Неда Гиал

Нареченная призрака

© Неда Гиал 2015

© Skleněný můstek s.r.o. 2015

Глава I. «Печальный плод отравленного древа…»

– Ну соглашайся уже, Снежана! – засмеялась Улита. – Что ты как младенец в самом деле!

Она посмотрела на подружку, такую скромную и застенчивую, и снова засмеялась.

– Я ж говорю, что мы сможем обернуться за два дня и нас никто не спохватится! Родители всё равно будут в городе на ярмарке все выходные! И я тебе точно говорю, мы там наверняка сможем увидеть горных эльфов!

– В этих местах уже пару сотен лет не было эльфов… а горных эльфов говорят вообще истребили…

– Ну конечно же их истребили! – нетерпеливо ответила Улита. – Но мой брат уверен, что во время охоты он набрёл на место, где они дали последний бой! Может там ещё осталось оружие – разве тебе не интересно?! – возбуждённо воскликнула она, и тут же недовольно нахмурилась, видя, что подруга всё ещё сомневается.

Они не могли бы быть более разными. Улита была солнечной, чересчур активной, крепко сбитой, как и положено крестьянской дочери. Её волосы, как бы в отражение её натуры, были ярко-рыжими, а лицо и руки были «поцелованы солнцем» – щедро покрыты веснушками. Ярко-голубые глаза всегда смотрели с любопытством и сверкали озорными искорками. Снежана же была мучительно-стеснительной девочкой с белоснежной кожей, что было отчасти причиной для её имени, и тёмно-пепельными волосами, с золотистыми прядками. Её карие глаза всегда смотрели серьёзно, почти настороженно. Когда она разговаривала с другими жителями деревни, они часто начинали нервничать под её внимательным взглядом. Казалось, она смотрела прямо вглубь души. Она была несколько странной девушкой – говорили, что она научилась говорить очень поздно, первое слово она сказала, когда ей было уже три или четыре года от роду. И даже ребёнком она не была особенно игривой – часто она просто сидела и смотрела в тёмные углы комнаты, пугая своих родственников до смерти. Иногда она даже, казалось, к кому-то обращалась, и от этого детского лепета у присутствующих поднимались волосы на затылке. Её мама и бабушка даже обращались к ведунье, надеясь что она сможет им помочь, но та даже не пустила их в дом. Она встретила их на пороге, с каменным лицом выслушала просьбу, а затем почему-то презрительно плюнула на землю перед её бабкой, выругалась и вернулась в дом, захлопнув за собой дверь и оставив обеих женщин опешившими. В деревне перешёптывались, что Снежана разговаривает с духами, что наполняло взрослых ужасом, а детей восхищением.

Но несмотря на все различия, эти две девушки были подругами с раннего детства и практически всё делали вместе, даже родительские поручения. Улита всегда была движущей силой в их приключениях, а Снежана всегда шла следом, всегда колеблясь, но движимая тем же любопытством, что и её подруга. Однако на этот раз она слишком колебалась даже по её меркам.

– Мне кажется это не очень хорошая идея, – наконец заговорила она. Улита удивлённо подняла на неё взгляд – Снежана начала слегка заикаться, что происходило только тогда, когда она была очень взволнована. – Говорят, что те эльфы погибли из-за предательства союзников-людей, которые не зажгли сигнальные огни ночью и они не смогли спастись… Говорят также, что из-за этого они не смогли упокоиться и теперь скитаются по ущелью, охваченные жаждой мести…

Улита громко рассмеялась.

– Да ты веришь всему, что слышишь, а? – весело спросила она. – А ты знаешь, что ещё говорят? Что за последние пару десятков лет несколько батрачек твоей семьи пропали без вести…

– Что ты хочешь этим сказать? – растерянно спросила Снежана.

Подруга прищурилась и на мгновение её взгляд стал недобрым, но в следующую секунду она улыбнулась и ответила:

– Лишь то, что нельзя верить всему, что слышишь… А кроме того, – она хитро улыбнулась, – Тебе ли бояться пары привидений? Ты же с ними на ты!

Снежана нахмурилась – ей не нравились разговоры о том, что она якобы общалась с духами. Но Улита смеялась так искренне, что она не могла на неё долго обижаться.

– Всё ещё ранняя весна, – сказала она, не собираясь сдаваться, – здесь-то может и тепло, но выше в горах ещё лежит снег…

– Значит нам надо будет потеплее одеться, – беззаботно отмахнулась Улита.

– Но где же мы остановимся на ночь? – возразила подруга.

– Там повсюду охотничьи сторожки, я знаю от брата о нескольких из них, – Улита посмотрела на всё ещё сомневающуюся подругу и улыбнулась. – Ну хватит уже так переживать! Будет весело – я обещаю!

Снежана вздохнула и прибегла к последнему аргументу.

– Мама запретила мне ходить туда. Ни при каких обстоятельствах!

На этот раз Улита смеялась дольше и обиднее.

– Как будто это нас когда-либо останавливало! – весело ответила она. – Когда родители что-то запрещают – это только становится интереснее!

– Нет, – Снежана покачала головой. – Это было по-другому… На этот раз она была серьёзна…

– Ах чушь! – раздосадованно воскликнула Улита и поднялась. – Я всё равно пойду. Так ты со мной или нет? Или мне Марью спросить? – с лёгкой насмешкой добавила она, зная, что Снежана её приревнует.

К её удивлению девушка не отреагировала на насмешку столь раздражённо, сколь она ожидала, а вместо этого ещё какое-то время раздумывала и, наконец, нехотя согласилась пойти с ней.

Девушки вышли ранним утром следующего дня, как раз после того, как их родители отбыли на традиционный весенний базар в городе. Собрав с собой немного еды, они сообщили бабушкам, что идут собирать галантою – горный цветок, цветущий только ранней весной, известный своими лечебными свойствами. К удивлению Улиты, бабушка Снежаны ещё раз напомнила той ни при каких обстоятельствах не приближаться к Долине Эльфийских Слёз – то самое место, куда они собрались. Снежана слегка зарделась и послушно кивнула.

Они шли весь день. Сначала было достаточно тепло и солнечно: хоть и была ранняя весна, в долине уже прилично потеплело. Однако чем выше они поднимались на близлежащее плато, тем холоднее и мрачнее становилось окружение. Поначалу это их не особенно беспокоило – они шутили, рассказывали друг другу истории и даже собрали пару галантой, чтобы было, что показать родителям. Когда же они ненадолго остановились чтобы передохнуть и поесть, им уже было несколько тревожно. Снежана даже робко спросила, не повернуть ли им назад пока не поздно, но Улита отмахнулась. Чем дальше они заходили, тем неуютнее чувствовала себя Снежана. Невольно она стала вспоминать подробности легенды о Долине Эльфийских Слёз, об отряде эльфов, погибшем в ней. Правда знали они не так уж и много, за двести лет многое забылось.

Королевство, в котором они жили, когда-то было союзником эльфов. Однако со временем оно распалось из-за конфликтов знати и в их части к власти пришёл правитель с весьма отличными взглядами как на правление, так и на старинных союзников. Для него решением проблем стало обвинение соседей во всех возможных грехах. На границах пожаром вспыхнули конфликты. На приграничных территориях, где эльфы и люди веками жили бок о бок, под надуманными предлогами начались чистки не-людей и им сочувствующих. Некоторые земли были даже отвоёваны у эльфов, лет двести тому назад им пришлось уйти из здешних мест. Конечно деревенские девушки не знали всех тонкостей королевской политики тех времён, да и двести лет спустя яд наветов сделал своё чёрное дело – большинство в округе искренне считало эльфов древними врагами, однако следы их пребывания ещё оставались. В песнях, в легендах, в поросших мхом алтарях богине Луны, иногда встречавшихся в лесах. Кроме того в те времена люди окрестных сёл сочувствовали эльфам и старались помогать им, несмотря на указы нового короля, оттуда и пошла легенда о последнем отряде эльфов, прикрывавшем отход беженцев и своих основных сил. Со временем этот сказ был запрещён и полузабыт, и потом Снежана почему-то ни разу не слышала его у себя дома, только когда она была в гостях у Улиты или у других девушек, когда они за прядением или другим рукоделием слушали рассказы бабушек. Она запомнила только то, что их кто-то предал и они были окружены в ущелье, ныне носящем имя Долины Эльфийских Слёз. Отряд был безжалостно перебит превосходящими силами противника. По легенде их предводитель погиб с проклятьем на устах, проклиная тех, кто его предал, и с тех пор мстительные души эльфийских воинов обитали в долине. Со зловещим выражением лица рассказывающие легенду бабушки обычно добавляли, что предатель был из одной из деревень в округе, может даже из их собственной, и что когда-нибудь возмездие настигнет его потомков. Снежана поёжилась и оглянулась вокруг, но потом снова задумалась. Возможно она не слишком хорошо запомнила детали легенды, потому что её всегда смущало одно несоответствие. Если эльфы были древними врагами, то почему им помогали люди? И почему заманивание их в ловушку считалось предательством? Затем её фантазия обычно брала верх и под монотонное бубнение старух она представляла себе поле брани, отчаянно сражающихся эльфов, залитое кровью лицо их предводителя, спекшиеся волосы, пронзительные глаза, тонкие губы, шепчущие проклятие… Снежана вздрогнула и испуганно огляделась, резко возвращаясь к реальности – никогда ещё её грёзы не казались такими живыми.

И зачем она согласилась пойти с Улитой? И почему у неё было предчувствие, что что-то должно произойти? Хотя Улита наверно сказала бы, что у неё всегда такое предчувствие. Она подняла взгляд – постепенно темнело, а насколько она могла видеть, никаких охотничьих хижин вблизи не было. Однако Улита продолжала упрямо идти вперёд.

– Так что с охотничьими хижинами? – начала было Снежана.

– Мы скоро придём, – раздражённо ответила Улита.

Было ясно, что она и сама в этом совсем не уверена. Снежана примолкла на какое-то время, однако становилось всё темнее и страшнее, послышались отдельные завывания волков – это было совсем не то место, где следовало бы останавливаться на ночь.

– Улита, – снова начала она, – а ты уверена, что здесь вообще есть охотничьи хижины?

Девушка разозлилась.

– Да! Я уверена! Послушай, – чересчур раздражённо продолжила она, – я тут сама никогда не была, я знаю про них только по описанию брата… но одна из них должна быть где-то здесь… – она огляделась, но было уже слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.

– Может быть мы заблудились, – тихо пробормотала Снежана и поёжилась, когда очередной волчий вой пронзил тишину.

Она нервно оглянулась – когда она согласилась пойти сюда, она опасалась, что произойдёт что-то страшное, но она никак не ожидала, что замёрзнет до смерти или будет съедена волками. Она вздохнула и последовала за Улитой – собственно больше ей ничего не оставалось делать, поворачивать обратно уже не имело смысла.

Они шли ещё не меньше часа, было уже абсолютно темно, пошёл снег и поднялся сильный ветер, ледяные порывы которого время от времени кидали пригоршни снега в лицо. Кроме того было ясно, что раньше или позже волки нападут на их след. Вдруг Улита удивленно вскрикнула и резко остановилась, Снежана от неожиданности чуть не налетела на неё.

– Смотри, вон там! – крикнула подруга, указывая на ярко освещённое окошко, светящееся в темноте.

– Странно, – протянула Снежана, – я не помню, чтобы сейчас в горах были какие-то охотничьи отряды.

– Нет, нету, – покачала головой Улита и задумалась. – Здесь вблизи когда-то была таверна, тогда, прежде чем… – она не договорила, но было ясно, что она имеет ввиду гибель эльфийского отряда. – Для путников, пересекающих горный хребет. Правда она давно заброшена… Кто бы мог подумать, что она на самом деле… – пробормотала она, резко прервалась, оглянувшись на подругу, немного поразмыслила и решительно направилась к светящемуся пятну. – Идём, наверно какие-то путники нашли там пристанище, вряд ли они будут возражать, если мы присоединимся.

После секундного замешательства Снежана последовала за ней. Хоть она и не разделяла оптимизма подруги, альтернатива пока что была намного хуже.

Где-то после ещё получаса, когда Снежана уже начала чувствовать голодные глаза хищников у себя на спине, они наконец достигли источника света. Это действительно была старая таверна, которая была в неожиданно хорошем состоянии, для якобы давно заброшенного здания. Внутри явно кто-то был, слышались чьи-то голоса. Девушки подошли к двери и постучали, разговор прервался, однако никто не открывал, будто бы обитатели были слишком поражены тем, что кто-то мог быть снаружи, посреди ночи, высоко в горах. Улита постучала погромче, а когда вновь никто не открыл, потянула на себя дверь. Их обдало тёплым воздухом и послышалось уютное потрескивание дров в камине. Комната, в которую они зашли, явно была не просто временным пристанищем на ночь. Когда-то это была небольшая трапезная, вмещающая не больше дюжины посетителей. Обе девушки были настолько изумлены, что не сразу увидели моложавую женщину лет сорока, стоящую у стола, и мужчину, сидящего в кресле у огня. Хозяева смотрели на гостей с не меньшим изумлением.

– Кто… Как вы сюда забрались? – наконец прервала тишину женщина.

– Простите нас за вторжение, – Улита вдруг растеряла всю свою смелость. – И за то, что мы вас наверно напугали. Но мы отправились собирать цветки галантои и, похоже, потерялись… Можно мы остановимся у вас на ночь? Я обещаю, что мы…

Женщина перевела взгляд с Улиты на Снежану и вдруг вздрогнула, её глаза расширились от ужаса.

– НЕТ! Вам нельзя оставаться! – прокричала она с таким отчаянием, что обе девушки слегка отшатнулись, Улита даже попятилась.

– Но мы не можем остаться снаружи! – вдруг заговорила Снежана, неожиданно даже для себя. – Там жуткий мороз, да и волки уже идут по нашему следу. Мы погибнем, если вы не пустите нас на ночлег… пожалуйста…

Вы не понимаете, – казалось женщина вот-вот заплачет и почему-то постоянно бросала взгляды на большие резные часы с маятником. – Если вы останетесь здесь на ночь… вы погибнете!

Обе девушки застыли на месте, недоумённо смотря на женщину – что же могло быть хуже, чем смерть от холода или в зубах бестий. Несколько мгновений просто смотрели на женщину в растерянности, на зная, что предпринять.

– Пусть остаются, – глухим голосом вдруг сказал мужчина, – теперь уже всё равно…

Женщина посмотрела на него, затем бросила ещё один взгляд на часы и наконец кивнула.

– Ну хорошо, – смирившись сказала она, – я вас предупредила…

Она усадила обеих девушек за стол и приготовила для них еду и чай. Казалось, что после непонятного всплеска отчаяния и туманного предупреждения, она почти успокоилась. Хотя это было странное, жутковатое спокойствие, спокойствие обречённых. Женщина расспросила их о том откуда они пришли и что делали так далеко в горах. Девушки повторили всё ту же историю, не сговариваясь решив, что лучше не рассказывать об истинных причинах их похода. Мужчина всё также сидел в кресле, мрачно куря свою трубку и хмуро прислушиваясь. Только раз он обменялся понимающим взглядом с женой, когда девушки упомянули название своей деревни. Женщина, казалось, потеплела к девочкам, особенно почему-то к Снежане. В какой-то момент она даже нежно погладила её по руке – девушка в ужасе отшатнулась, увидев неожиданно старческую руку, для столь моложавой женщины, и та поспешно отдёрнула руку, спрятав её обратно под шаль.

– А почему, – робко начала Снежана, чувствуя себя неловко за вспышку ужаса и желая прервать тяжелую тишину, повисшую в комнате, – почему вы сказали, что мы погибнем, если останемся на ночлег?

Женщина подняла на девушек взгляд и засомневалась, но затем собралась с духом и хотела было начать свой рассказ, как вдруг замерла в ужасе, когда начали бить часы. Она едва слышно вздохнула с облегчением, увидев, что всего лишь одиннадцать часов. И всё же все четверо молча смотрели на то, как часы отсчитывают одиннадцать ударов. После того как отзвучал последний удар, они ещё какое-то время молчали, затем женщина поднялась, принесла ещё чаю и разлила его по чашкам, безуспешно пытаясь успокоить дрожащие руки, и, наконец, заговорила, с трудом взяв себя в руки. Она начала издалека, с уже известной девушкам истории о последнем эльфийском отряде, который попал в ловушку в ущелье из-за предательства людей и отчаянно сражался в последней безнадёжной битве, об их храбром предводителе, который по легенде в одиночку сражался несколько часов, после того, как последние из его товарищей пали и который проклял тех, что его предали. Девушки удивлённо переглянулись: она рассказывала древнюю легенду так, как будто это всё произошло недавно, описывая всё в мельчайших подробностях.

– Когда-то эта таверна была полна жизни, – взгляд женщины затуманился, когда она погрузилась в воспоминания. – Охотники и путешественники, которые пересекали этот горный хребет, останавливались здесь. Эльфам здесь тоже были рады, тогда, когда люди всё ещё были их союзниками. Тогда они организовывали обмен товарами через хозяина таверны.

Снежане показалось, что на слове «хозяин» женщина запнулась. Женщина опять засомневалась и опять бросила взгляд на мужа, который всё так же смолил трубкой, уставившись в пустоту.

– Он же должен был зажечь сигнальные огни, чтобы обозначить эльфам путь из ущелья, чтобы они могли уйти, прежде чем их окружит войско нового короля. – женщина говорила медленно, с долгими паузами, как будто ей было тяжело, болезненно пересказывать эту историю. – Однако незадолго до этого дня в таверну прибыли посланники нового короля, они как-то разузнали, что эльфов в этой местности всё ещё поддерживают… Они пообещали богатства если хозяин таверны предаст эльфов… И сделали весьма ясным то, что за отказ он будет наказан… – женщина судорожно вздохнула и её глаза увлажнились, – Хозяин и его семья решили… спасти себя и взяли деньги короля… Что же касается эльфов… говорят, они сражались как черти, их предсмертные крики были слышны далеко в горах… сама природа замерла, когда пал последний из них. Их предводитель с последним дыханием проклял тех, кто его предал… С тех пор ущелье называется Долиной Эльфийских Слёз, там до сих пор обитают мстительные души павших… Охотники и торговцы больше не смеют проходить через него… да и дороги через перевал стали опасными, некоторые говорят из-за духов, другие – из-за волков, что невероятно размножились после бойни, отъевшись на трупах… Эту таверну никто не посещал уже… долгое время – она снова слегка запнулась при последних словах, – люди избегают путешествовать по этим дорогам.

Женщина замолчала, все сидели молча, каждый думая о своём в полной тишине, прерываемой лишь тиканьем часов, которое, казалось, становилось всё громче. Наконец Снежана прервала эту становившуюся невыносимой тишину.

– Но ведь всё это произошло уже лет двести тому назад, – она поразмыслила и посмотрела на женщину, – а вы-то здесь причём и почему это вдруг опасно здесь находиться? Разве вы не живёте здесь уже долгое время?

Женщина и мужчина вновь обменялись взглядами, мужчина мрачно усмехнулся и собирался было что-то сказать, как вдруг снова забили часы. Хозяева таверны смертельно побледнели и в ужасе смотрели на то, как обе стрелки часов застыли на цифре двенадцать, казалось, они даже слегка выпрямились. Бой часов вдруг стал невероятно громок, так, что заныли уши. Внезапно Снежана почувствовала дуновение ледяного ветра, и когда она обернулась, чтобы посмотреть, то удивлённо вскрикнула. Одна из стен просто напросто исчезла, было видно как ветер кружил снежные хлопья. Несколько мгновений спустя вдали появился отряд полупрозрачных, тускло светящихся фигур. Над таверной повисла жуткая тишина, часы, казалось, остановились, пламя застыло, не слышно было даже завываний ветра. Призрачный отряд приблизился к таверне – это были эльфы, лучники и меченосцы в полном обмундировании, серьёзные и мрачные. Их предводитель обвёл взглядом комнату, и Снежана скорее почувствовала, чем увидела, как он усмехнулся.

– Я вижу у вас на этот раз гости. – звук его голоса эхом отдавался в комнате, раздаваясь казалось со всех сторон и пробирая живых до костей. – Как неудачно… для них.

Хозяева всё также сидели не шелохнувшись, уставившись на призрака, не в силах что-либо сказать, женщина вцепилась в свою шаль, а рука мужчины с трубкой ужасно дрожала.

– Так значит вы всё ещё не готовы отправиться в чистилище? – продолжил призрак. – Наконец заплатить за свои прегрешения? Опять приносите других в жертву? – он жестом указал на обоих девушек. – Тянете за собой в ад?

Снежана смотрела на него во все глаза, ей чудилось, что иногда она видит его настоящую форму. Казалось, он постоянно менял формы – с той, как он должно быть выглядел при жизни, на нынешнюю, призрачную. Она похолодела ещё больше – это было лицо из её грёз, то самое, что она представляла себе под рассказы старух, то самое, что она так явно увидела на подходе к таверне. Внезапно она заговорила.

– Подождите! Пожалуйста! – очередной порыв ледяного ветра прошёл по комнате, когда призрачный отряд повернулся к ней с тем, что можно было бы назвать удивлением. – Я не знаю, что за отношения у вас с этими людьми, но я знаю, что вас предали хозяева этой таверны двести лет тому назад… – она поёжилась под мёртвым взглядом призрака, – наверно эти люди их потомки, – ей показалось, что его взгляд стал насмешливым, – но они изменились, они не хотели приносить нас в жертву… они пытались нас предупредить, не дать нам остаться… но альтернативой была бы смерть от волков или холода… но они…

– Они пытались тебя предупредить? Как интересно. – призрак вновь переключился на хозяев. – Это действительно ново. Что это – искра порядочности? Но видишь ли они не сказали тебе, кто они. – он повернулся обратно к Снежане, и её душа снова заледенела под его холодным взглядом. – Они не потомки… Он, – он указал на мужчину, – тот самый хозяин… то проклятие, что я проговорил, умирая, подействовало на них, сделало их бессмертными до того дня… – он вдруг прервался, взглянув на женщину, начавшую всхлипывать. – Постой-ка, – он задумался, внимательно глядя на Снежану. – Я знаю кто ты… Ты из их рода…

– Что? – отшатнулась девушка, – Нет!

– Да… Они предупреждали тебя… Не хотели, чтобы ты осталась… – протянул он, изучая её пронзительным взглядом. – Но почему же ты осталась? Обычно они убегали, после того, как приводили очередную жертву… – он мельком глянул на Улиту, которая сидела оцепеневшая, едва дыша от ужаса. – Но тебя я не почувствовал… И не знаю тебя… не ждал тебя… Та, другая, ещё молода…

– Жертва? Другая? – растерянно воскликнула Снежана, – Ты о чём? Я даже не знала об этой таверне до сегодняшнего дня… И это она меня привела сюда, а не я её… – она показала на Улиту, на мгновение её возмущение притупило её страх перед призраком, и добавила. – Неужели ты думаешь, я бы привела сюда кого-нибудь, если бы знала об этом…?

Выражение лица эльфа неуловимо изменилось.

– Другие из твоего рода приводили… – ответил он с лёгкой насмешкой в голосе, ещё раз скользнул взглядом по Улите и вновь переключился на Снежану, – Но я вижу, что ты говоришь правду… – протянул он. – На тебе нет пятна предательства… оно на ней…

Призрак прищурился на испуганную девушку. Казалось, он пребывал в недоумении, явно произошло что-то, чего он не ожидал. Но затем вдруг его брови взлетели вверх, когда ему вдруг в голову пришла новая мысль.

– А ведь и правда… – с изумлением сказал он. – Да… – добавил он, будто рассуждая сам с собой, – именно так. Теперь всё обретает смысл. Теперь я знаю, кто ты – ты та, что была обещана мне божеством отмщения, обещанная мне невеста: «Та, что не испугается тебя. Та, что видит невидимое. Печальный плод отравленного древа». Теперь я понимаю, что это значит. – Он вновь повернулся к всхлипывающей женщине. – Кто ж знал, что это будет одна из вашего рода? – он злорадно усмехнулся.

– Нет, пожалуйста… Не трогай её… – женщина вдруг упала на колени перед призраком, и тот с отвращением слегка отодвинулся. – Мы в твоих руках, делай с нами что хочешь, но пожалуйста, оставь её… она так юна, она ни в чём не виновата!.. Возьми лучше её!! – она вдруг яростно ткнула в сторону Улиты, и девушка взвизгнула от ужаса. – Вот она-то не невинна!!

– Она мне не нужна, – призрак безразлично пожал плечами. – Мне нужна та, что была мне обещана, а это ваш потомок… Сама она может ничего и не сделала, но грехи её предков тяжелы, – насмешливо сказал призрачный эльф, – Вы нас предали…

– Нас бы убили, если бы мы не повиновались, – глухо заговорил мужчина, – ты это знаешь, чёртов эльф, над нашей дочерью бы надругались, не мог же я…

– Что не помешало тебе взять их деньги, – прервал его тираду призрак. – кроме того ты прекрасно знаешь, что вы могли бы уйти с нами, мы бы вас защитили – ни один человек не знал это ущелье так как ты, но ты избрал другой путь… И что насчёт тех девушек, что вы заманивали сюда? С помощью той самой дочки? Утверждая, что одна из них и есть обещанная невеста…

Снежана похолодела, вспомнив замечание Улиты о пропавших без вести батрачках её семьи.

– Мы защищали своих… – упрямо ответил мужчина.

– Это так. – спокойно согласился призрак. – Нынче же ваши грехи вас настигли. Судьба отпрыска вашего отравленного древа свершится – и вы сами её определили. – Он на мгновение остановился. – Однако возрадуйтесь, наконец-то вы можете упокоиться, отправиться в загробную жизнь, ответить перед своими богами.

– Нет! – женщина вскочила на ноги, но призрак сделал лёгкий жест в её сторону, и она и её муж резко постарели на те самые двести лет и превратились в высохшие мумии, крик женщины застрял у неё в горле.

Обе девушки смотрели на это, помертвев, не способные даже пошевелиться от ужаса.

– Что же до тебя, моя невеста, – призрак протянул руку к щеке Снежаны.

Резкая боль от его ледяного прикосновения привела её в чувство, и она отскочила.

– Нет! – закричала она. – Нет! – она выбежала из таверны и поспешила в ночь.

Она бежала так быстро как только могла, постоянно проваливаясь в глубокий снег, тяжело дыша от изнеможения и отчаяния. Она слышала шаги мертвяка, тяжёлые и неумолимые, преследующие её. На мгновение ей показалось, что они затихли вдали и ей удалось спастись, как вдруг раздался жуткий вой дюжин волчьих глоток. Она остановилась и упала на колени – она была окружена стаей. Жёлтые глаза внимательно следили за ней, тёмные тени плясали на снегу, окружали её, медленно приближаясь, готовясь к убийственному прыжку. Вдруг между ними пронёсся шар призрачного света и врезался в землю рядом с девушкой, вновь превратившись в предводителя призрачного отряда эльфов. Стая замерла, уставившись на мертвеца, однако они не были готовы отказаться от добычи, которая была уже так близко, что они уже ощущали её вкус. Да и потом в этих местах бестии и призраки жили слишком долго бок о бок, чтобы бояться друг друга. Волки снова подошли поближе. Призрак вытащил меч из ножен и крутанул им, выпустив светящуюся линию мертвенного света, которая хлестнула по нескольким волкам – они отпрыгнули и взвыли от боли. Ещё один взмах мечом – и стая наконец отступила обратно в ночь. Призрак вернул меч в ножны и посмотрел на девушку. Она смотрела на него словно заворожённая, не в состоянии что-либо сказать. Он повернулся и медленно направился обратно к таверне, не оставляя следов на снегу, но путь, по которому он прошёл, казалось, тускло светился. Снежана какое-то время продолжала сидеть – слишком измученная бегом и ужасом, затем наконец поднялась и последовала за ним по призрачному пути. Она видела его тускло светящуюся фигуру вдали, та двигалась медленно, но ей не удавалось его догнать. Рядом с таверной он попросту растворился в воздухе.

Когда Снежана зашла в таверну, от отряда не осталось и следа. Улита сидела под столом, вцепившись в колени и тихо подвывая от ужаса, уставившись на мумии, не в состоянии отвести взгляд. Часы всё так же молчали, огонь погас, как будто это место умерло вместе с его хозяевами. Снежана поспешила к Улите и затрясла её.

– Бежим! – закричала она. – Бежим отсюда!

Подруга никак не отреагировала, всё так же качаясь из стороны в стороны и воя что-то неразборчивое. Снежане пришлось отвесить ей несколько пощёчин, прежде чем она наконец пришла в себя. Обе девушки выбежали из жуткого дома и побежали вниз по дороге. Им даже в голову не пришло, что они вновь могли запросто потеряться по дороге, да и волки всё ещё кружили по лесу. Но в этом жутком месте они оставаться не могли. И откуда-то Снежана точно знала, куда идти, а волки обходили их стороной.

Девушки вернулись в деревню рано утром, первые лучи солнца робко освещали небо. Они попрощались, избегая смотреть друг на друга и крадучись разошлись по домам. Бабушка Снежаны встретила её сурово насупившись, девушка пробормотала что-то про то, что они потерялись по дороге. Старуха скептически скользнула взглядом по её мертвенно-бледному лицу, но потом заметила листья галантои, что они с Улитой успели собрать и решила, что девочек напугали волки и пустила её спать. Правда её охватило какое-то неприятное чувство, когда ледяное дуновение, казалось, проследовало за Снежаной в её комнату. Её родители вернулись на следующий день и переговорили с бабушкой, затем вновь расспросили её о мнимом походе за галантоями. Её мать, Стояна, и бабка несколько раз обменялись взглядами пока она рассказывала, особенно когда она начала запинаться, пытаясь описать как они блуждали ночью, но в конце концов вроде как ей поверили, правда мать её ещё раз крепко отругала. Казалось, жизнь в деревне вновь потекла своим чередом, хоть они уже не столь часто встречались с Улитой, они не говорили о том, что случилось и их отношение друг к другу с тех пор неуловимо изменилось. Казалось, Улита чувствовала себя неловко, за то, что втянула подругу в этот ужас, за то, что смеялась над историями о призраках, но была слишком горда, чтобы признать свою неправоту. Да и потом, Снежана оставила её в полном одиночестве с двумя трупами и призраками! Хороша подруга! Правда было и ещё кое-что, из-за чего она не чувствовала себя ни капельки виноватой в произошедшем.

Несколько дней спустя начали происходить странные вещи. Свеженадоенное молоко прокисало в считанные минуты, кошки нервничали и шипели на тени, их шерсть практически постоянно стояла дыбом. Бабка Снежаны, убирая закатки, свалилась со стула, как будто её кто-то толкнул, и чуть не сломала шею, а младенец её сестры серьёзно заболел. Однажды вечером Снежана помогала матери на кухне, как вдруг та вскрикнула, схватила её за руку и повернула её, чтобы получше рассмотреть её щёку, ту, к которой прикоснулся призрак. Теперь, в полутьме, была явственно видна тускло посверкивающая отметка. Стояна в ужасе распахнула глаза и отвесила дочери оплеуху.

– Ты мне солгала! – сердито сказала она. – Ты была в Долине Эльфийских Слёз!

– Я там не была, – пробормотала девочка.

Прозвенела очередная оплеуха.

– Хватит врать!

– Я не вру, – упрямо повторила Снежана. – Мы были только в старой таверне.

– В таверне, – в ужасе выдохнула мать и побледнела. – Ты привела их сюда! Они были привязаны к долине, а ты привела их сюда! Это поэтому… – она прервалась и задумалась.

Потом она затащила дочь в подвал и заперла её там, оставив лишь небольшую свечку. Снежана присела и поёжилась. Было прохладно, тени причудливо танцевали в тусклом свете свечи. Тёмные углы смутно о чём-то напоминали, о чём-то из раннего детства, чём-то ужасном, но она никак не могла вспомнить о чём именно. А кроме того, если её самозваный жених вдруг решит объявиться – ей некуда будет бежать. Родители всю ночь проговорили с бабкой. Они пытались разговаривать тихо, но время от времени до неё доносились отдельные фразы.

– Другого пути нет, иначе мы все в опасности. Подумай об остальных детях, – это была её бабка. – Я тебя предупреждала, она всегда была не такой… надо было её оставить в лесу тогда, после того как та ведьма…

– Ну почему она меня не послушала! – это была её мать, нарабатывая злость. – Я запретила ей туда ходить. Я всегда знала, что эта Улита – хитрая штучка.

– Она должна уйти, – снова начала бабка, – пока никто не заметил и пока они не вспомнили…

– Нет-нет, это всё ты… – поспешно возразила мать, – Я тебя предупреждала, что не стоит уводить девушек из нашей деревни!

– Это неважно, дура, – вдруг заговорил отец, – Если что-то из этого вылезет наружу, то соседи просто сожгут наш дом дотла, – мужчина выругался. – Меня предупреждали не связываться с тобой и твоей сумасшедшей мамашкой. Вобщем так, либо вы с этим разбираетесь, либо я вас всех троих отвезу в ущелье и пусть проклятый эльф сам выбирает, кто ему невеста! – последовали тяжёлые шаги, потом он остановился на пороге. – Тебя же просили за детьми присмотреть! – сказал он, по-видимому обращаясь к тёще. – Что же ты за…

Мужчина не договорил, тяжело вздохнул и вышел, хлопнув дверью. Обе женщины какое-то время сидели молча.

– Она должна уйти, – наконец снова сказала бабка, – Если повезёт, то она расплатится за все наши грехи…

Стояна тяжело вздохнула, всё ещё неохотно, но явно соглашаясь.

Снежану выпустили из погреба только рано утром. Её мать явно плакала ночью, но теперь пыталась скрыть свои чувства за ворчанием. Она сухо сказала, что Снежане придётся вернуться в старую таверну и остаться там, чтобы призраки оставили деревню в покое. И вернуться ей нужно будет до того, как в деревне кто-нибудь о чём-нибудь догадается. Теперь, когда она об этом тщательнее поразмыслила, то избавление от дочери, «разговаривавшей с духами», может таки оказаться скрытым благом – жители деревни всегда опасались Снежаны, если она исчезнет – её никто не спохватится. Стояне было всё ещё тяжело это делать, хоть Снежана действительно всегда была трудным и странным ребёнком, но всё-таки это был её ребёнок. Однако один взгляд на остальных детей – особенно младших близнецов и первую внучку – возвратил ей решимость, даже возродил её злость на дочь за непослушание. Она сама виновата. Всё правильно – она сама виновата и должна вообще быть благодарна, что её всего лишь выгоняют и оставляют в живых, хоть вероятно и ненадолго…

– Но что я буду там делать? – растерянно спросила Снежана, когда ей сказали, что она должна вернуться в таверну.

– Я не знаю! – раздражённо ответила мать, занятая приготовлением завтрака для семьи. – Надо было об этом думать до того как ты туда направилась…

– И откуда мне было знать, что мы потомки предателей? – пробормотала девушка.

– Ну теперь-то ты знаешь! – мать поспешно отвернулась и с преувеличенным усердием принялась замешивать тесто для хлеба. – Ты умная девушка, ты должна понимать, что такие вещи… не обсуждаются за обеденным столом. Ну а кроме того, тогдашняя ситуация была не столь проста…

– Для эльфов она была простой… – возразила Снежана, подумав, что если всё было не так просто, то почему ж это всё же было семейным секретом?

– Ну что ж!

Стояна в ярости обернулась и смерила девочку ненавидящим взглядом. Ей было ужасно тяжело выгонять собственную дочь и она пыталась объяснить ей, что она должна думать и о других детях, но эта неблагодарная дрянь этого не ценит, не понимает как им всем тяжело, думает только о себе.

– Я думаю ты прекрасно с ними поладишь! – она вернулась к готовке, бормоча что-то неразборчивое. Наконец она снова взяла себя в руки. – Я соберу еды тебе на дорогу, ты можешь сходить попрощаться со своей подружкой… но завтра ты должна уйти.

Снежана спотыкаясь вышла из дома, едва замечая, как братья и сестра старательно избегают её, будто она вдруг стала прокажённой. Она зажмурилась от яркого света и растерянно осмотрелась, словно увидев деревню в первый раз. Всё происходящее было столь сюрреальным, будто бы происходило с кем-то другим, не с ней, а она всего лишь наблюдала со стороны. После короткого раздумья она решила пойти к дому Улиты. В её сердце теплилась слабая и несколько наивная надежда, что та сможет как-то помочь. К её удивлению и унынию, мать Улиты, обычно радушно её встречавшая, равнодушно скользнула по ней взглядом и даже не пустила её на порог. Она сухо сказала Снежане подождать и исчезла в доме. Вскоре, после явно неприятного разговора, Улита выскользнула из дома, смущённая, избегая смотреть на Снежану.

– Тебе не стоило приходить… – проворчала она.

– Почему? – растерянно спросила подруга.

Она ожидала определённой неловкости между ними из-за того, что произошло, но она никак не ожидала, что её приход будет нежелателен. Она хотела сказать что-то ещё, но всё что ей удалось из себя выдавить было снова:

– Почему?

– Почему? Ты ещё спрашиваешь? – чересчур поспешно рассердилась Улита. – После того как ты привела этих призраков сюда?

Снежана какое-то время молча смотрела на подругу, не в силах что-либо выговорить от невероятной несправедливости.

– Я? – пробормотала она, с трудом сдерживая слёзы и отчаянно подыскивая слова. – Ты хотела туда пойти… Ты убедила меня… называла меня трусихой, если я не пойду…

– Но я ж тебя не заставляла идти? – раздражённо прервала её Улита.

Вся ситуация была ей весьма неприятна. Она прекрасно знала, что она была неправа, и то, что её подруга произнесла это вслух только ещё больше разозлило её.

– И вообще, это ТЕБЯ хотел эльфийский призрак… так что он последовал за тобой, а не за мной! Не я ж виновата в том, что ты потомок предателей…

– Я же об этом даже не знала… – едва слышно прошептала Снежана, заливаясь слезами.

– Ну, в этом я тоже не виновата. – проворчала Улита. – Одна из тех пропавших девушек была двоюродной сестрой моей мамы, так что…

У Снежаны резко высохли слёзы и она посмотрела на бывшую подругу, вдруг с ужасом осознав.

– Подожди, значит ты знала об этом? Ты специально привела меня в таверну? Ты меня туда заманила?

– Нет, я об этом узнала только когда мы вернулись… – поспешно ответила Улита, слишком поспешно для того, чтобы это было правдой. – Знаешь ли, тот ужас, что мы пережили, сложно было скрыть…

– Твой брат «нашёл» то место, – протянула Снежана, не слушая её, глядя на бывшую подругу тем самым пронзающим душу взглядом, которого так боялись жители деревни. – И рассказал тебе, зная, что мы постоянно вместе… что мы туда пойдём, что ты наверняка сможешь меня убедить, и я не буду не о чём подозревать… Всё твоё семейство сговорилось против меня!

– Твоя семья первая причинила зло моей, так что не изображай тут оскорблённую невинность, – проворчала Улита.

– Но я-то вам ничего не сделала! Я думала, что мы подруги! – в отчаянии воскликнула Снежана, – Они хотят, чтобы я вернулась в таверну, чтобы призраки оставили деревню в покое… они хотят просто принести меня в жертву!

– По-моему вполне разумно, – проворчала Улита.

Снежана вздрогнула и молча уставилась на свою бывшую подругу, слишком поражённая, чтобы осознать этот жестокий ответ. Улита как могла старалась не смотреть ей в глаза. Вообще-то Снежана ей действительно нравилась и она всегда смеялась над теми, кто боялся её пронзительного взгляда, которого сама не боялась. До сих пор. Казалось, что что-то зловещее уже обволокло Снежану, и если она нечаянно посмотрит в эти глаза, то это что-то перетечёт и на неё. Её подруга угадала, она действительно знала заранее и сознательно вела её к таверне. Правда, она не ожидала того ужаса, что ждал их там, никто не мог знать, что именно могло там произойти. Когда они вернулись и Улита рассказала всё матери, та была в ужасе, что чуть было не послала дочь на смерть. Однако ж теперь стало ясно, что семейная месть всё-таки состоялась. Улита сжала губы и с упрямством всё-таки посмотрела теперь уже бывшей подруге прямо в глаза. Снежана повернулась и, не говоря не слова, ушла. Улита с облегчением вздохнула, глядя как она идёт вниз по улице. На мгновение она почувствовала укол вины, но быстро отмахнулась от этого чувства – это они виноваты, во всём виновата семья Снежаны. А раз она часть этой семьи, то и она тоже виновата. А значит она была права в том, что сделала.

Снежана медленно плелась домой. Она была раздавлена, слишком поражена, чтобы плакать. Деревня выглядела спокойной как никогда, всё ещё не подозревающей о подкрадывающейся к ней темноте. Снежана посмотрела на приближающуюся батрачку одного из зажиточных домов, возвращающуюся из курятника с корзинкой полной яиц. Девушка напевала какую-то весёлую мелодию и всё вокруг было столь тихим и благостным, пребывающим в блаженном неведении о происходящей несправедливости. Вдруг Снежана вздрогнула и замерла с широко раскрытыми от ужаса глазами: в конце глиняной дороги она увидела призрачную кавалькаду. Привидения медленно ехали по дороге, внимательно заглядывая в окно каждого дома, мимо которых они проезжали, как будто ища кого-то. Когда они наконец поравнялись со служанкой, один из них посмотрел на Снежану, и она узнала одного из эльфийских призраков из таверны. Его губы скривились в жестокую усмешку, и он обнажил меч. С ужасом девушка смотрела, как он подъехал сзади к ничего не подозревающей служанке и вдруг взмахнул мечом, обезглавив её. Пока Снежана, окаменев, смотрела как голова девушки упала в корзинку, а её тело, спотыкаясь, прошло ещё несколько шагов, не в силах отвести взгляд от этого жуткого зрелища, всё вокруг изменилось. Призрачная кавалькада вдруг материализовалась и теперь бесновалась по деревне. Эльфы скакали с оглушительным гиканьем, убивая всех на своём пути, сжигая дома… Воздух заполнился пением стали, предсмертными криками и холодящим душу воем духов. Снежана зажмурила глаза и зажала уши руками в наивной и бесполезной попытке вырваться из этого кошмара. Она пришла в себя от того, что кто-то тряс её за плечо и далёкий голос спрашивал всё ли с ней в порядке. Она подняла взгляд и вздрогнула, увидев служанку живой и невредимой. Она медленно осмотрелась – деревня тоже была в полном порядке, никаких признаков нападения и разорения. Снежана снова уставилась на служанку, которая от неё слегка отшатнулась, но так и не смогла ничего из себя выдавить. Девушка отшатнулась ещё больше и наконец поспешила дальше по дороге, постоянно оглядываясь и бормоча что-то о чёртовых заклинателях духов. Снежана какое-то время смотрела ей вслед, всё ещё в растерянности от всего произошедшего, затем повернулась и уставилась на своё отражение в окне ближайшего дома. Теперь она поняла почему та девушка отшатнулась от неё с таким ужасом – её лицо было мертвенно бледным, а взгляд почти безумным. Она почти не удивилась, когда предводитель эльфов, её самозваный жених, вдруг появился позади неё в отражении. Он посмотрел, казалось, прямо ей в глаза, зловеще усмехнулся и исчез. Снежана вздохнула и снова осмотрелась. Не было ясно, видела ли она отголоски прошлого или будущего, или же это просто было её болезненным воображением. В одном у неё не было сомнений – она должна была покинуть деревню. В независимости от того, кто был виноват в ситуации, в которой она оказалась – если она останется здесь, то будет только хуже, постепенно будут втянуты всё больше и больше ни в чём не повинных людей. Она снова вздохнула, размышляя что же делать, как вдруг из дома, перед чьим окном она всё ещё стояла, выскочила старуха и прогнала её прочь, изрыгая проклятия и размахивая какой-то тряпкой. Девушка медленно пошла дальше по улице, она механически шла домой, где мать обещала ей собрать еды в дорогу, но затем остановилась, не доходя пару метров, и задумалась – а зачем? Какая разница переживёт ли она дорогу и первые несколько дней в таверне? Какое-то время она стояла, глядя на свой дом и размышляя, затем повернулась к горам и решительно направилась к горной дороге – прощаться не было смысла.

Остаток дня Снежана шла практически без остановок, только изредка задерживаясь у горных ключей, чтобы попить и передохнуть. Она пыталась решить что же делать, продумать ситуацию, но её мысли были болезненно медленными и тягучими как смола, казалось даже воздух вокруг неё стал вязким, усложняя движение и медленно душа её. На закате она вдруг осознала, что не подумала о том, что выйдя в дорогу так поздно, она не успеет дойти до таверны затемно, что чревато очередной встречей с волками. Однако эта мысль её почему-то не испугала. В действительности она даже не подумала, как же она вообще снова найдёт эту таверну – тогда, когда Улита её привела туда, она всего лишь шла за подругой. Как ни странно, но волки её не беспокоили, и вообще, если бы она была в состоянии адекватно воспринимать окружение, она бы заметила жутковатую тишину, опустившуюся на горы. Она не имела ни малейшего понятия, куда она идёт, и только призрачный свет, казалось, указывал ей дорогу, как тогда, когда она шла за привидением обратно в таверну.

