Мартин МакДонах

Безрукий из Спокана[1]

A Behanding In Spokane by Martin MacDonagh © (2010)

Перевод с английского Павла Руднева

Сцена первая

Гостиничный номер в провинциальном американском городке. На задней стене окно, через которое видна пожарная лестница. Узкая кровать, рядом с ней стоят сильно потрёпанный, солидных размеров чемодан и саквояж. На кровати сидит Кармайкл, ему под пятьдесят. Левая кисть отсутствует, правая перевязана белым бинтом, как у боксеров, сбивших руки. Из-под ткани виднеются татуировки на фалангах пальцев. У другой стены — платяной шкаф, из недр которого с момента начала действия доносится нетерпеливый стук, как будто кто-то просится наружу. Кармайкл сидит некоторое время неподвижно и безучастно, затем запускает руку во внутренний карман пальто, достает пистолет, вздыхает, подходит к шкафу и припадает к нему ухом. Взводит курок и открывает дверцу шкафа так, чтобы зритель не видел того, что внутри. Стук прекращается. Кармайкл направляет дуло пистолета внутрь шкафа. Из дверцы доносятся неразборчивые сдавленные звуки. Кармайл стреляет один раз. Звуки прекращаются.

Кармайкл. Я ж сказал, а?

Пауза. Кармайкл закрывает дверцу шкафа и возвращается на то же место на кровати, прячет пистолет, смотрит непроницаемым взглядом в пустоту. Достает сигарету из серебряного портсигара и зажигалку, ловко, отработанным движением одной руки зажигает огонь, откладывает портсигар, прячет зажигалку в карман. Берет с тумбочки телефон, кладет его на колени и набирает номер.

Кармайкл. Алё, мама? Только что заселился. Отель «Тарлингтон», 567 902 9211, номер… семнадцать. Да, всё хорошо. Хм… Думаю, и там всё хорошо было. Не мог тебе позвонить двое суток. Нет, ничего не случилось. Если честно, я немного нервничаю, позвони мне, как у тебя что-то прояснится, окей? Еще раз, номер 567 902 9211. Номер семнадцать. (Пауза.) Да, собственно, больше нечего рассказывать. (Пауза.) Целую тебя.

Опускает трубку, сидит, курит. В коридоре за дверью кто-то вежливо откашливается, затем стучит в дверь. Кармайкл, стараясь не шуметь, подбегает к двери и смотрит в глазок.

Мервин (из-за двери). Я вижу тень от ваших ног, сэр.

Кармайкл (пауза). Что?

Мервин (из-за двери). Я вижу тень от ваших ног.

Кармайкл. Тень от моих ног?

Мервин (из-за двери). Поэтому я наверняка знаю, что вы там.

Кармайкл. Я и не утверждал, что меня здесь нет.

Мервин (из-за двери). Но вы мне не ответили.

Кармайкл. А я разве что-то обязан говорить, пока в глазок смотрю и проверяю, кто припёрся?

Мервин (из-за двери). Ну, в общем-то, вы правы.

Кармайкл открывает дверь. Перед ним Мервин в костюме портье, с бейджем, широко улыбается.

Мервин. Я Мервин, портье.

Кармайкл. Да, видел тебя внизу, прислуживаешь тут.

Мервин. Я бы вас попросил так не говорить: я не прислуживаю. Я тут служу. Но я не прислуга.

Кармайкл. Да? А мне именно так показалось, когда я заселялся.

Мервин. Да, разве? Это с чего же вы взяли? Я что ли дал вам повод?

Кармайкл отходит вглубь номера, Мервин проходит.

Кармайкл. Ты? Нет. Я впервые здесь. Вхожу, а чувак на ресепшн стоит в боксерских трусах. Так что и никакого повода не надо было.

Мервин. Ну, слушайте, это я пресс качал. В задней комнате, за стойкой.

Кармайкл (пауза). В задней комнате?

Мервин. Ммм…

Кармайкл (пауза). Ну, задняя комната, ты вроде так сейчас сказал?

Мервин. Ах, да, я там пресс качаю, там ковер. Когда никого не жду в гости, всё время качаю. Поэтому я был в боксерских трусах. Вы застали меня врасплох, понимаете?

Кармайкл. Вот-вот, и сейчас на стойке никого.

Мервин. Да, так бывает. Иногда так у нас бывает. И сейчас именно так.

Кармайкл. А если позвонят? Будут трезвонить до третьих петухов.

Мервин. Тут стреляли.

Кармайкл (пауза). Стреляли?

Мервин. Я слышал звук выстрела.

Кармайкл. А. Нет. Я тоже слышал. Это что-то внизу в машине взорвалось.

Мервин (пауза). В этой комнате?

Кармайкл. Нет. На улице. На стоянке.

Мервин. А. (Пауза.) А где те двое, что к вам поднялись? Черный парень и белая цыпочка?

Кармайкл. Ушли уже.

Мервин. Через меня они не проходили.

Кармайкл. По пожарной лестнице спустились.

Мервин. А. Зачем?

Кармайкл. Мерзкие твари, чтоб их.

Мервин (пауза). Что-то здесь концы с концами не сходятся.

Кармайкл. А что, это у вас запрещено? Гостям по пожарной лестнице спускаться?

Мервин. Вообще-то да. Если только пожар или что-нибудь еще. Тревога там, я имею в виду, учебная пожарная тревога.

Кармайкл. И что были такие случаи? Пожар, учебная тревога?

Мервин. Нет. Но я могу это легко устроить. Тревогу. Одну кнопку нажать.

Кармайкл. Ясно.

Мервин. Что ясно?

Кармайкл. Ясно то, что мерзкие твари сбежали вниз по пожарной лестнице.

Мервин. Ну… а что эти ваши друзья, мерзкие твари, тут делали?

Кармайкл. Они мне не друзья.

Мервин. Тогда тем более: что они тут делали?

Кармайкл. Так, один бизнес у них.

Мервин. Какого рода?

Кармайкл. Понимаешь, это такой у них бизнес «бизнес», ты бы не стал им заниматься.

Мервин (пауза). Наркота что ли?

Кармайкл. Наркота? Я похож на наркодилера?

Мервин. Абсолютно.

Кармайкл. Впечатление ложное. Мне этой срани только не хватает.

Мервин. Клянётесь?

Кармайкл. Да.

Мервин (пауза). А девушка ничего была, но черный парень очень подозрительный, если честно.

Кармайкл. Соглашусь, пожалуй, про черного.

Мервин. А девушка как? Не показалась милой?

Кармайкл. Да мне плевать, слушай. Ты когда закончишь тут у меня всё выведывать? А?

Мервин (пауза). Как ты руку-то потерял?

Кармайкл (пауза). Долгая история.

Мервин. Да ну.

Кармайкл. Да. Долгая чертова история.

Мервин (пауза). А у меня времени куча! (Пауза.) У меня времени хоть попой ешь, ну, правда. Я тут целый день до шести.

Кармайкл. Да? Вот как. А у меня времени нет. У меня времени нет. (Пауза.) Ну чё, сам свалишь, Мервин? Там тебя, по-моему, заждались, слышь, трусов твоих боксерских заждались.

Мервин. Послушай, старина, мне есть тебе что рассказать. Вот как ты вошел, я тут же понял. У меня видение было… про тебя… ну не видение, конечно… что-то вроде… я тут давно работаю и вижу всё, замечаю, и у меня ощущение, что здесь с тобой что-то произойдет. Что-то драматичное случится. Вот как было у меня однажды. Заселялись мужики, все в плащах, и у них из багажа были только гарпуны. Ну, где еще такое возможно? Банда гарпунщиков в плащах? Или однажды парень из Нигерии вписался. Он мне хотел аттракцион «Русские горки» за полцены загнать. «Ты больше нигде такого не купишь, брат, только, в Нигерии». Прикинь? Он думал, что я ему поверю, что есть там у них «русские горки». Как же. (Пауза.) А однажды гигантская панда у нас жила. Что-то бормотала, не разберешь. Ну, где еще такое возможно? Гигантская бормочущая панда! Да я такого понарассказать могу! Приходит к нам однажды в отель парень без руки, а с ним девчонка смазливая и черный пацан, через десять минут кто-то стреляет и парень с девкой проваливаются сквозь землю, словно бы их и не было. Ну, где еще такое возможно? Я просто удивляюсь! (Пауза.) Что твоя история. Что другие. (Пауза.) Ну, где еще такое возможно? Удивляюсь просто.

Кармайкл. Я подумаю над этим. Вот прямо сейчас, когда ты закроешь дверь с обратной стороны.

Мервин нерешительно направляется к выходу.

Мервин. Я расстроил вас, да?

Кармайкл. Нисколько.

Мервин. Я пришел сюда, потому что слышал шум. Я обязан это делать. На любой странный звук реагировать.

Кармайкл. На стоянке что-то взорвалось, сходи, проверь.

Мервин внимательно смотрит на Кармайкла.

Мервин. Слушай, дружище, ну ведь я знаю, что это не так. Я не тупой.

Мервин напрявляется к двери. В этот момент в неё начинают нервно барабанить. Кармайкл жестом призывает Мервина открыть дверь. Вбегает Мэрилин, 22-летняя весьма симпатичная девушка. Её трясет мелкой дрожью, у неё в руках бумажный сверток, плотно, крест-накрест заклеянный скотчем.

Мэрилин. Достала, блин! Достала я твою грёбанную руку! А теперь отпусти его, слышишь, ты!? Где он? Это что за хрен с тобой? А, чувак в боксерских трусах. Что ему тут надо?

Мэрилин швыряет сверток на кровать. Пауза.

Мервин. Я всего лишь проверял, что был за выстрел. Я пойду, если я вам больше не нужен.

Опечаленный Мервин выходит.

Мэрилин. Что он проверял?

Кармайкл. Говорит, стрелял кто-то.

Кармайкл поднимает с кровати сверток.

Мэрилин (в страхе). Где он? Ты обещал, что не тронешь его.

Кармайкл. Знаешь ли ты, Мэрилин, как долго я её искал?

Мэрилин. Я, кажется, тебе задала вопрос: где он? Говори, ты, чёрт однорукий?

Кармайкл медленно поворачивается и пристально смотрит на неё.

Мэрилин. Не, не, просто чёрт…

Пауза. Кармайкл лениво показывает на шкаф, находящийся за Мэрилин, — тот, в которой он только что стрелял.

Мэрилин. И что он там делает?

Кармайкл. Я бы тоже хотел знать. Но знаю точно, что не танцует.

Кармайкл медленно, осторожно разворачивает сверток. Испуганная Мэрилин подходит к шкафу, неуверенно открывает дверцу и заклядывает внутрь. Затем падает на колени, закрывает рот ладонью.

Мэрилин. Что ты с ним сделал?

Кармайкл. Ничего.

Мэрилин. Он без сознания.

Кармайкл. Да ладно, в сознании он!

Кармайкл подходит к шкафу и заглядывает в него.

Кармайкл. Да, ты права. Без сознания. Упал духом, когда я в него выстрелил.

Мэрилин пристально смотрит на Кармайкла, он возвращается к свертку.

Кармайкл. Я выстрелил ему примерно… в голову.

Мэрилин. Что ж ты творишь-то?

Кармайкл. Да ужас.

Мэрилин. Помоги мне вытащить его отсюда.

Кармайкл. Эй, слушай: твой парень, ты и вытаскивай.

Приложив недюжинные усилия, Мэрилин неуклюже вытаскивает тело наружу — это Тоби, чернокожий парень лет 27-ми. Во рту кляп, немного крови на голове. Мэрилин вытаскивает кляп, бьет его по щекам, Тоби постепенно оживает, шевелится, стонет.

Мэрилин. Тоби, ты меня слышишь?

Кармайкл. Чёртов пидорас.

Мэрилин. Он не пидорас! Тоби?

Кармайкл. А имя, как у пидораса!

Тоби приходит в себя, осматривается, тихо рыдает.

Кармайкл. Видишь? Ревёт! Я ж говорю: пидорас.

Тоби. Я не пидорас.

Кармайкл. А кто рёвет-то, я что ли?

Тоби. Слушай, даже самые сильные люди иногда плачут, ты не знал? В особенности, когда их запирают в шкафу и стреляют в голову!

Кармайкл. Что? Это я что ли в твою голову выстрелил?

Тоби. Ну, мимо головы, какая разница!

Кармайкл. Выстрелить в голову и выстрелить мимо головы — это для тебя одно и то же, что ли?

Тоби. Ну, я же испугался!

Кармайкл. Было от чего испугаться, старик! В этом и суть! Поэтому ты и ревешь как пидорас.

Мэрилин. Что ты тут к нам со своей гомофобией прицепился? Вон рука твоя лежит, да? Пошли отсюда, Тоби.

Тоби. А он отдал тебе пятьсот баксов?

Мэрилин. Тоби, пошли отсюда поскорее и забудем об этом кошмаре.

Кармайкл, наконец, справился со свёртком. Внутри него оказалась высохшая, скрючившаяся, жёсткая, темнокоричневая кисть. Кармайкл пристально изучает её некоторое время, покачивая головой.

Тоби. Нет, я так не согласен. У нас была договоренность. У нас бизнес. Мы отдаем ему его руку. Он отдает нам пятьсот баксов.

Кармайкл. Хотите услышать историю, как я эту руку потерял? Иначе свои пять сотен не получите.

Мэрилин. Да не хочу я ничего слышать.

Тоби. Мы хотим только твои деньги.

Кармайкл. Нет, вы оба сейчас послушаете мою историю.

Тоби. Так я и знал.

