответила. А Макси-Кот задумчиво произнес:

– Наверное, этому покойнику книга откуда-нибудь из шкафа на голову свалилась. То есть тогда он еще покойником не был. А в старину книжки тяжелые и толстые делали. Да еще в кожаных переплетах и порой с деревянными прокладками и медными застежками. Вот и представьте: если такое с верхней полки высокого шкафа упадет, то человеку кранты.

Лицо у Жанны стало совсем сердитым.

– По-моему, ты, Максик, заразился от Толика.

– Да я просто размышляю, – откликнулся Кот. – Надпись-то очень странная.

– Ну, я же вам говорил, смешная, – немедленно поддержал его Волобуй.

– А может, все проще? – предположил я. – Про этого мужика написали в какой-то книге что-нибудь оскорбительное, он расстроился и помер.

– Почему бы и нет, – откликнулся Макси-Кот. – Жаль только, мы никогда не узнаем, кому адресована эта эпитафия.

– Какая еще питафия? – насторожился Волобуй.

– К сведению некоторых, – с выразительным видом произнесла Жанна, – то, что ты, Толя, назвал смешной надписью, другие люди называют эпитафией.

– А-а-а, – разочарованно протянул Толян. – Я-то думал, увидели чего ценное.

– Жалко, что мы никогда не узнаем, на чьей могиле была эпитафия, – продолжал Макси-Кот. – Вдруг это была какая-то известная в свое время личность?

– Почему обязательно известная? – не поняла Жанна.

– Ну, если придерживаться Федькиной версии, – указал на меня старый друг, – то о покойном написали в книжке. Значит, он скорей всего что-то собой представлял.

– Это если придерживаться Федькиной версии, – покачала головой Жанна.

– А давайте поищем верхнюю часть плиты, – предложил я. – Вдруг она где-нибудь рядом валяется. Волобуй, ты не видел?

– Такого цвета не видел, – отвечал Толян. – Другие были. Но я только с одного края тут шуровал. Нас с Витьком после рабочие шуганули. Так что можно поискать.

На сей раз даже Жанна не возразила. И впрямь ведь интересно. Мы двинулись вокруг холма, внимательно изучая то, из чего он состоял.

Пирс порой с подозрительным видом принюхивался, порой, видимо, испугавшись чего-то, отскакивал в сторону, чтобы в следующее мгновение снова зарыться носом в землю. Вот тут мне сделалось совсем не по себе. Вдруг он сейчас откуда-нибудь выудит какую-нибудь кость? Понимаете, человеческую кость. До сих пор-то мы здесь ничего такого не видели. А Пирс пороется и найдет. И что нам тогда с этим делать?

По-моему, Жанна подумала о том же. Потому что, резко намотав на руку поводок, прикрикнула:

– Пирс, фу!

Пес повернулся к ней и, внезапно подняв вверх морду, тоскливо заскулил. Меня прямо мороз пробрал по коже. Да и остальным поведение Пирса явно не понравилось. Даже Волобуй каким-то не своим голосом осведомился:

– Чего это, Жанка, твой волкодав тоску нагоняет?

– Место такое, – сухо бросила она в ответ.

А Макси-Кот, уже немного пришедший в себя, заунывно изрек:

– Над большой могильной кучей ветер тучи собирает, между кучею и тучей громко Пирсик завывает от тощищи безысходной…

– Ну, Максик, остроты у тебя сегодня, – поморщилась Жанна.

Волобуй придерживался противоположного мнения. На его физиономии отразился восторг, и он спросил:

– А чего, Макс, это такой стих есть или ты его прямо сейчас придумал?

– Да как тебе сказать, – замялся Кот. – Частично есть, а частично придумал.

– Не понял, – выпучил глаза Волобуй.

– Импровизация на тему «Буревестника» Горького, – пояснил я. – Макси-Кот просто обожает корежить известные стихотворения.

– А-а-а, – протянул Волобуй.

Мне стало ясно, что он ничего не понял. Ни про «Буревестника», ни про импровизацию. Еще немного помолчав, Толян осторожно поинтересовался:

– А чего, в этом самом горьком буревестнике тоже про кладбище говорится?

Мы грохнули. Толян смотрел на нас в крайней степени недоумения.

– Чего ржете?

– Да так, – сквозь смех проговорил Макси-Кот. – Вы разве это в школе не проходили?

– Не, – уверенно отвечал Толян. – Правда, нет? – обратился он за поддержкой к нам с Жанной.

– Правда, – кивнула Жанна. – В этой школе не проходили. Я в прошлом году в своей старой «Буревестника» прошла.

– Мы с Котом тоже, – подтвердил я.

– Во-о! – расплылось в радостной улыбке лицо Волобуя. – А у нас это… видать, другая программа. Они, говорят, теперь во всех школах разные. Так чего, Макс, там, в горьком буревестнике, про кладбище или не про кладбище?

– У Горького не про кладбище, а про море и птицу, – вкратце просветил Волобуя Макс.

– А-а-а, – снова протянул Толян. По-моему, он так ничего и не понял.

Мы двинулись дальше, тщательно изучая каждый сантиметр склона холма.

– Ка-р-р-р!

Прямо из-под моих ног взметнулось что-то огромное, черное. От неожиданности я шарахнулся, потерял равновесие и, сметая все на своем пути, покатился вниз по склону. Под словом «все» я в данном случае подразумеваю Жанну и Пирса. Стоило нам докатиться донизу, как оба высказали мне свои мысли и чувства по этому поводу. Волобуй же, стоя на вершине холма, тыкал пальцем в голубое небо и с хохотом орал:

– Горький буревестник! Горький буревестник!

Подлюга Макси-Кот тоже смеялся, а проклятая ворона, продолжая кружить над нами, громко ругалась на своем вороньем языке. И впрямь «горький буревестник».

Пирс поднялся с земли без моей помощи. Я протянул руку Жанне, но она тоже встала самостоятельно. И, сердито на меня глядя, бросила:

– По твоей милости, Феденька, я тут обо что-то укололась.

– Сильно? – встревожился я. – Кровь есть?

– Нету. – Девочка посмотрела на ладонь и принялась ворошить ногой мусор. – Смотри! – воскликнула вдруг она. – Вот.

Нагнувшись, она выдернула из земли какой-то предмет.

– Ребята! – позвала она. – Глядите, что я нашла!

– Вторую половину плиты? – уже несся к нам Макс.

– Нет, – покачала головой Жанна. – Веночек!

– Какой еще веночек? – Волобуй и Макси-Кот уже подбежали к нам.

Жанна бережно держала в руке небольшой кованый венок.

– Красивый какой, – не отрывала она взгляда от находки.

Она с силой потерла пальцем один из кованых листиков. Он заблестел.

– Золото, – охнул Волобуй. – Во, блин, везет же некоторым. А у меня только два зуба.

– Дурак ты, Толик, – разглядывая листок, откликнулась Жанна. – Это совсем не золото.

– Скорей всего, бронза, – подхватил Макси-Кот.

– А почем вы знаете? – спросил Волобуй.

– А потому, что этот венок явно был частью памятника, – Жанна уже как следует разглядела находку. – Вот тут и тут, – показала она нам, – бронза сколота. По-видимому, венок был приделан к могильной плите. Или к статуе на могиле.

– Скорее всего, – поддержал ее Макси-Кот.

Я присмотрелся к венку. Выглядел он очень странно: листья вперемежку с длинными колючками. Ребята тоже внимательно изучали Жаннин трофей. Первым нарушил молчание Макси-Кот:

– Ребята, а ведь это терновый венец.

– Че-его? – протянул Волобуй.

– Шипы видишь? – осторожно коснулся пальцем одной из колючек Макс. – Это, так сказать, тернии.

– А на фига они? – вытаращился на него Толян.

– Чтобы тому, на кого такой венок надевают, было больно, – продолжал терпеливо втолковывать ему Кот.

– Это чего, вроде пытки такой? – начало доходить до Толяна. – Как, например, сейчас утюгом по спине?

– Вроде, Толик, вроде, – похлопал его по плечу Макси-Кот.

– Садюги, – смачно сплюнул в сторону Волобуй.

– Что же нам теперь с этим делать? – Жанна смотрела на собственную находку как-то растерянно. – Если мы его тут оставим, такие, как он, – она ткнула пальцем в сторону Толяна, – сопрут.

– Факт, сопрут, – подтвердил Волобуй. – Если даже это не золото, – кажется, у него до сих пор оставались надежды, – то и бронза сойдет. Можно сдать в приемный пункт. Что-нибудь заплатят.

– Ну уж нет! – решительно заявила Жанна.

– Слушай! – обратился к ней Макс. – Возьми пока этот венок к себе домой. Уверен, что их всех, – указал он на холм, – скоро перезахоронят. И наверняка на этом же кладбище. Вот тогда венок и вернешь.

– Кому вернет? – спросил Толян. – Владелец-то помер.

– Так ведь ему не при жизни памятник поставили, – сказала Жанна.

– Тем более, оставь его себе навсегда, – от души посоветовал практичный Толян.

– Мародер! – презрительно бросила ему Жанна.

Над нашими головами вновь раздалось свирепое карканье, и на нас резко спикировала та же самая ворона. Мы даже еще сообразить ничего не успели, как Пирс, свечой взвившись в воздух, попытался ухватить наглую птицу за крыло. Это ему почти удалось. Во всяком случае, в пасти пса осталось длинное черное перо, а ворона, возмущенно вопя, стала резко набирать высоту. Ну, прямо не птица, а какой-то бомбардировщик.

Пирс, выплюнув перо, зашелся злобным лаем.

– Ни фига себе, буревестник! – взревел от восторга Толян.

– Черной молнии подобный, – тихо процитировал Макс.

– Это она на блестящее запала, – объяснил Волобуй.

– Да чего там блестящего? – возразил я.

– Все равно, – стоял на своем Толян. – Жанка, прячь эту штуку скорей. А то вон, гляди, этот буревестник опять на нас целится.

Ворона, громко каркая, продолжала упорно кружить над нашими головами. Пирс теперь не лаял, а сварливо поскуливал. По-моему, он пел собачий вариант песни «Чому я нэ сокил, чому нэ летаю». Думаю, если бы он взлетел, вороне пришлось бы плохо.

– Прекрати! – дернула его за поводок Жанна и, поглядев на нас, спросила: – Ребята, ну куда же мне это спрятать?

– Ща пакет дам. – Толян начал рыться в кармане куртки. – На, Жанка, держи. Я ведь сюда клад шел искать, а потом вас встретил.

Клад кладом, но запасливость Волобуя сослужила нам добрую службу. Едва мы убрали терновый венец в пакет, как ворона-буревестник, каркнув, да к тому же еще и капнув почти на нас, убралась восвояси.

– Хорошо, не попала, – Толян внимательно посмотрел на белое пятно возле самого своего ботинка. – Но, как говорится, все хорошо, что вовремя улетает.

И, не дожидаясь нашей реакции, он радостно заржал собственной шутке.

– Ребята, а, может, пошли отсюда? – тихо произнесла Жанна.

– Ну да! – возмутился Толян. – Ты себе штуку нашла, может, вообще золотую. А мы? С пустыми руками уйдем? И каменюгу вы эту хотели искать.

– Какую каменюгу? – спросила Жанна.

– Ну, ты, мать, даешь! – заорал Толян. – Да от того самого мужика, которого книжкой пристукнули.

– Ах да! – спохватилась Жанна. – Но, может, этот кусок надгробия вообще единственный сохранился.

– Давайте все-таки поищем, – Макси-Кот в данном случае был солидарен с Толяном. – Мы же еще не весь холм обошли.

– Тогда ищите, а я посижу, – и Жанна устало опустилась на деревянный ящик.

– Гав! – сказал Пирс и, натянув поводок, вопросительно уставился на нас.

– Сиди! – велела хозяйка.

Пес, вздохнув, подошел к ней и вспрыгнул на колени.

– Жанна, мы сейчас. Быстренько, – уже на ходу бросил я.

– Быстренько? – переспросил Толян и, радостно заржав, наградил нас одной из своих дурацких прибауток: – Как говорится, спешить – здоровью вредить. Так что скоро не жди.

И, оставив Жанну, мы продолжили свои археологические раскопки. И надо заметить, небезуспешно. Первому повезло мне. Я совершенно случайно выковырял из земли огромный медный пятак. До сих пор не понимаю, как мне удалось его обнаружить. Просто нагнулся, копнул щепкой землю, гляжу – лежит, родименький. Огромный, грязный, позеленевший от старости и сырости.

Слова «пять копеекъ» виднелись достаточно четко. А вот какого года – пойди разбери. Цифры стерлись от времени. И один бок монеты – тоже. Ну, прямо будто стесали напильником. Но Макси-Кот посмотрел и говорит:

– Начало девятнадцатого века. Эту монету мог еще Пушкин в руках держать.

– Ну, ты загнул, – явно не верил Толян.

– Точно вам говорю, – без тени сомнения произнес Макс.

– Пу-ушкин, – протянул Волобуй. – Да это ж тогда кучу бабок, наверное, стоит.

Видно было, что он подыхает от зависти.

– А она не золотая? – Ему хотелось все выяснить о моей находке.

– Нет, – поспешил я успокоить его.

– Тогда, может, махнемся? – каким-то вкрадчивым голосом произнес Толян и вновь извлек на свет две золотые коронки.

– Зачем? – Мне совсем не хотелось меняться.

– Ну, твою монету Пушкин держал, а мои коронки зато золотые, – принялся уговаривать меня Волобуй. – А потом, откуда ты знаешь? Если тут были такие хорошие старинные монеты, может, эти коронки тоже какой-нибудь друг Пушкина на зубах носил.

– Если в то время существовали такие коронки, – украдкой от Волобуя подмигнул мне Макси-Кот.

– Не нужны мне твои коронки, – решительно отверг я сделку.

Волобуй мигом скис. По-моему, он уже мысленно подсчитал барыши, которые сможет извлечь из моей старинной монеты.

– Тогда хоть покажи, Фома, где нашел? – потребовал он у меня.

Эту просьбу я охотно исполнил. Толян, схватив кусок листового железа, начал ожесточенно копать. Его самодельная лопата почти сразу же обо что-то заскрежетала.

– Ребята, клад, – сипло произнес он.

Глава II

НАЗОЙЛИВОЕ ВОРОНЬЕ

Мы вместе с Макси-Котом ринулись помогать Волобую. Однако под слоем земли оказался совсем не сундук с драгоценностями, а… еще один обломок надгробия из бурого гранита. Макси-Кот ладонью стер грязь с камня и прочитал:

– …агинский.

– Агинский! – радостно возопил Толян. – Тот самый, который полонез написал! Я ж говорю: тут солидные люди лежат.

Мы с Котом обалдели. Откуда этому «дитю джунглей» известно про полонез Огиньского? Мы, конечно, спросили, а он ответил:

– У Витька младшая сестра в музыкальной школе учится. И этот самый полонез долбит уже второй год. У нее плохо получается.

Такое объяснение нас с Максом несколько успокоило. А то мы уж не знали, что и подумать.

– Мо-ло-дец, – с расстановкой произнес Кот. – Только вынужден тебя, Волобуй, разочаровать. Тот Огиньский пишется через «о» и к тому же с большой буквы. А этот через «а» и с маленькой. Скорей всего, это окончание какой-то фамилии. А начало осталось на третьем обломке камня. Как, впрочем, – Макс снова принялся стирать ладонью грязь с камня, – и год рождения. Мы тут имеем лишь окончание года смерти. Видите? Ноль-ноль.

– Это чего же, ребята, клиент в двухтысячном помер? – с сомнением произнес Волобуй.

– Скорей, в тысяча девятисотом, – возразил Макс. – Здесь уж, наверное, лет шестьдесят не хоронят. И надпись явно несовременная.

– Дела-а, – протянул Волобуй. – Вообще-то лучше б мы с вами клад нашли, чем этот «ноль-ноль», да к тому же прихлопнутый книгой.

– Эй, – донесся до нас голос Жанны, – долго вы там еще?

– Идем! – хором ответили мы с Максом.

А Волобуй замахал руками:

– Да вы чего? Нам же совсем маленький кусочек обследовать осталось.

Кажется, он еще не утратил надежды найти что-то по-настоящему ценное. «А собственно, почему бы и нет? – пронеслось у меня в голове. – Вдруг третий фрагмент камня обнаружим?» Не знаю, зачем мне, собственно, это было нужно, но найти хотелось. Интересно ведь все-таки узнать имя и фамилию человека, для которого книга стала могилой.

Короче, крикнув Жанне, что подойдем к ней через пять минут, мы продолжили исследовать склон холма. В своей жажде поживиться Толян дошел до самого края котлована.

– Куда, дурак, лезешь? – предостерег его Макси-Кот. – Там ведь опасно.

– Не каркай, – принялся карабкаться еще выше Толян. – Зато сюда еще никто не лазал.

Тут и раздалось свирепое карканье. Только не наше с Макси-Котом, а «горького буревестника». Не берусь, правда, утверждать на все сто, что того же самого, с которым сражался Пирс, но столь же агрессивного. Что «горькому буревестнику» не понравилось в поведении Волобуя, остается только гадать. Видимо, он ступил на территорию, которую ворона считала своей. Исполненная возмущения, она клюнула его в забинтованное темечко.

Помочь Толяну мы с Котом не успели. Он дико заорал и, потеряв равновесие, зашатался. Вместе с ним зашатался весь склон холма и начал медленно сползать в котлован. Волобуй уже не орал, хотя рот у него был широко раскрыт, словно в немом крике. Размахивая во все стороны руками, он еще каким-то чудом умудрялся сохранять равновесие. Потом закон всемирного тяготения взял свое, и Волобуй с лавиной земли, камней и мусора низринулся на дно котлована.

Все это происходило точно в замедленной киносъемке. А мы с Котом от ужаса даже не в силах были шелохнуться. Лишь когда Волобуй окончательно исчез из поля зрения, мы, обретя наконец дар речи, закричали:

– Толя! Толя, где ты?

Но вместо Толи ответом нам стали заливистый лай Пирса и тревожный вопрос Жанны:

– Мальчики, что случилось?

– Толян свалился, – объяснил я.

– Ложись?! – в это время скомандовал Макс.

– Зачем? – не дошло до меня.

– Чтобы не последовать за Толяном, – коротко пояснил Макси-Кот.

Мы по-пластунски доползли до края котлована и осторожно глянули вниз. Глубоко. Метров пять, не меньше. А, может, даже и больше. На дне из кучи земли торчала забинтованная голова Толяна.

– Толян, ты живой? – боясь не услышать ответа, проорал я вниз.

Какое-то время на дне котлована ничто не двигалось и не отвечало. Наконец рядом с забинтованной головой возникла рука. «Значит, пока жив, идиот», – с большим облегчением отметил я про себя. Как бы в подтверждение моей догадки снизу жалобно донеслось:

– Ребята, меня засыпало.

– Это мы и без тебя видим! – проорал ему Макси-Кот.

Громкий его окрик вызвал новый небольшой катаклизм, и еще часть холма сползла вниз. Причем один из камней едва не огрел Волобуя по башке.

– Больше не ори, – строго предупредил я. – Иначе Волобуя совсем засыплет.

– Больше не буду, – смиренно прошептал Макси-Кот.

– Ну, полезем откапывать? – посмотрел я на Макса.

– Чокнулся? – отвечал он. – Конечно, мы должны быть ответственны за тех, кого приручили, но и голову терять при этом не следует. Хочешь, чтобы нас вместе с ним засыпало? Нет, без страховки нельзя.

Ложиться в братскую могилу с Волобуем мне тоже не улыбалось, однако я не понимал, откуда и какую нам здесь взять страховку.

– Ребята! – снова заорал Волобуй, и еще часть холма слетела вниз. К счастью, снова без пагубных для Толяна последствий.

– Слушай, – прошептал я Максу, – надо скорее его извлечь оттуда. Вопить, чтобы он там не орал, мы не можем. А если он продолжит в том же духе, его точно с башкой накроет.

– Тогда пошли искать веревку, – осторожно отполз от края Макси-Кот.

Я последовал его примеру. Толян, слава богу, пока больше не орал. То ли понял, что мы идем ему на помощь, то ли просек, что вопить опасно, то ли у него просто силы иссякли.

– Ребята! Ребята! – раздалось позади.

Мы встали на ноги и повернулись. К нам бежали Жанна и Пирс.

– Волобуй там жив? – с тревогой спросила она.

– Да, – кивнул я.

– Но его надо скорее вытаскивать, пока совсем не засыпало, – скороговоркой добавил Макс. – Ищем веревку, и как можно длинней.

Однако никакой веревки поблизости не обнаружилось.

– Что же делать? – Кот растерянно огляделся по сторонам.

– Пошли искать кого-нибудь из рабочих, – я видел единственный выход из положения. – Там, за церковью, стоят их вагончики. Хоть один человек должен быть на месте.

Кот и Жанна послушно двинулись следом за мной. В одном из вагончиков мы и впрямь обнаружили троих очень сонных мужиков. Однако стоило нам сообщить, что на дне котлована засыпало парня и того гляди завалит совсем, как сонливость с мужиков мигом слетела, и они, громко выражая нелицеприятные мнения по поводу «сопляков, которые вечно лезут куда не надо», кинулись к котловану.

Правда, двое из них по дороге куда-то свернули, а потом появились, волоча длинную деревянную лестницу. Ее с большими предосторожностями спустили в котлован. Третий мужик все это время стоял вместе с нами, глазел на Толяна и не уставал удивляться, что тот еще жив. Волобуй, увидев нас с подкреплением, не удержался от радости, закричал, и в результате его еще немного присыпало. А стоящий рядом с нами рабочий снова по этому поводу выразительно высказался.

Затем все трое, вооружившись лопатами, спустились на дно котлована, не забыв нас предупредить:

– Если, ребята, нас вдруг вместе с вашим этим чудаком накроет, сразу звоните в Службу спасения.

Мы, конечно, пообещали, что так и сделаем. Но, к счастью, Служба спасения нам не понадобилась. Мужики оказались мастерами своего дела. Соорудив из досок нечто вроде плотины, они быстренько откопали Волобуя. Самое удивительное, что он совершенно не пострадал. Едва его выкопали, он самостоятельно вскарабкался по лестнице к нам. Живой, но очень грязный.

– Привет, – радостно улыбнулся он. – А вот и я!

Тут из котлована вылезли мужики. Они были настроены не столь радужно. Как мы могли понять из их слов, с одной стороны, им, конечно, приятно, что никто не погиб и не придется отвечать. Но с другой… В общем, они долго и доходчиво объясняли Волобую, а заодно и нам, что сделают, если кого-то из нас обнаружат на стройплощадке. А особенно если этот несчастный окажется вблизи котлована.

Внимательно выслушав их, Волобуй скромно и жалобно пробормотал:

– Дяденьки, я больше не буду.

«Дяденьки» с нами еще для порядка немного поговорили, а затем вытолкали за ворота. Уже за пределами стройплощадки Толян со вздохом произнес:

– Такое место накрылось.

– Молчал бы уж, – шикнула на него Жанна. – Мало тебе досталось.

– Мало, – на полном серьезе подтвердило «дитя джунглей». – Всего два зуба да брошка. Я лично рассчитывал на большее.

– Горбатого могила исправит, – устало выдохнула Жанна.

Учитывая все обстоятельства, слова ее, на мой взгляд, прозвучали весьма двусмысленно. Однако я ничего не сказал. Жанна и так уже была на пределе. Да она и сама всегда честно признавалась, что от долгого общения с Волобуем звереет.

Волобуй тем временем, внимательно оглядев себя, подавленно изрек:

– Ну, уделался. По-моему, мне надо домой. И ногу чего-то больно.

– А голову не больно? – улыбнулась уголком тонких губ Жанна.

– Голову нет, – решительно заявил Толян. – А ступать на эту ногу отчего-то больно.

– Проверить бы надо, – в прежнем тоне продолжила Жанна. – А то, может, у тебя перелом? Тогда в одну палату с Витьком попросишься.

– Перелом в каникулы? – взвыл Волобуй. – Да вы что, ребята? Вот когда четверть начнется, пожалуйста. Хоть два перелома. А пока у меня просто вывих. Или там, это… растяжение.

Жанна выразительно покосилась на нас.

– Слушай, тебя проводить или сам до дома дойдешь? – обратился я к «дитю джунглей».

Тот попробовал ступить на ушибленную ногу и скривился от боли.

– По-моему, лучше проводить, – сказал он.

– Тогда пошли.

Стараясь не запачкаться, мы с Котом взяли Толяна под обе руки и поволокли к жилому массиву, где стоял его дом. Жанна с Пирсом замыкали шествие. Картина была еще та. Идти пришлось неспешно. Быстро передвигаться Волобуй не мог. Зато по дороге снова принялся сетовать, что упущена такая блестящая возможность.

– По-моему, Толян, все ваши с Витьком блестящие начинания обычно плохо кончаются, – сказал я.

– Ни фига! – возмутился Волобуй. – Иногда мы с ним очень успешно бизнес проворачиваем. Проколы, конечно, тоже случаются. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Вот ногу до завтра подлечу, и снова в бой. Вместе, ребята, пойдем.

– Ты же злым дяденькам обещал не ходить, – напомнила Жанна.

Волобуй от возмущения даже остановился. И, посмотрев на нее, заявил:

– Если бы я делал все, что обещаю, то, наверное, уже помер бы с тоски.

– Хорошая мысль, Толян, – поспешил пресечь дальнейшие споры Макси-Кот. – Двигаем дальше.

– Ага! – заорал Волобуй. – Осторожно, двери закрываются!

– Многовато, по-моему, ты сегодня, Толя, смеешься, – заметила Жанна. – Как бы плакать потом не пришлось.

Толян немедленно наградил ее очередным перлом:

– Как говорится, кто хорошо смеется, тот плачет последним.

– Не знаю, не знаю, – мрачно проговорила Жанна. Кажется, запас ее терпения и впрямь уже иссякал.

– Чего ты не знаешь? – переспросил Волобуй.

– Ничего, – отрезала Жанна. – Но вся эта история мне почему-то очень не нравится.

Толян не нашелся, что на это ответить. А мы с Котом заставили его прибавить шаг. Кстати, волочь его на себе было совсем не легко. И если Жанна устала морально, то мы – физически.

Однако все испытания в этой жизни когда-нибудь да кончаются. Вскоре мы расстались с Волобуем у дверей его квартиры.

– Ты, Федька, все-таки до завтра подумай, – сказал на прощание он. – Может, все же махнем монету на зубы?

И, не дожидаясь моего ответа, он захлопнул дверь.

– Вот это нервная система! – от души восхитился Макси-Кот. – Человека чуть живьем не засыпало, а ему хоть бы хны.

– В джунглях, Максик, свои законы, – входя в лифт, отозвалась Жанна.

Когда мы вновь очутились на залитой ярким солнечным светом улице, Жанна и Пирс критически оглядели нас с Максом. При этом Пирс ничего не сказал, а хозяйка его заявила:

– Ну-ка, мальчики, живо стряхните с себя пыль Волобуя! Иначе я с вами дальше не пойду.

Только тут мы обнаружили, что порядком испачкались о Толяна. Впрочем, отряхивание мало изменило наш вид к лучшему. Ведь справедливости ради стоит заметить: измазались мы, не только пока волокли под руки Волобуя. Ведь, когда Толян заорал про клад, мы с Котом опустились на колени, а глина вокруг была сырая.

– Слушай, Жанна, может, нам лучше в темпе дойти до дома, а там уж одежду как следует щеточкой обработать? – вкрадчиво предложил Макси-Кот. – Чего здесь наспех чиститься.

– Если уж до дома, – ухмыльнулась Жанна, – то вам просто нужно переодеться, а вот это все, – окинула она брезгливым взглядом наши куртки и брюки, – срочно отдать в химчистку.

– Ну ты экстремалка, – покачал головой Макси-Кот.

– Я, Максик, реалистка, – возразила Жанна.

Мы поспешили к нашему дому. Во дворе по случаю солнечного теплого дня гуляло множество бабушек с маленькими детьми. Как раз, когда мы проходили мимо них, одна из бабушек с громкими причитаниями вытаскивала внука из лужи. Внук бурно сопротивлялся. Потом, заметив нас, басом завыл:

– Почему нельзя грязным? Вон дяденьки посмотри какие! Им можно, а мне нельзя?

Не дожидаясь объяснений бабушки, мы завернули за угол дома.

– Эх, – ехидно усмехнулась Жанна. – Какой пример молодежи подаете!

– Ужасный! – радостным хором ответили мы.

Уже в лифте Жанна сказала:

– Ко мне не пойдем.

– Ясное дело, – кивнул я.

Квартира у Тарасевичей однокомнатная. Раз Юлия Павловна не только дома, но и больна, нам делать там нечего. Естественно, мы пошли ко мне. Все, включая Пирса. Жанна сочла за лучшее домой его пока не вести. Во-первых, чтобы он не тревожил понапрасну мать, а во-вторых, чтобы она считала, будто мы пока где-то гуляем. Потому что, если Юлия Павловна увидит, что Жанна свободна, то, вполне возможно, загрузит ее какими-нибудь поручениями по хозяйству, а у нас были на ближайшее время совсем другие планы. Мы ведь сегодня еще толком без Волобуя не пообщались. Кроме того, Жанне очень хотелось отмыть и почистить венок.

Я запер за нами дверь, и она тут же потребовала:

– Федор, гони мне старую зубную щетку, зубную пасту и мыло. Пока вы будете переодеваться, я этим займусь.

И она потрясла пластиковым пакетом, в котором лежал венок.

– Слушай, а может, потом? – подвигал кончиком острого носа Макси-Кот. – Как-то есть очень хочется. Давайте сперва пожуем.

Но Жанна была неумолима. Бросив нам: «Не маленькие, потерпите», – она скрылась в ванной и заперлась там на задвижку.

Мы с Котом быстренько почистились и поспешили на кухню.

– Жанна пускай как хочет, а я лично есть хочу. – И мой старый друг с решительным видом потянул на себя дверь холодильника.