Снежана достигла таверны поздно ночью. Последние несколько часов она шла механически, от усталости с трудом волоча ноги. Она толкнула тяжёлую дверь и зашла в беспросветную темноту комнаты. Всё тот же призрачный огонёк позволил найти лампу и зажечь её. Она осмотрелась, равнодушно скользнула взглядом по обеим мумиям, лежащим в тех же позах, в которых они скончались – достаточно жуткое зрелище, но она уже слишком устала, чтобы бояться. Снежана проплелась к двери в глубине комнаты, обнаружила за ней спальню и рухнула на постель, даже не зажегши камин. В то же мгновение она погрузилась в глубокий неспокойный сон.

Призрачный свет медленно растворился в темноте.

Глава II. Таверна в туманах

Снежана проснулась рано утром, внезапно, как будто её что-то толкнуло. Она резко села на кровати и огляделась. Солнце уже светило сквозь тусклое оконное стекло. Комната, в которой она находилась, выглядела старомодной и пыльной, словно замершей во времени. Она медленно поднялась и почти нехотя вышла из комнаты, вспомнив о трупах; от их вида при солнечном свете её передёрнуло. Девушка подбросила в камин свежих дров и зажгла его, затем прошлась по зале, ища что-нибудь съедобное, держась на расстоянии от мумий и стараясь не смотреть на них, правда никогда не поворачиваясь к ним спиной, будто опасаясь, что они могут на неё напасть. К её удивлению, в погребе она обнаружила приличные запасы еды – видимо даже заколдованные существа нуждались в пище. Она вскипятила себе чаю, достала пару кусочков засохшего хлеба и сушёного мяса и с отвращением, давясь, запихнула всё это в себя, сидя на краешке стула, нервно оглядываясь и прислушиваясь. После этого странного завтрака она выскользнула из дома. Утро было самым обыкновенным, солнечным, но достаточно прохладным, поскольку она была уже достаточно высоко в горах. Снежана поёжилась и глубоко вдохнула свежего, слегка разреженного воздуха. С некоторым удивлением она смотрела на склоны гор, едва тронутые ранними лучами солнца, всё ещё окутанные утренней дымкой – всё это выглядело столь обыденным и спокойным, что сложно было поверить в то, что это место было крепко проклято. Она вздохнула и вернулась в дом. Какое-то время она смотрела на мумии и размышляла. Затем поморщилась, достала из погреба прежде замеченную там лопату и снова вышла. Она спустилась по склону, к небольшой плоской площадке и критически её осмотрела, затем снова вздохнула и принялась копать. Снежана трудилась несколько часов, разогрелась и вспотела, но ей удалось выкопать лишь неглубокую яму в промёрзшей земле. Наконец она поняла, что копать больше не сможет, даже если от этого будет зависеть её жизнь и бросила лопату. Она отёрла пот с лица и скептически оглядела яму – мумии сильно высохли, должны поместиться.

Снежана устало направилась обратно к дому, достала парочку простыней из одной из гостевых комнат и вернулась в залу, где лежали трупы. Ей понадобилось какое-то время, чтобы собраться с духом. Хоть и было ясно, что мумии надо захоронить, она содрогалась от мысли, что ей надо будет к ним прикоснуться. Наконец она взяла себя в руки и, морщась от отвращения, осторожно завернула оба тела в простыни. Затем она по одному отнесла их к могиле: сначала женщину, потом мужчину. Они были очень лёгкими, даже такой хрупкой девушке как она не составило труда их поднять. Затем она присыпала их землёй и наспех провела погребальный ритуал. После всего этого напряжения ей овладела апатия. Она вернулась в дом и вскипятила себе ещё чаю. Взмокнув после многочасового копания, Снежана быстро замёрзла на прохладном горном воздухе, хотя может у её дрожи была и другая причина. После того, как она согрелась и съела столь же неприятный обед, Снежана начала прибираться: скоблить пол, мыть полки и столы, будто пытаясь отмыть налёт проклятия с этого дома, впрочем скорее всего просто пытаясь отвлечься. После минутного размышления, она порубила на куски и бросила в огонь кресло, в котором сидел хозяин таверны – после того, как он в нём умер, у неё не было особого желания сидеть в нём самой.

Был уже поздний вечер, когда она наконец закончила с уборкой и разведкой своего нового пристанища. Таверна была небольшой – лишь четыре небольших комнаты для тех, кто потерялся в тумане. Правда те комнаты были весьма пыльными – в них явно уже долго никто не останавливался, лет так двести. Она выбрала комнату для себя: теперь, когда она не была столь измучена как вчера, ей совершенно не хотелось ночевать в спальне бывших хозяев. Она даже сожгла их простыни вместе с тем креслом, словно это могло полностью изгнать их призрак из таверны. Остальные комнаты она заперла на ключ, не совсем осознавая, что же побудило её это сделать. Словно она пыталась удержать что-то зловещее внутри, или снаружи?

Наконец не осталось ничего, что она могла ещё сделать и она уселась, поджав ноги, в оставшееся кресло с чашкой горячего чая. Снаружи уже было темно и вдалеке слышались первые завывания волков. Большие часы с маятником всё также молчали, но она обнаружила в одной из комнат часы поменьше – редкость для того времени, работавшие исправно. Было немногим за десять. Она ожидала, что призраки придут ночью, поэтому просто сидела перед камином, глядя на огонь и ожидая. Она не решалась особенно шевелиться, потому что ей вдруг показалось, что сама темнота ожила. Казалось, что за пределами тускло освещённого круга перед камином, что-то происходило, чьи-то внимательные глаза следили за ней, множество внимательных глаз…

Два часа прошли в напряжённом ожидании. Снежана размышляла о том, что же произойдёт в полночь, но ничего не приходило в голову, кроме того, что скорее всего она этой ночью умрёт. В конце концов как же ещё она может стать невестой призрака? Бледная и напряжённая она следила за минутной стрелкой, медленно карабкающейся к цифре двенадцать. Наконец она достигла назначения и замерла, замерла и Снежана. Казалось весь мир на мгновение затих, когда стрелка остановилась на двенадцати. Но затем она вновь поползла вниз, и она выдохнула – ничего не произошло, стены не исчезли, призраки не появились, не было даже призрачных огоньков. Она просидела ещё какое-то время, прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха. Затем, после как минимум четверти часа, она постепенно начала расслабляться. Ещё через час, осознав, что её «жених» уже не покажется, Снежана решила, что пора пробовать идти спать, хотя ей и с трудом удавалось убедить себя хотя бы на мгновение покинуть круг света, вступить в тьму, где её поджидали «они». Она не знала кто такие «они» и были ли они на самом деле опасны, но они пробудили в ней смутные воспоминания о её раннем детстве. Какое-то знакомое чувство, воспоминание о том, что она видела что-то или кого-то, кого не должна была видеть. Кого-то, кого другие не видели и смертельно бледнели, если она говорила об этом. Наконец Снежана собралась с духом, чтобы пойти в выбранную ей комнату, но как только она опустила одну ногу на пол, темнота разразилась неразборчивым бормотанием, ворчанием, чириканьем, как будто там находились десятки небольших существ, наблюдающих за ней, обсуждающих её. Она резко поджала ногу обратно, затем осторожно протянула руку и подбросила новое полено в огонь, чтобы тот горел поярче. Так она и просидела всю ночь, не решаясь ступить на пол, словно боясь, что кто-то схватит её за ногу, прислушиваясь к бормотанию и время от времени подбрасывая новые поленья в огонь, постоянно боясь, что их не хватит до утра. С первыми лучами солнца чириканье начало затихать и она задремала.

Несколько следующих дней прошли подобным образом: ночные бдения и несколько часов неспокойного и неглубокого сна по утрам. Призраки всё также не показывались. Вообще кроме «их» чириканья больше ничего не происходило, как будто после того, как она пришла в таверну, те эльфы её попросту игнорировали. Однажды утром, после очередных пары часов тревожного сна, не принёсшего никакого отдыха, она пыталась приготовить себе завтрак, когда вдруг снова раздалось жуткое бормотание. Снежана вздрогнула и уронила чашку – этого ещё ни разу не случалось: «они» всегда молчали днём. Она поморщилась от громкого звука разбивающейся чашки – от недостатка сна у неё и так уже раскалывалась голова. Бормотание становилось всё громче и громче, но Снежана уже была слишком измучена и раздражена, чтобы бояться.

– Замолчите! – закричала она в пустоту комнаты. – Замолчите! Оставьте меня в покое!

Чириканье на секунду прекратилось, затем она отчётливо расслышала едкий смешок, ей даже показалось, что она на мгновение увидела чьи-то любопытные жёлтые глаза в одном из углов, а затем снова началось надоедливое бормотание. А потом внезапно проснулись часы с маятником. Широко раскрытыми от ужаса глазами, Снежана смотрела как те отбивают двенадцать ударов, в то время как чириканье становилось всё громче и громче. С последним ударом она выбежала из дома и понеслась вверх по дороге, напрямик к обрыву.

– Я ЗДЕСЬ! – закричала она, с трудом переводя дух от бега и истерики. – ГДЕ ТЫ? ТЫ ДОВОЛЕН? – её крик эхом разнёсся по склонам.

Снежана стояла на обрыве, слёзы текли по щекам – она так устала от постоянного ожидания и страха, что просто хотела, чтобы это всё наконец закончилось. Не важно как. Она вздрогнула, вдруг услышав тихую музыку. Она осторожно обернулась и её сердце ёкнуло, когда она увидела молодого эльфа, сидящего на валуне и играющего какую-то печальную мелодию, его взгляд покоился на струнах гитары, казалось он не замечает её присутствия. В нём было что-то странно знакомое. Тёмные волосы, тонкие черты лица, тонкие губы, беззвучно шевелящиеся будто напевая. Снежана какое-то время смотрела на него, не в силах пошевелиться или заговорить.

– Кто… кто ты? – наконец заикаясь проговорила она. – Что… ч-ч-что ты здесь делаешь?

Эльф поднял голову и посмотрел на неё, девушка вздрогнула, увидев его пронзительные зелёные глаза, затем снова опустил взгляд на струны.

– Ты звала, я пришёл, – спокойно ответил он.

Снежана наконец поняла, что это был предводитель эльфийского отряда, правда намного моложе, чем призрак появившийся в таверне. Эльф продолжал играть, мелодия была невыносимо печальной, рвущей сердце на куски. Девушка смотрела на него, не зная что делать. Наконец он закончил играть и поднялся, опустил гитару на землю и посмотрел на неё.

– Доволен ли я? – задумчиво протянул он. – Доволен ли я? Дайка подумать. Мой дом был разрушен, земля разграблена, – теперь он выглядел возмужавшим воином в полном боевом облачении – кольчуге изящного эльфийского плетения, с луком на спине и двумя мечами по бокам. – Моему народу пришлось спасаться бегством, – он медленно подходил ближе, – наши бывшие союзники напали на нас. А когда мы должны были защищать отходивших беженцев, мы были преданы и попали в ловушку в ущелье. – Теперь он был покрыт ранами, кровь струилась по его лицу и кольчуге из зияющей раны на лбу. – Мы сражались несколько часов, – он всё приближался, и Снежана начала пятиться. – Мы пытались вырваться, но нас было слишком мало. Мы бы не сдались, но нам и не дали такой возможности – они пришли нас убивать. – девушка в ужасе зажала рот рукой, когда он вдруг превратился в мертвеца, смрад смерти был невыносим. – Я погиб последним, после того как все мои товарищи – большинство из них я знал много лет – пали на моих глазах… Их предводитель смеялся мне в лицо, прежде чем убить меня, когда я уже больше не мог сражаться от усталости… Я умер не зная солгал ли он, говоря, что они настигли и убили наших беженцев, которых мы должны были защищать… А теперь моё спасение зависит от человека, да ещё дочери того самого рода, что предал нас… и ты спрашиваешь доволен ли я?

Снежана взвизгнула, когда кусок плоти вдруг отвалился от раны у него на лбу и под ним забелел череп. Она споткнулась и упала, поспешно вскочила на ноги, так как он подходил всё ближе и ближе, и понеслась обратно к дому, позади неё звучала неумолимо приближающаяся тяжёлая поступь мертвяка.

– Доволен ли я? – его голос гремел по ущельям. – Доволен ли я? – Эльф рассмеялся, и горы затрепетали.

Девушка забежала в дом и захлопнула за собой дверь. Ущелье эхом отзывалось на жуткий хохот призрака, комната была заполнена громким бормотанием «тех» и оглушающим тиканьем часов с маятником. Снежана упала на колени и зажала уши ладонями, чтобы избежать этой какофонии. Так она просидела целую вечность, дрожа и плача. Когда она наконец решилась отнять ладони от ушей – всё было тихо. «Они» молчали, часы с маятником всё также тикали, но уже с нормальной громкостью. И всё равно жутко было слышать как они идут, поскольку она их не заводила. Она медленно поднялась, её лицо было мокрым от слёз и она судорожно дышала, затем спотыкаясь поднялась в свою комнату, измученная произошедшим, заперла за собой дверь, как будто это могло чем-то помочь и забралась под одеяло. Она судорожно вцепилась в подушку, прижалась к ней лицом, отчаянно пытаясь успокоиться, но тщетно. Так она и прорыдала, пока не забылась глубоким сном.

На этот раз Снежана спала долго, сказалось и недельное недосыпание, и постоянное напряжение. Когда она наконец проснулась, она осознала, что больше не чувствует себя так, как будто за ней следят. «Они» всё ещё были здесь, но словно немного отступили, давая ей пространство для жизни. Она наконец могла передвигаться по дому не оглядываясь постоянно, и что самое главное – она наконец могла спать ночью. Правда она всё также обходила далеко стороной часы с маятником – они всё так же шли, как будто ими двигала какая-та жутковатая сила, собственная душа. Ещё пара дней прошла без происшествий. После последней встречи со своим «женихом», она не особенно стремилась к повторной встрече. Это оказалось слишком страшно, она всё ещё очень хотела жить и не была готова платить любую цену, ради того, чтобы этот кошмар закончился. А кроме того, после того как «они» оставили её в покое, жизнь казалась веселее.

Снежана пыталась заняться садоводством, что не особенно хорошо получалось на бедной каменистой горной почве. Она как раз в который раз пыталась устроить хоть какое-то подобие грядки, когда волосы у неё на затылке вдруг встали дыбом и по спине пробежал холодок – она вновь почувствовала, что за ней наблюдают. Она медленно повернула голову, не поднимаясь, и увидела эльфа. Он стоял, прислонившись к стене дома, и наблюдал за её потугами. Какое-то время они смотрели друг на друга, затем Снежана поднялась, отряхивая грязь с рук.

– Опять ты… – пробормотала она. – И что тебе нужно на этот раз?

Эльф продолжал пристально смотреть на неё.

– Как тебя зовут? – наконец спросил он, не отвечая на её вопрос.

Девушка замерла, затем растерянно ответила.

– Снежана…

– Снежана, – протянул эльф. – красивое имя… правда несколько неподходящее для того, кто не любит холод… – продолжил он, задумчиво глядя на неё.

Снежана зарделась под его внимательным взглядом, она была ужасно растеряна – после их первых двух встреч она ожидала чего угодно, но не этого.

– Что, – нервно усмехнулась она, – ты тоже за мной следишь?

Эльф вновь проигнорировал её вопрос. Через какое-то время она занервничала под этим спокойным внимательным взглядом и снова заговорила.

– Итак я здесь… что ты хочешь от меня? Как я должна снять проклятие?

Призрак пожал плечами.

– Не знаю, – спокойно ответил он.

Снежана аж поперхнулась и изумлённо уставилась на него.

– Что значит… ты не знаешь? Но… – она запнулась, не зная что сказать, недоумевая зачем она вообще тогда здесь.

– Не знаю, – повторил эльф.

Какое-то время он молчал, размышляя. Затем он снова заговорил, глухим голосом, смотря сквозь неё куда-то вдаль.

– Когда я… умирал, испуская последний вздох, смотря как их лошади топчут копытами наши тела… с моим последним вздохом я проклял их… тех кто разграбили наши дома и осквернили наши тела… и тех, кто нас предал… – он замолчал.

Снежана подивилась тому, что даже призраку тяжело говорить о последних мгновениях своей жизни. Наконец он снова заговорил, всё также глядя вдаль.

– Когда наши души покидали наши тела, ко мне приблизилось божество мести и обратилось ко мне.

Он снова замолчал, прищурился, словно вспоминая, а затем процитировал:

Печален день, коль благородный воин,

Последний вздох свой отравил проклятьем.

Однако мы всегда на поле боя,

Услышан ты, исполнится заклятье.

Враги твои отсель не вкусят смерти,

Пока отмщенья страшный час не грянет.

Проклятья ж яд – таков закон на свете,

Отныне и тебя, увы, отравит.

Покой теперь не обретёшь и ты, пока

Не встретишь на своём пути ты деву,

Незримых видящего хрупкого цветка,

Печальный плод отравленного древа.

Душой чиста, не ведавшая страх,

Она вернёт тебе украденную жизнь.

Но срок рожденья неизвестен нам,

До той поры – ущелье ты хранишь.

На этот раз он замолчал надолго, Снежане невольно стало его жаль. Его взгляд был печальным и усталым – всё явно пошло не так, как он ожидал, его проклятие наказало не только тех, кто были виновны в его гибели, но ударило и по нему, удерживая его здесь, не давая его душе упокоиться. Он платил дважды, может даже трижды, учитывая, что его спасение зависело от потомка тех, кого он ненавидел больше всего. Тем временем призрак снова заговорил.

– Так что я не знаю, как ты должна снять проклятие… Я лишь знаю, что ты та, кто может это сделать…

– Ты уверен?… – девушка нервно усмехнулась, с ноткой сарказма. – Ты меня зовёшь «хрупким цветком, не ведающим страха»?

Эльф усмехнулся и выпрямился, смерив её взглядом.

– Ты действительно хрупкий цветок. Что же касается страха, – он снова неопределённо усмехнулся, – ты отвечаешь, возражаешь… требуешь… а тогда ты просила за жизни людей, которых ты только только встретила, ты даже не знала кто они… не так как другие…

– Другие? – поспешно спросила Снежана, и когда эльф поначалу не ответил, нервно продолжила. – Улита что-то говорила про батрачек из моего дома, что исчезали на протяжении многих лет… а ты… – она не смела продолжить. Даже после того, как её собственная семья пожертвовала ею, чтобы спасти себя, было сложно обвинить их в подобных ужасных деяниях.

– Твои предки, – кивнул эльф, – пытались утолить моё желание мести. Они знали о той части предсказания, где говорилось о девушке, что снимет проклятие. Поэтому они заманили несколько девушек из деревни сюда. Обычно одна из дочерей звала их собирать цветки галантои, – Снежана вздрогнула – это был предлог, который Улита придумала для родителей. Совпадение? Или ей понравилась ирония? – К сожалению дочерям всегда удавалось спастись, – горько протянул эльф, – зная, что я привязан к ущелью.

– А что произошло с теми девушками? – спросила Снежана, когда призрак замолчал, погрузившись в воспоминания.

Эльф вновь посмотрел на неё и она пожалела, что спросила.

– Разное… – он равнодушно пожал плечами. – Некоторые были так напуганы, что не разбирая дороги убежали в ночь. А горные дороги коварны, особенно ночью. Их кости до сих пор белеют на дне безымянных ущелий. Другие окаменевали и погибали от ужаса. Третьи кричали, что они сделают всё, чтобы спасти свою жизнь, даже сами убьют тех двоих… Наверно сложно их в этом винить. Люди делают всё что угодно от страха смерти… – он остановился и посмотрел на неё. В его холодном мёртвом взгляде вдруг появилось что-то новое – любопытство? Или даже слабое сочувствие? – Но никто не просил за их жизни, забывая о своей…

– Те… третьи, – пролепетала Снежана, – что… с ними… – она не договорила вопрос – лёгкая насмешка, появившаяся во взгляде призрака была ей ответом. Она задумалась, а затем смущённо спросила, чувствуя себя неловко. – А тебе не было их жаль? Они же не виноваты в твоём несчастье.

Эльф рассмеялся и девушка поёжилась – это был тот же смех как тогда, в ущелье.

– Мне? Почему я должен их жалеть, если их предали свои же. Мёртвые не знают жалости. – насмешливо ответил он, подойдя поближе. Он прикоснулся к её щеке и на мгновение его взгляд затуманился. – Может вначале… когда память о жизни ещё свежа – тогда ещё чувствуешь любовь к близким, сожаление, боль утраты… Но когда проходит время, плоть тлеет, положительные эмоции увядают вместе с ней… Остаётся только боль. Боль, скорбь, жажда мести. Ненависть. – Снежана похолодела под его мёртвым взглядом. – Со временем, – продолжил он, убирая руку. – По прошествии веков, я стану безумным мстительным призраком, движимым исключительно ненавистью.

– Но ты же сказал, что я могу снять проклятье…

Эльф печально кивнул.

– Только ты можешь это сделать, да… Но нет никаких гарантий, что ты это сделаешь. В конце концов, ни ты, ни я не знаем как это сделать, – он всё также смотрел ей прямо в глаза. Затем протянул руку и снова провёл пальцами по её щеке – его прикосновение было ледяным. – Действительно жаль…

– Что? – растерянно спросила Снежана.

– Что за грехи предков расплачиваются чистые сердцем. – ответил призрак и повернулся, чтобы уйти.

– Ты не сказал мне как тебя зовут… – крикнула ему вслед Снежана и застыла от своей собственной дерзости, когда он остановился и слегка повернул голову в её сторону.

– Теймхнин. – ответил он после короткого раздумья, какое-то время помолчал, не двигаясь с места, и добавил. – Тебе следует приготовиться.

– К чему? – недоумённо спросила девушка.

Он окинул её сомневающимся взглядом.

– Ты – новая хозяйка таверны. Через два дня будет равноденствие – у горного короля будет первый шабаш года, так что у тебя будут… постояльцы.

– Какие… постояльцы? – пролепетала Снежана.

Однако эльф не ответил и поднялся по дороге, исчезнув в тумане. Девушка какое-то время смотрела на завихрения в дымке. Её обуревали двоякие чувства: эта встреча с предводителем призрачного эльфийского отряда была несомненно совершенно другой, чем остальные. Она уже почти не боялась его, скорее ей было грустно и жаль его, из-за его мучений, отчасти причинённых её родом. Однако был и страх того, что же будет, если она не сможет снять заклятие? Теймхнин сказал, что он превратится в безумного духа, а что будет с ней? Убьёт ли он её как других? Или же случится что-то ещё более страшное? И что это за «постояльцы» прибудут к ней завтра? Снежана поёжилась, вспомнив о «них», что жили вместе с ней в таверне – наверняка те постояльцы будут не лучше.

Глава III. Шабаш горного короля

Следующей ночью, как только маятник старинных часов отсчитал двенадцать ударов, кто-то настойчиво постучал в дверь. Хоть она и ожидала этого после предупреждения эльфа, Снежана всё равно вздрогнула. Пока она сомневалась, «гости» постучали ещё раз, на этот раз более требовательно. Она наконец собралась с духом, подошла к двери и открыла её – за ней стояла группа невероятно уродливых карликов и карлиц. Она и их предводитель – небольшой горбун едва достающий ей до пояса, с лицом покрытым бородавками – уставились друг на друга.

– А ты ещё кто такая? – наконец спросил он резким тоном, пристально изучая её выпученными глазами.

– Х-хозяйка таверны, – промямлила Снежана – она и сама ещё не была в этом уверена, а эта компания ей уверенности не придавала.

– Да что ты говоришь? – ехидно протянул горбун, под ядовитые смешки остальных. – И что же столь юная, хрупкая дева как ты знает об этой таверне?

– Достаточно! – Снежана ответила неожиданно резко, сама удивляясь своей дерзости. – А если у вас с этим проблемы, то можете поискать другую таверну на ваш вкус! – продолжила она, всё ещё удивляясь откуда в ней вдруг столько смелости, и собиралась было захлопнуть дверь, но предводитель карликов ловко подставил ногу в щель и не дал ей это сделать.

– Ну ладно, ладно! – пробормотал он. – Покажи нам нумера… хозяйка. – последнее слово он проговорил насмешливым тоном.

Снежана молча посторонилась и пропустила их внутрь. Затем она сняла связку ключей, на которой она хранила ключи от тех трёх комнат, что она не использовала и повела всю компанию наверх. К её удивлению все они поместились в две комнаты, похоже совершенно не стесняясь спать вперемешку. Только они начали размещаться, как кто-то снова постучал в дверь. Снежана оставила карликов заселяться, хотя они больше были заняты перебранкой друг с другом и явно этим наслаждались, и вновь пошла открывать дверь. На этот раз за дверью стояли две ведьмы, болтая и смеясь, позади них прибывали всё новые, закладывая крутые виражи на мётлах, визжа и ухая. Как раз когда Снежана открыла дверь, одна из них демонстрировала товаркам новёхонькую резную ступу. Девушка невольно поёжилась, видя все эти уродливые, покрытые бородавками и частично беззубые рожи.

– А где хозяева? – спросила одна из ведьм, стоящих на пороге, и Снежана снова переключилась на них.

– М-мертвы. – заикаясь ответила девушка.

– Мертвы? – спросила вторая удивлённо, высоким визгливым голосом. – Что значит – «мертвы»? – она на мгновение замолчала и затем вдруг поняла, – Но это значит… о, О!! Как волнительно! – добавила она и протиснулась мимо слегка растерянной девушки.

Снежана только собралась последовать за ними, как ещё одна ведьма спустилась на поляну, сидя верхом на старом, лысом, кряжистом лешем, держась за его седые космы и оглушительно хохоча. Снежана застыла на месте, оглушённая невероятной картиной.

– Эй, хозяйка! – крикнула одна из ведьм изнутри таверны. – Нас тут обслужат или как? Как ты обращаешься с гостями горного короля?

Снежана вздрогнула и поспешила внутрь, а вслед за ней и толпа хихикающих ведьм, обменивающихся последними новостями.

– Покажи нам наши комнаты! – приказным тоном произнесла вторая ведьма.

Снежана растерянно оглядела толпу ведьм и лешего.

– Но, – она запнулась, не решаясь продолжить. – Но ведь здесь же недостаточно комнат для вас всех…

– Ерунда! – визгливо рассмеялась ведьма. – Мы останавливаемся в этой таверне на всех шабашах как минимум последние двести лет! На том кольце предостаточно ключей!

Она показала за спину Снежане. Девушка обернулась и чуть не вскрикнула от удивления, увидев кольцо с ключами, на которое она самолично надела три ключа от тех комнат, что она заперла. Теперь на нём было намного больше ключей, и как странно выглядели вновь появившиеся ключи – полупрозрачные, мерцающие призрачным светом.

Побыстрее, девица! – это была ведьма, прилетевшая на лешем.

Снежана снова вздрогнула, увидев огромный глаз, парящий над плечом ведьмы. Она недоверчиво пригляделась – это действительно был очень большой глаз, размером с небольшую кошку, покрытый то ли волосами, то ли сухожилиями, с небольшими, похожими на кошачьи, ушками и круглым, зубастым, постоянно открытым ртом.

– И на что это ты так уставилась? – раздражённо спросила ведьма. – У тебя что, кошек не было?

Снежана наконец смогла отвести взгляд от «совершенно обычного» домашнего животного, сняла кольцо с ключами с крючка и пошла наверх, всё ещё колеблясь. Поднявшись на второй этаж, она застыла в удивлении – коридор, который до сих пор простирался всего на четыре комнаты, теперь казалось вытянулся до бесконечности, странно извиваясь, будто живой, разевая к ней свою пасть, завлекая, поджидая, насмехаясь. Снежана выдала последний «земной» ключ одной из ведьм, затем тяжело вздохнула, крепко сжала кольцо с ключами, собралась с духом и шагнула в новую, призрачную часть коридора. Ей показалось, что как только она ступила туда, что-то заухало, громоподобно рассмеялось и затем в ожидании замерло. Она снова вздохнула и принялась распределять комнаты – призрачные ключи жгли ей пальцы, стены тряслись, ухающий хохот оглушал. Наконец она всех заселила и направилась обратно к столовой части таверны. Она с облегчением вступила обратно в обычную часть дома, однако её радость была недолгой, поскольку она обнаружила, что тоже самое произошло и обеденным залом таверны – теперь в него могло вместиться несколько десятков гостей. Ещё одна неожиданность поджидала её на кухне – её заняли карлики, которые что-то радостно варили и кипятили.

– Э, а что это вы тут делаете? – растерянно спросила Снежана, карлики явно были знакомы с этой кухней не понаслышке.

– Готовим, не видно что ли? – проворчал их предводитель. Затем, видя, что она всё также недоумённо на них смотрит, повернулся к ней, подбоченился и насмешливо спросил. – Или ты хочешь сказать, что ты сама приготовишь жабий суп и жаркое из человечины? Ну и всё остальное?

– Из человечины? – повторила за ним девушка, её глаза расширились от ужаса.

– Ты в курсе, что за постояльцы у тебя будут? Да? – язвительно спросил карлик. – Ведьмы – это только начало, затем будут упыри, волкодла…

– Никакой человечины тут не будет! – решительно прервала его Снежана. – Не на моей кухне.

– Твоей кухне… – карлики разразились ироническими смешками.

– Вот именно. – предводитель карликов с лёгким удивлением посмотрел на неё. Она была бледна и явно потрясена своим новым дьявольским окружением, но выглядела при этом весьма решительно. – Я унаследовала эту таверну, так что теперь я решаю, что будет здесь происходить, а не ты, и тем более не какие-то постояльцы…

– Да неужели? – карлик пытливо прищурился, – ну и что же ты скажешь тем кровожадным упырям или…

– Что если им это не нравится, то они могут…

– А, я знаю, – горбун пренебрежительно махнул рукой, – поискать себе другую таверну…

– Да! – отрезала Снежана. – Мне всё равно, что происходит на ваших шабашах – это царство горного короля, но здесь… – она не договорила под насмешливыми взглядами карликов, но решительно сжала губы.

Карлик какое-то время задумчиво глядел на ней, затем повернулся обратно к кипящим котелкам.

– Ну что ж, – проворчал, – Я всё ж не могу представить, что ты сможешь приготовить козье мясо так, чтобы оно выглядело как человечье, так что иди лучше обслуживай гостей. Там внизу – эль, – он показал на ещё одну призрачную дверь, что появилась в таверне, – Иди-ка прикати наверх пару бочонков, а то скоро тут будет кишмя кишеть голодной и жаждущей нечистью.

– Знаешь, мне кажется она бы это сделала, – сказала одна из карлиц, когда Снежана исчезла в призрачном погребе. – Я имею ввиду, заявила бы это упырю или волкодлаку.

– Мда, – задумчиво протянул горбун, – Странная девушка. Испугана до глубины души, я уверен в этом, но не хочет этого показывать…

– Тогда может у мальчика таки есть шанс на спасение…

– Мда, – снова протянул карлик, всё ещё погружённый в свои мысли, – Забавно. Я всегда считал, что это сказки для детей и блаженных идиотов. Однажды проклятый… – он не договорил и поморщился, будто бы вспомнив что-то болезненное.

Старый карлик оказался прав – ведьмы были только началом. После них в двери постоянно кто-то стучался – ведьмы, упыри, высшие кикиморы, духи, какие-то странные существа, о которых она даже не могла с уверенностью сказать, что это вообще было – цветочные духи? Горные призраки? Все они требовали нумера, а затем спускались обратно в зал чтобы обжираться и упиваться до бессознательного состояния. Снежана с трудом поспевала, чтобы всех обслужить – каждый хотел, чтобы его обслужили первым. Вдруг у неё по спине пробежал холодок, когда открылась дверь и бесшумно, без стука вошли бывшие хозяева таверны – те, кого она похоронила собственными руками. Она поёжилась, увидев, как мужчина прямиком направился к единственному уцелевшему креслу и уселся в него перед камином, со своей неизменной трубкой в руке. Женщина же подошла к ней и грустно улыбнулась.

– Похоже тебе не помешает помощь, – мягко просвистела она.

– Почему вы здесь? – изумлённо спросила Снежана, – я думала, что вы отпущены, можете наконец покоиться с миром…

Женщина печально покачала головой.

– Нет. – она ласково погладила руку девушки, Снежане понадобилось всё её самообладание, чтобы не отскочить от неё. – Нет…

– Значит Тейм… То есть тот эльф, – девушка поправилась, смекнув, что призраку может не понравиться излишняя фамильярность её наследницы с её злейшим врагом. – Он соврал?

Призрак на мгновение потемнел, но затем снова мягко просвистел.

– Он мог и не знать… – Женщина замолчала и поморщилась. Ещё было слишком больно вспоминать свои двухсотлетние мучения и затем гибель, её смерть была ещё слишком недавней. – Однако похоже, что мы только тогда сможем покоиться с миром, когда ты… – она прервалась и после минутного сомненья поправилась, – если ты сможешь снять с него проклятье. – Они обе какое-то время молчали, Снежана чувствовала себя неловко, не зная что сказать. Наконец призрак светло улыбнулся и снова погладил девушку по руке. – Не стоит сейчас ломать над этим голову… Давай лучше я помогу тебе с гостями…

С помощью бывшей хозяйки таверны дело пошло действительно намного лучше. Она явно знала как и что делать, в конце концов она принимала постояльцев на шабаши каждый год в течении почти двухсот лет.

Снежана воспользовалась небольшим затишьем, чтобы осмотреться и освоиться, приглядеться к своим странным постояльцам. Они все усиленно готовились к оргии на шабаше у горного короля – пили и ели до отвала, дразнили друг друга и затевали потасовки, распевали неприличные частушки. Девушка обвела таверну взглядом – пьяные лешие и демоны лапали повизгивающих ведьм, упыри и кикиморы хвастались друг другу количеством загубленных душ, цветочные духи плясали какие-то дикие пляски на столах. Её взгляд вновь задержался на домашнем животном одной из ведьм – судя по всему он воспользовался тем, что и ведьма и леший были больше заняты друг другом и до дна вылакал их эль, так что теперь – немного полетав и покружив над другими гостями, он спал глубоким пьяным сном, храпя и пуская зелёные пузыри. Она наконец вспомнила – в историях о привидениях и лесной нечисти, что рассказывались долгими зимними вечерами за рукоделием, упоминалось и об этом странном создании. Звалось оно глаз-баюн, потому что он якобы охотился, усыпляя свою жертву. Некоторые даже утверждали, что он может заворожить и человека, оставляя его беспомощным против нечисти. Снежана невольно улыбнулась, глядя на столь грозного охотника – после того, как она немного привыкла ко всем этим монстрам вокруг неё, этот глаз выглядел почти славным.

Её недолгая передышка была прервана очередным грубым полу-стуком полу-царапаньем в дверь. Она пошла открывать, но вдруг замерла на месте с рукой протянутой к дверной ручке, услышав слишком знакомые завывания снаружи. Дверь распахнулась с такой силой, что она едва успела убрать руку и на пороге появился огромный, волосатый мужик с недобрым взглядом и злой усмешкой на губах. За его спиной, Снежана сначала различила лишь несколько десятков горящих жёлтых глаз, а затем, когда её глаза привыкли к темноте, она узнала ту самую волчью стаю, что охотилась на неё, когда она пыталась убежать от эльфийского призрака. Некоторые волки как раз меняли форму. «Волкодлаки» – догадалась Снежана. – «Не мудрено, что они не испугались призрака».

– Скажи-ка, хозяйка, – мужик у двери снова завладел её вниманием, говоря низким рычащим голосом, – Что это ты так неприветлива? Мне и моим друзьям нумера не нужны, но мы б хотели присоединиться к празднеству… Или нам тут не рады? – он неприятно усмехнулся, обнажив весьма впечатляющие, хищные зубы.

– Нет, п-почему же… – заикаясь произнесла Снежана и отступила в сторону, пропуская волкодлаков. Их было как минимум десяток. Когда девушка оглядела дорогу, ведущую к таверне, она увидела ещё дюжину волков, которые по-видимому решили расположиться там – завывая, играя, сражаясь.

С появлением волкодлаков настроение в таверне поменялось. Если до этого было шумно, то теперь не было слышно даже себя самого. Цветочные духи старательно их избегали, ведьмы реагировали не слишком благодушно на их лапанье, но всё это их совершенно не заботило. Они жрали, пили, орали и выли, задирали остальных гостей и щипали ведьм за различные пикантные места. А их предводитель, тот что первым был у двери, практически пожирал Снежану взглядом. Когда она в очередной раз проходила мимо него, он вдруг схватил её за бёдра и притянул её к себе, отпустив какое-то мерзкое замечание. Практически немедленно, он взвыл и на секунду отпустил её, получив удар раскалённой поварёшкой.

– А ну отпусти её! – сердито сказал предводитель карликов, – Ты что, не знаешь, что она невеста Теймхнина?

– Конечно знаю, – двусмысленно ухмыльнулся волкодлак и снова прижал к себе перепуганную девушку, – мне просто наплевать…

– Раз знаешь, то убери руку, – сказал спокойный гулкий голос позади него.

Волкодлак обернулся с рычанием и, увидев Теймхнина, появившегося словно ниоткуда, ещё сильнее прижал Снежану к себе, так что она вскрикнула от боли.

– Немедленно, – спокойно продолжил эльф. – Пока я не убрал её за тебя…

Волкодлак снова зарычал, оскалил зубы на призрака, его глаза загорелись ненавистью. Призрак слегка обнажил свой меч и волкодлак поморщился, когда лезвие призрачно замерцало в тусклом свете свечей. Снежана вдруг поняла, что он был среди тех, что преследовали её тогда – тонкий шрам на его лице стал более заметен, когда он скривился, вероятно он остался от удара призрачного клинка, когда Теймхнин разогнал стаю. Лезвие покинуло ножны ещё на чуть-чуть, и с очередным отвратительным рыком и непристойным проклятьем, волкодлак наконец выпустил девушку из лап. Снежана поспешно отбежала к стойке и нервно прижалась с столбу, отчаянно пытаясь прийти в себя от ужаса и обиды. Его прикосновения жгли ей кожу, и она всё ещё чувствовала его смердящее дыхание. Лишь с трудом она успокоилась, а когда она вновь обернулась – увидела, что призрак тоже стоит у стойки и внимательно на неё смотрит. Увидев, что она пришла в себя, он молча повернулся и облокотился на стойку, уставившись в зал. Снежана задумалась – на мгновение ей показалось, что он почти что беспокоится за неё, но затем он вновь полностью отдалился, как будто ничего не произошло. Она слегка нахмурилась – скорее всего он беспокоился только о своём спасении, а она, вернее её безопасность, была важна для него только поэтому. Почему-то это ей было неприятно, хоть и лишь чуть-чуть. Она ожидала больше благодарности с его стороны, больше сочувствия. Снежана снова обвела таверну взглядом. Теперь она заметила, что вместе с ним в таверне материализовался и весь призрачный отряд. Эльфы сидели тут и там, вперемешку с остальными заколдованными гостями. Их появление вновь изменило настроение празднества. Волкодлаки притихли и стали более сдержанными, разговаривали приглушёнными голосами и то и дело бросали ненавидящие взгляды на эльфов. Было более чем ясно, что между этими двумя группами существовала какая-то вражда, идущая намного дальше того, что произошло из-за неё. Снежана подивилась – что же это могло быть, что могли не поделить призраки и… проклятые живые. Правда ведьмы вдруг оживились и заинтересовались, начали прихорашиваться, заигрывать с призраками, щебеча и хихикая, пытаясь привлечь внимание эльфов. Было ясно, что не смотря на всю их мрачность, они всё-таки были более желанными компаньонами чем волкодлаки.

Оргия продолжалась до рассвета, многие из гостей допились уже до пьяного ступора, однако с первыми лучами солнца они живенько разбежались по своим комнатам или же просто по тёмным углам, подальше от яркого света, который мог осветить не только их безобразную внешность, но и все тёмные закоулки их душ. Бывшие хозяева таверны, к облегчению Снежаны, тихо выскользнули из таверны, обратно к своим могилам. К тому времени как солнце полностью вступило в свои права, остался лишь призрак эльфийского предводителя, как ни странно не подчиняющийся этому циклу природы – день для живых, ночь для нечисти. Он наблюдал за тем, как измученная девушка собирает кружки и тарелки со столов.

– Иди спать, – наконец сказал он, удержав её за предплечье, когда она собиралась было убрать очередной стол. Девушка отреагировала нервным смешком.

– Спать? И как интересно я смогу уснуть со… всеми ними в таверне.

– Я буду тебя охранять, они тебя не побеспокоят, поверь… Тебе нужно отдохнуть, следующая ночь будет не легче… – Добавил он, видя, что Снежана всё ещё сомневается.

Она скользнула по нему взглядом, потом отвернулась, немного поразмыслила и наконец кивнула. Девушка обвела обеденный зал взглядом в последний раз и направилась к лестнице, остановилась на полпути, бросила последний сомневающийся взгляд на Теймхнина и осторожно вошла в коридор на втором этаже. Призрачный коридор был тих, будто бы притаившись, по примеру его призрачных постояльцев. И тем не менее он выглядел так, как будто внутри него пряталось что-то опасное. Снежана поёжилась, глядя в кажущуюся бесконечной глубину коридора – её не покидало ощущение, что если она зайдёт в него слишком далеко, то она не сможет найти пути обратно в обычный земной мир. Она встряхнула головой, чтобы избавиться от этого неотвязного ощущения и вошла в свою комнату. Там она какое-то время постояла размышляя, задумчиво глядя на кровать, всё ещё сомневаясь, что она сможет уснуть со всеми этими более чем неприятными гостями в таверне. Что если какой-нибудь упырь захочет вдруг отведать человечьей крови? Внезапно, словно в ответ на её сомнения у двери появился призрачный свет и растёкся по её поверхности, будто защищая вход. Снежана вздохнула и слегка улыбнулась – почему то она тут же почувствовала себя намного безопаснее.

Она проснулась поздно вечером, дом был ещё тих – видимо её постояльцы не собирались показываться до полуночи. Она потянулась и вдруг вздрогнула – у двери, где на рассвете мерцал призрачный свет, теперь стоял эльф и наблюдал за ней. Прежде чем она смогла что-то спросить или хотя бы запротестовать, он растворился в воздухе. Какое-то время она сидела в кровати, натянув одеяло до подбородка, будто опасаясь что он ещё в комнате, затем нехотя выбралась из кровати и начала одеваться. Она тяжело вздохнула, прислушиваясь к дому. На этот раз её сны были неожиданно спокойными, дав ей передышку от всего этого сумасшествия, однако тем сложнее было после этого проснуться и обнаружить, что она всё ещё в этом проклятом месте. Снежана подняла взгляд и вздрогнула, увидев своё отражение в зеркале: она была бледна как смерть, запросто можно было подумать, что она уже отошла в мир иной, взгляд её ныне постоянно широко открытых глаз был вполне себе безумным, её волосы жили какой-то своей жизнью и казалось, что в них появилось несколько серебристых нитей – она прекрасно вписывалась в это странное место, в эту проклятую компанию. Девушка отвела взгляд от зеркала: ей всё время казалось, что она вот-вот увидит кого-то ещё за своей спиной в зеркале. И хоть это и не было самым страшным, что могло произойти, учитывая её окружение, от этой мысли у неё тем не менее пробегал холодок по спине – лучше об этом было не задумываться.

Снежана спустилась вниз и почти не была удивлена увидев, что карлики уже что-то варили на кухне – как и Теймхнин эти странные существа, казалось, не в полной мере подчинялись тому же циклу что и остальная нечисть. На этот раз они приветствовали девушку сердечнее, она утвердилась в их глазах предыдущей ночью – не убежала в ужасе и слезах. Кроме того, похоже они симпатизировали предводителю призрачного отряда эльфов. «Солидарность проклятых» – как сказала одна из карлиц, правда не объяснив, что она имела ввиду. Снежана закончила уборку столов – нужно было успеть до полуночи, требовательные гости ждать не захотят. Затем она вновь направилась в призрачный погреб – толпы нечисти выпили невероятное количество эля, ей лучше было бы выкатить побольше бочонков в этот раз. Спустившись вниз по лестнице, она невольно ахнула – казалось, что внизу количество бочонков не уменьшилось по сравнению с прошлой ночью. Она на мгновение задумалась, как это могло быть, как её сердце ёкнуло от ужаса – в сумерках погреба медленно поднималась рычащая тень с горящими ненавистью жёлтыми глазами – по видимому один из волкодлаков вместо того, чтобы уйти со стаей, обустроился в подвале. Девушка взвизгнула и бросилась наверх, перепрыгивая через ступеньки и чуть не падая, но она была не достаточно проворна – она уже было достигла в спасительного света обеденного зала таверны, как почувствовала, как стальная рука схватила её за ногу и потянула её обратно. Снежана закричала от боли и ужаса и вдруг десятки маленьких, чёрных, пушистых существ посыпались мимо неё в погреб и набросились на волкодлака, целясь в глаза и прочие чувствительные места. Тот грязно выругался и выпустил девушку, завалился назад в погреб, отчаянно размахивая руками, пытаясь оторвать докучливых существ от лица. С громким всхлипом Снежана наконец выбралась из погреба и всё ещё на четвереньках поспешила от распахнутого входа в призрачный подвал. Наконец она достигла стены и остановилась, тяжело опёршись на неё лбом. Она в истерике хватала ртом воздух, слёзы текли по её щекам – она пыталась успокоиться, но воспоминания о той ночи, когда она была окружена жуткой стаей не хотели выпускать её из своих липких объятий. Снежана на мгновение подивилась – почему-то её не пугали ведьмы и призраки эльфов, и она уже немного привыкла к этим маленьким обитателям таверны, которые, как выяснилось, её даже защищали, ей было даже не так страшно в присутствии упырей и кикимор, которые были отнюдь не менее кровожадными чем волкодлаки, но именно эти монстры пробуждали поистине животный страх в её душе. Она вздрогнула и подняла взгляд – Теймхнин стоял перед ней, опираясь на одно колено, глядя на неё озабоченным взглядом. Снежана вновь вздрогнула – когда он увидел как опухает её лодыжка, его взгляд стал таким же как тогда, когда он умертвил бывших хозяев таверны. Он легко спрыгнул в погреб и секунды спустя жуткий вой пронзил надвигающуюся ночь. Чёрная пушистая масса вывалилась из подвала и поспешно растеклась по углам комнаты. Вслед за ними из разверзнутой дыры в полу появился эльф, тащащий что-то тяжёлое за собой. Под безмолвными взглядами Снежаны и карликов, он дотащил тело волкодлака до дверей и исчез в ночи. Одна из карлиц поспешно вскипятила чашку какой-то странно пахнувшей жидкости и подбежала с ней к Снежане, девушка было засомневалась, но встретив ободряющий взгляд карлицы пригубила напиток и почувствовала как стремительно растекающееся по телу тепло так же стремительно успокоило её. Пара карликов спрыгнула в подвал и принялась выкатывать из него бочонки, один за другим. Снежана с облегчением вздохнула и благодарно улыбнулась – этой ночью она ни за что не смогла бы снова спуститься туда.