Кармайкл. Это случилось ровно двадцать семь лет назад, день-в-день почти что. Молодой паренёк семнадцати лет или около того жил в городе Спокан, штат Вашингтон. Однажды он играл сам с собой в мяч недалеко от дома его матушки. К нему подвалили шестеро быдловатых мерзавцев, которых он совсем не знал и они не знали его. Они взяли его зашкирку и потащили на очаровательный пустырь за городом, у холма, туда, где стоял железнодорожный мост через реку. Без единой на то причины, без объяснений, без единого даже слова они положили руку этого юноши на рельсы… А этот паренёк был я, я, говорю вам… они силой прижали его к земле, он кричал, вырывался, как это делал бы любой на его месте. Грузовой поезд приближался, он уже был совсем близко, вон из тех сосёнок выбирался. Эти твари заставили парня смотреть на этот поезд. Но даже в этот момент он все еще надеялся, где-то глубоко внутри своей души он надеялся, что они просто шутят. Но они не шутили, и паренёк с ужасом видел, как поезд грозно, неумолимо приближался и даже как он мгновенно и чисто отрезал кисть по запястье. И он, истекая кровью и крича, смотрел ему вслед: как поезд убегал вдаль, на станцию Спокан и мчался себе дальше на запад, ничего не замечая вокруг. Подонки подняли отрезанную руку, эти отбросы человечества, и забрали её с собой, а когда они отошли на три сотни ярдов, они обернулись, усмехнулись и, что бы вы думали, они сделали? Они вежливо попрощались с парнем. Они попрощались с ним его же рукой. Сделали ему ручкой, так сказать. Больше он их не видел. До поры до времени, разумеется. Как вы думаете, как чувствовал себя паренёк в этой ситуации? Когда с ним прощаются его же рукой, издалека. Как бы вы себя ощущали?

Тоби. Не очень хорошо. Так что ли?

Кармайкл. Да, ты прав, не очень хорошо. Совсем не хорошо. Но внезапно парень перестал плакать. Он не был пидорасом, он поджарил культю на огне, чтобы кровь не текла ручьями — он вспомнил, что видел способ где-то в комиксах. И это на удивление сработало, он лежал и думал, что умирает. И тогда он решил, что, если не умрет, то посвятит весь остаток жизни двум вещам. Отыскать то, что по праву принадлежит только ему. И отомстить тем тупорылым тварям, которые сотворили с ним весь этот кошмар без всякой на то причины. Всех этих гопников я уже упокоил. Если кому-то оно надо, теоретически можно отыскать их черепа, но вот опознать трупы уже будет сложно — на них, как говорится, лица нет. Но руки моей… как ни сложно догадаться, с ними не было. Перед тем, как они подохли, я заставил их назвать имя человека, которому они якобы продали мою руку. И я нанёс ему визит. Из шести рук, которые он мне показал, ни одна не была моей. И тогда он дал мне имя человека с Востока, который может мне помочь, он в свою очередь дал мне имя человека с Запада, который тоже мог бы мне помочь. И вот так я колесю по всей Америке двадцать семь лет, и хочу просто, чтобы вы меня поняли, чтобы оценили масштаб той катастрофы, драмы, свидетелями которой вы невольно стали. Я потратил лучшие годы своей жизни на то, чтобы найти нечто. Торговался с грязными уличными мошенниками, искал торговцев трупами на блошиных рынках и в засранных лавчонках с тараканами, во всех злачных местах, я спускался на дно нашей загнивающей нации и общался с отребьем. Я искал нечто, о чем они, возможно, знали, может, своровали где мою руку, что добром бы для них не кончилось, потому что она им никак пригодиться не может, они не смогут её водрузить обратно, не смогут что-нибудь «взять» ею, но они же не придурки в самом деле. Ну, вот нашли они её и успокоились, вот она — их, им принадлежит, но на самом же деле не им! И вот после всего этого кошмара, после этих поисков и путешествий я стою перед вами, после очередного броска игральной кости, и снова вижу, к чему приводят все мои розыски… Да, это рука нигера… Не так просто этот финик мне принять, но придется согласиться. Вы мне подсунули руку сраного нигера, а я просил вас принести мне мою руку. Довольно трудно, друзья, обвести меня вокруг пальца. Я немного расстроен, скажу вам откровенно.

Мэрилин. Это, блин… это не…

Кармайкл. Вы мне вручили руку, отрезанную у какого-то цветного засранца. Не ту, что я у вас просил, не ту, которая была отрезана от меня… Вы думали, что я этого не замечу? Вы думали серьезно, ЧТО… Я… ЁБ ВАШУ МАТЬ… НЕ ЗАМЕЧУ… ЭТОГО?!

Мэрилин. Это не рука какого-то цветного! Это ваша рука, просто она потемнела от времени!

Кармайкл. Ну, вы и наделали дел… Я что, не ясно выразился, что ли? Вы меня не поняли? Ну и натворили вы, ребята, мути, припёрли мне руку какого-го нигера. (Тоби) Ну ты-то, ты-то должен был знать, как никто! Должен был узнать, блин, руку своего сородича, неужели и ты не в состоянии заметить разницу.

Мэрилин. Успокойся. Во-первых, мы понимаем, что ты расстроен и так далее, но всё равно отвратительно, что ты употребляешь слово «нигер». И это всё, что я хочу тебе сказать.

Кармайкл. Отвратительно, что я употребляю слово «нигер»?

Мэрилин. Ты как думаешь, Тоби?

Кармайкл. Да нужны вы мне! Я бы ни в жизнь не употреблял слово «нигер», если бы вы не подкинули мне руку нигера!

Мэрилин. Нужно говорить так: «Руку цветного человека». Но это не рука цветного человека! Это твоя рука, она просто потемнела! Если руку отрезать от человека, то с ней такое происходит, если ты не знал этого раньше! Темнеют они. Это моё мнение.

Кармайкл. Ты что ли эксперт, да? Хочешь посмотреть, что произойдет с твоим лицом, если в него выстрелить?

Кармайкл достает пистолет.

Мэрилин. Мы не о лицах сейчас говорим!

Тоби. Мистер Кармайкл, я сейчас вам расскажу, что здесь происходит. Вот эта рука, да? Это не ваша рука.

Кармайкл. Я знаю, что это не моя рука!

Тоби. Это… рука нигера. У вас в руке.

Кармайкл. Мы уже это установили, что в моих руках рука нигера.

Тоби. Да, это рука Тайрона Диксона. Откуда, дорогая, ты вообще взяла эту руку? Из холодильника что ли, с самой верхней полки или нет?

Мэрилин. А?

Тоби. Откуда, дорогая, у тебя эта рука?

Мэрилин. Из спальни. Оттуда.

Тоби. Ох, нет, нет. Я же говорю тебе, из холодильника, с самой верхней полки. Нужна была старая рука. А эта — дебила Тайрона Диксона. Она еще свежая. Он прав. (Кармайклу) Вы правы!

Мэрилин. В холодильнике, на самой верхней полке? Я не пони… Я взяла её в спальне.

Тоби. Так! Ясно!

Кармайкл. Вот дерьмо.

Тоби. Все в порядке, дорогая. Ты ошиблась, рука не та, но вы не волнуйтесь, потому что…

Мэрилин. Я принесла единственную руку, которая у нас была.

Тоби. Всё, что я могу сейчас… «Она принесла единственную руку, которая у нас была». Всё, что я могу сейчас, — это пойти и принести правильную руку. Я пойду и принесу правильную руку. Она у нас в холодильнике, на самой верхней полке. Если вы хотите, Мэрилин останется здесь, пока я руку не принесу, которую мы вам обещали.

Мэрилин. Что ты сейчас сказал?

Тоби. Я просто рассказываю, что случилось. Мэрилин по ошибке принесла совершенно не ту руку, какую надо. Это легко поправить.

Мэрилин. Ты никуда не уйдешь.

Тоби. Ты ошиблась, дорогая. С рукой-то.

Мэрилин (Кармайклу). У нас и холодильника-то нет!

Тоби. «У нас и холодильника-то нет!» У нас же… морозильник… ну, помнишь. Разве нет?

Мэрилин. Что?

Тоби. У нас же морозильник есть, ну?!

Мэрилин. Ты имеешь в виду тот, что в гараже?

Тоби. Да, в гараже. В гараже, где у нас еще есть невосстребованные руки.

Мэрилин. Там морозильник не работает.

Тоби. Я знаю, что не работает.

Мэрилин. И что, ты хранишь кучу невосстребованных рук в холодильнике, который не морозит?

Тоби. Я ведь сразу сказал тебе, НА САМОЙ ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ холодильника! Я сказал, НА САМОЙ ВЕРХНЕЙ. Совершенно БЕЗРАЗЛИЧНО, работает морозильник или нет, если ты держишь невосстребованные руки НА САМОЙ ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ холодильника без морозильника. Ты чертова ИДИОТКА! Ты чего же в самом деле ДОБИВАЕШЬСЯ? Чтобы нас убили? Нарочно что ли? ЭТОГО хочешь?

Мэрилин. Я вообще ничего нарочно не добиваюсь.

Тоби. А я вот нарочно пытаюсь хоть что-нибудь сделать! Я нарочно хочу спасти наши глупые смешные жизни! Ты не думала об этом, курица?

Кармайкл. Так. Моя рука, которая лежит у вас в гараже, где сломан морозильник… на ней есть какие-то особые приметы?

Тоби (пауза). А?

Кармайкл прячет правую руку за спиной.

Кармайкл. Есть на ней какие-то особые приметы?

Тоби. Есть ли на ней какие-то особые приметы?..

Кармайкл. Да. Знаете ли, такие особые приметы, чтобы отличить мою руку от других вами отрезанных. От рук нигеров, например. От армянских рук, например, если у вас есть весь ассортимент.

Тоби. Да, там есть особые приметы. Татуировка с каким-то словом.

Кармайкл (долгая пауза). И какое там слово?

Тоби. Хм… там слово… ну, слово… слово из четырех букв… татуировка прямо на пальцах… слово… HATE [хейт]… Ненависть!

Кармайкл незаметно для Тоби и Мэрилин сжимает кулак правой руки.

Тоби. Да, именно слово HATE прямо на фалангах. Вот так. Надпись, конечно, немного потемнела, но все равно видна. Я сбегаю, принесу. Двадцать минут, не более.

Мэрилин. Ты никуда не пойдешь.

Тоби. «Я никуда не пойду». Это я что ли принес белому человеку черную руку?

Мэрилин (пауза). И что?

Кармайкл. Так, хватит, Тоби, чепуху молоть, я должен минуту подумать.

Кармайкл подходит к окну, размышляет. Мэрилин и Тоби довольно громко обмениваются быстрыми репликами.

Мэрилин. Ты что это, гад, в самом деле, хочешь меня здесь оставить?

Тоби. Нет, черт тебя подери, я не собираюсь тебя здесь одну оставлять, но всё, что ты сейчас должна делать, — это помолчать, дорогая, ну, пожалуйста…

Мэрилин. Что ты за человек, в конце концов?

Тоби. Это всё, что мы можем сейчас сделать…

Мэрилин. Оставить меня одну наедине с сумасшедшим козлом?

Тоби. Тише, пожалуйста, тише…

Мэрилин. А ты уйдешь и будешь искать руку, которой у нас нет?

Тоби (громко). Ты ничего не понимаешь, дорогая: у меня есть другая рука, и (тихо) поэтому тебе лучше всего помолчать, пока он думает…

Мэрилин. Черт, у тебя что, есть какие-то другие руки в секрете от меня?

Тоби. Да, да, но сейчас, блин, заткнись, пожалуйста, на несколько секунд, как бы неправдоподобно это ни звучало. И сделать это нужно как можно более правдопободно! Правдопободнее!

Мэрилин. А кто меня в это втянул с самого начала?

Тоби. Послушай, не время сейчас для этого…

Мэрилин. В чёртов бизнес по продаже рук!

Тоби. Ты себе подписываешь смертный приговор! У тебя что, ПМС?

Мэрилин. МЫ ЖЕ МАРИХУАНУ ПРОДАЕМ!

Тоби. Да, сбрось ему еще побольше информации о себе, Мэрилин. Расскажи ему всё — ему будет о чем сообщить газетам, когда он СНЕСЕТ НАМ НАШИ ШАЛЬНЫЕ ГОЛОВЫ!

Мэрилин. И ты ни разу за себя не вступился! Сколько раз он сказал слово «нигер»!

Тоби (пауза). Я сейчас зарыдаю! Я сейчас зарыдаю…

Мэрилин. Ты на его стороне! Не могу поверить собственным глазам!

Тоби. Второй раз за день я хочу зарыдать. Зарыдать моими чертовыми нигерскими глазами, твою мать!

Мэрилин. Сейчас он опять тебя будет пидорасом называть!

Тоби (плачет). Тише, пожалуйста, прошу тебя, это всё, о чем я тебя сейчас прошу…

Мэрилин. Ты что, опять плачешь?

Тоби. Всё, о чем я тебя прошу…

Мэрилин. Господи, Тоби…

Тоби. Я просто хочу выйти отсюда живым, Мэрилин…

Мэрилин. А ты думаешь, что я не хочу выйти отсюда живой?

Тоби. Нет, ты не хочешь.

Мэрилин. Это всё ты, ты, ты, понимаешь? Прекрати реветь! (Тоби плачет.) Ну, где твоя чёрная гордость? Где ты, чёрная пантера[2]? Ты, рёва-корова! Где твоё «Fight the power»[3], а? (Тоби плачет.) Прекратить ныть! (Тоби плачет.) Сейчас же прекрати реветь! (Тоби плачет.) Пожалуйста, Тоби…

Тоби все-таки удается унять свои чувства.

Мэрилин. Господи! Неужели же я — единственный взрослый человек в этой гостинице?

Кармайкл идет к саквояжу, достает оттуда пару наручников, осматривает номер, подходит к окну у задней стены, прицепляет одни наручники к батарее, жестом подзывает Мэрилин подойти. Она смотрит на Тоби умоляющим взглядом. Тоби не знает, что делать, бессмысленно трёт глаза на мокром месте. Мэрилин вздыхает, подходит к Кармайклу и дает приковать себя к батарее.

Кармайкл. Садись.

Мэрилин выполняет приказание. Кармайкл прицепляет вторые наручники к другой секции батареи, подзывает Тоби.