У меня никаких возражений против его действий не было. Даже наоборот. Мне тоже отчаянно хотелось жрать. И пить, кстати, тоже. У меня аж песок на зубах хрустел.

Макси-Кот, отхватив зубами огромный кусок хлеба с колбасой, прошамкал:

– А Жанка пусть после присоединяется.

– Вольному – воля, – тоже с набитым ртом отозвался я.

– Ай! – раздался вдруг крик из ванной.

Дверь распахнулась.

– Что такое? – толкаясь, кинулись мы к девочке.

– Он укусил меня, – она испуганно смотрела на собственный палец.

– Кто? – округлились глаза у Макса. – Пирс?

– Дурак, – вмешался я. – Пирс вместе с нами жрал. Как он мог Жанну укусить?

– Нет, мальчики, это не Пирс! Меня укусил венок! – воскликнула она.

– А температуры у тебя случайно нету? – скорбно покачал головой Макси-Кот. – Может, от мамы заразилась?

– К чему это ты? – пожала плечами Жанна.

– Да, говорят, при температуре выше сорока иногда даже стулья начинают кусаться, – хмыкнул Кот.

– Я не шучу, – мрачно произнесла Жанна. – Разве не видишь? У меня кровь идет.

– А чего удивительного, – сказал Макс. – На этом венке полно шипов. Надо было поаккуратней.

– Сама догадалась, – свела брови к переносице Жанна. – Но говорю же вам: я не укололась. Венок меня как будто укусил.

– Укуси-ил, укуси-ил, – таким тоном проговорил мой друг, словно обращался к малому ребенку. – Ну, неприятно, конечно, больно. Лучше скорее йодом ранку прижги. А то эта штука столько времени в земле провалялась, да еще на бывшем кладбище.

– Ща принесу, – кинулся я на кухню, где у нас висела аптечка.

Жанна занялась собственным пальцем, а я глянул в раковину. Там лежал венок.

– Ого! – вырвалось у меня.

Его было просто не узнать. Хорошо, мы успели расстаться с Волобуем. Толян бы просто с ума сошел. Венок сиял, как чистое золото.

– Ну, Жанка, ты даешь! – уже разглядывал венок Макси-Кот.

– Правда, красиво? – смазывая йодом ранку, спросила она.

Макси-Кот, вытащив венок из раковины, продолжал любоваться.

Я тоже уставился на венок и почти тут же заметил: на одном из сияющих лепестков алела капелька крови. Правда, видел я это всего лишь мгновение, потому что капелька вдруг исчезла. Золотистый листок, будто вобрав ее в себя, казалось, засиял еще ярче. Я крепко зажмурил глаза, затем снова взглянул на венок. От капельки крови не осталось даже следа.

– Ребята, вы видели? – спросил я.

– Что именно? – повернулся ко мне Макси-Кот. – Если ты про венок, то я до сих пор его вижу. А ты разве нет?

– Да нет, – отмахнулся я. – Я про кровь говорю.

– Какую кровь? – обомлел Макс. – Теперь у тебя, что ли, глюки?

– Это Федька мой палец имеет в виду, – вмешалась Жанна, – но теперь крови уже не видно.

И она продемонстрировала мне желтую от йода подушечку пальца.

– В данном случае речь шла не о твоем пальце, – возразил я. – Капелька крови была вот на этом лепестке. Причем очень яркая и отчетливая. Понимаете, была и исчезла.

– Скатилась, наверное, – будничным тоном изрек Макси-Кот. – Проще пареной репы, Фома. Жанка укололась, на лепестке осталась капелька, а, когда я взял венок, она скатилась.

– Может, ты и прав, – меня не слишком убедили его слова. – Но чтобы так исчезнуть, совсем без следа…

– Элементарно, – настаивал на своем Макси-Кот. – Если бы венок был сухим, пятно бы, конечно, осталось. Но Жанна ведь его не вытерла. Вот капля вместе с водой и скатилась.

– Может, ты и прав, – повторил я.

– И вообще, Фома, лучше вот на что обрати внимание, – снова заговорил Макси-Кот. – Видите? Тут на лепестках какие-то буквы. Ой! – И Макс, скривившись от боли, засунул в рот палец. Увлекшись, он тоже укололся о шип.

– Знаете что, – сказала Жанна. – Давайте-ка мы эту штуку сперва положим на стол, а там уж как следует и рассмотрим. Иначе он всех нас сейчас перекусает.

– Да, – Макс уже мазал йодом палец. – Какой-то этот венок злой. Пошли на кухню. Так сказать, совместим приятное с полезным. И буквы рассмотрим и все-таки наконец поедим.

– О господи, – закатила глаза Жанна. – Можно подумать, что вы помрете, если сейчас же не поедите.

– Может, и помрем. – Макс решительно двинулся на кухню, неся венок.

Там он, едва положив свою ношу на стол, впился зубами в недоеденный бутерброд. Впрочем, я повел себя не лучше, то есть точно так же. Жанна, увидев, как мы уплетаем, вмиг со словами: «Дурной пример заразителен», – потянулась к хлебу и колбасе. Макси-Кот подмигнул мне и хмыкнул.

Съев еще два бутерброда, мы вплотную занялись исследованием венка. На лепестках и впрямь были выгравированы тонкие буквы. Шрифт странный, угловатый. Некоторые буквы мы разбирали лишь с большим трудом.

– Откуда они начинаются-то? – наконец задумчиво произнес Макси-Кот.

– Чего проще, – откликнулась Жанна. – Будем считать каждую букву по очереди, пока не сложится что-нибудь осмысленное.

Так мы и поступили. Нашу задачу несколько облегчила старая дореволюционная орфография. Как мудро заметил мой друг Макси-Кот, с твердых знаков ни одно слово не начиналось даже тогда. В общем, промучившись еще минут десять, мы наконец прочли: «Венецъ страданьямъ твоимъ».

– Час от часу не легче, – покачал головой Макс. – Одному книга стала могилой, у другого могила, – легонько, чтобы снова не уколоться, коснулся он пальцем венка, – венец страданьям.

– Мрачное какое-то кладбище, – полностью поддержал я друга.

– Ну вы, братцы, оригиналы, – сказала Жанна. – Можно подумать, другие кладбища – это такие веселенькие места.

– Ты что, не понимаешь, – строго взглянул на нее Кот.

– Извини, Максик, не понимаю, – покачала головой Жанна. – Наверное, слишком тупая. Знаешь, мне как-то грустные надписи на таких венках или могильных камнях не кажутся странными.

– Но они ведь не просто грустные, а… – и, подыскивая слова, я умолк.

– Они с каким-то скрытым смыслом, – на лету словил мою мысль Макс.

– Все эпитафии со скрытым смыслом, – возразила Жанна. – Для того и пишутся.

– Может быть, – с загадочным видом кивнул Макси-Кот. – Но зачем даже скрытый смысл писать такими маленькими буквами?

– Ну, уж не знаю, – в голосе Жанны послышалось раздражение. – Может, он так завещал.

– Почему он? – одновременно выпалили мы с Максом.

А я добавил:

– Почему ты не допускаешь, что «венец страданьям» был у нее?

В ярко-зеленых Жанниных глазах мелькнули сердитые искорки. Она очень не любит, когда ее загоняют в угол.

– Ну хорошо, ее, его… Какая вам разница? Этот человек давно умер. Судя по орфографии, почти сто лет назад. А может, даже и двести. И главное, мы о нем никогда ничего не узнаем. Вам что, мальчики, лавры Волобуя не дают покоя? Хотите расшифровать надпись и клад найти? Вот это правильно, – с язвительным смешком продолжала она. – Давайте проведем все каникулы на кладбище.

– Странный ты человек, – откликнулся Макси-Кот. – Венок, между прочим, кто нашел?

В кухне на какое-то время воцарилась напряженная тишина. Наконец Жанна неохотно признала:

– Ну, предположим, я.

– И предположим, едва мы вошли к Федьке в квартиру, ты кинулась отмывать его и начищать, – добавил Кот.

– Кого, Федьку? – явно уже пыталась отшутиться Жанна.

– Нет. Венок, – неумолимо продолжал Макс. – Даже поесть нам не дала. И вот когда мы всерьез заинтересовались твоей находкой…

– После того, как поели, – не преминула уточнить Жанна.

– Естественно, – спокойно отреагировал на выпад Макс. – Такие вещи всегда надо делать в здравом уме и твердой памяти.

– А без еды, значит, у вас с Федором ни ума, ни памяти, – губы у Жанны растянулись в улыбке.

– Слушайте, госпожа д'Арк! – воскликнул Макси-Кот. – Спешу напомнить, что мы с Фомой не англичане, а Франция не в опасности. Так чего ты с нами сражаешься?

– Потому что вы дураки! – Жанне самой уже стало смешно.

– Раз так, вернемся к нашим баранам, а вернее, к венкам. – И Макси-Кот вновь посмотрел на странную надпись.

Об оконное стекло что-то с силой ударилось. От неожиданности мы подскочили. Живем-то мы не на первом, а на десятом этаже, и случайный прохожий в окошко не постучит. Тем более что у нас за окном балкон. Сперва мы вообще ничего не сообразили. В стекло билось что-то огромное, черное. Мы просто впали в столбняк от ужаса.

– Ребята, «горький буревестник», – первым пришел в себя Макси-Кот.

– Это за венком! – крикнула Жанна и, схватив с крючка кухонное полотенце, накрыла его.

– Кар-р, – раздалось за окном.

Ворона исчезла. Макс, сорвавшись с места, резко повернул ручку балконной двери и дернул ее на себя.

– Куда? Спятил? В дом ведь влетит, – попытался остановить его я.

Но Кот уже вылетел на балкон.

– Успокойтесь, она испарилась! – прокричал он оттуда. – Ну прямо нигде нет.

Я добежал до Макса и начал теснить его обратно в квартиру.

– Пошли, пошли. А то вдруг она где-нибудь затаилась и сейчас опять прилетит.

– Мальчики, прошу вас, уйдите оттуда! – взмолилась Жанна.

Макс сдался. Я наконец запер балконную дверь и после этого перевел дух. Только сейчас я ощутил, как колотится сердце. И коленки почему-то подрагивали. Я посмотрел на остальных. Кот и Жанна тоже были бледны.

– Интересно, это та же самая? – опускаясь на табуретку, спросила Жанна.

– Которую из них ты имеешь в виду? – повернулся к ней я.

– А ты думаешь, там, на кладбище, их было две? – внимательно посмотрел на меня Макси-Кот.

– Я тебе что, орнитолог? – откликнулся я. – Знаешь, пока по выражениям лиц ворон различать еще не научился. Может, их было три, а может, одна и та же.

– Жуть какая-то, – зябко поежилась Жанна. – Знаете, мне казалось, еще немного, и она стекло пробьет.

– Всем казалось, – честно признался Макси-Кот. – Просто какой-то фильм ужасов. «Птицы» Хичкока.

– Вот-вот, – кивнула Жанна. И, снова поежившись, добавила: – Как она билась! Ну, понимаю еще, она бы сперва случайно в открытое окно залетела, а потом начала биться в стекла, чтобы на улицу вылететь. Но она билась, чтобы влететь. Вам это не кажется противоестественным?

– Кажется, – кивнул Макс. – У меня пока есть только одно нормальное объяснение. Что эта ворона – клептоманка. Она пролетала мимо, увидела, как блестит венок. Ну а дальше, как в басне Крылова. «От радости в зобу дыханье сперло». В общем, наш «горький буревестник», не разобравшись, что между ним и венком стекло, ринулся на добычу.

– Во всяком случае, стоило мне накинуть на венок полотенце, ворона немедленно смылась, – напомнила Жанна.

– Вот я и говорю, – кивнул Макси-Кот. – Ворона-клептоманка. Они, между прочим, часто реагируют на блестящее.

Жанна, приподняв полотенце, с сомнением оглядела венок:

– Конечно, блестит, но не так уж чтобы очень. Ваши ложки блестят сильнее. И чайник – тоже. А ворона на них даже внимания не обратила.

– На что она обращала внимание, мы не знаем, – возразил я.

– Как раз, по-моему, уже знаем, – сказал Макси-Кот. – Как только венок исчез из ее поля зрения, она смылась.

– Выходит, ее не любое блестящее привлекает, – тихо произнесла Жанна.

– А может, причина в другом и все гораздо проще? – в упор взглянул на меня Макси-Кот.

– Не понял, – пробормотал я.

– Фома, – продолжал мой друг, – ты или твои предки случайно не имеют привычки прикармливать на балконе птичек?

– Птичек? Прикармливать? – обалдел я.

Бывают, конечно, любители всяких кормушек, но это не мы.

– А может, кто из соседей этим балуется? – осведомился Макси-Кот.

– Чего не знаю, того не знаю, – признался я.

– Вот видите, – победоносно взглянул на нас Макс. – Если кто-нибудь из ваших соседей в определенное время насыпает, так сказать, пернатым друзьям корм, то вполне вероятно, эта психованная ворона просто проголодалась. А этаж перепутала. Вот и требовала у нас пожрать.

– Не похоже, – покачала головой Жанна. – Мы ведь ей ничего не дали, а она улетела.

– Вот именно, – вмешался я. – А ведь мы не гнали ее и не пугали.

– Пугали! – воскликнул Макс и потеребил кончик острого длинного носа. – Это у нас от нее душа в пятки ушла.

– А мне все-таки кажется, что и возле котлована, и здесь была одна и та же ворона, – сказал я. – Сами судите. Кухонный балкон у нас куда выходит? На кладбище и стройплощадку. Что какой-то вороне стоит пролететь несколько сот метров.

– Пролететь, конечно, ничего не стоит, – медленно произнес Макс. – Но тебе, Фома, не кажется удивительным, что она из всего вашего огромного дома выбрала именно твое окно? Причем окно именно той комнаты, где находились мы и лежал венок.

– И впрямь ерунда какая-то, – пожала плечами Жанна и вдруг совсем другим тоном осведомилась: – Эй, а где Пирс?

Мы изумленно переглянулись. В суматохе все совершенно забыли о песике. На кухне его действительно не было. Распахнув дверь, Жанна выбежала на балкон. Пусто. Впрочем, не сомневаюсь: запри мы случайно Пирса там, он давно бы уже закатил жуткий скандал. И вообще мы только сейчас сообразили, что пес даже не залаял на ворону.

Похоже, его в этот момент не было на кухне.

– Пирсик! Пирсик! Ко мне! – громко позвала Жанна.

Никакой реакции.

Пирса мы обнаружили в моей комнате. На моем диване. Он сладко спал.

– Паразит! – с укором произнесла Жанна.

«Паразит» лениво спрыгнул на пол, потянулся, зевнул и принялся вяло вилять хвостом. Впрочем, мы были ужасно рады, что с ним ничего не случилось. Он, похоже, не меньше нашего обрадовался встрече и покорно засеменил вместе с нами на кухню. Там он взвился свечой на табуретку и резко сдернул полотенце с венка, видимо, полагая, что под ним лежит что-нибудь вкусненькое.

– Не там ищешь, приятель, – усмехнулся Макси-Кот и протянул псу кусок колбасы.

Краем глаза я уловил какое-то движение на балконе и резко повернулся. На перилах сидела огромная ворона. Ее блестящий агатовый глаз смотрел прямо на меня.

Глава III

КУТЕРЬМА ВОКРУГ ВЕНКА

– Там… там… там, – тыкая пальцем в сторону окна, только и смог произнести я.

Пирс с заливистым лаем накинулся на балконную дверь. Ворона перевела на него взгляд, затем словно бы нехотя взмахнула крыльями и лениво улетела.

– Р-р-р, – сказал Пирс и вернулся к столу.

Мы обменялись изумленными взглядами. Четвертое явление вороны показалось нам слишком уж подозрительным.

– Так это все-таки та же или не та? – в полном недоумении произнес Макси-Кот.

– А ты слетай за ней и спроси, – пыталась отшутиться Жанна, однако от меня не укрылось, что она нервничает.

– Увы, летать не умею, вороньим языком тоже не владею, – развел руками Макси-Кот.

Мы с Жанной вяло хохотнули.

– Вообще действительно странно, – с задумчивым видом продолжал Макси-Кот. – То есть, если брать каждый вороний случай по отдельности, то вроде бы ничего необычного, а вот вместе…

– Вместе, – подхватил я, – как-то, по-моему, многовато одной вороны за один день.

– Зришь в корень, Фома, – потеребил кончик длинного носа Макси-Кот.

– Так вы все-таки думаете, что это была одна ворона? – спросила Жанна.

– Ничего я не думаю, – откликнулся Макси-Кот. – По идее, если и не одна, то все равно для нашей компании многовато.

– Так сказать, по одной на каждого, – усмехнулась Жанна.

– Правильно, – кивнул я. – Три наши, четвертая – Пирса.

– Нет. Четвертая – волобуевская, – возразил Макс.

– Ах! – всплеснула руками Жанна. – И впрямь, как же мы про нашего среднего придурка забыли.

Не успела она это произнести, как зазвонил телефон. Я поднял трубку:

– Алло.

– Кар-р! – раздалось в ответ.

Я инстинктивно отшвырнул от себя телефон. Он со стуком брякнулся на пол. Трубка разразилась гомерическим хохотом.

– Ты чего, Фома, совсем? – уставились на меня, как на психа, Жанна и Кот.

– Совсем, – мне вдруг стало очень стыдно. Я узнал этот идиотский хохот. Он мог принадлежать только одному человеку – Толяну Волобуеву.

– Ты, что ли? – поднял я с пола трубку.

– Чо, напугался? – ответил очень довольный «дитя джунглей».

– Очень мне надо пугаться, – поймав на себе крайне выразительный взгляд Жанны, пробормотал я. – Просто трубку случайно уронил.

Однако «дитя джунглей», как ни странно, кажется, все понял правильно. И, снова заржав, одарил меня очередной тонкой шуточкой:

– Как говорится, уронил, на пол лужу налил!

Сделав вид, будто попросту его не услышал, я осведомился:

– Нога-то твоя как?

– А чего ей сделается, – бодро откликнулся Волобуй. – Прыгает.

– Я-ясно, – только и смог протянуть я. – Тебе вообще-то чего?

– Мне-то? – переспросил Толян. – Да я все насчет твоих пяти копеек. Не надумал на зубы меняться?

– Пока еще вообще на эту тему не думал, – решил я свести разговор на нет.

– Так чего, может, мне сейчас подскочить со своими зубами, а ты, пока я иду, подумай, – предложил он.

«Ну, ни фига себе, вариант, – пронеслось у меня в голове. – Сейчас нам здесь для полного счастья только Толяна не хватает. Это ведь еще хуже, чем ворона. Потому что от нее можно хоть балконной дверью закрыться. А от Толяна, если он придет, потом год не отделаешься».

– Нет, Толя, – решительно воспротивился я. – Мне еще надо долго думать.

– Так я могу пока просто так, без зубов, прийти, – мигом предложил он.

«Час от часу не легче!» – ужаснулся про себя я. И брякнул первое, что взбрело на ум:

– Понимаешь, Толян, сегодня никак не получится. Скоро мать придет, а нам еще туг с Котом прибраться надо.

– Да-а-а? – Кажется, Волобуй осмысливал информацию.

Разговор следовало срочно прекращать. Иначе, чего доброго, Толян набьется нам в помощники. И, проорав: «Ой, в дверь звонят. Пойду открою! Пока! До завтра!» – я бросил трубку.

– Ну что тебе предложил наш Толя? – с усмешкою поглядела на меня Жанна.

– Еще раз зубы и, естественно, свое общество, – пояснил я.

– Только его не хватало, – схватилась за голову Жанна.

– Вот и мне то же самое показалось, – кивнул я.

– Ты, Фома, сражался, как лев, – похвалил меня Макси-Кот.

– Ой, – посмотрела на часы Жанна, – пойду, пожалуй, маму проверю.

Подняв полотенце, она потянулась за венком и почти тут же вскрикнула.

– Опять, что ли, укололась? – спросил я.

– Вы на венок поглядите, – прошептала девочка.

Тут уже мы с Котом чуть не вскрикнули. Еще недавно ярко сиявший венок потемнел почти до черноты. Точно Жанна его вообще не чистила. Разве что земли на нем сейчас не было.

– Ну дела-а, – протянул Макс и смолк.

– Может, это от воды? – высказал я робкую догадку.

– Где ты у себя на столе видишь воду? – покрутил пальцем у виска Макси-Кот.

Жанна пощупала полотенце, которым все это время был накрыт венок:

– И оно совершенно сухое.

– Да вы что, не понимаете, – меня начала раздражать тупость друзей. – Ты, Жанна, наверное, после мытья и чистки плохо его вытерла. Вот он полежал и потемнел. Откуда мы с вами знаем, может, это какой-то такой специальный сплав, быстро темнеющий от воды.

Макси-Кот прямо поперхнулся.

– Ну, ты, Фома, сегодня такой умный, что я тебя даже с трудом узнаю. Специальный сплав, говоришь? Быстро темнеющий? Как раз очень подходит для кладбища, где памятники стоят на открытом воздухе, да еще под дождями и снегами.

– Я же всегда говорю: общение с Волобуем крайне вредно сказывается на мозгах, – с притворным сочувствием посмотрела на меня Жанна.

Мне стало немного обидно. Что-то они с Котом сегодня чересчур уж спелись против меня. Но, с другой стороны, я и впрямь сморозил жуткую глупость. Мастер, которому заказали этот венок, по идее, должен был сработать ровно наоборот: то есть найти самый влагостойкий металл. Но факт оставался фактом: после чистки венок очень быстро потемнел. И никакого объяснения этому я лично найти не мог.

– Слушай, Жанна, почисть, пожалуйста, его еще точно так же, как чистила в первый раз, – попросил я. – Потом пойдешь к маме. А мы с Максом понаблюдаем, как эта штука себя поведет.

– А сами вы, конечно, почистить не можете, – язвительно произнесла Жанна.

– Можем, – ответил я. – Но для чистоты эксперимента это следует сделать тебе.

– Он прав, – поддержал меня Макс. – Вдруг мы сделаем что-нибудь не так. Мы ведь точно не знаем, как ты чистила его.

– Чисто мужская логика, – вздохнула она. – Всегда найдете веские аргументы, чтобы скинуть на меня самую грязную работу.

– Ничего подобного! – возмутился я. – Между прочим, пока вы с Пирсом сегодня сидели и дышали воздухом, мы с Максом проделали самую грязную работу.

– Спорить с вами, – отмахнулась Жанна. – Быстрее почищу.

И, осторожно взяв со стола венок, она направилась в ванную. Пирс немедленно принялся клянчить у нас колбасу.

Чистка по второму разу прошла у Жанны на удивление быстро. Не прошло и пяти минут, как она появилась в кухне, неся золотисто поблескивающий венок.

– Чуть-чуть щеточкой провела, и порядок, – сообщила она.

– Теперь клади на стол, – потребовал Макс.

– Рано, – не согласился я. – В прошлый раз она перед этим еще укололась.

– Ну, ты садист! – накинулась на меня Жанна. – По-твоему, я должна снова палец до крови колоть?

– Да не то чтобы прямо должна, – смутился я. – Но кто знает, вдруг именно это как-то связано…

И я отчетливо вспомнил, как жадно впитал в себя венок яркую капельку крови.

– Что связано? – в упор смотрела на меня Жанна. Глаза ее сейчас просто сверкали от гнева.

– Ну, точно, конечно, не знаю, – замялся я. – Но, по-моему…

– Что, Федя, по-твоему? – жестко оборвала меня Жанна.

– Конечно, я и сам могу уколоться, – не слишком решительно произнес я. – Но, понимаешь, кровь-то у всех разная. Может, венок только на твою так реагирует.

– А, между прочим, я тоже кололся, – спохватился вдруг Макси-Кот. – Слушай, Жанна, давай-ка для чистоты эксперимента и впрямь повторим.

Она с сомнением покосилась на кусачий венок. Идея явно не слишком увлекала ее.

– Ну, и чего мы этим добьемся?

– Будем надеяться, что ничего, – вздохнул я.

– Тогда зачем? – продолжала Жанна.

– Чтобы понять, – вмешался Макс. – Ладно, давай.

Зажмурив глаза, Жанна резко опустила руку на венок и тут же ойкнула.

– Есть, – посмотрела она на палец.

Макси-Кот глаза не закрыл. Хотя, не сомневаюсь, удовольствия эта часть эксперимента ему тоже не доставила.

– Так, – подул он на палец. – Теперь пошли мазаться йодом.

– Стоп, – положил я руку на плечо Максу. – Уколоться вы укололись, но крови на венке нет. Ну-ка, выдави капельку.

Кот, буркнув в мой адрес что-то совсем не лестное, все же послушался.

– Теперь действительно порядок, – наконец я оставил их в покое. – Иди, Жанка, домой, а мы последим.

Жанна в нерешительности замерла у порога кухни. Кажется, ей уже не очень хотелось уходить.

– Давай, давай, скорей вернешься, – поторопил я.

– Может, он еще вообще до твоего прихода не потемнеет, – добавил Макси-Кот. – Процесс, по идее, должен занять какое-то время.

– По идее, он вообще не должен так быстро темнеть, – глухо откликнулась Жанна.

Пирс покидал кухню с еще большей неохотой, чем его хозяйка. Его магнитом притягивала нарезанная колбаса на столе. «По-моему, надо доесть», – всем своим видом показывал песик, но Жанна крикнула:

– А ну, быстро ко мне!

И двортерьер с тяжким вздохом поплелся в коридор.

– Ну, мы тебя ждем, – сказал я Жанне и запер дверь.

Макси-Кот, оставшись на кухне, конечно же, снова принялся жевать.

– Фтранная какая ифтория, – с набитым ртом прошамкал он.

– Мне это не нравится, – честно признался я.

Макси-Кот, дожевав, спросил:

– А как ты, Фома, думаешь, полотенце в процессе потемнения участвовало или нет?

– Неясно, – я пожал плечами. – Во всяком случае, потемнел венок после того, как мы накрыли его полотенцем.

– Выходит, не накроем – не потемнеет? – продолжал размышлять Макс. – Но если мы с тобой сейчас накроем его, то ничего не увидим.

– Выходит, – подтвердил я.

– Ну, и как нам жить дальше? – внимательно смотрел на меня Макс.

– Попробуем не накрывать, – отозвался я.

– Другого выхода, наверное, нет, – согласился он.

Мы сели и принялись, как дураки, глазеть на венок. Наверное, со стороны мы выглядели весьма интересно. Кроме того, вскоре у нас почему-то все заболело, глаза, плечи, спина и даже ноги.

– Нет, – наконец заявил Макси-Кот. – Так дело не пойдет. Моя шея уже не выдерживает. Давай-ка, Фома, следить по очереди. Так сказать, один наблюдает, другой отдыхает.

– Священный принцип, – усмехнулся я. – Солдат спит, а служба идет.

– Кто первый? – осведомился Макси-Кот.

– Судя по тому, что ты спрашиваешь, пальма первенства принадлежит мне? – обреченно проговорил я.

– Ну, если ты так хочешь, – физиономия у Макса сделалась очень хитрой. – Тем более ты тут вроде хозяин.

– Люблю деликатных гостей, – парировал я.

– Насколько я понял, ты согласен? – скороговоркой спросил он.

– Ну, – кивнул я и снова уставился на венок. С ним пока не происходило ничего примечательного. Лежит себе, блестит, и только.

– Ладно, Фома, – хлопнул меня по плечу деликатный старый друг. – Ты тут дежурь, а я пойду к тебе в комнату телик посмотрю. Тем более у тебя там диванчик.

– Через сколько сменяемся? – посмотрел я на него.

– Через полчаса, – отвечал Макс.

– Ладно, – махнул я рукой. – Иди.

– Тогда прощай, – патетически изрек Кот. – Пойду прикоснусь к сокровищнице знаний и информации.

– Прежде чем прикоснешься, притащи мне из большой комнаты кресло, – потребовал я. – А то совсем обнаглел.

– Кресло во время дежурства – это очень плохо, – имел наглость заявить Макси-Кот. – Расслабишься и заснешь.

– Не засну, – принялся убеждать его я. – Тащи.

Макс притащил, после чего удалился уже окончательно. Наблюдать за венком из кресла оказалось куда удобнее, чем с табуретки. Хотя с объектом наблюдения по-прежнему ровным счетом ничего не происходило. Зато я сидел, как человек, на мягком, и если не смотрел телик, то хотя бы слушал вместе с Максом информационную программу «Сегодня». Чем там закончилось, понятия не имею. Как-то так вышло, что я совершенно незаметно для себя вдруг заснул. Не берусь утверждать, но сильно подозреваю, что этот венок меня загипнотизировал. Я ждал и, не отрываясь, наблюдал за ним, а потом вдруг как-то сразу проснулся оттого, что звонили. В дверь.

Сперва мне вообще показалось, будто будильник утром меня в школу будит. Но потом позвонили еще раз. Тут я врубился в действительность и первым делом уставился на венок. Он продолжал блестеть. Слава богу! Значит, я ничего не прохлопал. Тогда вообще можно никому не признаваться, что в сон провалился.

– Эй, Макс! – крикнул я. – Открой дверь! Это Жанна!

Ответа не последовало. До меня из глубины квартиры доносились лишь надрывные вопли телевизора. Теперь там кто-то пел.

– Макс! Иди открывай, скотина! – громче прежнего проорал я. – Мне отойти нельзя! Я дежурю!

В дверь позвонили третий раз. Макси-Кот по-прежнему не реагировал. Пристально глядя на венок, я попятился к кухонной двери.

– Макс!

Опять ни звука, ни шороха. Кроме, конечно, орущего телевизора, но он-то меня совершенно не интересовал. Плюнув на все, я кинулся к двери. За ней действительно оказалась Жанна.

– Почему не открываете? – испуганно спросила она. – Случилось что-нибудь?

– Нет, – откликнулся я и бросился обратно на кухню.

Но я все равно опоздал. Венок не только потемнел почти до черноты, но даже местами позеленел. Словно после последней чистки лет десять провалялся в какой-то жуткой сырости. Я смотрел на него и от изумления хлопал глазами.

– И ты еще говоришь, что ничего не случилось! – вывел меня из транса голос Жанны.