Следующая ночь прошла практически также как и предыдущая, правда прибывающих «гостей» было меньше – видимо их основная часть прибыла прошлой ночью. Кроме того, настроение постояльцев было менее праздничным, чем накануне, хотя волкодлаки и не показывались. Казалось, что над залом витало тягостное ожидание чего-то страшного. Это было странно – в самом деле, чего могут бояться все эти чудовищные создания? Снежана заметила, что на этот раз эльфийский отряд появился в таверне с самого начала и они все были в полном обмундировании. Она слегка поёжилась от мысли, что могут вновь заявиться волкодлаки, но один взгляд на Теймхнина придал ей уверенности – он выглядел абсолютно спокойным. Хотя кто знает, как бы он выглядел если бы нервничал. Снежана скользнула по нему взглядом. «А могут ли духи вообще нервничать?» – подумала она про себя, усмехнулась этой мысли и поспешно отвернулась, когда он вопросительно посмотрел на неё. Его спокойствие оказалось не напрасным – до утра ничего не произошло, а на рассвете все вновь расползлись по теням. Теймхнин снова охранял её покой, и она опять проспала весь день.

На этот раз её разбудила одна из карлиц. Деваха сидела на краю её кровати и энергично трясла её за ногу. Рядом с ней на кровати лежало праздничное платье, из тех, что деревенские девушки надевали раньше, лет двести тому назад, на празднества и игрища. Снежана растерянно села.

– Что ты здесь делаешь? Что это?

– Что значит, что это? – затараторила карлица. – Сегодня шабаш горного короля! Нам необходимо тебя подготовить… Сделать тебя красивой, – она попыталась распушить волосы Снежаны своими маленькими ручками. – И потом, не думаешь же ты, что мы бы допустили, чтобы ты отправилась туда с нашим мальчиком в этом простеньком замызганном платьице.

Карлица кивнула в сторону платья Снежаны, которое и в самом деле уже изрядно посерело – то, что она носила всё то время, с тех пор как она поселилась в таверне. Она до сих пор не сменила его, поскольку ей совсем не улыбалось надевать одежду покойной хозяйки таверны. Она нерешительно протянула руку к платью, но тут же поспешно отдёрнула её.

– Вашего мальчика? – спросила она, пытаясь подавить вспышку отвращения.

Карлица рассмеялась, слегка зардевшись.

– Да… – протянула она, смущённо трепля себя по затылку. – Теймхнин. Мы… привыкли его так называть… Он почти такой же как мы – поражённый своим же возвратившимся проклятьем… Правда, он намного младше нас…

– Вы тоже были прокляты? – Снежана удивлённо подняла взгляд, – Но почему?

Маленькая уродливая женщина издала неловкий смешок, её глаза на мгновение затуманились, но потом она неловко пожала плечами и отвернулась. Девушке даже показалось, что та вытерла невольную слезу.

– Это неважно… – отмахнулась она. Затем повернулась обратно к девушке и продолжила с преувеличенным энтузиазмом. – Нам нужно тебя подготовить! – она рассмеялась, видя что Снежана всё ещё колебалась и даже слегка побледнела, глядя на платье. – Вот те на, – она снова рассмеялась, – ты что же, боишься надевать одежду, принадлежавшую покойникам?

Снежана судорожно сглотнула, покраснела и, наконец, кивнула. Карлица протянула руку и ласково похлопала девушку по руке.

– Милочка, – весело сказала она, – тебе не кажется, что в данной ситуации это немного глупо? Я обещаю – оно тебя не убьёт… есть множество других вещей, что намного более опасны, чем какие-то старые тряпки…

Девушка вздрогнула и закуталась поплотнее в одеяло.

– Это не утешает… – пробормотала она.

Карлица пронзительно рассмеялась и легко спрыгнула с кровати.

– Ой, прости, милая. Давай, примерь его! – она снова рассмеялась, видя как девушка осматривается, – Не волнуйся, его здесь нет.

Снежана наконец решилась покинуть тёплую безопасность постели и поднялась, дрожа от холода и затаённого страха. Платье и в самом деле было очень симпатичным, со сложной вышивкой. Она пробежалась по платью дрожащими пальцами, затем глубоко вздохнула и принялась его надевать. Взглянув в зеркало, она вздрогнула – она выглядела почти как девицы на старых гравюрах, которые она как-то видела на ярмарке в городе – такое же платье, такая же бледная кожа, те же широко распахнутые глаза, будто в вечном удивлении – стандарт красоты тех времён. Она вновь отвела взгляд, в этом было что-то пугающее. Карлица тихо хихикнула, смерив её любопытным взглядом, и принялась расчёсывать её волосы, щебеча о мелочах. Мучительно долгое время спустя, она наконец закончила и приподняла лицо девушки за подбородок своим толстеньким пальчиком.

– Вот видишь? Теперь ты красивее некуда! – Снежана мельком взглянула и снова отвела взгляд, почему-то ей казалось, что не стоит смотреться в зеркало этой ночью, хоть она и не знала почему. Карлица заметила это и рассмеялась. – Ну что ж, ты готова, мне теперь и самой нужно приодеться. Ты давай, иди уже… милочка…

Снежана вздохнула, осторожно вышла в коридор и в изумлении остановилась – он был заполнен ведьмами, которые высыпались из своих комнат и устремлялись вниз, чтобы лететь на шабаш. В этом-то не было ничего удивительного, что её поразило, так это то, что даже самая уродливая из них теперь выглядела великолепно. Коридор был заполнен изумительно красивыми и при этом едва одетыми женщинами. Одна из них оглушительно расхохоталась, увидев изумлённое лицо Снежаны.

– Это эликсир молодости, дорогуша, – сказала она, подойдя поближе, захватив случайную прядку волос девушки и наматывая её себе на палец. – Лет через сто и тебе понадобится… – она наклонилась ещё ближе и слегка постучала пальцем по кончику носа Снежаны. – Чтобы быть по-настояяящему красивой…

Девушка поспешно отшатнулась, под визгливый смех ведьм.

– Ишь, недотрога, – ухмыльнулась ведьма и, качая бёдрами, пошла вниз по коридору.

Девушка на какое-то время застыла на месте, наблюдая за кажущимся бесконечным потоком ведьм, кикимор, вурдалаков и прочей безымянной нечисти, торопящейся вниз, спеша на шабаш горного короля. Наконец, она собралась с духом и проскользнула между ними наружу. Там она снова остановилась, удивлённо оглядывая необычно ярко освещённый дворик. Приглядевшись, она увидела мириады светлячков, которые собрались над двориком, образуя гирлянды и сферы и освещая всё вокруг. Ведьмы взмывали вверх на мётлах и ступах, кикиморы, как ни странно, оседлали волков и волкодлаков. Снежана была настолько заворожена всей этой фантасмагорией, что не заметила стройного эльфа со столь же изящной лошадью. Она резко повернулась, когда он её позвал и снова изумилась – это был Теймхнин, на этот раз он был в своём самом молодом обличье, том, в котором он явился к ней при их второй встрече. Правда сейчас он выглядел спокойным и беззаботным. Он скользнул одобрительным взглядом по её фигуре, рассмеялся и потащил её за руку к фыркающей лошади, подхватил за талию и легко подсадил её в седло, затем запрыгнул на лошадь позади неё, приобнял, прижимая к себе, снова рассмеялся и прокричал животному что-то по-эльфийски. Лошадь встряхнула ушами и рванулась с места, сделала несколько скачков в сторону ущелья, и у Снежаны захватило дух, когда она вдруг прыгнула с обрыва в пустоту. Девушка услышала, как снова засмеялся Теймхнин, и от этого смеха у неё застыла кровь в жилах. Лошадь приземлилась на вершине какого-то холма, но, прежде чем Снежана смогла перевести дух, она оттолкнулась сильными ногами и вновь взмыла вверх. Они неслись над горными отрогами, взмывая к звёздам и опускаясь на дно глубочайших ущелий. Время от времени их обгоняли ведьмы и демоны, лошадь под ней была ледяной, рука эльфа сдавливала ей грудь словно обруч, его дыхание щекотало ей затылок и распространяло терпкий запах смерти. Снежана и сама невольно вцепилась в его руку, всё глубже и глубже впиваясь ноготочками с каждым скачком лошади и даже не замечая этого, как и того, что его ледяная кровь закапала на её новое платье. Наконец животное сделало ещё один леденящий душу скачок и резко остановилось на отроге плоского холма. Только тогда Снежана заметила, как занемели её пальцы, посмотрела вниз и в ужасе вскрикнула, поспешно отпустила руку эльфа и безуспешно попыталась отряхнуть его кровь со своих рук. Почему-то вид его крови на её руках приводил её в оцепенение: его кровь на руках её предков в переносном смысле, а на её руках в прямом – это было уже слишком жестокой иронией. На мгновение ей показалось, что она слышит предсмертные крики эльфийского отряда. Снежана очнулась от лёгкого хлопка по бедру и смешка. Она посмотрела вниз и увидела, что Теймхнин протянул ей руку, чтобы помочь ей спуститься с лошади, с его расцарапанной руки всё ещё капала кровь.

– П-прости… – пробормотала она и покраснела, – я не хо…

Эльф снова усмехнулся и она вдруг поняла, что за «предсмертные крики» она приняла визг нечисти.

– Ничего страшного, пойдём, – он засмеялся и осторожно снял её с лошади, – Идём, – он вновь рассмеялся и поспешил вверх по холму, таща её за собой.

Снежана с трудом поспевала за ним, пытаясь заодно оглядеться. Они выбежали на вершину огромного холма, который выглядел так, как будто кто-то отрезал его вершину, оставив плоскую как стол поверхность. Она была усыпана колоннообразными нагромождениями камней, даже при более внимательном взгляде было сложно понять – были ли это природные образования, или же развалины святилищ построенных людьми, а может даже и нечистью. На мгновение она даже задумалась, были ли это святилища для поклонений тёмным богам, и поклонялась ли нечисть каким-нибудь богам, но затем снова чуть не замерла в изумлении, увидев казавшиеся бесчисленными огни костров, разбросанные между скальными обломками. Вокруг некоторых уже толпилась нечисть, пируя и исполняя какие-то дикие пляски. Другие только-только зажигались слугами горного короля, ожидая свою часть жутковатых гостей. Когда они пробегали мимо, Снежана заметила чуть поодаль прогалину, на которой не было костров. Там, в лучах лунного света, мавки и русалки, невообразимо красивые, водили хороводы и распевали печальные песни.

Наконец Теймхнин остановился около особенно большого костра, за которым Снежана разглядела мужчину, сидящего на огромном каменном троне. Предводитель эльфийского отряда слегка поклонился ему, а девушка застыла на месте, завороженная его внешностью. Невозможно было определить его возраст, казалось, что его вид постоянно меняется: в одно мгновение он выглядел безбородым юнцом с нефритовой кожей и сапфировыми глазами, а в следующее старцем с лазуревой кожей, покрытой жилками словно морщинами, рубиновыми глазами и бородой, которая по виду была жидким золотом. Он был душой самих гор – столь же древних как мир, но в тоже время вечно юных и вечно меняющихся. Его голову украшала странная корона, выглядевшая больше как беспорядочное нагромождение драгоценных и полудрагоценных камней, его пальцы были усыпаны перстнями, хотя Снежана с трудом могла определить где кончались пальцы и начинались кольца. Мужчина наблюдал за ней с лёгким весельем, явно наслаждаясь впечатлением, которое он производил на смертных. Наконец он пригубил из своего золотого кубка и обратился к эльфу, скользя одобрительным взглядом по фигуре девушки.

– Значит, – произнёс он и Снежана сильнее сжала руку эльфа, услышав его голос – это было нечто среднее между завыванием ветра в ущелье и громом землетрясения, тихий как шёпот и в то же время гулкий и пронизывающий. – Это и есть прославленная невеста призрака?

– Да, это… – Теймхнин не успел договорить, как вдруг низкий рычащий женский голос протянул, растягивая слова:

– Челове-е-ек, да ещё живо-о-ой… Как интересно…

К ужасу Снежаны грохот празднества вдруг резко остановился и в наступившей жуткой тишине, она почти почувствовала затылком сотни любопытных и голодных взглядов. Только теперь она заметила рядом с горным королём невероятно красивую женщину, которая изучала её хищным взглядом. Женщина выглядела молодой, хотя Снежана уже поняла, что вы этом вертепе внешность могла быть обманчивой. Её глаза светились и от этого зеленоватого мерцания становилось жутко, казалось, она завораживала собеседника словно змея свою добычу. Её волосы были огненно красными и она была одета в платье такого же цвета, очень открытое, с глубоким вырезом на груди, таким глубоким, что Снежана даже заметила кончик уродливого шрама на левой груди у женщины. Её губы почти светились алым светом, а когда она облизнулась, глядя на девушку как на свой ужин, Снежана заметила, что её клыки выступали и выглядели острее, чем остальные зубы.

– Прости моё удивление, – в это время продолжила женщина, хищно улыбнувшись и пригубив из кубка что-то, что по крайней мере выглядело красным вином, девушка поёжилась, подумав о том, что это могло быть на самом деле. – однако я ожидала, что твоя невеста окажется более… призрачной. – она перевела взгляд на эльфа. – Очень смело с твоей стороны привести её на… собрание… вроде этого…

– Это Рагнеда, спутница горного короля, – прошептал Теймхнин всё больше нервничающей девушке, – она упырица, – добавил он и Снежана поняла, почему женщина была столь занята её запахом и что жидкость в её бокале скорее всего всё-таки не была вином. – Нет, – продолжил эльф громче, на этот раз обращаясь к Рагнеде, – Она должна быть из плоти и крови, чтобы иметь хотя бы шанс снять проклятие. Лишь живущие могут вернуть жизнь. И, – он посмотрел упырице прямо в глаза, – я надеюсь, что гости горного короля находятся под его защитой.

Рагнеда посмотрела на него странным взглядом, на мгновение Снежана почувствовала укол неприязни, исходящий от женщины, но затем та обворожительно улыбнулась.

– Конечно, – ответил вместо неё горный король, – Правда, на твоём месте я бы за ней приглядывал, – с ухмылкой добавил он, когда шумное празднество возобновилось, – на случай особенно голодных гостей… – он расхохотался, и земля затряслась от его смеха. – Однако, мои поздравления, – он отсалютовал эльфу своим кубком. – Должен признаться, я думал что это твоё предсказание всего лишь стихи… да ещё и не слишком хорошие… – он скользнул взглядом по расцарапанной руке эльфа и по окровавленным пальцам и платью девушки, – А я смотрю у неё тот ещё темперамент! – он оглушительно расхохотался, нечисть эхом отозвалась хихиканьем.

В оцепенении Снежана смотрела на то, как длинный и острый ноготь Рагнеды, выглядевший скорее как коготь, оставил глубокую царапину на её хрустальном кубке, в то время как она, казалось, рассеянно наблюдала за Теймхнином. Между упырицей и эльфом было ощутимое напряжение, вернее оно исходило от женщины по направлению к эльфу. Всем своим существом Снежана чувствовала враждебность женщины по отношению к ней, и она была странным образом уверена, что это было что-то выходящее далеко за рамки обычной кровожадности, ожидаемой от вурдалака. Правда времени поразмыслить над этим у неё не оказалось, она вдруг почуяла слишком знакомую и жуткую вонь мокрой собаки и мгновения спустя предводитель волкодлаков, в сопровождении нескольких из его стаи и сразу направился к горному королю. Теймхнин повернулся к Снежане.

– Тебе лучше отойти… – тихо сказал он.

– Что? Почему? – растерянно спросила девушка. – И куда же я пойду? – сказала она, со страхом оглядываясь.

Теперь, когда все вокруг знали, что она «живой человек», казалось, что для неё на этом шабаше больше не было безопасного места.

– Вот туда, – эльф кивнул в сторону ближайшего костра, – не бойся, никто не посмеет тебя тронуть, если только сам горный король этого не разрешит…

Его слова как-то не особенно успокоили Снежану, но она послушалась. Ведьмы, сидевшие вокруг костра, отреагировали на её появление с благодушным любопытством. Они смерили её оценивающими взглядами и о чём-то зашептались, в то время как Снежана силилась разобрать, что происходило у костра горного короля. Теймхнин молча стоял там, наблюдая за тем, как вожак волкодлаков шептал что-то на ухо горному королю, время от время бросая на призрака ненавидящие взгляды. Эльф помрачнел – едва показалось, что его спасение близко, как это мерзкое чудовище делало всё, чтобы это предотвратить. Горный король слушал с ухмылкой, застывшей на его лице. Иногда казалось, что в своих мыслях он уже далеко и лишь терпит бормотание оборотня.

– Ну а что ты от меня-то хочешь? – спросил он, когда ему это наконец надоело.

Волкодлак растерянно уставился на него, немного поколебался, снова с ненавистью посмотрел на призрака и произнёс:

– Он убил одного из моих…

Горный король обернулся к нему с насмешкой.

– И с каких это пор, ты подобные вещи не можешь сам решить? – он смерил смутившегося монстра издевательским взглядом. – Ах, да, – притворно вспомнил он, – в прошлый раз, когда ты пытался свести счеты вне шабаша, всё не слишком хорошо закончилось?

Рагнеда визгливо рассмеялась, услышав это. Волкодлак сверкнул зубами и низко зарычал, но затем взял себя в руки и продолжил.

– Это не важно! Он убил одного из моих и я в праве требовать суда горного короля!

– Только если это произошло во время шабаша… – протянула Рагнеда, любуясь игрой света на гранях её бокала.

Горный король скользнул по ней странным взглядом, но ничего не сказал.

– А я что-то не припоминаю никаких… кровавых… схваток… на этом шабаше, – продолжила она глядя волкодлаку прямо в глаза и особенно подчеркнув слово «кровавых».

Тот дёрнулся и протестующе выплюнул:

– Это произошло в таверне, когда шабаш уже был объявлен!

– Неужели, – горный король прищурился и насмешливо усмехнулся, – ну тогда ты действительно имеешь право на мой суд. – он повернулся к Теймхнину, – это правда, эльф? – пренебрежительно спросил он, будто ожидая отрицательного ответа.

– Да, – твёрдо ответил призрак и окружающая нечисть затихла, Рагнеда подняла взгляд от своего кубка и странно посмотрела на него.

Обычно горного короля не интересовало, что делали с друг другом его подданные в течении года. Чем кровожаднее тем лучше – на его взгляд… Но время шабашей считалось перемирием, если кто-то его нарушал, то ему можно было бросить вызов и подвернуть суду. Обычно это не означало ничего хорошего.

– Да, – повторил Теймхнин и продолжил, глядя правителю нечисти прямо в глаза, – после того, как тот напал на обещанную мне невесту.

Горный король, до этого застывший в ожидании с издевательской усмешкой играющей на полу-открытых губах, оглушительно расхохотался, вслед за ним захихикала угодливая нечисть.

– Этот эльф великолепен, – сказал он сквозь смех, поворачиваясь к своей возлюбленной. Рагнеда натянуто улыбнулась и пригубила крови, всё ещё пристально глядя на призрака. – Ну что ж, – продолжил он, оборачиваясь обратно к эльфу, – это может кто-нибудь подтвердить?

– Мы! – ответил сердитый высокий голос.

Горному королю пришлось опустить взгляд почти к долу, прежде чем он наконец увидел группу карликов, которые появились словно ниоткуда.

– Этот грубиян, – за всех говорила одна наиболее сердитая карлица, – этот грубиян, – повторила она, тыкая в волкодлака коротеньким пальчиком-сарделькой, – облапал бедную девочку, прекрасно зная, кто она… А его дурной щенок остался спать в подвале и набросился на неё, когда она пыталась принести больше эля вашим гостям, ваше величество, – последние слова карлица сопроводила книксеном, – Если кого и надо судить, так это его и его мерзкое племя, – завершила она.

Волкодлак сверкнул зубами и зарычал.

– Кто бы говорил, – сказал он, смерив маленькую женщину испепеляющим взглядом.

Ответом ему был поток отборной брани. Горный король рассмеялся.

– Ну это вы можете позже выяснить – кто из вас самый омерзительный, – насмешливо сказал он и окружающая нечисть опять услужливо засмеялась. Он снова повернулся к несколько съёжившемуся волкодлаку и прищурился, из-за чего тот начал нервно оглядываться. – Они говорят правду?

– Ну… – волкодлак заколебался и громко сглотнул, – да… но… всё равно…

Горный король отмахнулся и волкодлак втянул голову в плечи, услышав далёкий грохот лавины.

– Тогда твой вызов недействителен, – сказал король, посмотрев на чудовище колючим взглядом. – И смотри у меня, не пытайся ещё раз такое провернуть… – волкодлак униженно поклонился, поджав хвост. – Всё что я могу тебе предложить – это дуэль с нашим любимым эльфом, – горный король оглушительно рассмеялся, – но я сильно сомневаюсь, что ты этого хочешь. – он снова рассмеялся, на этот раз вслед за ним коротким едким смешком разразилась и Рагнеда.

Волкодлак ещё раз поклонился и тихо ускользнул, вслед ему неслись хихиканье нечисти и едкие замечания карликов.

Всё это время Снежана с тревогой вглядывалась в происходящее у трона горного короля, отчаянно пытаясь услышать о чём они говорят. Однако, вопли и визги нечисти перебивали всё на свете.

– Скажи, дорогуша, – вдруг спросила одна из ведьм елейным голосом, – как тебе здесь нравится?

Снежана резко обернулась и испуганно обвела взглядом сидящих вокруг костра – ведьмы выжидающе смотрели на неё, все, кроме одной очень старой, уродливой и, похоже, глухой колдуньи, которая смотрела прямо перед собой, шамкая губами и время от времен разражаясь нечленораздельными тирадами.

– Интересно, – пробормотала Снежана, не в силах отвести взгляд от той ведьмы, удивляясь почему же она не воспользовалась эликсиром молодости как остальные.

– Интересно… – ведьма обвела остальных весёлым взглядом и они все разразились неожиданно добродушным смехом. – Какая вежливая девочка! – добавила она с лёгкой насмешкой в голосе, и ведьмы снова рассмеялись.

Первая ведьма заметила, что Снежана всё ещё чем-то будто зачарована, проследила за её взглядом и широко усмехнулась, поняв, что девушка смотрит на старую ведьму со смесью благоговения и ужаса. Ведьма ухмыльнулась, затем наклонилась поближе к Снежане и сказала ей громким шёпотом.

– Её муж всегда прячет эликсир… – остальные ведьмы разразились смешками, бросая на старуху весёлые взгляды.

– Её муж? – изумлённо спросила Снежана.

– Да… – протянула ведьма, – граф очень ревнив и всегда опасается, что она изменит ему с каким-нибудь демоном… вот и прячет её склянку эликсиром перед каждым шабашом…

– Граф… – растерянно повторила девушка, ей сложно было представить, что один из гостей горного короля может иметь простого смертного в качестве супруга. – Ну она же выглядит отвратительно… такой… – пробормотала она, не заметив, что она сказала это вслух.

Некоторые из ведьм чуть не покатились от хохота, услышав это.

– Ну уж, старик граф и сам не подарок, в его сто пятьдесят-то лет… – ответила первая с ухмылкой.

– Сто пятьдесят? – Снежана с удивлением взглянула на неё, затем снова перевела взгляд на старую ведьму. Она всё ещё не могла осознать этого, и поэтому задала вопрос, ответ на который был более чем очевиден. – Значит… он знает… что она…

– Ведьма? Конечно, дорогуша, – теперь и первая ведьма не смогла сдержать смех. – Только поэтому он на ней и женился, чтобы самому получить долголетие…

Она продолжала наблюдать за девушкой, которая всё так же смотрела на древнюю ведьму. У неё явно назрел какой-то вопрос, но она не решалась его задать.

– Тебя что-то смущает? – наконец спросила она, видя, что Снежана колеблется.

– Да… то есть… нет… ну… – пробормотала девушка и ведьма снова расхохоталась.

– Ну-ну, – добродушно сказала она, – не бойся так… спрашивай…

Снежана бросила на неё сомневающийся взгляд и наконец собралась с духом.

– Этот эликсир… вы называете его эликсиром молодости… но вы же не все… были… столь… – запинаясь сказала она и прервалась, не решаясь завершить свою мысль.

Однако ведьмы поняли и вновь разразились визгливым смехом, заставив её вздрогнуть.

– Нет, всё-таки какая вежливая девочка! – сказала ближайшая к ней, вытирая слёзы. – Но ты права, дорогуша. Изначально это был всего лишь эликсир молодости и принимать его можно было лишь строго по циклу раз в двадцать лет… Но видишь ли, после Великого Разлома, главный ингредиент эликсира – гриб-паутинник, хоть и невероятно расплодился, но растерял свою силу… Теперь эликсира хватает только на пару месяцев, но зато обнаружился неплохой побочный эффект… – она отклонилась и гордо провела рукой по роскошной гриве волос. – Не только ж упырицам быть обворожительными.

Остальные ведьмы одобрительно захихикали, но тут же осеклись, при появлении одного из баюнов, которые обслуживали нечисть на шабаше. У него на макушке стоял кубок.

– С наилучшими пожеланиями от леди Рагнеды, – сказал баюн, неловко выговаривая слова своим круглым зубастым ртом.

Снежана замерла, не зная, что делать, но тут рядом с ней послышалось какое-то движение.

– Нельзя отказывать хозяйке, – прошипел отвратительный голос рядом с ней.

Девушка посмотрела вниз и увидела рядом с собой небольшое странное существо. Это был коловерш – вероятно служка королевы шабаша: небольшое уродливое создание с деформированной головой, украшенной слишком большими ушами, тоненькими ножками и ручками, и покрытое короткой густой шерстью. Он вился вокруг Снежаны как кот, пристально глядя на неё огромными жёлтыми глазами.

– Ты не можешь отказать королеве, – повторил он самым елейным голосом, на который только был способен, – Это было бы неслыханно…

Ведьмы прекратили болтовню и наблюдали за происходящим странными, выжидающими взглядами. Казалось, что-то было не так, но в то же время, похоже, что у неё не было особого выбора. Снежана собралась с духом, взяла кубок с макушки баюна и глубоко вздохнула. Коловерш всё так же пристально смотрела на неё, заставляя её только больше нервничать. Только она собиралась отпить из кубка, как вдруг кто-то ударил её по руке, так, что кубок отлетел в сторону, расплескав содержимое. Часть попала на глаз-баюн, из-за чего тот недовольно хрюкнул. Снежана подняла взгляд и увидела Теймхнина – он превратился из юного эльфа в возмужавшего, облачённого в доспехи воина, и был бледнее обычного.

– Не пей, – сказал он и девушка с удивлением заметила, что его губы на мгновение дрогнули. – Не пей – это яд для живых… – добавил он и пнул коловерша, который с ненавистью зашипел на него, попутно превращаясь в большого чёрного кота. Существо собиралось было ускользнуть, но эльф наступил ему на хвост. – Не смей ещё раз пытаться это сделать… – тихо сказал он, глядя на то, как тот извивается, пытаясь вырваться. – До твоей хозяйки мне не добраться, но ты – другое дело… – он отпустил существо и ещё раз пнул его, придав ему ускорение.

Снежана сидела поражённая – хоть она и не чувствовала себя в безопасности на шабаше, даже после уверений, что она находится под защитой самого горного короля, она тем не менее ожидала опасность с другой стороны: либо что какой-нибудь излишне голодный вурдалак попытается её укусить, либо мавка попытается её закружить. Она посмотрела в сторону королевского костра и увидела, что Рагнеда слушает большого чёрного кота, который вспрыгнул на подлокотник её каменного трона. Женщина подняла взгляд на девушку. Какое-то время она пристально смотрела на неё со странным выражением лица, пока коловерш продолжал что-то шептать ей на ухо, затем злобно ухмыльнулась и отвела взгляд. Снежана поёжилась – кто бы мог подумать, первый же шабаш и её врагом была уже сама королева нечисти, а она даже не знала почему. Её внимание привлекло возмущённое похрюкивание – она осмотрелась и увидела глаз-баюн, который пытался поднять кубок с земли: то, что у него не было рук этому отнюдь не способствовало. Он выглядел таким милым в своей беспомощности, что она прыснула, неожиданно для эльфа и ведьм, а затем подняла кубок и водрузила его обратно баюну на макушку. Глаз благодарно хрюкнул, сделал вокруг неё круг, затем на мгновение остановился перед лицом эльфа и недовольно фыркнул, позабавив ведьм, и наконец гордо улетел. Девушка вдруг поняла, что тот вероятно даже не догадывался о том, что с напитком было что-то не так – возможно он даже не был достаточно разумным, чтобы об этом даже задуматься. Видимо все его обязанности состояли в том, чтобы доставлять гостям угощения и он был полностью сосредоточен на том, чтобы исполнять их исправно, так что все, кто ему в этом мешал, были достойны наистрожайшего порицания!

– Пойдём, – Теймхнин протянул руку Снежане, та послушно вложила свою руку в его и последовала за ним.

Они прошли мимо всех костров, окружённых чудовищами, и остановились на прогалине, где танцевали мавки и русалки. Девушка заметила, что теперь к ним присоединились эльфы – это и в самом деле было подходяще: духи незамужних утонувших девиц и духи проклятых эльфов, танцующие вместе. Они плясали странную смесь эльфийских танцев и хоровода, держась за руки, резко разворачиваясь и сменяя партнёров. Круг призраков разомкнулся, приглашая вновь прибывших, Снежана слегка отшатнулась, увидев полупрозрачную руку мавки, протянувшуюся к ней.

– Не стоит обижать их отказом, – прошептал Теймхнин, мягко подталкивая её к кругу, – не волнуйся, – он слегка улыбнулся, видя что она колеблется, – я не дам им закружить тебя до смерти.

Девушка, всё ещё колеблясь, повиновалась и взяла мавку за руку. Нежить улыбнулась – одновременно обворожительно и угрожающе – и пляска продолжилась. Казалось, она длилась вечность. Жутковатая музыка, под которую они танцевали доносилась словно ниоткуда, по крайней мере, музыкантов нигде не было видно. Время от времени, мавки пытались увлечь девушку прочь, пытаясь передать её вдоль по хороводу, но всё это время Снежана чувствовала крепкую хватку Теймхнина: за всё это время максимум, что он позволил, так это поменяться с ним местами. Наконец, он почувствовал, что она выдохлась и деликатно, но решительно увёл её прочь. Призраки невозмутимо замкнули круг и снова продолжили свои дикие пляски, всё больше и больше ускоряясь.

Эльф и девушка немного отошли, Снежана села на ближайший валун, пытаясь перевести дыхание – ей несказанно повезло, что призрак следил за ней. Обычно никто бы не смог ускользнуть из цепких лап мавок: они бы заставили её танцевать и кружиться до тех пор, пока бы она не упала замертво от усталости, или же просто бы утащили бы её под воду. Она с благодарностью посмотрела на Теймхнина, но он задумчиво смотрел в сторону празднества. Какое-то время она наблюдала за ним, потом подняла взгляд на небо, любуясь луной и звёздами, размышляя о разных вещах, пытаясь осознать всё, что она слышала и видела. Наконец она нарушила тишину.

– Эта Рагнеда, кто она?

Теймхнин обернулся и бросил на неё странный взгляд, задумался на мгновение и, наконец, ответил:

– Давай отойдём подальше – на шабаше повсюду уши и глаза…

– В прямом смысле… – пробормотала Снежана себе под нос и прыснула.

Они ушли к дальнему краю поляны мавок, где в тусклом лунном свете можно было различить ониксовую поверхность омута. Снежана невольно поёжилась – казалось, что мутная поверхность поглощала весь лунный и звёздный свет, падающий на неё. Эльф с лёгким беспокойством скользнул взглядом по поверхности воды и затем отвёл девушку к упавшему стволу дерева, подальше от омута. Снежана снова села и, удовлетворённо вздохнув, вытянула ноги – они всё ещё ужасно болели, всё-таки живым не пристало соревноваться с нежитью. Теймхнин присел рядом с ней. Отсюда им ещё видны были костры шабаша, даже костёр горного короля – и он сам, и Рагнеда сидели боком к ним и скорее всего их не замечали. Снежана завороженно смотрела на бесконечные огни, окружённые ещё более бесчисленной нечистью, и вздрогнула, когда эльф вдруг заговорил – она уже почти забыла, что она его спрашивала.

– Ты знаешь о Великом Разломе?

Снежана посмотрела на него и на мгновение растерянно задумалась – она не понимала, какое это имело отношение к происходящему.

– Да… – медленно ответила она, вспоминая сказания, – Говорят далеко на западе был зачарованный лес и однажды он переполнился злой магией и взорвался, разметав порчу повсюду…

Теймхнин поморщился – даже когда он ещё был жив, его поражало как быстро люди забывают прошлое. Правда Снежана была из простого дома, так что было удивительно, что она вообще знает хоть что-то о Великом Разломе, кроме обычного – «эльфы точно приложили к этому руку».

– Да… – протянул он, прищурившись посмотрев на далёкие огни. – Лет пятьсот тому назад, Черноземье и Темногорье – людские королевства по ту сторону Проклятого Ущелья были частью одного государства – Чёрного Королевства… Один рыцарь, близкий друг короля, предал его и с помощью любовного эликсира соблазнил королеву. Взбешённый король убил рыцаря, когда застал любовников вместе, а королева вскоре покончила жизнь самоубийством. Однако поскольку в этом была замешана магия – над Чёрным Королевством образовалась магическая воронка, искажающая людей и всё вокруг неё. Несколько лет спустя, наследница трона – Цветана – столь возжелала править, что организовала убийство своего отца. А потом свергла с престола королеву – свою мачеху, ложью и интригами заручившись помощью своей двоюродной сестры, Милолики – принцессы Белого Королевства, земель по эту сторону Проклятого Ущелья… давно уже распавшегося на три королевства – Белогорье, Светлолесье и Срединоземье… С Милоликой был и её эльфийский жених… – Теймхнин глубоко вздохнул, как будто это ему было неприятно.

Он замолчал и как-то странно посмотрел на Снежану, явно помрачнев. Девушка вдруг поняла: Светлолесье – это было королевство, в котором она жила. Когда-то оно было частью Белого Королевства, и раз у его правительницы был женихом эльф, то люди и эльфы были союзниками. А потом королевство развалилось на части и люди напали на бывших друзей, предали их. Рассказывая о былых временах, Теймхнин невольно вспомнил и о своём последнем сражении. Снежана молча смотрела на него, ей было всё ещё невдомёк, какое отношение имеет его рассказ к Рагнеде.

– Цветане удалось занять трон, на время… Но из-за её действий и её жестокости воронка быстро расширялась и стала неуправляемой, пока наконец не столкнулась с Зачарованным Лесом… Тогда и произошёл Великий Разлом – слишком много дурной магии скопилось в одном месте, и произошёл взрыв, вызвав глубокие трещины в ткани мира – как магической, так и обычной… Поэтому сейчас чудовища и мертвяки… – он слегка покривился при последнем слове, – встречаются повсюду, а не только в Зачарованном Лесу…

Эльф снова замолчал, какое-то время тишину прерывали лишь визги нечисти и пение мавок.

– Некоторые говорят, что прежде чем королева Цветана погибла, она родила ребёнка, девочку, по имени Рагнеда…

Снежана вздрогнула – она наконец поняла, к чему он клонит.

– В последовавшей за этим гражданской войне, та девочка потеряла право на трон, однако её усыновил какой-то барон и она выросла в красивую молодую баронессу… с одним изъяном – она была так занята своим внешним видом и своей молодостью, что была готова сделать всё, что угодно, лишь бы сохранить их навсегда. И она начала пытать и убивать молодых крестьянок и купаться в их крови, говорят, она даже пила их кровь…

Девушка поёжилась и невольно придвинулась поближе к призраку. Эльф слегка усмехнулся – странно, как за такое короткое время он превратился из её злейшего врага, в того, кому она доверяла её защитить. Какое-то время он молчал, наблюдая за тем, как она с беспокойством смотрит на королеву чудовищ. Словно почувствовав это, Рагнеда слегка повернула голову, вгляделась в темноту и улыбнулась наизлейшей улыбкой. Снежана вздрогнула, осознав что она была бы главной добычей для баронессы тогда, и придвинулась ещё ближе к Теймхнину, разве что только не прижавшись к нему. Эльф снова усмехнулся, протянул руку и успокаивающе погладил её по руке. Снежана зарделась, вдруг поняв как близко к нему она сидит, и слегка отодвинулась.

– И что дальше? – спросила она, чувствуя себя невероятно неловко.

– В какой-то момент её подданные взбунтовались, потеряв слишком много дочерей… Они взяли штурмом замок и убили её… Но было уже слишком поздно – к тому времени она замучила уже слишком многих, поглотила слишком много крови и страха… Она стала упырицей, встав из могилы при следующем зимнем солнцестоянии… Десятилетиями она охотилась в ближайших деревнях, пока они снова не поймали её… на этот раз они вбили ей осиновый кол в сердце…

– Шрам… – ахнула Снежана.

Теймхнин мельком взглянул на неё.

– Да, – кивнул он, – он всё ещё виден. – он снова замолчал. – Однако, что-то пошло не так, то ли она уже стала слишком могущественной упырицей, то ли это была порча, доставшаяся ей от Цветаны… а может просто то невероятное количество дурной магии в окрестностях… В любом случае она выжила в летаргическом состоянии до Великого Разлома и снова смогла восстать… Тогда-то её и нашёл горный король… и она ему понравилась…

Снежане показалось, что последние слова Теймхнин произнёс с лёгкой враждебностью. Какое-то время она размышляла над услышанным, потом хотела расспросить его ещё, но вдруг они услышали полный боли визг, от которого кровь стыла кровь, а за ним отвратительный пронзительный смех Рагнеды. Снежана в ужасе вскочила и посмотрела в сторону королевского костра. Рядом с ним был огненный шар, беспорядочно летающий и жутко визжащий, Снежана с ужасом поняла, что это один из баюнов. Потом существо резко бросилось прочь от костра, в их сторону. Следуя внезапному порыву, Снежана бросилась наперерез, чтобы его перехватить, поймала его в воздухе и своими юбками сбила огонь. А потом, забыв про свои опасения и прежде, чем Теймхнин смог её остановить, она побежала в сторону омута, упала на колени и частично погрузила всхлипывающее и ворчащее от боли существо. Глаз был сильно изранен, некоторые из жилок были опалены, ресницы были полностью обожжены, сам глаз подслеповато мигал – видимо тоже повреждённый огнём. Большой чёрный кот – коловерш, посланный Рагнедой удостоверится, что баюн погиб – ненадолго появился на ближайшем валуне, яростно зашипел и вновь исчез.

Снежана была так занята с маленьким существом, что не заметила, как с середины озера пошла волна и побежала по направлению к ней. Под водой к ней протянулись длинные коряжистые руки, затем в середине омута вода набухла и частично вылезла большая круглая голова, покрытая спутанными зелёными космами, одинокий глаз обвёл взглядом окрестности и замер, увидев девушку, заботящуюся о глазе. Существо остановилось и задумалось, затем увидело приближающегося эльфийского призрака и снова погрузилось в воду. Теймхнин скользнул по мутной воде подозрительным взглядом, а затем тихо сказал Снежане.

– Лучше отойди от воды…

Девушка подняла взгляд, увидела круги на воде, расходящиеся от середины омута и поспешно отошла на пару шагов назад. Она снова уселась на корягу и ещё раз осмотрела баюна. Маленькое существо уже успокоилось, но ему явно всё ещё было больно – он крутился у неё в руках, бешено моргая и что-то бормоча, она не могла разобрать что. Эльф подошёл к ним и пристально посмотрел на глаз.

– Это тот, что принёс тебе кубок от Рагнеды… Она пнула его в костёр…

– Что? Почему…? – ахнула Снежана и осторожна провела пальцами по обожжённой поверхности глаза.

Хоть он и был одним из адских созданий, он казался как ни странно таким милым и безобидным, особенно когда он так беспомощно моргал.

– Она пыталась тебя отравить. Такое строго запрещено на шабашах, под угрозой очень болезненной и весьма окончательной смерти… Если горный король узнал бы – ещё не факт, что он ей бы простил, несмотря на то, что она его любовница… – Теймхнин на мгновение замолчал, – так что она пыталась избавиться от единственного лишнего свидетеля…

Девушка задумчиво посмотрела на успокоившееся существо у неё на коленях.

– Так ты думаешь, что он знал, что напиток отравлен?

Эльф покачал головой.

– Вряд ли. Во-первых – они не настолько умны, – Снежана не смогла сдержать смешка, когда эльф подтвердил её собственные подозрения. – А во-вторых – с его точки зрения, королева чудовищ всего лишь хотела оказать тебе особую любезность… Однако, – эльф слегка усмехнулся, – он точно знал, что она послала тебе кубок. Если бы об этом зашла речь – он бы упрямо твердил об это, не смотря ни на что. И все знают, что баюны говорят только то, что есть…

Снежана тихо рассмеялась, осознав, что существо устраивается на её коленях поудобнее.

– А что это было? В кубке…

– Дурман-трава… – поморщился эльф. – Ведьмы делают настойку на ней. В совсем небольших количествах она может и не убьёт простого смертного, но если бы ты сделала глоток.

Девушка слегка поёжилась.

– Но почему она пыталась меня убить? Меня же только что ей представили…?

По лицу Теймхнина промелькнула тень и он пожал плечами.

– Кто знает – просто злоба… а может и… другие причины…

То, как он помедлил с последними словами, дало Снежане понять, что скорее всего это были те самые «другие причины», о которых призрак не собирался ей рассказывать. Она вздохнула и ласково погладила засыпающее существо.

– Этот горный король… – снова заговорила она, несколько неуверенно, – Кто… или что…

– Нам лучше уйти… – прервал её Теймхнин. – О некоторый вещах здесь лучше не говорить… – он пронзительно засвистел и далёкое гулкое ржание ответило ему.

Снежана поднялась, всё ещё держа баюна.

– Можно… – она нерешительно замолчала. – Можно мне его взять с собой?

Эльф слегка удивлённо посмотрел на неё и засмеялся. Эта девушка была действительно чем-то особенным – посреди опасной для неё ситуации, она тем не менее беспокоилась о ком-то ещё… да ещё и монстрике.

– Ты теперь хозяйка таверны, – сказал он, приветствуя свою лошадь, что появилась из тумана, окружавшего плато. – Ты не нуждаешься в моём разрешении…

Он снова рассмеялся, видя как Снежана радостно прижала малыша к груди, затем легко поднял её в седло и вспрыгнул на лошадь позади неё. Животное заржало, вздыбилось и прыгнуло в никуда.

Путь обратно показался ей не таким страшным, как путь к к шабашу. Может быть она постепенно привыкла к её новому окружению и, повстречавшись со всей этой нечистью, поняла, что её самоназванный призрачный жених не был самым худшим из них. К тому же, она была больше занята баюном в её руках – в основном она боялась, что случайно выронит его во время одного из жутких прыжков эльфийской лошади. К этому времени глаз уже полностью успокоился и доверчиво прижимался к её груди, лишь время от времени поскуливая от боли.