Тоби. Но я хотел пойти за вашей рукой, за рукой с HATE на фалангах. С самой верхней полки холо… ди… морозильника…

Кармайкл подзывает его снова. Тоби подходит и протягивает руку для наручников.

Кармайкл. Какой у вас адрес?

Тоби. Что?

Кармайкл. Адрес какой у тебя?

Тоби. Нет, я не скажу, ты что! Нет. Я не скажу тебе адреса.

Кармайкл (Мэрилин). Какой его адрес?

Мэрилин. Улица Сикамор, 1280.

Тоби смотрит на неё с изумлением.

Кармайкл. Улица Сикамор, 1280. Значит в гараже, на верхней полке морозильника, так? (Пауза.) Значит в гараже, на верху…

Тоби. Да, в гараже, на верхней полке чертового морозильника.

Кармайкл. Догадываешься, что будет, если руки там не окажется?

Тоби. Думаю, мне будет очень хреново.

Кармайкл. А ты знаешь, что будет, если куча твоих черных друзей-малявок прибегут сюда помочь меня замочить?

Тоби. Ммм… Ты умрешь, а мы убежим, и всё закончится хорошо? Так что ли?

Кармайкл. Смешно. Нет, нет… Я, может, и умру, но, нет….

Кармайкл подходит к саквояжу, достает оттуда небольшую канистру с бензином, свинчивает крышку и ставит канистру в самом далёком от Тоби и Мэрилин углу номера. Достаёт тряпку, засовывает её в горлышко канистры, затем достаёт длинную, тонкую свечу.

Кармайкл. Слушай, девочка моя? А как далеко до этого дома на Сикамор, 1280?

Мэрилин. Ммм, минут десять.

Кармайкл делает в уме какие-то свои, глубоко личные расчеты. Ломает свечку на две части, точно отмерив «период сгорания», и укрепляет её у горлышка канистры на тряпке. Достает зажигалку и поджигает свечу.

Кармайкл. Огонь доберется до бензиновых паров через сорок пять минут. Если я к этому времени не вернусь, этот номер взлетит на воздух и… ну, понимаете, да? Так, что я забыл? Лопатник, есть, ключи, есть, пушка, есть…

Оценивает расстояние от Мэрилин и Тоби до канистры. Убирает подальше от них все предметы, которыми можно хоть как-то добраться до свечи и сбить пламя.

Кармайкл. Увидимся.

Кармайкл через окно вылезает на пожарную лестницу, закрывает его изнутри и исчезает в темноте ночи. Мэрилин и Тоби смотрят друг на друга, проверяют, точно ли Кармайкл ушел, крепко ли они прикованы к батарее. Крепко! Пытаются добросить всё, что попадается под руку, до свечки, чтобы потушить её: прикроватный коврик, покрывало с кровати и проч. Ни одного точного попадания. Тоби внезапно осеняет: он снимает один кроссовок, кидает его и чуть-чуть не попадает по цели. Кидает второй, с тем же результатом. Мэрилин повторяет за ним — первый ее кроссовок, несмотря на то, что целится она тщательнее Тоби, летит совершенно в другом направлении, чуть ли не в зрительный зал. Тоби, открыв рот от напряжения, смотрит на второй её кроссовок как на последнюю надежду. Мэрилин снимает его, целится. Тоби хватает её за руку и пытается отнять кроссовок…

Тоби. Отдай..!

Мэрилин. Дай… Чёрт…

Тоби. Бросаешь как чертова… как придурочная…

В самый разгар схватки ботинок случайно выскальзывает из рук Мэрилин и летит на середину комнаты. Теперь прикованной парочке его не достать.

Тоби. Ну, смотри, что ты наделала!

Мэрилин. Что я наделала?!!

Тоби. Чемодан!!! Можешь дотянуться до чемодана?

Речь идет о старом, потрёпанном чемодане Кармайкла, который находится под кроватью со стороны Мэрилин. До него не так просто добраться. Мэрилин ложится на пол, вытягивается в струнку, протягивая ноги в сторону чемодана по всей длине. Даже при тякой растяжке пальцы её ног едва-едва касаются чемодана.

Тоби. Давай еще, еще давай! Тянись!

Мэрилин. Да тянусь я, господи, ты, боже мой!

Мэрилин пытается изо всех сил. Её тело растянулось на максимум — от руки, прикованной к батарее, и до кончиков пальцев. Подушечками пальцев ног она касается чемодана, пытаясь хоть как-то захватить его.

Тоби. «У нас и холодильника-то нет!»

Мэрилин. Что, козел?! Послушай, я как раз сейчас пытаюсь что-то сделать!!!

Пауза. Еще одна попытка.

Тоби (пауза). «Мы же марихуану продаём!»

Мэрилин сердито, со злости брыкается.

Мэрилин. Да, черт побери, мы действительно толкаем марихуану! Мы её загоняем всем, кому не лень! Но мы не торгуем руками! И вообще ничего не знаем про то, как загоняют руки!

Тоби. Не надо мне про этого лживого ублюдка рассказывать! Даже не начинай. Это ты с ним первая захотела дело иметь!

Мэрилин. А ты хотел меня оставить наедине с этим дерьмом!!!

Тоби. Чего я хотел? Ты что, совсем идиотка? Это был наш единственный выход! Он ведь тыкал свой пестик нам в лицо и орал как помешанный: «Вы мне руку нигера подсунули!»

Мэрилин. Да, а ты зассал и ни слова ему не сказал поперёк!

Тоби. Кто зассал?! А что, ты думаешь, я должен был ему говорить, если он, блин, лживая сука, расист ублюдочный? Что мне надо было сказать чуваку, который с пушкой у моей рожи и у твоей и тычет в меня рукой какого-то нигера, как будто бы это чёртово куриное крылышко из проклятого Кентукки[4], а не рука?! Я собирался этот чувака уязвить, чтобы он не болтал ВСЯКОЙ РАСИСТСКОЙ ХРЕНИ и не оскорблял нас! Я собирался!

Мэрилин. Ну-ну.

Тоби. С этим сумасшедшим козлом это был наш единственно возможный выход из ситуции! Чтобы я вышел, раздобыл бы где-нибудь ружье, вернулся сюда и грохнул этого придурка! Пойми, этот парень не сексуальный извращенец, Мэрилин. Какая тебе разница, одна ты с ним или нет! Этот — хуже. Ампутант, чертов расист, ублюдочный дебильный псих со своей сраной рукой! Ты была бы с ним в безопасности, клянусь тебе! А я был бы, мать твою, рядом! А теперь мы оба, благодаря тебе, в чудовищной заднице!

Мэрилин. Так и я бы тоже могла достать ружье, прийти сюда и грохнуть.

Тоби. Дорогая, да ты не можешь ботинок до свечки докинуть с четырех футов! Ну, давай вон свечку загаси, а! Ну, давай!

Мэрилин хочет ответить Тоби тем же, но у неё больше нет ни слов, ни сил. Вместо этого она пытается еще раз дотянуться до чемодана. Теперь ей удается его немножечко сдвинуть с места.

Тоби. Ты молодец, детка…

Мэрилин. Он слишком тяжелый, Тоби, мы его вряд ли вообще подымем. И уж точно не докинем…

Тоби. Я имею в виду, дорогая, что мы можем попытаться открыть его, взять что-то оттуда и бросить…

Мэрилин (оставляет попытки что-либо сделать). Будешь еще издеваться, Тоби, и я…

Тоби. Просто достань чемодан, детка! Иначе мы взорвёмся как сектанты в Уэйко[5].

Мэрилин (снова пытается дотянуться). «У тебя что ПМС?»… Скажи спасибо, что я тебе не врезала по яйцам тогда, когда ты плакал, как чёртова баба…

Тоби. Чемодан, дорогая, чемодан… Сосредоточься!

Мэрилин. И почему ты, черт тебя подери, мне ничего не сказал про другую руку?

Тоби. Какую другую руку, черт тебя подери?

Мэрилин. Руку на самой верхней полке холодильника.

Тоби (пауза). Ты что, издеваешься?

Мэрилин. С татуировками.

Тоби. Нет никакой руки с татуировками! У меня вообще нет никаких идиотских рук!

Мэрилин. Ах, теперь у тебя уже нет никаких идиотских рук!

Тоби. Чемодан, Мэрилин, ну пожалуйста…

Мэрилин. Я не сдвинусь с места, пока ты мне не объяснишь, что это за дебильная история с дебильной татуированной рукой и вообще что это за история!

Мэрилин садится на пол. Тоби стонет.

Тоби. У этого парня все пальцы в пластырях. Я и подумал, что под ними татуировки. Не так было сложно догадаться! Чёртов ублюдок весь в татуировках. Было несложно предположить, какие у этого чёртова ублюдка татуировки: на одной руке LOVE, а на другой HATE. Любовь и ненависть! Так и оказалось у этого козла! Есть такая тема про этих ублюдков: они, блин, типа не такие, которые будут татуировки с китайскими иероглифами на щиколотку себе колоть! Вот поэтому было элементарно догадаться, что на его отсутствующей руке было написано HATE, а на той, что осталась, — LOVE!

Мэрилин. Но как ты узнал об этом?

Тоби. Просто банально, мать твою за ногу, догадался. А теперь можешь ли ты достать этот чёртов чемодан, ну, пожалуйста, дорогая? По-жа-луй-ста.

Мэрилин. Стой, погоди, дай мне разобраться. Он бежит в наш дом за своей рукой… а там никакой руки-то и нет. Это же его в настоящее бешенство приведет, слово даю.

Тоби. У тебя уже почти получилось. Нам нужно спешить. Дорогая, попробуй еще раз.

Мэрилин покорно ложится на пол и пытается снова. Медленно-медленно чемодан сдвигается с мертвой точки. Теперь до чемодана может дотянуться Тоби, если сильно постарается. Он, как может, пытается это сделать. Мэрилин встаёт.

Тоби (надрываясь). Господи Иисусе, да что же там такое?!!

Мэрилин. Я же тебе говорила, а? Да еще и воняет чем-то… Невыносимо.

Тоби (пытается открыть чемодан). Да что он туда наложил-то, какого дерьма?

Чемодан внезапно открывается сам, и из него вываливается сотня человеческих рук. Одни мумифицировались, ссохлись, другие слиплись, еще одни в клейкой жиже, гниющие, иные совсем новенькие, иные синюшные, иные окровавленные, иные без кожи, некоторые руки по локоть, а некоторые вообще отрезаны от плеча, есть и просто несколько пальцев на кусочке кожи. Есть даже детские ручки, как это ни печально.

Мэрилин. Ааааааааааааааа! Оооооооооооо!

Тоби. Господи Иисусе, этот чувак везде с собой таскает чемодан с сотней рук. Зачем ему это?

Мэрилин. Тут же детские ручки, Тоби. И они еще свежие. Детские ручки!

Тоби. Ну, господи, Мэрилин, кто еще может разъезжать по Америке со сраным чемоданом, полным детских рук и еще других всяких, как не полный козел, дебил и урод?

Мэрилин. Так что мы теперь делать будем?

Звонит телефон. Они смотрят друг на друга. Тоби медленно, как может, тянется к телефону, затем, отчаявшись, хватается за провод и поттаскивает аппарат к себе. Телефон падает с прикроватного столика, с треском стукается об пол, трубка отлетает, звонки прекращаются. Тоби дергает шнур на себя, тянется в полную силу и, наконец, овладевает трубкой.

Тоби. Хмм… алло?

Слушает голос из трубки секунд десять или больше, качая головой.

Тоби. Хмм… послушайте, повисите немного на трубке. Секундочку. Благодарю вас…

Пауза. Тоби прижимает трубку к груди, поворачивается к Мэрилин.

Тоби. Эй… слушай. Это его мама. (Пауза.) Она рыдает. Истерически. (Пауза.) Что мне ей сказать?

Тоби и Мэрилин смотрят на руки, разбросанные по сцене.

Затемнение.

Сцена вторая

На видеоэкране — укрупнённое изображение горящей на канистре свечи. Мервин стоит рядом и произносит монолог.