– Это случилось, пока я дверь тебе открывал, – начал оправдываться я.

– А Макс где? – удивилась Жанна.

– Мы решили дежурить по очереди, и он ушел в мою комнату телик смотреть, – объяснил я. – Ко-гда ты в дверь позвонила, я велел ему открыть, но он почему-то не откликнулся. Вот и пришлось самому бежать. Ма-акс! – заорал я.

– А он вообще там жив? – округлились глаза у Жанны.

До сих пор мне как-то не приходило в голову, что с Максом может что-то случиться. Но стоило Жанне об этом сказать, я опрометью кинулся в свою комнату. Жанна поспешила следом.

Телевизор истошно орал. А Макс неподвижно лежал на диване. Мне показалось, что он не дышит. Я посмотрел на Жанну. Она оказалась решительнее меня и, вытянув руку, потрясла Кота за плечо.

– А-а-а? – немедленно раздалось в ответ, и один глаз на сонной физиономии Кота открылся. – Что такое?

– Я вот сейчас тебе покажу что! – разозлился я.

– Какой-то ты, Фома, нервный, – сладко потянулся Макс. – Погоди! – вдруг воскликнул он. – А дежурство? Ты почему пост покинул?

– Потому что один мой знакомый дебил дверь не открыл! – вконец разъярился я. – Жанна звонила, я тебе орал, а ты даже не шелохнулся. А пока я бегал открывать, венок, между прочим, снова потемнел.

– Ка-ак потемнел? – будто пружиной, подбросило Макса на диване.

Миг, и он взвился на ноги.

– Что ж ты, Фома, о самом главном молчишь?

– Я-то как раз не молчу, а вот ты дрыхнешь, – ответил я.

– Экспериментаторы, – многозначительно проговорила Жанна. – Ну, ничего вам доверить нельзя.

– Это ему доверить нельзя, – имел наглость заявить Макси-Кот.

– Интересное дело! – взревел я. – Мне нужно дежурить. Я все глаза проглядел, следя за этим венком! – На этом месте своей обвинительной речи я чуточку смутился, ибо вспомнил, что и меня на некоторое время сморило. Однако, отметив про себя, что, пока я дрых, ровным счетом ничего важного не произошло, я с удвоенным негодованием продолжил: – И вот из-за какого-то дурака, которому приспичило поспать под громко работающий телевизор и не расслышать, как Жанна трезвонит в дверь, мы теперь снова не узнали, почему темнеет венок!

– Слушай, Фома, – сморщил наглую толстую и заспанную физиономию Макси-Кот. – Тебе не кажется, что ты сегодня ведешь себя как-то глупо и пафосно?

Жанна фыркнула. Кровь бросилась мне в голову, и я едва сдержался, чтобы не врезать Максу как следует.

– Ладно. Пошли посмотрим, чего там с венком, – торопливо проговорила Жанна.

– Давно пора, чем ля-ля разводить, – спокойно откликнулся Макси-Кот. – Я ведь еще не видел.

Мы вернулись в кухню. Глянув на венок, Макс присвистнул:

– Вот это да. Что же с ним такое происходит-то?

– Между прочим, не только с ним, – меня не оставляла досада.

– Ну, завелся, – выдохнул Кот. – Да не бери ты в голову. Зубная паста, по-моему, у нас есть. Щетка – тоже. Сейчас Жанка по новой все повторит, и посмотрим.

– Тебя бы вот чистить заставить, – откликнулась она. Потом, резко помрачнев, добавила: – Это, значит, мне опять палец колоть?

Макси-Кот лишь смущенно развел руками. Тут я взял маленький реванш:

– Тебе, между прочим, тоже колоться, а мне не надо.

– Знаете что, – нахмурилась Жанна. – Предупреждаю: если еще раз провороните, больше свой палец буравить не стану.

– Нет-нет, это в последний раз! – молитвенно сложил руки Макси-Кот.

Жанна, ничего не ответив, скрылась вместе с венком в ванной, чтобы повторить все сначала.

Макси-Кот, улучив момент, смел с тарелки два последних куска колбасы.

– Ты еще имеешь наглость жрать, – прокомментировал его действия я.

– А почему нет? – искренне удивился мой старый друг. – Во-первых, после сна мне всегда есть хочется. А потом, сейчас придется вновь силы тратить на этот венок. Сперва палец коли, кровь пускай, а потом еще следи, что дальше случится.

– Да уж, Кот, ты последил, – я никак не мог остыть до конца.

– Готово, мальчики. – Жанна принесла сияющий венок.

– Палец уже колола? – строго осведомился Макси-Кот.

– Нет еще. – И Жанна, зажмурив глаза, уколола палец.

Я невольно подумал: «Еще один раз, и они с Котом будут производить всю эту процедуру совершенно автоматически. Жанна даже не поморщилась и не вскрикнула. Впрочем, люди и не к такому привыкают». Макси-Кот тоже укололся и щедро выдавил каплю собственной крови на бронзовый лепесток. Затем они отправились мазать пальцы йодом, а я, не отрываясь, смотрел на венок.

Впрочем, в одиночестве я пробыл недолго. Друзья вскоре присоединились ко мне. Сидеть просто так нам вскоре наскучило. Провокатор Макси-Кот попробовал было вновь провести в жизнь идею о посменном дежурстве. Мол, теперь нас даже трое, и это очень удобно. Один следит за венком, двое у меня в комнате смотрят телевизор. Мы с Жанной, однако, самым решительным образом воспротивились. Кот сказал, что мы ведем себя очень глупо, однако он вынужден подчиниться мнению большинства. И если что для себя и требует, то чаю.

– Вот сам и займись, – ответила Жанна. – И мы с Федей выпьем. А пока ты будешь чаек нам организовывать, мы последим за венком.

– Вообще-то мы с тобой, Жанка, гости, а вот Фома хозяин, – Макс попробовал перевалить на меня организацию чаепития.

– Работай, Кот, работай, – ответил я, и мы с Жанной продолжили наблюдение.

Только мы, не отрывая внимательных взглядов от венка, допили чай, как в дверь позвонили. Я глянул на часы. Это явно вернулись с работы предки.

– Жанна, Макс, – скомандовал я, – хватайте венок и дуйте ко мне в комнату. Родители не должны это видеть. Тем более на кухонном столе. Мать просто меня убьет.

Жанна, кивнув, схватила венок, и они с Максом пронеслись по коридору ко мне. Звонок повторился. Потом в скважине заскрежетал ключ.

– Иду! Иду! Сейчас! – во весь голос закричал я.

Оказалось, пришла одна мать.

– Чего, Федор, не открываешь? У меня сумки и так неподъемные, а тут еще пришлось за ключом лезть.

– Зря лазила, – возразил я. – Разве не слышала? Я кричал, что иду.

– Чем кричать, – тяжело перевела дух моя родительница, – лучше бы поскорее открыл.

– Я и так быстро, – продолжал я спорить.

– Отец пришел? – задала новый вопрос мама.

– Нет еще, – откликнулся я.

– А-а, – протянула моя родительница. – А вы тут как? Котик-то приехал?

– Здравствуйте, тетя Рита! – немедленно высунулась из моей комнаты улыбающаяся физиономия Макси-Кота.

– Ой, здравствуй, Ко-отик! – воскликнула моя родительница. – Вы кушали?

– Постоянно. – Я внес ясность: – Целых два раза.

– Молодцы, – улыбнулась мать. – Федор, неси сумки на кухню. Сейчас приготовлю, и будем ужинать.

Сняв пальто, она заглянула ко мне в комнату.

– Ах, и Жанночка здесь?

Жанна тоже поздоровалась. «Только бы матери венок на глаза не попался», – вертелось у меня в голове, пока я волок тяжелые сумки на кухню. Но, судя по всему, она ничего не заметила. Или ребята успели спрятать наш странный трофей. По крайней мере, никаких вопросов по этому поводу не последовало.

Быстро разгрузив сумки, я смылся к себе в комнату, а мать как раз удалилась на кухню.

– Где он? – плотно затворив за собою дверь, прошептал я.

– Под столом, – тоже шепотом отозвалась Жанна.

– Вытаскивай! – велел я.

Жанна вытащила венок. Лица наши разочарованно вытянулись. Он снова почернел.

– Идиоты, – сквозь зубы процедил я.

– Сам велел спрятать, – с ходу принялся защищаться Макси-Кот. – И потом, тетя Рита в комнату заглянула. Если бы венок оставался на столе, представляешь, сколько бы у нее вопросов возникло.

Я кивнул. Вопросов моя родительница всегда задавала много. Причем отнюдь не риторических. И на каждый требовала четкого ответа. А могильный венок несомненно вызвал бы целую пресс-конференцию. Так что тактически Кот и Жанна повели себя совершенно правильно. Жалко только, что венок вновь нас перехитрил.

– Ладно, – тяжело вздохнул Макс. – Продолжение эксперимента отложим до лучших времен. То есть до завтра, когда мы останемся одни.

В дверь снова позвонили. Макс вернул венок под стол. Из передней послышался голос предка:

– Устал как собака!

Мать что-то ему ответила, но мы, естественно, не прислушивались. Нас занимали свои проблемы.

– Ребята, – тихо сказала Жанна, – если вы сейчас все равно будете ужинать, я, пожалуй, пойду. А потом предлагаю где-то в половине девятого пойти проветриться. Мне-то все равно надо на ночь выгулять Пирса. Согласны?

– Согласны, – ответил я. – У меня только один вопрос: ты венок с собой заберешь или тут оставишь?

– Пускай у тебя лежит, – откликнулась она. – Чего взад-вперед его таскать. Все равно завтра придется новый эксперимент ставить. Да и мама тут же начнет допытываться, откуда мы это чудо нарыли. А у нее все-таки температура.

– Ну, пусть под столом остается, – постарался как можно равнодушней произнести я, хотя, положа руку на сердце, мне совсем не улыбалось ночевать в одной комнате с этим могильным предметом, который к тому же столь странно себя ведет. С другой стороны, меня несколько успокаивало, что в комнате я сегодня буду не один. Но даже если бы Макса сегодня не было, я нипочем не признался бы Жанне, что боюсь этой бронзовой штуки.

– Ну ладно. Тогда я пошла, – двинулась она в переднюю. – Ждите нас с моим волкодавом в половине девятого.

– Ждем, – одновременно ответили мы с Максом.

Моя родительница, конечно же, спокойно Жанне уйти не дала. Не успел я отпереть замок, мать пулей выскочила из кухни, где у нее что-то активно шкворчало, и принялась уговаривать «Жанночку остаться с нами поужинать».

Той пришлось объяснить, что ее ждет к ужину больная Юлия Павловна.

Тут бы и отпустить ее с богом, но моя родительница немедленно заявила, что Жанна должна немножко подождать, и тогда она отольет «им с Юлечкой в кастрюльку супчика». Жанна ответила, что, мол, большое спасибо, но у них с матерью все есть. И супчик, и второе, и даже третье. На чем она и удалилась, а нас вскоре позвали ужинать.

Ровно в половине девятого раздалось три настойчивых звонка в дверь. Это Жанна с Пирсом зашли за нами. Мы с Котом, крикнув, что выгуляем Пирса и вернемся, быстро оделись и под причитания моей родительницы: «Поздновато гуляете, на улице уже темно, скорее возвращайтесь», – выбежали из квартиры.

– Не ходите, детки, в Африку гулять, – усмехнулась Жанна.

А Макси-Кот в ответ зевнул.

– Кажется, ты снова спать хочешь, – заметил я.

– Естественно. После такого-то сытного ужина, – еще раз зевнул он.

Обогнув дом, мы вышли во двор. Там оказалось полно людей с собаками. Время такое. Это все были знакомые Пирса, с которыми его связывали сложные отношения. С ротвейлером он, к примеру, дружил. А французского боксера Ролла почему-то ненавидел. Ролл как раз и попался нам первым. В виде приветствия они от души друг на друга, а вернее, враг на врага, порычали. Стремясь разрядить обстановку, мы оттащили Пирса в другой угол двора, где собралась более дружественная ему компания – уже упомянутый ротвейлер и еще один дог. Пирс явно испытывал привязанность к сильным мира сего. Жанна спустила его с поводка. Собаки начали носиться друг за другом.

Глядя на них, мы лениво болтали.

– Ребята, а интересно, что там такое делается? – вдруг указал во тьму Макс.

Мы с Жанной посмотрели. Там, где находилась строительная площадка, мелькали всполохи. Что-то вспыхивало и гасло.

– Ну, видели? – продолжал Кот.

– Подумаешь, – пожала плечами Жанна. – Небось строители в холме роются. Нас прогнали, а сами принялись за раскопки.

– А на фига им в темноте рыться? – спросил Макси-Кот. – Строители там целые сутки на месте. Ищи сколько угодно при свете белого дня. Гораздо удобнее.

– А не наше ли «дитя джунглей» там орудует? – вдруг посетила меня догадка.

– Это запросто, – поддержала Жанна. – По-моему, он даже не заметил, что его днем засыпало.

– Вернее, заметил, но не придал значения, – уточнил Макси-Кот.

– И я его расстроил. Монетку на зубы менять отказался, – добавил я.

– Вот наш Толик и затосковал, – снова заговорила Жанна. – Дождался вечера, чтобы злые дяденьки строители не засекли его, и попилил искать клад.

– Верно, – кивнул Макс. – С фонариком.

– А пошли посмотрим, – предложил я. – Заодно пуганем его как-нибудь, чтобы больше туда не шастал. А то еще, не дай бог, и впрямь его насмерть засыплет. Кто там ночью на помощь ему придет.

– Действительно, жалко будет придурка, – согласилась Жанна. – Пирс, ко мне!

Пирс подошел далеко не сразу. Они вели какой-то важный разговор с ротвейлером. То есть, верней, он вообще не подошел, а Жанне пришлось идти за ним и под его негодующие вопли пристегивать к поводку. Затем мы потащили отчаянно упирающегося пса по направлению к стройке.

Слева от нас темнело кладбище. Справа вдали светились окна многоэтажных домов, тянувшихся вдоль улицы Серебряные Пруды. Мы шли по пустырю, простиравшемуся до самых прудов. Они тут действительно есть. Целых два. Летом пустырь превращается в огромный зеленый луг. Но сейчас это было голое поле с островками грязного ноздреватого снега и пожухлой прошлогодней травы. Мы брели по асфальтовым дорожкам, пересекавшим поле в нескольких направлениях. Однако стоило сделать хоть шаг в сторону, под ногами немедленно начинало чавкать. Поле еще не просохло после зимы.

Кладбище кончилось. Мы подошли к забору строительной площадки.

– Ребята, вы не помните, где тут волобуевский лаз? – Я принялся ощупывать забор.

– Вроде должен быть тут, – тоже начал искать Макс.

Ему повезло первому.

– Есть, – прошептал он. – Давайте, только по-тихому.

Он раздвинул доски.

– А мы разве собирались сейчас туда лезть? – не выразила охоты Жанна. – По-моему, мы хотели только посмотреть. Вдруг там вообще не Волобуй?

– Пожалуйста, смотри, – по-прежнему придерживал доски Макс.

Жанна опасливо поглядела в темный лаз.

– Ну, что-нибудь видишь? – шепотом осведомился Макси-Кот.

– Ничего, – вынуждена была признаться девочка. – То есть свет-то мелькает, но с другой стороны тьма. Отсюда мы не разглядим.

– Что и требовалось доказать, – кивнул Макс.

– А если тебе, Жанка, идти не хочется, – вмешался я, – можете с Пирсом подождать нас здесь.

– Спасибо тебе, Федя, – ответила Жанна и с опаскою покосилась на кладбище. – Лучше уж с вами пойду, чем тут стоять.

– Тогда идем, – поторопил Макс.

Мы по очереди пролезли на стройплощадку. Оказавшись там, Пирс тихонько заскулил и начал тянуть Жанну обратно.

– Не нравится ему тут, – прошептала она. – Мне, впрочем, тоже.

– Предлагали же тебе не ходить, – откликнулся Макси-Кот.

– Там мне тоже не нравится, – она простерла руку в сторону кладбища.

– Тогда стой тут, – предложил я.

– И тут не хочу, – ответила Жанна и подхватила на руки Пирса. – И вообще, давайте скорей. Найдем этого придурка, постараемся пугануть, и домой.

Мы осторожно двинулись вдоль котлована. Стройку освещало несколько фонарей, однако холм находился в самой темной части площадки. Самое интересное, что, стоило нам пролезть на территорию, сполохи света исчезли. Видимо, как мы ни соблюдали осторожность, Толян что-то услышал и затаился.

– Может, переждем, пока он снова начнет шуровать? – я дернул Макса за рукав.

– Логично, – поддержал он, и мы укрылись за огромной бетонной трубой в ожидании дальнейшей Толяновой деятельности.

Однако Волобуй, кажется, законспирировался всерьез и надолго. Мы все ждали и ждали, но ничего не происходило.

– Он что там, уснул? – наконец не выдержала Жанна.

– Как говорится, вскрытие покажет, – мрачно сострил Макси-Кот.

Пирс тихо, но жалобно заскулил. У меня мороз побежал по коже. Может, впрямь, что-то там с Толяном стряслось? Определенно можно было сказать лишь одно: он по-прежнему оставался где-то за холмом. Ему никак бы не выбраться оттуда не замеченным нами. Значит, или и впрямь хитрит, или…

– Слушайте, может, пойдем и посмотрим? – посмотрел на друзей я.

– Что ты увидишь? – спросила Жанна. – Там ведь темно, а фонаря у нас нет.

– Зато есть Пирс, – стоял на своем я. – Если даже мы не увидим, то он учует.

– Святые слова, – поддержал Макси-Кот, и мы начали осторожно подбираться к холму.

Глава IV

ВСТРЕЧА У КОТЛОВАНА

Пробираясь сквозь завалы строительного мусора, мы шли вперед. Сполохи так и не появились. По-видимому, Волобуй в силу каких-то причин, фонарика больше не зажигал. То ли чего-то боялся, то ли фонарь испортился, то ли он уронил его. А сам продолжает отсиживаться где-то там, в темноте, за холмом.

Меня это, честно сказать, порядком удивляло. Волобуй не относился к числу людей терпеливых и вряд ли был способен столько времени ждать, не предпринимая никаких действий. Что же с ним произошло? Ответить на это можно было, только добравшись до места.

Достигнув холма, мы принялись осторожно огибать его. Пирс теперь вел себя на удивление тихо. Затаился у Жанны на руках, словно его вообще с нами не было. И это мне казалось не менее странным, чем поведение Волобуя. Макси-Кот шел первым, за ним – Жанна с Пирсом, а я замыкал шествие. Здесь было так темно, что мы лишь с трудом различали смутные очертания окружающего нас пейзажа. Одно могу сказать точно: Волобуй пока нигде не просматривался. А ведь он все-таки не иголка.

Макси-Кот впотьмах на что-то налетел и еле удержался на ногах.

– Черт, – шепотом выругался он.

– Тс-с, – зашипела на него Жанна.

Мы замерли, прислушались. Тишина. Полная тишина. До звона в ушах. Я, например, отчетливо слышал не только дыхание Пирса на руках у Жанны, но и как шумно сопит впереди Макси-Кот. «Но где же в таком случае Толян?» – не выходило у меня из головы.

Жанна, кажется, подумала о том же самом и едва слышно спросила у Кота:

– Нигде не видишь его?

– Нет, – коротко отозвался тот.

Вот и край котлована. Волобуй так нигде и не обнаружился.

– Эх, жаль, фонарика нет, – с досадой произнесла Жанна. – Может, он где-нибудь тут упал, ударился и теперь лежит без сознания?

– Где тут, по-твоему, можно лежать без сознания? – обернулся к ней Макс. – Тут пусто, – простер он руку к земляному холму. – Тут, – ткнул он пальцем в землю, – мы бы обязательно на него наступили. А если бы он опять полетел вниз, мы наверняка бы услышали.

– В таком случае где же он? – спросила Жанна.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – откликнулся Кот.

Тут я сообразил:

– А вдруг сюда еще как-нибудь можно пролезть? Ну, например, через кладбище или другую дырку в заборе?

– Вообще-то это идея, – оживился Макс. – Тогда все нормально. Толян засек, что сюда идут, и, пока мы добирались, смылся.

– В таком случае мы свой долг выполнили и можем идти обратно, – с облегчением произнесла Жанна.

В нескольких шагах от нас послышался шорох. Мы снова замерли. Пирс тихо зарычал.

– Что это? – еле слышно проговорила Жанна.

– Не знаю. Может, крысы какие-нибудь. – Я прислушался.

Однако все уже смолкло. Нас вновь окутала тишина. Мы уже собирались двинуться в обратный путь, когда со дна котлована послышались чавкающие шаги. Кто-то шел, явно приближаясь к нам. Пирс опять зарычал. Мы немо уставились друг на друга.

– Может, Волобуй? – с надеждою прошептал я, хотя мне самому в это слабо верилось.

– Скорее, рабочие, – откликнулся Макс.

В котловане на мгновение вспыхнул тусклый свет и немедленно снова погас. Будто чиркнули спичкой или зажигалкой и тут же погасили.

– Посмотрим? – шепнул мне на ухо Макси-Кот.

Я колебался. Пирс на руках у Жанны уже не рычал. Я дотронулся до песика ладонью. Он трясся, как в лихорадке.

– Заглянем туда, и сразу домой, – сказала Жанна.

Мы, соблюдая всевозможные предосторожности, подошли к самому краю котлована и глянули вниз. Чернота, и ни зги не видно. В надежде хоть что-нибудь разглядеть, я сперва крепко зажмурил глаза, затем вновь открыл их. Ноль эффекта.

Сильный удар в спину заставил меня инстинктивно шагнуть вперед. Ноги лишились опоры, и я кубарем полетел в котлован, увлекая за собой потоки земли, камней и строительного мусора.

– А-а-а! – прорезал ночную тишину истошный крик.

Я порядком удивился, ибо отчетливо сознавал: кричу не я, а кто-то другой. Впрочем, это было последнее, что я помнил. Сильно ударившись, я потерял сознание.

Очнулся я от того, что кто-то тщательно вылизывал мне лицо.

– Федя! Федя! Очнись, – услышал я Жаннин голос.

– А мы где? – задал я весьма идиотский вопрос. Но в тот момент для меня это действительно было загадкой.

– В котловане, – пояснила Жанна. – На дне.

– А Макс? – забеспокоился я.

– А я, знаешь ли, в Эрмитаже. В Питере, – послышался язвительный ответ Кота.

Приподнявшись на локте, я с трудом различил во тьме его силуэт.

– Ты там как?

– Лучше не бывает, – отозвался мой старый друг. – Вставай, чего разлегся? Или не можешь?

Пошевелив ногами и руками, я убедился, что все вроде работает, и встал на ноги.

– Или я совсем сбрендил, или нас сюда кто-то столкнул, – поделился я впечатлениями.

– Столкнул, – коротко отвечал Макс.

– Вопрос, кто и зачем? – добавила Жанна.

Мы помолчали. Задрав голову, я посмотрел наверх. Достаточно высоко, чтобы сломать шею. Большое счастье, что для нас это так удачно кончилось. «Впрочем, – спохватился я, – кончилось ли? Пока мы остаемся тут, мы как в западне. А на постороннюю помощь раньше утра рассчитывать не приходится. И то если кто-нибудь из рабочих случайно заглянет сюда».

Сверху с шуршанием сбежал ручеек земли. Я вновь задрал голову, и у меня перехватило дыхание. На фоне темного неба смутно вырисовывался человеческий силуэт.

– Помогите! – срывающимся голосом взмолился я. – Мы тут случайно упали.

Человек наверху не двигался и не отвечал.

– Помогите, пожалуйста, – тоже увидав незнакомца наверху, подхватили ребята.

А Пирс вдруг совершенно по-волчьи завыл. Посмотрев на него, я обмер. Даже в кромешной тьме котлована было видно, что шерсть у пса вздыбилась.

Сверху донесся сухой короткий смешок. Затем что-то лязгнуло. Словно кто-то задвинул тяжелый металлический дверной засов, и силуэт исчез. Именно не ушел, а исчез. Словно бы растворился в воздухе.

Мы стояли, не в силах произнести ни слова. А Пирс, крепко прижавшись к ногам хозяйки, не прекращая, заунывно выл.

– Пирсик, Пирсик, – снова схватила его на руки Жанна. – Ну, успокойся, помолчи, пожалуйста. И без того жутко.

Но пес как будто взбесился. Ощерившись, он клацнул зубами. Жанна отдернула руку, иначе он бы укусил ее. Пирс спрыгнул на землю и вновь принялся заунывно, по-волчьи, выть.

Я словно со стороны услышал громкий дробный звук и лишь с трудом смог сообразить, что это стучат мои собственные зубы. На вершине холма сперва что-то ухнуло, затем застонало. Никогда еще в жизни я не слышал такого жуткого звука. Будто бы кто-то из загробного мира горько жаловался и оплакивал несчастную свою судьбу.

Пирс завыл громче. Будто бы звук, доносившийся с вершины холма, что-то для него значил. С трудом заставив себя повернуть голову, я посмотрел на Макси-Кота. Он тоже безумными глазами взирал на меня.

– М-макс, – заикаясь, произнес я.

Друг мой не отреагировал.

– Макс, – я хотел повысить голос, но в действительности у меня вышло еще тише, и Кот снова не ответил.

Вообще сильно сомневаюсь, что он в тот момент что-нибудь слышал или соображал.

Вой Пирса неожиданно смолк. Нас снова окутала гробовая тишина. В ушах у меня звенело. Я посмотрел на пса. Шерсть на нем уже не стояла дыбом. Завиляв хвостом, он поднялся на задние лапы, явно снова просясь к Жанне на руки.

– Паразит кусачий, – обиженно прошептала она, но на руки Пирса все же взяла.

– Кот, очнись, – в третий раз обратился я к Максу.

– А я очнутый, – имел наглость заявить он. – Просто думаю.

– И о чем, интересно, такие глубокие мысли? – порядком разозлился я.

– Естественно, о том, что мы сейчас с вами видели, – откликнулся Кот.

– Знаете что, – вмешалась Жанна. – Давайте сначала попробуем отсюда выбраться, а уж потом будем думать об остальном.

– Совершенно верно, – поддержал я. Мне тоже совсем не хотелось оставаться на дне этого жуткого котлована.

– Лестница, – сказал Макси-Кот.

– Совсем чокнулся, – с грустью произнесла Жанна.

– И не думал, – откликнулся он. – Я имею в виду лестницу, которую те дяденьки принесли, чтобы поднять Волобуя. Уверен, что она там до сих пор стоит.

– А я уверена, что ее наверняка унесли, – Жанна придерживалась другого мнения.

– Во всяком случае, после Толяна лестницу там оставили, – уверенно заявил Макс. – Вряд ли она для чего-то им потом понадобилась. Скорее всего, там до сих пор и стоит, родимая. И вообще, чего спорить? Пошли и посмотрим.

– А где она стояла-то? – совсем обалдел я от недавно пережитого.

Макси-Кот тоже сейчас ориентировался в пространстве гораздо хуже обычного. Потому что сперва повертел в разные стороны головой, потом принялся теребить свой длинный нос и лишь после этого не слишком уверенным тоном изрек:

– Да где стояла, там и осталась.

И он указал вправо от того места, где возвышался холм. Нам опять повезло. Лестница и впрямь оказалась на месте. Мы тремя пулями взлетели наверх. И, невзирая на кромешную тьму, а также опасность вновь оступиться и ухнуть в котлован, опрометью кинулись к лазу в заборе.

Даже оказавшись за пределами жуткой стройплощадки, мы продолжали нестись почти до самого дома и лишь на подходе к собственному двору остановились перевести дух.

Здесь нас осветил яркий свет фонаря.

– Ну вы хороши! – по достоинству оценил я внешний вид Жанны и Макса.

– На себя посмотри, – усмехнулась Жанна.

– А я чего, такой же? – И я принялся вертеться вокруг собственной оси.

Результаты осмотра меня отнюдь не успокоили. Я выглядел ничуть не лучше друзей, а все трое мы сейчас являли миру еще более душераздирающее зрелище, чем Волобуй после котлована.

– Ох тетя Рита обрадуется! – Макс попытался перевести все в шутку.

Мне, в отличие от него, было совсем не до смеха. Как только мы заявимся домой, родительница сперва закатит истерику, а потом начнутся длительные расспросы, что, отчего, почему и зачем? Требовалось срочно изобрести какую-нибудь убедительную и правдоподобную историю. В противном случае можно будет считать, что весенние каникулы сегодняшним днем у нас и завершились.

Впрочем, Макси-Кот уже, в свою очередь, оценил серьезность ситуации.

– Ну что, Фома, будем врать тете Рите? – с озадаченным видом осведомился он.

Я задумался. После встречи с таинственным существом на холме котелок у меня варил плохо. Кот тоже идеями не фонтанировал.

– Можно, наверное, сказать, что мы свалились в овраг, – предложил он.

– Замечательно, Максик, – ответила Жанна. – Только где, интересно, ты видел тут овраг?

– По-моему, важно не что я видел, а что сказать, – возразил Кот.

– Сказать ты, конечно, можешь все, что угодно, но предки-то Федины знают, что здесь нет никакого оврага.

– Проблема, – сник Макси-Кот.

– Нет проблем, я придумала, – повеселел вдруг голос у Жанны. – Как известно, самая лучшая ложь – это полуправда. Скажем, что Пирс от нас во время прогулки удрал и поймали мы его только на стройплощадке, а там в темноте свалились и еле выбрались.

– Очень хорошо, – одобрил Макс.

Я тоже надеялся, что моя родительница сочтет подобную версию вполне убедительной. Конечно, нам с Максом все равно вломят, что ночью поперлись на стройплощадку, но хоть предлог благородный.

– А до завтра Маргарита Владиславовна успокоится, – словно прочла мои мысли Жанна. – Вы же с Максиком целы.

– Да вроде бы, – кивнул Кот и перевел разговор на самое главное: – А что все-таки это было?

– Во всяком случае, не Волобуй, – откликнулся я.