Когда они вернулись к таверне, уже почти рассвело – при последних нескольких прыжках лошади можно было различить первые лучи солнца, вырывающиеся из-за горизонта. Снежана поспешила в дом, а эльф задержался, осматривая окрестности странным взглядом. Дело было плохо, подумал он, нахмурившись. Годы боли и страданий и несколько дней слабой призрачной надежды, лишь для того, чтобы всё потерять, заполучив врагом любовницу горного короля. Надежда на спасение и так была не велика без возможности расшифровать предсказание. Но если она ещё и вмешается… Теймхнин повернулся к дороге, мысленно оценивая возможности блокировки дороги и защиты дома, но затем мрачно усмехнулся и отмахнулся от этой мысли: подумать только – он был нежитью уже больше двух столетий, а всё ещё думал как смертный. Если королева чудовищ решит напасть – они появятся со всех сторон, заберутся по самым крутым скалам, появятся из бездонных ущелий, сгустятся из темнейших теней в таверне. Коловерш Рагнеды – всего лишь посланник и мелкий служка, однако, раз она упырица и избранница горного короля – все упыри из окрестностей подчинятся её приказам. А если по какой бы ни было причине её господин решить стать на её сторону – тогда никому из них не спастись… Он поморщился, почувствовав, как разрушается его форма: было бы лучше, если бы он никогда не нашёл эту девушку. Он уже давно расстался с надеждой, смирился с предстоящей нежизнью полной боли и страданий, пока он, наконец, не сойдёт с ума и перестанет это замечать. И в самом деле, если после всех предательств и несправедливостей, что произошли с ними, после того, как его отряд был вырезан, уже после его смерти свершилась очередная несправедливость – возврат его собственного проклятия к нему, то почему вообще спасение должно было быть возможным? Откуда могла взяться надежда, что справедливость наконец восторжествует? Почему вообще должно было быть возможным исправить то, что произошло? И всё же – он прищурился, словно пытаясь разглядеть великолепную столицу эльфийского королевства – ещё одно предательство привело Снежану в его проклятый мир, и с ней пришла надежда. Слабая и ускользающая, словно подснежник, вырастающий из мёрзлой враждебной почвы ранней весной, когда земля ещё покрыта снегом и льдом. Как подходяще, что девушка с подобным именем появилась посреди его страданий как раз в такое время, «хрупкий цветок… плод отравленного древа». Призрак заиграл желваками, он почти забыл, что значит быть таким… быть эльфом – поэтичным и благородным, и почти сожалеющим о том, что он втянул этот «хрупкий цветок» в свой кошмар. Он действовал по наитию, как сделал бы любой проклятый дух на его месте – мстящий за свою гибель любому, до кого может дотянуться, не различая между теми, кто причинил ему зло и теми, кто просто оказался на его пути. Теймхнин на мгновение задумался: что бы произошло, если бы он тогда выжил и встретил бы Снежану будучи живым? Оказал бы он тогда милость дочери врага? Его лошадь тихо заржала, и он вздрогнул, очнувшись от раздумий, затем улыбнулся неживому животному и слегка хлопнул того по шее. Лошадь слегка толкнула его мордой и ушла в обрыв, исчезнув в тающем утреннем тумане. Призрак в последний раз окинул взглядом склоны гор, что начали розоветь в лучах утреннего солнца, и с небольшим усилием поменял форму на более приятную для глаза. Не было смысла думать о том, что могло быть. Снежана была здесь, и какой бы слабой не была надежда, которую она принесла с собой, будь он проклят, если он не воспользуется ей и не сделает всё возможное, чтобы защитить её. Он повернулся и направился к дому.

Когда Теймхнин вошёл, он увидел, что Снежана сидела за одним из столов и наблюдала за баюном, который лежал на столе и недовольно ворчал. Она встревоженно посмотрела на дверь, когда та со скрипом открылась, но, увидев его, её беспокойство сменилось удивлением.

– Я думала, ты ушёл, – сказала она и повернулась обратно к существу.

– Что случилось? – спросил призрак, заметив, что она нахмурилась.

– Да просто… – Снежана неопределённо пожала плечами. – Я хотела вскипятить трав или помазать его какой-нибудь мазью… когда поняла, что во-первых у меня ничего нет, а во-вторых я даже не знаю, поможет ли это ему… Вот и сижу, размышляю… что делать с ним, и что мне делать, если… со мной что-нибудь произойдёт…

Теймхнин подошёл к столу и посмотрел на баюна – он и вправду выглядел не слишком хорошо, хотя ему было и невдомёк, почему эта странная девушка так беспокоится за его здоровье. Он задумчиво скользнул взглядом по её обеспокоенному лицу: может если он поймёт её, её сущность, то он найдёт ответ на то, как снять проклятие. Эльф усмехнулся про себя – ну что ж, у него не было других забот… кроме как наблюдать за ней, изучать её… Он снова обратил своё внимание на баюна.

– Он постепенно залечится сам, – успокаивающе сказал он и ухмыльнулся, – ну если ты хочешь, чтобы он быстрее перестал ворчать из-за этого, то дай ему немного эля – они его любят.

– Эля? – Снежана растерянно посмотрела на него. – Ты хочешь, чтобы я его споила?

– Да нет, – усмехнулся эльф, – дай немножко, это его отвлечёт от боли и неприятный воспоминаний… ну и вкус им нравится… – он остановился и добавил с усмешкой, – Правда смотри, чтобы он не прознал где тот хранится, иначе его будет не оторвать от бочки…

Снежана хихикнула и поднялась, чтобы принести немного эля снизу, но на пол-пути к подвальной двери она резко остановилась и заколебалась, потом повернула обратно – эльф вопросительно поднял бровь: она смертельно побледнела и явно запаниковала… Затем он понял.

– Там никого нет, – сказал он, пока она шла обратно к столу.

Снежана мельком посмотрела на него, её губы дрожали и в глазах стояли слёзы.

– Я… я не могу заставить себя туда спуститься… – прошептала она.

Теймхнин на мгновение подивился, почему она больше боялась волкодлаков чем призраков, и даже почти было решил спуститься в подвал за неё, но его сочувствие к ней ещё не простиралось столь далеко. Одно дело было охранять её, другое – участвовать в том, что для него было странным капризом. А кроме того, он точно знал, что маленькое дьявольское существо и так поправится. Тут его взгляд упал на небольшой бочонок эля, стоящий на стойке. Он подошёл к нему и легко нажал на краник – несколько капель эля упали на пол. Он взял стоящую рядом кружку, наполнил её элем и принёс к столу. Снежана хотела было пододвинуть её к баюну, но призрак её остановил.

– Это для тебя, – она с благодарностью посмотрела на него, – Ночь была длинной и, похоже, тебе это необходимо…

Затем он наполнил небольшое блюдце остатками эля и поставил его рядом с глазом. Существо невероятно оживилось и с энтузиазмом принялось лакать эль. Снежана рассмеялась, наблюдая за его неуклюжими попытками парить над блюдцем.

– Тебе придётся свыкнуться с погребом… – сказал эльф и она снова помрачнела. – Я не всегда буду здесь…

– Я знаю… – тихо сказала она и поёжилась. – Какое-то время они молчали, затем Снежана снова подняла на эльфа взгляд и спросила: – ну а здесь, ты можешь говорить о горном короле?

– Да… – протянул эльф, – но не сейчас, ты устала и тебе для начала нужен отдых… надо поспать…

– Боюсь, что я теперь не смогу уснуть, – пробормотала Снежана, вспомнив Рагнеду и её хищный взгляд.

Эльф засмеялся.

– Ты должна. Ты из числа живых… Тебе всё ещё нужен отдых… – он замолчал, какое-то время наблюдая за тем, как она шутливо отбивает попытки баюна добраться до её кружки с элем. – Мой отряд будет охранять дорогу и склоны… на тот случай, если кто-нибудь решит прийти к тебе в гости… но пока это не слишком вероятно… – добавил он, заметив её испуганный взгляд, – не столь скоро после равноденствия.

Это не слишком успокаивало, но, с другой стороны, ничего с этим поделать она не могла. Она снова подняла взгляд, чтобы ответить, но увидела, что призрака уже нет. Он просто исчез, не сказав ни слова. Она тяжело вздохнула, поставила кружку на стол и направилась в свою комнату. На лестнице она на мгновение остановилась и окинула взглядом столовую, которая вновь приобрела обычный вид после того, как все призрачные гости разлетелись. В одном из углов она заметила одного из «них», с любопытством глядящего своими жёлтыми глазами на баюна, который наконец дорвался до её кружки и счастливо лакал остатки эля. Она грустно улыбнулась: только подумать – она их вначале боялась, до того, как встретила тех, кого действительно следовало опасаться. Раз ей приходится оставаться в этом проклятом месте, ей придётся научиться понимать этот странный мир проклятых существ. Научиться различать – с кем дружить, а от кого спасаться бегством.

Девушка ещё раз обвела комнату взглядом, мельком взглянула на окно, сквозь которое пробивались лучи уже более уверенного солнца, и, наконец, зашла в свою комнату. Она сняла платье, с сожалением отметив, что оно было безнадёжно испорчено кровью, пеплом и какой-то слизью. На мгновение она задумалась, сможет ли она его отстирать, но затем вдруг осознала, насколько она измотана. Несмотря на все её страхи, ошеломляющие впечатления от шабаша и пляски с мавками сделали своё дело. Снежана практически упала в кровать и заснула ещё до того, как её голова коснулась подушки. Так что она не заметила, как баюн пробрался в комнату, икая и с трудом удерживая высоту – он таки нашёл бочонок с элем, когда расправился с содержимым её кружки. Он немного покружился над ней, что-то тихо бормоча и пуская зелёные пузыри. Затем пьяно вздохнул и опустился на вторую подушку рядом с девушкой, сразу же заснув.

Глава IV. Чужая среди живых

Призрак не показывался две-три недели – в этом безлюдном месте легко было потерять счёт дням. За это время Снежана окончательно исследовала дом, обнаружив, что в дополнение к заколдованному погребу, в таверне есть ещё и чердак, забитый старинными вещами. Теперь, когда она знала, что «они» относились к ней благодушно, даже самые тёмные закоулки таверны уже не казались столь пугающими. Кроме погреба. Казалось, ей никак не удавалось изгнать оттуда запах мокрой собаки, и каждый раз, когда ей приходилось туда спускаться, у неё вставали дыбом волосы на затылке. Правда глаз-баюн теперь следовал за ней повсюду, это немного упрощало ситуацию. Когда она закончила отмывать чердак и разбирать найденные на нём вещи, она снова попыталась заняться садоводством, тем более, что к тому времени уже потеплело даже в горах. Но и сейчас это не выглядело многообещающим – почва была слишком бедной и каменистой, вряд ли что-нибудь могло прорасти здесь. Да и вообще, для этого не было особой необходимости, поскольку запасы еды в погребе, казалось, не уменьшались – она всего лишь пыталась себя чем-нибудь занять. В поисках хоть какого-нибудь дела, она даже спускалась вниз по склонам, ища лечебные травы и коренья – правда в это время можно было разыскать немногие, только некоторые из раннецветов. Во время её путешествий ей иногда казалось, что она видела эльфийских призраков, что должны были её охранять – в отражениях в воде источников, в тенях скал или даже в холодных порывах ветра. Встреча с ними вызывала противоречивые чувства: с одной стороны, они всё ещё пугали её, с другой стороны – она знала, что они призваны, чтобы её защищать. К тому же, эти мимолётные встречи что-то пробуждали в ней, какие-то столь же мимолётные воспоминания о раннем детстве, как будто она была с ними знакома, ну, или по крайней мере, как будто видеть духов ей было знакомо. В конце концов, что-то же произошло тогда, в детстве, откуда пошла её кличка – «заклинательница духов», и отчего остальные жители деревни глядели на неё со страхом. Но как бы она ни пыталась – ей не удавалось вспомнить ничего, кроме этого ускользающего ощущения, что они ей знакомы.

Однажды утром Снежана сидела на краю обрыва, того самого, на который она взбежала во время её второй встречи с призраком. Она любовалась видом, свесив ноги над пропастью, наслаждаясь солнечными лучами и не обращая особого внимания на облако, которое, казалось, причалило к скале рядом с ней. Глаз-баюн, который она прозвала Сонюшкой, лежал рядом с ней, дремля на солнце. Снежана щекотала его время от времени и хихикала над его ленивым недовольным ворчанием. Для неё это всё ещё было необычным, что столь явно демоническое создание было столь ручным и совсем не боялось солнца. За последние недели его ранки подзажили, хотя и всё ещё были видны проплешины там, где его жилки или волоски ещё не начали заново отрастать.

– Я надеюсь, ты не собираешься прыгать…

Снежана вздрогнула, когда Теймхнин вдруг наполовину появился из облака рядом с ней и опёрся локтями на утёс. Баюн лениво открыл глаз и посмотрел на эльфа, удостоверившись, что опасности нет, он снова задремал.

– Нет, – ответила Снежана, оправившись от шока, – нет, конечно нет… Просто… – она на мгновение остановилась. – Здесь немного скучно.

Она наблюдала за тем, как эльф появился из облака полностью и присел рядом с ней у обрыва.

– В деревне в эту пору много дел – сейчас посевная, да и других дел полно – за животными ухаживать и прочее… – эльф всё ещё молчал, глядя вдаль. – А здесь мне даже не нужно что-то делать, еды всегда полно… Если у меня были бы хотя бы принадлежности для рукоделия… чтобы не сойти с ума от безделья…

Теймхнин искоса посмотрел на неё.

– Какого рода принадлежности?

Снежана поколебалась и пожала плечами.

– Ну нитки и бисер… например… – ответила она, слегка смутившись.

Призрак весело приподнял бровь.

– Бисер?

– Да… Ну такой, какой краснолюды привозят на базар – разноцветный и блестящий… иногда можно найти даже многоцветный, привезённый от тех, что живут за пустыней…

Призрак повернулся к ней, слегка удивлённый таким энтузиазмом со стороны обычно довольно сдержанной и робкой девушки.

– И что ты собираешься с ним делать? – спросил он с тем же лёгким весельем.

– Ну… разные вещи… – пробормотала Снежана, смущаясь всё больше под его взглядом.

Она почувствовала себя глупо – она жаловалась на скуку, в то время, как для него речь шла о спасении или вечных страданиях. Однако, эльф не выглядел раздосадованным, и она продолжила:

– В семье моей бабушки было традицией украшать различные вещи бисером – одежду и столовые принадлежности… или даже плести картинки и украшения полностью из бисера. Она научила меня, и мы даже иногда продавали их на ярмарках… Моя бабушка…

Снежана резко замолчала, глядя на призрака широко распахнутыми глазами. И как ей это только в голову пришло говорить про это – наверняка он не хотел ничего слышать про её семью, его древнего злейшего врага.

– Это… моя другая бабушка… вернее прабабушка… Ну в общем… – она быстро отвернулась, – здесь всё равно ничего нет и у меня же нет денег или возможности что-либо приобрести…

Призрак какое-то время смотрел на неё, он действительно не особенно хотел вспоминать о её семье, но она уже и так была достаточным напоминанием, так что она зря боялась его гнева.

– Ты не привязана к этому месту… – наконец сказал он. – Ты можешь пойти на ярмарку, чтобы купить то, что тебе нужно… Правда к твоей деревне тебе ходить не стоит, – добавил он, – Ты бы могла купить и еды или трав, которых тебе не хватает…

– Но тогда бы мне пришлось покупать множество вещей… – покачала головой Снежана, – особенно если покупать еду… а ближайший город, кроме того, куда мои родители ездят на ежегодную ярмарку, находится отсюда не менее чем в неделе пути отсюда, на другой стороне горной гряды… Я наверно и не дойду, нагруженная, а потом всё очень быстро закончится, поскольку не принадлежит таверне… – она нерешительно посмотрела на эльфа. – Или…?

Теймхнин задумчиво покачал головой.

– Не обязательно, – сказал он и мельком взглянул в сторону таверны. – Проклятие на таверне заколдовало её… Тебе не придётся покупать много, лишь понемногу всего, что тебе необходимо… затем тебе надо будет положить вновь купленное в погреб и так же как и то, что уже находится там – оно никогда не закончится… Правда, – он снова посмотрел на неё, – тебе нужно будет это сделать в ночь летнего солнцестояния…

– Летнего солнцестояния? – повторила Снежана, – но… разве тогда нет шабаша? В деревне говорили…

– Нет, – эльф не дал ей договорить, он знал об искажённых суевериях людей. – Ночь слишком коротка и может статься, что Ховала гуляет по миру… Никто из чудовищ не станет рисковать выходить этой ночью – они сгорят в свете его двенадцати очей, если вдруг встретят его… Нет, – он обвёл взглядом склоны гор, – Шабаши проходят только три раза в год – во время обоих равноденствий и во время зимнего солнцестояния… хотя, – он снова задумчиво посмотрел на девушку, – Тебе наверно не стоит присутствовать на зимнем шабаше…

– По-моему мне вообще не стоит на них присутствовать… – проворчала девушка и призрак не смог сдержать смешок. – А чем же отличается зимнее солнцестояние?

Эльф слегка удивлённо посмотрел на неё – он думал это общеизвестно даже людям.

– Новая нежить поднимается во время зимнего солнцестояния… Из тех, кто умер в тот год и были либо прокляты или просто имели злую душу… Так происходило даже до Великого Разлома, когда вновь восставшая нежить, появляется на шабаше горного короля… Часто они не понимают, что случилось, и переполнены ненавистью и злобой из-за их нежизни… Так что как раз в это время там особенно опасно появляться, поскольку ты живой…

– Челове-е-ек. – вдруг протянула Снежана, подражая манере Рагнеды и Теймхнин с лёгким весельем посмотрел на неё: пока она в состоянии шутить, может у них всё таки остаётся надежда.

– Вот именно. – продолжил он, – ты станешь главной целью для всех голодных и взбешённых…

Какое-то время они сидели молча, думая каждый о своём.

– А откуда ты знаешь про погреб и про… то когда… про ночь летнего солнцестояния? – наконец спросила девушка.

Призрак слегка нахмурился, поняв о чём она.

– Наблюдая за твоими предками… – нехотя ответил он, вспоминая все те ночи, когда он с радостью уничтожил бы их, изуродовал бы их тела, но не мог… не мог… поскольку они «не знали смерти» пока он не встретит свою наречённую. – Мы заметили, что они не спускаются в долину за припасами так часто, как раньше… Кроме того не представлялось возможным, чтобы это их дочь или внучки обеспечивали их продуктами – они приходили только, чтобы привести тех девушек… – эльф замолчал, а Снежана поёжилась из-за этого напоминания. – В конце концов мы поняли, что они уходят в город с таким расчётом, чтобы вернуться в таверну к ночи летнего солнцестояния и успеть до рассвета заложить свои покупки в погреб.

– Вы столько наблюдали за ними, и ты ни разу не смог поймать их дочь? – спросила Снежана после минутного размышления и тут же пожалела об этом, почувствовав внезапный порыв ледяного ветра от призрака.

Теймхнин смотрел на неё неприятным взглядом, казалось, целую вечность. Затем отвёл взгляд и уставился вдаль. Девушке почудилось, что день неуловимо помрачнел, как будто кто-то накинул на него газовую шаль. Она внутренне выругала себя за то, что невольно нарушила хрупкий баланс между его ненавистью и жаждой возмездия с одной стороны, и его тоски по спасению и тенью сочувствия к ней. Ей стоит быть более осторожной. Если не ради него, то ради себя самой – кто знает, что ожидает её, если она вызовет ярость мстительного духа. Может статься, что это для неё не станет избавлением от мучений, а лишь началом.

– Из-за того, КАК я стал нежитью, – в это время произнёс Теймхнин глухим голосом, и Снежана похолодела от его тона, – я не привязан ко всем законам мира нечисти. Но… – он на мгновение остановился и посмотрел на или даже скорее сквозь неё, – это не значит, что я могу делать всё, что я захочу… не важно сколь сильно моё желание…

У Снежаны волосы встали дыбом на затылке от его пустого взгляда и его слов, что, казалось, подтверждали её собственные мысли.

Призрак отвернулся, нахмурился, погружаясь в воспоминания, и продолжил. Тогда, после битвы, его отряд сначала даже не понял, что с ними произошло. Словно сквозь туман он вроде как помнил свою встречу с божеством отмщения и момент своей гибели, но всё это было как-то смазано и неясно. Оказалось, что место их последней битвы было одним из самых проклятых мест, оставленных взрывом Зачарованного Леса. Порча, казалось, здесь сполохами перебегала с место на место. Когда эти сполохи проходили по их телам – они могли мыслить и частично восставать из мёртвых, хоть и всё ещё были привязаны к месту их гибели. Когда же они двигались дальше – эльфы вновь становились окоченевшими трупами, способными лишь воспринимать своё окружение, но не могущие пошевелить и пальцем.

А потом пришли волкодлаки. До Великого Разлома их было немного. Вызываемые раньше к жизни лишь мощными проклятиями могущественных злых колдунов, после катаклизма они стали бичом мира. Нынче было достаточно укуса бешеного волка в проклятом месте, чтобы стать волкодлаком. Они невероятно размножились, сбились в стаи, начали осквернять кладбища и нападать на деревни. Именно тогда эльфийский отряд потерял четырёх воинов. Волкодлаки приходили лишь тогда, когда сполохи порчи отходили, когда эльфы могли лишь беспомощно наблюдать за происходящим, не в силах ничего предпринять. Бестии глумились и издевались, полностью сожрав тела четырёх его товарищей, что означало, что теперь их души были обречены блуждать между миром живых и подземными мирами без всякой надежды на спасение. «Солидарность проклятых» явно была этим чудовищам не известна. Теймхнин заиграл желваками, и Снежана поёжилась, увидев как изменилось выражение его лица. Казалось, день всё больше мрачнел… Ей почудилось, что она видит место их гибели, слышит полные боли крики тех эльфов, чьи души были утянуты в верхние преисподнии.

Лишь во время следующего зимнего солнцестояния эльфы полностью восстали, обрели полный контроль над собой, смогли покинуть место своей гибели и дойти до таверны. Значительно прояснились и его воспоминания о встрече с божеством отмщения, а волкодлаки стали его заклятыми врагами: он беспощадно уничтожал каждого из их племени, что попадался ему на пути. Те же продолжали глумиться, угрожая, что они заявятся к семье его врагов, растерзают их и с ними последнюю надежду на возмездие, пользуясь тем, что тогда он ещё не мог спуститься со склонов, зайти в деревню, куда сбежала дочь его врагов. Возможно, что так и должно было быть, чтобы он не погубил ту семью, прежде чем в ней родится дитя, которое пойдёт против сложившегося порядка вещей и предпочтёт пожертвовать собой, вместо того, чтобы приносить в жертву других. Но тогда – тогда это сводило его с ума. Он бродил по краю горной гряды днями и ночами, надеясь что дочь предавших его, а позже её дочь, а потом и дочь её дочери совершат ошибку. Сначала он ничем не мог повредить хозяевам таверны – он мог лишь появляться у них, пугать их до полубезумия, но не мог причинить им физического вреда. Но постепенно он начал осознавать, что раз в шесть лет, в день предательства, порча от проклятия могла выходить за пределы хребта, проникать в долину до самой деревни и оказывать влияние на потомков хозяев таверны… И тогда, чтобы отвести порчу от себя, они стали приводить наверх случайных девушек, надеясь на то, что мстительный дух обрушит на них свою ярость, не разбирая кто перед ним, и они смогут хоть на время утолить его жажду возмездия. Однако он каждый раз пытался поймать именно их дочь, а потом и внучек. Чтобы не оказаться в горах в проклятый день, они приводили девушек накануне, стараясь вернуться вниз до полуночи. И всё же одну из них он чуть не поймал – она увидела его, догадалась о своей судьбе и в ужасе бросилась бежать, но поскользнулась и покатилась вниз по склону. Женщина погибла, но её тело выкатилось за пределы его владений, и он не смог заполучить её душу. И вот неожиданно появилась Снежана – девушка, к которой он смог прикоснуться и через это прикосновение получил возможность наконец спуститься к деревне: её семья стала для него достижимой. Сначала он мог проникать туда лишь бесплотным духом и незначительно влиять на окружение, но со временем, с ней как проводником его присутствия, его влияние становилось бы сильнее… Но Снежана вернулась в таверну… добровольно. Она решила встретить свою судьбу, и поэтому он оставил её семью в покое. Пока что.

Когда призрак закончил свой рассказ, над склонами опустилась тяжёлая тишина. День окончательно помрачнел, тяжёлые серые тучи покрыли небо, холодный жуткий туман обволок склоны. Снежана уныло раздумывала о том, что услышала. Всё это не успокаивало – ничего из того, что она услышала. Она наконец узнала причину неприязни между призраками и волкодлаками, и теперь, когда она была частью его мира, она вероятно была такой же целью для этих бестий, как и его отряд. И, судя по всему, несмотря на то, что её выгнали из дома, и что она была готова на всё, чтобы попытаться снять проклятие, её семья возможно всё ещё была в опасности. И хоть она и была обижена на них, она не хотела, чтобы они погибли или страдали. А кроме того, то, как задрожал от ярости голос призрака во время его рассказа, только подтвердило её опасения, что она и сама не была в безопасности. В её отчаянном желании достигнуть хоть какой-то обыденности в этом сумасшедшем проклятом мире, она слишком поспешно стала рассматривать Теймхнина лишь как её защитника, того, кто не навредит ей. Печальная правда – для них обоих – была однако в том, что хотя он и обещал защищать её от других, могло статься, что он не сможет защитить её от себя самого. Снежана поёжилась и слегка потёрла предплечья. А потом у неё промелькнула сумасшедшая мысль.

– А… а может ли вам помочь, если мы проведём необходимые погребальные ритуалы? – робко спросила она.

– Что? – казалось, Теймхнин очнулся и недоумённо уставился на неё – было ясно, что это ему не приходило в голову.

– Ну, – замялась Снежана под его взглядом. – Говорят, что те, кто погибли в бою, часто не могут обрести покой, потому что их тела не были похоронены и не были проведены должные погребальные ритуалы… Ваших тел там конечно нет, насколько я понимаю… – протянула она, мельком скользнув по нему взглядом и столь же поспешно отвернувшись. Хоть ей и пришлось свыкнуться с мыслью о том, что он нежить, живому человеку осознавать, что именно это означало, всё таки было боязно. – Но… может погребальные ритуалы всё же помогут? Ты бы мог научить меня эльфийским…

Призрак ещё какое-то время смотрел на неё, затем отвернулся, окинул взглядом склоны, слабо освещённые потускневшим солнцем, и пожал плечами.

– Не знаю… я никогда об этом не задумывался… по понятным причинам.

Какое-то время они просидели молча. Напряжение между ними постепенно спадало, и день вновь начал расходиться.

– Я отвезу тебя в Стражгород… незадолго до летнего солнцестояния, там есть постоянный базар. Вернее, – поправился Теймхнин, – я отвезу тебя к дороге, что ведёт вниз – сам я не смогу туда спуститься… по крайней мере не в этом виде…

– Да ну, – неловко усмехнулась Снежана, – не стоит… я же не взяла с собой денег, когда… ушла из дома.

Призрак скользнул по ней взглядом и поморщился.

– В таверне есть деньги… Тот мешок с деньгами, что твои предки взяли за… – он не договорил, но девушка поняла и так.

– Нет, – она покачала головой после недолгого размышления, – Нет, я не могу… Те деньги, что они получили за предательство, наверняка прокляты, – продолжила она, когда эльф повернулся к ней и вопросительно поднял бровь. – Я же не могу дать их ни в чём не повинным людям… Я попала в эту ситуацию из-за грехов моих предков… Я не хочу втягивать в неё других людей, которые к ней не имеют никакого отношения…

Призрак полностью развернулся к ней и какое-то время смотрел на неё изучающим взглядом. Во-первых – это не приходило ему в голову, хотя и вправду, раз это место и его обитатели были затронуты его проклятием, то конечно же и деньги, заплаченные за предательство, приведшее к этому, тоже должны быть прокляты. А во-вторых – как он ни пытался не забывать о том, что эта девушка сильно отличалась от её предков, да впрочем и от многих других из мира живых, его всё же каждый раз удивляло, насколько она беспокоилась обо всех. Он отвернулся и, прищурившись, уставился на склоны, погрузившись в размышления.

– Я спрошу карликов… – наконец сказал он. – Они больше знают о… подобных вещах. – добавил он.

Затем он легко спрыгнул вниз и вновь исчез в дымке. Снежана какое-то время наблюдала за завихрениями в тумане, а затем снова окинула взглядом горы. День всё ещё был неуловимо потемневшим и её мысли помрачнели. Глаз-баюн открыл свой глаз и поглядел на неё, будто бы почувствовав смену её настроения, затем слегка поднялся над землей, подлетел к ней и опустился ей на колени. Снежана посмотрела слегка удивлённо и недоумённо на то, как он устраивался поудобнее, тихо похрюкивая, затем улыбнулась, осознав, что маленькое существо хотело по-своему успокоить её, приобняла его и снова посмотрела вдаль. Неважно, что ждало её впереди, со столь верным спутником это было уже не так страшно.

* * *

Лето пришло в горы. Снежана была занята в своём импровизированном саду. За несколько недель до этого она нашла неподалёку карликовую берёзку. Деревце было больным и скрученным как неприветливой средой, так и порчей. Оно было сильно пригнуто к земле, кора стала из белой почти чёрной, ветки были искривлены и на них почти не было листьев, почки выглядели скорее как болезненные наросты. Чем-то это деревце её зацепило, и она решила перенести его поближе к таверне и попытаться выходить. Поэтому она осторожно пересадила его на местечко защищённое от ветра домом и большими камнями. Она даже принесла более плодородной земли с нижних склонов и теперь регулярно проверяла новые листочки и веточки, срезая больные.

Теймхнин навестил её лишь один раз после их последнего разговора. Он передал ей, что он узнал от карликов про проклятые деньги. Они сказали, что деньги передадут проклятье дальше лишь в том случае, если намерения хозяина денег были дурными. Судя по всему, ей было в этом смысле нечего бояться, так что эльф наказал ей ждать его ранним утром за день до летнего солнцестояния. Вот она и ждала его снаружи, рассматривая берёзку в первых лучах утреннего солнца. Снежана была погружена так глубоко в свои мысли, что вздрогнула, услышав слабое ржание лошади Теймхнина. Она отвернулась от дерева и посмотрела в сторону звука. Эльф верхом на лошади медленно появился, будто бы сгустившись из облака, висящего рядом с вершиной. Она глубоко вздохнула, почему-то ей было боязно от предстоящей поездки в город. Будто бы она уже так привыкла к этому проклятому миру, что уже и не знала как вести себя в мире обычных смертных. Снежана подняла корзинку, в которую она собиралась сложить покупки, и направилась к эльфу. Вдруг дверь распахнулась, и Сонюшка вылетел к ней, недовольно ворча. Снежана сначала засмеялась, видя его озабоченное и недовольное выражение. Но затем она сделала строгое лицо и повернулась к баюну, который что-то торопливо бормотал, явно желая ехать с ней. Девушка пыталась убедить его остаться в таверне, объяснить ему, что она идёт в обычный город, где ему нельзя показываться. Но баюна это ничуть не интересовало. Теймхнин нетерпеливо потянул вожжи, и лошадь отозвалась ржанием, солнце поднималось – им следовало выдвигаться. Снежана мельком глянула на него, затем повернулась к Сонюшке и что-то строго сказала. Глаз-баюн фыркнул и с негодующим видом уплыл обратно в таверну. Девушка хихикнула над его возмущением и подошла к эльфу. Теймхнин склонился к ней, легко поднял её и усадил на лошадь. Они растворились в облаке.

Они ехали долго. Всё ещё стояло раннее утро, дымка поднималась от склонов, клубясь под копытами призрачной лошади. Снежана пыталась оглядеться, снедаемая любопытством, но захватывающие дух прыжки лошади были столь пугающе стремительными, что она всё видела лишь мельком. Последнюю часть пути лошадь неслась в густом тумане, прежде чем окончательно остановиться. Теймхнин опустил девушку на землю. Снежана огляделась и поняла, что они стоят на узкой дороге посреди кажущегося живым тумана, столь плотного, что путь был виден лишь на пару метров в обе стороны.

– Дальше идти я не могу… – сказал Теймхнин. – Во всяком случае не в физической форме… Тебе придётся идти самой… – он кивнул в нужную сторону. – Дорога идёт прямо в город, никуда не сворачивай… Когда купишь всё, что тебе нужно – возвращайся сюда…

Снежана вновь огляделась, задумавшись как она распознает это место. Чуть дальше вниз она заметила странное нагромождение камней: два больших валуна лежали по обе стороны дороги, почти как ворота – это была прекрасная веха. Она слегка улыбнулась, затем повернулась к эльфу и поблагодарила его, Теймхнин слегка кивнул и растворился в тумане. Снежана какое-то время смотрела на дымку, что сомкнулась за спиной эльфа, размышляя, сердится ли он ещё на неё. Затем повернулась, поёжилась – было ещё прохладно – и наконец направилась в сторону города.

Её путь занял час-два. Ей пришлось пару раз остановиться, чтобы дать передохнуть ногам. Стражгород был не слишком большим, вокруг него даже не было защитного земляного вала. Однако он был расположен вблизи торговых путей, поэтому там был круглогодичный базар, на котором продавцы со всего света продавали всевозможные товары. Когда Снежана вошла в город, базар только-только открывался: продавцы ещё раскладывали товар на прилавках. Она решила пока осмотреть город. Он выглядел большей частью скорее как деревня, однако в центре был древний каменный город. Судя по всему, когда-то здесь был сторожевой пост с казармами и таверной. Позднее пост был заброшен – вероятно во время Великого Разлома – и какое-то время разрушался. А ещё позднее, когда начались войны между соседними государствами и людям пришлось бежать из своих домов, некоторые из них нашли пристанище здесь, укрепили уже существующие дома, построили новые, больше похожие на деревенские. Со временем, когда войны затихли и торговые дороги были восстановлены, город начал расти и укрепляться.

Снежана хотела осмотреться побольше, но вдруг услышала зазывал, приглашающих покупателей. Она вздохнула и повернула обратно к базарной площади. Что-то привлекло её внимание – какой-то едва видный орнамент на стене бывшей сторожевой башни. Она подошла поближе, прищурилась и вздрогнула – это был эльфийский орнамент. Снежана пробежалась пальцами по его полустёртым краям: почему-то ей не пришло в голову, что это когда-то была эльфийская территория, хотя именно в эту сторону должны были отступать эльфийские войска. Она на мгновение задумалась: был ли форпост разрушен во время Великого Разлома или же во время последующих войн? Но затем отогнала от себя эти мысли и направилась дальше к базарной площади.

Выйдя на площадь, она растерянно остановилась. На базаре было уже полно народу, рассматривающего товары и торгующегося с продавцами. Было всё ещё несколько странно видеть обычные лица вместо перекошенных рож монстров и ведьм. Она слегка вздохнула: она прожила в этом проклятом месте лишь три месяца, а казалось, что прошли годы. По правде говоря, после всего, что произошло, она уже не рассчитывала когда-нибудь вновь оказаться в мире простых смертных. У неё было устойчивое ощущение, что окружающие заметят, что с ней что-то не так, что она будет выделяться из толпы не меньше, чем на шабаше горного короля. Однако никто не обращал на неё ни малейшего внимания и, всё ещё боязливо, она смешалась с толпой. Правда кое-то её всё-таки заметил: двое местных повес обратили внимание на незнакомое хорошенькое личико и наблюдали за тем, как она переходила от одной лавочки к другой.

Сначала она пыталась решить, что же ей купить. Она побродила рядом с лавочками с выпечкой и скатертями с затейливыми узорами, но потом решила ничего из этого не покупать, а поискать то, что ей действительно было необходимо. Поэтому она пошла дальше. После небольшого раздумья купила связку свечек – хоть у неё и было предостаточно лучин, но для мелкого рукоделия, особенно по вечерам, неплохо было иметь что-то поярче. Затем она направилась к лавочке пожилой женщины, продававшей засушенные травы и мази. Женщина оказалась чрезвычайно словоохотливой, так что пока Снежана рассматривала склянки и связки сушёных трав, она выслушала не только полный рассказ об этих травах и мазях, но также всю её семейную историю. Когда она наконец нашла всё, что ей было нужно, и собиралась идти дальше, женщина вдруг схватила её за руку и попыталась всунуть ей какой-то уродливый корешок.

– Вот, – сказала она, понизив голос до шёпота, – Возьми, похоже он тебе не помешает…

– Что это? – спросила Снежана так же тихо, отдёргивая руку: хотя она даже не прикоснулась к нему, корешок, казалось, обжигал ей кожу.

– Духогон, – ответила старуха, и девушка слегка отшатнулась – она поняла, почему корешок её обжёг.

– И зачем он мне? – спросила она, пытаясь успокоить дрожащие губы.

Женщина слегка усмехнулась.

– Хоть я и не ведьма… но я достаточно пожила на свете и повидала достаточно людей и волшебных трав, чтобы это заметить… Что-то преследует тебя… Кто-то… преследует тебя…

Снежана посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Она отчаянно пыталась удержаться от того, чтобы не оглянуться и не посмотреть – не стоит ли за ней Теймхнин.

– Я… я… – заикаясь произнесла она, – я не могу это взять… – добавила она и бросив на женщину испуганный взгляд, поспешно удалилась.

– Да помогут тебе боги, девочка… – протянула женщина, глядя ей вслед. – Да помогут тебе боги…

Снежана торопливо отошла, завернула в ближайший переулок и остановилась, прислонившись в стене и пытаясь отдышаться. Хоть она и опасалась, что будет выделяться из толпы, когда это действительно произошло, она смертельно испугалась. Хотя женщина занималась лекарственными травами и, вполне возможно, даже разбиралась в лечащей магии, Снежане не давал покоя вопрос: заметил ли это кто-то ещё?

– Вот ты где, – сказал весёлый голос рядом с ней и она вздрогнула, возвращаясь к реальности. С удивлением она воззрилась на двух молодых парней, стоящих перед ней и глядящих на неё с лёгким весельем. – Ты убежала так быстро, что мы уже думали, что тебя потеряли…

Ребята рассмеялись, видя, что девушка всё ещё растерянно смотрит на них. Один из них ухмыльнулся, когда она, нервничая, притянула корзинку к груди и облокотился на стену рядом с ней.

– Ты здесь впервые? – спросил он, скользнув одобрительным взглядом по её лицу и фигуре. – Мне кажется, я тебя ещё ни разу не видел, а уж я-то не забыл бы такое хорошенькое личико…

Оба повесы вновь рассмеялись.

– Я не местная… – заикаясь ответила девушка, и парни обменялись взглядами, явно забавляясь её нервозностью. – Я здесь только из-за базара…

– Как… одна-одинёшенька? – повесы вновь обменялись взглядами.

– Я не одна, – ответила девушка, подтянув корзинку повыше и прижав её к груди.

Ребята нарочито внимательно огляделись по сторонам и снова рассмеялись.

– В самом деле? Ты что же, отбилась от остального семейства? Может, помочь тебе их найти? – он выпрямился и шутливо предложил ей локоть, чтобы опереться.

Снежана робко проскользнула между ними и покачала головой.

– Спасибо, но я как-нибудь сама… – она направилась прочь.

– Но может я хочу поговорить с твоим отцом… – крикнул ей вслед один из них. – может я хочу посвататься… – добавил он, когда она недоумённо посмотрела на него.

– Мне женихи не нужны… – покачала головой Снежана и поспешила прочь, повесы обменялись взглядами, обескураженные такой прямотой.

– Ну хоть скажи нам откуда ты… – крикнул ей вслед второй из них, когда она уже собиралась было повернуть к базару.

Снежана слегка повернула голову и бросила через плечо:

– Издалека…

Затем она исчезла в толпе, оставив обоих повес слегка раздосадованными и ещё более заинтересованными чем до этого.

Какое-то время девушка шла по площади, постоянно оборачиваясь, опасаясь, что её поклонники следуют за ней. Но затем она заметила лавочку с кружевами и тканями, выставленными на витрине. Она ещё раз огляделась и с опаской зашла. Внутри магазинчик оказался больше, чем выглядел снаружи. В нем продавались самые различные принадлежности для рукоделия – как традиционные, так и экзотические. Нити различных материалов и расцветок, бисер и бусинки – как мелкие, так и крупные, так же ткани на выбор – от местного льна до экзотического шёлка. Было даже несколько искусно украшенных плетельных и прядильных станков. Хозяином лавки оказался краснолюд. Он сердечно поприветствовал девушку и развлекал её байками и прибаутками, пока она рассматривала товар, так что она практически забыла о неприятном происшествии с продавщицей лечебных трав и об обоих повесах. Снежана собрала образчики всех бусин и бисера, а заодно и выбрала несколько мотков разноцветных шёлковых нитей. Всё-таки хорошо, что ей не нужно было покупать много, поскольку заколдованный погреб превратит то немногое, что у неё есть, в нескончаемое. Краснолюд с удивлением посмотрел на её покупки, прекрасно понимая, что для любого мало-мальски приличного полотна ей понадобится намного большее количество бисера. Однако он ничего не сказал: покупатель всегда прав. К тому же, эта девушка выглядела несколько странно: она была очень бледна, волосы были заплетены в косы, но тем не менее выглядели растрёпанными, а её взгляд пронизывал душу и оставался неизменным даже тогда, когда она смеялась над его шутками, хоть её смех и звучал вполне искренне. Он был уже старым и вполне опытным продавцом и путешественником – он знал, что такому покупателю лучше не задавать лишних вопросов. Быть может она просто слегка сумасшедшая, а может и что похуже. В любом случае – его это не касалось. Наконец Снежана расплатилась и покинула лавку, рассыпавшись в благодарностях. Краснолюд вздохнул с облегчением, у него было такое ощущение, будто вместе с ней из лавки вышел кто-то ещё. Он подошёл к окну и посмотрел на то, как она вновь смешалась с толпой, затем опустил взгляд на небольшой мешочек монет, полученный от неё, размышляя и сомневаясь. Деньги от такой девушки наверняка были под порчей, сначала он даже и вовсе не собирался брать с неё плату, но затем жадность торговца пересилила. А теперь он совсем не был уверен в том, что эти деньги стоит оставлять. Он задумчиво вытряхнул пару монет на ладонь и внимательно посмотрел на них: они выглядели совершенно обыкновенно, но с заколдованными вещами ни в чём нельзя было быть уверенным. Краснолюд решительно убрал монеты обратно в мешочек и поставил оный отдельно от остальной выручки, решив этим же вечером показать их знакомому магу.

Снежана шла мимо прилавков с ранними фруктами и овощами, раздумывая, стоит ли что-нибудь из них покупать. Она уже почти решила ничего не брать, как уткнулась в лавку с клубникой. Вот тут она не смогла пройти мимо: она с детства обожала клубнику, и этот сильный чудесный запах свежих ягод буквально заставил её остановиться. Какое-то время она стояла у прилавка, пытаясь решить, какие ягоды и сколько купить, пока торговка не устала ждать и посыпала насмешками.

– Ну что, девонька, ты покупать-то собираешься или так и будешь на них любоваться? – зычным голосом сказала крепко сбитая женщина. – Что ж такая малявка как ты вообще одна на базаре делает? Денег-то тебе родители хоть дали?

Снежана вздрогнула и съёжилась, затравленно озираясь, в то время как всё больше людей поворачивалось к ним.

– Да вы посмотрите на неё, – не унималась тётка, – Она выглядит как оборванка… Откуда ты платье-то взяла? Украла из могилы прабабки?

Снежана съёжилась ещё больше, когда несколько человек в толпе рассмеялись, поставила небольшую корзинку с клубникой, которую держала в руках, на место и проскользнула дальше, под насмешки торговки и смешки толпы. Торговка посмотрела ей вслед и покачала головой.

– Как она ещё ходит? Одно дуновение ветерка и она ж шлёпнется!.. – сказала она под оглушительный хохот окружающих и переключилась на других покупателей, мгновенно забыв о девушке.

Однако, как раз когда она вручала корзинку с клубникой следующему покупателю, над прилавком пролетел порыв ледяного ветра, и все ягоды в мгновение ока загнили. Пока торговка металась в изумлении и недоумении у прилавка, над площадью послышались рассерженные возгласы людей, которые приобрели ягоды раньше. У неё промелькнула было мысль, что странная девчонка имеет к этому какое-то отношение, но мгновения спустя рассерженные покупатели обступили её прилавок и она позабыла об этом за яростными перепалками.

Снежана поспешила прочь от прилавка с клубникой, сгорая от стыда. Она решила вообще уйти с базара, поскольку самые нужные вещи – лечебные травы и бисер – она уже купила, но тут в спешке чуть не налетела на прилавок где продавались пуховые платки и другие вязанные вещи. С восхищением она провела рукой по шали тонкой вязки, но выглядевшей весьма тёплой и с очень красивым узором. Вечерами в таверне было всё ещё прохладно, да и с приходом зимы будет не лучше. На этот раз, во избежание замечаний со стороны продавца она быстро выбрала себе шаль и тёплое вязанное платье и расплатилась. Она как раз отсчитывала последние монеты, как вдруг замерла, увидев слишком знакомые уши, выглядывающие из-за соседнего прилавка. Уши навострились, затем снова расслабились – их хозяин явно считал, что он в полной безопасности. Снежана вздрогнула, осознав, что торговец взывает к ней, спрашивая, всё ли с ней в порядке, по-быстрому отсчитала оставшиеся монеты, поспешно отдала их продавцу, схватила купленные вещи и под недоумённым взглядом торговца поспешила прочь. Она обошла прилавок, из-за которого выглядывали пушистые ушки и остановилась, напугав поначалу прятавшегося там баюна. Правда ненадолго: разглядев, что это она, Сонюшка радостно бросился к ней, похрюкивая и в ажиотаже что-то бормоча.

– А ты что здесь делаешь? – торопливо зашептала Снежана, – Тихо, тихо! – добавила она, озираясь. – Тихо! Иди сюда… – она спрятала баюна в корзинке и накрыла его только что купленной шалью. – Тихо теперь, не двигайся.

Она опять огляделась и с облегчением вздохнула, решив, что вроде как никто ничего не заметил. Она поправила шаль и пошла прочь, не заметив статную пожилую женщину, внимательно наблюдавшую за ней. Женщина видела всё и даже догадывалась, кем была эта девушка.

Снежана только собиралась покинуть базарную площадь и повернуть на улицу, что вела из города, как её снова остановили её давнишние назойливые знакомцы.

– Ну привет, – сказал один из них. – Всё нашла, что хотела? – он кивнул на её корзинку. – Может тебе помочь донести? Мы бы тебя могли проводить… – он протянул руку к корзинке.