Мервин. Как жалко бывает, когда рядом нет обезьянки. Вам бывает жалко? Мне бывает. Причем без шимпанзе как-то менее жалко, а лучше всего, больнее — когда рядом нет гиббона. Или кто там еще у них бывает? Что с ними делать, если они у тебя дома живут? Ну, полазят они везде, всё потрогают. Да. Ну, купите им связку бананов. Они вообще эти бананы хоть едят, или это стереотип? Или им эти бананы до фени? Об этом ведь пресса не пишет совсем. А в зоопарки я как-то уже не хожу, должен признаться сразу. Был когда-то пару раз еще юношей, когда особенно делать было нечего. Но постепенно зоопарки стали меня прессинговать, понимаете? Я приходил туда сильно пьяным, но было еще хуже. Потому что в пьяном виде я только и думал о том, что животных надо спасать, вызволять из беды, а на самом деле никого я не спасал, чёрт, и все это превращалась в бесполезную болтовню и шатание. Единственное, что я мог себе позволить, — протянуть пальцы в клетку к гиббону через решетку и позволить ему или ей потянуть меня за них. И мне совсем не было страшно за свои пальцы! Гиббон словно бы всё понимал: что я пьян и что мне нужна человеческая поддержка. Его глаза словно бы спрашивали, отчего я пьян, по какой такой причине. А я как бы говорил ему: «Бог мой, посмотри, что они с тобой сделали. Посадили в клетку, в которой ты не хочешь сидеть, заставляют тебя пальцы тянуть, а тебе сейчас надо бы дома быть, в джунглях, и не тянуть ничего, чего бы ты тянуть не хотел». Может, бананы с ветки тянуть или другого гиббона за хвост. А еще я думал так: Неужели каждая одинокая мартышка в каждом зоопарке в каждой стране мира засыпает ночью и думает: «Слушай, парень, не хочу я в этой клетке сидеть, дергать алкашей за пальцы, ничего не зная о том, что творится на белом свете, а хочу я дома быть, в Африке или где-нибудь еще, где джунгли есть, перепрыгивать с ветки на ветку, бананы лопать или еще что». А еще я думал: «Э, нет, каждую ночь, когда они засыпают, они мечтают так: „Вот я вернулся, я уже дома, я ем бананы с ветки“. И бац! Каждое утро просыпаются в чертовой Аризоне. И рядом — пьяные дебилы». Затем я позабыл зоопарки и начал жрать амфетамин. Из-за него меня замели, потом освободили под поручительство и вот теперь я здесь вынужден работать, в долбаном отеле, под страхом нового ареста. Так и живу до сих пор. А надо вам сказать, ребята, что это адская мука в отеле работать. Кто захочет тут работать? Ну, разве что извращенцы какие, которые любят отели. Я все время хочу, чтобы здесь произошло что-то невероятное, понятно вам? Может, шлюху какую-нибудь на нож посадят, а я её спасу. Или две лесбиянки друг друга покалечат. Так я ж не против, всё равно их спасу! Надо ходить за людьми, заботиться, даже если они немножко не такие, как мы. Может даже, мне медаль вручат от какой-нибудь ассоциации лесбиянок. «За спасение лесбиянок». Есть у них такие медали? Должны быть. (Пауза.) Я всегда хотел, чтобы у нас случилось что-то подобно тому, как у меня однажды в школе было: кровавая бойня. У вас такого не было в школе? У меня было. На обычных уроках, на которых вообще всегда скучно и ничего такого интересного. А это было нечто, словно наваждение какое-то. Да, наваждение. Двое перевозбужденных подростков ворвались в школу и начали палить по всем подряд, что-то в их жизни их очень расстроило, понимаете. Ну, может, на тренировках там у них чего-то не вышло или что там вообще еще? Ну, это же любого из себя выведет. И вот они вошли к нам прямо в военном камуфляже, хотели как-то выделиться, а я всегда мечтал быть очень отважным и спасти кого-нибудь. Ну, может, не всех, потому что со мной же будет явно не так кошмарно, как эта школьная резня в моем детстве, когда они положили человек двенадцать. И тогда бы я, истекая кровью, загородил им дверь, лежал бы с пробитой ногой, а пули бы так и свистели через дверь. Или через окно. Знаете что? Я бы не посмел умереть, не успев совершить чего-нибудь храброго! Но я точно не хотел бы, чтобы мне голову прострелили в самом начале бойни и я бы уже никогда не узнал, чем же всё закончится. Это как-то подло. Сидеть за партой, решать алгебру и… бац! — больше ничего нет. Ты просто жертва школьной бойни. Но, богом клянусь, многие из тех, кто спасся, и даже те, кто сделал что-то храброе, если бы их после всего этого кошмара спросили, что бы они предпочли, они бы ответили, что хотели бы обычного нормального школьного дня, чтобы они, скучные, пришли домой и ничего бы не случилось и никто бы не ворвался в класс и не стал стрелять по всем. Или в столовую там или еще куда. (Пауза.) Нас вообще-то в столовую не пускали, когда мы только в школу пошли, а вас как, пускали? Нас — нет. Столовая для нас работала только в обед. Я и до сих пор хотел быть знать, что в столовой происходит часиков в девять. (Пауза.) Может, завтракают там, а, может, еще что. (Пауза.) Грустно всё это. (Пауза.) Так, а почему же я об этом заговорил? О бойне. Ну да, этот однорукий. Так вот, где-то около полуночи я увидел, как он слезает с пожарной лестницы и убегает в ночь с пушкой в руке. Это сто процентов была пушка, мне ли не знать? И это совершенно точно не сирена на стоянке. Он солгал. Это значит, что та девушка все еще находилась в его номере, может, уже в виде трупа или подыхала прямо в эту секунду. Я бы предпочел, чтобы она подыхала, а не была уже трупом. Почему? Я бы кровь ей остановил, оторвав рукав от своей рубашки, и мы бы еще немножко поболтали о том, о сём. Что лучше для неё: просто умереть или быть перевязанной перед смертью? Правда, ведь лучше быть перевязанной? И я здоров, не подумайте ничего дурного! Конечно, её цветной приятель, я вообще не понимаю, где он сейчас. Но я отчетливо помню, где я его видел. Эта та самая сволочь, которая меня на амфетамин хотел подсадить, позапрошлой зимой. Я дал ему шестьдесят баксов, и он велел мне ждать. Я ждал, а он взял и убежал. Он, сука такая, даже не вернулся. Я ждал его около часа. Весь в снегу. Появились копы. Я не грубил им, они сами нарвались, но я, блин, злой был. А эта маленькая гнида, наверняка, всё видела из-за угла или еще откуда и ржала, блин. Поэтому я сразу его опознал, как только он внизу у стойки появился, а он, блин, вообще сквозь меня смотрел. Может, из-за боксерских трусов, может еще почему. Эта сволочь отпечаталась у меня в мозгу. (Пауза.) В любом случае, когда мама этого однорукого позвонила, я ее сразу с комнатой соединил. А что еще мне нужно было делать? Что ли сказать: «Простите, вашего сына нет в номере, он только что спрыгнул с пожарной лестницы и убежал в ночь с пушкой в руке»? Да она тут же завопит как обожженная! А она и так уже орала как чёртова истеричка. Поэтому я взял да соединил её с номером. Пусть эти двое козлов там разбираются.

Короткое затемнение. Свет возвращается на сцену.

Сцена третья

Гостиничный номер. Действие возращается к концу Первой сцены. Несколько мгновений спустя. Обстановка та же: руки разбросаны по планшету, свеча горит, Мэрилин и Тоби прикованы в батарее, у Тоби в руках телефонная трубка.

Тоби. Да. Боюсь, его нет в номере в данный момент. Может быть, ему что-нибудь передать? (Пауза.) Да, я его близкий приятель, старый добрый приятель. (Пауза.) Что значит, у меня голос чёрного? Я и есть чёрный. Афроамериканец. Я чёрный старый добрый приятель вашего сына. (Пауза.) Да нет тут ничего подозрительного. Я обычный новый добрый чёрный приятель вашего сына. А что, разве я сказал «старый»? Ах, нет, я оговорился, я имел в виду «новый», конечно. Ну, хорошо, давайте так: он вернётся, и я ему велю вам перезвонить, договорились? Почему же нет? (Пауза.) Вы упали с дерева?

Пауза. Тоби кладет руку на трубку, шепчет Мэрилин.

Тоби. Она упала с дерева.

Пауза. Снимает руку с трубки.

Тоби. Ага.

Мэрилин. Спроси, всё ли с ней в порядке.

Тоби. С вами всё в порядке? (Слушает.) Она упала с него вчера. Лодыжки сломаны, все лицо в кровоподтеках, и она не может подняться с пола. А зачем хоть вы на дерево полезли?

Мэрилин. Скажи ей, пусть скорую вызовет. Эй, и еще! Скажи, чтобы нам полицию вызвала сюда!

Тоби (пауза). Воздушный шарик? Кто повесил воздушный шарик на дерево? (Пауза.) Ветром? (Пауза.) А лет-то вам сколько? (Пауза.) Послушайте, вам бы не следовало в таком возрасте по деревьям шастать. Ну и что, что воздушный шарик там, вам какое дело? Это опасно, разве вы не знаете? Даже молодой человек может разбиться вдребезги. (Пауза.) Я не кричу на вас. Я просто пытаюсь помочь. (Пауза.) Я не кричу на вас. (Пауза.) Анжела, я не кричу на вас, понимаете? (Пауза.) Ну, пожалуйста, вот только плакать не надо. Пожалуйста, позвоните и вызовите скорую, а когда ваш сын вернётся, мы ему скажем про… (Пауза.) Что? А что такого нехорошего скорая может обнаружить в вашем доме? (Пауза.) Ну, мне-то вы можете сказать. (Пауза.) Но сейчас речь о вашем здоровье. Когда у вас кровоподтеки на лице, это хреново, Анжела, какой бы ни была ситуация. Не говоря уже о ваших лодыжках. (Пауза.) Будьте любезны, прекратите рыдать. (Пауза.) Нет, вам не нужно сейчас умирать. (Пауза.) Вам не нужно сейчас умирать. (Пауза.) Алло? (Пауза.) Где вы, Анжела?

Из трубки телефона слышен характерный звук разъединения, затем короткие гудки. Тоби все еще слушает, телефон у уха.

Тоби. Блин, это выглядело как, ммм… Выглядело как будто, ммм… Сперва она будто бы захлебнулась своей кровью, закашлялась, а потом как будто бы она… типа умерла что ли. Ага. И это не есть хорошо. Как бы мы на это ни посмотрели, это не есть хорошо.

Мэрилин. Как будто у нас больше нет других проблем! Про свечку и руки ты забыл? А теперь еще и мамаша его померла! Тоби, боже мой, какой кошмар!

Тоби. Ах, да. Так, ну давай еще раз попробуем сбить свечу.

Тоби берет отвратительно выглядящую ладонь или даже целую руку по локоть и намеревается бросить в сторону свечи, но внезапно раздается стук в дверь. Тоби прячет руку за своей спиной, затем осознает, как глупо он только что поступил, снова берет её и бросает в кучу отрезанных конечностей.

Мэрилин. Ну и кто это?

Входит Мервин. Смотрит на прикованных к батарее, смотрит на гору рук.

Тоби. А, ты чувак снизу, что прислуживает! Слава тебе, Господи! Слушай, старик, видишь вот ту свечу на канистре? Погаси её, пожалуйста. Мы к этому не имеем никакого отношения, клянусь тебе.

Мервин. Да, мы к этому не имеем никакого отношения.

Мервин пристально смотрит на канистру.

Мервин. Чувак снизу, говоришь, что прислуживает?

Мервин проходит мимо канистры, идет прямо по рукам…

Тоби. А что, ты разве не чувак снизу? На тебе еще боксерские трусы были.

Мэрилин. Он самый, в боксерских трусах.

Мервин садится на кровать.

Тоби. Так и что… Сэр? Ваш отель вот-вот взорвётся…

Мервин. «Чувак в боксерских трусах», говоришь… Хм…

Тоби. Эй! Я что, сам с собой говорю?! Ты не мог бы подойти и погасить эту чёртову свечу?

Мэрилин. А еще не могли бы вы позвонить в полицию прямо сейчас и вытащить нас отсюда, пока этот чёртов уродец не вернулся?! Мы же прикованы к батарее!!!

Мервин. Да. И у вас до чёрта отрезанных рук по полу раскидано.

Мэрилин. Это не наши руки.

Тоби. Это руки однорукого козла. Нам-то зачем столько рук на полу, ну посуди сам!

Мервин. Не знаю, зачем они вам, но, наверное, зачем-то пригодились.

Тоби. Слушай, как тебя зовут?

Мервин. Не надо фамильярничать.

Тоби (пауза). Да я и не собирался. Всего лишь спросил, как твоё имя.

Мервин. Правда? (Пауза.) Я — Мервин.

Тоби. Мервин. Послушай, ты вроде бы неплохой чувак. Мервин, и вроде умный, даже знаешь слово «фамильярничать» и всё такое прочее в этом роде. Давай ты просто загасишь сейчас свечу, а потом мы тебе запросто объясним, зачем нам эти руки и… что-нибудь еще.

Мервин. Нет.

Тоби. «Нет»? Почему «нет»?

Мервин. Нет, я не буду задувать свечу.

Тоби. «Нет, ты не будешь задувать свечу». Но это же… лишено всякого смысла…

Мервин. Я думаю, что тот, кто её зажёг, зажёг её потому, что у него была на то какая-то веская причина.

Тоби. Но ведь ты с нами в этой же комнате.

Мервин. Я знаю, что я в этой же комнате.

Тоби. И ты осознаешь, что когда огонь от свечи доберется до бензина, то бензин взорвется и комната вместе с ней, и отель твой сгорит.

Мервин. Понимаю.

Тоби. Понимаешь и не хочешь ничего предпринять?

Мервин. Я никогда не любил этот отель, с самого первого дня здесь.

Мэрилин. Слушай, Тоби, а он забавный.

Мервин. Я забавный? Детка, я не привязан цепью к батарее в номере, полном отрезанных рук и с канистрой, которая вот-вот взорвется. И я не оскорбляю своего спасителя, называя его «прислугой в боксерских трусах». Что же во мне такого забавного? Я бы сказал, что в этой ситуации забавные вы оба.

Тоби. Марвин…

Мервин. Мервин! Мервин!

Тоби. Мервин! Даже если тебе не нравится этот отель и тебе не нравится в нём работать, в результате взрыва всё здесь, не только этот номер, взлетит на воздух, а также и мы, и все, кто в этом отеле сейчас находится, умрут. Понимаешь?

Мервин. Не надо, пацан, со мной говорить так, словно я монголоид.

Тоби. Я не говорю с тобой так, словно ты — монголоид, Мервин. Ты не…

Мэрилин. Он вообще — не.

Мервин. Да, я вообще — не. Я не монголоид. Совсем.

Мэрилин. Нет, ты домонголоид.

Тоби. Я знаю, что я домонголоид. Но я точно не монголоид.

Мэрилин. Ох…

Тоби. Не… (Вздыхает. Мервину.) Так о чем я говорил, Мервин… Ты же Мервин, да? Я говорил о том… что ты совсем не знаешь нас. И, может быть, мы достойны смерти, а, может, и нет. Мы, совсем не зная тебя, совершенно точно не считаем, что ты достоин смерти вот прямо сейчас. Мы считаем, что ты классный парень, и именно поэтому мы полагаем, что было бы здорово, если бы ты сейчас встал и потушил свечу. Даже не для того, чтобы спасти наши жизни, а для того, чтобы спасти свою, которая уже точно заслуживает того, чтобы быть спасённой.