– Ты, Федя, так уверен? – внимательно посмотрела на меня Жанна. – А вдруг он нарочно вместе с кем-нибудь еще это подстроил?

– Слишком ты хорошо о нем думаешь, – сомневался я. – Пойми, это же почти то же самое, что целый спектакль поставить. Толян на такое вряд ли способен.

– Да и откуда он мог знать, что нам взбредет в голову ночью на стройплощадку идти? – привел еще один контрдовод Макси-Кот.

– Все равно, – стояла на своем Жанна. – Проверить не мешает. Вот сейчас вернетесь домой и позвоните ему.

– Так он тебе и признается, – сказал я.

– Там видно будет, – откликнулась Жанна. – Но позвонить обязательно надо. Ладно. Пошли. А то мы, пожалуй, даже по нашей версии долговато гуляем.

Она глянула на часы, и у нее вырвался стон:

– Кошмар! Без двадцати одиннадцать?

– Ка-ак? – И мы во весь дух понеслись к дому.

Ничего себе, вышли собачку прогулять! Да они там, наверное, уже на ушах стоят. И Юлия Павловна у себя в квартире – тоже. А у нее еще температура.

Ошибся я только в одном. Наши предки стояли на ушах не по отдельности, а вместе. Оказалось, моя родительница, начав волноваться, успела сбегать к Тарасевичам, где до полусмерти перепугала Жаннину мать, которая после этого уже не могла нервничать одна и переместилась со всеми своими тревогами к нам. Поэтому, едва позвонив в дверь, мы удостоились весьма торжественной встречи.

Когда же в ярко освещенной передней предки нас рассмотрели, шум значительно усилился.

– Ты меня в гроб вгонишь! – выпуская изо рта густые клубы табачного дыма и одновременно ероша нервными движениями короткие темные волосы, кричала Юлия Павловна на Жанну.

– Федор, это невыносимо! – заглушая ее, орала моя родительница.

– Совсем распустился! – вторил ей предок.

И только Макси-Коту, как всегда, повезло. Его родителей тут не было. Поэтому на него никто не орал. Может быть, именно поэтому он первым нашелся и начал объяснять ситуацию.

– Конечно, нехорошо вышло, – дипломатично изрек он. – И очень жаль, что вы так волновались. Не могли же мы бросить Пирса в беде!

– А что с Пирсом? – опустила голову Юлия Павловна.

– Теперь уже ничего, – быстро проговорил Макси-Кот. – Но могло кончиться очень плохо.

– Почему? – воскликнула Юлия Павловна и уронила на ковер сигарету. – Ой, извините! – Она резко нагнулась за сигаретой, и у нее мигом слетели с носа очки.

Когда и то и другое было подобрано, расспросы продолжились. Впрочем, мы уже выиграли время и, почувствовав себя гораздо уверенней, рассказали, дополняя друг друга, как, ловя удравшего Пирса, попали на стройку и там свалились в котлован.

– Какой ужас! – заломила руки Юлия Павловна.

– А позвольте узнать, каким образом вы попали на стройку? – строго осведомился мой отец. – Там ведь сплошной забор и запертые ворота.

– Да в заборе дырка, – не стал скрывать Макси-Кот.

– Безобразие! – закричала моя родительница. – Надо позвонить и сказать, чтобы забили.

– А как вы из котлована выбрались? – поинтересовался отец.

– По лесенке, – пояснил Кот. – Там стояла.

– Небось не вы первые свалились. Вот лесенку там и поставили, – как в воду глядел мой предок.

– Ах, Юрий Федорович, как вы можете так говорить? – в ужасе всплеснула руками Юлия Павловна и несколько раз подряд чихнула.

– А что я такого сказал? – растерялся отец. – Ладно, вернулись, и слава богу. А теперь быстро снимайте с себя всю эту грязь! И чтобы больше на эту стройку ни ногой.

Я начал снимать шапку и вдруг почувствовал, что она почему-то прилипла к волосам на затылке. Дернув ее, я вскрикнул от боли. Мать заорала:

– Федя! Что у тебя с головой?

Проведя рукой по затылку, я нащупал большую шишку и корку запекшейся крови.

– Федя! Быстро в ванную! – продолжала вопить моя родительница. – Тебе не больно?

– Нет, – поторопился заверить я. – Да и не было больно. Видишь, я только сейчас заметил. А когда упал, ничего не почувствовал. Видно, обо что-то ударился и поцарапался.

Не говорить же ей, что от удара я вообще потерял сознание. Тогда каникулам и впрямь кранты. По врачам затаскают.

Юлия Павловна, Жанна и Пирс ушли к себе. А меня поволокли в ванную промывать и мазать йодом голову. К счастью, предок мой убедил мать, что ничего страшного, обыкновенная шишка, а ранка совсем небольшая. Поэтому к тому времени, как мы с Котом собрались ложиться спать, предки почти успокоились.

Привычно устанавливая в моей комнате раскладушку, Макс спросил:

– А интересно, как там наш веночек?

С этими словами он полез под мой письменный стол. До меня донесся шорох пластикового пакета, пожертвованного Волобуем, куда мы убрали перед уходом из дома венок.

– Никаких изменений, – сосредоточенно проговорил Макси-Кот. – Такой же темный и позеленевший. Наверное, какой-нибудь Менделеев это бы объяснил, но я не могу.

Я тоже не мог, поэтому перевел разговор на более реальную почву:

– Волобую-то будем звонить?

– А чего мы, собственно, теряем, – откликнулся Макс. – Попытка – не пытка.

Я потянулся к трубке и набрал номер Толяна. Сперва там долго вообще никто не подходил, затем до меня донесся голос его матери.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался я. – Позовите, пожалуйста, Толю.

– Какой тебе вечер, – совсем не вежливо ответили мне. – Ночь уже, между прочим. И Толя твой спит.

Вообще-то это был не мой Толя, а ее. Но я спросил о другом:

– А давно он спит?

– Давно, – буркнула мать Волобуя.

– Простите, а как давно? – решил я докопаться до истины.

– Ты, парень, чего? Из милиции или издеваешься? – явно насторожилась мать Волобуя.

– Ни то ни другое, – постарался как можно беззаботней произнести я. – Просто мне интересно, мы с ребятами в девять часов Толю на улице издали видели или нет?

– Уж не знаю, чего и кого вы там видели, а мой Толик весь вечер дома сидел. И вообще в другой раз так поздно мне не звони.

Мать Волобуя бросила трубку.

– По-моему, Федор, тебе не обрадовались, – просек Макси-Кот.

– Нужна мне ее радость, – проворчал я. – Зато теперь ясно: Толян совершенно ни при чем.

– Ты уверен? – не сводил с меня глаз Макс.

Я пересказал ему весь разговор.

– В общем, я так и думал, – выслушав меня, начал он. – Подобную шуточку без длительной подготовки не проделаешь. У Толяна на это не было ни времени, ни возможности.

– Но тогда кто там был? – Мне сделалось очень неуютно.

– Полагаю, кто-нибудь вроде нашего Волобуя, – медленно начал Макси-Кот. – Искал какие-нибудь ценности. А тут мы припожаловали. Он засек. И решил избавиться от конкурентов.

– Какие мы ему конкуренты? – удивился я.

– Это ты знаешь, что мы не конкуренты, но он-то исходил из своей логики. Раз приперлись туда поздно вечером, значит, с той же целью. Чего там еще в такое время делать?

Слова Макса звучали вполне логично. Я даже несколько успокоился. Хотя, конечно, мы могли сломать себе шеи, но, по крайней мере, все вполне реально. Мы вроде как вторглись на чужую территорию, и от нас попытались избавиться. Беспокойство у меня вызывало лишь одно: наш конкурент, как его называл Макси-Кот, вел себя для обыкновенного человека чересчур странно.

Во-первых, возник на холме словно бы ниоткуда. Это еще ладно бы. Предположим, он где-то прятался, а мы его не заметили. Но ведь он потом и исчез как по мановению руки. Словно растаял. И почему так странно вел себя Пирс? Будь это просто незнакомый человек, он скорей всего просто залился бы лаем. А он точно с ума сошел. От одного воспоминания о его жутком вое у меня снова похолодело внутри. И Жанну он чуть не укусил. А такого с ним вообще никогда не бывало. Все эти соображения я последовательно изложил Коту, но он и этому нашел объяснение:

– Во-первых, Фома, у нас у всех, не исключая Пирса, был шок от падения. И, соответственно, у страха глаза велики. Помножь одно на другое, и получится, что мы видели еще очень мало странного.

Звучало вроде бы снова логично, однако меня Макси-Кот не убедил. Я никак не мог отделаться от тревоги. Хотя, казалось бы, все самое страшное было для нас позади, и мы устраивались спать в теплой уютной квартире, а не на дне холодного сырого котлована.

Макси-Кот взбил подушку и с блаженным вздохом забрался под одеяло. Я последовал его примеру, только без блаженного вздоха. Мне все-таки было совсем не спокойно.

– Макс, я все-таки не пойму, – уже выключив свет, продолжал я.

– Чего ты там еще не поймешь? – сонно откликнулся Макс.

– Там ведь было очень тихо, возле котлована? – на всякий случай решил уточнить я.

– Ну, было, – подтвердил мой друг. – И темно тоже. И свежий воздух, и…

Он зевнул.

– Погоди ты. Успеешь выспаться, – меня охватила досада. – Вот мы трое стояли в полной тишине, и еще снизу, из котлована, раздались чавкающие шаги. А потом кто-то спичку зажег или зажигалку.

– Ну, – вяло подтвердил Макс. – И что с того?

– Значит, из котлована, то есть из глубины, мы все слышали, – принялся я ему растолковывать. – А этот тип к нам подобрался вплотную, и мы даже не чухнулись?

– Эффект колодца, – и на сей раз не смутился Кот. – И еще, тот, кто шел по дну котлована, не осторожничал, а, наоборот, привлекал к себе внимание. И отвлекал от типа, который подкрадывался.

– Та-ак, – протянул я. – Выходит, их было двое?

– Значит, двое, – легко согласился Макс и снова сладко зевнул. – Слушай, Фома, давай продолжим обсуждение завтра. Я уже просто околеваю, так спать хочу.

Мне, в отличие от него, спать окончательно расхотелось, и я продолжил:

– Тогда что у нас получается?

– Ничего-о, – гнусаво протянул Макс.

– Наоборот, очень даже чего. – От волнения я резко сел на постели. – Вот. Слушай. Тот, кто сидел в котловане, потом явно выбрался по лестнице. Когда мы свалились, внизу его уже не было. Значит, он поднялся, но лестницу не убрал.

– Ну и что? – вяло осведомился Макси-Кот.

– А то, что, значит, они совсем от нас избавляться не собирались, – объяснил я.

– Наверное, хотели только напугать, – сказал Макси-Кот. – Значит, это были почти хорошие люди.

– То есть, по-твоему, нам просто повезло? – поинтересовался я.

Макс не ответил.

– Эй, – позвал я.

Но друг мой лишь громко свистел носом. Он спал. Я же по-прежнему не хотел спать. К тому же мне никак не удавалось устроиться так, чтобы не болела шишка на затылке. Уж и так поворачивался, и эдак. Такое впечатление, будто в подушку камней наложили. Потом одеяло из верха пододеяльника уехало в ноги, и там образовался ком. Пришлось с ним бороться.

Наконец я снова лег. Очень странное состояние. Голова как чугунная, сам жутко усталый, а не спится. Воспользовавшись древними рецептами, я начал про себя считать слонов. Кто только придумал, что от этого засыпают? У меня лично слоны дошли до ста, но потом я сбился.

Тогда я вновь принялся вспоминать о том, что с нами произошло. Кстати, сколько времени я провалялся там без сознания? Интересно, Жанна и Макс сразу меня нашли? Они мне так ничего об этом и не сказали. Надо завтра обязательно выяснить. И потом, переключился я на другое, странный все-таки какой-то был толчок. Будто не рукой пихнули и тем более не ногой. Нет, это было что-то резкое и одновременно мягкое. Точно в спину мне запустили огромной подушкой. Или… Я задумался, на что это еще могло походить. Ну, конечно же! Ветер. Очень сильный порыв ветра. Он неожиданно налетел и сбросил меня вниз. Но это было уже полным бредом. Вечер стоял тихий, безветренный. А снести меня вниз мог только какой-нибудь ураган. Однако я по-прежнему оставался уверен, что не почувствовал никакого удара. А в этом у меня, поверьте, был немалый опыт.

Но, может, прав Макси-Кот, и мне это все просто кажется, оттого, что сильно перепугался и к тому же терял сознание? Вот тут я наконец заснул. Точнее, начал проваливаться в сон, но вдруг почувствовал, что в комнате кто-то есть. Как мне удалось не заорать, до сих пор не понимаю.

Я приоткрыл глаза. Окно было плотно занавешено, и тьма стояла даже гуще, чем на дне проклятого котлована. Но я все равно различил, как мимо раскладушки крепко спящего Макса бесшумно пробирается какой-то человек.

«Неужели мама вошла? – с надеждой подумал я. – Оставила что-то у меня в комнате и теперь решила тихонько забрать?» Однако темный силуэт даже отдаленно не смахивал на мою родительницу. Я покосился на дверь, а точней, на то место, где она всегда находилась. Но было слишком темно, и я никак не мог понять, открыта она или нет.

Человек тем временем, не производя ни малейшего шума или шороха, добрался до моего письменного стола, нагнулся, словно бы заинтересовавшись предметами, лежащими на поверхности, и вдруг исчез.

Я лежал ни жив ни мертв. Даже пальцем ноги пошевелить было страшно. Дверь тихонько скрипнула. «Неужели мимо меня проскочил? – пронеслось в голове. – А может, по полу прополз?» Я пристально смотрел на дверь. В нее вплыло что-то белое. Нервы мои не выдержали. Я истошно заорал.

Белое взвилось в воздух, тоже истошно вопя. А как взвыл Макс – это я просто молчу. Ну, прямо рев раненого носорога. Вдруг в комнате вспыхнул свет, и я увидел, что нечто белое – на самом деле моя родительница в длинной ночной рубашке.

– Вы что тут все, обалдели? – услышал я строгий и заспанный голос моего предка.

– Ну, – отозвался я и зашелся от приступа истерического хохота.

Мама и Макс, поняв, в чем дело, тоже принялись хохотать. Ну, прямо до слез. Не смеялся лишь один мой предок.

– Психдом, – мрачно изрек он. – Чтобы не сказать, Канатчикова дача. Я уж думал, в квартиру кто влез и на вас напал. Рита, – сердито уставился он на мать, – ты-то что здесь делаешь?

Родительница моя, смахивая слезы с глаз, принялась объяснять:

– Да ты понимаешь, мне показалось, что Федя во сне стонет. Ну, я и думаю: «Вдруг у него голова болит? Они же сегодня падали». Вот тихонько и заглянула, а они оба как заорут! Я испугалась.

– «Тихонько». «Испугалась», – передразнил отец. – Спать ночью надо, вот что я вам скажу. Мне, между прочим, завтра с утра на работу. Пошли, Рита, оставь этих дураков в покое. А вы, – перевел он на нас сонный взгляд, – если еще раз крикнете…

И, не договорив, он удалился. Едва за предками закрылась дверь, Макси-Кот прошептал:

– Ты, Фома, совсем больной? На фига было такое устраивать?

– Между прочим, ты принимал активное участие, – справедливости ради отметил я.

– Ну, вы так вопили, – хихикнул Кот. – Прикинь, просыпаюсь, темно, и вопли какие-то бешеные раздаются. У меня как-то само собой и заоралось. Но ты-то зачем все это начал?

– Да, понимаешь, – принялся объяснять я. – Среди ночи проснулся, а надо мной что-то белое нависает. А вернее… Погоди, Кот, секундочку.

И, поднявшись на ноги, я с замиранием сердца заглянул под стол. Там было пусто. Лишь возле самой стены по-прежнему лежал на полу пластиковый пакет. Подвинув его к себе, я заглянул внутрь и увидел венок. Он был точно таким же, как мы оставили его вчера вечером. Совершенно черным, будто Жанна его никогда и не чистила.

– Чего ты там, Фома, роешься? – навис надо мной Макси-Кот. – Думаешь, венок ночью от нас смылся?

– При чем тут смылся? – Я вновь поставил пакет к стене.

– Боишься, что тетя Рита хотела ночью спереть? – фыркнул Кот.

– Неостроумно, – откликнулся я. – Я имею в виду совершенно другого человека.

– Какого еще человека? – вытаращился на меня Макс.

– Того самого, который спихнул нас в котлован.

– Че-его? – ошалело протянул Макс.

– Мальчики, вы собираетесь спать или нет? – послышался за стеной голос матери.

– Сейчас, сейчас, – отозвался я.

– Не сейчас, а немедленно, – проворчал отец.

Я погасил свет и, сев к Максу на раскладушку, принялся шепотом объяснять:

– Он тут был.

– Кто? – никак не желал въезжать в ситуацию Макс.

– Говорю же тебе: тот самый, из котлована. И растворился точно так же, как тогда. А потом уж мать вошла.

– Слушай, Фома, – взмолился Макс, – может, ты действительно чересчур сильно ударился, и у тебя крыша поехала?

– Ничего у меня не поехало, – я пытался достучаться до его сознания. – Говорю же тебе: я видел его. Здесь, в этой комнате. Да, может, он еще вообще тут, – добавил я.

– Где тут? – совсем обалдел Макс. – Фома, подумай, что говоришь. Квартира ваша заперта. Окна закрыты. Живете вы на десятом этаже. Кто сюда мог попасть?

– Не знаю, Макс, – продолжал я. – Но он здесь был. А потом нагнулся над письменным столом и растворился.

Кот довольно долго не отвечал. Потом нарочито ровным, спокойным голосом, как разговаривают с больными, осведомился:

– Федь, а тебе не приснилось?

– Нет, – уверенно произнес я. – Понимаешь, я задремал, проснулся и увидел, что этот тип крадется вдоль твоей кровати.

– Так, – спихнув меня с края раскладушки, встал Макси-Кот. – Пошли.

– Куда? – на сей раз настала очередь изумиться мне.

– Ясно куда, – прошептал Макси-Кот. – Дверь входную проверять.

Босиком на цыпочках мы двинулись по коридору. Малейший шум мог снова разбудить предков, если они вообще уже заснули, на что я лично очень надеялся. Нам удалось беспрепятственно достигнуть входной двери. Поджилки у меня тряслись. Вдруг этот тип и впрямь еще находится в нашей квартире?

Дрожащей рукой я толкнул дверь и тут же облегченно выдохнул. Дверь не открылась.

– Заперто, – прошептал я Коту.

Но Макс на этом не успокоился и зачем-то попробовал повернуть рукоятку замка.

– Фома, не открывается, – испуганно посмотрел он на меня.

– Не умеешь – не берись. – И я сам попробовал повернуть рукоятку. Ее будто заклинило. Я снова подергал дверь. А потом еще раз попытался открыть замок.

– Что с вами сегодня, в конце концов, происходит? – грянуло в коридоре.

Зажегся свет, и к нам подбежал всклокоченный предок, одетый в одни лишь трусы.

– Какого черта вас теперь понесло к двери? – продолжил расспросы отец. – Вы что, лунатики? Выйти хотите?

– Да нет, папа, – ответил я. – Замок сломался.

– На фиг тебе сейчас замок? – взревел предок.

– Да мне-то на фиг, – нашелся я. – У нас с Максом каникулы. А вот вы с матерью завтра на работу не сможете выйти. Понимаешь, он не открывается.

– Сломали! – воскликнул отец. – Зачем вам это понадобилось?

– Это не мы, а кто-то другой, – брякнул Макс.

Я ткнул его в бок. Не хватало еще, чтобы он рассказал моим предкам про черного человека. Тогда меня точно упекут в психушку.

– Кто другой? – уцепился за новую информацию предок.

– Не знаем, – скороговоркой выпалил я и на всякий случай снова ткнул в бок Макса. – Но замок не работает, и с этим нужно что-то делать.

Отпихнув нас от двери, отец сам попытался открыть. Но и у него ничего не вышло.

– Черт! Черт! Черт! – Несколько раз он громко топнул ногою.

Из их комнаты появилась мать:

– Игорь, мальчики, что происходит?

– Замок накрылся медным тазом, – мрачно изрек отец.

– И что теперь делать? – заволновалась мать.

Отец, чуть подумав, решительно произнес:

– Сейчас спать, а утром разберемся. По крайней мере, в эту ночь к нам точно никто не залезет.

Мы с Максом переглянулись.

– Мальчики, ложитесь, – велела моя родительница.

– И чтобы до утра больше никаких экскурсий, – добавил предок.

Мы разошлись по комнатам. Я, погасив свет, забрался под одеяло. Оттуда послышался шорох и что-то больно укололо меня в бок.

– Ай! – взвился я на ноги и вновь зажег свет.

У меня на диване лежал пластиковый пакет с венком.

Глава V

НОЧЬ И УТРО

Вообще-то я человек не злой. Но тут у меня просто в глазах от ярости помутнело, и я кинулся с кулаками на Макси-Кота:

– Остряк недоделанный с идиотскими шуточками! Твоя работа?

– Фома, очнись, – отбивался от меня Макс. – Что случилось?

– Это когда-нибудь сегодня кончится? – раздался из коридора громоподобный окрик отца.

Бросив Кота, я успел набросить одеяло на пакет с венком.

Сделано это было крайне вовремя. В комнату влетел мой разъяренный родитель. Лицо у него было – вылитый Иван Грозный перед тем, как убил своего сына на картине Репина. За отцом в комнату вбежала мать – тоже с не слишком ласковым видом.

– Ну, мальчики, – строго осведомилась она, – что на сей раз случилось?

– На сей раз я погасил свет, пошел к дивану, по дороге споткнулся о раскладушку и упал на Кота, – мне пришлось на ходу импровизировать.

Отец обвел взглядом комнату и, помотав головой, спросил:

– Твой диван здесь, у двери, а раскладушка – там, у стола, как же ты о нее споткнулся?

– Наверное, в темноте заблудился, – не нашел я ничего лучшего для ответа.

– Рита! – воскликнул отец. – Он заблудился? В своей собственной комнате, где живет уже полгода!

– Я просто к раскладушке еще не привык, – продолжал защищаться я. – Она ведь не каждый день тут стоит.

– Не каждый, – вынужден был согласиться отец. – Но раз в две недели уж точно.

– Может, Котику лучше спать на диване в большой комнате? – вмешалась мать.

– Не надо! – мигом запротестовал я. – Больше налетать не буду.

– Это уж я обещаю, что не будешь, – с грозным видом проговорил отец. – Если, конечно, жить хочешь. А ну, быстро спать, идиоты! Рита, пошли. Завтра ведь на работу, и у меня такой тяжелый день!

Предки удалились. Мы с Котом взяли вынужденную паузу и молча затаились каждый на своей постели. О сне, конечно, не могло быть и речи. Ложиться пришлось в присутствии родителей, которые и погасили свет. Поэтому избавиться от замечательной Жанниной находки я так и не смог. Венок лежал под одеялом, норовя меня снова уколоть. Кроме того, я продолжал кипеть от благородной ярости и жажды отмщения.

Судя по злобному сопению, доносящемуся с раскладушки, Макси-Кот тоже был чем-то недоволен. Это разозлило меня еще больше. Устроить подобную шуточку и еще иметь какие-то претензии! Совсем обалдел. У меня аж кулаки сжались. Но, как я уже сказал, пришлось выжидать. Предок мой уже и впрямь был на пределе.

Пролежав еще какое-то время в полной тишине, я не выдержал и тихим шепотом произнес:

– Зачем ты это сделал?

– Если ты объяснишь мне, что я сделал, возможно, я смогу ответить тебе, зачем, – послышалось со стороны раскладушки.

– Сволочь ты, – не выдержал я.

– От такого же и слышу, – откликнулся мой старый друг. – На фига ты меня по морде ударил?

– А ты на фига мне венок в постель подложил? – наконец перешел я к конкретике.

– Чего я тебе подложил? – прикинулся, будто не понимает, Макс.

– Кончай лапшу на уши вешать. Сделал, так признавайся.

– Фома, – сел на своей раскладушке Кот, – клянусь всем, чем хочешь, я ничего тебе не подкладывал.

– Ты не врешь? – меня охватило полное недоумение.

– Да не вру, не вру, – продолжал уверять меня Кот. – А ты сам-то, Фома, уверен, что венок был у тебя в кровати?

– Он до сих пор здесь, – пояснил я. – Не веришь, сам посмотри. Сейчас настольную лампу зажгу.

Я очень плавно поднялся с дивана и, стараясь не произвести ни малейшего шума, дотянулся до лампы на письменном столе. Комнату залил приглушенный свет.

– Вот. Полюбуйся, – продемонстрировал я пакет на диване Коту.

Макс явно глазам своим отказывался верить. Он мало того, что заглянул внутрь пакета, так потом даже бронзовый листик потеребил.

– И как же это к тебе попало? – уставился он на меня.

– Именно то же самое я хочу выяснить у тебя, – сквозь зубы процедил я.

– Фома, – прошептал Макс, – я этого не делал. Да и не мог сделать. При всем желании не мог. Мы ведь в комнату вместе вошли. Вспомни: ты сам как-нибудь случайно не сунул его на диван?

– По-твоему, я с ума сошел, жуть такую в постель к себе класть? Смотри, от него грязь какая-то насыпалась, – увидел я при свете лампы на простыне песок и даже мелкие камушки.

– Это еще откуда? – совсем обалдел Макси-Кот. – Пакет-то был чистый. А венок Жанна в семи водах отмыла.

Вытащив венок, я изучил внутренность пакета. Там оказалось достаточно чисто. Во всяком случае, ни земли, ни камней. Откуда же грязь оказалась у меня на простыне?

– Может, это он сделал? – посмотрел я на Макси-Кота.

– Кто он? – спросил Макси-Кот.

– Который потом растворился, – продолжал я. И тут меня осенило: таинственный ночной пришелец стоял как раз возле этого самого венка, который тогда лежал под столом. Значит, он исчез, а венок каким-то непонятным образом переместился ко мне на кровать. И замок заклинило.

– Слушай, Кот, – произнес вслух я. – Этот тип, не знаю уж, кто он и что, но убежден: он все еще находится в нашей квартире. И его что-то прочно связывает с венком.

– Да-а, да-а, – протянул Макс. – Как и «горького буревестника». Или вообще он и есть «горький буревестник». Слушай, Фома, видно, ты и впрямь слишком хорошо башкой приложился. Теперь придется крышу от глюков лечить.

– Это не глюки, – с каждой секундой во мне крепла уверенность. – Кот, суди сам. Что делалось целый день с венком, видел?

– Видел, – вынужден был подтвердить мой друг.

– Думаешь, это просто случайность? – задал новый вопрос я.

Кот помолчал и откликнулся:

– Да, пожалуй, нет.

– Не пожалуй, а точно. И эти вороны, и то, что с нами стряслось в котловане, совсем не случайность. Вот я и думаю: он до сих пор где-то здесь. Зачем-то пришел и ждет.

– Чего ждет? – не мигая, взирал на меня Макс.

– Если бы знать, – отозвался я.

– Фома, где он может тут прятаться? – Макси-Кот обвел взглядом комнату. – Под столом его нету. Значит, остается только твой шкаф.

В шкафу немедленно что-то скрипнуло. Мы, разом вздрогнув, замерли, с ужасом смотря друг на друга.

– Поглядим? – наконец прошептал мне в самое ухо Кот.

Я молча кивнул головой. Мы тихонько подобрались к шкафу. Макс по дороге поднял с пола мою гантель. Я вооружился второй, резко рванул на себя дверцу шкафа и… проснулся.

Комнату заливал яркий солнечный свет. За окном весело пела какая-то птичка. А на раскладушке дрых без задних ног Макси-Кот. Из-под одеяла, которое он натянул до ушей, виднелись лишь его темная шевелюра да кончик острого носа.

Я кинул взгляд на будильник. Десять часов. Голова моя отказывалась что-либо понимать.

Свесившись с дивана, я посмотрел на пол. Обе мои гантели покоились на привычном месте. Затем я, протопав босиком к столу, заглянул под него. Пластиковый пакет с венком был на месте. Шкаф! Я вспомнил, как открывал дверцу. Или мне это все приснилось? Подскочив к шкафу, я подергал створки. Они открылись. Ничего, кроме моей одежды, там не было.

– Чего ты там копошишься? – раздался сонный голос Кота.

– Да вот, смотрю. – Я кинул на него испытующий взгляд. Помнит он что-нибудь или действительно мне все приснилось?

– Чего ты так на меня уставился? – спросил Макс. Затем, в свою очередь поглядев на часы, добавил: – Ого! Заспались! Предки-то твои ушли?

– Да вроде их не слышно, – отвечал я.

– То есть замок отец починил, – добавил Макси-Кот.

«Ага, – про себя отметил я. – Значит, с замком все случилось на самом деле». А вслух произнес:

– Пошли, Кот, проверим, ушли они или нет.

Родителей в квартире не оказалось. Лишь на кухонном столе лежала записка: «Вас решили не будить. Замок работает. Еда в холодильнике. До вечера».

– Что ж, интересно, вчера с замком-то случилось? – озадаченно поскреб затылок Кот.

– Не знаю уж что, но, наверное, предку с утра пришлось повозиться, – предположил я.

– Как мы с тобой дрыхли-то, – снова заговорил Макс. – Небось предок-то твой шумел, инструментами громыхал, а мы ничего не услышали.

– Потому что тяжелая ночь была, – испытующе поглядел я на друга.

– Что да, то да, – кивнул он. – Интересные у нас с тобой весенние каникулы.

Я по-прежнему пытался понять, что мне приснилось, а что произошло на самом деле. Однако по реакции Макса никаких определенных выводов сделать не мог.

– Ну, будем завтракать? – заглянул он в холодильник.

Ему бы только пожрать. Вот нервы у человека.

– Чего, Фома, молчишь? Я тебя, между прочим, третий раз спрашиваю, чем ты завтракать собираешься, бутербродами или яичницей?

Меня, честно сказать, сейчас меньше всего волновали бутерброды с яичницей. И я вяло промямлил:

– Да все равно.