К удивлению обоих ребят, Снежана чуть ли не отпрыгнула от них.

– Нет! – нервно сказала она, вновь поправляя шаль на корзинке. – Я вам уже сказала, что мне не нужна помощь… Я не хочу с вами разговаривать, оставьте меня в покое… – добавила она, сама не ожидая от себя подобной грубости.

Парни расступились, давая ей дорогу, явно обескураженные её ответом и странным взглядом. Она поспешно удалилась, нервно оглянувшись несколько раз. Она собиралась перекусить в одной из таверн, прежде чем пойти обратно, но после того, как она обнаружила Сонюшку, а теперь ещё и эти ребята, похоже, что следили за ней, она решила возвращаться без промедления.

– Что это с ней? – протянул второй парень.

Первый пожал плечами и сдвинул шапку на затылок. Затем он озорно усмехнулся:

Пойдём проследим куда это она направляется… Проучим недотрогу…

Оба двусмысленно ухмыльнулись и осторожно последовали за девушкой, стараясь оставаться незамеченными.

Снежана шла быстро. Она устала, да и корзинка с баюном внутри была довольно тяжёлой, однако она этого не замечала. Она всё ещё опасалась, что те повесы или же один из торговцев последуют за ней. И хоть она этого и не заметила, но её опасения оказались оправданными: оба чересчур назойливых поклонника крались за ней, прячась за деревьями и валунами.

– Ты посмотри на неё, она ни разу не остановилась передохнуть… – слегка удивлённо сказал один из них.

– От чего она так бежит? – протянул другой. – Прям как будто за ней черти гонятся…

Оба подавили смешки, опасаясь, что она их услышит.

Наконец Снежана повернула на дорогу, ведущую в горы. Ребята обменялись недоумёнными и озабоченными взглядами: об этой дороге ходили недобрые слухи, никто не отваживался ходить туда в одиночку. И тем не менее, эта девушка прямиком направилась именно туда, явно уверенная в правильности выбранного пути. Местность заволакивало туманом, и чем дальше они шли, тем гуще становился туман. Наконец, когда повесы уже начали сомневаться не повернуть ли им обратно, Снежана остановилась у двух больших валунов, выглядящих как врата, и присела на ближайший камень, устало поставив корзинку.

Какое-то время они наблюдали за ней, слушали как она разговаривала с кем-то в корзинке и вроде бы поглаживала его.

– Что это там у неё? Кошка? – прошептал второй парень.

– Понятия не имею… Отсюда не видно… – тихо ответил первый, – Идём, – его губы скривились в жестокой усмешке. – Повеселимся…

Только они собрались подойти к девушке, как вдруг раздался гулкий стук копыт и мгновения спустя из тумана появился всадник. Снежана вскочила, подняла корзинку и пошла ему навстречу. Всадник склонился к ней, подхватил девушку и усадил её перед собой, а затем направил лошадь обратно в горы. Первый повеса выпрыгнул из-за валуна и воскликнул:

– Нет, ну ты только погляди… этот козёл увёл нашу девчонку…

Второй резко нагнулся и поднял с земли камень. Только он собирался швырнуть его в сторону всадника, как тот обернулся, и оба повесы замерли в ужасе: у всадника не было лица, только голый череп. Вдруг череп оскалился ухмылкой, и они сорвались с места и понеслись обратно к городу.

Теймхнин усмехнулся.

– Что такое? – спросила Снежана, слегка повернувшись к нему.

– Ничего особенного, – снова усмехнулся эльф и успокаивающе сжал её предплечье.

Снежана благодарно провела своей рукой по его. Этот лёгкий жест показал ей, что он на неё больше не сердится.

* * *

Статная пожилая женщина ужинала в главном трактире города и прислушивалась к разговорам за соседним столом. Там сидела компания молодых людей, они выпивали и смеялись. Двое из них рассказывали о странной робкой девушке, встреченной ими в городе, и о мёртвом всаднике, что увёз её в горы, а остальные смеялись до упаду над их небылицами. Первые два всё больше и больше распалялись, утверждая, что всё это правда, но им никто не верил. Женщина задумалась. Она уже слышала разговоры на базаре о том, как в одно мгновение сгнила вся клубника на прилавке. А позднее вечером, когда она была в гостях у знакомого мага, к тому пришёл торговец-краснолюд и попросил проверить пару монет, опасаясь, что на них может быть порча. Он тоже рассказывал о красивой, но очень бледной и странной девушке, которая расплатилась этими монетами. Женщина догадывалась, кто эта девушка, а также где она теперь и кто был тем всадником. Она снова задумалась: лето только начиналось, у неё ещё есть время для визита в горы.

Глава V. Отмщение и прощение

Стояна замешивала тесто для пирогов к празднику урожая. В этом году для них это станет скорее семейным праздником. С тех пор, как Снежана и Улита побывали в том проклятом месте, а потом ещё и её дочь пропала, по деревне ходили разные слухи. Никто особенно не скучал по странной, бледной девушке с пронзающим душу взглядом, однако её отсутствие тем не менее было замечено и объяснено самым жутким образом – наверняка с подачи той маленькой дряни, Улиты. Поэтому многие соседи стали их попросту избегать. Правда то, что их не хотели видеть на празднике урожая, имело и свои преимущества – ей не надо было много готовить. Урожай в этом году был почему-то не слишком богатым, им и самим запасы не помешают. Стояна на мгновение остановилась и вздохнула: если бы Снежана была хоть немножко другой, то может быть… Вдруг тихий, но очень чёткий стук в дверь прервал её размышления. Она удивлённо подняла взгляд и подошла к окну, вытирая руки о передник – они никого не ждали, родственники из других деревень к ним вроде бы не собирались. Мать Снежаны вздохнула, пробормотала себе под нос: «Кого ещё черти принесли», и отправилась открывать дверь. На пороге она увидела пожилую статную женщину с серьёзным, властным выражением лица. Что-то в ней было неуловимо знакомым.

– Чем могу помочь? – произнесла она и тут же замерла в изумлении – она поняла, кто это.

Правда в прошлый раз она видела эту женщину, когда Снежана была маленьким ребёнком: на пороге её дома стояла та самая лесная ведьма, что обругала их и даже не пустила их в дом.

– Я видела твою дочь, – сказала женщина, изучая Стояну жёстким взглядом.

Та тяжело оперлась на косяк, вдруг почувствовав, как подкосились ноги, и прошептала:

– Значит… Она ещё жива…

Старуха кивнула.

– Пока что, – она решительно отодвинула растерянную хозяйку в сторону и вошла в дом.

Бабушка Снежаны, которая вязала, сидя в кресле-качалке, издала возглас ужаса и удивления, когда женщина подошла к столу и спокойно села.

– Ну, – она посмотрела на Стояну, которая вернулась в комнату вслед за ней и теперь просто стояла в кухне, уставившись на старую ведьму. – Ты собираешься предложить гостье угощение или нет?

Мать Снежаны саркастически хмыкнула, затем подошла к печи и подвинула чайник поближе к огню, потом обернулась и смерила нежданную гостью настороженным, ненавидящим взглядом.

– Когда мы просили тебя о помощи, ты нас даже не пустила за порог… – протянула она, – обругала и прогнала прочь. А теперь заявилась сюда и командуешь как у себя дома… Правда, – продолжила женщина, поймав испуганный взгляд своей пожилой матери. – С моей стороны наверно не было бы мудро отказывать тебе в гостеприимстве.

Старая ведьма лишь слегка двинула бровями, не говоря ни слова. В полной тишине Стояна убрала свои заготовки со стола, принесла свежий пирог и варенья к чаю, поставила на стол три чашки и, наконец, принесла от печи закипевший чайник.

– Наш хлеб – твой хлеб, наш дом – твой дом, – с лёгким поклоном поспешно проговорила приветственную формулу мать Снежаны и налила гостье чаю.

Старая ведьма поблагодарила её лёгким кивком, отпила немного чаю, попробовала пирога и наконец заговорила.

– Как твоя дочь оказалась в таверне? – спокойно спросила она.

Стояна вздрогнула.

– Ты же её видела? Отчего ж не знаешь? – ядовито спросила она, не обращая внимания на предупреждающий взгляд своей матери.

– Я видела её на базаре в Стражгороде, – спокойно ответила ведьма.

Мать и бабушка Снежаны обменялись взглядами, услышав название небольшого города за горной грядой. Обе женщины поёжились: она бы не смогла туда добраться без помощи магии – дорога была слишком опасна и трудна для одинокой молоденькой девочки.

– И я в самом деле погостила у неё в таверне. Должна сказать, что твоя дочь несколько лучше принимает гостей, чем ты. Однако… – она снова отпила дымящегося чая, – она мне ничего не рассказала. Она лишь поведала, что расплачивается за долг семьи, но отказалась сказать, как она дошла до того проклятого места… Это ты её привела?

– Я?? Я?! – взорвалась Стояна, с такой силой опустив чашку на стол, что та чуть не треснула. Все её сомнения, все споры с самой собой, после того, как Снежана просто не вернулась обратно, все мысли о том, что она могла бы сделать по другому – всё вырвалось на поверхность в эту минуту. – Ты думаешь, я бы сделала такое со своим собственным ребёнком?

– Ну, ты же сделала это с другими… да и не с одной, – возразила ведьма.

– Да, – с ненавистью выплюнула Стояна, – чтобы защитить своих! А не приносить их в жертву! – она на мгновение остановилась, под внимательным взглядом гостьи, а затем проговорила с невыразимой злобой. – Это была эта дрянь, Улита! Она заманила Снежану к таверне…

– Улита, – женщина задумалась, – двоюродная племянница одной из девушек, что ты сама отвела к таверне? – она посмотрела на мать Снежаны.

Та мрачно посмотрела на неё и судорожно кивнула.

– Она завела её туда в ночь, когда… – она резко прервалась.

Даже сейчас, когда её дочь расплачивалась за предательство совершённое её семьёй, это слово не хотело срываться с её губ. Правда ведьма и так поняла. Стояна смотрела в чашку, будто не решаясь поднять взгляд и посмотреть в глаза гостье.

– У меня не осталось выбора, кроме как услать её… – пробормотала она, – он… тот… тот эльф… он прикоснулся к ней… он бы смог прийти сюда… – она снова прервалась, её губы дрожали от смеси ярости и ужаса. Она отёрла навернувшуюся слезу и после нескольких безуспешных попыток успокоить руки и губы, едва слышно добавила. – Я должна была защитить остальных своих детей…

Ведьма ничего не ответила, она просто сидела и размышляла, наблюдая за обеими хозяйками слегка насмешливым взглядом.

– Мы просили тебя о помощи, когда Снежана была маленькой, – вдруг тихо сказала бабушка Снежаны, – Может если бы ты помогла, то отметина от призрака не прилипла бы к ней… или бы он не смог к ней прикоснуться… может она…

Ведьма презрительно рассмеялась и покачала головой.

– Я ничего для неё не могла сделать, – ответила она, задумчиво водя пальцем по ободку кружки, – Это с самого начала должен был быть кто-то из вашего рода… – женщина слегка ухмыльнулась, увидев как мать и бабушка Снежаны обменялись растерянными взглядами, – «плод отравленного древа» – вашего древа, – она указала на них, а затем вновь уставилась на свой чай, – Если бы ей не стала твоя дочь, то это стал бы кто-нибудь из следующего поколения… или следующего… Кто-то тронутый смертью при рождении, кто-то, кто мог видеть духов за пределами проклятых мест… – ведунья вновь подняла взгляд. – Что произошло при её рождении?

Обе женщины обменялись нервными взглядами.

– Её дед… мой отец умер…, – сказала Стояна, бледнея как снег. Даже сейчас, шестнадцать лет спустя, ей было жутко вспоминать об этом. – Был убит… – поправилась она. – Я родила почти на два месяца раньше срока… от ужаса, когда его принесли назад.

– Назад? Откуда? – ведьма прищурилась на испуганную женщину.

– Из леса… – вместо неё ответила бабушка Снежаны, – его разорвали… волки… – она слегка запнулась при слове «волки» и ведьма это заметила.

– Волки? – она пристально посмотрела на на пожилую женщину.

– Волкодлаки, – нехотя поправилась та.

– Интересно, – протянула ведунья и снова погрузилась в размышления, – это значит, что они невольно… – она не договорила и вместо этого продолжила с лёгким удивлением, – и что проклятие бьёт и по тем, кто другой крови?

– Другой крови? – бабушка Снежаны аж задохнулась от возмущения. – Это ОН был из их проклятого рода, – почти прокричала она под изумлённым взглядом дочери, – А НЕ Я!

Ведьма подняла взгляд и какое-то время изучающе смотрела на неё, явно слегка обескураженная таким развитием событий. Но в то же время, казалось, только сейчас для неё многое стало ясно. Непонятной, правда, оставалась ещё одна деталь – после изначального предательства, совершённого хозяевами таверны, чтобы защитить себя и свою единственную дочь от гнева нового короля, только женщины этого рода продолжали проклятое дело предков, приводя ничего не подозревающих девушек в таверну и принося их в жертву мстительным эльфийским призракам. И не просто женщины – дочери семьи. Однако, когда эти две женщины приходили к ней за помощью, она чётко почувствовала печать ужасного греха на обеих – они обе заманили по крайней мере по одной девушке на смерть. Значит должно было быть что-то, что заставило пойти на такое женщину, вошедшую в эту семью женой.

– Рассказывай, – потребовала она, бросив на старуху пронзительный взгляд.

Бабушка Снежаны поджала губы, поняв о чём спрашивает ведьма, и поколебалась с ответом. Она не жалела о том, что сделала для сохранения собственного потомства – с её точки зрения между её детьми и чужими была большая разница, и она была готова заплатить любую цену, чтобы защитить своих. Она скорее ненавидела своего мужа за то, что он не предупредил её о проклятии, винила его в том, что оказалась в безвыходной ситуации, и фактически стала чудовищем. Она не простила ему этого и в какой-то степени с облегчением восприняла то, что однажды он вернулся из леса изуродованным трупом. Он же был причиной того, что она недолюбливала свою внучку Снежану. Девочка была слишком похожа на деда: её глаза, её характер – характер человека, который не станет перешагивать через жизни других, чтобы избежать своей судьбы, неприятно напоминая ей и остальному семейству об их грехах одним своим существованием. Она ещё тогда подозревала, что девчонка может вырасти такой. Именно поэтому она и была готова принести её в жертву, после того, как эта надменная ведьма, сидящая теперь у неё в доме и задающая слишком много вопросов, не помогла им. Им действительно стоило оставить этого обременительного ребёнка в лесах – кто знает, может призраки нашли бы её там. Старуха нахмурилась: ей нечего было стыдиться, и эта ведьма может идти к чёрту!

– Я узнала, что на семье лежит проклятие через несколько лет после свадьбы, – нехотя начала она, обвив кружку своими кривыми пальцами. Она остановилась и бросила ненавидящий и недоумённый взгляд на ведьму, которая откусила от пирога с такой невозмутимостью, как будто они разговаривали о вышивании, затем скрипнула зубами и продолжила. – Когда мой первенец сильно заболел… – её глаза слегка увлажнились и она глубоко вздохнула, вспоминая…

Они были женаты всего четыре года, её старшенькому – сынишке – было три годика, а вторая – дочь, родилась несколько месяцев назад. Казалось, всё хорошо, жизнь была хороша – не хуже и не лучше чем у остальных в деревне. А потом, внезапно, вскоре после наступления весны, её старший сильно заболел. Это была странная болезнь – он стал равнодушным ко всему, бледным и очень холодным. Большую часть времени он сидел неподвижно, уставившись в пустоту, почти не шевелясь. Ей приходилось кормить его насильно, ему стремительно становилось хуже. В какой-то момент он стал столь ледяным на ощупь, что было непонятно, как он вообще ещё жив. Они сделали всё, что могли, даже обращались к местной ведунье, но всё, что она смогла сказать было то, что на нём лежит очень сильное проклятие. Сначала она думала, что кто-то просто сглазил её ребёнка и порча может быть снята, но когда ведунья попыталась это сделать и выяснить от кого исходит проклятье, она вдруг сильно испугалась, поспешно прервала ритуал и практически вытолкала женщину с ребёнком взашей. Когда растерянная и помертвевшая от возможности потерять первенца женщина спросила, что происходит, ведунья обругала её, крича, что та чуть было не втянула её в противостояние с силами, которые она не смогла бы контролировать. Когда дрожащая женщина робко решилась спросит что это за силы – ведьма прокричала: «Спроси своего чёртова мужа! Он знает!» и захлопнула дверь.

Когда она вернулась домой и всё рассказала мужу, тот побледнел, но отказался говорить ей что-либо о каких-то проклятиях. И, таким образом, она так и осталась в неведении и могла лишь наблюдать за тем, как её ребёнок угасал, отчаянно борясь с его недугом. Он умер поздней весной. Её муж после этого исчез на несколько дней и вернулся однажды вечером пьянее краснолюда, и они поругались. Именно тогда она узнала о его семейном проклятии. Губы старухи скривились в злобную презрительную гримасу от воспоминания об этом. Он думал, что всё уже прошло, сказал он. Нести бремя семейного проклятия было обязанностью его сестры: каждые шесть лет она должна была заводить молодых девушек в ущелье в ночь исходного предательства, когда хозяева таверны приняли деньги от королевского гонца, иначе нехорошие вещи начитали случаться с членами её семьи. В последний раз – где-то за шесть лет до смерти их первенца – его сестра не вернулась из ущелья. Её нашли мёртвой лишь после нескольких дней поисков – она почти достигла безопасности, когда вдруг поскользнулась и скатилась вниз по склону. На её лице застыло выражение неописуемого ужаса, поэтому они подумали, что она была ещё на территории подвластной призраку, когда погибла, и он скорее всего завладел её душой. Они предположили, что отмщение наконец свершилось. Семья его сестры решила покинуть эти места, но далеко уйти им не удалось. Несколько месяцев спустя он узнал, что перевозившая их ладья налетела на подводные камни, и они не спаслись. Он подумал, что он теперь свободен. Свободен от проклятья, свободен жить нормальной жизнью, может жениться и заводить детей, без опасений за их жизнь. По лицу старухи промелькнуло выражение брезгливого презрения, когда она вспомнила, как её муж стоял перед ней на коленях, плача и умоляя его простить, говоря, что он бы никогда не стал просить её руки, если бы знал, что проклятие всё ещё довлеет над его семьёй. Какое ничтожество…

Следующей зимой её дочь стала проявлять симптомы той же болезни, что и её сын, однако теперь она знала, что делать. Она договорилась со свояченицей, которую недолюбливала, пойти собирать галантою в горах в тот самый день. Обратно свояченица уже не вернулась. Никто этим особенно не обеспокоился, только её брат был опечален пропажей своей жены. Та не особенно хорошо вписывалась в их семью – слишком сильный был у неё характер, слишком часто она перечила свекрови. Так что они просто напросто нашли ему на следующий год новую жену, получше. Что же касается её дочери – она выздоровела, правда оказалось, что странная болезнь не прошла без следа. Девочка осталась в живых, но осталась на всю жизнь ребёнком. А годы спустя, когда ей было около двадцати – она ушла в ночь и не вернулась. Её сорочку нашли на берегу реки, ночь была лунной, так что они предположили, что её утащили мавки.

Её муж был категорически против новых детей. Но они были молоды, у них ещё были потребности, так что она родила ещё двух здоровых детей пару лет спустя: мальчика и девочку. Девочку назвали Стояной. И третьего – женщину передёрнуло от воспоминания. Она ошиблась в подсчёте своих безопасных дней и оказалась беременна в тот год, когда должна была снова идти в ущелье. Её ребёнок появился практически в тот день, когда она должна была заманить очередную девушку к таверне. Мало того, что он был мертворождённым, сложно было сказать, что это вообще было. К счастью, повитухой была её свекровь, так что они просто закопали маленькое мёртвое чудовище под покровом ночи. Если бы это был чужой человек, то об этом стало бы известно всей деревне и их, наверно, уже бы сожгли за связи со злыми духами. Однако, она восприняла это как предупреждение, что ей больше не стоит заводить детей. Её муж всё больше и больше отдалялся от неё с тех пор, правда её это особенно не трогало. Она совершенно перестала его уважать после той ночи, когда он стоял перед ней на коленях и молил о прощении, после того, как она поняла, что он знал о проклятии и ничего не предпринял, несмотря на то, что их ребёнок может умереть, после того, как он пытался не пустить её в ущелье, говоря, что им нужно смириться и заплатить цену предательства предков своими жизнями и жизнью их второго ребёнка. С её точки зрения, она уже расплатилась за жизни тех девушек, ещё до того как принесла их в жертву – потеряв своего сына. А потом она ещё раз расплатилась, когда родила того монстра, и когда её старшая дочь потерялась в лесу. А когда её муж был разорван нечистью, ребёнок её дочери, который должен был родиться весной, появился на свет почти на два месяца раньше, ещё зимой: болезненный и слабый. Почти год они не знали выживет ли девочка, белая как снег и этими проклятыми глазами – печальными, пронзительными и с молчаливым укором – глазами её деда.

– Так он не вернулся? – вдруг спросила ведунья, прервав стар у ху.

Та вздрогнула, поколебалась, собираясь с мыслями, после погружения в свои болезненные воспоминания, а затем покачала головой.

– Нет… мы сожгли его труп. – ответила она.

– Ну, – заговорила Стояна, – Может он… и… – она споткнулась, не зная как это сказать и говорить ли вообще. Наконец она собралась с духом и выпалила: – Снежана иногда говорила, что дедушка с ней играет… – женщину передёрнуло и она продолжила, – она всегда показывала на тёмные углы при этом… и я думаю там что-то было – кошки нервничали… Это и было одной из причин, почему мы обращались к тебе…

Ведьма кивнула и задумалась. Стояна поднялась, достала себе шаль и плотно закуталась в неё: ей стало зябко от всех этих разговоров о проклятии и призраках – всё это пробуждало её собственные воспоминания о том, как она поднималась по тем склонам ранней весной, как она торопилась, чтобы вернуться в безопасное место прежде, чем призраки её настигнут, как она практически чувствовала их ледяное дыхание у себя на затылке…

– Значит цикл был нарушен два раза? – снова спросила ведьма, вернув её в реальность.

Женщина поколебалась, потом покачала головой.

– Три, – тихо ответила она, – Снежана должна была пойти в прошлом году… но…

Ведьма прищурилась, глядя на заикающуюся женщину.

– Ты ей не сказала… – протянула она и та покачала головой.

– Что значит, ты ей не сказала? – бабушка Снежаны чуть не подпрыгнула от изумления и ярости. Она отсутствовала в тот год, гостя у своих родственников в соседней деревне, так что ничего не знала об этом. А в этом году она попросту считала, что для этого не время. – Что за…? Кто же пошёл вместо неё? Ты?

Стояна низко опустила голову и почти прошептала:

– Никто, – она поспешно продолжила, прежде чем её мать смогла что-то сказать. – Забава была беременна и у неё была сильная горячка, мне пришлось остаться с ней…

– Тогда надо было заставить Снежану! – прокричала старуха, – Давно пора, чтобы эта неженка сделала что-то для своей семьи!

– Ты же её знаешь! – крикнула в ответ Стояна, – она бы ни за что этого не сделала! Она бы пошла туда одна! Она бы никогда даже мысли бы не допустила о… – женщина прервалась, всхлипывая.

– И ты рисковала всем! – взорвалась старуха. – Ты рисковала что всё, что я сделала для этой семьи, могло оказаться напрасным!

– Может, если бы ты послушала отца, то мне бы не пришлось этого делать! Может… – Стояна не договорила, получив оплеуху от матери.

– Не смей… не… не… ты неблагодарная… вы все неблагодарные… – запинаясь проговорила та, затем ухнула обратно на скамью, не в состоянии договорить, тяжело дыша.

Какое-то время они сидели в тишине: Стояна тихо всхлипывала, а её мать дрожала и смотрела прямо перед собой, раздумывая о прожитой жизни, ведунья же благостно пила свой чай и обдумывала услышанное.

– Ну, в конце концов всё произошло так, как тебе по нраву, не правда ли? – наконец сказала мать Снежаны своей матери, оттирая слёзы. – Она ушла туда сама, и ты наконец избавилась от самой нелюбимой внучки…

Старуха лишь посмотрела на неё колючим взглядом. Потом её вдруг осенило.

– Подожди… Если в прошлом году никто не ходил, то как получилось, что ребёнок Забавы родился нормальным? – спросила она.

Стояне показалось, что в её тоне была смесь удивления и неприязни. Она пожала плечами и вопросительно посмотрела на ведунью.

– Это значит, что судьба Снежаны уже была предопределена, – отмахнулась та, – И всё уже начало складываться так, что она должна была попасть в таверну. Скажи мне лучше, что сталось с Улитой?

Стояна раздражённо фыркнула.

– А что ей сделается-то? Её помолвили с соседским мальчишкой… Они как раз празднуют сегодня…

– Поздновато для помолвки, – задумчиво протянула ведьма. – свадьба же будет почти зимой…

Мать Снежаны равнодушно пожала плечами.

– Случается, – она поднялась, чтобы заново наполнить чайник и поставить его обратно на печь, но тут ведьма тоже поднялась.

– Спасибо за угощенье и ласку, хозяйка, – произнесла она с лёгким поклоном, – Но я не буду дальше злоупотреблять твоим гостеприимством – мой путь долог, мне следует идти.

На этом она с достоинством обогнула стол и вышла из избы, оставив обеих растерянных женщин размышлять об этом странном визите.

Она шла по грунтовой дороге и смотрела по сторонам, деревня казалась вымершей, большинство из жителей скорее всего заняты приготовлением запасов на зиму, некоторые ушли в лес. Затем она расслышала вдалеке смех и музыку и пошла на эти звуки. Наконец, она подошла к дому, на лужайке перед которым молодые крестьяне танцевали и играли в традиционные игры – без сомнения это был дом Улиты. Старшие сидели за столом, вынесенным наружу, и пили чай, ведя неспешные беседы и улыбаясь проделкам молодых. Пухленькая девушка с ярко-рыжими волосами счастливо и заразительно смеялась, в то время как высокий парень с соломенно-жёлтыми волосами и солнечными голубыми глазами в шутку гонялся за ней. Ведьма поняла, что это и есть Улита и её будущий муж. Какое-то время она наблюдала за ними, странным взглядом своих почти бесцветных глаз, всё это время оставаясь незамеченной, затем повернулась и медленно удалилась. Празднество продолжилось, никто не заметил букет волчьих ягод, прикреплённый к калитке.

Менее двух недель спустя, группа деревенских девушек и женщин отправилась в лес, собирать грибы и ягоды. Две из них пропали и не вернулись с остальными – одна из них была Забава, старшая сестра Снежаны, другая была Улитой. Её безутешный жених и брат организовали поиски, но лишь пропали сами – на девятый день после пропажи девушек. Правда их-то нашли быстро, на следующий день, и вся деревня ужаснулась от увиденного. Их тела были страшно изуродованы, на лицах застыло выражение невыразимого ужаса. Было ясно, что в их гибели виноваты не просто какие-то звери – это явно было что-то сверхъестественное. Кто-то вспомнил, что Улита ходила со Снежаной в горы весной и та пропала вскоре после этого. Тогда никто на это не обратил особого внимания, но теперь это показалось зловещим. Мать Улиты, которая потеряла теперь уже двух детей, в ярости выдала всё, что знала о пропавших девушках и как они пытались отомстить за свою семью, отправив Улиту отвести Снежану туда же, куда была отведена её двоюродная сестра. Правда, они не знали всей истории с проклятием и поэтому не представляли, что из-за их мстительности и сама Улита могла тогда погибнуть. Кто-то прокричал: «Они принесли порчу в нашу деревню», кто-то другой: «Из-за них мы все погибнем», третий – «Я всегда подозревал, что они заняты дурными делами!» Все повернулись к мужу Забавы, который тоже участвовал в поисках. Мужчина побледнел под яростными взглядами селян и, заикаясь, проговорил:

– Я ничего не знал… Я-я к-клянусь… Я бы не женился на ней, если бы знал, что она ведьма!

– Ну так докажи! – один из разъярённых селян сунул ему вилы в руки, и секунды спустя толпа направилась к дому семьи Снежаны.

У дома они были встречены самим хозяином, который сидел на скамье перед домом и чинил плуг. Увидев приближающуюся толпу, Вешняк выплюнул травинку, и медленно поднялся. Вилы и сердитые крики селян не оставляли простора для фантазии, было предельно ясно, зачем они пришли. Он сжал в руке лемех.

– Ну уж, гости дорогие, – насмешливо сказал он. – Я боюсь, у нас тут не хватит на всех места… Да и жена моя не ожидала столько гостей… угощенья на всех не хватит.

В толпе раздались возмущённые крики.

– Мы тут не разговоры разговаривать пришли! – крикнул один из наиболее агрессивных. – Где твоя ведьма? И остальные стервы твоего дома! Отойди, и может мы тебя не тронем!

– Послушайся их, Вешняк… – вдруг сказал муж Забавы, – если ты ни о чём не знал – зачем погибать за них?

– И правда, – мужчина презрительно сплюнул и снова окинул взглядом толпу.

Толпа явно пришла по их душу, но пока они нерешительно переминались с ноги на ногу перед его калиткой. Вешняк был крупным мужчиной, к тому же к нему уже присоединились и его сыновья-близнецы, услышав шум снаружи. Они стояли за его спиной – один сжимал в руках рогатину, а другой мотыгу. Хоть им и едва исполнилось по четырнадцать лет, они оба уже почти переросли отца и были весьма широкоплечи. Правда, это не было удивительно, глава семьи происходил из семьи кузнеца соседней деревни. Говорили, что в молодости он в одиночку убил медведя, после того, как его товарищи по охоте сбежали. Он был младшим ребёнком в семье, так что их дом должен был унаследовать его старший брат. Но когда он встретил свою будущую жену на одной из ярмарок в ближайшем городе, казалось, и для него всё складывается хорошо. Тогда она была очень красива, да и он был хорош собой – высок и широкоплеч, сгибал подковы одной рукой. К тому же выяснилось, что она единственный ребёнок в семье, так что он бы перенял её хозяйство. Она рассказала какую-то грустную историю о том, что её брат и сестра умерли в младенчестве, а последний брат был убит разбойниками. Однако он особенно не слушал – его кровь играла, да и кого это вообще интересовало? Правда по деревне ходили разговоры, что с семейством его невесты было что-то не так, и его тесть вроде был против их женитьбы. Однажды он даже что пытался ему что-то сказать, но под строгим взглядом своей жены лишь обречённо пожал плечами и отошёл. Да и вообще он производил впечатление сломленного человека. Всё это должно было его предупредить ещё тогда, но затем он услышал ещё и разговоры о том, что она, якобы, ведьма и что-то в нём шевельнулось – теперь он знал, что женится именно на этой девушке. Конечно, не потому, что он действительно поверил, что она ведьма. Скорее потому, что эти россказни были ему слишком знакомы – его собственный отец в своё время женился на горожанке, и не простой горожанке – на одной из немногих из осёдлых из племени номадов, что жили в гилдейском городе-государстве Толкреат. Это был мезальянс, против которого были обе семьи, и, конечно же, тонкостанная экзотическая девушка не могла не вызвать пересудов в его деревне. Ну а раз она разбиралась в экзотических пряностях и неведомых для местных травах – конечно она была ведьмой! Как же иначе? Вешняк слегка поморщился, вспомнив свою мать, что умерла достаточно рано – возможно злые языки сделали своё дело. Единственными воспоминаниями о ней были его слегка раскосые глаза и богато украшенные бисером ручники, сделанные ею для приданого дочери, которой у неё так и не родилось. А позже и его собственная младшая дочь. Если тёще она напоминала покойного мужа, то ему она скорее напоминала его мать, особенно когда начала подрастать – тот же тонкий стан, те же задумчивые тёмные глаза. Во всяком случае тогда, до свадьбы, он предположил, что все эти разговоры о его невесте были просто пересудами – разговорами невежественных селян, называющих всё, что они не понимали, или то, что им не нравилось, колдовством. Если бы он только знал… Он бы бежал прочь сломя голову и не оглядываясь… Но это было тогда – он слегка повернул голову, услышав как открылась дверь в дом. Его жена подошла к нему и встала рядом с ним с ухватом в руке. Вешняк слегка улыбнулся – она всё ещё была красавицей и, в отличие от его матери, весьма крепко сбитой – подходящая спутница жизни для кузнеца. Он вновь обратил своё внимание на толпу.

– Слушай, Вешняк, – сказал один из селян, – отдай нам свою жену-ведьму и её мать – и мы тебе ничего не сделаем… можешь даже остаться дальше здесь жить с сыновьями… правда, мы бы конечно предпочли, чтобы ты куда-нибудь уехал…

– Какая щедрость… – протянул мужчина и оглядел толпу.

Он внутренне усмехнулся – по тому, как они переминались, было ясно, что они бы предпочли, чтобы он остался в стороне по другой причине. Никому не нравится, когда трещат собственные кости. Его взгляд остановился на зяте и он презрительно поморщился. Молодой человек это заметил и снова заговорил:

– Зачем же их защищать… после всего, что они сделали? Просто…

– Потому что, это то, что эта семья делает, – отец Снежаны не дал ему договорить, – Защищает своих. Видимо до тебя это не дошло. – он смерил парня тяжёлым взглядом.

– И для этого вы убивали других! Сволочи! – в истерике прокричала мать Улиты. – Вы все чудовища! Вы пятно на этой деревне!

– Да что ты? – насмешливо протянул Вешняк. – Так почему же ты раньше всем не рассказала? Почему вместо того, чтобы нас выдать, ты наказала своей дочери заманить мою к таверне? Ты такая же, как и мы! Ты бы тоже сделала всё, чтобы защитить своих детей… Я вам скажу, почему вы все нас так ненавидите… – он окинул толпу мрачным взглядом. – Потому, что вы знаете, что я прав, и не хотите, чтобы вам об этом напоминали! Вам нужна моя жена? Так идите сюда и попробуйте до неё добраться! – сказал он и поднял лемех, его сыновья тоже перехватили своё оружие покрепче.

Ответом ему была тишина. Не то, чтобы многие из селян готовы были признать, что он прав, хоть некоторые из них и начали недобро посматривать на мать Улиты, задаваясь вопросом – почему же и в самом деле её семья не рассказала обо всём раньше? Что если из-за их молчания стало возможным, что больше порчи проникло в деревню? Привлекло больше нечисти? Но главной причиной этой нерешительности было всё-таки то, что Вешняк явно не собирался сдаваться без борьбы – а многие уже на себе испытали сколь тяжела его рука в шуточных потасовках на празднествах. А даже самая разъярённая толпа часто становится робкой как овечка, когда вдруг появляется опасность самим пострадать. В конце концов, те, что вершат самосуд, никогда не хотят сами получить увечья. Толпа ещё какое-то время потопталась перед калиткой, без особого энтузиазма пытаясь убедить кузнеца всё-таки сдаться без боя. Через какое-то время стало окончательно ясно, что ничего из этого не выйдет и народ начал расходиться. После того, как последний из них удалился, оба родителя вернулись в дом, в то время как их сыновья остались снаружи, на случай если толпа вернётся.

Стояна подошла к печи и поставила ухват на место. Её муж подошёл к столу и тяжело опёрся на него, под тревожными взглядами тёщи.

– Собирай вещи, – наконец сказал он жене.

Та вздрогнула, посмотрела на него.

– Значит… – помедлив, протянула она, – ты меня всё-таки гонишь?

Мужчина выпрямился, скользнул неприязненным взглядом по тёще, которая не решалась вмешаться в разговор, и повернулся к жене. Он скользнул взглядом по её фигуре, потом подошёл к ней, обхватил её лицо ладонями и горько усмехнулся.

– Ты что же, не слышала, что я сказал снаружи? – сказал он, изучая её черты. – Если бы я знал обо всём этом до свадьбы, – продолжил он с всё той же горькой усмешкой, – Я бы бежал от тебя сломя голову, далеко-далеко, не глядя назад… – женщина смутилась под его взглядом и опустила глаза. – Но теперь уже поздно: ты моя жена, я в ответе за эту семью… Может я и не могу ничего противопоставить призракам, но будь я проклят, если дам толпе растерзать тебя или…

Стояна зарделась и, всхлипнув, прижалась к груди мужа. Он обнял её и какое-то время они молча стояли так.

– Однако я очень сомневаюсь, что они оставят нас в покое, лишь потому, что бояться встретиться со мной лицом к лицу… – наконец продолжил мужчина, – так что собирай необходимое, готовь Младу – её мы этому ничтожеству, зятьку нашему, не оставим. – Он нахмурился, вспомнив про молодого человека. – Мы остановимся у брата на время, а там посмотрим. – Он задумался. Затем слегка отстранился и сурово посмотрел на жену. – Скажи-ка, раз Снежана… там, мы теперь свободны? Или мы потащим порчу за собой?

Женщина отвела взгляд, размышляя, потом пожала плечами.

– По идее мы должны быть свободны от порчи… – она замолчала, потом продолжила слегка повернув голову в сторону матери, но не глядя на неё. – Но ведь и отец думал, что он свободен десятилетия тому назад… Так что…

– Не хотелось бы втягивать ещё и мою семью во всё это… – задумчиво протянул мужчина.

– Он распознал Снежану как обещанную ему… Вряд ли призрак ошибся бы в этом… – Стояна судорожно сглотнула и тихо добавила, – Похоже, что она действительно расплачивается за всех нас…

Вешняк поразмыслил и, наконец, согласно кивнул. Жаль, что это должна была быть именно она, та, что больше всего напоминала ему его мать. Хотя, с другой стороны, наверно это не было уж столь удивительно – соединив в себе лучшее из его семьи и семьи её матери, она, вероятно, была действительно единственной, что обладала чистотой души, необходимой для этого.

– Собирайте вещи, – повторил он, обращаясь уже к обеим женщинам, подумав, что вот тёщу-то он и отдал бы толпе. – Я подготовлю лошадей и скот.

Позже вечером в деревне на вечевой площади соорудили огромный погребальный костёр. Растерзанные тела брата Улиты и её жениха были омыты, одеты в нарядные одежды и положены на костёр. Хоть сжигание тел и не было традицией в этих местах, и обычно мёртвых оплакивали три дня, прежде чем захоронить – на этот раз у селян не было выбора. Новая нежить обычно поднималась во время зимнего солнцестояния, однако нельзя было быть в этом уверенным с теми, кто был задран волкодлаками. Их тела должны были быть сожжены до наступления темноты. Женщины оглушительно причитали, мать Улиты почернела от горя, было ясно, что скорее всего её дочь тоже погибла. И скорее всего от лап тех же чудовищ. Только подумать, что в добавок ко всему этому горю, она могла вернуться в деревню уже сама превратившись в чудовище… Под звуки стенаний и погребальных песнопений костры были зажжены. С мрачной решимостью селяне стояли вокруг костров, размышляя о своих страхах, о возможных последствиях всего произошедшего.

Потом было поминальное застолье, с обильным угощением и ещё более обильным питьём. Многие селяне остались допоздна, и опасения, что пропавшие девушки вернутся в деревню кровожадными чудовищами, и что порча может распространиться и дальше по деревне, заставили их выпить больше, чем следовало бы. Поминки становились всё громче и агрессивнее, тут и там были слышны рассерженные возгласы, призывы разобраться с этой «чёртовой семейкой». Наконец кто-то крикнул: «Давайте спалим их дом, вместе с этими ведьмами и их отпрысками». Факелы зажгли от остатков погребальных костров, поскольку в чью-то особенно светлую голову пришла мысль, что это будет наивысшей справедливостью, и толпа направилась к дому семьи Снежаны. Её отец сторожил снаружи, но разъярённых пьяных молодчиков было слишком много – толпа раскачала себя, ей уже не было страшно. Ему удалось отбросить пару из них, но потом он получил сильный удар по голове и слегка покачнулся, на него обрушились удары – толпа почувствовала вкус крови и её было уже не остановить. С невероятным трудом он снова откинул их, используя древко своей рогатины как рычаг, потом забежал в дом, задвинув обратно своих сыновей, что спешили ему на помощь, и забаррикадировав дверь за собой. Толпа принялась раскидывать ближайший стог сена и складывать охапки сена вокруг дома.

– Бери Младу, деньги и только самое необходимое, – прохрипел он жене, выбежавшей из главной комнаты и в ужасе смотревшей на него, – я отвяжу коней…

Женщина поспешно кивнула и побежала в опочивальню за внучкой, дочуркой Забавы. Один из близнецов побежал помогать отцу, другой остался в доме, на случай если толпа ворвётся в дом и помочь матери собрать пару вещей. Толпа снаружи наконец подожгла сено, разложенное вокруг дома, огонь полыхнул и охватил дом как-то слишком быстро, будто подгоняемый чьей-то рукой. Толпа слегка отшатнулась в изумлении – мгновения спустя огромные языки пламени бушевали вокруг дома, а люди в ужасе шептались о порче и ведьмах.

За минуты до этого бабка Снежаны спустилась в погреб, чтобы собрать еды на дорогу. С ужасом она осознала, что огонь последовал за ней. Казалось, языки пламени настигали её огромными скачками и протягивали к ней огненные руки. В ужасе она смотрела, как огонь спустился вниз и теперь плясал вокруг неё. Громко крича женщина бросилась к лестнице и торопливо полезла из погреба. Она уже было достигла верха, как огненная фигура наполовину появилась из пламени, схватила её за ногу и с силой дёрнула её вниз. Старуха ужасно завизжала и тут же вспыхнула.

Стояна вздрогнула, услышав леденящий кровь крик матери, но затем взяла себя в руки, схватила внучку и собиралась было выбежать из комнаты, охваченной огнём и дымом, как огненная фигура появилась в дверном проёме. Фигура мерцала, превращаясь то в призрачную, то в огненную, и она с ужасом осознала, что никто иной как сам предводитель эльфийского отряда преграждал ей путь. В отчаянии она прижала к себе плачущего ребёнка покрепче и крикнула призраку:

– Ты уже забрал мою мать… и мою дочь!!! Что тебе ещё нужно?! – призрак не ответил и не шелохнулся. Она почувствовала, как языки пламени начали лизать ей ноги. – Пожалуйста… – снова закричала она, – пожалуйста, я знаю, что мы причинили тебе зло… но у тебя моя дочь… и она была невинна… Моя вторая дочь погибла… и её ребёнок… он тоже невинен… пожалуйста, отпусти нас… Я умоляю тебя… – призрак всё ещё не двигался, и она произнесла, – возьми мою жизнь! Но я прошу тебя, отпусти моих детей, позволь мне отдать ребёнка сыну… а потом делай со мной, что хочешь!!

Что-то неуловимо поменялось в призраке и он отодвинулся, Стояна поспешно выбежала из комнаты и сунула младенца в руки сыну, который стоял с узелком в руках и завороженно глядел на огненное привидение. Она подтолкнула сына к задней двери.

– Беги… БЕГИ! – крикнула она, видя, что он колеблется, а потом повернулась обратно к призраку, готовая встретить свою судьбу.

Эльф какое-то время смотрел на её. Огонь полностью завладел домом и теперь тщательно уничтожал всё, что они создали вместе с мужем. Дым разъедал кожу и языки огня уже поползли вверх по её юбке, но она едва чувствовала это, завороженная пустым взглядом призрака. Тот, казалось, размышлял, а затем вдруг взмахнул мечом и из него вырвалась тонкая линия огня, ударив женщину по щеке и оставив след, будто бы он хотел оставить ей напоминание. Она вскрикнула и прижала руку к щеке, потом снова посмотрела на эльфа. Призрак слегка кивнул в сторону тёмного проёма двери и она вдруг поняла, что он её отпускает. Она кинулась к двери, затем остановилась и снова повернулась к нему.

– Скажи… скажи ей, что я прошу прощения… – пробормотала она и призрак снова странно замерцал. – И… и… спасибо тебе… – добавила она и поспешила из дома.

Их сын только что рассказал отцу о призраке, и что она остаётся. Вешняк пытался вернутся в дом, в то время как сын пытался его удержать, говоря, что мать пожертвовала собой ради них и её уже не спасти. Как раз в этот момент Стояна появилась из огненного ада, позади неё обрушилась балка. Мужчина посмотрел на неё – она сильно обгорела, лицо было изуродовано странной отметкой, она ужасно кашляла, но была жива и выглядело странно успокоенной…

– Что произошло? – с тревогой спросил он, когда она подошла.

– Всё кончено… – выдохнула Стояна и вымученно улыбнулось, – Он отпустил нас… всё кончено… – повторила она, забирая внучку у сына и прижимая её к себе. – Мы свободны… – едва слышно добавила она.

Вешняк ободряюще сжал её предплечье и помог ей взобраться на лошадь. Потом он с сыновьями криками и улюлюканьем погнал свой скот на толпу, что всё ещё стояла перед их домом и смотрела на огонь, чтобы выиграть немного времени. Стояна замерла в ужасе, когда вдруг почувствовала, как что-то вцепилось ей в ногу и принялось карабкаться наверх, но тут же выдохнула с облегчением – это была всего лишь одна из их кошек, спасшаяся из огня и теперь глядящая на горящий дом со вздыбленной шерстью, прижавшись к ней. Бросив последний прощальный взгляд на их разрушенный дом, они растворились в ночи.

* * *

Снежана сидела за одним из столов таверны, поставив на нём две свечки, чтобы было посветлее, и рассыпав купленный в городе бисер, и мирно что-то плела. Глаз-баюн сначала с любопытством понаблюдал за ней, а потом улетел в ночь. Девушка уже знала, что это было время охоты. Однажды он ей даже принёс свою добычу, видимо желая поделиться с ней. Однако она, борясь с дурнотой и пытаясь не глядеть на небольшую неудачливую нечисть, пойманную им, с трудом смогла его убедить, что это хоть и очень мило с его стороны, но совсем не обязательно. Она была так погружена в своё рукоделие, стараясь не ошибиться в узоре, что поначалу не заметила появления Теймхнина. Призрак просто сгустился перед окном и молча прислонился к стене, наблюдая за девушкой. Она почувствовала его взгляд и порыв ледяного ветра, пролетевший по комнате, подняла голову и улыбнулась ему. Сначала ей было сложно привыкнуть к подобным внезапным появлением, но со временем она научилась их ценить – только он появлялся таким образом, в то время, как целый сонм неприятных посетителей мог скрываться за обычным стуком в дверь. Правда в этот раз что-то было иначе: призрак выглядел усталым и растерянным, и ей показалось, что вместе с ним в комнате появился едва уловимый запах гари. Она хотела было его об этом спросить, но он её опередил.

– Это и есть твоё рукоделие? – спросил он, кивнув на бисерное полотно у неё в руках.

Снежана взглянула на поблёскивающие в тусклом свете бусинки и слегка улыбнулась.

– Да… Это украшение для платья… Я закончила головной убор… хоть мне и пришлось потрудиться, чтобы объяснить Сонюшке, что это не для него…

– Сонюшке? – эльф слегка приподнял брови.

Снежана зарделась.

– Ну, глаз-баюн… Он же всё время спит…

Она снова улыбнулась, ожидая, что призрак улыбнётся в ответ, но тот лишь едва усмехнулся и устало подошёл к столу, за которым сидела девушка. Снежана смотрела на него с некоторым недоумением – таким она его не видела уже давно. Он выглядел так, будто груз его бремени уже становился невыносимым. Она хотела расспросить его, поддержать его, если возможно, но не смела… И поэтому она лишь молча наблюдала за тем, как он тяжело сел и устало потёр веки. Теперь, когда он был ближе к свету, она вдруг поняла, что таким она его ещё не видела никогда: он был в своём самом старшем обличье, покрытый ранами, однако они не кровоточили… казалось, что они наоборот затягиваются, заживают. Что-то происходило. Что-то новое.

Теймхнин снова поднял взгляд.

– Значит это будет праздничным платьем? – спросил он вновь кивнув на полотно.

– Ну, – Снежана слегка зарделась. – Вообще-то это подвенечное платье… не то, чтобы оно мне когда-нибудь понадобится, наверно… – добавила она с неловким смешком. – но поскольку я должна присутствовать на шабашах у горного короля… многие годы… – она запнулась, проглотив слово «вечность», которое собиралась сказать изначально, – Так что можно и… – она не договорила.

Какое-то время они сидели молча, казалось, эльф погрузился глубоко в свои мысли, глядя как свет играет на бисерной канве. Что-то его беспокоило, и Снежану всё больше и больше охватывало ощущение, что это что-то ей придётся не по душе.

– Видишь ли, – чересчур воодушевлённо заговорила она, когда тишина стала невыносимой, – Моя бабушка по отцу была из номадов, тех что живут за пустыней. Это их традиция – плести такие подвенечные платья. Позже к ним добавляются новые узоры, основанные на происходящем в жизни женщины, и это же платье используется и как погребальное. Сначала в узор зашифровывается только имя – все имена номадов имеют значения… Я сначала не знала, как представить моё, просто изображать снег казалось мне не очень интересным… но потом я вспомнила, что ты как-то сравнивал меня с подснежником… – она вновь слегка зарделась. – И решила изобразить их… – она поднесла часть полотна, что изображала ряд искусно вытканных цветов, поближе к свету. – Кроме того, изображаются и какие-то их достижения, те что были до свадьбы… Я, конечно, ничего особенного пока не сделала… Кроме как того, что пришла сюда… и… Так что я тут изобразила горы и лунные ночи… – она показала другую часть полотна, где можно было различить орнамент, обозначающий дорогу, вьющуюся вокруг горных вершин, и тени, по всей видимости пляшущие в лунном свете. – Потом эти же платья надеваются, чтобы отпраздновать рождение детей… и каждый из них тоже записывается в орнамент… их имена… их… – продолжила Снежана.

Она прерывалась всё чаще, как будто лишь теперь, лишь после того, как она произнесла всё это вслух, она вдруг со всей окончательностью осознала, что эта спокойная безмятежная жизнь обычной деревенской девушки для неё потеряна. Её платье останется тем же, нетронутым, к нему не добавится новых орнаментов… никто не оценит его красоту, а когда она умрёт – некому будет одеть его на её бездыханное тело и отнести её к могиле. Она поёжилась, резко прижала ладонь ко рту, чтобы удержать внезапные всхлипывания, и пытаясь вновь успокоиться. В конце концов, кто знает что произойдёт, если проклятие будет снято… Может Теймхнин… Нет. Это слишком глупая мысль – никто не возвращается из мира мёртвых в мир настоящих живых.

– Смотри, – она судорожно вздохнула и вскочила, пытаясь скрыть своё внезапное отчаяние.

Она подошла к другому столу, где лежал готовый головной убор и на нём вернувшийся к тому времени глаз-баюн. Он недовольно хрюкнул, когда Снежана попыталась вытащить из-под него головной убор. Даже несмотря на её подавленное настроение, она не смогла удержаться от смешка, видя его недовольное и упрямое выражение – он всё ещё был твёрдо убеждён, что это украшение было сделано именно для него! После недолгих уговоров и шутливого перетягивания, ей наконец удалось отобрать у него головной убор и надеть на себя. Убор был сделан в форме обруча с вычурной каймой и украшен длинными кистями с бутонами подснежников на концах. Она поправила его, прижала к себе готовую полоску платья и закружилась в традиционном свадебном танце номадов, тихо напевая соответствующую песню, которой её научила её прабабушка с отцовской стороны. Правда это было уже давно и она забыла некоторые слова, заменяя их похожими. Теймхнин мрачно наблюдал за ней. Он никак не мог понять, что с ним происходит. Что это за щемящая боль, которую он вдруг начал чувствовать? Он чувствовал что-то, что хоть и было смутно знакомым, но что он чувствовал последний раз так давно, что уже не знал как же это называется. Вид этой танцующей девушки причинял ему страдания, но не те, к которым он уже привык, не те, что происходили от его проклятого существования. Нет. Он вдруг впервые отчётливо осознал, что это именно он разрушил спокойное и благословенное будущее этой девочки. Невинной девочки, которая не причинила ему зла, чья вина была лишь в том, что она родилась не в той семье и доверилась подруге. Призрак в отчаянии затрепетал – откуда у него вдруг эти мысли? Почему он вдруг переосмысливает смерти тех девушек, которых привели в таверну предшественницы Снежаны? Он имел право на отмщение! Разве нет? Или может он просто позволил себе стать таким же чудовищем как и волкодлаки, которых он так презирал? Даже не пытаясь этому противостоять? Раскаяние. Внезапно он вспомнил имя той боли, что терзала его душу. Это было раскаяние.

Снежана сделала очередной поворот и её взгляд упал на эльфа. Увидев выражение его лица, она замерла на месте и побледнела.

– Что случилось? – спросила она, почему-то шёпотом.

Эльф вздрогнул, услышав её голос, потом отвернулся. Какое-то время он раздумывал и, наконец, ответил:

– Дом твоей семьи сожжён…

– Что? – ахнула Снежана и поспешно вернулась к столу. – Как? Почему? – она медленно опустилась на стул, глядя на призрака широко открытыми от ужаса глазами.

И вновь эльф какое-то время молчал, раздумывая о произошедшем тем вечером. Он и сам ещё толком не разобрался во всём этом. Наконец он взглянул на девушку, которая смотрела на него испуганно и выжидающе, и продолжил:

– Пару дней назад твоя сестра и та девушка, что была здесь с тобой, когда ты впервые пришла сюда, не вернулись из леса… Брат твоей подруги и её жених были растерзаны волкодлаками пару дней спустя, во время поисков… Их семьи обвинили в этом твою семью, а мать твоей подруги рассказала всем о проклятии… И вечером того дня… селяне сожгли твой дом…

Бисерное полотно выскользнуло из рук Снежаны и упало на пол, по её лицу потекли слёзы.

– А они… они…? – она не могла сказать этого вслух…

Лицо призрака неуловимо изменилось.

– Они не погибли от огня… – бесцветным голосом ответил он.

Девушка вздрогнула, посмотрела на него, пытаясь осмыслить его ответ, её глаза распахнулись ещё шире.

– Ты… ты там был… – полу-спросила полу-утвердила она, осознав, что запах гари ей не почудился.

По его взгляду она поняла, что её догадка верна. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, потом отвернулась, словно не решаясь смотреть на него, задавая следующий страшный вопрос.

– Ты… ты… их…?

Призрак ответил не сразу. Слёзы текли всё сильнее и сильнее по её лицу, она закрыла глаза и слегка сжалась, ожидая ужасного ответа – всё таки это была её семья. К тому же – там же были её братья, ни в чём не виноватые… и дочурка её сестры – которая хоть и была следующей на очереди продолжать страшные деяния её семьи, но она же ещё ничего не сделала… ей не было и двух лет. Она была невинна. Но всё же, как могла она ожидать, что мстительный дух примет это во внимание… тем более когда речь шла о её семье. И ей было еще больней от того, что у неё зарождались чувства к призраку, она сочувствовала его страданию и искренне желала найти способ снять проклятие с него и его товарищей. Однако это могло разрушить всё. Не важно, насколько она понимает его мотивы, не важно, что её семья выгнала её, чтобы остальные могли спастись – может статься, что она не сможет простить ему их гибель.

– Я их отпустил… – глухо произнёс призрак.

Снежана повернула к нему залитое слезами лицо и в изумлении уставилась на него, не в состоянии осознать сказанное им. Она слышала каждое слово, но словно не могла понять их значение.

– Ты… их… отпустил? – повторила она за ним, до неё медленно начало доходить значение сказанного.

Эльф слегка поморщился.

– Ну, кроме твоей бабки… – он вновь посмотрел на неё, – но у неё не было даже тени раскаяния… А остальных… – он прервался, какое-то время молчал и добавил. – Твоему зятю правда повезло меньше… Он… поскользнулся и неудачно упал… в речку, после того как он обильно отпраздновал сожжение своей проклятой «привенчанной родни»… он примкнул к толпе селян… – добавил призрак с недоброй усмешкой.

Глядя ему в глаза, Снежана вдруг поняла.

– Он же не сам по себе поскользнулся? – осторожно спросила она.

Теймхнин не ответил, но его усмешка стала шире и злее.

– Но… почему? – недоумённо спросила девушка. – Ты же… так сильно… ненавидел… мою семью… Почему ты… – она не договорила, не зная как облечь свой вопрос в слова.

Эльф пожал плечами, его взгляд вновь устремился куда-то вдаль.

– Видимо предательство – это предательство… Не выношу его вони… К тому же, – он вновь посмотрел на Снежану, – он же предал не только твоих родителей или жену, он предал и своего собственного ребёнка… бросил факел, зная…

Он не успел договорить, как девушка вдруг бросилась ему на шею с громким всхлипом и обняла его, вцепившись в него, как утопающий в соломинку.

– Спасибо… – отчаянно зашептала она, захлёбываясь рыданиями, правда теперь это были слёзы облегчения, слёзы уходящего напряжения. – Спасибо тебе… за то, что ты сжалился над ними…

Теймхнин снова поморщился. Он вновь почувствовал ту боль и что-то ещё. Казалось, ему было почти приятно услышать это от неё, но он не хотел себе в этом признаться. Это было непонятно – ему было больно и в то же время он странным образом испытывал облегчение. Долгое время он не чувствовал ничего, кроме ненависти и боли… боли от той несправедливости, что произошла с ним. А теперь он чувствовал что-то абсолютно другое и это сбивало его с толку. Сбивало с толку то, что он смилостивился над семьёй своего злейшего врага, что эта девушка благодарила его за это, что он ей… нравился. Хотя он и принял то, что она была обещанной ему невестой, той, кто должна была вернуть ему жизнь, что она была из семьи, предавшей его, только сейчас он вдруг понял, что не знает как ему с этим быть… Как ему быть с тем фактом, что для этого она должна… заинтересоваться им? Полюбить его? А он… её? Как вообще может он чувствовать что-то подобное? После двух сотен лет? Это было уже слишком для него… Призрак просто напросто растворился из объятий Снежаны и вновь сгустился у окна.

Какое-то время они оба молчали: Снежана – сидя у стола и пытаясь успокоиться; Теймхнин – глядя в окно, размышляя, вспоминая, глядя на что-то видимое только ему. Пришло время всё переосмыслить, попытаться по-новому понять предсказание не с точки зрения ненависти и мести, попытаться вспомнить, как же это было – быть живым, чувствовать… что-то другое. Девушка наконец успокоилась, оттёрла слёзы, подняла рукоделие с пола и положила его на стол. Какое-то время она сидела, задумчиво поглаживая пальцами мерцающие бусины, и, наконец, собралась с духом.

– А ты… знаешь… что случилось с моей сестрой и… Улитой? – спросила она, правда не поворачиваясь к нему.

Призрак мельком глянул на неё и снова уставился в окно.

– Улиту настигли волкодлаки… Что с твоей сестрой – я не знаю… Но скорей всего она тоже мертва…

Снежана подняла на него взгляд.

– А откуда ты знаешь про Улиту?

Теймхнин пожал плечами и поморщился.

– Волкодлаки… любят поднять шум обо всём, что делают… – он замолчал, потом решительно повернулся к ней и сурово посмотрел ан неё. – Ты не пойдёшь на шабаш зимнего солнцестояния… Не важно, кто что говорит. Рагнеда скорее всего опять попытается что-нибудь сделать… воспользовавшись новой нежитью… Да и та девушка может хотеть тебе отомстить…

Глаза Снежаны вновь распахнулись от ужаса.

– То есть… она…

Призрак кивнул.

– Да, она теперь одна из них. В ту ночь она полностью восстанет… Тебе не следует быть рядом с ней, когда это произойдёт…

– Но… – Снежана посмотрела на него и помедлила, – но разве это не рассердит горного короля? Он не попытается навредить тебе или…?

Эльф снова пожал плечами.

– Пока похоже на то, что он благоволит мне… и тебе. И он знает, что моё спасение зависит от тебя и твоей жизни. Что-что, а о необходимости защищать свою спутницу горный король знает не понаслышке… Так что я надеюсь, что он примет мои извинения. Если нет… то нет. Мне не впервой сражаться в неравной битве.

Его взгляд стал угрюмым и решительным. У Снежаны промелькнула мысль, что именно так он должно быть выглядел тогда, когда его отряд был окружён и им предстояла их последняя битва. Та битва не окончилась ничем хорошим, нынешняя «неравная битва» скорее всего окончится столь же печально… вероятно при этом затянув её в такое же проклятое существование. Но с другой стороны, особого выбора у них всё равно не было.

– А что если… они решат заявиться сюда? – спросила она, вспомнив, что вожак волкодлаков горел желанием отомстить и ей и Теймхнину.

– Я буду здесь… Я попрошу карликов передать мои извинения… Они верят в солидарность проклятых, они помогут.

– А кто они такие? – спросила Снежана. – Почему они так благодушны к тебе?

Призрак повернулся обратно к окну и какое-то время размышлял, вспоминая.

– Когда-то они были гномами, или может краснолюдами. Мне кажется, они и сами уже не помнят… Это было давно… сотни лет тому назад… может даже тысячи. И те и другие с большим энтузиазмом занимаются поиском сокровищ – как природных, добывая золото и драгоценные камни в копях, так и утерянных кладов, принадлежавших другим. Однажды они наткнулись на пещеру, где спал дракон. У него на роге была намотана цепь с невероятно красивым драгоценным камнем. Камнем, равного которому нет на свете. Смертные называют его «сердце змея» – когда-то он принадлежал погубленной королеве змиекровных. Им как-то удалось украсть этот камень, не разбудив дракона – то ли с помощью магии, то ли как-то ещё…

Эльф на какое-то время замолчал, в то время как Снежана пыталась осознать услышанное. Драконы, оставшиеся лишь в легендах, да в орнаментах на домах и оружии, в этом проклятом мире вдруг оказывались такими же настоящими как и призраки, и чудовища.

– Однако, когда похитители камня попытались его продать, посланник богатого князька, желавшего приобрести камень, обманул их… Его люди напали на них, намереваясь убить и забрать камень силой… Их маг проклял нападавших, но поскольку камень им изначально не принадлежал, и к тому же был очень мощной реликвией – проклятье ударило и по тем, и по другим… Те, что украли камень у дракона – стали карликами… При виде их нового обличья, нападавшие оставили их в живых… с насмешками, отняв драгоценность…

– А что же проклятие сделало с нападавшими?

Эльф пожал плечами.

– Говорят, что новый владелец камня сошёл с ума… Ему постоянно казалось, что кто-нибудь украдёт его сокровище, он проверял несколько раз на дню его сохранность… укреплял хранилище, укрепил замок, отстроил новые сторожевые башни…

– А потом? – снова спросила Снежана, когда он замолчал.

– А потом дракон проснулся и обнаружив пропажу камня, стал его искать… – задумчиво продолжил Теймхнин, глядя на отражение огонька свечи, – и нашёл… не помогли ни новые башни, ни стены… По легенде он спалил замок дотла, пытаясь добраться до камня…

Снежану передёрнуло от этой жуткой картины.

– Но раз царица змиекровных погибла… почему он до сих пор охраняет его?

В эльфийских легендах есть пророчество, что она вернётся… может он хранит камень до тех пор…

Они вновь замолчали на какое-то время.

– Так а их проклятие можно как-то снять? – снова спросила Снежана.

Теймхнин скользнул по ней задумчивым взглядом, он явно то и дело погружался в свои собственные мысли.

– Не знаю. Может если царица змиекровных действительно вернётся… Правда это очень старая легенда… возникшая задолго до Великого Разлома. Раньше я думал, что это также вероятно, как и моё избавление… а…

– А потом появилась я? – закончила за него Снежана.

Призрак слегка усмехнулся и кивнул.

– Для тебя стало значительно опаснее… – сказал он после долгого молчания. – Я не знаю, специально ли волкодлаки напали на твою подругу и что они вообще замышляют…

– Может это происки Рагнеды?

Призрак покачал головой.

– Вряд ли. Она их почему-то презирает. Странно… – задумчиво протянул он, уставившись в ночь, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в темноте за окном.

Несколько мгновений спустя он просто напросто растворился, ничего не сказав. Снежана какое-то время растерянно смотрела на место, где он только что стоял, потом глубоко вздохнула, ласково погладила баюна, который перебрался поближе к ней и тыкался в руку, требуя внимания, а затем снова занялась рукоделием, время от времени прерываясь и глядя в пустоту.

Глава VI. Порча

Вновь настало время первого шабаша года. Таверна была полна уже привычных гостей, правда Снежана заметила и пару новичков. Они явно ещё не освоились полностью со своей нежизнью, и она осознала, насколько прав был Теймхнин, не поехав с ней на шабаш зимнего солнцестояния. Однако здесь были её владения, она была хозяйкой, а они были её гостями, вынужденные подчиняться её правилам. Да и она была намного спокойнее и уверенней в себе, чем год назад, когда ей довелось стать хозяйкой таверны для нечисти в первый раз. Заколдованные карлики вновь возились на кухне, бывшая хозяйка таверны помогала ей обслуживать гостей – на этот раз девушка была уже почти рада видеть её и её мужа. Сонюшка тоже посильно помогал – то и дело он разносил напитки с невероятно важным видом. Теймхнин как всегда стоял, прислонившись к стойке и наблюдая за обеденным залом. Глаз-баюн каждый раз делал подчёркнуто большую дугу вокруг него, от чего Снежана каждый раз посмеивалась. Он явно помнил, что эльф разлил напиток, принесённый им, и он не собирался ни в коем случае допускать ничего подобного. Сам призрак был похоже в превосходном настроении и иногда поддразнивал маленького монстрика, отчего тот возмущённо фыркал и даже пару раз разражался неразборчивыми тирадами.

Однако кое-что тревожило Снежану. Всё это время она ждала, что вновь заявятся волкодлаки. Они не появлялись с тех пор, как Теймхнин убил одного из них, защищая её, но теперь, когда среди них была Улита, Снежана отнюдь не была уверена, что их вожак не попытается вновь что-нибудь замутить. К тому же она не знала, как она справится с тем, что её бывшая подруга стала чудовищем. Она была рада, что в обе ночи до шабаша они так и не появились. Правда в глубине души она была уверена, что уж на шабаше они точно встретятся. Ей оставалось только надеяться, что новый спутник Улиты вбил ей в голову, что она не имеет права никого убивать на празднике горного короля. Ведьмы в таверне тоже только усиливали её тревогу. У них был такой же выжидающе-любопытствующий вид как и тогда, когда Рагнеда послала ей бокал с отравой. Они что-то знали и вероятно сгорали от любопытства увидеть её реакцию, но ни о чём предупреждать её точно не собирались.

В ночь шабаша Теймхнин вновь ожидал её вместе со своим призрачным скакуном – как и прошлой весной он был в виде своей самой молодой и весёлой сущности. К тому времени она уже закончила украшать своё новое платье, и когда она вышла к эльфу в нём, поблёскивающем в мерцающем свете светлячков, ей показалось, что на мгновение его взгляд затуманился, как будто он в этот момент и в самом деле увидел в ней свою невесту. А затем была уже знакомая скачка по обрывам и ущельям, но теперь она была ей уже не столь страшна – во-первых, она куда больше доверяла своему спутнику, а во-вторых, её мысли были заняты предстоящей встречей с Улитой. Она так глубоко погрузилась в тяжёлые раздумья, что даже вздрогнула от неожиданности, когда призрачная лошадь остановилась. Теймхнин помог ей спуститься и, будто почувствовав её тревогу, притянул её поближе и прошептал:

– Не волнуйся, всё будет хорошо.

Затем он отослал лошадь, счастливо рассмеялся и побежал вверх по склону, таща её за собой. Всё было как в первый раз. С некоторым любопытством Снежана отметила, что он казался более беззаботным в первый шабаш года, словно начало весны, возрождение природы как-то влияло на него. Они пробежали мимо бесчисленных костров и поклонились горному королю – девушка при этом старалась быть как можно дальше от его любовницы-упырицы. Рагнеда окинула её новое платье странным взглядом, а затем зло улыбнулась – она каким-то образом поняла, что это за платье и ей это явно не понравилось. Они только повернулись, чтобы удалиться на поляну мавок, чтобы присоединиться к диким пляскам русалок и эльфийских призраков, как чуть не столкнулись с прибывающими на праздник волкодлаками. Снежана не смогла сдержать возглас ужаса, увидев бывшую подругу рядом с вожаком стаи. Улита сильно изменилась: не было уже прежней весёлой пухлой девушки с яркими смеющимися глазами. Её взгляд стал жестоким и хищным, её рыжие волосы стали цвета крови и выглядели спутанными, больше похожими на гриву. Её черты погрубели, фигура стала угловатой. Снежана снова ахнула, увидев уродливый, плохо заживший шрам на шее у Улиты, вероятно оставшийся с тех пор, как она была убита. Улита заметила бывшую подругу и её глаза загорелись ненавистью. Её лицо исказила ярость, когда она увидела платье Снежаны: хоть оно и не было традиционным для их мест, она знала о свадебных обычаях номадов, с тех давних времён, когда они были неразлучны. Улиту раздирала ненависть – всё это было украдено у неё: она погибла вскоре после помолвки, её жених и брат были разорваны стаей волкодлаков несколько дней спустя. И самым страшным было то, что у неё были ускользающие воспоминания о лице её жениха, искажённом ужасом… Полностью она осознала себя в новой сущности лишь в ночь зимнего солнцестояния, поэтому точно не знала, сама ли она убила его, или же каким-то образом видела воспоминания своего нового спутника. В любом случае – ЕЁ жизнь была разрушена. А теперь же эта… эта стерва, которая должна была быть мертва, стояла перед ней, изображая из себя скромницу-невесту этого эльфийского призрака, стоящего рядом с ней, выглядя восхитительно, и что бесило её больше всего – Снежана не выглядела особо страдающей! Видимо она и в самом деле достойной дщерью своей проклятой семейки, настоящая ведьма… чёртова заклинательница духов! Улита в бешенстве зарычала и бросилась к Снежане с такой яростью, что вожаку стаи волкодлаков пришлось схватить её за предплечье.

– Ты! – зарычала она, тыча в бывшую подругу пальцем, нынче украшенным внушительным когтем. – Ты!.. Это ты во всём виновата!

Снежана слегка отшатнулась и её брови взлетели. Она ожидала чего угодно, но не того, что она же будет обвинена в том, что Улита стала волкодлаком. Тем более если вспомнить, кто привёл её в таверну и стал причиной её попадания в этот проклятый мир. Всё сочувствие, что она может ещё и чувствовала по отношению к Улите, в момент улетучилось.

– Ну и чем же я виновата? – спросила она, – Я была в таверне с тех пор, как ты заманила меня туда… Ну ты знаешь, тогда, когда мы ещё были друзьями…

Улита вспыхнула от ярости.

– Значит это была твоя гнусная семейка… или твой чёртов эльф… – она яростно ткнула в Теймхнина, который стоял за спиной у Снежаны и наблюдал за волкодлаками пристальным изучающим взглядом.

Снежана бросила на призрака взгляд через плечо, затем повернулась обратно к волчице и спокойно возразила:

– Его племя и… твоё, – Улита смерила её ненавидящим взглядом при этих словах, – друг друга недолюбливают… Можешь спросить своего… спутника, если не веришь мне… Что же касается моей семьи… Я очень сомневаюсь, что они знают, как договариваться с волкодлаками, учитывая, что мой дед был убит ими… – она остановилась, помедлила, но затем решила договорить. – Может это твоё предательство…

Договорить ей не удалось. Услышав это Улита не выдержала и, ослепнув от ненависти, бросилась на Снежану. С молниеносной быстротой, Теймхнин встал между девушками, вожак волкодлаков перехватил свою спутницу и, несмотря на её яростное сопротивление, оттащил её прочь. Ему отнюдь не улыбалась перспектива того, что кто-то из его стаи нарушит перемирие в паре шагов от королевского костра. Эльфийский призрак проводил их внимательным взглядом, а затем увёл потрясённую Снежану на поляну мавок.

Рагнеда наблюдала за всем происходящим с живейшим интересом. Волкодлак полный ненависти к этой странной девочке явно стоил её внимания. Вожак стаи в бешенстве выговаривал Улите, оттащив её от основной толпы и всё ещё крепко держа её за предплечье. Волчица слушала с низко опущенной головой, как признак послушания, но было видно, что она всё ещё в ярости: выражение её лица было упрямым, глаза всё ещё горели ненавистью. Наконец, ей надоело слушать, она вскинула голову, что-то прорычала своему спутнику, с силой вырвалась и ушла прочь. Рагнеда злобно усмехнулась – девочка была именно тем, что ей нужно!

– Приведи-ка мне эту волчицу, – бросила она коловершу и всё стой же злобной усмешкой отпила крови из бокала.

Коловерш встрепенулся, посмотрел вслед Улите, превратился в чёрного кота и растворился в темноте.

Когда Снежана и Теймхнин вышли на залитую лунным светом поляну, девушка вдруг громко воскликнула и, прежде чем призрак смог её остановить, поспешила к группе мавок.

– Забава! – крикнула она.

Одна из мавок обернулась, ахнула и приобняла её. Остальные призрачные девушки тут же окружили их с любопытными и злорадными лицами. Теймхнин поморщился – это не означало ничего хорошего: хоть мавки и русалки были и наименее агрессивной нечистью на шабаше, они тем не менее никогда никого не выпускали из своих цепких лап. И у него не было причин предполагать, что старшая сестра Снежаны будет другой.

– Снежана! – в это время воскликнула мавка. – Ты в порядке!

Нежить всё ощупывала девушку, словно пытаясь удостоверится, что ей не почудилось.

– Да… да… Я в порядке… – ответила Снежана и с тревогой посмотрела на сестру, – но как… почему ты здесь? Я слышала, что ты и Улита не вернулись из леса… Улита стала волкодлаком…

По лицу Забавы промелькнула тень и она печально кивнула.

– Да… она. – протянула она и нахмурилась. – Она всё ходила за мной… насмехалась… Спрашивала о тебе, каков твой жених, когда мы собираемся справлять твою свадьбу… Собираемся ли позвать всю местную нечисть… Видимо помолвка ударила ей в голову… Я пыталась от неё отвязаться, заходя всё дальше и дальше в лес… Может мы зашли слишком далеко. – Мавка остановилась и задумчиво наклонила голову. – Хотя мне показалось, что они сразу бросились именно к ней… но может мне привиделось… Она попыталась спастись бегством… побежала обратно к деревне, но от волка… или волкодлака не уйти. – Забава тяжело вздохнула. – Я предпочла прыгнуть в реку, чтобы не быть разорванной ими… но до другого берега мне доплыть не удалось…

Сёстры какое-то время молчали, Снежана ободряюще сжала руку сестры. Внезапно лицо Забавы потемнело и её глаза зажглись яростью. Теймхнин было поспешил к ним, успев подумать, что в скорости он с мавкой тягаться не сможет. Но тут она вдруг сделала то, чего он никак не ожидал – она яростно зашипела на остальных мавок, окруживших их, защищающе обнимая младшую сестру.

– Не смейте её трогать! – завизжала она и лишь тогда Снежана в ужасе осознала, как близкое ним подошли призрачные девы, жадно протягивающие к ней свои полупрозрачные руки. – Не смейте!

Мавки тут же ощерились, обнажив острые зелёные зубы, их лица скривились в злобные гримасы, скрюченные пальцы вот-вот собирались схватить Снежану, но тут вдруг между ними появились эльфийские призраки и со смехом увлекли мавок за собой и закружили их в хороводе. Сёстры какое-то время смотрели на них, Снежана была несколько потрясена.

– А они тебе потом не отомстят? – спросила она, наконец успокоившись.

Забава отмахнулась.

– Да они забудут к тому времени… И потом, – она снова печально улыбнулась, – что же они мне сделают? Утопят меня? – мавка засмеялась и от этого серебристого призрачного смеха у Снежаны встали волосы на затылке.

Она внимательно посмотрела на сестру и помедлила, но потом решила, что той надо знать.

– Твой муж… он… – начала было она.

Лицо Забавы вновь потемнело и она кивнула, не дав сестре договорить.

– Я знаю… Я сама утащила его под воду… – её лицо исказила ярость, – этот… этот…

Она вдруг прервалась и задрожала, увидев позади Снежаны Теймхнина. Слишком хорошо она помнила его присутствие тогда, когда она возвращалась из таверны, приведя туда ничего не подозревающих девушек. Слишком хорошо она помнила его холодную ярость, его ледяное дыхание, которое она буквально чувствовала у себя на затылке, свой постоянный страх не успеть к безопасному месту… Но это было тогда, когда она была ещё жива. Теперь же она была такой же нежитью, что и он сам. И всё равно, ей понадобилось усилие, чтобы успокоиться.

– Это он…? – полу-вопросительно полу-утвердительно сказала она.

Снежана бросила взгляд через плечо на эльфийского призрака и кивнула.

– Он… он отпустил нашу семью… Млада… может жить… не ведая проклятия…

Мавка в изумлении уставилась на неё, а затем счастливо рассмеялась – на этот раз её смех не показался её живой сестре столь страшным. Забава помедлила, с сомнением поглядывая на Теймхнина, затем подошла к нему и отвесила земной поклон. Затем выпрямилась, светло улыбнулась, её фигура мерцала серебристым светом.

– Спасибо тебе… – прошелестела она, – Спасибо тебе за дочь…

Призрак вздрогнул, но затем склонил голову, принимая благодарность. Он собирался было что-то сказать, но тут вдруг рядом с ним появилась какая-то тощая нечисть и что-то затараторила, показывая куда-то в сторону костров. Теймхнин снова взглянул на Снежану и помедлил, но затем решил, что с сестрой она будет в безопасности и удалился вместе с нечистью. Забава проводила его взглядом, потом повернулась к сестре.

– А он очень переживает за тебя… – сказала она.

Снежана слегка зарделась и неловко усмехнулась.

– Ну а как же… ведь его избавление зависит от меня… – пробормотала она.

Мавка вновь задумчиво посмотрела в сторону, куда удалился эльф, и покачала головой.

– Нет… не только поэтому… – она повернулась обратно к сестре. – Он переживает за тебя… потому что это ты… – она подчеркнула последнее слово и слегка похлопала Снежану по груди. – Поверь, – продолжила она, – Я мавка… я подобное… лучше чувствую… Он переживает за ТЕБЯ…

Она снова слегка похлопала девушку и светло улыбнулась, когда Снежана густо покраснела.

Верный коловерш королевы нечисти привёл Улиту к упырице, и теперь девушка нервно переминалась с ноги на ногу под пристальным и злобным взглядом Рагнеды. Она недоумевала, зачем она понадобилась возлюбленной горного короля, и втайне подозревала, что может из-за того, что она чуть не напала на Снежану… Вожак стаи волкодлаков весьма жёстко настаивал на том, что она не должна это делать ни при каких обстоятельствах, поскольку это для неё будет означать весьма болезненную вторую смерть. Хоть ей и не слишком нравилось её проклятое существование – как ни странно, она не стремилась с ним покончить.

– У тебя кажется… какие-то счёты с той девушкой? Снежаной? – наконец спросила Рагнеда, удовлетворившись осмотром.

Улита фыркнула, скрипнула зубами от ярости и прижала полу-волчьи уши к голове. Потом кивнула. Королева нечисти злобно улыбнулась.

– Вот и отлично… – протянула она. – Расскажи-ка…

Волкодлачка вздрогнула и какое-то время удивлённо смотрела на упырицу, но затем рассказала о своей предыстории со Снежаной и её семьёй. Рагнеда слушала вполуха, внимательно разглядывая девушку: ей было совершенно наплевать на чьи-то жалостливые рассказы – её больше интересовало, насколько это выводило девушку из себя, и как сильно было её желание отомстить. То, как юная волкодлачка вела себя раньше, и как её глаза пару раз зажглись от злости во время её рассказа, показали королеве, что Улита была готовенькой.

– А скажи-ка… – протянула она, пристально глядя на игру света на хрустальном кубке, когда девушка наконец закончила свой рассказ, – А не хочешь ли ты… ей отомстить? – она вновь посмотрела прямо на волкодлачку.

Девушка снова вздрогнула и посмотрела на Рагнеду удивлённо и несколько неуверенно.

– Если да – то у меня для этого кое-что есть, – продолжила упырица, вытаскивая небольшой сосуд из декольте.

Улита нервно облизнулась и судорожно сглотнула. Её глаза снова загорелись, на этот раз злорадным ожиданием. Но она всё ещё сомневалась.

– А это… это её убьёт? Вожак сказал, чтоб я не смела её трогать… особенно во время шабаша… Он сказал, что на шабаше устанавливается перемирие, и если я его нарушу, то меня замучают до смерти… И вообще – тот эльф якобы любимчик горного короля… – последние слова она произнесла чуть потише, при этом испуганно скользнув взглядом по монарху, весьма развеселив Рагнеду. – Вожак сказал, что могут быть последствия, даже если она будет убита в другое время…

Упырица пронзительно рассмеялась и скользнула взглядом по своему спутнику.

– Ну… последствия действительно будут… правда не от горного короля, а скорее от предводителя эльфов… Он может… обидеться… если его невинная малышка пострадает… – она недобро усмехнулась и скосила взгляд на Улиту, – а твой любовник не из самых смелых… – она снова засмеялась, увидев как волкодлачка вспыхнула от ярости. – Ну-ну… – добавила она, – нельзя его за это винить, учитывая, что у него нет ни малейших шансов против полностью восставшего мстительного духа.

Рагнеда отпила ещё крови из кубка и посмотрела в сторону поляны мавок, где эльфийские призраки обычно проводили шабаши и досадливо прищурилась. Она подозревала, что это было не столько потому, что они чувствовали близость с мавками, но и потому, что Теймхнин хотел быть как можно дальше от неё. Ну что ж, вот теперь они и посмотрят, насколько это ему помогло… Она вновь обратила своё внимание к Улите, которая ждала, пока королева нечисти продолжит, не решаясь прервать её мысли.

– Но не волнуйся… – продолжила она, задумчиво вертя сосудик в пальцах и смотря сквозь зеленоватую жидкость на огонь. – Это её не убьёт… Это всего лишь настойка белладонны… и кое что дополнительное из моих… старых рецептов… – добавила она с мерзкой улыбкой, глядя волкодлачке прямо в глаза.

Хоть Улита и не знала о прошлой жизни Рагнеды, взгляд упырицы заставил её содрогнуться, не смотря на то, что она и сама теперь была кровожадным монстром. Упырица довольно улыбнулась – она прекрасно знала, что даже другие упыри дрожали от ужаса от одного упоминания её имени – и не только потому, что она была любовницей горного короля.

– Видишь ли, – королева нечисти говорила мягким бархатистым голосом, от которого волосы вставали дыбом, – убить её было бы может даже забавно, и на время может даже подняло бы настроение… Но ведь для неё мучения на этом закончатся… Разве ты хотела бы, чтобы она так легко отделалась? – Рагнеда вопросительно посмотрела на волкодлачку. – Или, может, чтобы она смогла снять проклятие с призрака, убившего твою тётю?

Улита вздрогнула, на мгновение задумалась и, наконец, яростно замотала головой. Упырица снова улыбнулась.

– Вот и хорошо, – протянула она и отдала девушке сосуд. – Видишь ли… по моему прошлому опыту и в соответствии с исследованиями, что я провела недавно, подобные проклятия могут снять лишь те, у кого чистое сердце… Вот тут-то и понадобится эта настойка: немного беладонны, чтобы «раскрепостить» сознание Снежаны, немного мандрагоры, вымоченной в болотной воде – чтобы порча могла проникнуть в её душу, и капелька крови недавно убитой невинной жертвы, – она слегка постучала по сосуду своим длинным острым ногтем и мерзко усмехнулась, смакуя воспоминание об убийстве, – чтобы порча наверняка пристала к ней и проникла глубоко в её душу… так чтобы она медленно, но неотвратимо изменилась и стала таким же проклятым существом как и мы с тобой…

Рагнеда вновь рассмеялась, увидев как глаза Улиты загорелись злорадством, а губы скривились в широкую усмешку, обнажив острые волчьи зубы.

– И тогда – она будет страдать вечность… Эльф… останется под влиянием проклятья, – «и может статься отвернётся от своей замечательной невесты» – подумала она про себя, – И ни тебе, ни твоему робкому любовнику не надо будет бояться последствий… поскольку эльф не узнает, как это произошло… И кто знает, – добавила она, увидев как вспыхнула волкодлачка от обиды на насмешку, – если ты всё сделаешь как надо, то может мы найдём тебе нового спутника… поподходящее к твоему взрывному характеру…

Улита резко подняла взгляд и в изумлении уставилась на упырицу, потом бросила взгляд через плечо, будто опасаясь, что вожак волкодлаков стоял у неё за спиной, а затем почему-то наклонилась поближе к королеве нечисти и понизила голос.

– Я не думаю, что он меня отпустит… – пробормотала она.

Рагнеда вновь визгливо рассмеялась.

– Видишь ли, дорогуша, – насмешливо сказала она, – моё положение таково, что мне абсолютно наплевать на то, что он хочет или не хочет… А его положение таково, что если я решу, что тебе лучше быть с кем-то другим, то ему придётся повиноваться… иначе, – её губы расплылись в широкой жестокой усмешке и выдающиеся клыки сверкнули в свете огня. – То, чего он опасается со стороны Теймхнина, покажется ему безделицей по сравнению с тем, что сделаю с ним я…

Она внось рассмеялась, услышав как Улита громко сглотнула, завороженно глядя упырице в глаза. Рагнеда протянула руку и снова слегка постучала по сосудику.

– Всего лишь пару капель ей на кожу – и наша невинная малышка навечно изменится…

– Ей на кожу? – растерянно повторила волкодлачка, вертя сосуда в руках, – Но как?

Рагнеда слегка поморщилась – девчонка похоже была глупее, чем она думала. Это могло всё испортить.

– Ну, придумай что-нибудь, – с досадой ответила она, – вы же были подругами, или нет? Скажи, что сожалеешь о том, что раньше произошло…

Улита посмотрела на неё, недобрая улыбка тронула её губы и она кивнула.

– Ну иди уже… – сказала Рагнеда, лёгким жестом приказывая ей удалиться.

Волкодлачка снова усмехнулась, поклонилась и, чуть помедлив, направилась к поляне мавок.

* * *

Снежана сидела у одного из костров, слушая рассказы нечисти и наслаждаясь праздником. Время от времени у неё появлялось тревожное ощущение, что что-то не так, но она никак не могла понять, что именно. Хорошо, что она встретила сестру и узнала, что с ней всё более или менее в порядке – во всяком случае относительно этого проклятого мира: лучше было быть мавкой, чем волкодлаком. После их разговора Забава присоединилась к хороводу. Без опёки Теймхнина Снежана побоялась идти с ней. Она пошла было его искать, но наткнулась на Улиту. Поначалу она испугалась, но её бывшая подруга выглядела смущённой и после долгого переминания с ноги на ногу, наконец выпалила, что сожалеет обо всём: о том, что привела Снежану в таверну, о своих обвинениях в том, что это Снежана натравила на неё волкодлаков, и о своей вспышке ярости. Теперь, когда они обе были привязаны к этому проклятому миру – хоть и по-разному – им бы стоило держаться друг друга. Если бы Снежана была несколько проницательнее, она бы заметила, что тон Улиты изменился при последних словах и что той пришлось подавить вспышку ярости во взгляде. Но Снежана таковой не была – она была всего лишь юной девушкой, которой отчаянно хотелось верить в хорошее в людях. Поэтому она и поверила своей бывшей лучшей подруге: в конце концов, если Теймхнин смог пересилить себя и отпустить её семью, то почему же не могло быть, что и Улита раскаялась в содеянном? А под конец она даже сделала Снежане комплимент насчёт её платья и выразила надежду, что она сможет снять проклятие с эльфа и использовать то платье по назначению. Снежана была растрогана, и обе девушки крепко обнялись на прощанье – позади маячил вожак волкодлаков, с нетерпением ожидая, чтобы его спутница вернулась к нему.

А вскоре после этого, начали происходить непонятные вещи. Она почувствовала себя как-то странно, правда никак не могла понять что же с ней происходит. Но казалось, что она всё видит по-другому, в другом свете. Всё стало более чётким и рельефным, крики нечисти стали более далёкими и менее угрожающими. Было похоже на то, что она был пьяна, но не совсем. И её странным образом забавляли пляски и рассказы нечисти. Как раз сейчас она сидела у какого-то костра, прислушиваясь к рассказу болотной кикиморы о её охоте на ничего не подозревающего путешественника. Это была жуткая история, и кикимора как раз дошла до особенно кровавой части рассказа, но Снежане почему-то было невероятно смешно. Где-то в глубине души она чувствовала, что это было неправильно, но она никак не могла остановится. Если бы она адекватно воспринимала окружение, то она бы заметила любопытные и весёлые взгляды окружающих ведьм, злорадную усмешку Улиты и горящие злобой глаза Рагнеды.

Внезапно она почувствовала как пронзительное отчаяние охватило её душу, отчаяние исходящее от кого-то другого. Она в недоумении оглянулась, увидела Теймхнина, в ужасе ахнула и мгновенно протрезвела: он выглядел кошмарно. Он был в своём полностью вооружённом обличье, покрытый ранами, лицо было залито кровью из зияющей раны на лбу. Снежана вскочила и подбежала к нему.

– Что случилось? Что… Что происходит с тобой? – с тревогой спросила она, схватив его за руки.

Призрак посмотрел на неё с невыразимой болью.

– Ты не можешь… – прошептал он. – Ты не должна стать такой как они… это всё испортит…

Было видно, что он говорит с трудом, как будто он снова был там, на поле сражения, после многочасового боя. С ужасом Снежана осознала, что он имеет ввиду и прижалась к нему.

– Прости… Прости меня… – поспешно прошептала она. – Я не стану… я обещаю… я не стану…

Она протягивала руки к его ранам, каждый раз отдёргивая, не решаясь прикоснуться, не зная что делать. Затем она подняла на него взгляд и отчаянным жестом прижала руку к зияющей ране у него на лбу, словно пытаясь остановить кровотечение. Его кровь просочилась сквозь её пальцы, закапала вниз… Но затем вдруг рана начала закрываться под её ладонью и ей показалось, что Теймхнин тихо выдохнул с облегчением. Рагнеда, наблюдавшая за всем этим, скрипнула зубами и сжала кубок с такой силой, что тот взорвался в её руке миллионом осколков, к недоумению горного короля. Королева нечисти стряхнула сверкающие осколки и нахмурилась: и почему он вернулся так рано? Всего лишь на пару минут больше…

Снежана всё ещё бормотала извинения, удивляясь как же это вообще могло произойти, что она чуть не стала одной из них… После первого шабаша, когда Рагнеда попыталась её отравить, она не притрагивалась ни к еде, ни к питью в этом проклятом месте… Теймхнин поймал её за руку, слегка приподнял её лицо за подбородок, и она вроде бы потеряла сознание.

Она проснулась поздно вечером, резко села и растерянно осмотрелась: почему-то её удивило, что она была одна – казалось, она ещё чувствует неуловимое прикосновение Теймхнина. Какое-то время спустя она поднялась, завернулась в одеяло, слегка дрожа от холода – столь ранней весной было ещё несколько свежо, да и камин наверно погас за ночь. Она подошла к зеркалу и посмотрелась в него. Впервые она не боялась там кого-то увидеть, скорее она даже надеялась на это… ведь это мог быть только он… Она задумчиво посмотрела на свое лицо и фигуру: что-то в ней изменилось, что-то стало неуловимо другим. Она пыталась понять, что же произошло предыдущей ночью… Ей казалось, что она помнит поцелуй, но она никак не могла вспомнить, что было дальше. Произошло ли что-то ещё? Да могло ли вообще что-то произойти, учитывая то, чем он был? Она вдруг содрогнулась: наверно лучше было об этом не думать. В конце концов, она была обещанной призраку невестой, и что бы не произошло – должно было произойти. Снежана ещё раз скользнула взглядом по своему отражению, затем решительно сжала губы: она больше никогда не позволит себе скатиться в безумие как вчера. Никогда. Ради неё самой… Ради… него.

Глава VII. Битва с преисподней

Если после того, как её дом был сожжён, и он отпустил её семью, Теймхнин обходил таверну стороной больше месяца, появившись лишь раз – на зимнее солнцестояние, то теперь всё было совсем по-другому. Тогда он был в замешательстве от всех пробуждающихся в нём чувств и мыслей. Ему нужно было время, чтобы со всем этим разобраться, и чтобы привыкнуть к тому, что он чувствует что-то кроме ненависти. После зимнего солнцестояния он снова сразу исчез и появился только ко времени первого шабаша следующего года, оставив её в одиночестве проводить все эти длинные и пугающие зимние ночи лишь в компании «их» и её баюна. Но на этот раз всё было по-другому: казалось, он наслаждается этими новыми пробуждающимися чувствами к ней и её зарождающимися чувствами к нему. Хотя они так и не знали, как снять проклятие, он буквально чувствовал, как его боль смывается этими чувствами, как его предназначение стать безумными призраком отодвигается дальше. После многих лет, десятилетий боли и страданий, он был рад даже тому немногому, что было для него достижимо: даже если ему не удастся избежать своей проклятой судьбы, по крайней мере сейчас ему было не так больно. И поэтому он практически не покидал таверну. Иногда он сопровождал Снежану, когда она ходила собирать травы, а иногда сидел с ней, когда она занималась рукоделием и либо играл на гитаре, либо рассказывал о жизни в те давние времена, до того, как началась война между людьми и эльфами. Время от времени он исчезал на несколько дней – он всё ещё был ошеломлён своими эмоциями, тем, что он мог снова что-то чувствовать, после того как пробыл нечистью так долго… после того как его душа окаменела…

Какое-то время спустя они осознали, что, не смотря на их зарождающиеся чувства друг к другу, проклятие, лежащее на эльфе, не ослабевало. Ни у одного из них не было ощущения, что что-то меняется. Снежана ничего не знала о проклятьях, а Теймхнин по понятным причинам не имел доступа к эльфийским библиотекам и поэтому обратился к карликам. Хоть и заколдованные, они всё-таки были ещё по-настоящему живыми и не были привязаны к законам проклятого мира так, как он. Карлики пообещали, что попытаются помочь, но пока Снежане и Теймхнину всё равно нужно было ждать, пока те вернутся на осенний шабаш. А пока девушка снова заговорила о погребальных ритуалах. Она убеждала эльфа, что даже если они не знают как снять проклятие, им следовало пока сделать всё, что в их силах. Так что если… когда наконец наступит долгожданный момент, то им уже ничто не помешает. Они сошлись на том, что лучшим временем для проведения ритуала будет самая короткая ночь в году – ночь летнего солнцестояния: мало кто из нечисти решится выйти на охоту в эту ночь, да и если кто-то и попытается их остановить, то у него на это будет меньше времени.

К удивлению Снежаны, после того разговора Теймхнин снова на какое-то время исчез. Поскольку сделал он это по своему обыкновению ничего не сказав, то какое-то время спустя она начала волноваться, задумавшись, что может всё-таки не стоило заговаривать о погребальных ритуалах. Хоть он уже наверняка и свыкся с мыслью о своей смерти ещё десятилетия назад, может он не слишком хотел думать об этом именно сейчас, когда его душа начала исцеляться. Но затем, однажды днём, она обнаружила на одном из столов таверны стопку тонких, почти прозрачных листов бумаги. Рассмотрев их поближе, она поняла, что на них написаны какие-то стихи. Чернила призрачно мерцали, слова выглядели странно, как будто перетекали по бумаге. Она взяла один листок и вздрогнула – внезапно она услышала перешёптывания, потом грустную мелодию, а затем кто-то начал петь под эту мелодию. Снежана поняла, что это погребальные песни эльфов: Теймхнин не мог научить её словам или мелодии, но, по всей видимости, когда он записал их для неё, он каким-то образом запечатлел и свои воспоминания. Слова были написаны по-эльфийски, но когда она пробежала пальцами по буквам, она снова вздрогнула и чуть не уронила листок, когда слова вдруг поменялись на её язык. Оказалось, что это песня со множеством повторов, основанная на традиционных погребальных песнопениях: каждый повтор начинался с нового имени, за ним следовала традиционная формула, а затем описание свершений того, о ком пели, и тех, кто остался скорбеть, разделённые общим рефреном стенаний по погибшим. Она невольно вздохнула: хотя в отряде Теймхнина и было лишь двадцать четыре воина, понадобится немало времени на проведение ритуалов для них всех. Снежана села на стул, читая написанное на листках. Ей было не по себе: она всё ещё слышала перешёптывания, чернила тревожно мерцали в полутьме, слова, казалось, постоянно менялись в зависимости от того, смотрела она на них или нет. К тому же, каждый раз, когда она брала новый листок с новым эльфийским именем, ей чудилось, что перед её мысленным взором на мгновение возникает лицо того, чьё имя написано на листке. Было странно видеть их живыми, ведь до сих пор она видела только как Теймхнин изменял форму между призрачной и псевдоживой. Она перебрала двадцать листков и подняла следующий, как вдруг её пальцы пронзила острая боль, и она буквально почувствовала страдание исходящее от листка, прежде чем уронила его. После недолгого колебания она вновь осторожно подняла его и осознала, что этот листок и все находящиеся под ним чем-то отличались от остальных: чернила казались темнее, перешёптывания у неё в голове превратились в вопли, а лица эльфов, появлявшиеся, когда она поднимала листки, были искажены невыразимой болью. Кроме того, ей показалось, что она до этого ни разу этих эльфов не видела и не чувствовала их присутствия. Снежана пыталась вспомнить, сколько эльфийских призраков она видела, но тут же поняла, что точно она вспомнить не сможет. Всех сразу она видела лишь тогда, когда она в первый раз появилась в таверне и во время их плясок с мавками. В том первом случае она была слишком напугана, чтобы их считать, а во втором – они были вперемешку с мавками, кружась в диких плясках – было бы сложно их сосчитать, даже если бы она об этом подумала.

– Это те, чьи тела были сожраны волкодлаками, – вдруг произнёс усталый голос, и Снежана чуть не подскочила от неожиданности. Из-за всех этих новых ощущений, она не заметила появления призрака.

Теймхнин подошёл к столу, взял один из последних листков, прочитал имя и положил листок обратно на стол.

– Я не уверен, сможешь ли ты для них что-нибудь сделать… Их души застряли между миром живых и одной из преисподен… На данный момент – даже если проклятие будет снято, они не смогут спастись… Просто я подумал…

– Я проведу ритуал для них всех, – поспешно сказала Снежана, – и будем надеяться, что это поможет…

Какое-то время они оба молчали.

– Что я должна делать? – наконец спросила девушка.

– Обычно при погребальных ритуалах тела покрывают водяными лилиями, реже другими цветами, и окружают свечами, затем поют погребальные песнопения. Если есть подозрения, что была наведена порча или проклятие, то тела сжигаются… Конечно, наших тел там нет, но если ты положишь водяную лилию и поставишь свечу на месте гибели каждого из нас… И может сожжёшь эти свитки на месте тел…

– Но откуда же я возьму водяные лилии? – спросила Снежана.

Она вспомнила как сокрушалась, что забыла положить в зачарованный подвал купленные в городе свечи, а теперь это её обрадовало: наверно для очистительных ритуалов было лучше, что их не коснулось колдовство.

– В это время года водяные лилии цветут в омуте на поляне мавок… – задумчиво протянул Теймхнин.

– Но ведь там… что-то… кто-то живёт? – заикаясь сказала девушка, вспомнив ониксовую поверхность пруда.

– Он не выйдет… – ободряюще ответил призрак, – Не этой ночью…

Он помолчал, глядя на письмена на листке:

– Ну значит решено, ночью летнего солнцестояния мы отправимся туда… Если только, – он посмотрел на девушку и смерил её сомневающимся взглядом, – Если конечно ты не передумала… В конце концов может оказаться, что нам будет оказано сопротивление…

– Сопротивление? – Снежана удивлённо посмотрела на него. – Но кто может быть против?

Эльф пожал плечами.

– Да какие угодно проклятые существа… Какая-нибудь нечисть, что теперь обитает в ущелье… или кто-то кто не был погребён и теперь не хочет, чтобы кому-то другому была оказана такая честь…

Девушка на мгновение задумалась.

– Неважно, – сказала она, решительно сжав губы. – Мы должны попытаться…

После их последнего разговора Теймхнин снова исчез. Казалось, что он был слишком взволнован ожиданием предстоящего, того, что может случиться, когда Снежана сотворит погребальные ритуалы. А может, он просто подготавливал себя и свой отряд для противодействия силам, которые могли попытаться их остановить. Снежана постаралась выучить наизусть и песнопения, и имена всех двадцати четырёх эльфов. Она тоже с тревогой ожидала наступления ночи летнего солнцестояния, и поскольку призрака не было в таверне, некому было её успокоить. Поэтому она старалась отвлечься от тяжёлых размышлений, вновь занявшись своей берёзкой. Возможно она принимала желаемое за действительное, но ей показалось, что дерево выглядело получше: кора частично побелела, ветви, казалось, немного выпрямились и вроде бы появилось несколько новых маленьких листочков – хотя большинство из них были крохотными и болезненными. Ухаживая за деревцем, подрезая больные листочки и убирая перекрученные ветви, она невольно подумала – не было ли связано это кажущееся излечение дерева с исцелением Теймхнина. Может это был знак, что порча постепенно уходила из этого места и проклятие действительно может быть снято.

За день до летнего солнцестояния Снежана приготовилась как к празднику, или же к похоронам… своим собственным. После того, как Теймхнин упомянул возможность противодействия, она отнюдь не была уверена, что вернётся из ущелья, и поэтому привела все дела в порядок, прежде чем отправиться туда. Вычистила таверну, в последний раз осмотрела берёзку, поговорила с ней, прощаясь, будто дерево могло её понять. А потом она даже выкупалась в ледяной воде близлежащего горного источника и одела свое праздничное бисерное платье. Всё это время за ней постоянно следовал Сонюшка, что-то встревоженно бормоча, и она чувствовала, что за ней наблюдают «они». Правда её это не тревожило: не было тех ощущений, как тогда, когда она только появилась в таверне. Скорее казалось, что «они» беспокоятся за неё. После того, как всё было сделано, она достала связку свечей, отсчитала двадцать четыре и ещё раз повторила эльфийские погребальные песни.

Теймхнин появился вскоре после полуночи. Он был хмур и собран. Он тоже был празднично одет, правда его праздничное одеяние состояло из полного обмундирования – он явно подготовился к битве. Призрак окинул взглядом свежевымытую таверну и празднично одетую девушку и понял, что её не надо было ни о чём предупреждать – она уже всё поняла сама и приготовилась к худшему. Ему вновь было больно. Больше всего на свете он хотел бы, чтобы им не нужно было этого делать. Теперь, когда он её знал, он бы с радостью оказался от спасения своей души ради её безопасности. Но теперь, когда она была здесь, в этой проклятой таверне – было слишком поздно. Теперь они были должны сделать всё, что в их силах, чтобы снять проклятие, или же однажды, может статься, он станет для неё самой страшной опасностью. Он снова посмотрел на неё печальным взглядом – если бы он только никогда не произнёс то проклятие… Снежана интерпретировала его взгляд по своему и светло улыбнулась.

– Я готова… – мягко сказала она.

Призрак вздрогнул, очнувшись от тяжёлых мыслей и кивнул.

– Помни… – глухо сказал он и осторожно погладил её по щеке, – Помни, я ничем не смогу тебе помочь с ритуалом… Ни с цветами… Ни если ты вдруг забудешь слова… Я не знаю, что ты там увидишь, что ты там будешь чувствовать… но ни смотря ни на что – ты должна провести погребальные ритуалы правильно… даже если ты испугана… даже если кто-то или что-то попытается тебя убедить не продолжать… – он помрачнел ещё больше, увидев как девушка побледнела при этих словах. – А мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы тебя защитить… неважно кто заявится… – добавил он и повернулся к двери. – Поедем… Ночь коротка, время драгоценно…

На этом он прошёл сквозь стену наружу. Снежана посмотрела ему вслед, а потом, после минутного колебания взяла связку свечей и листки с погребальными песнопениями и тоже вышла из таверны.

Сначала был более чем знакомый путь к холмам шабаша. Правда в этот раз они были совершенно одни и Теймхнин не был столь беззаботным, как обычно при этих поездках. Снежана вцепилась в него почти как тогда, в первый раз – только теперь её пугала не поездка, а то, что их ожидало в ущелье. Странно было видеть столь пустыми и спокойными холмы, кишевшие во время шабаша нечистью и ведьмами. Стояла абсолютная тишина, и лишь луна заливала скальные формации серебристым светом. Снежана и Теймхнин подошли к омуту на поляне мавок, и девушка невольно содрогнулась – он был столь же тёмным и угрожающим, как и всегда. А ей ведь придётся подойти ближе, может даже войти в эти мутные воды, чтобы собрать двадцать четыре водяные лилии для ритуалов – она должна была это делать сама, Теймхнин ей помочь не мог. С глубоким вздохом она сделала несколько шагов в сторону омута и замерла в восхищении: вода всё также поглощала весь падающий на неё свет, но казалось, что по поверхности были рассыпаны звёзды. Приглядевшись, она осознала, что это были водяные линии – они были белыми со слегка голубоватой серединой и блестели, почти сияли в лунном свете, словно настоящие звёзды на тёмном небе – вид был захватывающим. В следующее мгновение Снежана одёрнула себя – ночь солнечного солнцестояния была коротка, у неё не было времени на любования. После недолгого колебания она подошла поближе к омуту и начала собирать водяные лилии, что были ближе всего к берегу. Чтобы сорвать пару из них ей пришлось даже зайти в воду – она вздрогнула, увидев, что вода была абсолютно непрозрачной, так что она не видела ни куда она ступала, ни даже свои ноги под водой. Но ей пришлось продолжать – только она могла собрать цветы. Всё это время Теймхнин внимательно наблюдал за серединой омута – хоть он и был вполне уверен в том, что его хозяин не покажется подобной ночью, в этом мире проклятых ничего нельзя было знать наверняка.

Когда она собрала двадцать три лилии, Снежана в нерешительности остановилась, растерянно озираясь, не зная что делать: остальные цветы были слишком далеко – вне пределов досягаемости, ближе к зловещей середине омута. Она оглянулась на Теймхнина, но он так же растерянно посмотрел на неё. Девушка снова окинула взглядом омут, где столь желанные водяные лилии маняще мерцали вдалеке, и задумалась: что же делать? И тут, вдруг, одна из лилий в середине омута неожиданно дёрнулась, а затем, прежде чем Снежана успела как-либо отреагировать, в её сторону от цента омута побежала волна, толкая к ней цветок. Слишком поражённая, чтобы испугаться, Снежана сделала небольшой шажок навстречу, подняла цветок, выпрямилась и посмотрела на середину омута.

– Спасибо тебе… – тихо сказала она хозяину омута, который прятался под мутной поверхностью.

Глубокий вздох, от которого водная гладь покрылась рябью, был ей ответом. Снежана вернулась на берег, где её ожидал призрак. Казалось, что он был так же удивлён, как и она. Они оба вновь повернулись к омуту, слегка поклонись в знак благодарности и вернулись к лошади эльфа, ждавшей их неподалёку.

И снова последовала дикая скачка. На этот раз Снежана не знала, куда они едут. От тревожного ожидания у неё перехватывало дух, прикосновение Теймхнина морозило ей кожу, букет водяных лилий в её руках одуряюще пах. Она вдруг заметила, что они были уже не одни. Позади них появился остальной эльфийский отряд на своих лошадях – все они были столь же мрачны и полны решимости, ныряя в глубочайшие ущелья и поднимаясь к звёздам; все были при полном вооружении.

Ещё несколько скачков – и они наконец достигли цели их путешествия. Теймхнин спрыгнул вниз и помог девушке спуститься с лошади. Снежана огляделась и содрогнулась. Ущелье выглядело зловеще. Она буквально кожей чувствовала мучения тех, кто погиб здесь, и порчу, что досаждала этому месту ещё задолго до того, как произошла битва. Она медленно подошла к месту, где погибли эльфы. Она также чувствовала, что порча тут не была однородной. Снежана чувствовала, как она перебегала всполохами по ущелью, меняя направление, проникая в почву и перекручивая всё на своём пути. После ещё пары шагов она вздрогнула и остановилась: они дошли до места упокоения эльфийского отряда – тут и там были видны тускло светящиеся пятна на земле, формой повторяющие контуры их тел. Было ясно, что ей не составит труда отыскать где именно погиб каждый из них. Несколько нерешительно она повернулась к Теймхнину – призрак был всё также мрачен и встревожен, но заметив её взгляд, он ободряюще улыбнулся и кивнул в сторону ближайшего мерцающего пятна, показывая ей начинать. Она тяжело вздохнула, собралась с духом и подошла к пятну.

Когда она подошла поближе, она почувствовала как волосы встали дыбом и в её голове прозвучало имя. Теперь она знала, кто погиб здесь. Она опустилась перед призрачным сиянием на колени, положила в середину одну из водяных лилий, поставила зажжённую свечу и отыскала нужный свиток. Затем она ещё раз по-быстрому пробежалась глазами по тексту песнопений, ещё раз глубоко вздохнула и дрожащим голосом начала петь погребальные песни. Как только первые слова прозвучали над ущельем, вдруг раздался громкий, полный боли и муки вопль. Пытаясь не прерывать пения, Снежана с ужасом увидела, как со всех сторон начали появляться тёмные и явно очень злые духи. С громкими стонами, гремя костями и лязгая призрачным оружием, они начали стекаться к помертвевшей от ужаса девушке.

– Люди, – Теймхнин выругался. – Те кого мы убили, когда нас окружили, – добавил он, заметив вопросительный взгляд Снежаны. – Похоже они не хотят, чтобы нас погребли по всем правилам… Не удивительно…

Эльфийский отряд быстро окружил продолжающую петь девушку – и как раз вовремя, потому что мгновения спустя на них налетела толпа разъярённых людских призраков. Снежана в ужасе закрыла глаза: битва повторялась, всё повторялось – горстка эльфов противостояла нескончаемому натиску армии людей. Правда на этот раз на их стороне был ещё один воин – она. Несмотря на жуткий грохот битвы и оглушающие вопли атакующих призраков, она становилась всё более уверенной в себе, её голос обретал всё больше силы, её страх начал отступать. Под последние несколько строф, она взяла свиток с именем эльфийского воина, погибшего на этом месте, и зажгла его от свечи. Как только она произнесла последние слова и свиток рассыпался пеплом, она услышала как один из эльфийских призраков с облегчением выдохнул, и ей показалось, что он стал ярче светиться. Она счастливо улыбнулась – получилось, хвала богам, у них получилось. Нападающие духи отреагировали на это изменение злобными воплями и усилили свой натиск, но эльфы выстояли – они не собирались допускать, чтобы с их единственным шансом на спасение что-то произошло. Медленно, отбиваясь от нападающих, весь отряд переместился к следующему тускло мерцающему пятну, потом к следующему. С каждым законченным погребальным песнопением, с каждым сожжённым свитком, эльфийский отряд, казалось, становился сильнее, всё дальше оттесняя скатывающихся в безумие нападающих.

Когда она прошла почти половину свитков, произошло что-то новое. Снежана невольно замерла на месте, прежде чем перейти к следующему призрачному сиянию: она услышала слишком знакомый ей и слишком пугающий вой стаи волкодлаков. Теймхнин выругался по-эльфийски и мгновения спустя они увидели, как из темноты появилась стая. Во главе был самодовольный вожак вместе со своей любовницей, Улитой.

– Да я смотрю у вас тут уже гости, – насмешливо протянул он, окидывая взглядом духов, которые на мгновение прервали свой натиск, повернувшись к вновь прибывшим. – Но нам же проще будет… Ты ж не думал, что мы вам дадим так просто уйти? – продолжил он, повернувшись к Теймхнину.

– Честно говоря, я не ожидал, что у тебя хватит смелости вылезти из своей норы в такую ночь… – презрительно ответил эльфийский призрак и волкодлак отозвался низким рыком, заложив назад уши.

– Улита, – вдруг сказала Снежана, – что ты здесь делаешь? Почему? Я думала мы уже разобрались с нашими проблемами…

Волкодлачка ответила коротким злым рыком.

– Я вижу, что ты осталась такой же дурочкой как и была, – насмешливо протянула она под мерзкий смех волкодлаков и визгливые крики людских духов, которые вновь становились беспокойными. – Нюни распустила по поводу нашего примирения, а? – добавила она ребяческим голосом, гримасничая. – Даже не поняла, что это из-за меня на тебя чуть не попала порча, нет? – лицо Улиты исказила ярость. – Кто ж знал, что ты ах какая чистая и невинная, что к тебе порча слишком долго пристаёт… Если бы не это, то госпожа Рагнеда…

– Значит она всё-таки приложила к этому руку, – тихо сказал Теймхнин, когда он и Снежана обменялись значащими взглядами.

К ярости волкодлачки, её бывшая подруга просто развернулась и направилась к следующему мерцающему пятну. Она бросилась было ей вслед со злобным воем, но эльфы уже сомкнули кольцо вокруг Снежаны и отбросили её обратно. Битва возобновилась, теперь к ней присоединились волкодлаки. Снежана уже не боялась: после того как её бывшая подруга её вновь предала, она была полна решимости даже больше, чем раньше. Слишком долго она боялась этих проклятых существ. Эта ночь будет не только ночью, когда древние погребальные ритуалы наконец будут проведены, этой ночью она наконец избавится от этого страха.

Эльфы яростно сражались, но тем не менее казалось, что битва повернулась в худшую сторону после того, как на помощь мстительным людским духам пришли волкодлаки. Снежана пыталась ускорить проведение ритуалов, потому что с каждым отпетым эльфом отряд становился сильнее. Однако ей это не слишком удавалось, потому что песни должны были быть пропеты правильно. Она уже почти закончила отпевать «обычных» эльфов, оставалось лишь место гибели Теймхнина, когда волкодлаки усилили свой натиск. С ужасом смотрела Снежана как огромный разъярённый волкодлак постепенно наступал на всё больше и больше измученного призрака – казалось, что это место, память о битве, повторение битвы с их злейшим врагом, высасывало его силы. Снежане пришлось прилагать усилия, чтобы продолжать петь, чтобы не пропустить ни слова из погребальный песнопений, чтобы не вскочить и не побежать к нему в бесполезной попытке помочь, потому что единственное чем она могла ему помочь – это допеть до конца его погребальную песнь. Наконец, она произнесла последние слова и как только последние хлопья пепла погасли, его форма вдруг взорвалась светом, и он откинул от себя вожака волкодлаков одним сильным взмахом меча. Прежде чем чудовище оклемалось, сгусток призрачного света промчался к нему и секунды спустя Теймхнин вновь появился, вонзив меч в его грудь. Увидев, что их вожак погиб, стая в ужасе отшатнулась, поколебалась и мгновения спустя отступила в тень, оставив тела своих погибших.

Снежана выдохнула с облегчением: большая часть ритуала была позади – оставались лишь те четверо, чьи тела были сожраны волкодлаками. Она уже видела те пятна, и они были легко отличимы от остальных: они были ещё более тусклыми и, казалось, в них было что-то угрожающее, что-то настолько зловещее, что выделялось даже в этом проклятом месте. Однако у неё не было времени размышлять над этим – ночь приближалась к концу, а ей предстояло ещё совершить погребальные обряды для тех четверых. Она подошла к ближайшему пятну и начала уже знакомый обряд – положила лилию и поставила зажжённую свечу в его середину, достала нужный листок. Однако, как только она произнесла первые несколько слов погребальной песни, начало происходить что-то страшное. Земля яростно содрогнулась, жуткий вой пронзил тишину и ей показалось, что сама земля попыталась её схватить. Людские духи тут же обратились в бегство. Снежана побледнела – они имели дело уже не с простой нечистью, теперь они послали вызов обитателям верхних преисподен. И тем это явно не понравилось.

Эльфийский отряд вновь окружил её, готовый защищать её от любого, кто собирался появиться, однако и их возможностям был предел. Противостоять нечисти в мире живых было одно, но неважно насколько кто-то был проклят, никто не мог надеяться победить обитателей преисподней. Пока что эльфы лишь отбивали призрачные пылевые руки, что появлялись из-под земли, пытаясь дотянуться до Снежаны, схватить её, утащить её в преисподнюю. Девушка помертвела от страха, ей приходилось буквально выдавливать каждое слово, с каждым произнесённым словом, у неё появлялось всё более и более устойчивое ощущение надвигающейся гибели. Наконец она завершила первое песнопение и вдруг с воплем, от которого стыла кровь в жилах, будто кто-то резал по живой плоти, новый эльфийский призрак вырвался из земли, призрак, которого Снежана прежде не видела. Призрачные руки пытались схватить его, затащить его обратно, но он боролся. С последним всполохом пепла его погребального свитка, он стряхнул с себя последние скрюченные пальцы и присоединился к своим товарищам. Эльфийский отряд разразился криками и воплями. Впервые уханье призраков не было угрожающим – оно было праздничным. Теймхнин поглядел на Снежану с сияющей улыбкой: тяжесть всего мира спала с его плеч – у них получилось: теперь, если проклятие будет снято, то весь его отряд будет спасён, никто не будет забыт. Весь его отряд. Снежана повернулась к остальным пятнам призрачного света: троих из них ещё предстояло вырвать из цепких лап преисподней. Она подошла к следующему пятну и в нерешительности остановилась: хоть её и ободрил успех с первым из них, её душу вновь охватил ужас. Она чувствовала, что своими действиями она разозлила что-то очень могущественное и очень порочное, и это что-то теперь было по её душу: из преисподних никто не должен был выбраться обратно.

– Ты справишься, девочка, – вдруг сказал мягкий голос и Снежана вздрогнула, – ты справишься. Больше никто не сможет…

Она повернулась на голос и внимательно посмотрела на новый призрак, появившийся рядом с ней. Хотя она и никогда не видела его живым, тем не менее она его тотчас узнала. Это был её дед, по материнской линии. Тот самый, кого она видела ребёнком в тёмных углах дома, тот самый, с кем она говорила, заставляя остальных замирать от ужаса.

– Ты… – пробормотала она, не веря своим глазам. – Как… Почему ты здесь?

Призрак мягко замерцал.

– Я не мог уйти, когда дочери моей дочери ещё предстояло такое испытание… Видимо мне было суждено тебе помочь… Поспешим, – добавил он, – нельзя терять время, приближается рассвет…

Снежана скользнула взглядом по небу, которое начало постепенно светлеть и кивнула. Она поспешно опустилась на колени перед следующим призрачным свечением и начала петь соответствующую погребальную песню. Однако, как только она пропела несколько строф, вокруг неё страшно затряслась земля, по ней побегали трещины и из них полезли тысячи и тысячи дьявольских созданий. Звуки замерли у неё в горле, когда она их увидела – хоть она и видела самых разных невероятных чудовищ на шабаше горного короля, теперешние существа были уже чем-то совершенно новым и неизведанным: никто и никогда не спускался в преисподнии и не возвращался обратно, чтобы описать их жителей, и разум ни одного смертного не мог представить себе чудовищ столь ужасных.

– Не смотри на них, – мягко прошептал её дед, – ты должна продолжать… не смотри на них…

Снежана послушно опустила взгляд, пытаясь сосредоточиться на мерцании огня свечки и дрожащим голосом продолжила петь. С отвратительным визгом и воем порождения ада налетели на эльфов, пытаясь добраться до девушки, но эльфы не поддавались – слишком далеко они зашли, чтобы позволить, чтобы с ней что-то случилось.

Ещё один эльф появился, когда она завершила следующую погребальную песнь. На этот раз расселина появилась прямо за ним, и новые, ещё более отвратительные и ужасные существа начали вылезать из него, угрожая смести небольшой отряд. Но призрачные воины продолжали сражаться: обновлённые, с возрождённой надеждой на спасение, они были полны решимости продержаться до рассвета. В конце концов они никогда не отступали от неравных битв при жизни, не было причин делать это и теперь.

– Идём, я отведу тебя к следующему, – мягко прошептал призрак её деда, – не поднимай взгляд…

Снежана повиновалась, борясь с желанием посмотреть вокруг или убежать сломя голову в ночь, крича от ужаса. Ещё больше расселин появилось, выпустивших наружу мириады новых адских существ, как только как третий эльф вырвался из преисподней: так же как её защитники были полны решительности продержаться до тех пор, пока последний из них будет освобождён, обитатели преисподней были столь же полны решимости этого не допустить. Когда она начала двадцать четвёртую, последнюю песнь, земля в ущелье затряслась сильнее, почва в нескольких местах обрушилась, оставив глубокие дымящиеся расселины. Несмотря на сильную дрожь в губах, Снежана упрямо продолжала петь, уставившись сквозь слёзы на последнюю мерцающую водяную лилию. Ту самую, что ей подарил хозяин бездонного омута. Позади неё раздался трубный рык, и даже предводитель эльфов побледнел, увидев то, что пыталось прорваться в мир живых из верхней преисподней. Вот это они ни за что не смогли бы сдержать. Хотя она сама его и не видела, Снежана чувствовала всем своим существом, что это был один из повелителей ада, разъярённый, жаждущий увидеть ту, что посмела вырвать из его лап обречённых на вечные муки, и вместо них уволочь с собой её. Она чувствовала, как он подбирался всё ближе и ближе, как он сумел выбраться из дымящейся расселины, как бесконечная злоба и ненависть этого существа буквально стелется по земле, течёт бурным потоком по направлению к ней. Но затем, наконец, с громким всхлипом ужаса она произнесла последние слова последней погребальной песни и тут же вскочила, услышав жуткий шум исходящий от существа – это было всё сразу: крик боли, угрожающее рычание, визг полный ненависти… Такое не могло бы произвести ни одно земное существо. Забыв от ужаса, что ей не стоит на них смотреть, она повернулась, краем глаза увидела повелителя преисподней и без чувств упала на руки Теймхнину как раз тогда, когда первый луч солнца вырвался из-за горизонта, упав на темнейшего из наитемнейших. И поэтому она не видела, как порождение ада вздрогнуло, завыло от бессильной ярости на поднимающееся солнце и мгновения спустя с жутким грохотом исчезло обратно в расселинах; как эльфы отряда растворились в утреннем тумане; как призрак её деда по-отечески поцеловал её в лоб и тоже исчез, безмятежно улыбаясь. Как Теймхнин крепко прижал её к себе, свою наречённую, своё спасение, его нежный цветок, который оказался более стойким, чем многие воины, которых он встретил в своей жизни и нежизни.

Снежана проснулась поздно на следующий день. Она в панике вскочила, озираясь: её сны были беспокойными, она видела те призрачные руки, тянущиеся к ней, те жуткие глаза повелителя преисподней, которого она мельком увидела в последний момент. Полные ненависти, злобы… обещающие ей невыразимую боль, если только она попадёт ему в лапы. Она в ужасе огляделась, вцепившись в одеяло, не осознавая где она находится.

– Ты в безопасности… Мы справились… – она вздрогнула, услышав тихий голос, но наконец поняла, что она опять находится в таверне, а на краю её кровати сидел Теймхнин.

Она ещё раз с тревогой огляделась и пододвинулась к нему поближе. Призрак светло улыбнулся и притянул её к себе, ободряюще гладя её по руке. Снежана прижалась к нему, пытаясь стряхнуть с себя чувство надвигающейся гибели, прикосновения преисподней.

– Но откуда ты знаешь, что всё кончено? – спросила она, всё ещё оглядываясь, вздрагивая от каждого потрескивания и шорохов. – Те существа выглядели очень могущественными. Как ты можешь знать, что они не придут за нами следующей ночью? Тот последний явно выглядел очень разозлённым… на меня…

– Это правда… – кивнул Теймхнин и обнял её, пытаясь её успокоить. – Но ведь существует несколько преисподних, они были всегда… со времени сотворения мира… Ненависти жителей ада нет пределов, если бы они могли свободно приходить в мир живых, они бы заполонили его тысячи лет тому назад… – Он слегка отстранился, скользнул взглядом по её лицу и ласково погладил её по щеке. – После Великого Разлома, когда ткань мира была повреждена и перекручена, для них стало возможным проникать сюда. Но даже после этого, и даже столь сильные существа могут пересекать границы миров лишь при определённых условиях – это было проклятое ущелье, волшебная ночь… и ты совершала обряды, которые вырвали моих товарищей из преисподних… Всё это и дало им возможность последовать за ними. Но даже если порождения ада и смогут переходить в этот мир в течение нескольких следующих ночей, им не удастся покинуть ущелье… Не волнуйся…

Снежана обхватила руками его плечи и задумчиво потёрлась него щекой.

– Ты уверен? – протянула она.

Ужас стал отступать, но она всё ещё не чувствовала себя слишком уверенной.

– Практически, – ответил призрак, обнимая её и слегка улыбаясь, почувствовав как она снова слегка напряглась, услышав это не слишком уверенное утешение. – Совершенно. Послушай, – он снова слегка отстранился и кончиком пальца слегка приподнял её лицо за подбородок, так что они смотрели друг другу в глаза. – Я… я не думал, что для тех, кто были пойманы между преисподними, что-то можно было сделать. Я лишь надеялся, что их судьба может быть облегчена… И я не думал, что… что появятся те существа… Прости…

Теймхнин на мгновение остановился, когда по лицу Снежаны промелькнула тень.

– Но ты выдержала… Ты вернула моих товарищей из ада, избавила их от вечного страдания и вернула им надежду на спасение… Я тебе за это навечно благодарен… – он снова погладил её по щеке и поцеловал, – Я действительно очень благодарен…

Она зарылась лицом в его плечо. Какое-то время они сидели молча.

– Значит теперь нам надо лишь выяснить как снять проклятие? – наконец спросила Снежана.

Теймхнин прижал её к себе и усмехнулся.

– Мда, – протянул он. – Нет ничего проще, да…?

Снежана тоже слегка усмехнулась.

– После сегодняшней ночи? – она издала нервный смешок, – конечно…

Они оба неловко засмеялись и обнялись покрепче. На данный момент они просто были рады, что ночные ужасы были позади. Даже для призрака сражение с самой преисподней было потрясением. Правда этой идиллии не суждено было продолжаться долго: внезапно дверь распахнулась и глаз-баюн Снежаны ворвался в комнату и бросился к девушке. Он ткнулся в девушку, а затем принялся ругаться на эльфа. Какое-то время он метался между девушкой и эльфом, тыкаясь в неё и сердито ругаясь на него, под хихиканье Снежаны и весёлым взглядом призрака. Наконец он успокоился и устроился на коленях у девушки, довольно похрюкивая, когда она начала его поглаживать, лишь время от времени тыкаясь в её руку, если она на мгновение переставала его гладить, и недовольно фыркая на эльфа. Теймхнин слегка усмехнулся.

– Он во всём винит меня… – сказал он с лёгким весельем, – Когда я вчера принёс тебя обратно, он кинулся на меня с такой яростью, что я тебя чуть не уронил…

Снежана снова хихикнула и с нежностью погладила жилочки баюна. Теймхнин какое-то время задумчиво наблюдал за ней, потом ласково положил свою руку на её.

– Ты и в самом деле очень особенная… ты это понимаешь? – тихо сказал он. – Демонический глаз защищает тебя… – продолжил он, когда она вопросительно посмотрела на него. – Хозяин омута помогает тебе… Порча, подготовленная самой королевой нечисти, не пристала к тебе – это не должно было произойти… Вообще всё это должно было быть невозможным: кто-то столь чистый сердцем не мог быть рождён в семье изъеденной предательством… – он на мгновение остановился, видя как тень промелькнула по лицу девушки. – Прости…

Девушка светло улыбнулась и ласково прикоснулась к щеке призрака.

– Не извиняйся… – мягко сказала она и снова улыбнулась. – Просто я думаю, что ты меня переоцениваешь…

Теймхнин усмехнулся и переплёл свои пальцы с её. – После вчерашней ночи я уверен, что нет…

Глава VIII. Упырица и король

Снежана кружила по таверне, пытаясь себя занять. Что-то её тревожило, но она никак не могла понять что. Теймхнин отсутствовал, но вряд ли её волновало именно это – он же не впервые уходил на долгое время. И на этот раз они не ожидали ничего опасного. Погребальные ритуалы были совершены, служки королевы нечисти, казалось, обходят их стороной. Но всё же её что-то тревожило. Может то, что на этот раз он был очень далеко? После того, как она провела обряд, оказалось, что его дух больше не привязан к горному хребту, и призрак решил воспользоваться этим, чтобы на время вернуться в эльфийское королевство. Посетить могилы предков, в последний раз вдохнуть запах цветочных полей, пролететь над стольным градом, проститься со всем, прежде чем проклятие будет снято и его душа наконец покинет мир живых. Но было что-то ещё. Может быть эта странная жара? Хотя и стояла середина лета, в горах никогда не становилось столь тепло, как в долинах. И тем не менее, в этот день был неожиданно жарко. Снежана ощущала какую-то тяжесть, разлитую вокруг, она буквально чувствовала, как вибрирует воздух, словно над раскалёнными камнями камина. А что было ещё непонятнее – ей чудилось, что к ночи жара только усиливалась. Кроме того, ей казалось, что Сонюшка и «они» столь же встревожены. Наконец Снежана не выдержала, вышла из таверны и направилась к своей берёзке. По поверью, фигурки сплетённые из берёзовых веточек могли защитить от злобных духов. Хоть и странно было думать, что в этом месте что-то её ещё сможет защитить, но почему-то это поверье билось в голове настойчивой мыслью. Девушка осмотрела берёзку, выбрала веточки по-здоровее и по-тоньше, и срезала несколько штук. Вернувшись обратно, она сплела оберег, приговаривая известные ей охранные заклинания. Правда позже вечером она наконец несколько успокоилась и убедила себя, что ей лишь чудится опасность, и вновь села за плетение из бисера. Тем не менее она оглядывалась при каждом шорохе или небольшом порыве ветра, надеясь, что это возвратился Теймхнин.

Внезапно она услышала слабый шум снаружи и прислушалась. Казалось, что там кто-то был, кто-то таился, но не пытался зайти внутрь. Снежана подождала какое-то время, затем нерешительно поднялась и медленно подошла к двери. Она снова прислушалась: снаружи не было ничего слышно, но она чувствовала чьё-то присутствие. Наконец, она собралась с духом и протянула руку у дверной ручке, но тут вдруг один из «них» бросился ей под ноги с тревожным писком. Она удивлённо подняла взгляд, затем осмотрелась – остальные «они» затаились в тенях, тревожно глядя на неё своими жёлтыми глазами и взволнованно гудя. Глаз-баюн прятался за прилавком, были видны лишь кончики его нервно подрагивающих ушей. Внезапно Снежана всё поняла и побледнела от ужаса. Она сделала несколько шагов назад к столу и столь же медленно села, как заворожённая глядя на дверь. Какое-то время она сидела, глядя на дверь, прислушиваясь. Казалось, что тот, кто был снаружи тоже выжидал.

После мучительно долгого ожидания «посетитель» видимо понял, что девушка не выйдет. Снежана услышала лёгкие шаги, приближающиеся к таверне. С громким отвратительным скрипом дверь медленно открылась. Хотя девушка и ожидала этого, она всё равно вздрогнула услышав этот звук. В проёме она увидела тёмный силуэт, обрисованный лишь серебристой полоской света от луны, светящей ему в спину. Это был женский силуэт, полностью чёрный, за исключением горящих красных глаз. У Снежаны упало сердце – эти глаза были ей слишком хорошо знакомы, она видела их в кошмарах, с тех самых пор, как она впервые встретила королеву нечисти. Какое-то время Рагнеда стояла на пороге, упырица и девушка смотрели друг на друга. Затем нежить зашла в таверну и подошла поближе, выйдя под тусклый свет свечей.

– Здравствуй, хозяйка. – сказала она своим тихим рычащим голосом. – Почему ж ты так неприветлива? Это ты так встречаешь своих гостей?

Снежана медленно поднялась, пытаясь успокоить дрожь в руках.

– Добро пожаловать, если ты пришла как гость. – сказала она деланно спокойным голосом. – Но я боюсь тебе придётся не по вкусу то, что я могу тебе предложить, и я не могу предложить тебе то, что придётся тебе по вкусу.

Рагнеда хищно улыбнулась при последних словах.

– А это мы посмотрим… – пробормотала она.

Она зло усмехнулась, увидев как Снежана слегка отшатнулась. Королева нечисти подошла к стойке, остановилась и шикнула на глаз, который там прятался. Сонюшка взвизгнул и бросился прочь оттуда, спрятавшись в каком-то тёмном углу. Рагнеда разразилась визгливым злорадным смехом, она явно наслаждалась тем ужасом, который она наводила на это маленькое существо. Отсмеявшись, она повернулась и оперлась на стойку, вновь посмотрев на Снежану изучающим взглядом. Девушка просто стояла, не зная что делать. Приход королевы-упырицы не означал ничего хорошего. Особенно учитывая, что Теймхнина не было в таверне.

– Скажи-ка, девочка, – наконец, нарушила тишину Рагнеда. – И как тебе, такой нежной и… неиспорченной… здесь нравится? В нашем проклятом мире? Ты от этого всего ещё не устала? Не боишься?

Снежана слегка подняла брови в удивлении. Она никак не ожидала, что королева нечисти пришла с ней поговорить за жизнь. Она помедлила, прежде чем ответить.

– Я привыкла…

Рагнеда драматически подняла брови и насмешливо расхохоталась.

– Неужели? Поверь мне, дорогуша… к этому так просто не привыкнуть… Нужно быть одним из нас. Кровожадным, безжалостным чудовищем… чтобы выносить это существование… Здесь все такие…

– Теймхнин не такой… – возразила Снежана.

Упырица недобро усмехнулась.

– А ты в этом так уверена? – насмешливо протянула она, глядя Снежане прямо в глаза. – А ты знаешь о всех тех девушках, что твои предки приводили к нему? Которых он убил? Несмотря на их мольбы?

Она довольно усмехнулась, увидев как побледнела девушка.

– Молодые, невинные девушки… которые ему ничего не сделали… Правда некоторые действительно в ужасе убежали и упали с обрыва… Но тем не менее… было ещё предостаточно тех, которых он убил сам… – Рагнеда подошла поближе, завораживая девушку как змея своими дьявольскими глазами. – Всего лишь один удар тем мечом, которым он так гордится…

Она сделала резкий жест, показывая режущее движение у своей шеи вместе с таким пронзительным звуком, что Снежана вздрогнула. Рагнеда снова мерзко рассмеялась.

– Представляешь? – она прищурилась на девушку. – Как он смотрел в их полные слёз глаза… молящие о пощаде… а затем просто лишал их жизни… – она смаковала ужас Снежаны, – хочешь ли ты в этом признаться или нет, – она наклонилась поближе, – но он такой же… как… и я…

– НЕТ! – Снежана закричала с такой яростью, что Рагнеда даже отшатнулась с лёгким удивлением. – Он совсем не такой как ты! – продолжила девушка, которая казалось вновь обрела уверенность в себе. – Даже близко нет! Он стал таким после смерти, после всех несправедливостей, что произошли с ним… А ты… ты… – она хватала ртом воздух, ища слова. – Ты сама превратила себя в это чудовище, задолго до того, как ты умерла! Ты сама… – Снежана на мгновение остановилась и неопределённо обвела рукой фигуру Рагнеды. – Сотворила себя!

– Какая страсть… – насмешливо протянула Рагнеда, смерив девушку весёлым взглядом. – Можно подумать, что ты в него даже влюблена…

Снежана зарделась, но не ответила. Королева нечисти изучающе прищурилась на девушку.

– Смотрите-ка… – протянула она, вдруг посерьёзнев. – А ты ж действительно… Как интересно… После всего, что он причинил твоей семье?

– И что, например? – Снежана упрямо поглядела на неё. – Отпустил их?

Рагнеда вздрогнула и с изумлением посмотрела на неё – девушка поняла, что упырица об этом не знала.

– Он… сделал… что? – она отвернулась и начала расхаживать по комнате, размышляя. – Это всё меняет… – Она ещё какое-то время размышляла, потом повернулась обратно к девушке. – Честно говоря, я надеялась обойтись без ненужного кровопролития… Не ради тебя конечно, – злобно усмехнулась упырица, смерив Снежану хищным взглядом. – Но ему… ты, похоже, дорога… Поэтому, чтобы не оттолкнуть его, я хотела попробовать убедить тебя уйти… В конце концов, шансы на то, что проклятие будет снято невелики… А ты столь молода… – Рагнеда вновь хищно улыбнулась.

– Я бы всё равно не ушла… – упрямо ответила девушка. – Как бы ни мала была надежда, это больше чем ничего…

– И правда… – задумчиво кивнула упырица. – Но я надеялась, что ты не так сильно им заинтересована… Теперь же, когда я знаю, что ты в него влюблена, и что важнее – он влюблён в тебя – то есть только одно решение, – Рагнеда сверкнула зубами. – Тебе придётся уйти навсегда… Туда, куда он не сможет последовать…

Она злобно улыбнулся и подошла поближе к Снежане, завораживая её взглядом.

– Почему… зачем ты это делаешь? – Снежана выдавливала из себя слова, чувствуя как её воля тает под этим дьявольским взглядом.

Рагнеда неловко усмехнулась.

– Ты знаешь ли не единственная, кто может любить… Даже мы… проклятые существа… можем…

– Ты называешь это любовью? – горько сказала Снежана.

– А что, только чистые сердцем могут это чувствовать? – скривилась королева нечисти.

Снежана лишь пожала плечами на насмешку.

– Этого я не сказала… – спокойно ответила она. – Но это не любовь, если ты готова обречь его на вечное проклятое существование… Если ты убьёшь меня – его страдания продолжатся… и со временем он сойдёт с ума и станет бессмысленным духом… И ты говоришь, что ты его любишь?

– Ну что ж, дорогуша, – злобно усмехнулась Рагнеда, – У порченных существ и чувства порченные… А кроме того, до того как с ним это произойдёт пройдут ещё сотни лет… Особенно после того обновления, что ты ему подарила… А за это я тебе кстати очень благодарна, – она начала подходить к девушке, – поэтому я тебя убью быстро и безболезненно… а не сожру тебя пока ты ещё жива… Тише, тише, – протянула она, уставившись на Снежану гипнотическим взором, – скоро всё кончится… А это ещё что? – вдруг презрительно сказала она, увидев, что Снежана судорожно сжимает в руках берёзовый амулет. Рагнеда расхохоталась. – Как мило… Ты что же, действительно считаешь, что можешь меня напугать этой игрушкой?… Глупая девчонка… – она вновь уставилась на девушку завораживающим взглядом.

Снежана с ужасом осознала, что она не может пошевелиться и не может отвести от Рагнеды взгляд. Она пыталась сопротивляться, но спутница горного короля была слишком древней упырицей, слишком могущественной. Всё, что ей оставалось – это смотреть как рука Рагнеды, увенчанная длинными острыми блестящими когтями, неумолимо приближалась к её шее. Она уже почти почувствовала когти упырицы на горле, Рагнеда уже злорадно улыбнулась в предвкушении вкуса свежей крови, как вдруг сгусток призрачного света ворвался в таверну и упырица закричала от боли, когда её отрубленная рука упала на землю. Снежана взвизгнула и в ужасе уставилась на извивающуюся руку, медленно превращающуюся из красивой ухоженной женской руки, в гниющий обрубок и, наконец, в голые кости, которые ещё какое-то время трепыхались, прежде чем окончательно замерли.

Призрачный сгусток света превратился в Теймхнина. Снежана с удивлением посмотрела на него: он выглядел так, как был выглядел живой, быстро пробежавший длинный путь – он тяжело опустился на одно колено, выглядел задохнувшимся, со лба капал пот и волосы были мокрыми и слипшимися. Видимо даже у призраков был предел, как далеко они могли пролететь за короткое время.

– Как это возможно? – Рагнеда шипела от боли, вцепившись в свою изуродованную руку. – Что ты здесь делаешь?

– Уходи… – прохрипел Теймхнин, вместо ответа. – Не смей возвращаться сюда, или я тебя убью…

Глаза Рагнеды загорелись яростью.

– Ты не посмеешь! – крикнула она.

Затем замерла и пристально посмотрела на призрака. Его решительный вид сказал ей, что он посмеет. Когда дело шло об этой странной смертной девушке, ему было наплевать, кто стоял перед ним – любовница горного короля или даже сам горный король. Она прищурилась, её глаза горели ненавистью.

– Ты за это заплатишь… – зашипела упырица. – Ты за всё заплатишь… – добавила она и поспешила прочь в ночную темноту.

Теймхнин повернулся и посмотрел на Снежану – только теперь она заметила отчаяние в его взгляде. Он порывисто притянул её к себе и прижал её к груди. Снежана обхватила его шею руками и прижалась к нему покрепче. Какое-то время они стояли молча, эльф гладил её плечи, её руки, словно не совсем веря, что он вернулся вовремя.

– Что же теперь делать? – какое-то время спустя спросила Снежана.

– Не знаю… – протянул Теймхнин, потёршись щекой о её висок. – Не знаю… Эта… эта… выбрала ночь когда меня не будет… Кто знает, что она ещё придумает… Возможно уговорит своего любовника нам отомстить…

– Но как… как она может это сделать… разве он не будет зол на неё, за то, что она влюблена в тебя? – в изумлении спросила девушка.

Теймхнин пожал плечами и слегка усмехнулся – даже после года в этом аду, Снежана всё ещё оставалась несколько наивной.

– Она наверняка что-нибудь придумает… естественно она не скажет, что на самом деле произошло.

Снежана прижалась к эльфу покрепче. Хотя она и сама была потрясена визитом Рагнеды, она всё-таки чувствовала его отчаяние, его мысль, которую он не высказал вслух: теперь надежда на спасение была не просто ускользающей, она практически исчезла. Горный король был отряду эльфов не по зубам.

– Кто… что он? – нерешительно спросила Снежана через какое-то время.

Теймхнин вздохнул.

– Я точно не знаю… – нехотя ответил он. – Возможно он был каким-то горным духом или чем-то похожим… ставшим более могущественным после Разлома… Но иногда мне кажется, что он сгустившаяся воля и дух гор. Высокие горы никогда не были слишком приветливыми или прощающими. Но когда они оказались ещё и заполнены злой магией… Ты сама видишь, что из этого вышло… Он не то чтобы злобствующий, но если он в ярости…

Снежана содрогнулась и Теймхнин прижал её покрепче к себе. В отчаянии он закрыл глаза. Та ночь в Долине Эльфийских Слёз дала ему новую надежду, но он не имел права терять бдительность. Он должен был знать, что Рагнеда не отступится.

* * *

Снова наступило время осеннего шабаша. В таверне царило подавленное настроение. Гостей было намного меньше чем обычно. Видимо соплеменники Рагнеды уже разнесли слухи о произошедшем в таверне. Карлики опять готовили для кровожадных гостей, но на этот раз они были не так заняты, как обычно. Когда она в очередной раз проходила мимо, Снежана увидела, что предводитель карликов разговаривает с Теймхнином.

– Говорят он в ярости… – тихо сказал карлик.

– Я знаю, – ответил предводитель эльфов так же тихо.

– Не стоит тебе туда идти… – продолжил мужичок. – Он может решить тебя убить… и её…

Эльфийский призрак какое-то время молчал, размышляя, потом покачал головой.

– Я не могу не пойти, – сказал он, – Пока что есть надежда, что он ей не поверил… В конце концов он же должен её хорошо знать, более двух сотен лет… Да и все знают, что упыри лживы по натуре. Но если я не приду на шабаш, то он подумает, что я прячусь… Что мне есть, что таить… – он снова пожал плечами, – в любом случае особого выбора у меня нет… Не важно, что я сделаю, он всё равно может решить… – Теймхнин прервался, заметив Снежану и ободряюще ей улыбнулся.

Девушка улыбнулась в ответ, подавив вспышку страха. Им обоим нельзя было терять надежду. Что ж им ещё оставалось.

На этот раз Снежана подготовилась к шабашу так же, как она подготовилась к той ночи, когда она проводила эльфийские погребальные обряды в Долине Эльфийских Слёз. Она не ожидала, что вернётся обратно живой. Какое-то время она разглядывала себя в зеркало, собираясь с духом. После пережитого той ночью ужаса у неё появилось несколько прядей седых волос. И даже мимолётное воспоминание о том, что она видела, заставляло её волосы вставать дыбом. Жаль… После всего того, что им пришлось пережить, всё это могло оказаться напрасным…

Когда они прибыли на шабаш, они сразу же стали центром внимания. Нечисть и ведьмы обходили парочку стороной. Одни хихикали в злорадном ожидании, другие глядели почти сочувственно. Под этими взглядами Снежана и Теймхнин подошли к трону горного короля и как обычно выразили своё почтение. Монарх выглядел несколько по-другому – он явно был разъярён, хоть и скрывал пока свою ярость подчёркнутой вежливостью. Рагнеда смотрела на них с ядовитой улыбкой. На правой руке у неё была лента из цветков мандрагоры под цвет её платья, которая скрывала уродливый шрам, оставленный мечом эльфа. Горный король ответил на их приветствия кивком, какое-то время внимательно на них смотрел, а потом, когда они собрались было уже отойти от его костра, он вдруг спросил:

– Скажи-ка, эльф, не произошло ли чего-нибудь… необычного этим летом?

Снежана вздрогнула и вцепилась в руку эльфа.

– Много чего произошло этим летом, ваше величество, – спокойно ответил Теймхнин. – Много чего необычного…

– Да, я слышал… – протянул горный король и прищурился, пряча ярость за натянутой улыбкой. – Но я имею ввиду кое-что, что произошло в таверне этой твоей девушки…

Рагнеда усмехнулась ещё неприятнее, увидев, что Снежана ещё больше побледнела и прижалась теснее к призраку. Однако Теймхнин даже не взглянул на королеву упырей и внешне остался всё так же спокоен.

– В таверне… я защищал свою невесту… Ты же знаешь, как это бывает? Правда? Когда твоей возлюбленной угрожает опасность, ты готов на всё…

Глаза горного короля вспыхнули и он резко наклонился вперёд.

– Ты что же, хочешь сказать…

– Всё, что я хочу сказать, так это то, что я защищал свою возлюбленную. Я не собираюсь за это извиняться…

– Понятно…

На этом горный король вновь откинулся обратно и какое-то время раздумывал, под пристальным взглядом Рагнеды и выжидающими взглядами нечисти. Если бы горный король решил отомстить эльфу, то это было бы забавно… для них.

– Ну что ж, приятного времяпровождения… – наконец сказал он и отсалютовал Теймхнину и Снежане своим кубком.

Рагнеда ахнула и собиралась было возразить, но горный король вскинул руку, останавливая её, и бросил на неё такой взгляд, что она поперхнулась своими словами. Она даже слегка отшатнулась от этого взгляда. Она никогда не видела, чтобы он так смотрел, во всяком случае на неё.

– Благодарю, ваше величество, – ответил эльф с лёгким поклоном, Снежана присела в книксене, пытаясь скрыть своё изумление.

Горный король с ненавистью смотрел, как они шли к поляне мавок. Он подозревал что-то в этом роде, когда Рагнеда пыталась объяснить то, как она была ранена. Он давно заметил, что она неравнодушна к эльфу. Сначала он думал, что это была такая же благосклонность, что и он чувствовал к эльфу и его отряду. Но потом он понял, что это была скорее страсть. Правда он не ожидал, что она забудет своё место и зайдёт так далеко. А потом она ещё и попыталась его обмануть… Он заскрипел зубами. Как она посмела? Как она посмела предать его? После всего, что он для неё сделал? Неужели она забыла тот день, когда за ней гнались селяне, вскоре поле того, как она во второй раз восстала из мёртвых. Тогда, всё ещё ослабшая после векового сна, она безуспешно попыталась прокрасться в деревню и напиться чьей-нибудь крови. Она хотела украсть младенца из люльки, но была обнаружена, и не смогла справиться даже с молодой матерью ребёнка. Женщина подняла крик, и на него сбежалась вся деревня с вилами и факелами. Именно тогда он её и встретил: когда она убежала в горы, пытаясь спастись от разъярённой толпы, и обессиленно ползла, воя и плача от ужаса, в то время как её преследователи уже наступали ей на пятки. Это он вызвал камнепад, обездвиживший тех селян; позволил ей напиться их крови, пока они были ещё живы. Тогда же он сделал её своей любовницей, королевой проклятого мира. И вот так она ему отплатила?! В бешенстве он сжал свой кубок с такой силой, что тот расплавился у него в руке. Рагнеда бросила на него взгляд, и, увидев, что он всё ещё смотрит вслед эльфу, интерпретировала это по своему и прижалась к нему, игриво поглаживая его руку. Горный король никак не отреагировал на этот жест. Он продолжал смотреть в сторону поляны мавок, где Теймхнин и Снежана присоединились к призрачному хороводу. Позади танцующих она вдруг увидел хозяина бездонного омута, который наполовину высунулся из воды и неловко двигался под звуки призрачной музыки, размахивая своими узловатыми лапами, покрытыми зелёными космами. Горный король скривился. Она за всё заплатит. Он заставит её страдать и извиваться, умоляя его о пощаде, прежде чем он её уничтожит. Но прежде… прежде он заставит её страдать по-другому. Он расправится с этим эльфом. Он заставит его страдать. Предводитель эльфийского отряда и так уже начинал терять для него свою привлекательность с тех пор, как растерял свою кровожадность. Да и эта девушка начинала его раздражать. Она должна была постепенно портиться под влиянием этого проклятого мира, а не наоборот. Но вместо этого – по эльфам было видно, что проклятие теряло над ними силу, мавки больше не пытались причинить ей вред, карлики её защищали и даже чудовищу из омута она понравилась! Что дальше?! Да, он расправится с Теймхнином. Он заставит его страдать, убьёт девчонку. Они все заплатят! Он злобно улыбнулся и жестом приказал рядом сидящей нечисти принести ему новый кубок и позвать кого-то.

Какое-то время спустя к королевскому костру подошла ведьма и низко поклонилась.

– Вы меня звали, ваше величество? – спросила она.

Горный король кивнул и показал ей подойти поближе. Рагнеда с тревогой поглядела на неё и попыталась прислушаться, но безуспешно.

– Скажи-ка, – тихо сказал горный король, – Ты знаешь где он?

Ведьма с лёгким удивлением посмотрела на него, но затем кивнула.

– Я так понимаю, что он всё также горит желанием отомстить? – продолжил горный король.

– Я уверена в этом, – ответила ведьма, слегка поморщившись. – Он мне все уши об этом прожужжал, когда мы были вместе…

– Вот и хорошо, – злорадно усмехнулся король, – Тогда будь хорошей девочкой… доставь ему хорошие новости… Но для начала передай ему моё приглашение на следующий шабаш.

Ведьма злобно усмехнулась, низко поклонилась и исчезла в ночи. Повинуясь лёгкому жесту Рагнеды, вслед за ведьмой исчез коловерш.

* * *

Саракс сидел один, в самом тёмном углу придорожной корчмы. Его мысли были как всегда мрачными – у него практически и не бывало других, с тех пор, как его армия почти две сотни лет назад вырезала тех дерзких эльфов. Сначала, казалось, всё было в порядке, он получил высокую похвалу от его короля за то, что его люди прогнали эльфов и присоединили новые плодородные земли для Светлолесья. Но затем, несколько лет спустя, всё изменилось. Замок, который он получил от своего короля, в качестве дополнительного вознаграждения за службу, сгорел вместе с его женой и маленькими детьми. Тогда пошли слухи, что это неспроста. Некоторые говорили, что пожар был устроен специально, другие – что они видели какие-то странные тени у замка во время пожара. Кое-то даже посмел утверждать, что он был замешан с чёрной магией, но тогда король защитил его. Однако семья его жены с этим не смирилась. Они вспомнили всё, что говорилось о нём: о его жестокости к врагам, в том числе к женщинам и детям, припомнили ему даже, что в его жилах текла кровь номадов, тех-что-жили-за-пустыней, и сделали из этого собственные выводы. В конце концов, они организовали на него покушение. Нанятый ими убийца выбрал особенно скверный яд, который убивал медленно и болезненно, и для которого не было противоядия. Его агония длилась несколько дней. И тем не менее он выжил. Вернее, все думали, что он умер, но затем он вдруг очнулся, всё ещё живой. По-настоящему живой, не став нежитью. Это было слишком даже для его короля и защитника. Тот больше уже не мог игнорировать обвинения в чёрной магии и судьба Саракса была предрешена.

После этого он умирал много раз: сначала он был казнён; потом его убили грабители, пока он блуждал, сбежав из ямы, куда скидывали тела казнённых; он падал с обрывов, замерзал насмерть в лесу. Именно там он встретил старую ведьму, которая согласилась поведать ему, что с ним происходит. Взамен за это она потребовала, чтобы он стал её любовником. К его счастью, как и у всех ведьм у неё был эликсир, делающий её молодой и привлекательной. Так он и узнал, что был проклят, проклят тем самым чёртовым предводителем эльфийского отряда, который убил больше ста его воинов, прежде чем они наконец покончили с последним из них и изуродовали их тела. Именно поэтому он не мог умереть, до тех пор пока проклявший его эльф, не был упокоен навсегда. По словам его любовницы, для этого было два способа: один – если проклятье будет снято с эльфа какой-нибудь невинной девушкой, но Саракс не собирался ждать подобной чепухи. Не из-за своих мучений, а потому что не хотел, чтобы его злейший враг обрёл спасение после всего, что тот ему сделал. А другой – найти дерево духогон и использовать сок его корней, чтобы закалить свой меч: только так он мог уничтожить призрака. К этому дереву было непросто добраться, но как сказала ведьма – к счастью он всё равно не мог умереть. Она рассказала Сараксу, как его найти – это было дерево, выглядящее мёртвым и растущее в проклятом, ядовитом ущелье, кишащем нечистью и чудовищами. Ему пришлось спускаться туда три раза – именно столько раз нужно было закалять меч, и сок каждый раз должен был быть свежим. А когда меч был готов, и он думал, что его страдания подходят к концу, Саракс вдруг понял, что не может ни вернуться в ту проклятую долину их последнего боя, ни даже близко подойти к горной таверне, где жили предавшие эльфов люди. Казалось, какая-то сила заставляла его ходить кругами, не давая ему пройти к цели. Наконец, после одного из шабашей его любовница рассказала ему, что это происходило по милости горного короля, короля местной нечисти, эссенции древних сил, с которыми не следовало лишний раз связываться. Тому чем-то понравился эльф и он его защищал. Саракс просил ведьму походатайствовать за него, но та неистово отказалась: никому не следовало просить короля о чём-то, если тот только этого сам не позволял. Ибо за услугу от горного короля пришлось бы заплатить невероятную цену. Саракс заскрипел зубами. Всё что ему оставалось, это ждать. Ждать и надеяться, что однажды горный король передумает. И вот теперь его бывшая любовница передала ему, что у неё для него есть важные новости. Саракс вновь мрачно оглядел корчму: с его точки зрения была лишь одна новость, которую он хотел слышать, и её-то он скорее всего не услышит.

Дверь в корчму открылась и внутрь зашла закутанная женская фигура. Она секунду помедлила, а затем пошла сразу к Сараксу. Пару мгновений спустя дверь вновь открылась, но, казалось, что никто не зашёл. Ближайший половой подошёл к ней и закрыл её поплотнее, пробормотав что-то про сильный ветер и не замечая большого чёрного кота, крадущегося между столами. Незнакомка приблизилась к столу Саракса и скинула капюшон, оказавшись приятной женщиной средних лет.

– Ну здравствуй, дорогой, как потрясающе, что мы встретились… – сказала она с обворожительной улыбкой.

Саракс презрительно скривился, прекрасно зная, что лишь эликсир делает женщину молодой и красивой, ведьма на самом деле была старой и не слишком приятной на вид.

– Зачем ты позвала меня? Что тебе нужно? – резко спросил он.

– Ну-ну, – с притворным разочарованием протянула женщина, – ни комплимента? Ни поцелуя в честь прошлых лет?

Мужчина нахмурился.

– Если ты собираешься даром тратить моё время, то я пойду… – сказал он и начал подниматься.

Женщина упёрлась рукой в бедро и насмешливо фыркнула:

– Мне бы стоило просто уйти и ничего тебе не говорить… но к сожалению меня попросил передать тебе новость тот, кому не отказывают… Сядь, – она повелительно указала ему сесть обратно, и сама присела рядом с ним. – Тебе точно понравится то, что я тебе скажу, но сначала, – она насмешливо усмехнулась, – Мне бы надо что-нибудь выпить.

Саракс ждал, теряя терпение всё больше и больше, пока ведьма заказывала вино и пила его. Женщина явно наслаждалась тем, что заставляла его ждать. Он хотел было уже нагрубить ей и уйти, как она бросила на него хитрый взгляд и заговорила.

– Горный король передаёт тебе привет…

Мужчина вздрогнул и в изумлении уставился на неё.

– Он приглашает тебя на его следующий шабаш, и… – ведьма прервалась и демонстративно отпила ещё вина.

– И… – хрипло повторил Саракс. Он вдруг почувствовал как у него пересохло во рту.

– И, – ведьма посмотрела на него и злорадно усмехнулась, – он сказал, что ты можешь делать всё, что хочешь с твоим злейшим врагом… правда он бы предпочёл, чтобы то, что ты сделаешь было бы настолько кровавым, насколько это возможно… – её усмешка стала шире.

Саракс отозвался жестокой ухмылкой. Наконец-то. Он так долго ждал этих слов. Внезапно ведьма показалась ему самой прекрасной женщиной на свете. Он порывисто прижал её к себе и прильнул к ней жарким поцелуем.

– Ну-ну… – протянула она, наматывая локон его волос на палец, когда он её наконец отпустил. – Какая страсть. Могу ли я предположить, – она придвинулась поближе и пробежалась пальцами по его груди, двусмысленно ухмыляясь, – Могу ли я предположить, что чуть позже мы немного… отпразднуем?

– Всё что хочешь! – сказал мужчина, широко усмехаясь. – За то, что ты принесла мне столь замечательные новости, я сделаю всё что ты пожелаешь! Половой! Ещё вина!

С этими словами он притянул хихикающую ведьму поближе и снова прильнул к ней жарким поцелуем. Большой чёрный кот, который до этого незаметно сидел под их столом, тихо выскользнул и потрусил к двери. На половине пути он остановился, оглянулся и сверкнул жёлтыми глазищами на парочку. И тут его заметил один из половых.

– Эй! Ты откуда здесь взялся? – крикнул тот. – А ну вон!

Кот зашипел на него и поспешил прочь. Ведьма искоса посмотрела на происходящее, не прерывая поцелуя. Её глаза загорелись недобрым огнём при виде чёрного кота, выскользнувшего из таверны.

* * *

В горах стоял поздний вечер. Снежана занималась своим рукоделием, а Теймхнин наблюдал за ней, рассеянно играя на гитаре. С того визита Рагнеды, он больше не отходил далеко от таверны. Он размышлял: была уже поздняя осень, а со стороны горного короля по отношению к ним вроде бы ничего не изменилось. Эльфу казалось это странным. Хоть горный король ему вроде как и поверил, он выглядел весьма разъярённым. Теймхнин не ожидал, что тот всё это просто так оставит. Внезапно кто-то заскрёбся в дверь. Снежана резко подняла взгляд и с ужасом поглядела на призрака. Хотя они об этом особенно и не разговаривали, она тоже ожидала, что месть горного короля когда-нибудь обрушится на них. В дверь снова поскреблись. Теймхнин подошёл к двери и осторожно её открыл. Что-то небольшое проскользнуло мимо него и захромало к середине комнаты, оставляя за собой кровавые следы. Снежана ахнула, осознав, что это был коловерш Рагнеды. Нечисть была ужасно изранена, казалось, что он был в неравной битве, из которой спасся лишь чудом.

– Ты… – прохрипел коловерш, тяжело дыша, обращаясь к эльфу. – Ты здесь… это хорошо…

– Что тебе здесь надо? – резко спросил Теймхнин. Снежана поспешно поднялась и ушла на кухню.

– Меня послала госпожа… – существо попыталось превратиться в коловерша, но застонало от боли и закашлялось.

Снежана вернулась с блюдечком в руках и поставила его перед ним.

– На, выпей…

Коловерш посмотрел на неё с подозрением.

– Что это?

– Молоко. – ответила девушка. – Ты изранен и тебе нужны силы. Пей.

Коловерш вновь кинул на неё подозрительный взгляд, потом понюхал блюдечко, осторожно попробовал содержимое и принялся лакать. И девушка и эльф молча наблюдали за ним. Покончив с молоком, коловерш поднял глаза и с неприязнью посмотрел на Снежану.

– Не жди благодарности… – прошипел он.

Девушка пожала плечами.

– Ты нам скажи, зачем твоя госпожа тебя послала и убирайся туда, откуда пришёл… – резко сказал Теймхнин.

Коловерш скривился и зашипел.

– Это о горном короле… – сказал он. Снежана и Теймхнин обменялись взглядами, и девушка придвинулась ближе к эльфу, взяв его за руку. – Он собирается пропустить сюда некоего Саракса… Я так понимаю, ты его знаешь? – отвратительно усмехнулась нечисть.

Снежана почувствовала, как Теймхнин напрягся, услышав это имя и как он сжал её руку.

– Да… знаю… – мрачно ответил он. – Это командующий армией людей, которая вырезала мой отряд, – добавил он, в ответ на вопросительный взгляд Снежаны.

– Ну что ж, – коловерш издал противный смешок. – Считай, что я тебя предупредил… Я слышал, что он на тебя очень зол…

Нечисть отвернулась и захромала к двери.

– Почему ты нас предупредил? – спросила Снежана, когда он почти достиг двери.

Коловерш повернулся к ней и поморщился от боли.

– Потому что я служу госпоже Рагнеде, а не горному королю… А она хочет, чтобы умерла ты, а не он… – добавил он с мерзкой ухмылкой, затем повернулся и вновь направился к двери.

– Спасибо, – прошептала Снежана, когда он уже выходил.

Коловерш вздрогнул, недоверчиво посмотрел на неё своими жёлтыми глазами, скривился, зашипел в ответ и исчез в ночи.

Снежана и Теймхнин остались стоять: девушка всё также испуганно сжимала руку эльфа, призрак смотрел на дверь. Наконец они узнали, какую судьбу уготовил для них горный король, и теперь им предстояло решить, как же с этим быть. Какое-то время они молчали, думая каждый о своём.

– И что теперь? – наконец прошептала Снежана.

Теймхнин пожал плечами, скользнул по ней взглядом, поморщился и снова посмотрел на дверь.

– Будем ждать его прихода… – протянул он и задумался. – По крайней мере теперь мы знаем, что горный король решил не расправляться с нами сам… Если Саракс придёт один… то посмотрим, чья возьмёт…

Он посмотрел на девушку, ободряюще улыбнулся и притянул её к себе.

– Не волнуйся… – прошептал он, поглаживая её руку и потёршись щекой о её висок. – На данный момент у нас больше надежды, чем было долгое время…

Какое-то время они стояли обнявшись, ничего не говоря.

– Почему ты ему принесла молока? – наконец спросил эльф.

Снежана подняла на него взгляд и пожала плечами.

– Он был изранен…

Теймхнин усмехнулся лишь уголками губ и прижал её покрепче к себе. Ему даже не надо было спрашивать об этом: это была его Снежана, именно поэтому он смог влюбиться в неё, поэтому его душа смогла ожить. Его лицо окаменело – и поэтому он не позволит этому убийце забрать её у него.

Глава IX. Последний поединок

Была середина зимы. Стоял невероятно холодный день – солнечный, но какой-то всё равно мрачный, поблёкший. Снежана завернулась поплотнее в новую шаль, но всё равно мёрзла. Время от времени она подкидывала новые поленья в камин, пытаясь согреть комнату. Теймхнин сочувственно смотрел на неё. Будучи тем, чем он был, он не мог её даже согреть своими объятьями. Сама Снежана старалась не смотреть на эльфа. Хотя он и выглядел своей обычной взрослой сущностью, в нём было что-то странное. Казалось, что за его спиной стояла смерть – но ведь он уже был мёртв… Эльф и сам чувствовал, как боль охватывает его душу, но не знал что и подумать: то ли это было всего лишь ухудшение его состояния, то ли знак чего-то более страшного.

Ближе к вечеру, Снежана становилась всё более и более беспокойной. Она начала протирать столы от пыли, пытаясь успокоиться. Теймхнин тоже помрачнел и сидел, глядя в пол и размышляя. Внезапно они услышали снаружи гулкие шаги. Снежана задрожала как лист и уронила тряпку. Теймхнин поднял голову и напрягся: он знал, кто это был – их ожидание подошло к концу. Дверь открылась с громким лязгом и в комнату зашёл мужчина средних лет. Снежана глянула на него и побледнела, безуспешно пытаясь унять дрожь в руках. Глаза мужчины были глазами самой смерти. Теймхнин медленно поднялся и задумчиво оглядел своего злейшего врага. Саракс не слишком изменился с тех пор, как они виделись в последний раз: всё тоже окаменевшее лицо с жестоким вырезом губ, но на нём было больше шрамов. Глаза смотрели всё так же безжалостно, но в глубине пряталась боль. Его волосы побелели, но он выглядел всё тем же моложавым мужчиной, как и тогда, хоть с тех пор и прошло двести лет. И в то же время, Теймхнин чувствовал, что его злейший враг был живым, по-настоящему живым. Он не был частью проклятого мира нежити.

– Ну здравствуй, эльф, – хрипло сказал эльф. – Давно не виделись…

Теймхнин неопределённо двинул бровями.

– Не могу сказать, что я по тебе соскучился, – спокойно ответил он.

Мужчина ухмыльнулся.

– Да уж конечно, – сказал он с жестокой усмешкой, – Наверняка ж ты не хочешь вспоминать о своём поражении, не так ли?

Эльф был всё так же спокоен, и усмешка застыла у Саракса на лице.

– Но я не стану лгать… Я жаждал нашей встречи… чтобы завершить то, что начал тогда… – мужчина скривился, – кто ж знал, что ты балуешься чёрной магией… Но теперь тебе это не поможет – на этот раз ты умрёшь навсегда…

Услышав это, Снежана ахнула и поспешно зажала рот ладонью.

– Здравствуй, милашка, – насмешливо сказал Саракс и шагнул к ней, но она убежала вглубь таверны и спряталась за стойкой. Мужчина двусмысленно усмехнулся и обратился к Теймхнину. – Ты не хочешь меня представить своей девчушке?

– Нет. – всё также спокойно ответил эльф.

– Ну что ж, – мужчина вздохнул с деланной досадой, – тогда перейдём сразу к делу…

Саракс обнажил меч и Теймхнин презрительно рассмеялся.

– И что ты собираешься с ним делать? – насмешливо спросил он. – Ты может ещё и относишься к миру живых, но я-то нежить… призрак… У меня даже нет физической формы, если я сам не захочу…

– Это правда… – мужчина злобно усмехнулся, – но в моём распоряжении были все эти мучительные годы, чтобы найти решение… Узнать, как избавиться от тебя и твоего проклятого племени навсегда! Избавиться от этого проклятия! – в его голосе слышалась такая боль, что Снежана поёжилась. – Этот клинок, – он вдруг махнул мечом в сторону руки эльфа и призрак в изумлении уставился на несколько капель крови, что появились у него на рукаве, – закалён соком корней духогона… Я много выстрадал… живя таким… ища этот корень… А затем я ещё и должен был ждать, – мужчина мерил комнату шагами, жестикулируя как сумасшедший, – ждать пока горному королю не надоест его новая любимая игрушка, и я наконец смогу найти дорогу сюда – десятилетиями он закрывал мне путь! – Услышав это, Теймхнин и Снежана обменялись взглядами. – Но всё это того стоило! Я снова убью тебя и на этот раз окончательно! – крикнул Саракс и встал в боевую стойку.

– Ну это мы ещё посмотрим… – спокойно ответил призрак и обнажил свой меч.

Саракс бросился на него, но его меч был встречен клинком эльфа. Снежала зажала рот руками, пытаясь сдержать крик, ей было невероятно сложно противостоять желанию закрыть глаза, чтобы не видеть этого безумия. В ужасе она смотрела на ожесточённо сражающихся мужчин. Казалось, комната вновь начала двигаться, тревожное пение стали оглушало, сердитое гудение «их» становилось громче и громче – в последний раз она чувствовала себя так почти два года назад, когда она только поселилась в этой таверне. Она чуть не подпрыгнула, когда посреди этого шума вдруг вновь пошли старые маятниковые часы – невероятно, но их было отчётливо слышно сквозь весь этот гул, как будто тиканье раздавалось у неё в голове. Снежана похолодела – это не могло означать ничего хорошего… Или? Даже с тех пор, как она была принята этим домом и его обитателями, она всё ещё избегала подходить к этим часам, ей было от них всё так же не по себе. Их «гость» тоже вздрогнул и посмотрел на часы, призрак воспользовался его замешательством и пронзил его мечом. Саракс замер и посмотрел вниз, на призрачно светящийся клинок, торчащий у него из груди. Теймхнин медленно освободил меч и отступил назад.

– Я смотрю, ты не так хорош как думаешь, когда сражаешься один на один, – насмешливо сказал он, отряхивая кровь с клинка.

Мужчина кашлянул кровью и прижал руку к ране. Потом убрал руку и посмотрел на кровь на ладони с недоумением, будто увидев какое-то чудище.

– Мда… ты хорошо владеешь мечом, эльф. – протянул он, поворачивая руку взад и вперёд и завороженно разглядывая её. Затем его губы тронула жестокая усмешка, когда рана на его груди начала затягиваться. – Но видишь ли… – его усмешка стала ещё злее, когда он услышал, как Снежана в ужасе вскрикнула, – Я не могу умереть, пока не умер ты… Однако, я могу… УБИТЬ ТОГО, КТО ТЕБЕ ДОРОГ!

Прокричав последние слова, он вдруг повернулся и бросился к Снежане. Будто в замедленном действии, она увидела, как к ней приближается остриё клинка и попятилась, отчаянно пытаясь избежать его. Затем она увидела серебристую молнию, как тогда, когда её окружила стая волкодлаков. Теймхнин закрыл её от меча, но сам не успел отбить его и клинок вонзился в его грудь. Саракс злорадно вскрикнул в тоже самое время, как девушка закричала от боли – это не могло закончиться так! Не могло! Призрак резко развернулся и тяжело опёрся на стойку, за которой девушка пряталась. Его глаза были широко раскрыты от боли и изумления. Этот меч действительно был его концом – причиняя весьма реальное ранение его едва реальному телу.

– Я не могу умереть… так – с болью выдохнул он. – Только не так… Они не найдут упокоение, если я умру так… – от отчаяния в его глазах у Снежаны заныло сердце.

Саракс счастливо рассмеялся, опёршись на стену и облегчённо вздыхая, в то время как Теймхнин сполз по стойке и упал на колени.

– Наконец-то, – сказал мужчина, – уже скоро… – он закрыл глаза в блаженном ожидании, – совсем скоро я обрету заслуженный покой… – добавил он едва слышным шёпотом.

– Нет, – вдруг крикнула Снежана, когда прошло её оцепенение, – Нет! – она обежала стойку и опустилась на колени рядом с эльфом. – Этого не может быть… – пробормотала она, по её лицу текли слёзы…

Она не только влюбилась в Теймхнина, она действительно хотела исправить зло, причинённое ему и его товарищам её семьёй – а теперь это чудовище украло у неё эту возможность, заново убив его и обрекая остальной отряд на вечные муки. Она схватилась за меч и с небольшим усилием вытащила его из груди эльфа, порезавшись при этом. Затем она слегка повернула его и помогла ему прислониться к стойке.

– Я должна была спасти тебя… – пробормотала она, горько всхлипывая. – Снять проклятие…

– Не вини себя… – с трудом прошептал эльф, это было странное ощущение – умирать заново. – Ты спасла… ты сделала последние месяцы моего существования терпимыми… – добавил он, протягивая руку и оттирая её слёзы, – жаль…

– А ну, отойди от него! – крикнул Саракс, не дав ему договорить, и собирался было броситься к ним, как Сонюшка сбил его с ног, врезавшись ему в живот, и десятки чёрных мохнатых существ облепили его, не давая ему подняться. Он бешено замахал руками, пытаясь от них избавиться.

Снежана протянула руку к ране эльфа в безуспешной попытке сделать хоть что-то, чтобы предотвратить его смерть. Несколько капель крови от пореза на её руке упали на край его раны, и внезапно призрак с шумом выдохнул. Девушка подняла на него взгляд, но он, казалось, смотрел в бездну, затем она снова посмотрела на рану и в изумлении вскрикнула – её края странно светились. Ещё несколько капель её крови упали на рану, и в тот же момент она стала стремительно затягиваться.

– НЕЕЕЕЕТ… – закричал Саракс, безуспешно пытаясь дотянуться до неё. – Будь ты про… – он исчез вспышкой мглы прежде, чем успел договорить.

«Они» вновь рассредоточились по тёмным углам, взволнованно гудя.

Снежана вновь подняла взгляд на эльфа. Тот выглядел безмятежным, казалось, он даже стал менее бледным, будто вновь был живым.

– Он исчез… – прошептала девушка, оглянувшись. – Мне казалось, он сказал, что не может умереть раньше тебя…

Эльф покачал головой, всё ещё несколько ошеломлённый.

– Он так долго жил с ненавистью ко мне, что забыл – он не привязан к моей жизни, он привязал к проклятию… Оно было снято и он ушёл… Правда, – добавил Теймхнин после минутного размышления, – вероятно он отправился не туда, куда собирался попасть, если бы убил меня…

Снежана вновь взглянула на порезанную руку и на грудь эльфа, где рана уже не была видна.

– Моя кровь… – изумлённо пробормотала она. – Чтобы снять заклинание… нам всего лишь нужно было несколько капель моей крови… И почему мы раньше не догадались?

Теймхнин светло улыбнулся и притянул её поближе.

– Не только твоя кровь… – прошептал он, его глаза улыбались, – но и твоё сердце… – он окинул взглядом её лицо, погладил её по щеке и добавил, – и моё… – он помолчал, – меня ожидали лишь боль и ненависть, но ты напомнила мне, что значит… любить… Ты и вправду вернула мне жизнь, как и было обещано, – он снова улыбнулся, притянул её к себе и прильнул к её губам.

По комнате пробежал холодок, и вдруг появился призрачный эльфийский отряд. Призраки выглядели счастливыми и приветственно восклицали, правда их не было слышно, потому что оглушительно бил маятник. Один за одним они подходили к целующейся паре и кланялись, прежде чем растаять в воздухе. Последними подошли её сестра и чета хозяев таверны – они также слегка поклонились, хозяйка посмотрела на Снежану материнским взглядом, а затем они тоже исчезли. С последним ударом маятника, весь мир на мгновение замер. Теймхнин слегка отстранился, в последний раз посмотрел на Снежану и с прощальной безмятежной улыбкой растворился в воздухе перед ошеломлённой девушкой.

Она какое-то время сидела в оцепенении, не в силах осознать, что произошло, и принять, что призраков больше нет. По её лицу вновь потекли слёзы, когда она наконец всё поняла. Баюн подлетел к ней и ткнулся в её колено с тихим успокаивающим похрюкиванием. Она опустила взгляд и улыбнулась, поглаживая маленькое существо. Это были сладко-горькие слёзы – она была рада, что эльфы наконец обрели покой, однако она не ожидала, что всё закончится именно так.

Глава X. Вечная весна

Снежане потребовалось несколько дней, чтобы окончательно принять то, что произошло. Правда время от времени она ловила себя на том, что стоит перед окном, уставившись на низкие облака, ожидая, что Теймхнин вернётся. Каждый раз ей приходилось напоминать себе, что его больше нет, что он счастлив и в покое там, куда эльфы уходят в загробной жизни. И всё же – следующим утром она снова смотрела из окна.

Постепенно она сдалась – может для неё это всё и не имело особого смысла, поскольку она полюбила призрака, но может статься это и была та цена, которую ей приходилось платить за спасение своей семьи. Она размышляла, что же делать дальше – вернуться ли к своей семье? Примут ли они её? И хочет ли она этого? Она не была уверена, что таверна так и останется заколдованной, что значило, что когда-нибудь у неё закончится еда. А кроме того, будучи столь молодой, ей совсем не улыбалось прожить остаток жизни в одиночестве – так что в любом случае ей пришлось бы покинуть таверну. Вспомнила она и про горного короля – вполне может быть, что она ещё испытает на себе его гнев, или же Рагнеда вновь заявится к ней, теперь, когда Теймхнина больше не было и некому было её защитить. Правда почему-то эти мысли её не пугали – как будто всё это больше не было реальным и не касалось её. К тому же, был ещё и её преданный спутник – глаз-баюн. Если она решит возвращаться в обычный мир, она не сможет взять его с собой. А после похода в Стражгород она точно знала, что он упрямо последует за ней, куда бы ни было, как бы она не уговаривала его остаться. И вообще, после всего, что они пережили вместе, оставлять его одного казалось неправильным. В конце концов, она решила остаться в таверне до весны. Горные тропы и так были опасны – не имело смысла рисковать ещё больше, отправляясь в путь зимой. Кроме того, она наконец совсем не боялась этого дома – казалось, даже часы с маятником наконец приняли её. Она даже осмелилась протереть их от пыли.

В первый день весны, когда начался новый цикл жизни, в дверь постучали. Снежана вздрогнула, и удивлённо посмотрела на дверь – она не ожидала ничьего прихода. Она не ожидала, что кто-то вообще найдёт дорогу к этому проклятому месту. После того, как ещё раз постучали, она направилась к двери, чтобы открыть, но остановилась перед ней – её сердце понеслось вскачь. Несколько раз она протягивала руку к дверной ручке и каждый раз снова отдёргивала её, не решаясь открыть. Вдруг она услышала музыку – простую и безмятежную мелодию. Наконец, Снежана собралась с духом, открыла дверь и вышла на крыльцо. Первое, что ей бросилось в глаза, была белоснежная берёзка. Её молодые листочки, только что распустившиеся, казалось, светились в лучах утреннего солнца. Под деревцем, на небольшом камне, сидел эльф и играл на гитаре. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся ей. Он был молод, с волосами цвета воронова крыла и яркими изумрудно-зелёными глазами – весьма живой и весьма знакомый. Её колени вдруг ослабели и ей пришлось прислониться к косяку, чтобы не упасть. Снежана стояла молча, слушая как он играет, по её лицу текли слёзы. Чистые, сладостные слёзы счастья.

* * *

Труден и опасен путь через горы, окружающие долину Эльфийских Слёз. Множество легенд и сказок рассказывают о нём. Говорят, что не стоит идти по нему ранней весной – многие путешественники теряются в тумане в это время. Остерегайся, странник, если выйдешь к одинокой таверне, манящей призрачным светом окон и заправляемой странной четой – молодой человеческой девушкой и её эльфийским спутником – ибо твоё сердце и душа подвергнутся суду. И горе тому, чьё сердце покажет хоть налёт зла или предательства, ибо не найдёт он пути из тумана.

Бестиарий

ГЛАЗ-БАЮН

Демоническое существо, ранее обитавшее только в зачарованном лесу. Может иметь кошачий или козий глаз. Охотится на грызунов и мелкую нечисть, завораживая добычу гипнотическим взором.

ВОЛКОДЛАК

Оборотень, принимающий образ волка. До Великого Разлома это были либо колдуны, принимающие звериный образ, или простые смертные, чарами колдовства превращённые в волков. После Разлома стать оборотнем стало намного проще – например из-за укуса волкодлака, или даже простого бешеного волка, но в проклятом месте.

КОЛОВЕРШ

Небольшая нечисть, находящаяся в подчинении у домового или другой более могущественной нечисти. Смертным является в образе кошек, преимущественно чёрных.

МАВКИ И РУСАЛКИ

Злые духи воды. В основном – девушки, покончившие жизнь самоубийством из-за несчастной любви, а так же мертворождённые или умершие в младенчестве дети. Мавками также могут стать девушки, утащенные русалками на дно, или защекоченные ими до смерти.

КИКИМОРЫ

Нечисть, обитающая на болоте и нападающая на случайных припозднившихся путников. Высшие кикиморы – обладают развитым самосознанием, очень хитры и кровожадны. Низшие кикиморы – по развитию больше схожи с животными, но не менее кровожадны.

УПЫРИ И УПЫРИЦЫ

Покойники, чьи души не могут успокоиться, и которые встают по ночам из могил и поедают людей или высасывают из них кровь. Чаще всего происходят от убитых колдунов или ведьм, или людей сотворивших много зла при жизни. Могут принимать неотличимый от простых смертных вид.

ГОРНЫЙ КОРОЛЬ

Обретший плоть после Великого Разлома дух гор. Обрёл черты и высокогорных перевалов – коварность и ненадёжность, и черты приданные ему выбросом тёмной магии при Разломе – кровожадность и жестокость. В силу его могущества стал повелителем местной нечисти.

Content

Неда Гиал
Нареченная призрака

Глава I. «Печальный плод отравленного древа…»

Глава II. Таверна в туманах

Глава III. Шабаш горного короля

Глава IV. Чужая среди живых

Глава V. Отмщение и прощение

Глава VI. Порча

Глава VII. Битва с преисподней

Глава VIII. Упырица и король

Глава IX. Последний поединок

Глава X. Вечная весна

Бестиарий