Мервин. И именно поэтому ты убежал с моими шестьюдесятью баксами, когда я всего лишь хотел совсем чуть-чуть амфетамина? И ради этого я стоял целый час на морозе, в снегу, как долбаный идиот?!

Тоби (пауза). Я абсолютно не помню, кто ты такой. И я абсолютно не знаю, кто был тот парень, но, очевидно, из того, что он говорит про снег и прочее, он точно долбаный монголоид. Что мне посоветовать в этой ситуации, Мэрилин, — так это просто забыть о том, что он тут, с нами, и продолжать делать то, что должно. Окей? Окей.

Тоби пытается добросить одну из разбросанных ладоней до свечи, но Мервин встает на пути, передвигает канистру на более безопасное для бросков место, устанавливает естественные преграды между ней и Тоби. Тоби продолжает кидать туда руки, в некотором остервенении…

Тоби. Ну, ты, сволочь..!

Мервин с не меньшим остервенением бросает те же руки обратно и случайно попадает по Мэрилин.

Мэрилин. Эй, ты!

Тоби. Эй!

Мервин. А?

Тоби. Ты попал в мою девушку этим дерьмом, придурок!

Мэрилин. Руками этими больно же, Мервин!

Мервин. Да я в него целился!

Мэрилин. Они же человеческие! Ты что, спятил?

Мервин. Да я в него целился!

Мэрилин. Господи Иисусе…

Тоби (пауза). Потуши свечу!

Мервин. Не буду!

Тоби. Да ты чёкнутый псих! Мы же все сдохнем!

Мервин. Да, хорошо, но тогда ты хорошенечко это запомнишь! Это мой тебе урок.

Тоби. Какой к черту урок? Какой еще твой урок я должен запомнить посмертно?

Мервин. Урок такой: никогда не убегать с чужими баксами и никогда никого не оставлять стоять на морозе как идиота.

Тоби. Нет, этот урок я не выучу, гнида! И я еще раз тебе так сделаю. Еще раз тебе так сделаю! Даже если я В ПЕРВЫЙ РАЗ так не сделал!

Мэрилин. Мервин? Мервин, посмотри на меня.

Мервин переводит на неё взгляд.

Мэрилин. Нет, не так, не смотри на меня просто, Мервин, а хорошенечко всмотрись.

Пауза. Мервин всматривается.

Мэрилин. Спасибо. Послушай, ты очень крут, Мервин, и я хочу, чтобы ты загасил эту свечу, поэтому у меня к тебе интимный разговор.

Мервин. Ты думаешь, меня можно уговорить таким образом, да?

Мэрилин. Нет, я не думаю, что тебя можно уговорить таким образом. Я думаю, что ты клёвый парень и хочу поговорить с тобой. Свечка — это как бы наш бонус. Как ты думаешь, я секси?

Мервин. Я думаю, что ты даже очень секси, но у тебя отвратительный вкус на парней, вот что я тебе скажу.

Мэрилин. Это не мой парень. Он просто парень и всё, мы просто дружим.

Мервин (пауза, Тоби). Ты слышишь?

Тоби. Так и есть.

Мэрилин. Ты не мог бы затушить свечку для меня?

Пауза. Мервин подходит к канистре и так, чтобы никто не видел, слюнявит пальцы и крутым, отработанным движением тушит свечу.

Мэрилин. Ах, как ты это сделал! Ты такой крутой. Тебе не больно?

Мервин. Это трюк, над которым я долго работал.

Мэрилин. А ты что, пальцы не слюнявил?

Мервин. Секрет.

Тоби. Да видел я: он слюнявил!

Мэрилин. Тоби, у тебя есть с собой шестьдесят баксов?

Тоби. А? Да. (Подозрительно.) Нет, а зачем?

Мэрилин. Ну, я просто думаю, что во всей этой истории с бегством в снегах — уж не знаю, как там это на самом деле произошло, но Мервин просто обознался. Думаю, что тебе сейчас надо просто отдать ему эти шестьдесят баксов всего лишь для того, чтобы доказать ему, что мы вместе, мы — одно целое. Одно целое в том смысле, что нам сейчас не поздоровится, если однорукий вернется с минуты на минуту и выжжет здесь всё живое. Что ты хочешь сказать?

Тоби. Что я хочу сказать? Я говорю тебе вот что: «Я не надувал этого монголоида». Это был не я.

Мэрилин. Тоби…

Тоби. Этот парень — идиот полный. И я — твой бойфренд, и вот, что я хочу сейчас сделать…

Тоби тянется за телефонной трубкой.

Мервин. Да знаю я, что ты — её бойфренд.

Тоби. Вот, что я хочу сделать: позвонить копам, пусть приедут, загребут нас всех, пусть лучше бросят всех в тюрьму, потому что чертовски легче объяснить этим тварям, зачем нигер стоял прикованный в номере, полном отрезанных ладоней, чем объяснять с того света своей мамочке, почему её сын ходит мертвый без головы. Да потому что сейчас заявится чёртов ублюдок однорукий и отрежет её мне нафиг! Не думали об этом? Ты, боксерские трусы, говори быстро, как в город выйти?

Мервин. Что-что?

Тоби. Что набрать нужно, чтобы в город выйти?

Мервин. Ноль. Через оператора.

Тоби. Спасибо! (Набирает, слушает.) Никто трубку не подымает.

Мервин. Попробуй ещё раз.

Тоби звонит еще раз. Мервин изучает свои ногти. Пауза.

Тоби. Оператор — это ты что ли, Мервин?

Мервин. Да, иногда я оператор. Бывало, я много раз этим занимался.

Тоби швыряет телефон об пол, подпирает голову руками и валится навзничь.

Мервин. А почему этот однорукий отрежет тебе голову, по какой причине? Ты что, и ему в душу нагадил?

Тоби. Мэрилин, слушай, ну покажи ему уже грудь там или что, ну, пожалуйста, пусть он вызовет копов.

Мервин. Какой у тебя заботливый бойфренд, оказывается.

Мэрилин. Почему ты такой дебил, Тоби?

Тоби (мучительно). Да потому что я не хочу умирать, Мэрилин. Я не хочу умирать.

Мэрилин. Только не реви больше.

Тоби (ревёт). Сдохну сейчас, черт побери, ни за что, ни про что.

Мэрилин. Прекрати!

Тоби прекращает плакать.

Мэрилин (пауза). Мервин? Этот однорукий, мы его никогда раньше не видели. Мы узнали, что этот парень приезжает в город, чтобы выкупить свою руку, которую когда-то отрезали, когда-то давным-давно. Кучу бабок за сто лет назад отрезанную паршивую руку.

Тоби. Пятьсот баксов.

Мэрилин. А мы знали, еще со школы, что в Тарлингтонском музее естественной истории есть такая рука — лежит в витрине. Мы стащили её. Но мы почему-то забыли, что это рука ну как бы… ну… что ли… аборигена. От аборигена отрезана! А до момента встречи мы вообще не знали, как этот парень выглядит, ясно тебе? И когда его увидели, разочаровались, потому что думали, что он слегка, ну, потемнее что ли. Ну и поскольку мы не знали, как дальше поступить, мы начали импровизировать.

Тоби. Да, мы импровизировали.

Мэрилин. Мы просто хотели, ну, что ли, так сказать, срубить немножко бабла. Но всё, что мы наимпровизировали, всё это не сработало, и ситуация резко изменилась. Потом он выстрелил Тоби в голову, закрыл его в шкафу, а дальше было всё хуже и хуже.

Мервин. И это был ваш план? Сходить в музей? И после этого этот чувак называет меня монголоидом? В музей?

Мэрилин. Конечно, мы предполагали, что человек без руки может быть очень жестоким.

Тоби. Жестоким — это не слово, дорогая. С жестоким я бы еще… Он опасен, чудовищно опасен, просто-таки смертоносен.

Мервин (пауза). Я думаю, он еще больше озвереет, когда узнает, что ты убил его мамочку.

Тоби (пауза). А, ты же оператор. Что, подслушиваешь?

Мэрилин. В обязанности оператора входит подслушивать, в этом всё и дело. Чтобы быть уверенным в том, что клиент ничего не замышляет… веселого.

Тоби (волнуясь). А что было слышно, что она умирает?

Мервин. Было слышно, что ей нехорошо.

Мэрилин (пауза). Вызови копов, Мервин, а?

Мервин. Что я хочу вам сказать, мои друзья: ситуация мне напоминает вот что. Знаете такую фразу: «Не рой другому яму, сам в неё попадешься»? Помните, о чем это? Мне ваша история очень эту пословицу напомнила.

Мэрилин (пауза). Это ты в плохом смысле слова?

Мервин. Нет, в хорошем.

Тоби. Каким образом наша грёбаная ситуация напомнила тебе об какой-то сраной яме? Растолкуй нам, пожалуйста, твою мать, свои дебильные аналогии.

Мервин. О, я растолкую тебе всё, что ты захочешь, мистер Сквернослов…

Тоби. Слушаю…

Мервин. Ну так вот, сегодня вы пообещали одному чуваку нечто, чего сами не имеете, и попытались взять с него за это денег, как будто бы он полный придурок и ничего не соображает. Два года назад ты пообещал другому парню то, чего у тебя также не было, а, может быть, и было (тут я не уверен), но так или иначе, был у тебя амфетамин или нет, но ты всё равно это сделал, все равно убежал и оставил меня стоять в снегу, чтоб у меня жопа отмерзла — точно так же, словно бы я тоже полный придурок и ни черта не соображаю. Разве я тут не прав? Как тебе такая аналогия? Ну так и что, понял ты про яму? Ты слышишь, как уже тебе ямка-то роется, а? Вон, слышишь, уже идёт к тебе, любимому, твой могильщик!

Тоби. Мервин, я не торговец амфетамином. И никогда им не был. Я травой торгую, травой.

Мэрилин. Это правда, Мервин. Мы действительно травой торгуем, а не амфетамином.

Тоби. Я и знать не знаю, как его и готовить. И в руки не брал никогда.

Мервин. Да, да, я в курсе. Именно поэтому я и простоял целый час на морозе.

Тоби. Это не я был, Мервин. Это был не я. Ты что, из тех дебилов, кто думает, что все черные на одно лицо, что ли?

Мервин. Ну в общем-то, да. Но все равно я уверен: тот чувак был именно ты.

Тоби. Да неужели!

Мервин. Точно. На тебе тогда прическа другая была, но у тебя в ухе сережка была в виде черепа и перекрещенных костей и майка с надписью «Yoda»[6].

Тоби робко смотрит на Мэрилин.

Мэрилин. Какая же ты тварь, Тоби!

Тоби. Сотни черных парней носят майку с надписью «Yoda»! Это вообще ничего не значит! Только то, что черные парни обожают Йоду! Если бы мы были в суде, это бы вообще не признали доказательством!

Мервин. Да мы и не в суде, слышишь! Мы в комнате, заваленной дохлыми руками, и сейчас вас придут убивать.

Тоби всеми силами пытается не заплакать снова, но у него ничего не выходит. Он роется по карманам в поисках денег, находит только несколько мелких банкнот и мелочь…

Тоби. Нет у меня сейчас шестидесяти, Мервин, но… ну…

Мервин. А сколько есть?

Тоби (считает). Где-то…. Двадцать девять долларов и семьдесят пять центов. (Пауза.) И немного травы.

Мервин забирает деньги, траву оставляет Тоби.

Мервин. Так, я беру деньги, иду и звоню. Но давай договоримся сразу, приятель, что я это делаю не для тебя, а для неё. Потому что она — самое невинное существо в вашей кошмарной западне.

Мэрилин. Спасибо, Мервин.

Тоби. Спасибо, Мервин. Правда, формально она точно так же вовлечена в это дельце с рукой, как и я, но все равно: спасибо, Мервин.

Мервин. А уж если мы заговорили о формальностях, то формально ты мне еще должен тридцать один доллар и двадцать пять центов. Так что ты мне скажешь про это «формально»?

Тоби. Формально я все-таки должен тебе тридцать долларов и двадцать пять центов, окей?

Мервин смотрит на него пристально.

Тоби. Ты прав, ты прав! Это я что-то напутал.

Мервин идет по направлению к двери.

Мервин. Хорошо, я иду вызывать полицию. А пока буду звонить, попутно попытаюсь разузнать, где мамаша его живет, скажу, чтобы доктора ей вызвали что ли. Надо привести в сознание чертовку, это на самом деле ты должен был сделать, а не думать только о себе каждую чёртову минуту. Согласен?

Мэрилин. Сходи уже, дозвонись, а?

Мервин пристально смотрит на Мэрилин.

Мэрилин. Ну, понимаешь, он с минуты на минуту будет здесь! Серьезно тебе говорю.

Тоби. Ты понял? Она (о Мэрилин) такая же, как и я.

Мервин. Слушайте, а если вдруг он вернется? Я, знаете ли, должен быть уверен в том, что комната выглядит точно так же, как в тот момент, когда я вошел.

Тоби. Она точно так же и выглядит!

Мервин. Нет, для того, чтобы она выглядела так же, мне надо бы, ну…

Мервин берет в руки свечку, зажигает ее с помощью зажигалки и укрепляет на канистре.

Тоби. Погаси это к черту, Мервин!

Мэрилин. Пожалуйста, Мервин, во имя Иисуса!

Мервин. Да ладно, я придуриваюсь. Чтобы жизнь вам медом не казалась! Во имя Иисуса! Пойду звонить.

Мервин задувает свечу, забирает её с собой вместе с зажигалкой, улыбается, выходит в коридор, оставляя Тоби и Мэрилин прикованными к батарее, подавленными, выжатыми. Они сочувственно смотрят друг на друга. Тяжелый взгляд полон усталости и страха.

Тоби. Я что, опять всё испортил, да?

Мэрилин. А что, нет?

Улыбаются.

Мэрилин. На самом деле я тоже виновата.