– Какой-то ты сегодня странный, – покачал головой Макс. – Не выспался, что ли?

– Макс, – решил я действовать напрямик, – а ты помнишь, когда мы вчера заснули?

– Подумаешь, – отмахнулся он. – Уж к десяти-то во всяком случае можно выспаться. Я, например, в полном ажуре. О-о-о! Тут у вас и ветчинка есть! Сейчас в яичницу ее забацаю.

– Подожди! – решительно встал я между ним и холодильником. – Тебя, кажется, спрашивают совсем о другом. Говори быстро: что было после того, как мы с тобою обнаружили, что замок заклинило?

– Твои предки вылетели и стали на нас орать, – Кот попытался достичь внутренности холодильника.

Но я решил не сдаваться и жестко произнес:

– Подождешь со своей жратвой. Рассказывай, что было дальше.

Лицо Макси-Кота приняло напряженное выражение, и он с неохотою выдавил:

– Потом мы с тобой… спать легли.

– Сразу легли и заснули? – не отставал я.

– Ну-у, – затравленно посмотрел на меня Макс.

Тут до меня дошло. Стремглав влетев в свою комнату, я откинул одеяло. Вся простыня была засыпана песком вперемежку с мелкими камушками.

– А я-то, честно сказать, надеялся, что мне это приснилось, – раздался за моей спиной голос Макса.

– Значит, все было на самом деле, – тихо ответил я. – И венок каким-то образом попал ко мне в постель. И в шкафу…

Мы с Котом, не сговариваясь, повернулись к шкафу. В нем что-то отчетливо скрипнуло. Мы обменялись исполненными паники взглядами. Кошмар повторялся. Только теперь при свете белого дня. Дальнейшие наши с Котом действия отличались завидной синхронностью.

Одновременно нагнувшись, мы подхватили по гантели и ринулись к шкафу. Миг, и я распахнул дверь. Нам под ноги метнулось нечто маленькое и рыженькое. Макс, пронзительно пискнув, стремительно отпрыгнул на свою раскладушку.

– Хулио! – завопил я и, изловчившись, поймал существо.

– Что это? – испуганно осведомился Макси-Кот.

– Знакомься. Это Хулио. Сосед снизу, – я представил их друг другу. – Мексиканский длинношерстный хомяк. Два месяца назад удрал из дома. Хозяева весь подъезд на уши поставили. Понимаешь, он у них шкаф насквозь прогрыз. С первой до последней полки. Через всю одежду. А потом только его и видели. – Хомяк отчаянно вырывался у меня из рук. По-моему, он был намерен постепенно дотопать до родной Мексики.

– Положи его в какую-нибудь пустую банку, – посоветовал Макс. – Иначе опять смоется.

Мы поволокли брыкающегося и кусающегося Хулио (ну просто не хомяк, а необъезженный мустанг!) на кухню, где временно определили его в трехлитровую банку.

– Крышкой закрывать? – повернулся я к Макси-Коту.

– Ты что! Он ведь задохнется. Да он и так не выберется. Зачем его закрывать?

Хомяк успокоился лишь после того, как мы кинули ему в банку большой кусок хлеба.

– Интересно, а ночью там тоже был хомяк? – полюбопытствовал Макси-Кот.

– Сомневаюсь, – возразил я. – Во-первых, хомяк нипочем бы не перенес венок, да еще в пакете, ко мне на постель. А во-вторых… Кот, ты помнишь, что с нами произошло ночью, после того как мы открыли шкаф?

Кот уставился на меня с такой озадаченностью, словно я вдруг превратился в какую-нибудь Дюймовочку.

– Помню ли я? – с глупым видом повторил он.

– Хочешь сказать, что ничего не помнишь? – Мне хотелось во что бы то ни стало выяснить.

– Знаешь, Фома, самое странное, что действительно ничего, – признался наконец он.

– Вот и я ничего.

– Но ведь так не может быть, – сказал Макси-Кот.

– И я считаю, что не может, – снова заговорил я. – Но ведь было.

– Если честно, я думал, мне все приснилось, – с усилием произнес Макси-Кот. А потом, перейдя на шепот, добавил: – Федька, как ты думаешь, он все еще здесь?

Раздавшийся в следующее мгновение резкий звонок заставил нас подпрыгнуть чуть ли не до потолка. И только потом я с большим трудом врубился, что это просто-напросто звонят в дверь. К ней мы с Максом направились вместе и осторожно спросили:

– Кто там?

– Открывайте, сонные тетери! – раздался в ответ голос Жанны.

Мне стало несколько легче. Я отворил. Кот, ойкнув, кинулся ко мне в комнату. До него только при виде Жанны дошло, что он до сих пор бродит в одних трусах. Я выглядел несколько приличнее: на мне была пижама.

– Неужели и впрямь еще спите? – искренне изумилась она.

– Нет, уже встали и, можно сказать, почти завтракаем, – ответил я.

Жанна прошла на кухню и тут же увидела копошащегося в банке хомяка.

– Ой, откуда это у вас?

– Знакомься, – церемонно произнес я. – Тот самый Хулио. Обнаружен в моем шкафу и пойман.

– Прелесть какая, – продолжала умиляться Жанна.

Просунув руку в горлышко, она собиралась погладить активно жующего Хулио, но я счел своим долгом отсоветовать:

– Учти, он кусается.

– Мог бы сразу предупредить, – вытащила она руку из банки.

Макси-Кот, уже полностью одетый, вновь возник на кухне.

– Сейчас яичницу буду варганить. С ветчиной. Жанка, на тебя рассчитывать?

– Спасибо, уже позавтракала. А вы чего так поздно встали?

Мы с Максом украдкой переглянулись и, кажется, подумали об одном и том же: рассказывать о наших ночных приключениях здесь, в квартире, совсем не хотелось. Меня не покидало ощущение, что совсем рядом незримо присутствует кто-то посторонний и чутко ловит каждое наше слово. Поэтому лучше подождать, пока мы окажемся на улице.

– А, кстати, как там наш веночек?

– Не порть аппетит. – У Макса на плите уже вовсю шкворчала глазунья.

– Какие мы нежные, – фыркнула Жанна. – Вчера, между прочим, один мой знакомый тут жрал чуть ли не в обнимку с этим венком, – и она указала на место, где вчера лежал венок.

– Одно дело вчера, а другое – сегодня, – снял сковородку с плиты Макс.

– А что изменилось? – полюбопытствовала Жанна.

– Да ничего, – отмахнулся Макси-Кот. – Вот не хочу, и все.

Жанна обиженно поджала губы. Я, стремясь сгладить неловкость Кота, скороговоркою выпалил:

– А как там наш Пирсик? Мы гулять с ним сейчас пойдем? Или вы уже выходили? И вообще, чего будем сегодня делать?

– По-моему, слишком долгий сон вам пошел не на пользу, – с подозрением посмотрела на нас Жанна. – Какие-то вы оба странные.

Я попытался обратить все в шутку и с улыбкою заявил:

– А что ты хочешь? Я, между прочим, башкой вчера приложился. Видишь, до сих пор шишка.

– Не вижу, но охотно верю, – сухо проговорила Жанна.

Я понимал, что мы с Максом ведем себя жутко глупо. Жанна, вполне естественно, все больше и больше злилась на нас. Однако мы ничего не могли с собой поделать и продолжали нести какую-то чушь, только бы она не принялась расспрашивать, в чем дело.

Торопливо заглотав глазунью с ветчиной, мы с Котом быстренько умылись и все вместе, прихватив по дороге Пирса, вылетели на улицу. К этому времени Жанна уже пребывала в состоянии тихого бешенства, которое вот-вот могло перерасти в громкое. А потому, едва покинув подъезд, я с облегчением выдохнул:

– Жанна, ты понимаешь, мы просто тебе ничего там не могли рассказать.

– Что рассказать? Где не могли? – От злости ее глаза сузились и стали не зелеными, а серыми.

– В квартире, – уточнил я.

– Почему не могли? – осведомилась Жанна.

– Там этот мужик нас подслушивает, – продолжал я. – То есть, может, и не подслушивает, но мне так кажется.

– Какой мужик? – Теперь глаза у Жанны широко распахнулись и обрели свой обычный цвет. – Откуда? Федька, что ты несешь?

– Он по делу несет, – пришел мне на помощь Макс. – Сейчас мы тебе по порядку расскажем.

И, не давая ей больше ни о чем спросить, он начал рассказывать. Я добавлял и уточнял. Выслушав все до конца, Жанна ошеломленно проговорила:

– А вы уверены, что это был не сон?

– Во-первых, одинаковые сны людям не снятся, – объяснил я. – Во-вторых, у меня полна постель песка. В-третьих, ночью замок не работал, и родители этому свидетели…

– Кстати, – перебила Жанна, – что с замком-то случилось? Твои предки утром его починили?

– Трудно сказать, – пожал плечами я. – Мы спали.

– Я-ясно, – задумчиво протянула она. – Знаешь, Фома, хорошо бы прямо сейчас у твоих предков узнать.

– Вообще-то могу, – мне и самому не давал покоя этот вопрос. – Звякну кому-нибудь из них на работу.

– Правильно, – одобрила Жанна. – К тому же надо как можно скорей вернуть хозяевам хомячка. А самое главное – тщательно осмотреть квартиру.

Мы с Котом полностью поддержали ее план. Я посмотрел на друзей:

– Как вы думаете, откуда лучше звонить родителям?

Кот и Жанна на мгновение задумались.

– Знаете, по-моему, лучше не от вас, – первой нарушила молчание она.

– Правильно, – поддержал Кот. – Лучше перестраховаться. На, Фома, карточку. Звони из автомата.

Я позвонил отцу, подумав, что он ясней и короче матери сможет объяснить про замок. Однако, вопреки нашим расчетам, никакой ясности разговор с предком не принес. Если верить ему, утром замок сам спокойно, как ни в чем не бывало открылся. И, сколько отец ни крутил его, продолжал нормально работать.

– Вернусь вечером и не торопясь его разберу, – сказал предок. – Наверное, внутрь все-таки что-то попало. А вы с Максом постарайтесь сегодня слишком много туда-сюда не шастать. А еще лучше вообще дома посидите. Вдруг снова заклинит.

Дипломатично ответив, что «мы постараемся», я торопливо свернул разговор. Коту информация, полученная от моего отца, совсем не понравилась.

– Я все же надеялся, что хоть замок сломался по-человечески, – хмуро проговорил он.

– Что значит, по-человечески? – покосилась на него Жанна.

– Сама не понимаешь? – буркнул Макс. – Я думал, от него просто что-нибудь отвалилось или отвинтилось, а утром предок Фомы починил. Но теперь получается…

– Может, еще и отвалилось, – не оставляла меня надежда. – Так тоже бывает. Пружинка внутри соскочила и болтается. Ночью она что-то в механизме заклинила, а утром предок подергал, и она переместилась в другое место. Вот замок и открылся.

– Вполне может быть, – вмешалась Жанна. – У нас на старой квартире однажды такое случилось.

– Вот видите, – обрадовался я.

– Ничего я пока не вижу, – по-прежнему оставалась мрачной физиономия у Макси-Кота. – Если бы твои предки с трудом выбрались из дома, то наверняка категорически велели бы нам никуда до их возвращения не выходить, а к замку даже не прикасаться.

Я был вынужден согласиться.

– Ребята, – сказала Жанна, – но если утром замок уже работал, может, он ночью ушел?

– Если, конечно, это он, – ответил я.

– Что значит «если»? – осведомился Макс.

– То и значит, что мне пока неясно, кто это или что это, – попытался сформулировать свои ощущения я. – Понимаете, мне кажется, что это был не человек.

– Но ты ведь сам говорил, что мимо моей раскладушки крался человек, – напомнил Макси-Кот.

– Я совсем не так говорил, – принялся объяснять я. – То есть внешне это смахивало на человека. Вернее, на человеческий силуэт. Но потом он, во-первых, растворился, а во-вторых, чуть позже вырубил нас возле шкафа.

– Мальчики, – пристально посмотрела на нас Жанна, – неужели вы действительно ничего не помните?

– Ровным счетом, – у меня не оставалось никаких сомнений.

– Настоящая амнезия, – подхватил Макс. – Помню, как к шкафу шли, как Фома дверь потянул, и все. Дальше – провал. Проснулся сегодня утром на раскладушке, и у меня было полное ощущение, что мне просто сон приснился. Если бы Фоме не приснилось ровно то же самое, я бы по-прежнему так и думал.

– Какие люди, и без охраны! – огрели меня сзади по плечу.

Я обернулся. Это был Волобуй. С белоснежной повязкой на голове.

– Фома, ты чего мне вчера звонил?

– Да просто так, – ушел я от ответа.

– А-а, – поскучнел Волобуй. – А я думал, меняться хочешь.

– Не хочу, – покачал я головой.

– Может, еще подумаешь? – опять начал уговаривать меня Волобуй. – А то я уже как-то настроился. И зубы, учти, хорошие. Старинное золото.

– Может, и современное, – подначила Жанна.

– Исключено, – рубанул воздух рукой Толян. – Это место такое. Там ничего современного быть не может.

– Неправда, – заспорил Макси-Кот. – Котлован, например, там вполне современный, рабочие – тоже.

– Да ну, – криво усмехнулся Волобуй и снова пристал ко мне: – Слушай, Фома, ну давай меняться.

Вообще-то он жутко мне надоел. Я понимал, что, пока не отдам ему монету, он не отвяжется. Но мне, честно сказать, было жалко. А уж такая мерзость, как чужие золотые зубы, да еще из могилы, мне вообще была не нужна даже задаром. Однако ведь этому придурку не вдолбишь. Что же делать?

– Федя еще подумает, Толик, – пришла мне на помощь Жанна.

– Скоро? – несколько повеселел Волобуй.

– Не знаю, – слукавил я. – Дело-то серьезное. Боюсь прогадать.

Соображения выгоды «начинающему бизнесмену», видимо, оказались близки и понятны. Потому что он на полном серьезе ответил:

– Согласен, Фома. Думай сколько хочешь. Я уж подожду. Только учти, говорят, цены на золото скоро вырастут. Так что я после могу и не согласиться.

Решив подыграть «дитю джунглей», я постарался как можно серьезней ответить:

– На антиквариат, между прочим, цены тоже постоянно растут.

– Так, может, давай лучше сразу? – забегали и заблестели глазки у Волобуя.

– Толян, – напустил я на себя строгость, – будешь давить, вообще откажусь.

– Молчу, молчу, – испуганно замахал он руками и, громко заржав, выдал очередной перл: – Как говорится, молча едешь, богаче будешь.

Я украдкой взглянул на Жанну. Она брезгливо поморщилась. Во избежание конфликта пора было отделываться от «среднего придурка». А он, как назло, спросил:

– Ну а сегодня у вас на дальнейшее какие планы?

Тут я сморозил дикую глупость. Вернее, у меня вырвалось:

– Хомячком нужно заняться.

– Каким хомячком? – вытаращился на меня Волобуй. – Когда ты успел хомяка завести?

– Он не мой, а соседский, – чувствуя на себе испепеляющие взгляды Макса и Жанны, продолжал объяснять я, ибо деваться уже было некуда. – Он к нам удрал. Теперь нужно вернуть.

– А какой хомяк-то? – не отставал Волобуй.

– Да с длинной шерстью. Хозяева говорят, что он мексиканский. – Я надеялся, что Волобуй хоть после этого отстанет.

Но вышло все ровно наоборот. Что-то по поводу хомяков в мозгу у Толяна заклинило, и он потребовал:

– Прежде чем отдашь, дай взглянуть. Никогда раньше мексиканских хомяков не видел. Давай, давай, показывай.

И, не дожидаясь приглашения, «дитя джунглей» двинулось к нашему подъезду. Чуть приотстав, Жанна прошипела мне в ухо: «Фомин, я когда-нибудь тебя убью. Вот теперь сам от него избавляйся как хочешь».

Мирный способ избавления от Волобуя мне виделся лишь один: по-быстрому показать ему хомяка. Поэтому вся компания поднялась на десятый этаж. Возле собственной двери я несколько помедлил. Что, если замок опять не сработает?

Опасения мои, однако, были напрасны. Замок открылся с первого раза, и очень легко.

– Ну, где этот мексиканский? – по-хозяйски осведомился Волобуй.

– На кухне. В банке, – пояснил я.

«Дитя джунглей», скинув ботинки, прямо в куртке и шапке поперлось в кухню. Мы последовали за ним. Толян, естественно, тут же сунул руку в банку. Кухню немедленно огласили громкие вопли. Хулио оперативно тяпнул «дитя джунглей» за палец. Тот, однако, совсем не обиделся. Наоборот, дуя на укушенную руку, с восхищением произнес:

– Чумовой хомяк. Слушай, Фома, с какой радости ты собрался его отдавать?

– Но он же чужой, – отвечал я.

– А на нем написано? – глянуло на меня, как на маленького и глупенького, «дитя джунглей». – Оставь себе. Будешь говорить, что купил. Хомяки-то все на одно лицо. И мексиканские, наверное, тоже. Соседи знают, что он у вас?

– Нет еще, – пояснил Макси-Кот. – Мы его только утром нашли.

– Учи вас, – покровительственно похлопал его по плечу Толян. – Раз не знают, считайте, он ваш.

– Да не нужен мне этот хомяк! – заорал я.

– Тогда я себе его возьму, – немедленно предложил «начинающий бизнесмен» и, оценивающе оглядев со всех сторон хомяка, добавил: – Ладно, Фома. Пожалуй, один зуб за него могу дать. Соглашайся. Тебе-то товар вообще на халяву достался.

– Толик, мы не можем, – снова пришла мне на выручку Жанна. – Понимаешь, там, у этих соседей, девочка хомяка обожает. Ей только пять лет, и, когда Хулио пропал, она так плакала.

– Ну, имечко! – заржал Волобуй. – Надо же так хомяка назвать!

– Но он ведь мексиканский, – объяснила Жанна. – И имя вполне мексиканское.

– Так берешь зуб, Фома? – полностью проигнорировал Волобуй все ее объяснения.

– Не нужен мне твой зуб, и хомяка я не отдам, – на сей раз тоном, не допускающим возражений, произнес я.

– Во, люди, от своего счастья отказываются. Дело-то совершенно чистое, – совсем расстроилось «дитя джунглей».

– Ладно. Пошли восстанавливать справедливость, – открыла входную дверь Жанна.

Я про себя невольно отметил, что замок по-прежнему работает безукоризненно. Мы всей компанией спустились этажом ниже. Отворили на наш звонок как девочка, так и ее бабушка. Причем девочку возвращение хомяка повергло в бурную радость, а бабка, наоборот, позеленела и принялась благодарить таким тоном, будто мы нанесли ей тяжкое оскорбление.

– Эх, – едва соседи захлопнули дверь, с укором проговорил Волобуй. – Говорил же: не надо было его возвращать. Теперь бабка от злобы еще накроется.

– Вероятно, этот Хулио прогрыз именно ее шкаф, – предположил Макси-Кот.

– И порода, наверное, редкая, мексиканская. Могли бы такой бизнес сделать, – твердил свое Толян.

– На хомяках, Толик, миллионов не сделаешь, – заметила Жанна.

– Много ты понимаешь, – угрюмо пробубнил Волобуй. – Все миллионы делались по копеечке.

– Вот-вот, – хмыкнула Жанна. – Где-то чужого хомяка прихватят, в другом месте чужие зубки.

– Ты на что намекаешь? – внезапно обиделся Волобуй. – У меня все по-честному.

Жанна с тоской посмотрела на меня. Я понял: настал очередной момент срочно отделываться на весь остаток дня от Волобуя. Хорошо еще, беглец Хулио помог нам быстро выпроводить его из квартиры. Вернув хомяка владельцам, мы, словно бы невзначай, опять спустились на улицу.

– Ну, – сощурился от яркого солнца Волобуй, – как поведем себя дальше?

– Как говорится, Толян, не знаешь – не отвечай, – спародировал его идиотские шуточки Макси-Кот.

К моему немалому удивлению Толян, громко расхохотавшись, хлопнул Макса по плечу:

– Угарно хохмишь! Научился!

– Стараемся. – В глазах у Кота затаился смех.

– Может, пошли пороемся? – простер руку в сторону стройки Толян.

– Тебе вчера не хватило? – поинтересовалась Жанна.

– Что было, то прошло, – отмахнулся Толян. – А момент надо ловить. Они сегодня там тоже не работают. Специально все утро в бинокль смотрел из окна. Так что есть шанс спокойно порыться. Я просто вот чую, – похлопал он себя ладонью по груди. – До самого главного мы с вами еще не добрались.

– И не будем, – решительно заявила Жанна.

– Кстати, и тебе, Толян, не советую, – подхватил Кот.

– Рабочие на тебя вчера были очень злы, – напомнил я.

– Плевать, – действительно сплюнул в сторону Толян. – Мне, может, такого больше никогда в жизни не представится.

– Я бы не посоветовал, – еще раз попытался дойти до его сознания Макси-Кот. – Да там, скорей всего, и нет больше ничего. Это же все-таки бывшее кладбище, а не пещера Али-Бабы.

– Ценности в старину везде могли быть, – убежденно изрек Волобуй, и мне стало ясно: его не отговоришь. – Значит, не пойдете? – еще раз спросил он.

– Нет, – хором отозвались мы.

– Подумай еще раз, Волобуй, стоит ли тебе туда переться, – все-таки снова попробовал я убедить его.

– Стоит, – без тени сомнения заявил он.

Думаю, даже поведай мы ему о своих вечерних приключениях в котловане, он бы не остановился.

– Ладно, Фома, ты подумай насчет обмена. А я, как вернусь домой, позвоню. Может, еще какие-нибудь варианты возникнут.

И Толян стал быстро огибать дом.

– С такой головой только бизнесом заниматься, – проводил его взглядом Макси-Кот.

– Зря он туда поперся один, – мне было неспокойно почему-то.

– Ну, знаешь ли, – сверкнули глаза у Жанны. – Я ради этого будущего Рокфеллера не собираюсь все каникулы проводить на какой-то стройке-помойке.

– Тебе никто и не предлагает, – примиряюще улыбнулся я.

– Слушайте, а мы будем эксперимент с венком проводить? – напомнил Макси-Кот.

Мы задумались. После того, что произошло ночью, венок уже не казался нам безобидной вещью. Я лично даже был уверен, что в нем таится какая-то скрытая опасность. О чем и сказал друзьям.

– Но разобраться-то надо, – ответил мне Макси-Кот.

– Только учтите, я об него колоть палец больше не буду, – предупредила Жанна. – Хорошо, вчера еще обошлось. Вдруг он вообще ядовитый.

– Ну, пока, слава богу, все живы, – справедливости ради ответил я.

– Ты вообще, Фома, молчи, – отрезала Жанна. – Тебя венок не кусал.

– Как это не кусал? – охватило возмущение меня. – Я на него вчера лег!

Жанна прыснула:

– Ну, извини. Я не думала, что это было столь катастрофично.

– Фома меня чуть не убил, – внес еще один штрих в картину Макси-Кот.

– Вот ты, Макс, когда сядешь на ежа, я на тебя погляжу, – стало мне обидно.

– Даже так? – еще сильнее развеселилась Жанна.

– По-моему, мы собирались эксперимент проводить, – мне совершенно не нравилось их веселье. – А, кроме того, мы хотели поискать… его в квартире.

При слове «его» на друзей моих словно вылили ушат воды, и они, резко оборвав смех, с тревогою поглядели на меня.

– Идем домой? – чуть помолчав, спросил Макси-Кот.

Жанна просто кивнула. Мы очень странно чувствовали себя, когда поднимались в лифте. Словно нам предстояло войти не ко мне в квартиру, а переступить невидимую черту, которая отделяет наш мир от иных, неведомых и пугающих миров.

Створки лифта раздвинулись. Я открыл ключом дверь. Мы вошли.

– Ну? – спросил Макси-Кот. – С чего начнем?

– С квартиры, – я почему-то перешел на шепот.

– А с какой комнаты? – еще тише, чем я, произнесла Жанна.

Я без слов указал на гостиную. Мы втроем ступили туда.

– А что мы, собственно, ищем? – по-прежнему шепотом осведомилась Жанна.

– Не знаю, – сказал я. – Вот если найдем, тогда покажу.

И нашел почти сразу. В углу комнаты, у самых книжных полок, была насыпана кучка песка вперемешку с мелкими камушками.

Глава VI

ВАМПИР?

– Смотрите, – подвел ребят я. Они подошли. Лица у них вытянулись.

– Может, это твой предок тут что-нибудь делал? – после весьма длинной паузы осведомился Макси-Кот.

– Если бы даже и делал, – ответил я, – мать мигом бы все запылесосила. Не знаешь, как она квартиру скребет?

– Знаю, – кивнул Макс.

Впрочем, я и сам предпочел бы, чтобы мусор в углу оказался результатом строительных подвигов моего отца. Но сомневаться не приходилось: это было совсем не так.

– Похоже, этот, который вам ночью явился, мешок земли сюда приволок со стройки, – прошептала Жанна.

– Думаю, не притащил, а сам давно уже из нее состоит, – откликнулся я.

– Такой старый, что песок сыплется, – попробовал пошутить Макси-Кот.

Но мне было совсем не смешно. Жанна тоже на шутку не отреагировала. Да и сам Макси-Кот стоял с крайне подавленным видом. По-моему, он просто пытался взбодрить себя.

– Ладно. Пошли дальше.

Мы тщательно обследовали всю комнату, коридор и спальню родителей. В комнате предков ничего странного не оказалось. А вот во встроенном шкафу, в коридоре, Макси-Кот обнаружил две песчаные лужицы.

– Теперь ясно, где он от нас прятался? – многозначительно изрек Макс.

– Ты думаешь, ему было нужно прятаться? – ответил вопросом на вопрос я.

– Фома, я ничего не думаю, – честно признался Макс. – Но эти ваши Серебряные Пруды…

И он умолк.

– Ребята, мне страшно, – сильно побледнела и без того никогда не пышущая румянцем Жанна.

– Очень оригинальная мысль, – выдавил из себя кислую улыбку Кот.

– Понимаете, если это… Ну вот этот… он, – словно не слыша реплики Макса, продолжила Жанна, – может куда хотите входить и выходить, даже в квартиру, где было полно людей…

– Не понимаю только, зачем ему прятаться? – никак не мог успокоиться я.

– Ежу понятно, – откликнулся Кот. – Чтобы его не видели.

– Но я-то все равно увидел, – напомнил я.

– Значит, тебе он хотел показаться, а другим – нет, – нашлось объяснение у Макса. – И, между прочим, венок он положил в твою постель, а не в мою. Фома, – Кот снова выдавил из себя крайне вымученную улыбку, – он доверяет только тебе.

– Господи, – зябко поежилась Жанна. – И ты можешь еще острить?

– Я все могу, – бодрился Макси-Кот.

– Ни фига себе, доверяет, – возразил я. – У меня, между прочим, от такого доверия до сих пор на затылке шишка.

– Ты думаешь, там тоже был он? – озадаченно произнесла Жанна.

– Уверен, – у меня действительно теперь не осталось сомнений.

– А вдруг он до сих пор тут? – еще сильней испугалась Жанна.

– Мы всю квартиру обшарили, – возразил Макси-Кот. – Кроме нас, никого.

– А может, он только ночью становится видимым? – предположила Жанна.

– Не исключаю, – откликнулся Кот.

– Нет его сейчас здесь, – вмешался я. – Чувствую, что нет.

– А когда он здесь, ты тоже чувствуешь? – поинтересовалась Жанна.

– Трудно сказать, – не сразу ответил я. – Но вроде сейчас чувствую, что мы тут одни.

– Вообще-то логично, – поддержал меня Кот. – И замок работает.

– Но зачем он сюда приходил? – задала новый вопрос Жанна.

– Ежу понятно, из-за венка, – сказал Макси-Кот.

– Думаешь, это его венок? – повернулся я к другу.

– Трудно наверняка сказать, – пожал плечами Кот. – Но факт остается фактом. Тот, кто сюда приходил и намусорил, очень в венке заинтересован.

– Зря я его оттуда взяла, – Жанну охватило запоздалое раскаяние. – Ребята, может, давайте прямо сейчас отнесем и положим обратно?

– Ага! – возмутило ее предложение Макси-Кота. – Мы положим, а какой-нибудь Волобуй сдаст его в пункт приема цветных металлов.

– И, кстати, – сообразил я, – не факт, что этот тип потом оставит нас в покое. Даже наоборот: может начать мстить.

– Что же нам тогда делать? – не мигая, смотрела на нас Жанна.

– Ставить новый эксперимент, – деловито изрек Макси-Кот. – Пока не поймем, зачем он приходит, все равно ведь не отделаемся.

– А ты уверен, что мы поймем? – спросила Жанна.

– Надеюсь, – потеребил кончик длинного носа Макс. – Понимаешь, если он является нам, значит, ему что-то надо. А если надо, то он обязательно рано или поздно как-нибудь намекнет. А наше дело – не прошлепать намек и правильно понять.

– Думаю, тайна заключена в самом венке, – выдвинул версию я.

– Во всяком случае, ведет себя этот венок нетривиально, – согласился Макс. – Вот и давайте посмотрим, какие сюрпризы он приготовил сегодня. Фома, неси пакет на кухню.

Я отправился к себе в комнату и, честно признаюсь, с большой опаской извлек из-под письменного стола волобуевский пакет. Я чувствовал себя так, будто внутри лежит взрывчатка, эквивалентная многим килограммам тротила, и двигался по коридору соответственно.

– Фома! – торопил меня из кухни Макс. – Чего копаешься? Тащи скорей.

– Потерпишь, – не сводил я напряженного взгляда с пакета. – А если не нравится, сам тащи.

Наконец я добрался до друзей. Жанна уже стояла наготове с зубной щеткой и пастой. На сей раз мы все отправились в ванную и стали смотреть, как Жанна чистит венок. Сперва она лишь слегка провела щеткой по лепесткам. Затем, удивленно хмыкнув, удвоила усилия. И наконец принялась отчаянно тереть венок, то и дело смывая с него образовавшуюся пену и вновь выдавливая на щетку зубную пасту. Наконец она опустила руки и с растерянным видом произнесла:

– Ребята, он больше не чистится.