Тоби. Я только хотел немного денег раздобыть, чтобы с тобой куда-нибудь рвануть, понимаешь? Куда-нибудь, где клёво. Куда-нибудь, где весело. Куда-нибудь за пятьсот баксов. И вот куда мы с тобой доехали. На станцию «Разбросанные руки».

Мэрилин. Как ты думаешь, все эти руки он купил или сам отрезал от живых людей?

Тоби. Думаю, и то, и другое. (Пауза.) Интересно, а что такое там в доме его мамаши, если она боится, что это копы унюхают. Там, должно быть, что-то еще более заманчивое, если сынок её с чемоданом, полным отрезанных рук, по улицам Америки вот так запросто разгуливает.

Мэрилин. А ты веришь в то, что он про Спокан рассказывал? Как он руку в детстве потерял?

Тоби. У меня такое ощущение, что я это всё по телеку зырил. Фильм какой-то, Ли Майорс еще там играет. Или это было в «Байоник»[7], не помню?

Мэрилин. А вообще это классная идея, когда с тобой прощаются твоей же рукой. Честное слово.

Тоби. Да, скажу тебе откровенно, было бы неплохо так сделать с парой-тройкой милых ребяток из моего прошлого. Очень даже хорошо было бы так поступить. И я не шучу.

Мэрилин. Это ты о тех, кто украл у твоей мамы кактус?

Тоби. Я вообще не понимаю, кому и для чего понадобился кактус шестидесятилетней старухи. Для чего они его забрали?! Наверняка же, где-то выбросили просто так по дороге, ржа и веселясь. И не полили ни разу.

Мэрилин. А знаешь, что я тебе скажу? Это было бы очень здорово, если бы тебе сделали ручкой, твоей же, только что отрезанной ручкой! Тебе бы это помогло стать уже наконец решительным!

Тоби. А я тебе скажу вот что. Вот за что я этого парня не люблю. Этого твоего, очень решительного парня. Да, не видал парней я более решительных. Если этому парню вздумается сделать что-нибудь очень хорошее, ну например, климат улучшить на всей планете, так он его улучшит так, что природа, им улучшенная, тут же сдохнет! Вот плывешь ты на своей лодке и в общем-то собираешься нефтяную пленку с головку тюленя снять, а этот козел тут как тут и ему кажется, что ты этого как раз не хочешь! Запрыгнет к тебе в лодку и грохнет тебя! Чтобы ты больше херней не занималась всякой. И никакой болтовни, никаких тебе там аргументов! Голову оторвет тебе и всё! Тюлень будет сидеть у тебя на груди и хлопать ластами от счастья, а голова твоя будет кататься по лодке туда-сюда, поглядывать на тюленя и уже ничего не соображать! И еще я тебе скажу про этого ублюдка страшного кое-что, про эту мразь, тварь…

Неожиданно оконный проем вылетает из петель, поддетый со стороны улицы, и с пожарной лестницы в комнату запрыгивает Кармайкл. Он подходит к канистре. Теперь мы видим вытатуированное слово LOVE на его пальцах.

Кармайкл. Где свечка?

Тоби. Эээ… портье забрал её.

Кармайкл. И кто это разбросал мои руки по полу? Это еще хуже, чем свечка!

Тоби. Да, точно, это всё он, парень снизу. Он ворвался к нам, он сумасшедший.

Кармайкл. Точно? Я с ним тогда чуть позже разберусь.

Тоби. Зачем откладывать — лучше сейчас!

Мэрилин. Конечно, лучше прямо сейчас!

Кармайкл. А, хотите прямо сейчас, да?

Тоби. А, да нет. Это как ты хочешь.

Мэрилин. А… Нашел ты руку-то там, где мы сказали?

Кармайкл. Нашел ли я?.. Тебе на этот вопрос ответить? Пожалуйста.

Кармайкл берет в руки канистру и выливает содержимое на Тоби и Мэрилин.

Тоби. Не надо отвечать!!!

Тоби и Мэрилин от резкого запаха кашляют, сплёвывают бензин, корчатся от неприятных ощущений.

Кармайкл. Знаете, сколько людей пытались наебать меня все эти двадцать семь лет? Мэрилин, а? Да знаете ли вы, скольким людям кажется забавным, что человек живет без одной руки и всё, что ему надо от жизни, — это вернуть эту чертову руку назад? Знаете, сколько людей думали, что очень мило со мной шутки шутить? Я ведь выгляжу нелепо и смешно только потому, что хочу вернуть то, что по праву было моё? Знаете, со сколькими людьми мне пришлось общаться в этой сраной стране в последнюю четверть этого сраного столетия?

Мэрилин. Со многими, я думаю.

Кармайкл. Да, со многими! С чертовой кучей! И теперь вы еще двое.

Мэрилин. Мы не из этих! Мы и не думали совсем, что ты смешной!

Тоби. Мы только денег хотел заработать, дружище! Мы не хотели тебя расстраивать.

Кармайкл. А в результате я расстроен!

Мэрилин. Мы видим, да. И это нас огорчает очень на самом деле.

Тоби. Но мы не такие, мы обычно так не делаем…

Мэрилин. Мы только марихуану продаем.

Тоби. Да, мы траву продаем, а не руки.

Мэрилин. А ту мы взяли из музея, это рука аборигена.

Тоби. Мы не хотели ничего плохого, мы просто хотели пару сотню баксов срубить.

Мэрилин. Мы ничего такого ужасного не делали. Не надо нас убивать, пожалуйста.

Кармайкл. Ну, вообще-то, положа руку на сердце, я уже вылил на вас всю канистру.

Мэрилин. И что, мы должны умереть только за то, что хотели пару сотен баксов заработать?

Кармайкл. Точно так!

Мэрилин. Мне кажется, что ты слишком близко всё к сердцу принимаешь. (Пауза.) Правда, Тоби?

Тоби. Да, так и есть, дорогая.

Кармайкл отбрасывает канистру, бродит между разбросанных рук, в куче замечает обувь Тоби и Мэрилин.

Кармайкл. Зачем это вы туфли сняли?

Тоби. Мы пытались сбить пламя. Прости нас.

Кармайкл собирает обувь.

Кармайкл. Вот что забавно: ботинки — мистическая вещь. Я часто о них думаю, хотя у меня самого обуви немного. На самом деле у меня только одна пара вообще. Лежу ночью на кровати и смотрю на ботинки в темноте и думаю: «Неужели это будет последняя пара, которую я в своей жизни надену?» Понимаете? «В этой обуви я хочу умереть или нет?» Никто ведь на самом деле, когда надевает обувь по утрам, не знает, что случится с ним вечером. Может, они обувь надевают, в которой их же и закопают? Никто никогда не знает. А знаете что? А вы-то уже всё знаете! Вы оба уже знаете! Так что давайте-ка цепляйте свои ботиночки и добро пожаловать в ад!

Кармайкл бросает им обувь, роется в своих карманах. Тоби и Мэрилин думают, как еще оттянуть время. Тоби все время посматривает в окно, не приехали ли копы.

Тоби. Ну нет, человек, который собрался окончить жизнь самоубийством, все-таки уже знает, он может подготовиться. Например, тот, кто с моста собирается прыгнуть. Он точно знает, что в тех ботинках, в которых он прыгает, его и похоронят.

Кармайкл. Да, пожалуй, самоубийца знает.

Мэрилин. Или человек, который… я подумала о парне, у которого вообще нет ног, но это… какая-то плохая мысль. А как насчет парня, у которого ботинки к ногам приклеились. Ну, случайно, например, как-то вдруг. Ну, если это какой-то очень мощный клей…

Тоби. Суперклеем, например или еще там чем…

Мэрилин. Да, суперклеем или вроде того, ну вот он как-то попал на ноги, неизвестно почему, и потом человек надел ботинки и потом он умер ну или что-то вроде этого…

Кармайкл. Слушайте, я не сказал, что никто не знает. Я сказал, что обычно никто не знает. Понимаете? И вообще всю эту историю про обувь я придумал только что для того, чтобы вы боялись перед смертью. Ясно вам, дураки? Мне ваши, блин, дебаты о ботинках на хрен не нужны.

Мэрилин. Ну все равно, мы ведь мило рассуждали?

Кармайкл. Да, но я-то не милый.

Мэрилин. Еще бы!

Кармайкл. У вас, детишки, спички-то есть?

Тоби (пауза). Неа, нет у нас спичек. А у тебя, дорогая, спички найдутся?

Мэрилин. Спички?

Тоби. Просто скажи «нет», дорогая, это будет самое правильное…

Мэрилин. Нет, нет, да нет, нет у меня спичек. Нет, да нет, я просто думала, что если я скажу, что где-то в углу их видела, это даст нам еще немного времени…

Кармайкл. Где-то тут зажигалка была. Я помню твердо. Я её вот здесь оставил, когда свечу зажёг. (Внезапно догадывается.) Чёртов портье!

Тоби. Он тут всё пооткрывал и всё у нас своровал! Надо вниз спуститься и тряхануть его.

Кармайкл подходит к телефону и набирает номер.

Тоби. Да не надо ему звонить…

Кармайкл. Это ресепшн? (Пауза.) Слышь, приятель, мне нет никакого дела, как ты там называешься и можно ли тебе говорить слово «ресепшн»! Ты взял мои вещи из номера, пока меня здесь не было, и я требую, что ты их, скотина, мне тут же вернул! (Пауза.) Ты взял у меня свечу и зажигалку. (Пауза.) «Простите извините» — это вообще не разговор. Быстро взял и принес их немедленно. (Пауза.) Так… спасибо. (Пауза.) Нет, нет, я с пожарной лестницы вошел. (Пауза.) Да, я знаю, что это не разрешается, но я был сильно зол, что ж теперь делать. (Пауза.) Тебе нет никакого дела, почему я был зол. Просто принеси мне и всё. Окей? (Пауза.) Спасибо.

Кармайкл кладет трубку, садится на кровать. Долгая пауза. Тоби и Мэрилин переглядываются, посматривают на Кармайкла…

Кармайкл. Ну и где? Этот поддонок обещал мне мои вещи вернуть. Сказал, через минуту будет.

Тоби (пауза, тихо). Медленнее, боксерские трусы, ме…

Стук в дверь. Тоби роняет голову.

Мэрилин. Вали отсюда!

Тоби. Вали отсюда!

Мэрилин. Убегай!

Кармайкл достает пистолет, грозит Тоби и Мэрилин, чтобы те заткнулись, открывает дверь и впускает Мервина. Мервин оглядывает облитых бензином Тоби и Мэрилин.

Мервин. Боже! Все хузе и хузе, да, ребятки?

Кармайкл. Где мои вещи?

Мервин. А?

Кармайкл. Где мои вещи?

Мервин. Ах, да…

Мервин возвращает Кармайклу свечу и зажигалку. У Тоби отвисает челюсть.

Тоби. Скажи мне, Мервин, ты говорил с теми парнями… для разговора с которыми ты вниз спускался?

Мервин. Какими еще парнями?

Тоби. Теми парнями, для разговора с которыми по телефону ты спускался вниз.

Мервин. Да, да, я за чем-то вроде спускался, это правда.

Головы Тоби и Мэрилин опускаются.

Мервин. Ах, ну да, меня что-то сбило с толку. Я что-то должен был сделать на компьютере, и потом я должен был… Тормоз! Это что на вас, бензин что ли?

Тоби. Да, черт возьми, бензин!

Кармайкл. А на что они тебе сдались?

Мервин. Да ни на что они мне не сдались! Я просто вижу, что тут всё бензином провоняло. Что случилось-то у вас? Вы что сказали ему про его маму?

Кармайкл (пауза). А что с моей мамой?

Тоби. Да ты же убиваешь нас, ты что не понимаешь? Еще и еще и еще. Ты в гроб нас загоняешь.

Мервин. Кажется, она умерла. Тоби говорил с ней последним… Так ведь, Тоби, да? Да, точно, Тоби говорил с ней последним, на мой взгляд, чересчур возбужденно — я следил! — и потом… было ощущение, что она будто бы умерла.

Тоби. Нет, нет, я пытался ей помочь …

Мервин (перебивая). На самом деле, довольно грубо пытался. Не знаю, мне показалось, что она начала кашлять кровью, по крайней мере, это было очень похоже на кашель с кровью. Мне кажется, все-таки там была кровь.

Кармайкл берет в руки телефон.

Тоби. Нужно через оператора дозваниваться. Мистер Кармайкл, мне кажется, оператор уже ушел домой.

Мервин. Нет, нет, просто нажмите «девять», чтобы выйти в город, вы же знаете…

Кармайкл. Да, помню.

Мервин. Это все знают.

Тоби (пауза, Мэрилин). А ты знала про «девятку»?

Мэрилин. Да я вообще в отеле первый раз в жизни.

Тоби. Если мы выберемся отсюда, я сожгу лицо Мервина на костре.

Кармайкл. Шшш. Тихо, звоню…

Гудки, гудки, гудки, гудки.

Мервин. Надо немножко подождать.

Гудки, гудки, гудки, гудки.

Тоби. Может, она вышла куда или в ванной, мистер Кармайкл, может она звонка не слышит?

Мэрилин. Да, может, громко музыку слушает или еще что, или просто громкую музыку…

Мервин. Или, может, просто не может к трубке подойти, потому что лежит мертвая у телефона.

Гудки, гудки, гудки, гудки.

Тоби. Мистер Кармайкл? Послушайте, Мэрилин вообще ни в чем не виновата. Это я её силой заставил помогать мне. Вы не могли бы отпустить её и сделать всё, что вы хотите, но только со мной одним?

Мервин. Это он говорит так, думая, что вы такой милый-милый, благородный…

Кармайкл. Шшшш…

Гудки прекращаются, на другом конце поднимают трубку.

Кармайкл. Алло? Привет, мама! (Пауза.) Почему ты так долго к телефону не подходила? Мама, я тут у телефона торчу целый час! (Длинная пауза.) С дерева? Какого еще дерева? (Мельком бросает взгляд на Тоби.) Нет, он мне не сказал о том, что ты с дерева упала. Он, наверное, забыл. (Пауза.) Да, разумеется, нет у меня никаких черных друзей, о чем ты говоришь вообще? И какого черта ты залезла на дерево в первый раз в жизни в таком возрасте?