– Что-о? – Я посмотрел на венок и почувствовал, как глаза у меня чуть ли не выпрыгивают из орбит.

Жаннины старания не привели ровно ни к каким результатам. По-моему, даже наоборот. Венок сделался еще чернее и зеленее, чем был до чистки.

– И впрямь не чистится, – ошалело пробормотал Макс. – Ну, прямо цирк в огнях.

– Ребята, – с надеждою произнес я, – а может, это как раз знак, что все кончилось?

– Кто знает, – пожал плечами Кот. – Одно из двух: либо кончилось, либо, наоборот, только начинается.

– Ничего не понимаю, – снова заговорила Жанна. – Вы ведь помните: он вчера даже по первому разу очень быстро отчистился, а уж по второму… Я только щеткой слегка провела, и он сразу заблестел.

– То-то и оно, – медленно произнес я.

– Чудеса в решете. – Макси-Кот взял из рук у Жанны венок и с силой поскреб ногтем черноту. – Ай! – вдруг вскрикнул он. – Укусил, зараза!

– Осторожней надо, – ответила Жанна. – Забыл, что ли? Там ведь шипы.

А я в это время увидел: на венке заалела капелька крови и почти тут же исчезла. Ну, будто чернильную кляксу промокашкой накрыли. Но это было еще не все. Венок на глазах начал светлеть.

– Видали? – привлек я внимание остальных.

Впрочем, они сами уже видели. Венок становился светлей и светлей. Жанна кинулась в ванную и, вернувшись с зубной щеткой, лишь слегка провела по его поверхности. Он засиял.

– Вампир, – подавленно произнес Макси-Кот. – Он питается кровью.

– Ужас какой, – выдохнула Жанна.

– Но факт остается фактом, – развивал свою мысль Макс. – Без крови венок темнеет. Понимаете, как бы засыхает.

– А тот, кто здесь был вчера ночью, получается, тоже вампир? – спросил я. У меня уже не было сил ужасаться.

– Вот уж не знаю, что получается, – отозвался Макс. – С одной стороны, вроде логично. Венок вампир, и хозяин вампир. Но с другой – почему он вчера так мирно себя вел?

– Откуда мы знаем, что мирно? – воскликнул я. – Мы ведь вообще после шкафа ничего не помним.

– Надо проверить, – сказала Жанна. – Ну-ка, показывайте шеи.

– А они разве только в шеи кусают? – посмотрел на нее я.

– В фильмах, во всяком случае, да, – подтвердила Жанна.

– То в фильмах, – тщательно ощупывая пальцами шею, буркнул Макси-Кот. – А в жизни, может, совсем по-другому. Вон этот, – он указал на венок, – из пальцев пьет и вполне доволен.

– Все-таки начнем с ваших шей, – потребовала Жанна. – Если он пил вашу кровь, должны остаться следы зубов.

Но с нашими шеями оказался полный порядок. Осмотрев их, Жанна потребовала, чтобы мы разделись до трусов. На руках, ногах и туловищах тоже не было ни намека на зубы. Однако мы с Котом этим обследованием не ограничились и, убежав от Жанны в ванную комнату, тщательно осмотрели оставшиеся фрагменты собственных тел. После чего наконец пришли к утешительному выводу, что пока нашей кровью никто не питался. Конечно, кроме венка.

– Ребята, а может, мы неправильно мыслим? – обратилась к нам Жанна после того, как мы с Котом снова пришли на кухню. – Вдруг все наоборот, и не этот, который появился ночью, хозяин венка, а венок его хозяин.

– Погоди, погоди, – опустился на табуретку Кот. – То есть венок вызывает его к себе.

– Или он просто следует туда, где оказывается венок, – предположил я.

– Или он и венок – единое целое, – возникла еще одна версия у Жанны. – Венок пьет кровь, вырабатывает какую-то энергию, и в результате появляется этот тип. То есть, вернее, не тип… – Она помолчала. – Не знаю уж, как его назвать.

– Фата-Морганой мы его наречем, – заунывным голосом изрек Макси-Кот.

– Какое-то женское имя получается, – покачала головой Жанна.

– А кто сказал, что он мужчина? – удивился Макси-Кот.

– Силуэт и впрямь невнятный, – поддержал его я.

– Так сказать, унисексный мираж, – хмыкнул Макси-Кот.

– Мы сейчас с вами дошутимся, – со страхом покосилась на венок Жанна.

Но вампир пока вел себя смирно. Он лежал и как ни в чем не бывало сиял.

Картина настолько напоминала вчерашнюю, что я невольно взглянул в окно. Вороны там не было. Там было очень много ворон. Но не у нашего окна. Огромная стая кружилась как раз над тем местом, где находился котлован.

– Ребята, глядите, – и я указал на окно.

Жанна закрыла рот ладонью, будто бы подавляя крик, а Макс, наоборот, с широко разинутым ртом, не отрываясь, следил за кружащейся стаей.

Мы выбежали на балкон, и нас немедленно оглушило остервенелое карканье, вырывающееся из сотен вороньих глоток. Это и впрямь напоминало какой-то жуткий фантастический фильм. Никогда в жизни не думал, что такое возможно в действительности.

Жанна, крепко вцепившись мне в руку, как загипнотизированная следила за взбесившимся вороньем.

– Что это? – пробормотал Макси-Кот.

Карканье становилось все громче. Опустив голову, я посмотрел на площадку двора. Находившиеся там люди тоже с немым удивлением следили за стаей птиц. А некоторые из бабушек и мам, похватав маленьких детей, спешно запихивали их в коляски и неслись к дому.

– Я знаю, что это такое, – сказала Жанна.

Внезапно до меня дошло, что я тоже знаю. И, перебив ее, я сказал:

– Толян. Он ведь там. Они на него…

Стая сбилась в плотное черное облако. На мгновение оно как бы зависло в небе, а потом камнем низринулось на стройплощадку. На улице сделалось очень тихо, однако это продолжалось совсем недолго. Стая вдруг взмыла в воздух и, с карканьем описав круг над стройплощадкой, устремилась прямо на нас.

– Быстро в дом! – что было силы заорал я.

Мы влетели на кухню, заперли дверь и даже задернули шторы.

– Макс! – продолжал вопить я. – Закрой форточку и шторы в большой комнате! Она выходит на другую сторону дома, но все равно!

Кот ринулся в коридор. Жанна накинула посудное полотенце на венок, и мы замерли посреди кухни, ожидая неизбежных ударов в стекла. Выдержат они или нет?

Мы все ждали и ждали. Но странное дело: за окном ничего особенного не происходило. И даже карканье вроде стихло. Неужели пролетели мимо?

На кухню вбежал запыхавшийся Кот:

– Закрыл. Там их не видно. А у вас чего?

– Как видишь, пока живы, – не очень уверенно отвечал я.

Кот прислушался.

– Надо бы выглянуть.

Жанна, покачав головой, осталась посреди кухни. А мы оба почему-то на цыпочках подобрались к окну и робко заглянули в зазор, образовавшийся между двумя шторами. Нам открылось чистое лазурное небо. Без единого облачка и, что важнее, без единой птицы. Тогда мы решились отдернуть штору. Все было спокойно.

– Куда ж они делись? – посмотрел на меня Макси-Кот.

– То ли улетели, то ли на крыше сидят, – терялся я в догадках.

Мы отодвинули вторую штору.

– На балкон выйдем? – спросил меня Макс. – Или еще подождем?

– Или, – я не стал изображать из себя героя.

По-моему, он испытал от моего ответа большое облегчение:

– Как хочешь.

Мы еще подождали. На улице по-прежнему ничего настораживающего не происходило. Со двора донеслось несколько детских голосов. Это нас успокоило еще больше. Я нерешительно взялся за ручку двери, повернул ее, и мы с Котом, стараясь держаться друг подле друга, выбрались на балкон.

Однажды в каком-то фильме я видел, как люди пробираются по минному полю. Приблизительно таким же вот образом мы с Котом дошли до перил балкона и задрали головы вверх. Никаких ворон. Мы глянули вниз. В песочнице копошилась малышня. Две бабки на лавочке громко выясняли отношения. Двор зажил в привычном ритме.

– Жанна, отопри, порядок! – бодренько прокричали мы в кухню. – Они куда-то делись.

Жанна покрутила головой в разные стороны и окинула нас мутным взглядом. Похоже, она с большим трудом отходила от шока.

– Все позади, – подошел я к ней.

– Сомневаюсь, что все, – тихо возразила она. – И вообще, закройте все-таки дверь.

Мы с Котом так и сделали. Нам тоже не слишком хотелось искушать судьбу. Заперев дверь, я уселся на табуретку и посмотрел на накрытый полотенцем венок.

– Вот это, Фома, правильно, – понял меня без слов Макси-Кот. – Сейчас проверим.

Он потянулся, намереваясь сдернуть полотенце, но Жанна истошно закричала:

– Шторы, шторы закрой.

– И это, пожалуй, правильно, – торопливо задернул шторы Макси-Кот.

Все-таки, прежде чем сдернуть полотенце, мы чуть прислушались, что делается на улице. И лишь не уловив ничего, даже отдаленно напоминающего карканье, решились взглянуть на венок.

– Вот это да, – поскреб затылок Макси-Кот.

Венок был черным.

– Опять усох, – сказал я.

– Это сколько же, выходит, ему нужно крови, чтобы жить дольше? – глядя на венок, сказал Макси-Кот.

– Боюсь, проверять это очень опасно, – откликнулся я.

– Интересно, а вороны с ним тоже связаны? – спросила Жанна.

Макс перевел взгляд с венка на нее:

– Не думаю. По-моему, это просто вороны с кладбища.

– Ничего себе с кладбища! – воскликнула Жанна. – Где ты там видел столько ворон?

– Ну-у… – замялся Макс. – Вообще-то не знаю.

– Зато мы знаем, – перебил ее я. – Не было никогда их тут столько. До вчерашнего дня в лучшем случае несколько штук летало.

– Но сейчас ведь весна, – снова заговорил Кот. – А у птиц в это время бывают миграции.

– Максик, это у перелетных птиц, – улыбнулась уголком рта Жанна. – А вороны, как тебе известно, на зиму в теплые края не улетают.

– А если их выжили из какого-нибудь привычного места? – Кота не убедили ее слова. – Вот они и носятся в поисках нового.

– Теоретически возможно, – признала Жанна.

– А интересно, Толян-то как? – снова заволновался я. – Жив он там после налета?

– Если они на него налетели, не знаю, – не стал кривить душой Макси-Кот. – Но, может, объектом нападения был кто-то другой? Например, рабочие со стройки. А потом, они ведь очень быстро улетели.

– И вообще, Толян мог туда не пойти, – сказала Жанна.

На кухне зазвонил телефон. Я взял трубку.

– Алло?

– Федя Фомин? – раздался в ответ женский голос.

– Да, – не сразу узнал я свою собеседницу.

– Здравствуй, Федя, это мама Толика Волобуева.

– Здравствуйте, – произнес я в ответ, и по спине у меня побежали мурашки.

– Толика позови, пожалуйста, – попросила мать Волобуя.

– А его тут нет, – срывающимся голосом объяснил я.

– Но он мне сказал, что к тебе пошел, – продолжала она.

– Вообще-то мы его видели, – честно признался я, – но потом он куда-то гулять отправился.

– Куда? – спросила она.

– Точно не знаю, – на всякий случай решил я не выдавать Толяна.

– В какую хоть сторону? – продолжала расспросы Волобуева-старшая.

– Да в сторону прудов, – пришлось сказать мне.

– Вот паразит! – в сердцах выкрикнула она. – Договорились же вместе к бабушке ехать! Что ж мне теперь, одной эти сумки тащить? Ну, вылитый отец растет!

И она с шумом бросила трубку.

– Ребята, – мне делалось все тревожней, – Волобуй-то домой не вернулся.

– Это как раз ерунда, – не произвела моя информация впечатления на Жанну. – Если он там что-нибудь нарыл, то до темноты будет копаться.

– Но они к бабушке вместе с матерью собирались ехать, – внес ясность я.

– В принципе это тоже ничего не значит, – сказала Жанна. – Волобуя не знаешь? Он вообще никогда вовремя не приходит.

– Ты ворон над котлованом видела? – Я не стал вести дальнейшие споры.

Жанна, чуть помолчав, откликнулась:

– Да, может, они просто сели и поднялись. А мы тут с вами панику разводим.

– Единственный способ установить истину – это пойти и проверить, – поднялся на ноги Макси-Кот.

– Без меня, – даже не шелохнулась Жанна. – Ни за что туда больше не пойду.

– Неужели останешься? – спросил я.

– Здесь – нет, – покосилась она на венок. – Нет, все-таки, пожалуй, пойдем все вместе. Только на стройку отправляйтесь одни. А я останусь возле забора.

– Как хочешь, – согласились мы. – Может, Пирса тогда возьмешь?

– Возьму. Сейчас.

Жанна убежала за псом. Мы быстро оделись. И вскоре уже всей компанией спешили на поиски Волобуя.

Глава VII

НАПРЯЖЕННЫЕ ПОИСКИ

Нас ожидал неприятный сюрприз. Дырка в заборе была накрепко заколочена. Макси-Кот тихо выругался. Я на всякий пожарный проверил соседние доски: вдруг мы впопыхах что-нибудь перепутали? Однако, дойдя в поисках лаза почти до самых ворот, убедился, что его больше не существует.

– Забили, – сквозь зубы процедил Макс.

– Так, может, Толик и впрямь туда не пошел? – даже обрадовалась Жанна.

– Для Волобуя забитый забор не преграда, – ответил я. – Даже наоборот. Добавочный стимул.

– Психология, – подхватил Макси-Кот. – Федька совершенно прав. У нашего «дитя джунглей» какая логика: раз не пускают, значит, прячут что-то очень ценное. Да Волобуй даже жизни не пожалеет, чтобы туда пролезть.

– Он-то не пожалеет, – вздохнула Жанна, – а нам что делать?

– Проникать через кладбище, – сказал я. – Это самый простой выход, а вернее, вход.

Как я уже говорил, с этим кладбищем у нас троих связаны не самые лучшие воспоминания. Поэтому мы старались без нужды к нему не приближаться. То есть с осени вообще ни разу на его территорию не заходили. Сейчас же, учитывая обстоятельства последних двух дней, мне тем более туда не хотелось. Однако иного выхода не было. И я скороговоркою произнес:

– Жанна, тебе не обязательно с нами идти. Даже лучше вам с Пирсом подождать на площадке. Подстрахуешь нас, если вдруг что случится, зови на помощь.

Она задумалась. Я, кажется, понимал ее сомнения: и на кладбище идти не хочется, и показать, что она боится, – тоже.

– Я пойду, – наконец тихо откликнулась она. – Но мы с Пирсом останемся у ограды и станем внимательно за вами следить. А на площадке я просто с ума сойду. Потому что, если с вами что-то произойдет, я этого не увижу и не смогу вам помочь.

– Логично, – кивнул Макси-Кот.

И мы направились к воротам старинного кладбища. Они, как всегда, были открыты. Миновав их, мы оказались в городе мертвых. Это ощутил даже Пирс. Перестав натягивать поводок и рваться вперед, он чинно засеменил у ног Жанны.

Сейчас запустение тут чувствовалось даже сильнее обычного. Пахло прелой прошлогодней листвой, толстым слоем покрывшей все могилы. На этом рыже-черном покрове лежали острова снега – последнее воспоминание о минувшей зиме. Кусты и деревья, будто в немой мольбе, простирали к небу голые черные ветви. А между ними белели, желтели, чернели старые-старые памятники, надгробия, склепы. До того старые, что у многих из покоившихся тут не осталось даже дальних потомков и за могилами никто не ухаживал. Старинный, всеми забытый город мертвых…

Свернув на боковую аллею, мы гуськом двинулись к стройке. Кусты тут достигали таких размеров, что проход сделался очень узким, и, даже следуя один за другим, мы постоянно цеплялись за колючки и ветви. Не очень приятное ощущение, пусть и при свете белого дня. Будто души умерших решили оставить вас при себе.

Однако мы шли и шли, пока не уперлись в кованую ограду, отделявшую кладбище от мира живых, а с этой стороны еще и от стройки. Видимо, поэтому забор тут возводить не стали, лишь протянули по верху ограды колючую проволоку. Но, как и все временное, сделали это очень небрежно, и непреодолимого препятствия не получилось.

Пройдя еще немного вдоль ограды, мы обнаружили место, где, без всякого сомнения, кто-то недавно перелезал. Кусты вокруг изрядно примяты, на колючую проволоку накидан толстый слой картона.

– Кажется, здесь ступала нога Волобуя, – задумчиво пробормотал Макси-Кот.

– И мы пойдем его путем, – добавил я.

– Вы осторожнее там, попутчики, – напутствовала нас Жанна.

Проявить осторожность и впрямь не мешало. Котлован в этом месте подходил вплотную к ограде, и свалиться вниз ничего не стоило. Достаточно одного неверного шага.

Перво-наперво мы с Котом внимательно оглядели стройплощадку, которая с этой точки просматривалась достаточно хорошо. Абсолютно безжизненный пейзаж. Ни Волобуя, ни рабочих, ни даже ворон.

– Ну? Полезли? – спросил меня Кот.

– Полезли, – кивнул я.

Днем стройплощадка выглядела вполне обыденно. На мой взгляд, там было даже приятнее, чем на кладбище. Пользуясь волобуевскими картонками, я, заглянув по пути с самой высокой точки в котлован, перебрался на другую сторону. На дне тоже не оказалось ни одного живого существа. И вообще ничего не оказалось, кроме лестницы, которую так никто и не удосужился унести. Я невольно отметил про себя, что если мы сейчас вдруг сорвемся вниз и при этом останемся целы, то, по крайней мере, сможем легко выбраться на поверхность.

Но мы не сорвались. Крепко цепляясь за ограду, я и Кот преодолели самый опасный участок пути. Дальше кромка котлована стала гораздо шире, и мы смогли спокойно оглядеться. Правда, результатов это не принесло. Следов присутствия Волобуя нам больше не попадалось.

– Слушай, может, он пролез, покопался, ничего не нашел и уперся обратно? – посмотрел я на Макси-Кота.

– Чересчур быстро для нашего бизнесмена, – хмыкнул Макс. – Да он бы продолжал копаться, пока весь холм не срыл.

– А если его прогнали? – я не сбрасывал со счетов и такой вариант.

– Вот это вполне вероятно, – на сей раз поддержал меня Макси-Кот. – Но, по-моему, сюда, кроме нас и Волобуя, никто не ходит.

– Но доски-то к забору приколотили, – напомнил я.

– Совершенно забыл, – хлопнул себя по лбу Макс. – Значит, ходят. Ладно, Фома, все равно давай для очистки совести любимый Толянов холмик осмотрим и вернемся к Жанке.

– Давай. Только в темпе, – согласился я.

Но в темпе не получилось. Потому что у подножия холма мы почти сразу же обнаружили раскиданные вороньи перья, а среди них – поблескивающие на весеннем солнышке два найденных Волобуем золотых зуба.

То, что это именно Толянов трофей, который он так настойчиво навязывал мне в обмен на монету, мы с Котом поняли сразу. Валявшиеся на земле коронки были тщательно начищены.

– А ведь беда, – на полном серьезе изрек Макс.

Я кивнул. Теперь было окончательно ясно: вороны спикировали именно на Толяна и отобрали у него трофей. Судя по множеству перьев, Волобуй оказал яростное сопротивление, но, видимо, силы были неравными.

– Где же он сам-то? – Подобрав коронки, я начал озираться по сторонам.

Однако Волобуя, ни живого, ни мертвого, не наблюдалось. А ведь мы с Максом продолжали поиски и дошли до самых вагончиков. Попадаться на глаза строителям было опасно, и мы повернули назад к земляному холму.

– Думаю, Толяну хоть и с большими потерями, но все-таки удалось удрать, – предположил Макси-Кот.

– А что с потерями будем делать? – вытянул я ладонь, на которой лежали две золотые коронки.

– Закопаем, – решительно произнес Макси-Кот. – Они же тут чьи-то, – и он указал на землю. – Нельзя, чтобы их снова кто-нибудь прикарманил.

– А мой медный пятак? – внезапно задумался я. – Может, его тоже закопать?

– Излишне, – возразил Макс. – Это не из могил. Деньги христиане покойникам в гроб никогда не клали. Прошу не путать с египетскими фараонами. Вот их со всем барахлом хоронили. А твою, Фома, монетку наверняка просто в незапамятные времена кто-то потерял. Возможно, на этом месте тогда еще и кладбища не было. В общем, оставь на память.

Выкопав щепкой ямку, мы зарыли то, что по праву давно уже принадлежало этой земле.

– Ну, все, – Макс направился обратно к кладбищенской ограде.

Я пошел следом. Вскоре нам снова пришлось с риском для жизни перелезать через колючую проволоку. На территории кладбища нас терпеливо ждали Жанна и Пирс.

– Ну что? – немедленно спросила она.

– Пока неясно, – откликнулся я.

– Вороны и впрямь на Толяна напали, – объяснил Макси-Кот. – Но его самого там нет.

– Одни вороньи перья, да еще эти проклятые золотые коронки, – уточнил я.

– Тогда пошли домой и позвоним его матери, – сказала Жанна. – Может, он уже спокойно дома сидит.

– Боюсь, все не так просто, – не разделял ее оптимизма Макс. – Если бы с Толяном был хоть относительный порядок, он бы давно вернулся искать утраченное.

– Может, он еще просто не обнаружил пропажи, – сказал я. – Знаешь, после такого шока…

– Ладно. Позвоним, а там видно будет, – первым стал пробираться к выходу с кладбища Кот. – Во всяком случае, нигде на стройке Толяна нету, а это уже обнадеживает.

На обратном пути я размышлял, почему получается, что Волобуй вечно навязывает нам свое общество, а порой и свои кретинские планы обогащения, и нам же потом приходится за этого придурка волноваться. Такое положение вещей представлялось мне вопиющей несправедливостью. Но, говорят, у каждого человека есть свой крест. В таком случае наш крест, наверное, Толян. И с этим уж ничего не поделаешь. Мы почему-то постоянно вынуждены о нем думать. И угрохивать собственное время и силы на его спасение. Хотя вообще-то он нам совершенно не нравится.

Я шумно вздохнул.

– С придурком свяжешься, сам придурком станешь, – словно прочла мои мысли Жанна.

– Эх, – махнул рукой Макси-Кот. – Не надо было вчера утром переться с ним на эту стройку. Пошли бы куда-нибудь в культурное место, развлеклись…

– Что-то я не помню, а чья была идея с ним пойти? – покосилась на нас Жанна. – И еще кто-то говорил, что, мол, все равно пока делать нечего, и вообще интересно…

Кот недовольно подвигал своим длинным носом и смущенно изрек:

– Но я же не знал, какие будут последствия. И потом, если бы ты не нашла этот венок…

– А я виновата, что он нашелся? – сердито перебила Жанна.

– Так, братцы, хватит, – вмешался я. – По-моему, без того тошно. Вы еще поругайтесь…

Я хотел добавить: «На этом кладбище, где и так невесть что постоянно творится», – но предпочел не обострять ситуацию. На мой взгляд, самое лучшее для нас было как можно скорей выйти за ворота. Что мы и сделали.

Через все поле мы пронеслись почти бегом и вскоре уже очутились в моей квартире. Жанна даже не стала заводить домой Пирса. Я бросился к телефону и набрал Толянов номер. Трубку не подняли. Я отодвинул от себя аппарат:

– То ли Толян уже давно у бабушки пироги жрет, то ли еще где-то находится…

– Вот «где-то» мне бы лично не хотелось, – замахал на меня руками Кот.

– Ну, а если он просто куда-то пошел? – не столь однозначно расценивал ситуацию я.

– А мать его тогда куда делась? – спросила Жанна.

– Мать поехала к бабушке, – ответил я. – Она ведь хотела.

– Так это она с Волобуем хотела, – уточнил Макси-Кот. – Потому что у нее тяжелые сумки. Может, она ждала, ждала его, не дождалась и пошла искать.

– В таком случае или он вернется, или она, – сказала Жанна. – И даже если они поехали к бабушке, все равно в результате домой придут. Позвоним чуть позже и выясним.

– Если к бабушке, это может затянуться надолго, – с большим знанием дела изрек Макси-Кот. – Всякий там чаек, пироги, ля-ля, тополя…

– Дались вам эти пироги! – воскликнула Жанна.

– Какая же бабушка без пирогов? – удивился Макси-Кот.

– Это, может, у вас с Фомой бабушки с пирогами, а у Волобуевых, по-моему, бабка какая-то старая и дряхлая. Из дома носа не высовывает, и они с матерью ей все время продукты возят.

– Откуда ты знаешь? – уставились мы с Максом на Жанну.

– Сама не помню, – откликнулась она. – Наверное, Волобуй рассказывал. Но я как-то его биографией не сильно интересуюсь.

– По мне, никогда бы не знать ни его биографии, ни его самого, – проворчал Макси-Кот. – Ломай теперь голову, где его носит.

– То-то и оно, – сердито произнесла Жанна.

– В общем, так, – совсем другим тоном произнес Макси-Кот, и на его лице появилось какое-то хищное выражение. – Бабушка Волобуя, конечно, вольна печь ему пироги или не печь, но я лично жрать хочу.

– Ой! – Жанна вскочила с дивана в большой комнате, где мы сейчас расположились. – У меня ведь там мама больная. Ребята, ешьте, а я потом к вам зайду. Пирсик, за мной!

И они унеслись к себе. Пока я запирал за ними дверь, Макс переместился на кухню и вовсю гремел там сковородками. Я был не против. Если кто-то берется за вас разогреть обед, никогда не надо ему мешать.

– Фома, кетчуп есть? – все же потребовал моего вмешательства Кот.

– Сейчас найду, – полез я во встроенный шкаф.

– Обязательно надо к котлетам, – требовательно заявил мой друг. – Я без кетчупа их есть не люблю.

Соус нашелся довольно быстро, и еще через пару минут мы с Котом уселись за стол. Только разложив еду по тарелкам, мы заметили, что венок, накрытый кухонным полотенцем, по-прежнему лежит на столе. Весь напружинившись, я инстинктивно покосился в окно, но не увидел там ничего, кроме вполне идиллической картины ясного весеннего дня.

– Ты прямо с ним собираешься есть, Фома? – взглядом указал на венок Макс.

– Сейчас унесу.

Однако я не торопился брать эту штуку в руки. Если он меня цапнет и выпьет хоть каплю моей крови, все может начаться вновь. А лично с меня встреч с «горькими буревестниками» на сегодня было достаточно. О чем я без обиняков и сообщил Макси-Коту, когда ему вздумалось меня торопить. Мол, не теряй времени, а то котлеты с картошкой остынут и сделаются невкусными.

Аргументы мои подействовали на Кота весьма отрезвляюще. У него, кажется, даже аппетит поубавился. Но тут я со всеми предосторожностями опустил венок в пластиковый пакет, стараясь не прижимать к себе, отволок свою ношу в комнату и спрятал ее в уже привычное место под столом.

Мы с Котом как следует поели. Затем я вновь набрал номер Волобуя. Ни ответа, ни привета.

– Похоже, все-таки у бабушки, – не слишком уверенным тоном произнес я.

– Неужели он так и не хватился своих пропавших зубов? – захихикал вдруг Макси-Кот. – Ты прикинь, что с ним будет, когда это выяснится. Ведь ему теперь нечем расплачиваться за твою монету.

Представив себе вытаращенную физиономию Толяна, которая и в нормальном-то состоянии не была обезображена излишками интеллекта, я тоже расхохотался.

– В общем, Фома, понимаешь: очередной бизнес-крах, – продолжал веселиться Макси-Кот. – Уверен: как только Толян заметит пропажу, мигом кинется искать на стройку. Хоть от бабушки, хоть от дедушки, хоть из Соединенных Штатов Америки, если бы его туда увезли.

На меня напал просто истерический смех. И на Макса тоже. То ли мы переели, то ли перенервничали. А может, все вместе. Во всяком случае, мы впали именно в такое состояние, про которое говорят: палец им покажи, обхохочутся.

– Толян у бабки без зубов, – сквозь какой-то булькающий смех пробормотал Макси-Кот.

– Кто без зубов, Толян или бабка? – корчился я на диване.

– Черт их знает, Фома, может, оба, – зашелся от нового приступа хохота Макс.

Тут мой взгляд случайно упал на кучу песка, оставленную таинственным ночным пришельцем, и веселье как отрезало.

– Макс, – уже серьезно произнес я, – что нам делать на ночь с венком?

– А? С чем? – не сразу переключился Кот.

– Да с венком, с венком? – заорал я. – Может, ты хочешь с ним еще одну ночь в одной комнате провести, а я нет!

До Макса наконец доперло. Только что веселая его физиономия вмиг помрачнела, и он растерянно промямлил:

– Да я, Фома, знаешь, тоже не очень хочу.

– Вот и давай сообразим, куда его спрятать, – продолжал я. – Если дождемся возвращения предков, будет поздно.

– Куда же мы с тобой его денем? – принялся мыслить вслух Макс. – Слушай, а, может, в эту комнату?

– И куда ты предлагаешь его здесь пристроить? – не понял я.

– Да хоть под диван, – спокойно ответил Кот.

– Ага. И мать мигом его найдет. Ей в любой момент может вздуматься пропылесосить квартиру.

– Ну, не сегодня же вечером после работы, – удивился Макс.

– Это ты так думаешь, а моей родительнице если вдруг покажется пыльно, она ночью способна пропылесосить.

– Да-а, – почесал затылок Макси-Кот. – Тогда давай думать, какие у вас в квартире есть места, куда твои предки реже всего заглядывают.

Я крепко задумался. Выходил прямо заколдованный круг. Туда, куда редко лазила мать, часто лазил предок. Например, во встроенные шкафы, где у него лежали разные инструменты или всякие полировочные пасты для машины. Наконец я допер. Антресоль! Мать туда суется только во время генеральных уборок. Значит, до ближайших выходных не полезет. А дальше посмотрим.

– Порядок, – с гордостью произнес я вслух. – Несем на антресоль.

Тут вернулась Жанна.

– Поели?

– Не только, – откликнулись мы с Котом.

– Что, Волобую дозвонились? – спросила она.

– Это как раз нет, – покачал головой Макси-Кот. – Зато выработали некоторые меры безопасности на сегодняшнюю ночь.

И мы поделились с нею своими планами.

– Так и впрямь будет лучше, – согласилась она.

В общем, мы залезли на антресоли, где обнаружилась огромная кастрюля, покрытая темно-зеленой эмалью в белую крапинку, которая жила с нами еще в коммунальной квартире на Садовой-Каретной и, кажется, принадлежала моей прабабушке. Я даже не знал, что мы перевезли ее сюда с собой. Наверное, для мамы это какая-нибудь память детства.

Сейчас память детства пришлась нам очень кстати. Венок поместился в кастрюлю даже вместе с пакетом. Я чуть подумал и прикрыл его сверху крышкой. Затем, тщательно защелкнув на задвижки обе створки антресолей, спустился вниз и сложил стремянку.

– Ну, кажется, заблокировали.

– Плюнь через левое плечо, Федор, – без тени юмора порекомендовала Жанна.

Я послушался.

– И по дереву на всякий случай постучи, – дала она еще один совет.

Я и это проделал. И Макси-Кот тоже. Когда по ночам начинает являться такое, еще и не то сделаешь.

– Давайте-ка еще раз попытаемся позвонить Волобую, – сказала Жанна.

Мы пошли и позвонили. С прежним, между прочим, результатом. К телефону никто не подошел.

– С другой стороны, – задумчиво начал Макси-Кот, – если бы Волобуй так и не объявился дома, его мать наверняка бы нам уже телефон оборвала.

– Это точно, – согласился я.

В прошлый раз, когда Толян влип в одну историю, его мать по нескольку раз на дню обзванивала всех одноклассников.

– Поэтому предлагаю хоть немного абстрагироваться, – продолжал Макси-Кот. – Каникулы у нас, в конце концов, или нет?

– Странные каникулы, – уточнила Жанна.

– Так сделаем их нормальными! – воскликнул Макс.

– Ничего не имею против, – Жанна даже повеселела.

Однако абстрагироваться нам не дали. Мало того, Макси-Кот даже не успел объяснить нам, какие в его изобретательном мозгу зародились планы. Только он разинул рот, чтобы это сделать, раздался звонок телефона. Я с нехорошим предчувствием сорвал трубку, не сомневаясь, что сейчас услышу голос матери Волобуя. Однако я немного ошибся. На мое «слушаю» откликнулся голос нашего одноклассника и друга Славки Кирьяна:

– Здорово, Фома! Новость слышал? Отпад!

– Смотря какую, – я придерживался мнения, что за последнее время на нас свалилось чересчур много новостей. – Про стройплощадку, что ли?

– Ах, уже знаешь. – В Славкином голосе прозвучало разочарование. – Кто тебе сказал?

– Волобуй, естественно, – ответил я. – Кто еще у нас в такие места лазает?

– Неужели из больницы звонил? – Разочарование в голосе Кирьяна сменилось крайним недоумением.

– Из какой больницы? – перехватило у меня дыхание.

– Фома, я не понял, – глухо произнес в трубку Кирьян. – Ты в курсе или нет?

– Насчет больницы не в курсе.

– Выходит, ты ничего не знаешь! – возликовал на том конце провода Славка. – Волобуй-то в больнице! Его в палату к Витьку положили. Про Витька-то, надеюсь, знаешь?

Глава VIII

ЛЮБОПЫТНАЯ КАСТРЮЛЯ

– Да про Витька-то слышал! – принялся орать я в ответ. – А с Толяном что?

– Так вот, рассказываю, – обстоятельно начал Славка. – Звонит мне Леха Бубунов и ржет, как псих. Оказывается, мать Витька наконец сегодня раскололась насчет больницы, где он лежит. Витек там совершенно со скуки дох. И все требовал, чтобы Толян к нему явился. А мать ни в какую. Она считает, если Толян припрется, опять что-нибудь нехорошее выйдет.

– Это я знаю, – нетерпеливо перебил я. – Толян рассказывал.

– Ну, так вот, – неспешно продолжал Кирьян. – А к Лехе Бубунову она нормально относится, потому что с матерью его дружит. В общем, мать Витька позвонила Лехе и дала адрес. А он говорит, что ему все равно сегодня делать было совершенно нечего, вот и попилил к Витьку в больницу. В общем, лежит Витек на кровати, сломанная нога противовесом растянута, все как у людей. Бубунов там кое-чего приволок. Потом вроде бы уходить собрался, а тут дверь широко открывается, и в палату к Витьку ввозят на каталке Толяна. Представляешь, что с Витьковой мамашей будет! Ситуация – нарочно не придумаешь.

– Славка, а что с Толяном? – Я пытался скорее дойти до сути.

– Да ничего особенного, – небрежно бросил Кирьян. – Его вороны на стройке поклевали.

– Ну, ни фига себе, ничего особенного! – возопил я. – Так сильно поклевали, что в больницу попал?

Кот и Жанна давно уже стояли рядом и слушали наш разговор.

– Вроде не так, чтобы очень сильно, – откликнулся Славка. – В основном ухо. Но ему в больнице все пришили. А вот с башкой у него действительно не очень. Врачи говорят – шок. Леха рассказывал, пока Волобую снотворное не вкололи, он орал: «Отдайте мои зубы!» А зубы у него, в чем вся хохма, как раз совершенно целы, – начал смеяться Славка. – Уж ему и врачи объясняли, и Леха с Витьком подключились, а Волобуй не верит и все орет: «Отдайте мне зубы!» Кончилось тем, что врачи Лехе разрешили, он Волобую в рот слазил и специальной такой палочкой зубы ему пересчитал. А потом говорит ему: «Уж мне-то ты веришь? На месте твои зубы». Так тот чуть Бубунова не укусил. И отрубился только после снотворного.

Мне, в отличие от Кирьяна, было совсем не до смеха. До сих пор еще оставался маленький шанс, что озверевшая стая ворон напала не на Волобуя. Однако теперь все происшествия двух последних дней складывались в цепочку, логика которой нам была пока не ясна.

– Слушай, а как же это случилось? – решил выяснить я.

– Что именно? – не дошло до Кирьяна. Голос его звучал по-прежнему весело. По-моему, он воспринимал эту историю как большой прикол, которым ему и хотелось поделиться с друзьями.

– Да с Волобуем. С чего вдруг его вороны поклевали? – уточнил я.

– Да он на стройплощадку зачем-то поперся, а там куча ворон летала. Видно, чего-то им не понравилось. А вообще, фиг его знает. Волобуй-то пока не в себе и сам объяснить ничего не может.

– А как он в больницу попал? – задал я новый вопрос.

– Вероятно, кто-то его нашел и «Скорую» вызвал, – скучным тоном отозвался Кирьян, которого явно не интересовали такие подробности. – Как в таких случаях обычно бывает. Ладно, Фома, я тебе рассказал, пойду звонить дальше. Жанка-то дома или куда уехала на каникулы?

– Жанка тут, – поторопился сообщить ему я. – Привет тебе от нее большой.

– Понятно, – хохотнул Кирьян. – Ну, пока.

– Погоди, погоди! – крикнул я в трубку. – Телефон Лехи дай!

– Ща, – и Славка продиктовал на память номер Бубунова. – Решил подробности из первых рук узнать?

– А то, – откликнулся я и положил трубку.

Жанна и Кот хором потребовали:

– Давай, Фома, рассказывай, что с Волобуем?

– Чего рассказывать, – развел я руками. – Вы сами весь разговор слышали.

– Не весь, – возразил Макс, – а только с того времени, как поняли, что Славка про Волобуя рассказывает.

– Да и вообще, не все слышно было, – добавила Жанна.

Пришлось излагать им с самого начала.

Выслушав, Жанна воскликнула:

– По крайней мере, Волобуй должен быть доволен! Хотел к Витьку и попал! Добился своего.

– Но в тот момент, когда добивался совершенно другого, – подхватил Кот.

– Я прямо как чувствовала, что ему не надо было идти на стройку, – снова заговорила Жанна.

– Все чувствовали, – вмешался я. – Кроме самого Волобуя.

– Но чем он все-таки разозлил ворон? – не понимала Жанна.

– Кто знает, – пожал я плечами.

– Слушай, Фома, – повернулся ко мне Макси-Кот. – Звякни-ка этому Лехе. Вдруг он не все Кирьяну сказал?

Я принялся набирать номер.

– И кстати, выясни, какая больница и палата, – дал мне еще одно ценное указание Макси-Кот. – Тогда сможем завтра навестить Толяна и выяснить все из первых рук.

Жанна тяжело вздохнула:

– Да что же это такое! И впрямь все каникулы посвящены какому-то придурку. Интересно, мы когда-нибудь от него избавимся?

– Во-первых, не одному придурку, а двум, – не набрав последние две цифры бубуновского номера, уточнил я. – Ты забыла, что там лежит еще Витек.

– Тогда вы с Котом как хотите, а я точно в больницу не пойду, – немедленно заявила Жанна. – Два средних придурка – это слишком большое испытание для моей психики.

– Терпи, дочь мо-оя, и будь смиренна, – воздел вверх указательный палец Кот.

– Чтобы ты знал, Максик, Витек – это гораздо хуже, чем Толян, – брезгливо поморщилась Жанна.

– Куда же хуже? – искренне изумился мой старый друг.

– Тут, видимо, нет предела для совершенства, – ответила Жанна. – Уверяю тебя, по сравнению с Витьком Толян просто гений.

– За что ты бедного Витька? – решил подколоть я Жанну. – Он так к тебе неровно дышит.

Это было совершеннейшей правдой.

– Если бы он просто дышал, – закатила глаза Жанна, – он ведь еще и говорит! А от этого уши вянут.

– Да ты не расстраивайся, – ободряюще подмигнул ей Макс. – Витек, кажется, надолго выбыл из строя.

– В общем, вы поняли, – свела брови к переносице Жанна. – Я в больницу не иду. К тому же Витек неправильно может понять мое появление.

– Я тогда ему пойму. – От одной только мысли об этом мне захотелось врезать Витьку.

– А вот этого не надо, – строго глянула на меня Жанна. – Он и так уже почти инвалид.

– Значит, тебя волнует Витек? – Я уже третий раз набирал номер Бубунова. Там было непробудно занято.

По-видимому, Леха продолжал информировать окружающий мир о своем походе в больницу.

– Меня не Витек волнует, а собственное спокойствие, – сухо бросила Жанна.

Я вновь набрал номер. На сей раз мне повезло. Я услышал голос Бубунова.

– Леха, это я, Федя.

– Фома-а? – в полном раже проорал Бубунов. – Про Волобуя знаешь?

– В общих чертах, – уклончиво произнес я. – Но не совсем врубился, чего там вышло.

Леха с большим удовольствием рассказал мне все то же самое, что и Славка. То есть ничего нового. Я, однако, не успокоился и начал задавать наводящие вопросы:

– А почему на Толяна вороны-то напали?

– Да они сегодня вообще были какие-то сбренденные. Народ говорит, целой кучей кружились. Ты, Федя, случайно не видел?

– Нет, – предпочел соврать я.

– И я не видел, – с большим сожалением выдохнул мой собеседник. – Но, вообще-то, я думаю, это все из-за стройки. Там рабочих полно. Они небось местных ворон подкармливают. Жрачка-то у них наверняка остается. Вот, наверное, и сработал какой-нибудь вороний телеграф насчет халявы. Они слетелись, а жратвы никакой нет. Работы-то сейчас там временно не ведутся. А тут Волобуй подвернулся. Ну, они и решили его как жрачку использовать. Тоже ведь, в общем-то, мясо.

И Леха, очень довольный собою, расхохотался.

– Ты еще скажи, что они как «санитары леса» действовали, – откликнулся я.

– Почти, – опять засмеялся Бубунов. – Только вообще-то Толян сейчас больше похож не на мясо, а на овоще-фрукт. Ну, совсем ничего не рубит. Только орет на всех, чтобы ему зубы вернули. А у него их и так полон рот. Куда ему больше?

Я знал куда. Однако ставить об этом в известность Леху счел совершенно излишним.

– В общем, по-моему, крыша у Волобуя улетела вместе с теми самыми воронами. Правда, Витек все равно доволен. Он сказал: «Лучше с чокнутым Толяном, чем с отпетым уркаганом».

– При чем тут уркаган? – удивился я.

– Да у них там третьим в палату какого-то крутняка положили, – объяснил Леха. – Витек жаловался, что он совсем его довел.

– Чем? – полюбопытствовал я.

– Да я, знаешь, не вникал, – ответил Бубунов.

– А чего Толян на стройке-то делал? – вновь я перевел разговор на главное.

– Да пока можно только предполагать, – откликнулся Леха. – Витек думает, что копал. Там вроде какие-то старые могилы разрыли. Вот Волобуй и надеялся ценности отыскать. Они вообще-то сперва вместе с Витьком собирались. Но он потом угодил в больницу.

– А Толян-то каким образом до больницы добрался? – хотелось мне знать.

– Да, говорят, он к рабочим в вагончик вбежал весь в крови. А они уже «Скорую» вызвали.

– А про ворон откуда узнали? – не отставал я.

– Я почем знаю. – Мои частые вопросы явно уже начали надоедать Лехе. – Что слышал в больнице, то и рассказываю. А это психушное воронье весь наш район видел.

Выяснив у Лехи номер больницы и палаты, я начал прощаться. А то он было принялся все по второму разу рассказывать.

– Эй, – уже когда я готов был положить трубку, спохватился Бубунов. – Вы чего, завтра туда поедете?

– Наверное, – осторожно произнес я.

– Тогда я с вами, – мигом вызвался Леха. – Все-таки вместе веселей. И дорогу вам покажу. Там корпусов полно. Без меня запутаетесь. А мне самому интересно, чего там завтра с Волобуем будет.

Я понял: Леху живо интересует, прилетит ли обратно к Толяну крыша. Видно, ему в эти каникулы совершенно нечего было делать. А тут все-таки развлечение. Хотя я лично предпочел бы провести каникулы поскучнее. Мы договорились созвониться завтра часиков в десять утра. Тогда и уточним, во сколько поедем. На этом я наконец завершил разговор.

Не успел я это сделать, как телефон ожил вновь.

– Федя? – узнал я по голосу мать Волобуя. – Ты сегодня Толика больше не видел?

– Нет, – ответил я.

– А то я все звоню к нам в квартиру, но там то занято, то никто не подходит, – в темпе, близком к скорости света, затараторила она. – Ты не сбегаешь? Боюсь, как бы телефон не сломался, а мне Толик позарез нужен. Пусть хоть сейчас к бабушке подъедет и…

– А вы разве ничего не знаете? – мне наконец удалось ее перебить.

– Что я должна, интересно, знать? – спросила мама Волобуя.

– Да Толя же в больнице, – быстро сказал я.

– Как в больнице? – оглушительно завопила она. – Говори быстро, что с ним?

– Да вы не волнуйтесь, ничего страшного, он живой, – лихорадочно соображая, что можно ей сказать, а что нет, я принялся ее успокаивать. – Мне ребята случайно сказали. Он там вместе с Витькой в одной палате.

– Что ты все про Витька! – вновь завопила мать Волобуева. – Ты мне про Толика моего толком объясни. Почему он в больнице?

– Да понимаете, на него вроде как вороны напали и укусили, – брякнул я. – Но сейчас он уже совершенно зашит, и все в порядке.

Мало того, что я вообще с трудом сейчас подбирал нужные слова, мне еще очень мешала Жанна, которая просто каталась от хохота. Только представьте себе: она хохочет, а мать Волобуя чуть не рыдает.

– Ты мне правду, правду скажи! Толику что, глаз выклевали?

Тут меня и дернуло ляпнуть:

– Нет, что вы, не глаз, а ухо.

– Совсем? – зарыдала наконец мать Волобуя. – Сы-ыно-очек!

– Нет, нет, обратно пришили, – вновь принялся успокаивать я. – Да вы сами туда лучше скорей поезжайте, вам врачи все скажут.

– Почему Толик мне не сообщил? – тем временем продолжала стонать и бушевать на том конце провода Волобуева. – Ну, не сын, а наказание! Прямо вылитый его отец!

Я на всякий случай не стал говорить, что у Волобуя съехала крыша, ему вкатили снотворное, и в результате он просто не смог никому ничего сообщить. В конце концов, сама поедет и разберется.

– Адрес давай, – потребовала мать Волобуя.

Я продиктовал. Она, даже не поблагодарив, бросила трубку. Впрочем, я ничего не имел против.

– Ворона укусила! – по-прежнему корчилась от смеха Жанна. – Ну ты, Федор, даешь. Она тебе что, собака?

– Нет, крокодил, – огрызнулся я, однако мне и самому стало смешно.

Нас вновь одолел смех. Однако смеялись мы не к добру. Нам бы помнить, что впереди ночь, а венок по-прежнему остается в квартире. Но люди почти всегда крепки задним умом.

Неприятности, собственно, начались задолго до наступления ночи. Мать, вернувшись с работы, обнаружила кучу песка в большой комнате. Разумеется, убрать ее мы так и не догадались. Скандал разразился жуткий. Но не из-за того, что мы не убрали, а из-за того, что насыпали. Мы слушали и, как идиоты, молчали. А что объяснишь? Правду? Да о ней лучше было даже не заикаться.

Родительница моя как следует отвела на нас душу. Она целыми днями горбатится, чтобы мы жили как люди, а я веду себя как настоящая свинья. Хоть бы Макса постеснялась. Хорошо еще, Жанна успела уйти домой до скандала. Макс ерзал на диване. А я отправился за веником и совком и стал спешно подметать. Песок с камушками оказался какой-то странный. Собираешь в совок, а он высыпается обратно. Будто у меня в руке не совок, а сито.

Мать посмотрела на это и разозлилась еще сильней.

– Криворукий ты у меня, Федор!

Она вырвала у меня совок и веник и принялась заметать сор сама. Однако я не без внутреннего ехидства заметил, что даже ей удалось собрать эту грязь лишь с большим трудом и отнюдь не с первой попытки. Правда, родительница моя расценила это по-своему:

– Ходите невесть где! Надо же столько песка нанести! Всю квартиру засыпали!

Тут вернулся с работы отец. Мы с Котом облегченно было вздохнули, но, оказалось, приятный вечер только начинался. Правда, поужинали мы спокойно. Однако, едва поев, предок решительно заявил:

– Займусь-ка я сразу замком.

– Игорь, может, не надо? Он ведь вроде нормально работает, – сказала мать.

– Вроде, – выразительно глянул на нее пре-док. – Типично женская логика. Знаешь, Рита, чудес на свете не бывает. Если эта штука один раз испортилась, то рано или поздно испортится окончательно. И притом в самый неподходящий момент.

– Делай как знаешь, – сдалась моя родительница.

Предок, вооружившись набором отверток, открыл дверь и принялся разбирать замок. Мы с Максом, делая вид, будто помогаем, стояли у него за спиной. Нам было жутко интересно, действительно ли это поломка или… Наверное, можно не добавлять, что «или».

Дверь была распахнута, а мы все находились на лестничной площадке. Естественно, кроме мамы, которая возилась на кухне. К этому еще надо добавить, что наша входная дверь расположена как раз напротив антресолей. И вот я, случайно подняв глаза, обнаруживаю, что одна из створок антресолей приоткрыта, и из нее, словно бы любопытствуя, выглядывает зеленый в крапинку бок кастрюли.

В груди у меня похолодело, а сердце часто-часто забилось. Я ведь прекрасно помнил, что тщательно замкнул оба шпингалета. Может, родительница успела за чем-то слазить? Но когда у нее нашлось время? Нет, вряд ли. Скорее даже исключено.

Тем временем предок, свирепо пыхтя, возился с замком. Вроде бы он вывернул все винты, а крышка не снималась.

– А-а-а! – огласил вдруг лестничную площадку вопль отца.

Выпрямившись, он запрыгал на месте, отчаянно тряся в воздухе рукой. Во все стороны полетели брызги крови.

– Па! – кинулся я к нему.

– Игорь! – вылетела из кухни мать.

– Финны проклятые! – ревел мой предок. – Замок как следует сделать не могут!

– Что с рукой? – вопрошала мать.

– Отвертку вонзил в ладонь! – Отец продолжал прыгать на месте. – Срочно бинт, вату и йод!

И они с матерью удалились в ванную лечить папину руку. Воспользовавшись суматохой, я быстро взобрался на табуретку и вновь запер створки антресолей на шпингалеты. Зрение меня не обмануло. Как это ни удивительно, кастрюля и впрямь стояла на самом краю, будто выглядывая из щели между створками. А ведь я прекрасно помнил, что, убрав внутрь венок, задвинул ее поглубже.

Не успел я спуститься с табуретки, родители вышли из ванной. Кот в темпе уволок табуретку на кухню.

– Игорь, – сказала мать, – плюнь на этот замок, оставь до завтра.

Однако, когда мой предок начинает что-нибудь делать, его остановить невозможно.

– Рита, – строго взглянул он на мать, – иди и займись своими делами. А мне не мешай. Иначе в один прекрасный день нам всем придется ночевать на лестнице или вызывать Службу спасения, чтобы они выламывали нашу дверь. А я, между прочим, за нее кучу денег отдал.

Мать передернула плечами и удалилась в большую комнату. Отец, склонившись над замком, велел Коту посветить фонариком.

– Черт, – смущенно проворчал мой предок. – Тут, оказывается, еще один винтик остался.

Но, как говорят в американских фильмах, сегодня был «не его день». Замок открылся, но совершенно неожиданно. Из него брызнуло во все стороны множество мелких деталей. Отец кинулся их подбирать. Затем, с недоумением уставившись на оголившуюся панель, подавленно произнес:

– Ну, и как же тут все было?

– А схемы у тебя не осталось? – спросил я.

– Схемы, схемы… – Отец глубоко задумался. – Да вроде где-то была.

И с этими словами он все выпотрошил из встроенного шкафа. Обнаружилась куча самых разных вещей. Даже автомобильный насос, который предки уже полгода считали потерянным при переезде. Правда, отец сейчас ему совсем не обрадовался. Он жаждал найти схему замка. А ее-то как раз нигде и не было.

– Будем действовать методом исключения, – наконец принял решение предок. – Что мы, в конце концов, хуже горячих финских парней?

В общем, он открутил панель замка от двери и отнес все детали на кухонный стол. Там он до самой ночи пытался собрать конструкцию воедино. Но у него то оставались лишние детали, то их, наоборот, не хватало. А главное, замок не работал и к тому же при малейшем прикосновении вновь рассыпался. Наконец отец взглянул на часы:

– Придется до завтра оставить.

– Игорь, а дырка в двери останется? – неожиданно появилась на кухне моя мать.

– Это как раз ерунда, – махнул рукой предок. – Сейчас скважину приверну, а запремся на второй замок. Хорошо, я все-таки догадался его поставить.

Верхним замком мы почти никогда не пользовались. Он считался у нас резервным, а сейчас оказался очень кстати. Иначе быть бы нам всю ночь с открытой дверью.

Отец привернул скважину. Умывшись, я вышел из ванной и, глянув на антресоль, обалдел. Створки опять были приоткрыты. А, главное, из щели вновь хитро выглядывал пестренький бок прабабушкиной кастрюли. И впрямь, что ли, наблюдает за нами?

На сей раз закрыть створки возможности не представилось. Предок загнал нас с Котом спать. Ну, как будто нам пять лет! Однако он и так был взвинчен, поэтому я решил с ним не спорить.

Уже в своей комнате, затворив дверь, я шепнул Максу:

– А венок-то не успокаивается. Опять створки у антресолей открыты.

– Да ты что? – уставился на меня Кот. – Может, показалось?

– Ты разве не понял? – продолжал я. – Прошлый раз это тоже не я забыл закрыть, а венок открыл.

– Ты абсолютно убежден? – не верилось Максу.

– Абсолютно, – подтвердил я.

– Тогда пошли попробуем еще раз на шпингалеты запереть, – предложил Макс.

– Сейчас лучше не стоит, – возразил я. – Предки еще не легли. Вот заснут, тогда и попробуем.

Однако так получилось, что мы заснули раньше.

Глава IX

БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ

Разбудили нас жуткие вопли и дикий грохот. Мы с Котом, повскакав с постелей, вылетели в коридор, где едва не сбили с ног мою родительницу. В передней горел свет, поэтому нам тут же открылась совершенно фантастическая картина. На полу прихожей, крича и дрыгая всеми четырьмя конечностями, валялся отец, а на нем – сложенная стремянка.

– Игорь! – первой подоспела к нему мать. И, избавляя его от стремянки, осведомилась: – Что случилось?

– Там… там… – потыкал пальцем в направлении распахнутых антресолей отец. – Там кто-то был.

Я посмотрел вверх. Пестрая кастрюля, лихо сдвинув набок крышку, ехидно глядела на нас.

– Игорь, ну сам подумай, – тем временем уговаривала предка мать. – Кто там мог быть?

– Не знаю, – уставился на нас отец. – Ты вот у них спроси, кого они туда поселили? Какое животное?

– Ты хочешь сказать, папа, что Хулио опять удрал? – вырвалось у меня.

– Ну, Рита, я же говорил! – оживился отец. – Их работа.

– Да мы-то при чем? – начал оправдываться я. – И вообще, куда он делся? Он ведь шкафы прогрызает.

– Какой Хулио? Какие шкафы? – совершенно растерялась мать.

– Хулио. Хомяк. Мексиканский, – пришел мне на помощь Макс. – Удирает от ваших соседей и все прогрызает. Сегодня днем мы его отловили и вернули. Но если он был там, – ткнул пальцем в сторону антресолей Кот, – значит, удрал снова.

– Хомяк? – нервно захохотал отец. – Да это скорее был бегемот! Он меня вместе со стремянкой пихнул.

– Игорь, какой бегемот? – воскликнула мать. – Что ты чушь несешь! Куда в таком случае твой бегемот потом делся? И вообще, зачем ты полез среди ночи на антресоли?

– За схемой, – на сей раз дал вполне четкий и реалистический ответ мой предок. – Мне не спалось, и я вспомнил, что убрал ее вместе с коробочкой от замка на антресоль. Вот и решил найти. Залез, а оттуда на меня… это. И как пихнет!

Мы с Котом переглянулись. Родительница моя по-прежнему ничего не понимала. Но нам с Максом сделалось все более или менее ясно. Кажется, с предком пообщался наш вчерашний пришелец. Так сказать, дух венка. Хорошо еще, для отца это сравнительно удачно кончилось. Да, впрочем, он ничего и не понял и продолжал, указывая на нас пальцем, твердить:

– Это они, они затащили его туда!

– Папа, – с кротким видом произнес я, – ну сам подумай: если бы мы даже кого-нибудь посадили, а ты выпустил, оно бы сейчас по квартире, наверное, бегало.

– Оно испугалось и шмыгнуло на кухню, – уверенно заявил мой предок.

Мы с Котом тут же удостоились пристального взгляда моей родительницы.

– Мальчики, только скажите мне правду. Обещаю, что вам ничего за это не будет. Это кошка или обезьяна?

– Ни то, ни другое, – вполне искренне ответил я.

– А кто в таком случае? – не унималась мать.

– Совершенно никто, – мотнул головой Макси-Кот.

– Папе показалось, – добавил я. – Пойдемте на кухню. Сами убедитесь, что там ничего нет.

– И пойдем, – крякнув, поднялся с пола отец. Видно, тесный контакт со стремянкой не прошел ему даром.

Мы всей гурьбой потопали на кухню. Разумеется, там было пусто. То есть не совсем пусто. Нагнувшись, я с ужасом обнаружил под столом у самой стены… кучку песка. Я мог поклясться, что вечером ее там не было. Когда мы перед сном пытались собрать замок, отец несколько раз ронял под стол разные детали, и мне приходилось их доставать. Так вот: пол сиял чистотой.

Теперь главной задачей было не привлечь внимания матери. К нашему с Котом счастью, она зациклилась на поисках чего-то крупного, во всяком случае, не меньше кошки, и по очереди распахивала все шкафчики. А отец в это время глядел по верхам.

– Нету, – наконец удивленно изрек он.

– Я же тебе говорил, – поторопился заверить его я. – Мы с Максом тут совершенно ни при чем.

– Но я ведь собственными глазами видел, – не унимался отец, и, в общем, мне было это понятно.

– Значит, тебе показалось, – уверенным тоном произнесла мать.

– Мне никогда ничего не кажется, – не уступал отец.

– Но на кухне ничего нет, – обвела рукою пространство моя родительница.

– Значит, дальше ушло, – ответил предок. – Пошли искать в других комнатах.

Осмотрев попутно туалет и ванную, родители удалились в большую комнату.

– Кот, стой на месте, – шепотом скомандовал я. – Сейчас венок перепрячем.

И я в мгновение ока извлек из кастрюли пакет с венком. Внутрь пакета я не заглядывал, но мне показалось, будто там что-то недовольно ворочается. Впрочем, у меня не было времени проверять собственные наблюдения.

Пряча венок за спиной, я поплелся в свою комнату. Но когда благополучно до нее добрался, вдруг сообразил: «А ведь родители сейчас наверняка и здесь начнут искать». Я заметался в поисках места, куда можно спрятать пакет. Предки уже обыскали собственную комнату и как раз направлялись ко мне. Путь к отступлению был отрезан. В моем распоряжении оставались считанные секунды, и я быстро сунул пакет с венком под подушку.

Когда родители вошли, я сразу заметил, что отец раздражен до крайности. Да оно и понятно. Он сейчас, по-видимому, чувствовал себя полным идиотом и не переставал подозревать, что это наши с Котом хитрые шуточки. Не хватало еще, чтобы он в таком состоянии обнаружил венок. Расспросов и криков хватит на всю оставшуюся ночь!