Тоби. А я ей то же самое говорил!!!

Кармайкл (пауза). Воздушный шарик?!! Мама, это самое нелепое, что я вообще в своей жизни слышал! Женщина семидесяти лет лезет на чертово дерево, чтобы достать чертов шарик. Ты могла проще поступить, если вообще тебе нужно было этим заниматься. Взять камешек и запустить его по шарику, чтобы он, черт его дери, лопнул. Вообще кто, кроме тебя, этим шариком заинтересовался? Да его через два дня бы ветром сдуло. Или он сдулся бы сам по себе. (Пауза.) Ну, мама, если его ветер сам принес на дерево, то почему-то бы ветру его и не унести! (Пауза.) Какое оно? Сучковатое? (Пауза.) Да, я скажу тебе, мама, в чем проблема, если ты хочешь знать, в чем проблема. Мама, ты — задница, вот в этом вся проблема. (Пауза.) Да, ты — задница. Кому какое дело, если твои соседи видят воздушный шарик в ветвях говенного дерева? Да почему, черт тебя возьми, они будут плохо о тебе думать, если увидят шарик в ветвях? Они не будут плохо о тебе думать, они просто подумают вот что: «Смотрите, ветер принес воздушный шарик и он застрял в ветвях дерева миссис Кармайкл, но, мы надеемся, что скоро ветер унесет шарик с дерева миссис Кармайкл, потому что ветер всегда так поступает. Или он сдуется вообще через некоторое время, но как бы то ни было, все равно мы не станем плохо думать о миссис Кармайкл, потому что этот чертов шарик вообще не имеет к ней никакого отношения!» (Пауза.) Да не думает никто, что ты сумасшедшая!

Кармайкл показывает руками на всех троих в комнате, и они в знак согласия качают головами.

Кармайкл. Ну, разве только теперь, когда ты ползаешь там по своей кухне со сломанной лодыжкой и шариком в руке! Ну, разве только теперь! (Пауза.) Ах, даже так! Ты еще и до шарика не добралась! Ну разве, мама, ты не идиотка? И почему, скажи на милость, ты тут же не позвонила в скорую, как только это случилось? И, в конце концов, почему те люди не вызвали тебе скорую, вместо того, что оставить тебя одну на полу медленно умирать, истекая кровью? (Пауза.) Что? Что нельзя копам показывать? (Пауза, тихо.) Нет, скажи мне все-таки, что нельзя копам показывать в нашем доме? (Пауза. Кармайкл меняется в лице.) Так, а кто тебе разрешил рыскать в моей комнате, мама? Вентиляционная труба была вообще-то закрыта. Вентиляция была закрыта, мама. Тебе нужно было тут же закрыть её, как только ты до неё своими липкими ручонками добралась. Просто взять и закрыть, поняла, любопытная варвара! Копам нет никого дела до дюжины моих порножурналов, ясно тебе, мама? Копам нет никакого дела! Да их можно в любом киоске купить! У них, у копов, точно такие же! (Пауза.) Ах, ты еще их все пролистала, отлично! Да ты лесбиянка, мама, а еще ты все время лезешь не в своё дело! (Пауза.) Легальные они, ясно тебе, а? Железно, точно легальные! Об этом на обложке написано красными буквами! Всем этим девочкам уже есть восемнадцать. (Пауза.) Ты что лежишь на полу и их рассматриваешь? (Всем, кто в комнате.) Слушайте, она лежит прямо сейчас на полу и смотрит моё порно!!! (Пауза.) То есть ты доползла до моей комнаты и теперь лежишь там? Так, может, блин, твоя лодыжка все-таки ни черта не сломана?!! А, мама, так как? Может, твоя лодыжка все-таки ни черта не сломана?! Ах, «опухшая», понятно. (Пауза.) Она еще один начала листать! Да слышу я, как ты там страницами шуршишь. Да не оправдываюсь я, мама! Это просто журнал, обычный журнал, окей? Хорошо, ну да, я люблю черных женщин, нахожу их привлекательными, и что такого? Да, некоторые черные женщины очень даже ничего. Но это не значит, что я не расист! Это просто обычный журнал! Слушай, я вот тут разговариваю с тобой, а рядом стоит черный парень, прикованный мною к батарее, и на него я только что вылил канистру бензина и собираюсь сейчас поджечь! Это что, акт гуманизма что ли, по-твоему? (Пауза.) Нет, он не мой приятель. Он не мой приятель. С какой стати я буду своего друга приковывать к батарее и поливать бензином? Как бы мы после этого оставались друзьями? (Пауза.) Что он сказал? (Пауза, Тоби.) Зачем ты сказал маме, что я твой друг?

Тоби. Ммм, случайно как-то вышло. С перепугу.

Кармайкл (вздыхая). Так, скажи ей, что это не так.

Кармайкл передает трубку Тоби.

Мервин. Я могу вернуться к себе?

Кармайкл. Нет, не можешь.

Мервин. Надоело эту болтовню слушать…

Тоби (по телефону). Здравствуйте, Анжела. Да, здравствуйте еще раз, как вы поживаете? (Пауза.) Ну, нет, на самом деле мы не друзья, конечно. Он скорее… скорее наоборот, если честно.

Кармайкл кивает в знак согласия.

Тоби. Вы понимаете, я сказал так потому, что я был в этот момент в его номере, и тут вы позвонили, а я не хотел вас волновать, вы и так без меня были взволнованы. Ну, понимаете, начали бы себе думать: «Что это за странный человек в номере моего сына и он отвечает на звонки, когда сына нет». Вроде этого. Особенно если учитывать, что вы только что с дерева свалились. (Пауза.) Что я делаю в его номере, если я ему не друг? Хмм…

Кармайкл жестом настаивает, чтобы Тоби сказал правду.

Тоби. Я пытался продать ему руку. (Пауза.) Нет, как выяснилось, это не его рука, к сожалению, вот поэтому вся эта фигня и началась… вот поэтому. (Пауза.) Хм, ну да, да, я собственно говоря, изначально знал, что это не его рука. Я её с моей подружкой своровал из музея. Эта рука аборигена из Австралии. Её отрезали давным-давно. (Пауза.) Да, это всё, конечно, не очень хорошо с моей стороны, но ранее я ведь был с вами очень любезен. (Пауза.) Нет, я был с вами любезен, когда умолял вас вызвать скорую, разве нет? И теперь всё было бы хорошо, если бы вы тогда со мной согласились. (Пауза.) Ну, послушайте… да? (Пауза.) Послушайте, Анжела, давайте я трубку передам вашему сыну, потому что то, что вы сейчас говорите, это совершенно не конструктивно! Я бы даже сказал, что это отвратительно и оскорбительно, поэтому я передаю трубку. (Пауза.) Значит так: если я хочу передать трубку, я это беру и делаю! И всё! Господи, боже ты мой!

Тоби передает трубку Кармайклу.

Кармайкл. Что она там говорит?

Тоби. Она, блин, меня «нигером» назвала сто тысяч раз. А еще она говорит, что желает мне смерти. Прямо сейчас.

Кармайкл. Да, она так сказала? Прямо так и сказала? (В трубку.) Привет еще раз, мам, давай я все-таки буду решать, жить нигерам в моем номере или нет, окей? Мне не нужны твои чертовы расистские советы! Сидишь там на своей жирной заднице и ищещь шарики по всему Спокану. Ты и пальцем не пошевельнула, чтобы помочь мне в работе, которую я веду уже двадцать семь лет! С какого хрена тогда ты мне, мама, советы тут раздаешь? Нет, не помогала, ни разу меня не поддержала, ни разу в это дерьмо не влезла со мной, просто оставила меня одного искать её по всему свету, вообще ничего не сделала против тех парней, что руку мою отрезали. Так что сиди и не высовывайся, выскочка, суешься все время не в свое дело! Сиди на своей жопе и брось читать мои журналы и вызови уже наконец себе скорую как нормальный человек, который с дерева свалился. Поняла? И скажи им, если они вдруг в нумерации домов запутаются, пусть по воздушному шарику ориентируются как по сигнальному маяку. И кашлять завязывай! Хватит кашлять! Ты не помираешь, это мы всё уже проходили, ясно тебе? (Пауза.) Ну, спасибо тебе! (Пауза.) Нет, я не буду его убивать. Нет, не буду убивать. Насрать, что он черный, ты меня уже достала всей этой херней! Иди спать уже, мама! Почему бы тебе уже не лечь в кровать, а?

Кармайкл кидает трубку на рычаг, сбрасывает телефон на пол и садится на кровать, обхватывает голову руками, тяжело вздыхает.

Мервин. Я обожаю твою маму! Какой пыл, какая страсть!

Кармайкл. Не знаю, может, я и когда с ней грубым бываю, но иногда она просто выводит меня из себя.

Мэрилин. Нет, ты не был грубым. Было ровно столько грубости, сколько нужно в данной ситуации. Тоби, ты тоже так считаешь?

Тоби кивает. Кармайкл роется в кармане, бросает Тоби и Мэрилин ключи от наручников. Они очень быстро освобождаются от них.

Мервин. Что я тебе говорил? Ни слова благодарности.

Тоби. Спасибо!

Мэрилин. Спасибо!

Кармайкл (пауза). У меня сейчас как-то хорошо на душе. Такоё чувство. Все идет хорошо. Да и пора домой собираться. (Пауза.) Вы мне так помогли, ребята, вы двое козлов, блин, просто сами не знаете, как.

Тоби. Мы очень сильно извиняемся, мы никогда-никогда так больше не будем делать.

Мэрилин. На самом деле для нас это был полезный урок, вобщем-то.

Мервин. Не сомневайся: через полчаса они сделают то же самое с кем-нибудь еще.

Тоби. Эй, ты! А с тобой мы потом поговорим, парень. Между нами еще ничего не кончилось.

Мервин. А что я тебе сделал?

Тоби. Что ты сделал..? Ну хотя бы начнем наш разговор с того звонка, который ты должен был совершить.

Мервин. А, это.

Тоби. «А, это».

Мэрилин. Мервин, а почему ты так хочешь, чтобы нас убили?

Мервин. Я не хочу, чтобы вас убивали. (Пауза.) Вернее, я не хочу, чтобы убивали именно вас. Нет. Я просто был в тот момент увлечен своим компьютером на стойке. Я искал веб-сайт об отрезанных ладонях.

Мэрилин. А что есть такой веб-сайт об отрезанных ладонях?

Мервин. Да, во всемирной паутине есть шесть таких сайтов. Единственный сайт, который я успел просмотреть, — в нём была только статистика. И самая безумная информация, которую я там нашел, была про тех людей, которые, непонятно по какой причине, отрезают себе руки сами. Так вот восемьдесят три процента таких людей… они… восемьдесят три процента отрезают себе именно левую руку…

Кармайкл пристально смотрит на Мервина во время его рассказа. В отличие от спокойного Мервина, Тоби замечает это и начинает нервничать.

Мервин. И вот мне кажется, что это, ага, довольно-таки высокий процент, но, с другой стороны, я задумался серьёзно и понял все-таки, почему они отрезают левую, а не правую…

Мэрилин. Ну, это и так ясно!

Мервин. А что ты думаешь про это?

Тоби. Не надо, Мэрилин.

Мэрилин. Потому что восемьдесят или девяносто процентов людей на земле праворукие, так ведь?

Мервин. Ага!

Мэрилин. То есть ты считаешь, что когда праворукий пожелает отрезать себе руку, он выбирает, естественно, левую, так? Потому что он привык в правой руке держать там… ну…

Мервин. Топор…

Мэрилин. Да, топор, или нож, или что-нибудь еще…

Мервин. Топор.

Мэрилин. Да, или нож, или еще что-нибудь!

Мервин. Ты попала в точку, Мэрилин!

Тоби. Правда, я всегда недолюбливал статистику. Как вы думаете, мистер Кармайкл? Болтают чёрт знает что! Ну ладно, я думаю, нам с Мэрилин уже пора по домам…

Кармайкл (Мервину). А что конкретно ты хочешь мне сказать этим, чувак?

Мервин. А?

Кармайкл. Что конкретно ты хочешь мне этим сказать?

Мервин. О чем?

Кармайкл достает пистолет.

Кармайкл. О том, что восемьдесят три процента отрезают себе левую руку.

Мервин. Я это в интернете прочел.

Кармайкл. Ты что намекаешь на то, что я сам себе руку отрезал?

Тоби. Не дай-то бог.

Мэрилин. Не дай-то бог.

Тоби. Ни в коем случае он не хочет тебе это сказать, потому что если выстрелить в комнате, полной бензина, то всё тут взорвется нахер! Ни в коем случае, да, Мервин?

Мервин. Я… вообще ничего не хочу сказать.

Тоби. Прекрасно! Видишь? Он вообще ничего не хочет сказать!

Кармайкл. Руку мне отрезала банда быдловатых мерзавцев под Споканом, штат Вашингтон, двадцать семь лет назад. Издалека они помахали мне моей же рукой, как бы прощаясь. И ты пытаешься мне сказать, теперь, после всего этого кошмара, после этих поисков, после такой… травмы… ты пытаешься мне сказать, что я сам отрезал себе руку? Ты это хочешь сказать?

Мервин. Мистер Кармайкл, я хочу вам сказать, что вы идете по ложной дороге.

Кармайкл (пауза). Иду по ложной чего?

Мервин. Вы идете по ложной дороге… Так говорится или не так? (Пауза.) Да, так вроде правильно. Вы идете по ложной дороге. Абсолютно по ложной дороге.

Кармайкл. Я не уверен, что я сейчас вообще что-либо делаю, но даже если это так, то, очевидно, я все-таки иду по ложному следу.