В общем, мы с Макси-Котом всячески пытались отвлечь внимание предков от моего дивана. Правда, к большой нашей удаче, он не особенно их интересовал. Под этой раскладной конструкцией даже мыши не спрятаться, а отец, не переставая, уверял, что на него напало какое-то достаточно крупное существо.

– Ничего не понимаю, – наконец, бросив поиски, развел руками отец.

Родители побрели в большую комнату.

– Ничего не понимаю, – устало плюхнувшись на диван, повторил мой предок. – Я же видел собственными глазами. И потом, не сам ведь я себя уронил со стремянки.

– Игорь, но на что хоть это было похоже? – допытывалась мать.

– Да понимаешь… – Отец задумался. – Все случилось так быстро… Я толком и разглядеть не успел. Только антресоли открыл, меня как толкнет! Я упал, а оно – р-раз, и на кухню.

Мать покачала головой. По выражению ее лица я понял: она не верит отцу. Да я бы и сам счел все это за бред сумасшедшего, если бы прошлой ночью не пережил нечто подобное. Словом, я отцу очень сочувствовал.

– Па, а давай я на антресоли за этой схемой слажу, – мне показалось, что будет совсем не вредно переменить тему.

– Даже не вздумай, – немедленно вскинулась мать. – Стремянка наверняка сломалась. Видишь, папа чуть не разбился. Не хватает еще и тебе.

– А вот мы с Максом сейчас проверим, сломалась она или нет, – побежал я в прихожую.

Стремянка была в полном порядке, я демонстративно залез на нее. Совсем немного порывшись на антресоли, я и впрямь обнаружил коробку со схемой устройства замка.

– Держи, па.

Отец даже обрадовался. Я же, закрывая створки, напоследок глянул на кастрюлю. Теперь вид у нее был вполне безобидный.

Для успокоения нервов предок тут же уткнулся в схему и, забормотав: «Понятно, понятно», – потянулся к рассыпавшемуся замку.

– Игорь! – прикрикнула на него мать. – Ты бы еще ночью молоточком поколотил, чтобы разбудить всех соседей.

– Рита, да я сейчас быстренько, – с мольбою проговорил предок.

– Никаких быстренько! – отрезала мать. – А если тебе так уж хочется, встань завтра пораньше и займись с утра перед работой.

– Ну, ничего в этом доме нельзя сделать по-человечески, когда хочешь. – И отец поплелся в спальню.

– И вы быстро по постелям! – распорядилась мать и тоже исчезла в спальне.

Погасив везде свет, мы с Котом направились к себе.

Лечь в постель я, понятное дело, не торопился. Когда под подушкой у вас находится такое, тут уже не до сна.

– Слушай, Макс, – прошептал я, – придется его на привычное место прятать, под стол.

– А может, в шкаф сегодня попробуем? – возникла другая идея у Макси-Кота. – Там все-таки дверцы на ключ запираются.

Я сомневался в надежности запора на ключ. Если этот тип, или что там еще выходит из венка, запросто справляется со шпингалетами и даже со сложным финским дверным замком, то на какой-то платяной шкаф, пусть и запертый на два оборота ключа, ему тем более начхать. Но все было лучше, чем держать его под подушкой, и я согласился:

– В шкаф так в шкаф.

В общем, мы заперли его. Потом я долго не мог заснуть, ожидая какой-нибудь новой гадости. Но после все-таки незаметно задремал, и, самое удивительное, до утра нас с Котом больше ничто не беспокоило.

Утром нас разбудил стук в передней. Мы выскочили посмотреть, и нам предстал очень гордый мой предок, который открывал дверь, затем закрывал и вновь запирал на финский замок. Проделав все это несколько раз подряд, он с торжеством изрек:

– Вот видите, а вы боялись. С замком полный порядок. Наверное, все дело было в пружинке. Но я как следует подогнул ее. Теперь больше не сорвется.

– Отлично, па, – похвалил я.

– А теперь признавайтесь, – пристально посмотрел на нас с Максом предок. – Что вы вчера засунули на антресоль?

– Дядя Игорь, да ровным счетом ничего, – тоном, не допускающим возражений, заявил Макси-Кот.

– Я что, по-вашему, чокнутый? – начал сердиться отец.

Мы с Котом переглянулись, соображая, чем бы отвлечь его от опасной темы, но тут вмешалась мать:

– Игорь, не тяни время. На работу опоздаешь. А с ребятами вечером поговоришь. У тебя осталось десять минут до выхода из дома.

– Что же ты раньше, Рита, молчала! – взвыл предок. – А я ведь еще не брился!

И он исчез в ванной.

Вскоре мы с Котом остались в квартире одни.

– Пошли на венок глянем, – потащил меня к шкафу Макс.

Однако нас не ожидало ровно никаких сюрпризов. Венок спокойно себе лежал в пакете, и, подняв его, я обнаружил, что днище шкафа совершенно чисто: ни песчинки, ни камушка.

Тогда мы с Максом полезли в пакет. Черный венок лежал именно в том положении, как мы вчера его туда и запихнули.

– Чудеса в решете, – пробубнил Макс. – Слушай, Фома, может, он помер?

– А ты полагаешь, до этого он был живой? – поднял я глаза на друга.

– Во всяком случае, неодушевленным предметом его вряд ли можно было назвать, – Макси-Кот, поднявшись с корточек, несколько раз прошелся взад-вперед по комнате.

– Странно, что он дал нам проспать остаток ночи, – сказал я.

– Наверное, его и так все устраивало, – откликнулся Кот.

За окном вдруг раздалось громкое: «Кар-р! Кар-р! Кар-р!» Мы подбежали и отдернули занавеску, однако не увидели на улице ни одной вороны.

– Выходит, не помер, – косясь на пакет, едва слышно прошептал Макс.

В дверь трижды позвонили.

– Кто там? – Я выбежал в переднюю.

– Опять, что ли, спите? – раздался с лестничной площадки укоряющий голос Жанны.

– Не спим, но… – Я отомкнул замок.

– Так я вам и поверила, – посмотрела на мою пижаму Жанна.

– Кот! – крикнул я в комнату. – Одевайся быстрей. Жанка, я сейчас, быстро.

И я тоже исчез в комнате. Натянув брюки и рубашки, мы вошли в гостиную, где я оставил Жанну. Она кинула на нас загадочный взгляд:

– Судя по вашему сонному виду, в ящик вы еще не заглядывали.

– В какой ящик? – я тупо посмотрел на нее.

– В почтовый, Федя, в почтовый, – и Жанна вытянула руку, в которой была газета.

– Что это? – спросил Макси-Кот.

– Так сказать, местная пресса на службе человечеству, – откликнулась Жанна и развернула свежий номер нашей районной газеты «Серебряные Пруды».

Посреди второй полосы были опубликованы две фотографии. На верхней четко виднелась огромная стая ворон. А с нижнего снимка, казалось, прямо на нас взирало окровавленное и искаженное болью лицо Толяна Волобуева.

– Видели? – хмыкнула Жанна. – Герой дня. Еще немного, и, глядишь, памятник при жизни поставят. Но самое идиотское в другом. Они всю эту историю свели к экологии.

В самом верху полосы красовался крупный заголовок: «Страсти по Хичкоку». Мы с Котом принялись читать. Впрочем, статья оказалась длинной и нудной. Про Волобуя автор почти ничего не писал. Просто упоминалось, что от нашествия стаи ворон пострадал местный пятнадцатилетний житель Анатолий Волобуев, и только. Статья же объясняла вчерашнее происшествие тем, что в нашем районе «плохая экология» и «преступно редко вывозятся помойки». Что, в частности, приводит к «ненормальному увеличению популяции ворон». Далее автор статьи почему-то делал крайне странный вывод, утверждая, что, когда ворон становится слишком много, они впадают «в некое подобие массового психоза», «становятся агрессивными» и «часто нападают на людей».

– Ну полная чушь, – с презрением потыкал пальцем в текст статьи Макс. – Откуда он все это взял?

– Да я как-то в воронах не очень секу, – честно признался я. – Может, это наукой доказано?

– Сомневаюсь, – покачал головой Макси-Кот.

– А теперь прочитайте вот это, – Жанна ткнула в следующую страницу.

Статья называлась «Были и легенды кладбища у Серебряных Прудов». Сперва в ней говорилось о грандиозной стройке церковного подворья и реставрации самой церкви. По словам автора статьи, очень скоро это место станет «духовным центром нашего микрорайона». Давалась отповедь и «злопыхателям», подвергавшим сомнению целесообразность траты столь огромных средств на строительство огромного и роскошного подворья. Журналист возражал, что это не больше чем дань исторической справедливости. Ибо «авторы проекта лишь восстанавливают по старым чертежам облик подлинного архитектурного ансамбля зданий, окружавших в XVII–XVIII веках церковь Николы-на-Серебряных прудах».

Следом мы прочитали нечто гораздо более любопытное. Автор статьи подтверждал, что при рытье котлована действительно обнаружилось пять заброшенных старинных могил. Останки людей, похороненных там, по распоряжению районной администрации немедленно перенесли в морг районной больницы, чтобы впоследствии была возможность перезахоронить их на территории Серебрянопрудского кладбища. История затерянных могил, если верить журналисту, была не совсем ясна. Выдвигалось несколько версий. Либо эти пять захоронений на самом краю кладбища, в силу каких-то причин оставшись без присмотра, заросли и потерялись, а позже ограда кладбища была перенесена, и они очутились как бы за территорией некрополя. То ли это были самоубийцы, а их, как известно, по православному обычаю в прежние времена хоронили за кладбищенской оградой. Единственное, продолжал журналист, что в данном случае смущает, – это близость могил к зданию церкви, хотя, по логике, самоубийцы должны бы найти последний земной приют в противоположной стороне погоста. Но теперь уже трудно установить истину. История же, которую поведала автору старейшая жительница деревни Серебряные Пруды – Ефросинья Поликарповна Фролова, рождает еще одну версию, почему пять могил оказались за территорией кладбища.

В самом начале Великой Отечественной войны на здания возле церкви упала бомба. Церковь каким-то чудом осталась цела. На месте же построек возникла огромная воронка. Возможно, землею, поднятой страшным взрывом, и были засыпаны пять могил, обнаруженных при рытье котлована. По утверждениям все той же Ефросиньи Поликарповны, кладбищенская ограда с той стороны тоже была разрушена взрывом, и восстановили ее лишь много лет спустя после войны. Во всяком случае, пустырь, образовавшийся после взрыва рядом с давно заброшенной церковью, жителями деревни считался «плохим местом», и они старались вечерами там не ходить.

Заканчивалась статья в газете «Серебряные Пруды» бодро и жизнеутверждающе. Мол, теперь, когда очень скоро останки будут захоронены в соответствии с христианским обрядом, все станет на свои места. А в самом низу страницы мы увидели короткое объявление в черной рамочке: «Захоронение пятерых неизвестных, обнаруженных при рытье котлована, состоится тридцать первого марта сего года, в 12 часов дня».

– Ну, наконец-то, – посмотрел на меня Макси-Кот. – Значит, через несколько дней мы наконец избавимся от венка.

– Эти несколько дней еще нужно прожить, – откликнулся я.

И мы рассказали Жанне, какую шутку проделал сегодня ночью венок с моим предком.

– Хорошо еще, все целы остались, – выслушав, покачала она головой. – Но теперь я уверена: он точно что-то от нас хочет.

– Но он больше не давал о себе знать, – сказал я.

– Может, успокоился? – указала на статью Жанна. – Узнал, что его похоронят…

– Ну да, – хмыкнул Макс. – Ночью он прямо узнал. Как предка Фомы повалил со стремянки, так ему это и открылось.

– Вообще-то сомнительно, – признала Жанна. – И…

Она хотела еще что-то добавить, но ее прервал звонок телефона.

– Куда пропали? – стоило поднять трубку, осведомился Леха Бубунов.

– Да прессу тут изучаем про нашего Волобуя, – ответил я. – Можно сказать, наш Толян теперь герой района.

– Это где же его пропечатали? – заинтересовался Леха.

– В наших бесплатных «Серебряных Прудах», – объяснил я.

– Сейчас вытащу из ящика, – отозвался Бубунов. – Мы к Волобую-то сегодня идем?

– Да вообще надо бы, – поглядев на друзей, ответил я.

– И интересно все-таки, – подхватил Леха. – Поехали прямо сейчас.

– По-моему, стоит, – кивнул Макси-Кот.

– Согласны, – произнес я в трубку.

Жанна идти наотрез отказалась. Мы договорились, что она подождет нашего возвращения у себя в квартире.

С Лехой мы встретились возле нашего подъезда. К моменту нашего появления он уже нетерпеливо расхаживал взад-вперед, мотая во все стороны огромной красной сумкой.

– Мать тут Витьку нагрузила, – смущенно потупился он. – Продукты, а заодно и Волобую тоже достанется.

И мы поспешили к остановке троллейбуса. Я очень надеялся, что мы выясним у Толяна хоть какие-то подробности нападения ворон. Обнаружил ли он еще что-нибудь на холме или у котлована? Или стая спикировала на него безо всяких причин? И что, наконец, произошло потом? Нам троим важна была любая подробность.

Стоило нам, однако, переступить порог палаты, как мы убедились, что ехали совершенно зря. Там сидели целых две матери. Одна Витька, а другая – Волобуя. Кажется, они друг друга не очень жаловали, однако, увидев нас, мигом объединили усилия.

– Вам что тут надо? – хором осведомились они.

– Здорово! – совсем по-другому воспринял наше появление Витек. – Заходите!

– Нечего им тут делать! – возразила его мать. – Вот Леша пусть зайдет.

Толян тоже на нас уставился, однако вид у него был какой-то вялый.

– Спи, Толечка, спи, доктор велел, – погладила его по забинтованной голове мать.

Однако Волобуй, наоборот, жутко затрепыхался и, вперив в нас лихорадочно блестящие глаза, замахал руками:

– Буревестник! Буревестник!

– Бредит, бедненький, – насильно уложила его на подушку мать. – Небось вороны эти заразу какую-нибудь занесли. Известное дело, нечистая птица. Падаль всякую ест.

– Буревестник, – на сей раз очень тихо пробормотал Толян и отрубился. Видимо, незадолго до нашего прихода ему вкатили очередную порцию успокоительного.

– Ладно, ребята, не до вас, – повернулись к нам обе мамаши.

И мы, с натужными улыбками пожелав ребятам скорейшего выздоровления, покинули палату. Остаться позволили только Лехе. Видимо, мамы Витька и Волобуя не считали его опасным для здоровья больных.

– Ничего себе сходили, – уже на улице посетовал Макс. – Интересно, когда Волобуй оклемается?

– Скоро, – вдруг дошло до меня. – Полагаю, с воронами он уже рассчитался.

Глава Х

ТЬМА И СВЕТ

Макси-Кот ответил:

– Вернее, мы за него рассчитались, когда зубы эти зарыли.

Я задумался: конечно, можно то же самое сделать с венком, и, наверное, духи из параллельного мира, в который все мы случайно вторглись, навсегда оставят нас в покое. А если нет? Вдруг мы действительно правы и венок хочет от нас чего-то гораздо большего?

Когда мы уже все трое сидели у меня дома, я поделился своими соображениями с ребятами, и Жанна решительно произнесла:

– Нет, все-таки подождем, пока будет могила.

– Тебе хорошо, – поежился Макси-Кот. – А нам с Фомой еще несколько дней жить с ним в одной квартире. Хотя, – покосился он на Жанну, – может, ты теперь к себе его возьмешь?

– У меня мама еще не совсем поправилась, – она с ходу отвергла предложение.

– Ну, все ясно, – невесело ухмыльнулся Кот.

В большой комнате повисла тишина. Первой ее нарушила Жанна:

– А знаете, по-моему, нужно все рассказать ему.

– Кому? – уставились мы на нее.

– Венку, – тихо и очень серьезно продолжала девочка. – Ну и тому, кто… за ним.

– Вот прямо так положишь его перед собой и будешь рассказывать? – явно не вдохновила ее идея Макси-Кота.

– А почему нет? – спросила Жанна. – Он ведь, наверное, ничего не знает про то, что скоро их всех по-человечески похоронят.

– Так если он все время тут, то, наверное, слышал, как мы с вами статью обсуждали, – предположил я.

Странно: мы говорили, словно о человеке, о каком-то неодушевленном предмете. Однако меня не покидало ощущение, что по-другому о нем говорить попросту невозможно.

– Даже если и слышал, – стояла на своем Жанна, – мы должны рассказать ему все. И вообще, что мы теряем?

– Действительно, ничего, – согласился я.

– Может, вы и правы, – пожал плечами Макс.

Я сходил к себе в комнату и принес пакет.

– Прямо так будем с ним разговаривать?

– Нет, лучше достанем, – ответила Жанна.

Стараясь не уколоться, я осторожно вытащил из пакета венок и положил его на журнальный столик. Мы уселись напротив него рядышком на диване, и я с натугою произнес:

– В общем, так…

На чем запас моего красноречия кончился. Оказывается, говорить в пустоту не столь уж простое занятие.

– Видишь ли, то есть видите ли… – попытал свои силы Макс, но тоже умолк.

– Ну и многословны же вы сегодня, мальчики, – скривила в усмешке тонкие губы Жанна.

– Тогда попробуй сама, – проворчал Макс.

Жанна чуть помолчала и вдруг четко и решительно произнесла:

– Дело было так. Мы случайно попали на стройку…

К изумлению своему, я услышал стройный и ясный рассказ обо всем, что с нами произошло, и обо всем, что мы думали, чувствовали и испытали с тех самых пор, как Толян привел нас к холму возле котлована. Кажется, она не упустила ни единой мелочи. Нам с Котом абсолютно нечего было добавить. Наконец, сообщив, что все найденные останки в ближайшую субботу будут захоронены и тогда мы клянемся отнести на могилу венок, она умолкла, задумчиво глядя куда-то вдаль.

И тут на наших изумленных глазах совершенно черный венок вдруг начал светлеть и наконец до того ослепительно засиял, что мы вынуждены были зажмуриться. А открыв глаза, увидели, что он снова сделался совершенно черным.

Неожиданно до нас донеслось громкое: «Кар-р!» Мы разом повернулись к окну. На приоткрытой раме застекленной лоджии сидела огромная ворона и внимательно косилась на нас. Однако ничего общего с прежним паническим ужасом мы не испытали.

– Кар-р! – снова послышалось с лоджии, и птица улетела.

– По-моему, он остался доволен, – перевела взгляд на венок Жанна.

Мы с Котом ничего не ответили, но чувствовали то же самое. И вроде бы не ошиблись. Венок с той поры будто и впрямь впал в спячку. Мы убрали его в самый глухой угол шкафа, и все последующие ночи ничто не нарушало нашего сна.

Волобуй вскоре пришел в себя. И даже позвонил нам из больницы:

– Ребята, приваливайте к нам. А то тоска смертная. Мы с Витьком уже обалдеваем.

– Ты как себя чувствуешь? – решил выяснить я.

– Здоров как бык, потому что если ворона клюнет, то свинья не съест! – Он громко заржал. – И еще, как говорится, голова прошла – заднице легче, – одарил он меня еще одним шедевром своего остроумия.

Но я даже обрадовался, ибо теперь окончательно понял, что Толян полностью вернулся к своей среднепридурочной норме и форме.

– Так придете? – снова взмолился он. – Заваливайтесь лучше во второй половине дня. К этому времени наши мамаши уходят. Мы же теперь эти самые… выздоравливающие. Правда, Витек еще долго валяться будет. В общем, как говорится, лучше пускай семь раз клюнет, чем один раз тренажером ногу рассвеклячит.

В тот же день мы после обеда направились к Волобую и Витьку. Жанна, конечно, опять проклинала все на свете, однако на сей раз решилась составить нам с Котом компанию. Ей тоже было интересно узнать из первых рук историю нападения ворон. Да и мы долго ее уговаривали.

Толяна мы нашли в полной норме. За время пребывания в больнице голова у него успела окончательно зажить, и только ухо было залеплено пластырем. Нам пришлось вытерпеть бурные приветствия. В особенный восторг двух «средних придурков» привело появление Жанны. Витек, несмотря на подвешенную ногу, немедленно начал привлекать к себе внимание. И естественно, выдал целую кучу удручающе несмешных и очень двусмысленных шуточек.

Наконец Макси-Коту удалось перевести разговор на самое главное:

– Толян, как же тебя на стройке угораздило?

– Да сам удивляюсь, – отвечал он.

– А как ты пролез туда? – поинтересовался я. – Забор-то, когда мы пытались войти, оказался забит.

– Так через кладбище, – подтвердил нашу догадку Волобуй. – Эх! – в сердцах махнул он рукой. – Лучше бы я тогда больше не лазил! Вороны проклятые все забрали!

– Каким образом? – удивились мы.

– Они чего, просто прилетели и говорят: «Толян, раскошеливайся»? – хмыкнул Макс.

– Вам смешно, – обиделся Волобуй. – А на меня когда налетели, я вообще думал: «Кранты тебе, парень». Туча такая, и вся на меня. Один в ухо клюет, а другие карманы рвут. Будто чего действительно понимают. Мне после эту куртку показали. И Витек тоже видел. Верно? – повернулся он к закадычному другу.

– Конкретно, в натуре, видел, – подтвердил Витек. – Словно бы Фредди Крюгер над этой курточкой поработал.

– И главное, ничего не оставили, – с возмущением продолжал Толян. – Ни зубов, ни брошки. Все, что нашел, отобрали. Вы, ребята, там поосторожнее. Нехорошее место на этой стройке. Вон строитель, ну я еще вам рассказывал… который кольцо и браслет нашел. Так что вы думаете? С сердцем лежит. Чуть не помер. Инфаркт.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Так мать его у нас в отделении нянечкой работает, – объяснил Волобуй. – Она и рассказала. Говорит, просила ведь его отнести все обратно. А он ни в какую. Потом вот скрутило. Сперва врачи говорили: «Надежды нет», – а она все, что он нашел, собрала и на кладбище в землю зарыла. Ему сразу легче сделалось. А теперь вообще поправляется. Не, ребята, я с могилами больше не связываюсь.

Мы трое украдкой переглянулись: выходит, даже до Толяна дошло. Дверь палаты слегка приоткрылась, в нее просунулась голова какого-то парня.

– Заходи! Гостем будешь, – тут же оживился Толян. В палату протопали двое. У одного левая рука болталась на перевязи и на голове белела повязка. Второй неумело ковылял на костылях, потому что правая нога у него была загипсована до колена.

– Есть? – заговорщицки осведомился парень с рукой на перевязи.

Витек и Толян перемигнулись, затем последний равнодушным тоном бросил:

– Вообще-то есть, но сегодня подорожало.

– Почему? – выкатились шары у парня на костылях.

– Спрос большой, а товара мало, – солидно изрек Волобуй. – Закон рынка. Все на десять процентов дороже.

– Ладно, – махнул здоровой рукой первый парень. – Берем.

Толян направился к тумбочке возле уже пустующей третьей кровати. Крутняк, судя по всему, уже выписался, а его тумбочка служила на благо Витька и Волобуя. Парни, подойдя вплотную, закрыли своими телами от нас место совершения тайной сделки.

Мгновение спустя Толяну в руки перекочевало несколько купюр, а парни завладели пакетом из плотного черного пластика, в котором что-то позвякивало.

– А завтра будет? – уже выходя из палаты, осведомились посетители.

– Договоримся, – расплывчато отвечал Толян.

Дверь закрылась.

– Бизнес? – поинтересовался Макси-Кот.

– Ну! – одарил нас широкой улыбкой Толян. – Хорошо идет. Леха не успевает таскать. Он у нас с Витьком на проценте.

– Во! – заржал Витек. – Он у нас этот… поставщик.

– Вы тоже, ребята, можете подключиться, – испытующе глянул на нас исподлобья Волобуй. – Спрос пока превышает предложение. Хорошие бабки сделаете.

Стоит заметить, что он при этом был абсолютно серьезен. И я понял: Волобуя, наверное, уже ничто не исправит.

– Знаешь, Толечка, мы, пожалуй, воздержимся, – сухо проговорила Жанна.

– Зря, – огорчился Толян. – Много теряете. Мое дело предложить.

Поглядев на Жанну, мы поняли, что пора собираться, и при первом же удобном предлоге отвалили. Толян, конечно же, на прощанье крикнул, чтобы мы еще подумали над предложением, однако мы и после этого отказались, и он остался крайне разочарован.

Наконец настала суббота. К половине двенадцатого мы подошли к кладбищу: надо было выяснить, где именно захоронят останки из старых забытых могил. После статьи в «Серебряных Прудах» мы предполагали, что это будет весьма торжественное мероприятие. Но на самом деле все оказалось обставлено весьма скромно. К воротам подъехали две машины. Из фургона вылезли три человека, а из «Волги» показался священник в длинной черной рясе и с огромным золотым крестом на животе.

Трое людей, прибывшие в фургоне, вынули из него нечто, напоминающее небольшой гроб, и внесли в ворота кладбища. Священник прошествовал следом. Мы, держась на почтительном расстоянии, тоже вошли.

К немалому нашему удивлению, больше никто не явился. Даже ни одного любопытного. К самой могиле мы не пошли. Просто точно определили место захоронения, затем удалились. Лишних расспросов нам не хотелось.

С основной миссией мы снова туда направились в четыре часа, рассчитав, что к этому времени уж наверняка все закончится.

– Главное, успеть до темноты, – и Макси-Кот покосился на пакет с венком у меня в руках.

Мы с Жанной кивнули. Находиться в темноте на кладбище нам тоже совсем не улыбалось.

Под погребальный шорох листвы мы прошли по центральной аллее до самой ограды.

– Вот, – Макс первым заметил новую, гладко отполированную мраморную плиту, лежащую на свежей могиле. Плиту без единой надписи.

– Ну и скорость, – подивилась Жанна. – Сразу плиту положили. И деньги где-то на нее нашли.

– Управа, видимо, постаралась, – тихо ответил я.

Жанна вынула из пакета венок и положила его на гладкий мрамор.

– Смотрите, – повернулась она к нам. – Даже красиво вышло.

– Боюсь, ненадолго, – покачал головой Макс. – Явится какой-нибудь Волобуй и приберет к рукам. Венок-то ничем не закреплен.

– Придется в землю зарыть, – вздохнула Жанна. – А жалко.

– Кажется, он хотел, чтобы зарыли, – вмешался я и, чтобы скорее с этим покончить, схватился за венок. Но не тут-то было. Он точно прирос к плите. Я потянул сильнее.

– Ребята, не отрывается.

Едва я это произнес, налетел порыв ветра, и черноту с венка будто сдуло. Мы, замерев, не могли оторвать от него глаз. Венок сиял, как золото. Мало того, он вдруг стал увеличиваться в размерах, а надпись на лепестках сделалась выпуклой, и слова «Венецъ страданьямъ твоимъ» теперь читались совершенно ясно.

Вокруг начало резко темнеть. Внезапно памятник и венок закрыл знакомый нам черный силуэт.

– Спасибо, что поняли, – донесся до нас глухой безжизненный голос.

И силуэт медленно растаял. Не в силах пошевелиться, мы стояли в полной тишине. Вокруг замерло абсолютно все. Это была настоящая минута молчания. И нас продолжала окутывать тьма. В какой-то момент мы вообще перестали что-либо видеть. Затем, как это случается на заре, мрак прорезал луч света. Он становился все ярче, и наконец кладбище все засияло под весенним солнцем. Над нами высился купол голубого неба. А рядом на дереве весело заливалась какая-то мелкая пташка.

Мы посмотрели на плиту. Венок продолжал блестеть, а под ним откуда ни возьмись появилась золотом по черному мрамору надпись «УПОКОЙ ГОСПОДЬ НАШИ ДУШИ».

Мы глазам своим не поверили. Ведь ее только что не было и в помине. Но ведь и венок прирос сам собой. Значит, так тому и быть.

– Пошли, – первым пришел в себя Макси-Кот. – Больше нам делать тут нечего.

И мы медленно побрели домой.

А еще несколько дней спустя, когда каникулы уже кончились и Макси-Кот возвратился к себе домой, я читал ему по телефону кусок из статьи в новом номере газеты «Серебряные Пруды»: «…деньги на мраморную доску выделила Управа нашего района Серебряные Пруды. Однако после похорон останков пятерых неизвестных выяснилось, что они не такие уж неизвестные. Уже к воскресенью на плите появился бронзовый венок и золотая надпись: «Упокой Господь наши души». По-видимому, дальние потомки кого-то из покойных не захотели обнародовать свое родство и брать расходы, связанные с перезахоронением, однако потом их, видимо, замучила совесть, и они внесли свой посильный вклад. Хотя подобная анонимность выглядит очень странно. А самое главное, никто не видел, чтобы на кладбище велись какие-нибудь работы».

– Ну, как тебе? – спросил я у Макса.

Кот довольно долго молчал и наконец произнес:

– Вот так рождаются легенды. – Потом еще, помолчав, добавил: – Фома, честно сказать, я рад, что эта история кончилась. Мне только жаль, что мы никогда не узнаем, почему книга стала кому-то могилой.

– В жизни, Макс, много тайн, – откликнулся я.

Content

Эдуард Веркин, Антон Иванов, Анна Устинова
Большая книга ужасов 9

Эдуард Веркин Не читайте черную тетрадь!

Первый вечер

Второй вечер

Третий вечер

Четвертый вечер

Пятый вечер

Шестой вечер

Седьмой вечер

Восьмой вечер

Девятый вечер

Десятый вечер

Одиннадцатый вечер

Двенадцатый вечер

Тринадцатый вечер

Четырнадцатый вечер

Антон Иванов, Анна Устинова Проклятие старых могил

Глава I ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Глава II НАЗОЙЛИВОЕ ВОРОНЬЕ

Глава III КУТЕРЬМА ВОКРУГ ВЕНКА

Глава IV ВСТРЕЧА У КОТЛОВАНА

Глава V НОЧЬ И УТРО

Глава VI ВАМПИР?

Глава VII НАПРЯЖЕННЫЕ ПОИСКИ

Глава VIII ЛЮБОПЫТНАЯ КАСТРЮЛЯ

Глава IX БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ

Глава Х ТЬМА И СВЕТ