Мервин. По ложному следу! Вот так! Вот правильно мне казалось, что здесь что-то не то. Да, вы идете по ложному следу! Ну, прямо как ваша матушка! (Пауза.) Да, прямо как ваша сумасшедшая мамаша!

Кармайкл пристально смотрит Мервину прямо в глаза, тот прячет взгляд. Внезапно слышатся звуки полицейских сирен, мигают в ночи проблесковые маячки — полицейские автомобили подъезжают к отелю и останавливаются.

Тоби. Хмм… по-моему, это полиция.

Тоби медленно подходит к окну, выглядывает. Тупиковая ситуация. С ужасом смотрит на разбросанные руки и разлитый по полу бензин.

Тоби. Ну да. Хмм… ребята, мы ведь вам больше не нужны, да?

Тоби подзывает Мэрилин и вылезает на пожарную лестницу. Мэрилин печально оглядывает Мервина, ошеломленная его поступками, затем делает шаг к окну. Мервин расслабляется. Кармайкл все ещё пристально смотрит на него.

Мервин. Уже уходишь?

Мэрилин. Да, ухожу.

Мервин. С ним?

Мэрилин. Да, с ним.

Мервин. Но… Мне казалось, что между нами что-то промелькнуло.

Мэрилин. Мервин, ты меня всё больше и больше пугаешь.

Тоби помогает Мэрилин взобраться на пожарную лестницу.

Мервин. Но… я спас тебе жизнь.

Тоби. Ты спас и мою жизнь, но за это я не буду с тобой трахаться.

Мэрилин показывает Тоби два больших пальца вверх, шлёт всем воздушный поцелуй, и они исчезают. Мервин с печальным видом поворачивается к Кармайклу.

Мервин. Вот сука!

Кармайкл. Повтори, что ты сейчас сказал о моей матери.

Мервин. А? А, слушай, давай я больше не буду стараться быть смелым, раз в комнате больше нет ни одной тёлки. Хорошо? Я ничего не говорил о твоей маме. Я сказал только, что она любит наблюдать за деревьями, что-то в этом роде, и что она и должна на самом деле ими интересоваться, как они растут там. В особенности, если в ветвях завис воздушный шарик. Правда ведь? По рукам? В этом нет ничего дурного. И, разумеется, я не мог утверждать, что ты сам себе отрезал руку. Утверждать такое мог бы разве что полный идиот. «Взять, самому себе отрезать себе руку и потом искать её по свету двадцать семь лет!» Возможно ли такое? Полный кретинизм! Так кто её отрезал, как ты там говоришь? Какая-то деревенщина, фермеры?

Кармайкл. Да, деревенщина.

Мервин. Они были белые или черные?

Кармайкл. Не бывает черных фермеров! Черные и работать-то не умеют!

Мервин. Разве? Ах. Как это всё несправедливо. И как они это сделали? Топором что ли? Или чем?

Кармайкл. Нет. Поездом.

Мервин. Поездом? Поездом отрезали? Как это?

Кармайкл. Да, поездом отрезали!

Мервин. Звучит неправдопободно.

Кармайкл (пауза). Что?

Мервин. То есть, как? Они приехали, сели на поезд, и что?..

Кармайкл. Они не приехали и не сели на поезд. Не приехали они и не сели на поезд. Они положили мою руку на рельсы, и поезд проехался по руке. И я видел своими глазами, как он приближался ко мне издалека.

Мервин. Ох…

Кармайкл. А зачем я с тобой тут болтаю попусту? Сейчас же копы ворвутся.

Кармайкл прячет пистолет и начинает собирать разбросанные руки в чемодан.

Мервин. Так, подожди, они положили твою руку на рельсы, поезд подошел и отрезал твою руку…

Кармайкл (вздыхает). Поезд отрезал мне ладонь, они её подобрали…

Мервин. Уже после того, как поезд проехал?..

Кармайкл. Да, после того, как поезд проехал по ней. Это же очевидно! И они моею же рукой помахали мне вслед.

Мервин. А она не была изуродована?

Кармайкл. Нет, она была в порядке. Они мне её идеально отрезали, как ножом по маслу. Я бы не стал тратить двадцать семь лет, чтобы разыскивать изорудованную руку.

Мервин. И то, что осталось от руки, тоже не изуродовано?

Кармайкл. А что ты не видишь сам? Вот смотри, что от неё осталось.

Мервин. Да, вижу, что от неё осталось.

Кармайкл. Что, она изуродована что ли?

Мервин. Нет, она не выглядит изуродованной.

Кармайкл. Ну, слава богу, спасибо.

Мервин. А из чего были сделаны колеса поезда? Там что, бритвенные лезвия что ли были?

Кармайкл опешил и уставился на Мервина.

Мервин. Или рельсы? Может они в лезвиях были?

Кармайкл вынимает пистолет, подносит его к виску Мервина и взводит курок. Мервину сейчас, похоже, всё равно — он и не шелохнётся. Весело потирает свой нос. Кармайкл очень долго смотрит Мервину в лицо, затем ослабевает.

Кармайкл. Почему ты так хочешь умереть, Мервин?

Мервин. А?

Кармайкл. Почему ты так сильно хочешь смерти?

Мервин. Не хочу я умирать. (Пауза, самому себе.) А в самом деле, хочу ли я умереть? (Пауза.) Нет, я не хочу умирать. Но я думаю, что всё остальное мне уже просто не интересно.

Кармайкл опускает пистолет.

Кармайкл. И что неужели на свете нет никого, кто стал бы горевать о том, что ты умрешь?

Мервин. Наверное, кто-то будет горевать. Но, на самом деле, уже никто.

Кармайкл. А. Она умерла?

Мервин (пауза). Однажды вечером я пришел к ней, а она лежит. В глубине клетки.

Кармайкл. В глубине чего?

Мервин. В глубине клетки. Я попытался позвать смотрителей зоопарка, чтобы они что-то сделали, но всем было в сущности наплевать. Думаю, что жизнь обезьянок в клетке не такая уж и сладкая.

Кармайкл. Послушай, мне неинтересно про всяких там обезьянок. Мне бы надо уже двигаться, уезжать, вот собрать эти долбанные руки и свалить отсюда поскорее, но эти твои обезьянки мне сейчас совершенно до лампочки, понимаешь, старик? Я сейчас чертовски устал, не то, чтобы мне было плевать на них, но сейчас совершенно нет никакого дела до твоих обезьянок! Ты понял?

Мервин. Понял. Просто вы сами спросили. Ну, хорошо, ладно.

Кармайкл. Твою мать, парень! Какие обезьянки? В этой ситуации?!! Черт тебя подери!

Кармайкл глубоко вздыхает и продолжать складывать руки в чемодан. Мервин ему помогает, но не слишком усердно.

Кармайкл (останавливается). Есть одна вещь, которую я прошу тебя понять, несмотря ни на что. Для меня это очень важно, ну, чтобы ты это понял.

Мервин кивает.

Кармайкл (пауза). Они отняли у меня руку. (Пауза.) Они отняли у меня руку. Им она совершенно была не нужна. Но я хочу вернуть её назад. Я хочу её вернуть.

Мервин кивает.

Мервин. Я очень хорошо понимаю. (Пауза.) Но, видишь ли, если ты даже вернёшь её себе, ты ведь всё равно не сможешь ею воспользоваться. Так ведь? Например, не сможешь рисовать ею.

Кармайкл. Знаю. Но, понимаешь… оно моя. (Пауза.) Моя.

Мервин кивает. Кармайкл продолжает укладывать руки, Мервин ему помогает.

Мервин. Не знаю, старик, это всё, конечно, ужасно неприятно укладывать чужие руки в чемодан. Но знаешь, что я подумал? Нет, нет и нет! Оказывается, это очень даже весело! (Пауза.) Но только вот не детские ручки. Они менее смешные. Я бы даже сказал, что это раздражает. Это действительно детские ручки или это взрослые руки так высохли?

Кармайкл. Нет, это детей.

Мервин кивает, гримасничает и кидает их в чемодан вместе с остальными. Находит совершенно обычную, стандартную руку и пристально её рассматривает.

Мервин. Вот отличная какая.

Кармайкл. Что тебя так поразило в ней?

Мервин. На фалангах татуировка HATE. Ненависть.

Мервин кидает её Кармайклу и продолжает уборку. Кармайкл замирает, медленно изучает руку с татуировкой.

Кармайкл (пауза). Это не… Это не тату. Это ручкой написано. Мне так кажется.

Мервин. Ты думаешь?

Кармайкл. Да. Это, эх… Да, эта черножопая тварь опять хотела меня обмануть.

Кармайкл оценивает расстояние от батареи, к которой был привязан Тоби, до того места, где эту руку нашел Мервин. Мервин выглядывает в окно. Огни полицейских машин всё ещё мерцают.

Мервин. Чертов нигер! Знаешь, что я сделаю? Спущусь-ка и скажу копам, что сейчас с пожарной лестницы сбежал чёрный вместе со своей белой подружкой. Думаю, что сегодняшняя ночка им покажется прелестной.

Кармайкл (сбит с толку). Да, хорошо, Мервин.

Мервин. В любом случае, их надо из вестибюля выгнать. У меня там целая коллекция растений, не хочу, чтобы копы их учуяли. Если ты, конечно, уловил, о чем я?

Кармайкл. Травка?

Мервин. Нет, у меня там внизу кактус, я его однажды, когда был пьян, стащил из одного открытого окна. Вообще-то он мне совершенно не нужен, да и чего-то он еле дышит, но все равно я как-то волнуюсь за его судьбу. Люблю этого паршивца колючего!

Кармайкл. Еле дышит? Кактус нужно очень тщательно поливать. По часам.

Мервин (пауза). Поливать его? А, хорошо…

Кармайкл кидает в чемодан последнюю пару рук.

Кармайкл. Так что мы объясним копам про бензин и кровь?

Мервин (пауза). Скажу, что к нам приезжали музыканты.

Окончив работу, Кармайкл закрывает чемодан и ставит его на ребро. Кладет руку с надписью HATE на чемодан.

Мервин. Ты классный парень, мистер Кармайкл, ты знаешь об этом?

Кармайкл. Да, и ты, Мервин, очень дерзко всем… прислуживаешь.

Мервин морщится при слове «прислуживаешь». Кармайкл улыбается, делает из своего пальца «пистолет», направляет себе в висок и «стреляет». Мервин улыбается.

Мервин. Мне кажется, это может стать началом прекрасной дружбы.

Кармайкл. Нет, нет, вряд ли.

Мервин. Ох. Нет, я не имею в виду спать друг с другом…

Кармайкл. Я понимаю. Нет всё равно.

Мервин (пауза). А ты, в самом деле, считаешь, что я смелый?

Кармайкл. Не думаю, что смелость — это когда человек все время мечтает о смерти, но… хотя…

Мервин. Но что-то вроде этого, да?

Кармайкл (пауза). Да. Что-то вроде этого.

Они пожимают руки — очень тепло, радушно и приветливо. Долго не могут оторваться друг от друга.

Мервин (тихо). Это был гиббон. Который умер.

Кармайкл (долгая пауза). Король обезьян.

Мервин. Разве?

Кармайкл (пауза). Или горилла — король, я не большой специалист.

Мервин кивает и идет к входной двери.

Мервин. Пойду прогоню полицейских.

Кармайкл. Удачи, Мервин.

Мервин. Если я буду нужен, ты… я буду у себя на ресепшн прислуживать.

Мервин выходит. Пауза. Кармайкл садится на чемодан перед рукой с татуировкой, осматривает её, прикладывает к левой культе, присматривается, хорошо ли это выглядит, подходит ли. Смотрится на самом деле неплохо, но все же нет идеальной подгонки. Трясет головой словно бы в знак согласия с ещё одной неудачей, кладет руку на чемодан, снова так же трясет головой. Пауза. Смотрит на беспорядок в номере, на лужи бензина у ног. Вдыхает запах бензина с кончиков пальцев, обтирает их об обшлага пальто и замечает в карманах нечто интересное. Достает серебряный портсигар, смотрит на него, затем изящным движением руки достает сигарету, вставляет её между губ, отодвигает чемодан, садится на кровать… Достает зажигалку, еще раз осматривает лежащую на чемодане руку, затем комнату, бензиновые лужи, нажимает на рычаг зажигалки, один раз, еще и еще. Ни искры, ни пламени. Еще раз нажимает на рычаг. Ни искры, ни пламени. Трясет её. В зажигалке, очевидно, закончилось топливо. Пытается зажечь еще раз. Ни искры, ни пламени. Швыряет зажигалку об дверь комнаты. Достает сигарету изо рта, подпирает рукой подбородок.

Кармайкл. Вот чёрт.

Сидит без движения. Подпирает рукой подбородок. Свет медленно гаснет. Затемнение.

1

Спокан — небольшой город на северо-западе США, в штате Вашингтон. Здесь и далее прим. пер.

2

«Черная пантера» — знаменитая боевая организация, созданная в США в 1960-е годы под влиянием идей Мартина Лютера Кинга с целью охранять негритянские гетто от посягательств расистов, полицейских и ку-клус-клана.

3

«Борись с властью» / «Fight the power that be» — антирасистский хит группы «Public enemy» 1989 года.

4

Крылышки Кентукки — фирменное блюдо знаменитой американской сети закусочных KFC (основана полковником Сандерсом в Луисвилле, штат Кентукки).

5

Как сектанты в Уйэко — шумное дело 1993 года в США. Во время штурма силами ФБР здания в городе Уйэко, штат Техас, где заперлись члены религиозной секты «Ветвь Давидова», начался сильный пожар. Погибло 79 человек. По официальной версии, сектанты подожгли себя сами, по неофициальной — взорвался газ, с помощью которого спецслужбы пытались выкурить жертв на улицу.

6

Йода — персонаж «Звездных войн».

7

«Байоник вумэн» / «Сильная женщина» — популярный американский сериал, стартовавший в 2007 году.

Content

Мартин МакДонах
Безрукий из Спокана

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья