Ольга Тарасевич

Карты великого мага

Все события и персонажи вымышлены автором.

Любые совпадения случайны и непреднамеренны.

Пролог

За полгода до описываемых событий

Сначала была яркая вспышка света.

Потом до Него донеслось множество резких, невыносимых звуков. Ковш экскаватора вгрызался в ссохшуюся землю, задорно матерились рабочие, и из потрескивающей магнитолы лились помои какой-то невыносимой, душераздирающей мелодии.

Голоса, солнце, музыка…

Он погружается в воспоминания о жизни.

Может, это немного глупо звучит, но Он сейчас очень ярко видит: жить – это хорошо. Это просто очень-очень здорово, красиво и интересно.

Он в этом совершенно не сомневается.

Над пустырем раскинулось невероятно голубое небо. Оно такого сочного, неописуемого оттенка, что в горле от восхищения застревает комок.

Неподалеку лес, и запах смолистых сосен манит пройтись по тенистым тропинкам.

А еще Он, кажется, начинает припоминать: здесь рядом находится озеро с прозрачно-хрустальной водой, в которой легко можно разглядеть темные спинки шустрых, шмыгающих рыбок.

Если бы у Него только была возможность почувствовать всей кожей летний жар, а потом броситься в прохладную воду!

Если бы Он мог пройтись по зеленой траве… Да что там – просто глоток воды, один-единственный; Он помнит это удовольствие; напиться бы ключевой водички…

Но ничего из всех этих затей не получится. Ведь Он уже давно умер.

Смерть Его оказалась долгой и мучительной.

Парни, прицепившиеся к Нему в ресторане, сначала ловко затолкали Его в машину, потом привезли сюда, на окраину города. Связав руки и ноги, они швырнули Его на землю и долго впечатывали рифленые подошвы ботинок в Его живот. Потом по лицу потек бензин. Если бы не вонючий кляп во рту, Он стал бы умолять не делать этого – но у Него была возможность только жалобно мычать. Изнемогающий от страха, Он скорее предугадал, чем действительно услышал щелчок зажигалки, – и пламя закипело на Его теле, наполняя все вокруг тошнотворным запахом паленого мяса.

Его кровь пузырилась и запекалась бесконечно долго. Его кожа лопалась веки вечные.

Он весь стал головешкой, в Нем не осталось ничего, кроме дичайшей боли, – но все-таки Он еще был, еще жил.

Истязавшие Его подонки вырыли яму.

Сначала Он не чувствовал, как на Его обгоревшее тело сыплется песок. Просто видел: песчаные струи быстро наполняют могилу. Потом хлестнул новый резкий приступ боли – когда вместо воздуха пришлось вдыхать песок, и ничего не было, кроме этого сыроватого, перемешанного с глиной песка.

А потом боль исчезла, и Он тоже исчез.

Ничего не произошло.

Никаких бабушек-дедушек и прочих родственников, и даже Его любимая овчарка Дина проигнорировала Его гибель (когда она умерла, Он почему-то думал, что после Его смерти Дина обязательно найдет Его, ведь она была самой верной собакой в мире и никогда не бросала своего хозяина). В общем, собаки не было. Он не видел потока светлого тепла или тоннеля, наполненного свечением (такие штуки вроде любят описывать те, кто побывал в состоянии клинической смерти). Бог тоже не почтил Его своим присутствием (а вот это Его как раз-таки не удивило, всегда подозревал, что религия – сплошное надувательство).

Просто Он выключился, жизнь выключилась, все исчезло.

До тех пор пока не вспыхнул свет и ковш экскаватора не вырыл Его кости из ссохшегося кома глины.

Сначала Он вспоминал, кто Он и почему оказался в этой убогой тайной могиле. Потом очень сокрушался, что умер и Ему больше недоступно ничего из того, что было легко возможно при жизни. А Он, какая досада, не обращал внимания на те сокровища, которыми владел!

Затем Он понял, что хочет увидеть близких и родных людей.

Естественно, Ему не терпелось отомстить за свою смерть. И Он четко знал, что обязательно это сделает…

Глава 1

1897 год, Лондон

Джером[1] так красив! У него белая, молочная кожа, и светлые шелковистые волосы, и длинные темные ресницы, рисующие на нежной щеке тонкую тень.

Алистер осторожно стаскивает шелковое одеяло, прикрывающее мускулистое тело безмятежно спящего Джерома, и улыбается.

Такой красивый, такой соблазнительный, самый лучший – и этот мужчина принадлежит только ему. Невероятно!

…Алистер обратил на него внимание сразу же, едва только приехал в Тринити-колледж.

Студенты, с которыми предстояло учиться, разочаровали Кроули. Они мало читали, много хвастались, плохо играли в шахматы. Вид их самоуверенных прыщавых лиц настолько отбивал аппетит, что Алистер не смог обедать в общем столовом зале и просил слугу принести кушанья в его комнату[2].

Когда отчаяние, вызванное одиночеством и непониманием, почти убило у Алистера надежду встретить родственную душу – он вдруг увидел Джерома. Поллит был на четыре года старше, превосходно играл в гольф, виртуозно выступал в женских ролях в студенческом театре. Его взгляд, улыбка, шутливые ремарки – все выдавало в нем человека, отличающегося от серой студенческой массы, сонной и унылой.

«Какая яркая личность! – пронеслось у Алистера в голове, когда он после спектакля зашел в гримерку Джерома, чтобы выразить искреннее восхищение его игрой. – Безумно притягательное лицо, порочное и невинное одновременно. Почему мне так нравится смотреть на его губы?..»

Впрочем, конечно, дело было не только в привлекательной внешности.

Легко разговаривать, не менее легко – молчать. Его манеры безукоризненны, начитанность – невероятна; и каждая новая черта, каждая новая грань характера – прекрасны и любопытны. Присутствие Джерома рядом казалось таким же естественным, как теплое солнце или свежий ветер. «Меня в нем совершенно ничего не раздражает», – внезапно понял Алистер, с неожиданно острой тоской представляя пропасть расставания – рождественские каникулы.

Разлука и в самом деле оказалась для него сущей пыткой. Подробные, обстоятельные письма Джерома вызывали слабый всплеск радости – но очень быстро на смену ему опять приходили боль и страдания.

Да, они стали очень хорошими друзьями, имеющими огромную потребность общаться друг с другом. Но все-таки нежный, заманчивый шепот Джерома прозвучал как гром среди ясного неба:

– Останься сегодня у меня… Я хочу сделать тебе очень хорошо…

С замирающим от восторга сердцем Алистер повернулся навстречу мятному дыханию и сияющим голубым глазам и теплым губам Джерома, еще неизведанно-манящим…

Сказать, что Алистер растерялся, – значило не сказать ничего.

За гомосексуализм и содомию не только в два счета отчислят из колледжа, но и посадят в тюрьму.

Совершенно непонятно, как это делать с мужчинами. С девушками проще, уже есть опыт. Но Джером, мужское тело – все это в первый раз.

И – грех, запретный смертный грех. Что стало бы с мамой, если бы она узнала, как ее единственный сын наслаждается любовью мужчины? С мамой, ненавистной, деспотичной, называющей сына Зверем[3]… Мать гневно покинула дом своей приятельницы, едва увидела там роман Эмиля Золя, и утверждала, что кэбы надо сжечь в геенне огненной – так как они используются мужчинами для встреч с падшими женщинами[4]. О, если бы мама узнала правду о своем сыне – она сошла бы с ума!..

Но все опасения оказались напрасными.

Никто не прознал о запретной связи.

И заниматься с Джеромом любовью было так же прекрасно, просто и естественно, как разговаривать с ним, смотреть на его лицо.

Алистер часто думал, что союз с Джеромом настолько гармоничен, что… он даже… не чувствует его существования, просто живет своей жизнью, полной, счастливой. Но это счастье и полнота бытия, конечно, обусловлены только присутствием рядом Джерома. Должно быть, именно такие союзы, объединяющие на веки вечные дух и плоть, восхваляли Сократ и Платон; ведь только отношения в рамках одного пола обусловлены искренним влечением душ, а не прозаичным инстинктом размножения…

Впрочем, подобные рассуждения Алистер предпочитал держать при себе. Он понимал, что ему, которого родители учили читать по Библии, свойственна излишняя высокопарность речи. Джером же всегда иронизировал над высоким стилем.

Им приходилось быть очень осторожными.

Стараться, чтобы пьянящая нежность не переливалась за пределы спальни, чтобы ни следа чистой, благородной, глубокой привязанности не отражалось в случайных взглядах и прикосновениях…

…Наконец, ресницы Джерома вздрагивают. На губах появляется улыбка, любовник открывает глаза.

– Мне нравится, что ты улыбаешься, еще не проснувшись, – прошептал Алистер, целуя тонкую, нежную ключицу.

Джером шутливо нахмурился:

– Ты стащил с меня одеяло! А я замерз, между прочим!

Алистер вздохнул.

Да, он виноват. Но ему так хотелось посмотреть на красивые плечи Джерома, широкую грудь, узкие бедра.

Джером невероятно красиво сложен! Им можно любоваться до бесконечности!

Родители никогда не позволяли Алистеру рассматривать свое тело; они говорили, что любые мысли об этом греховны. А мать как-то сказала, что у женщин вообще не бывает ног. Потом вышел форменный скандал. За обедом, едва подали индейку, вдруг раздалось непринужденное детское:

– О, мама, наши гувернантки – не женщины! У Сьюзанн и Эмми ведь есть ноги! Я посмотрел!

В тот день мама сильно отругала его, пообещала, что Бог накажет маленького Алика[5].

Страшнейшая кара не заставила себя ждать. На следующий день он заигрался в саду, вбежал в дом – а тот оказался совершенно пустым. «Все ясно. На землю во второй раз вернулся Христос, всех забрал, а меня в наказание оставил, я ведь смотрел на ноги гувернанток», – промелькнула тревожная мысль, и по щекам полились жгучие слезы.

Какая каша была тогда у него в голове!

Как много запрещалось родителями – того, что вовсе не дурно, а наоборот – доставляет только радость.

– Сейчас, сейчас я тебя согрею, – забормотал Алистер, покрывая тело Джерома страстными поцелуями.

Любовник стал горячо отвечать ему, но Кроули вдруг отстранился.

– Подожди, я хочу прежде кое-что сказать тебе, – он осторожно убрал с лица Джерома мягкие светлые пряди, – вчера я познакомился с одним человеком.

Джером перебил его:

– Он красив?

– Он? Не думал об этом. Наверное, хорош собой. Или не очень? Хотя это ведь совершенно неважно!

От осознания того, что любовник ревнует его, Алистер мягко улыбнулся. У Джерома нет повода для ревности! Его душа наполнена им до краев, как запечатанная бутылка вина. Хотя бы капельке интереса к другим уже просто некуда влиться.

– Понимаешь, этот мужчина… Он говорил со мной о магии, – продолжил Кроули, найдя среди шелковых простыней ладонь Джерома, – он говорил о колдовстве. По его словам выходит, что всему этому можно легко научиться. Он согласился учить меня. Конечно, я сразу же подумал о тебе. Нам надо учиться магии вместе!

– Магии? – Джером сладко зевнул, потянулся на кровати. – А что хорошего в этой магии? Да вздор все это! Занятие для одиноких некрасивых женщин!

Алистер изумленно посмотрел на своего любовника.

Неужели Джером говорит об этом серьезно?

Наверное, он, такой умный и проницательный, просто никогда не задумывался о тех неограниченных преимуществах, которые дает магия. Да при ее помощи ведь все возможно! Можно лечить себя и других от разных болезней, можно получить деньги, любовь, власть – да все что угодно! Не обязательно даже самому прикладывать усилия, напряженно работать. Есть ритуалы по вызову себе в услужение духов. Духи станут с радостью исполнять желания своего повелителя, причем будет это происходить так быстро, как простой слуга выполняет приказ принести в дом вечернюю газету.

Но как Алистер ни расписывал все преимущества обучения магии – Джером оставался непреклонен.

– Ты говоришь – сбываются все желания. – Он недоуменно пожимал плечами. – Но у меня нет никаких желаний! Я богат, ты рядом, я здоров и полон сил. Зачем мне жечь свечи и чертить пентаграммы? Расскажи-ка мне лучше про свои горы! Я так люблю, когда ты говоришь об этом…

– Ну, хорошо, горы так горы, – сдался Алистер. Он обнял Джерома, набросил на его тело одеяло. – Наверное, я понимаю, почему тебе никогда не надоедает слушать об этом. Горы так прекрасны, они не могут надоесть! Сначала скалолазанием меня заставила заниматься мама. В детстве я не отличался хорошим здоровьем, врач рекомендовал мне больше времени проводить на свежем воздухе. Мать узнала, что кто-то из друзей занимается альпинизмом – и упросила взять с собой и меня…

Алистер описывал свой восторг, когда перед ним впервые открылась потрясающая горная панорама – с заснеженными вершинами, крутыми, гладкими откосами и мерцающими прямо над головой звездами. Он в ту же секунду полюбил горы всем своим сердцем и удивился, как жил без них, и понял, что больше уже без гор ему никак нельзя…

Алистер рассказывал о сложных спусках и непредсказуемых капризах погоды – и одновременно чувствовал, как ноет от предчувствия разлуки с Джеромом его душа.

Любовник не пойдет учиться магии. И рано или поздно случится неизбежное: их жизненные пути разойдутся.

Есть такие барьеры, перейдя через которые уже не вернешься. И если один человек берет барьер, а второй – нет, то этот барьер становится стеной, которая навсегда разделяет судьбы…

* * *

Конечно, турецкое платье бренда с многообещающим названием «Ангел» превращает меня далеко не в ангела, а в дешевую проститутку. Ну или, может, не совсем в проститутку – но явно в искательницу эротических приключений на свою симпатичную пятую точку.

Платье слишком короткое, обтягивающее, просвечивающее. В мои сто пятьдесят лет такое не носят. Еще пару годиков – и в подобные клочки материи разных текстур, довольно креативно склепанные в нечто прекрасно-сексуальное, будет с удовольствием облачаться моя внучка.

Впрочем, беру. Наплевать, что оно сочно-красное и в комплекте с моей рыжей шевелюрой будет смотреться еще более ярко. В конце концов, имею право сделать себе любой подарок: у меня сегодня первый день отпуска.

Отпуск – летом!

Наверное, каждый бы такому обрадовался!

Но только судмедэксперт в полной мере оценит кайф свежего морского бриза вместо запаха гниющего трупа. Летом трупы гниют быстро. Особенно если по жаре проведут пару часов в задраенной душной труповозке…

Я снимаю платье, складываю его в пакет (эти интернет-магазины – просто чудо, сегодня за пару минут нахожу нужный фасон и размер, завтра заезжаю в пункт самовывоза, и никаких тебе утомительных походов по торговым центрам) – и, прежде чем надеть юбку и блузку, внимательно изучаю отражение в зеркале.

Да, с высоким ростом и худощавой фигурой мне явно повезло. Живот подтянут, на бедрах никакого намека на целлюлит. Можно продолжать поглощать булочки и отбиваться от поклонников.

– Платье подошло? Будете забирать? С вас две тысячи восемьсот рублей.

Пытаюсь сосчитать купюры. Но вместо этого в сознании начинают мелькать картинки хронических язв – с плотноватыми, валикообразными, закругленными краями и сероватым дном. В них даже различаются мелкие темно-красные сосочки – тромбированные сосудики при язвенном кровотечении.

У этой девушки из интернет-магазина не по годам больной желудок. Обычно у таких молодых разве что гастрит, вид слизистой напоминает булыжную мостовую. А тут – очень запущенный случай[6].

Первое время, когда я поняла, что могу видеть заболевания внутренних органов людей, было сложно удержаться от озвучивания диагнозов и попыток лечения.

Я стала понимать, какие огромные силы и возможности заключены в человеческой мысли. И, увидев проблемы на органе, пыталась силами своего сознания восстановить пораженный участок. Вне зависимости от того, получалось у меня это или нет, я чувствовала сильную усталость.

Но потом я пришла к пониманию, что мне совершенно не обязательно бросаться к каждому встречному со своим целительством. Болезнь – это действительно выбор самого человека. Иногда, если речь идет о болезнях маленьких детей, это кармическая отработка за прошлые воплощения. Но чаще всего – следствие неправильного питания, плохих мыслей и неблаговидных поступков. Дом строится с фундамента, здоровье начинается с устранения причин болезней. Это колоссальная работа, и идти по этому пути должен прежде всего сам пациент. Может быть, подсознательно я всегда знала, что традиционная медицина по большому счету оказывает оперативную помощь, дает кратковременный эффект. И поэтому стала танатологом. Для меня окончательный «диагноз» судмедэксперта представляется чем-то менее сиюминутным и более результативным, что ли… В конце концов, после заключения судмедэксперта будет пойман преступник. После залеченной язвы без осмысления проблемы пациентом больше шансов на очередную желудочную заболячку…

Я не знаю, почему так серьезно больна пересчитывающая теперь купюры симпатичная девушка.

На моем нынешнем уровне развития сознания это кажется несправедливым и обидным. Но я допускаю, что в жизни есть очень много вещей, которые непонятны. Однако «непонятно» не означает «неправильно» – как бы ни захлестывали эмоции. Подозреваю – в мире все-таки все устроено верно. И даже те вещи, которые меня бесят или расстраивают, играют важную роль.

– Все правильно, спасибо за покупку, – продавец улыбнулась, но в голубых глазах, кажется, промелькнули грусть и боль; заболевание девушки уже явно перешло на уровень физической боли.

Мой верный паркетник «Хендай Тускан», который мы с мужем Леней зовем «тушканом», ждал меня на парковке, окруженный яркими, как леденцы, небольшими гламурными машинками.

Забросив покупку на заднее сиденье, я опустилась за руль, завела двигатель и пробормотала:

– «Тушкан» мой, я не могу жить так, как я живу сейчас. Я не хочу и не могу видеть все эти язвы у молодых девчонок. Мне тяжело. Да, я постоянно на работе сталкиваюсь не с самыми приятными вещами. Но почему я стала видеть все эти воспаления, поражения слизистых не только на трупах после вскрытия, но и на живых людях! Не могу! Не хочу так больше! Господи, я не знаю, зачем ты дал мне все это! Я понимаю, что должна нести свой крест покорно! Но я не могу, правда, у меня не выдерживают нервы. И я понятия не имею, что с этим делать, и сил больше нет, и…

«Рыжая, не ной. Ты же всегда была сильной девочкой. Заладила: «Что делать, что делать?» Чернышевский ты мой! Людям помогать надо, а не ныть…»

По спине побежали мурашки.

Я обернулась назад, откуда звучали мысли, – и вздрогнула.

Нет, увы, мне не показалось.

На заднем сиденье «тушкана», заложив ногу за ногу, сидел мой приятель, судмедэксперт Борода. Он был одет в шорты и бежевую футболку, причем последняя промокла от потемневшей густой крови. Он явно умер от множественных ножевых ранений брюшной полости.

«Рыжая, ну что же ты тормозишь?! Давай, приходи в себя!»

Борода ободряюще улыбнулся, но у меня в горле застрял комок, а по щекам побежали слезы.

Я очень любила этого человека.

Борода такой умный, такой принципиальный! Он настоящая ходячая энциклопедия по судебной медицине… был…

Блин, не могу! Да не могу я принять его смерть!

Пару лет назад он вышел на пенсию. Но мы часто общались по скайпу. Не верю, что напротив его имени больше никогда не увижу зелененького значка «онлайн»…

«Все-все, хватит сопли жевать. Короче, Рыжая, я тут только начал осваиваться. Я толком не понял, почему попал в твою тачку и почему ты меня прекрасно видишь и слышишь. Типа я умер, наверное. Не верю, прикинь, совершенно не чувствую себя мертвым… Ладно, в задницу эмоции и лирику. Я не знаю, будет ли у меня еще возможность сказать тебе главное. Меня прирезал какой-то чувак (ну, или чувиха, точно сказать не могу) из магической школы «Атлантида». Ты проконтролируй, чтобы все на тормозах не спустили – у нас так сплошь и рядом. Оказывается, не хочется, чтобы собственная смерть стала висяком. Вот такие дела, да…»

«Атлантида»? Магическая школа? Борода, ты в своем уме? Как тебя занесло туда?»

«Наконец-то ты вышла из ступора! Да, магическая школа. А что тебя так удивляет? Уж ты-то точно должна знать: есть очень много любопытных вещей… У меня дед колдуном был. Я не верил во все это. Но потом как-то понял: если человек меня обидит – заболеет; если сильно обидит – помрет. Помнишь Соколова?»

Конечно, я помнила.

Сергей Соколов был следователем. А жена Бороды Катя работала у нас медрегистратором. Борода Катю очень любил, но она его бросила и ушла к Соколову. Для нас, тех, кто работал в морге, в принципе этот роман тайной не был. Я сама пару раз замечала, как Катерина с Сергеем о чем-то многозначительно молчат на лестнице. Но супруг, как и полагается в таких ситуациях, пребывал в счастливом неведении. «Любовь прошла», – объяснила оторопевшему Бороде Катя и отправилась собирать вещи. От привалившего ему счастья Соколов почему-то сначала запил. А потом буквально за пару дней сгорел от какой-то инфекции, на которую не действовали никакие антибиотики и которую даже диагностировать толком было невозможно. «На чужом горе своего счастья не построишь», – резюмировали все это наши коллеги.

«В каком-то смысле, наверное, Соколова я порешил. Подумал: «Чтоб ты сдох, козел». И прямо почувствовал, как вся злость на него и на Катьку, что во мне скопилась, в эти слова ушла. Сказал – и забыл. Я не хотел на самом деле. Ну а что было дальше – ты знаешь… Может, моя смерть – это в каком-то смысле закономерность? Эффект бумеранга, так сказать. Блин, а я становлюсь философом…»

«Борода, ты мудак. Ты чего натворил?! Поосторожнее надо было с такими штуками с твоей-то наследственностью! Семьи у многих разваливаются. Но на тот свет новую любовь своей бывшей отправлять – это не дело!»

«Отлично, узнаю нашу Рыжую, палец в рот не клади. Так вот, мне надо было научиться управлять этой моей странной силой. На пенсии наконец появилось время. «Атлантида» считается очень хорошей магической школой. Я прозанимался там меньше месяца. Вчера меня убили. Не знаю кто. Но кто-то из учеников или, может, Тамара. В мою квартиру вломились. Прирезали среди ночи. Помню, телик смотрел, боевичок с Брюсом Уиллисом. Я еще подумал: вот сейчас Брюс спасет мир, я разденусь, пойду приму душ и отрублюсь. Ну и задремал, наверное, не раздеваясь. И все, меня шлепнули. Ну и вечерок, да? Знаешь, я стараюсь держаться и специально ерничаю. На самом деле умирать – это как-то совсем не весело.

Вчера в магической школе было занятие, там жгли сандал. Ну, благовония такие, для медитации, знаешь? Сознание расширяет, но от шмоток потом за сто километров несет, как от индийской лавки. Я успел почувствовать этот запах на одежде убийцы…»

«Борода, но почему ты не видел убийцу? Я переживала клиническую смерть – отделившись от физического тела, я видела, как меня спасали и оплакивали…»

«Рыжая, я не знаю… Я очнулся… если можно так сказать… то есть увидел свое тело, думаю, через пару часов после того, как меня прирезали – там такая лужа крови натекла конкретная. А поблизости никого не было. Рыжая, будь другом, позвони в полицию. Сейчас жарко, и я начну разлагаться…»

Я всхлипнула, пообещала Бороде сделать все возможное и потянулась за мобильным телефоном.

Но что я скажу?

Здравствуйте, дорогая полиция, отправьте оперативно-следственную группу в квартиру Бороды, потому что только что ко мне в машину заявилось его астральное тело и сообщило о том, что физическое тело убито…

Никак не могу привыкнуть ко всему этому.

Никак не получается подобрать слова для объяснения тех вещей, которые толком не укладываются даже в моей голове, просветленной намного больше среднестатистической…

Я обернулась, чтобы попросить у Бороды совета. Но на заднем сиденье «тушкана» больше никого не было…

* * *

Мой муж Леня, как и остальные мужики-эксперты, очень умный. Надевает на вскрытия галоши и не парится по поводу эстетики сей обуви совершенно.

В секционных всегда аншлаг. Все столы заняты, а между столами ставят каталки, на которых тоже вскрывают трупы (но только несложные, конечно). При таком потоке весь пол залит кровью, желчью, жирной вонючей жидкостью из гнилых трупов. Трупов много, экспертов много, все крутятся, как электровеники. Вытирать пол просто никто не успевает, и по всему этому разлитому по полу коктейлю приходится топтаться. Мужики не заморачиваются, носят галоши. Никто из девчонок пока последовать их примеру не решился. Да, мы надеваем старенькие, сношенные туфли – но все-таки это туфли. Естественно, они быстро промокают, и их приходится выбрасывать.

Но вот теперь я смотрю на своего красивого, подтянутого Леню в смешных галошах – и понимаю, что все-таки он жутко умный.

Пол, как обычно, залит.

А на мне сейчас почти новые туфли – классические черные лодочки, – и я не могу сделать ни шага, чтобы их не запачкать.

Леня далеко, в углу секционной.

Он точит нож, и во все стороны разлетаются снопы брызг, напоминающие бенгальские огни.

В принципе, золотистые искры – это единственный плюс в проблеме, раздражающей всех без исключения экспертов. Сталь, из которой сделаны наши ножи, безобразная. К окончанию вскрытия одной-единственной травмы новый нож уже тупится. Санитары себе ножи точат, а на наши, экспертные, времени и сил уже не хватает. Я регулярно отбираю ножи у санитаров или заставляю их наточить мой инструмент. Утомляет пять раз водить по одному и тому же месту, чтобы легкое или почку отрезать. Периодически и сама точу; оранжевые искры – это красиво…

Почувствовав наконец мой взгляд, Леня поднимает глаза, кивает. И, выключив электроточилку, направляется ко мне.

Зажимаю его в угол (подальше от тележки с банками на гистологию, там то и дело ошиваются наши, ставят образцы для исследований, а лишние уши мне сейчас не нужны), утыкаюсь в плечо и шепчу:

– Леня, Бороду убили. Он мертвый. Представляешь, пришел в своем астральном теле в «тушкана». Попросил меня в полицию сообщить, чтобы не очень уж сильно по жаре разложиться; говорит, когда там еще соседи запах почувствуют и полицейских вызовут. Только вот я не придумала, как такое по телефону сказать, решила к тебе приехать…

Муж пару минут гладит меня по волосам. Потом выходит в коридор, что-то там объясняет, похоже, нашему шефу Валере.

Леня возвращается и молча смотрит мне в глаза.

Я все понимаю без слов.

Бороду скоро найдут. Скорее всего, Леня приврал что-нибудь правдоподобное, сделал пару телефонных звонков. И тело нашего убитого коллеги, как Борода того и хотел, будет перевезено в морг. Только не в наш, где Борода знал каждый закуток и каждую трещину в плитке. Своих мы не вскрываем, это считается неэтичным, да и нервов никаких не хватит извлекать органокомплекс человека, с которым еще недавно разговаривал, шутки шутил и водку пьянствовал.

Леня молчит не об этом.

Он хочет спросить о моих дальнейших действиях.

Ему жаль явно разрушившихся, как карточный домик, отпускных планов.

Мне нужен отпуск. Недавно нашей семье пришлось пройти через ад. Наш сын Димка оказался в тюрьме по подозрению в совершении убийства. И, хотя он был совершенно не виновен и в глаза не видел парня, в убийстве которого его обвиняли, вытащить его из-за решетки стоило нам с Леней немалого труда[7].

К тому же я только-только восстановилась после нанесенного преступником ранения. Теперь мне, как никогда, требуются покой, море, солнце, красивые платья, красное вино и сочный шашлык.

Но Леня, наверное, прекрасно понимает: остаться в стороне мне просто совесть не позволит.

Борода мертв.

Наш Борода, который все собирался написать учебник для судмедэкспертов… У него был колоссальный опыт, он очень любил и умел анализировать нетипичные случаи. Мы всегда обращались к нему за советом. Теперь уже никакой книжки не будет, и консультироваться не у кого…

Наконец я не выдерживаю затянувшейся паузы и бормочу:

– Лень, ну ты же помнишь того следователя, который Димкино дело вел. Если бы мы не напрягались – сидел бы наш сын как миленький.

Муж вздыхает:

– Натали, у меня тут примеры посвежее есть. Гаврилова выпустили. Ты представляешь?!

Мое сердце останавливается, а потом начинает бешено колотиться.

Какого хрена из-под стражи освободили Гаврилова? Он убил жену, возле трупа нашли нож с его отпечатками пальцев. Леня вскрывал ту женщину – бедняжку нашинковали в капусту. Зачем выпускать на свободу ее мужа-убийцу?

– Адвокат опротестовал результаты экспертизы. – Привлекательное лицо Лени стало жестким. – И он прав.

– Адвокат? Какого хрена?! Что он понимает в судебной медицине?!

Я начинаю заводиться.

Мой муж – очень хороший специалист, внимательный и педантичный, он никогда не спешит с выводами. Его работа безукоризненна! Что себе позволяет какой-то там адвокатишка, еще вчера, наверное, списывающий теорию права на своем юрфаке!

– Моя экспертиза тут, по сути, ни при чем. Следователь схалтурил. Писал: «На покойной надето платье в синюю полоску». А полоска – серая. Пишет: «3 объекта в пакете». А их там 4. Конечно, я должен был проконтролировать и носом потыкать. Но сейчас – поздно, уже ничего не поделаешь, экспертизу признали недопустимым доказательством. Адвокат у мерзавца хороший, к тому же и с финансами у Гаврилова, должно быть, полный порядок…

Пытаюсь дышать медленно. Стараюсь не дать пароксизмам ненависти разрастись в моей душе.

И с досадой понимаю: ничего не получается.

Я ненавижу следователей. Ненавижу тех, в одной связке с которыми должна работать. Саму работу обожаю – следаков терпеть не могу. Все они уроды! Ну или, если избегать обобщений, мне лично только уроды и встречались…

– Подожди меня, – муж легонько целует мой висок, – я освобожусь через час, поеду с тобой к Бороде. Я все понял, вместо отпуска у тебя намечается расследование. Конечно, я бы предпочел, чтобы ты поехала отдыхать. Но тебя же не остановишь. Так что я просто буду рядом. Наташ, ты молодец. Все правильно делаешь…

* * *

– Хорошо, что его уже увезли, – бормочет Леня, глядя вслед отъезжающей труповозке. – Жаль Бороду, порядочный мужик был; не много сейчас таких.

Я грустно вздыхаю.

Мне тоже очень жаль, что нашего приятеля убили. Наверное, в глубине души я до сих пор не верю, что больше никогда не увижу его умных карих глаз, бритого до синевы черепа и вечной темной бородищи, из-за которой он и получил свое прозвище. Симпатичный долговязый Борода очень нравился женщинам. Но после развода с Катей он явно решил поставить на личной жизни крест, и наши незамужние экспертессы совершенно напрасно тратили свое время на многозначительные улыбки и прямые намеки.

Мы выбираемся из «тушкана», идем к нужному подъезду и синхронно останавливаемся.

Дверь открывается, и из нее выливается целая река людей: криминалист, опера, упитанная дамочка в следовательском синем форменном пиджаке. Наш коллега, судебный медик Вадик, приветственно машет рукой.

У меня сжимается сердце: недолго ребята осматривали место происшествия; и опера вместо того, чтобы соседей опрашивать, уже лыжи навострили.

Борода прав: его убийство имеет большие шансы стать очередным «висяком». Хотя я буду изо всех сил стараться, чтобы этого не произошло.

Чем ближе к нам подходит следовательша, напоминающая сурового мамонта, тем меньше я верю в эффективность расследования.

Из-под синего кителя виднеется отчаянно-розовая блузка, волосы беспощадно осветлены и высушены до консистенции соломы, а мой Ленчик, кажется, уже весь испепелен страстными взорами.

Дамочка в поиске мужа.

Теоретически в этом нет ничего плохого. Практически я не верю, что женщина, для которой устройство личной жизни является явным приоритетом, сможет эффективно делать свою работу. Ну не тем у нее голова забита…

Ага, так и есть.

Заметила обручальное кольцо на Лениной руке – и сразу же потухла…

– Татьяна Викторовна Яковлева. – Следовательша смотрит на Леню, потом на меня и мрачнеет. На ее простоватом лице читается: «Если эта рыжая баба – его жена, то мне с моим 54-м размером против ее 44-го конкурировать глупо». – Мне уже сказали, что вы дружили и общались с потерпевшим. Надо бы приехать в следственный отдел, дать показания.

– Хорошо. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально приветливо. – Нам с мужем действительно очень важно, чтобы убийцы Бо… – запинаюсь, пытаясь вспомнить имя Бороды, – чтобы убийца Ильи Антипова был установлен. У вас уже есть предположения, в каком направлении работать?

Узкие губы, небрежно накрашенные розовой помадой, сжимаются в нитку.

Следовательша шипит:

– Предположения есть, но не с вами же их обсуждать! Следователь по закону – лицо процессуально независимое. И тайну следствия никто не отменял. Мало ли по каким причинам вы тут информацию разнюхиваете…

Ого! Да мы важные!

Гипертрофированное чувство собственной значимости, на мой взгляд, свойственно только глупым людям.

Если человек умен – ему не доставляет никакого удовольствия гнуть пальцы веером и унижать окружающих. Зачем? Он и так собой доволен, он знает себе цену.

Бедный наш Борода… Ему действительно не везет по всем позициям. Вдобавок ко всему и следователь достался – явно умом не блещет…

Наскоро попрощавшись с нервной дамочкой, мы с Леней поднимаемся в квартиру Бороды.

Дверь не заперта. Более того, в ней вообще нет замка – его достали и забрали на экспертизу.

Внутри, как мы и предполагали, сидит только бывшая жена Бороды Катя.

Правду говорят: у счастья и успеха всегда много друзей. Горе и беда одиноки…

Вытянув шею, заглядываю на кухню.

Бутылка водки на барной стойке, рядом со столом – ведро с водой и половой тряпкой, пылесос… Похоже, Катя так еще и не решила, чем займется в первую очередь: напьется или смоет с пола кровь бывшего мужа.

– Прими наши соболезнования. – Леня, сбросив туфли, проходит вперед, обнимает Катерину, и у той начинают мелко дрожать губы, а из глаз текут слезы. – Ну не реви, что уж сейчас изменишь. Давай выпьем за упокой души Ильи. А потом мы с уборкой поможем.

Бывшая Бороды даже скорее не плачет – воет:

– Это я во всем виновата. Если бы я была рядом – ничего бы не случилось. Но я хотела вернуться, правда. Только Илья не позволил…

Муж остается на кухне с Катей, а я решаю осмотреть спальню. Надо полагать, Борода был убит именно там – если на него набросились среди ночи.

Комнаты в этой квартире проходные. Чтобы дойти до спальни, надо пройти через гостиную.

Я открываю дверь и замираю.

Да здесь ведь что-то явно искали! Выдвинуты ящики комода, с книжной полки все сметено, одежда свалена в кучу.

Борода был педантом, он и такой бардак – это что-то из разряда несовместимого.

Но что могли у него искать?

Большинство современных людей наличку дома не держат. Никаких ценных вещей или антиквариата у Бороды сроду не водилось. Да и вообще, кстати, с деньгами у него было негусто – недавно он сделал в квартире хороший ремонт и угрохал на это дело все сбережения. И все-таки в гостиной все перевернуто вверх дном.

Ох, Борода, Борода…

Куда же ты влез перед своей смертью? И почему не рассказал никаких подробностей, хотя бы немного облегчающих работу?

Да, так и есть – в спальне тоже все перерыто. Кровать залита кровью – но это как раз-таки и понятно. А вот что тут искали – вопрос…

Глава 2

1898 год, Лондон

– Слон – цэ один!

– Пешка – бэ пять!

– Ладья – дэ два!

– Король – эф четыре!

Алистер собирался сказать: «Ладья – дэ четыре, шах и мат», – и не смог.

Сладкая волна оргазма пронеслась по телу, и сознание выключилось полностью.

Когда к нему вернулась способность говорить, он прокричал своему наставнику Джорджу Джоунсу, сидевшему за шахматной доской в соседней комнате, что его положение совершенно незавидно. И под искренние поздравления с победой в партии спихнул со своего тела потную некрасивую проститутку.

– Тебя возбуждает игра в шахматы? – Толстая девка, как сытая кошка, потянулась на постели и довольно улыбнулась. – А еще мы будем заниматься любовью? Ты такой сла-адкий… Можно позвать твоего друга. Втроем я тоже люблю.

– Деньги на тумбочке. Пошла вон! – коротко бросил Алистер, поднимаясь с постели.

Ну вот, с сексом на ближайшее время покончено.

От воздержания более двух суток у него начинает болеть голова, заниматься онанизмом скучно. Да и необходимости такой нет – проституток полно, и за пару монет они охотно помогают снять напряжение.

Чем некрасивее девка – тем лучше: никаких воспоминаний о совершенных чертах и прекрасном теле Джерома. Просто сосуд, чтобы выпустить сперму, расслабиться и забыть.

– А ты не боишься подцепить от них какую-нибудь заразу? – поинтересовался учитель, когда за проституткой звонко хлопнула дверь.

Алистер, затягивая пояс темно-синего шелкового халата, подошел к столику, на котором стояла шахматная доска, и пожал плечами.

– Настоящему магу сифилис не помеха. Бывало, мой учитель, заражался, и не раз. И ты знаешь, мне кажется, что лекарства от сифилиса и триппера точно так же помогают в медитации, как и благовония.

– Еще лучше помогает воздержание. И вообще, чем проще жизнь мага – тем больше его сила. Самая обычная пища в умеренном количестве, никакого алкоголя и секса. Чистые помыслы, молитвы – и ты сможешь творить чудеса.

– Чудеса? Без секса? Да как можно медитировать, когда у тебя столбняк! – рассмеялся Алистер, складывая шахматные фигурки, инкрустированные полудрагоценными камнями.

Джордж грустно вздохнул:

– И все-таки ты не прав. Ты даже не понимаешь, каким сильным мог бы быть. Тебе слишком много дано от природы. У тебя большие способности. Поэтому ты ленишься работать.

– Я не ленюсь! Я перечитал все книги, которые ты мне сказал найти; я делал все ритуалы. Да я занимаюсь с утра до вечера!

Алистер горячо спорил, но в глубине души понимал: учитель совершенно прав. Ему действительно очень легко даются магические науки.

Кажется, еще совсем недавно его сердце замирало от волнения.

Учитель проводит первое занятие, объясняет, как делать эфирное Тело Света – своего астрального двойника, который будет общаться с ангелом-хранителем, получать информацию из мира мертвых, легко преодолеет время и пространство.

– Представь, как некий образ тебя (известный под названием Тело Света) стоит прямо перед тобой. Перемести в него свое сознание. Приподнимись над землей. Вызови духов, которых требуют известные тебе предписания. Посмотри на их внешний вид. Проверь их подлинность. Вступи с ними в разговор. В их сопровождении отправляйся в ту часть Вселенной, которую ты желаешь исследовать. Вернись на Землю. Добейся пространственного совмещения Тела Света с физическим телом. При помощи знака Гарпократа сделай так, чтобы эти тела вновь слились друг с другом. Вернись в состояние обычного сознания…[8]

Голос наставника, медленный и обволакивающий, призывает увидеть Тело Света, приподняться над землей.

Есть этот голос, есть горячее стремление все сделать правильно – но ничего не происходит.

Алистер прикидывает, как бы мягче объяснить Джорджу, что у него ровным счетом ничего не получается – но вдруг с удивлением понимает, что это уже рассуждения не его физического тела, а астрального двойника, сознание уже соскользнуло туда!

Там, в двойнике, есть сознание!

Там можно поднять руку, повертеть головой!

Там можно передвигаться! Причем невероятным, невероятнейшим образом! В ту же секунду Алистер обнаружил себя летящим по улице, прямо сверху над прохожими и кэбами. И понял, что одной только силой мысли в этом состоянии может регулировать свою скорость, направление движения…

Когда медитация закончилась, Джоунс не скрывал восторга:

– Алистер, ты сам не понимаешь, что ты есть такое! – возбужденно говорил Джордж, размахивая руками. – Мне потребовались годы тренировки, чтобы научиться создавать мощное Тело Света, которое может мгновенно отделяться от физического тела и перемещаться в пространстве. У тебя это получилось с первой же попытки! Твое Тело Света было таким ярким, что на него даже люди глазели, они видели его как светлый, серебристый шар! Я находился рядом с тобой – и не мог поверить, что ты на такое способен!

Вдохновленный успехами и поддержкой учителя, Алистер с энтузиазмом засел за книги и упражнения.

Ему все удавалось: вызывать духов, видеть предстоящие события, подчинять волю других людей.

В некоторых трудах по магии упоминалось, что наркотики помогают быстро достигать мощного магического состояния. Это оказалось чистой правдой. Немного кокаина – и сознание, которое пытается все контролировать, сразу же выключается и не мешает проводить ритуал. Умолкает этот «невидимый собеседник», вечно сомневающийся, всем недовольный, дающий советы – тот, кого Джоунс называл «бубнящим голосом».

– Не советую тебе увлекаться кокаином и гашишем, – злился Джоунс, сам вообще не употреблявший наркотики в магических практиках. – Зависимость может появиться быстро. Лучше усиливать способности к концентрации через тренировки.

– Да брось, ты сам зависим от наркотиков, потому что боишься их употреблять, – отмахнулся Алистер. – Лучший способ избежать зависимости – это не отказывать себе ни в чем. Когда будет понятно, что нет запретов, – воля человека сама позаботится о том, чтобы не попасть в тиски привычки и не навредить здоровью.

– Ты не прав! – ворчал учитель. – Ты нелогичен! Твои рассуждения – даже непонятно, откуда они взялись, – совершенно не соответствуют действительности!

Алистер все чаще ловил себя на мысли, что Джоунсу больше нечего ему дать. За пару месяцев он передал ему те знания, что накапливал много лет. Куда идти дальше – непонятно. Снова тупик… А ведь мир уже стал широк, увлекателен. Новые возможности избавили от рутинности и серости. И хочется прорываться дальше – но это стремление невозможно реализовать…

– и… я думаю, ты уже готов к вступлению. Я все обдумал – ты готов. Я не имею права прятать такого талантливого ученика.

Алистер отложил шахматы и виновато посмотрел на расхаживающего по комнате учителя.

Он так увлекся своими мыслями, что совершенно не слышал, о чем говорит Джордж.

– В обществе «Золотая заря» есть несколько правил. Во-первых, это полная конфиденциальность. Ты никогда не должен рассказывать кому-либо о собраниях этого общества, передавать список книг, который получишь для самостоятельной работы и практик…

Алистер едва сдерживал свою радость. Ему хотелось броситься к Джорджу и стиснуть его в объятиях. Но наставник не поощрял такое проявление эмоций; он говорил, что надо стремиться избавиться от подобных эмоциональных всплесков, уменьшающих магическую силу. Поэтому Кроули, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, старался придать своему лицу максимально равнодушный вид.

Конечно, он готов к вступлению в тайное магическое общество. Пусть Джоунс даже не сомневается! Пускай видит: его ученик научился держать себя в руках и контролировать эмоции!

Этот разговор состоялся 12 ноября.

А 18-го Алистер Кроули уже был принят в общество «Золотая заря» в качестве неофита.

Церемония вступления сначала казалась весьма зрелищной и по-настоящему магической.

Перед началом ритуала Алистера облачили в просторную мантию, доходившую до лодыжек; на голову, закрывая глаза, натянули шапку, а к правому запястью привязали веревку.

– За эту веревку тебя будет вести проводник, – услышал Алистер низкий, приятный мужской голос. – Он твой помощник во время этого обряда.

Потом были какие-то высокие ступени и дымный запах ладана, в лицо полетели брызги воды, и проводник шепнул:

– Стань на колени.

Коленопреклоненный Алистер давал клятву хранить тайны ордена и соблюдать законы братства. Потом сиплый бас сказал отпить из высокого тяжелого кубка. Вкус жидкости был странным, горько-соленым – но то питье придало Алистеру сил, и он вдруг почувствовал, что все в его власти, а ничего невозможного нет вовсе. По окончании церемонии три мага в один голос прокричали его новое имя: Пердурабо; Тот, который пребудет. И проводник тихонько сказал, что настал торжественный момент, когда можно снять закрывавшую глаза шапку.

Когда Алистер выполнил приказ проводника, снял шапку и осмотрел присутствовавших в зале людей – он растерялся.

Они были невыносимо обычными, заурядными – почтенные буржуа, главы семейств, озабоченные разве что своими доходами да вкусным, сытным ужином. И это – маги, а он только что стал одним из них? Бред, какой же все это бред!

Он чувствовал себя полным идиотом. Жалкой, ничтожной букашкой, над которой потехи ради пошутили глупые, недалекие люди…

Потом разочарование стало еще больше.

Те книги, которые рекомендовали новичкам, вступившим в «Золотую зарю», были хорошо известны Алистеру Кроули. Он прочитал их все до единой, выполнил все упражнения и получил результаты, восхитившие учителя.

«Неужели я уже достиг всего, чего только можно было достичь? И больше нет никаких тайн, никаких знаний?» – с отчаянием думал Алистер, а потом пытался забыться в наркотическом тумане или оргиях с проститутками.

Но угар проходил, а горькие вопросы оставались, и ответа на них все не находилось…

* * *

– Ты что, плохо поняла? Дура ненормальная, угомонись! Ты мне больше не интересна! Я не хочу иметь с тобой никаких дел!

Денис Муратов опять бросает трубку.

Мне кажется, что я сошла с ума. И всего вот этого словесного поноса, который на меня выливается, просто не может быть.

Чтобы Денис позволял себе так разговаривать?

Чтобы он бросал трубку и опускался до оскорблений?

Не могу поверить, что все это действительно происходит со мной…

С Денисом мы познакомились год назад на проекте «Ясновидящие». Мне предложили там работать экспертом, озвучивать задания для экстрасенсов. А Денис был участником проекта. Дипломированный психолог, он с увлечением развивал и свои паранормальные способности. Пробиться на «Битву экстрасенсов» у него не получилось, зато кастинг альтернативного проекта Денис прошел блестяще. Он обладал большими возможностями, однако не всегда мог ими управлять. Хотя участие в проекте и последующие самостоятельные занятия позволили ему добиться большого прогресса. Денис часто умел довольно точно считывать информацию с вещи, с фотографии человека; мог даже прогнозировать развитие событий в будущем.

Внешность этого мальчика шандарахнула меня, как разряд тока. Или дело не только во внешности? Стройных мускулистых парней с выразительными глазами и высокими скулами полно. Но это же не повод краснеть и стыдливо отводить взгляд, скорее наоборот – красивым человеком хочется с удовольствием полюбоваться, что я обычно совершенно спокойно и делаю. Только когда я смотрела на Дениса, сердце колотилось, как сумасшедшее, к щекам приливала краска и мне, словно школьнице, мучительно хотелось провалиться сквозь землю.

Потом выяснилось: со мной творится что-то непонятное не только из-за гладкой смуглой кожи, красиво очерченных губ и тонких пальцев Дениса. Наша страсть – результат черной магии; таким образом преступница – цыганка Евсения, оказавшаяся среди участников «Ясновидящих», предусмотрительно попыталась меня отвлечь от своих гнусных делишек на красивый, жаркий роман. Как мы потом выяснили, она делала ритуал, называющийся «Сведение судеб». И меня, всю жизнь нежно обожавшую своего единственного и самого лучшего мужа, действительно переклинило на Денисе. Я ни о чем не могла думать, я хотела только одного – быть с ним, видеть его лицо, чувствовать нежные пальцы на своем теле, слушать приятный, низкий голос, от которого мурашки по коже…

Я не знаю, хорошо это или плохо – хранить верность своей законной второй половине. Но для меня физическая измена – это предательство. Сплетничая с подружками, я говорила: «Зачем жить с человеком, которого не хочешь? Физическая гармония – одно из естественных проявлений любви. Если нет желания оказаться в постели – любви тоже нет». Мы с Леней всегда хотели друг друга до безумия. Наплевать, что нам по сто пятьдесят лет и что мы почти все эти годы прожили вместе, – мысль о том, что вечером я смогу поприставать к мужу, заставляла меня с нетерпением поглядывать на часы.

Появление Дениса все перепутало.

Я не перестала любить мужа, мне по-прежнему очень нравилось жить с Леней.

Но когда я видела Дениса, я вся превращалась в одно-единственное стремление – слиться с ним, впиться в него, раствориться в нем. Мне даже стыдно не было. Потому что стыд все-таки подразумевает определенную умственную деятельность. А у меня в такие моменты никаких мыслей не имелось. Как зомби, я ничего не видела, кроме его тела…

Но потом мы с Денисом выбирались из постели, расходились в наши жизни (у Дениса, кстати, была девушка, очень милая, они собирались пожениться) – и для меня начинался ад.

Я не могла смотреть мужу в глаза, я хотела признаться в измене, я не решалась… И очень скучала по Денису…

«Леня, у меня есть любовник», – эту фразу мысленно я произносила много раз.

Но что за ней последует?

Я люблю мужа, не хочу уходить от него.

Я не вижу своего будущего с Денисом. Мальчишка немногим старше моего сына. И хотя я выгляжу значительно моложе своих лет, я не являюсь ровесницей своего любовника. У меня другие вкусы, другие критерии «хорошо-плохо». У нас нет ничего общего – кроме иногда происходящего вопреки доводам нашего рассудка великолепного секса, разумеется…

Денис фактически спас меня от смерти, предупредив о том, что преступник планирует разделаться со мной раз и навсегда[9]. Он навещал меня в больнице; как обычно, был нежен и внимателен.

Не происходило ровным счетом ничего, что могло бы вызвать такое странное, хамское поведение. Мы не ссорились, я ни в чем перед ним не провинилась.

Я собиралась попросить друга о помощи, рассказать об убийстве Бороды – и вдруг получила поток упреков и оскорблений…

Снова набираю номер его телефона.

Он уже даже не отвечает – просто сбрасывает мои звонки!

Нет!

Ну нет!!!

Я этого так не оставлю!

Вообще-то выяснять отношения – глупо.

Но это не тот случай. С Денисом, наверное, что-то случилось. Возможно, ему самому требуется помощь. А я, если позволю своим эмоциям взять верх, потом буду жалеть о своей обиде.

Завожу двигатель, срываюсь с места. Но потом резко торможу и паркуюсь.

Пожалуй, на метро сейчас будет быстрее. Час пик, я сойду с ума в пробках, мне нужно как можно скорее увидеть Дениса, и…

Я выхожу из машины и едва успеваю отскочить в сторону.

Отлично: чуть не угодила под колеса мотоцикла.

Вот и верь после этого, что все к лучшему в этом лучшем из миров!

– Виноват, не заметил. Может, вас подвезти? В качестве компенсации? Соглашайтесь, по нашим пробкам байк – самое то. – У чуть не переехавшего меня парня приветливая улыбка и веселый взгляд. Он слишком высок для небольшого спортивного мотоцикла, выглядит как долговязый кузнечик на самокате.

У меня вырывается:

– Согласна! Поехали!

Но уже через пару минут начинаю ругать себя за импульсивную глупость.

Мальчишка освоил педаль газа лучше маневрирования: мы мчимся на высокой скорости, и иногда от столкновений нас отделяет буквально пара сантиметров. А еще, оказывается, воздух на трассе в час пик загазован настолько, что голова начинает кружиться, как после выпивки, и текущие по бокам потоки машин сливаются в сплошные разноцветные линии.

И все-таки, как ни странно, парень не убил меня по дороге.

Добравшись до дома Дениса, я снова попыталась ему дозвониться, но Муратов уже не сбрасывал мои звонки – просто не отвечал.

Припаркованный у подъезда алый «Ниссан-Жук» (при взгляде на эту машину я всегда становилась в тон авто; стыдно вспомнить, что мы вытворяли в салоне) свидетельствовал о том, что вроде как Денис сейчас дома; привычки расставаться с «Ниссаном», несмотря на любые пробки, у него не имелось.

И какой у меня выбор? Скулить на коврике перед его дверью? Выламывать дверь?

Ладно, там разберемся.

А пока буду ловить момент, просачиваться внутрь. Из подъезда как раз выходит мамочка с белокурой малышкой лет четырех.

Позвоню прямо в его входную дверь. А если не откроет? Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления…

На площадке перед квартирой Дениса странный запах.

На секунду замираю, потом машинально киваю.

Ну да, я не ошиблась. Я никогда не употребляла наркотики, но эту сладковатую вонь травы благодаря соседям-наркоманам я ни с чем не перепутаю.

Господи, что происходит? Денис и наркота – бред какой-то!

– А вот и ты… Ну что тебе надо? Неужели так сложно понять, я не хочу тебя видеть! Я не могу, не могу! Наташка, ты всю жизнь мне поломала…

Он стоит, пошатываясь, на пороге.

И я понимаю: тут нечем крыть, он прав; мы действительно проехали по судьбам друг друга асфальтоукладочным катком и смяли все, что было ценным и важным.

– Иди сюда!

Денис хватает меня за руку, рывком втаскивает в квартиру и захлопывает дверь.

В его руке непонятно откуда появляется нож.

Я не успеваю ничего предпринять, а Денис, заливаясь хохотом, уже чикнул себе по венам, и на ламинат хлынула алая струя крови.

Что-то во мне срабатывает быстрее, чем любые мысли.

Действую на полном автопилоте: срываю со своей сумки ремень, перетягиваю запястье, фиксирую карабин на колечке.

– Иди ко мне. Хочу тебя… Ты позвонила, когда мы с Юлькой обсуждали, что заявление в загс надо нести. Я твоим именем ее назвал, она психанула…

Я чувствую вкус его крови на своих губах.

Отстраняюсь, беру мобильник.

Надо вызывать «Скорую». Нож явно оказался острым, порез глубокий, кровища так и хлещет.

Денису надо ехать в больницу.

А мне – исчезнуть из жизни этого глупого, страдающего мальчишки.

Нелегко, наверное, придется в расследовании без помощника.

Но для Дениса факт отсутствия меня рядом – это уже действительно вопрос выживания…

Отбиваюсь от его рук:

– С ума сошел! Не приставай ко мне! Сейчас «Скорая» приедет!

– От тебя меня никто не вылечит. И мы все успеем.

Денис слишком близко. У него такая сильная эрекция – кажется, его член живот мне проткнет.

И я, вот идиотка, тоже больше не могу себя контролировать, тянусь к застежке его джинсов. Даже не успеваю осознать, как он входит в меня. Воздух заканчивается, в глазах темнеет. Проваливаюсь в бездонный колодец, и меня засыпает сияющими звездами…

* * *

Возле обычной московской «хрущевки» (где, как выяснилось, и располагается магическая школа «Атлантида») со звонким лаем носится вестик в ярко-красном ошейнике.

Невольно улыбаюсь, наблюдая за попытками симпатичной хозяйки отловить вест-хайленд-уайт-терьера. Трогательная беззащитность этих белоснежных малюток ох как обманчива. Обуздать терьерское упрямство могут только опытные собаководы, характер у вестов тот еще. Вот хочет эта кнопка продолжать прогулку – и ей побоку все зазывания хозяйки. Кажется, вреднючая бестия даже удовольствие получает от того, что не слушается!

Впрочем, судьба вестика, как и других породистых собак, вполне неплоха.

Я знаю, о чем говорю; уже много лет помощь приюту для бездомных животных – часть моей жизни. Каких только следов издевательств над дворняжками я не видела! Конечно, и у породистого пса хозяин может оказаться безответственным. Но если того же веста выбросят на улицу – надолго без крова он не останется. Овчарка или стафф за себя постоят. А вот «дворянки» часто сталкиваются с настоящими нелюдями. Сердце кровью обливается, когда смотрю на них в наших вольерах – настороженных, с облезшей шерстью, перебитыми лапками. Конечно, откармливаем, лечим, выхаживаем, пристраиваем. Но вернуть этим животным после всех перенесенных страданий веру в людей все-таки вряд ли возможно.

Мобильник начинает старательно выводить мелодию, поставленную на номер мужа, – но я и не думаю отвечать на звонок.

Как всегда, после встреч с Денисом мне хочется застрелиться.

Я не могу смотреть Лене в глаза, мне стыдно.

Чтобы отвлечься от выгрызающих душу упреков совести, я готовлю феерический ужин, глажу рубашки, а ночью демонстрирую камасутру.

Леня становится особенно счастливым, постоянно мне трезвонит и шлет нежные эсэмэски. И мне от всего этого становится еще хуже…

Опять поглядываю на часы.

До начала занятий в магической школе еще целых сорок минут. Я боялась опоздать, выехала с большим запасом.

Но пробок на пути не оказалось.

Поэтому я сижу в «тушкане», смотрю по сторонам и думаю о всякой всячине.

Кстати, о магической школе…

Я беру сотовый, открываю сайт «Атлантиды» и с любопытством разглядываю фото ее основательницы, Тамары Варди. Выглядит она жутковато: карие глазищи на пол-лица, грива черных волос, мантия, драпирующая фигуру мягкими складками. «Послужной список» у дамочки будь здоров: и лечит, и от последствий обрядов черной магии чистит, и будущее предсказывает, и экстрасенсорные способности развивает. В справочной информации также указывается, что она является учителем нескольких участников телепроектов для экстрасенсов. Фамилии упоминаются громкие…

Наверное, этот монстр колдовства разгадает меня, как говорится, с первой ноты.

Конечно же, в телефонном разговоре я не стала афишировать свой интерес к Бороде.

Просто сказала, что хочу попробовать поучиться экстрасенсорике. Тамара (или ее секретарь) мне ответила, что набор новой группы был месяц назад. Можно приложить усилия и напрячься, можно ждать следующего набора – но не меньше полугода.

Естественно, мне только и надо было оказаться среди тех людей, с которыми занимался Борода.

Наплевать на обучение всяким колдовским премудростям! Единственное, что меня волнует, – чтобы тот гад, который исколол брюшную полость моего приятеля, оказался за решеткой.

Но что, если эта Тамара видит мои мысли и намерения так же ясно, как я порой вижу внутренности еще совершенно живых людей?..

Тем временем в нужный мне подъезд все чаще заходят люди. То и дело пиликает домофон, хлопает тяжелая металлическая дверь. За ней уже скрылись подросток, напоминающий гота, и толстый, румяный дядечка с подобострастным лицом доперестроечного мелкого партийного работника; стильная барышня едва уловимой не первой свежести и пенсионерка в нелепой, застиранной юбке, читающая на ходу книжку в мягкой обложке.

Пойду, пожалуй…

Закрываю «тушкана», подхожу к подъезду. Объясняю тишине в домофонной решетке:

– Я на занятия.

Поднимаюсь по пропахшей кошками лестнице и невольно немного разочаровываюсь.

Пока все выглядит слишком обычно, заурядно. Похоже на стандартное разводилово.

Бедный мой Борода… Мог и сказать мне по старой дружбе, что на пенсии ему совсем тоскливо. Я придумала бы приятелю хобби повеселее, он не попал бы в это сомнительное местечко и остался бы жив!

Дверь нужной мне квартиры приоткрыта. Я вхожу внутрь и сразу невольно отшатываюсь.

Тот самый вестик в красном ошейнике, за которым я наблюдала во дворе, радуется мне со всей терьерской неукротимой энергией. Он машет хвостом, прыгает на задних лапках, умудряется лизнуть, кажется, одновременно и запястье, и коленку.

– Рич, место! Место, я сказала!

Собака плевать хотела на указания хозяйки; хочет выражать свою симпатию ко мне – и делает это всеми доступными ей способами.

Я же во все глаза пялюсь на стройную блондинку лет сорока – и понимаю, что это и есть Тамара.

Конечно – форма лица, разрез глаз, по-детски хрупкое телосложение, весьма удачно скрытое за объемным балахоном; все это я только что разглядывала на фото с сайта. Хотя, конечно, маскарад, устроенный при помощи парика, цветных контактных линз, макияжа, совершенно искажает реальную внешность.

Что ж, надо отдать ей должное. Эта Тамара Варди – довольно грамотный маркетолог. Заманивает учеников в свою школу роковым имиджем потомственной колдуньи. А на самом деле выглядит как обычная женщина средних лет. Наверное, все ее описанные способности – такой же обман.

Почему же не разбегаются ученики этой мошенницы?

Все просто.

Многим людям хочется приобрести необычные способности. Ради этого они готовы отдать любые деньги проходимцам от эзотерики. Ходят в магические школы, слушают всякий бред!

Если бы они только знали, насколько тяжел этот крест! Честное слово, я, как это ни кощунственно звучит, еще бы и приплатила, только бы меня избавили от созерцания тех картин, которые я иногда вижу помимо своей воли!

Отловив наконец прыгающего вестика (он как-то сразу притих в моих руках и покорно вздохнул), я вручила собаку Тамаре и прошла в комнату, где виднелись ряды парт, за которыми сидели люди.

В прожекторах любопытных, явно узнающих меня взглядов (проект «Ясновидящие» недавно вышел в эфир; большинство людей на улицах меня не узнают, но здесь-то аудитория другая, адресная) забираюсь в дальний угол, откуда присутствующие просматриваются наилучшим образом.

– Это место Ильи, – буркнул, пялясь на мои коленки, толстый краснолицый дядечка («мелкий партийный работник», как мне захотелось его мысленно окрестить). – Что, думаете, если вы звезда, то и на чужих стульях сидеть можете?

– Ой, цел будет Илья! Он, может, даже обрадуется, что такая известная и красивая женщина на его месте посидит!

За меня, окаменевшую (Илья, мой бедняга Борода – он больше никогда ничему не обрадуется, он никогда не придет в эту комнату, потому что лежит сейчас в морговском холодильнике с дырками в животе), вступилась миловидная дамочка в обтягивающем леопардовом платье. Мне больно от этой поддержки почти до остановки дыхания.

– Наталия, оставайтесь, где сидели, – в класс вошла Тамара. Она закрыла дверь, распахнула пошире окно. В тесной «хрущевке», казалось, даже воздух вот-вот расплавится от жары. – Илья, наверное, опаздывает; сядет за другую парту. Итак, друзья, сегодня у нас новая ученица. Для меня это приятный сюрприз: эксперт из «Ясновидящих» решила почтить своим присутствием мою школу. Я предлагаю потратить пару минут, чтобы вы рассказали о себе и о той программе, которую мы успели пройти.

У меня в висках застучало.

Тамара говорит об Илье как о живом!

Но ведь почувствовать, жив человек или мертв, не так уж и сложно даже не для экстрасенса!

Помню, на «Ясновидящих» съемочная группа, состоящая из самых обычных журналистов и операторов, проводила тест. Мы смешали фотографии живых и умерших менее года назад людей (почувствовать, что человек мертв более года, как мне потом объяснили, сложнее, так как его душа может проходить очистку или воплотиться вновь; а «свежие» покойники еще не покинули физический мир, что упрощает общение с ними). От «мертвых» фото шел поток холодного воздуха, как ледяной душ. Никто не ошибся в этом задании; мы все четко уловили морозное дыхание смерти.

И вот эта женщина, которая декларирует, что умеет делать многие экстрасенсорные вещи, прокалывается на такой ерунде!

Или она просто хитрит и притворяется, что не догадывается о смерти Ильи?

Или все прекрасно понимает, но не хочет сеять панику среди других учеников?

А может, она и есть та самая убийца, которая бесцеремонно оборвала жизнь моего любимого Бороды?

Пока я лихорадочно все это обдумываю, Тамара зажигает пирамидки благовоний на красивой подставке.

По комнате растекается тонкий запах сандала…

* * *

Первое занятие в «Атлантиде» вызвало у меня такой упадок сил, что я даже не могу завести машину и доехать до дома.

Сижу в салоне, пытаюсь прийти в себя.

Перед глазами, как в калейдоскопе, мелькают отдельные картинки сегодняшнего вечера.

Вот Тамара учит нас заряжать воду.

Мы берем пластиковые стаканчики, наполняем их из стоящего у двери кулера, потом рассаживаемся по своим местам. Держим стаканы в руках, пристально смотрим, повторяем за Тамарой что-то вроде:

– От Высших сил на мои руки, через них – на здоровье. От Высших сил на мои руки, через них – на здоровье. От Высших сил на мои руки, через них – на здоровье, да будет так, аминь.

Стаканчик начинает немного дрожать, потом вибрация проходит.

Вкус у воды странный, как у присыпанной пылью полыни.

Мне он не нравится.

И хотя вроде как есть какой-то результат – по крайней мере совершенно чистая вода действительно ощутимо горчит, – происходящее вокруг меня не перестает казаться шарлатанством.

Потом Тамара учила нас делать диагностику сглазов, проклятий, порчи и прочих негативных «прелестей». Она раздала нам свечи, сказала зажечь их и водить горящей свечой вдоль ауры партнера по этому упражнению. Если свеча потрескивает – значит, имеет место быть сглаз, если сильно трещит – порча, а копоть при горении – это, значит, самое страшное и трагичное, что может случиться, – проклятие.

Мне достался в пару молоденький мальчишка в готском прикиде. «Стас», – буркнул он еле слышно таким печальным голосом, как будто бы уже умер и представляется мне из загробного мира.

Стараясь не смотреть в его подведенные глаза, я провела горящей свечой вдоль «ауры» мальчишки – и, естественно, получила полный комплект и копоти, и потрескиваний.

Точно такую же реакцию выдала и моя «аура» на диагностику Стаса.

К нам как бы невзначай подошла Тамара, сказала, что на нас обоих гроздьями висят смертельные проклятия. И что к ней можно записаться на астральную чистку. Всего за 3 тысячи рублей нас избавят от происков врагов, а еще за 3 тысячи поставят защиту. Стас благодарно закивал, а я подумала, что еще не видела ни одной свечи, которая вообще бы не потрескивала; и что эта магическая школа, похоже, просто конвейер по выкачиванию денег из доверчивых простаков.

Как просто одурачить людей!

Готический мальчишка до конца занятия бормотал:

– Кто же наложил на меня проклятие? Антон? Да, я не давал ему списывать. Или это Оля? Я сначала встречался с Машей, а потом с Олей, а потом снова с Машей…

Завести разговоры о Бороде пока у меня возможности не появилось.

Во время занятия все внимали Тамаре и конспектировали ее бредовые советы (для того чтобы очистить физическое тело от негатива, растворите 3 килограмма соли в ванне с горячей водой и полежите в воде не меньше часа – ага, не меньше часа! Да те, у кого сердце больное, в таком концентрированном соляном растворе за 10 минут богу душу отдадут. Ну и очистятся, конечно, в каком-то смысле от негатива – раз и навсегда). После того как лекция завершилась, все заторопились к преподавательнице – записываться на почти бесплатную чистку от проклятий.

Я почувствовала, что задавать вопросы еще не время. К тому же все эти магические игрища начисто лишили меня сил. Даже до дома доехать сразу не смогла.

Впрочем, сейчас, кажется, мне наконец-то стало легче. Еще буквально пару минут – и можно будет отправляться к мужу…

Глава 3

1899, Лондон

«…Из полумрака лестничного пролета с его холодными каменными ступенями девушка попала в розово-золотой дворец. Комнаты поэта были просты и строги в своей элегантности. Стены были оклеены японскими черно-золотыми обоями, посреди комнаты висела старинная серебряная лампа, внутри которой мерцал темно-рубиновый электрический свет. На полу черными и золотыми пятнами стлались шкуры леопардов, на стене висело большое распятие из слоновой кости и черного дерева… там находился скелет, чьи кости были покрыты застывшей кровью. Рядом был алтарь зла – круглый стол, поддерживаемый фигуркой негра из черного дерева и как бы стоящий на его руках. Над алтарем распространялся тошнотворный запах; зловоние, идущее от жертв злого бога, отравляло воздух. Они находились в крошечной комнате, и девушка, пошатнувшись, наткнулась на скелет. Его кости были нечисты; на них лепилась скользкая слизь, перемешанная с кровью, как будто какой-то отвратительный обряд вот-вот должен был одеть его новой плотью…»[10]

Алистер положил перо на специальную подставку, осторожно, чтобы не растеклись еще не подсохшие чернила, взял лист бумаги и перечитал описание своей квартиры.

Да, все верно: элегантные обои, шкуры леопардов и тошнотворный запах. На этот запах постоянно жалуются другие жильцы дома. Пожалуй, надо прекратить обкладывать человеческий скелет кусками мяса и обливать кровью, принесенной с живодерни. Увы, попытки оживить скелет пока никак нельзя признать успешными. Отказаться от возложения жертв на алтарь зла нельзя. Они с Аланом Беннетом, практикуя ритуальную магию, вызвали целое полчище черных духов. Если не приносить им жертвы – темные сущности из потустороннего мира разбрасывают мебель и пугают случайных гостей. Однако ритуалы со скелетом точно пора прекращать. Иначе в этой квартире скоро все просто задохнутся…

Алистер собрался продолжить писать рассказ, но в кабинете появился Беннет. И Кроули невольно замер, наслаждаясь незримой картиной – мощными струями энергии учителя, перемешивающимися с его собственной энергией и мгновенно передающими силы, уверенность, спокойствие.

Впервые почувствовав этот целительный энергетический водопад на собрании «Золотой зари», Алистер удивленно замер. Такая силища – и здесь, среди унылых буржуа? Он стал ходить по залу, где проходило собрание, – и мощный энергетический поток привел его к высокому худощавому мужчине с бритым черепом и темно-карими глазами, наполненными любовью ко всему миру и к нему, Алистеру, в частности.

Они учуяли друг друга, как животные, родные по крови.

Алан входил во Второй орден[11] и обладал допуском к самым сакральным магическим текстам. Когда они стали общаться плотнее, выяснилось: несмотря на сильнейшие магические способности, Беннет живет в ужасных бытовых условиях. Он легко согласился переехать к Алистеру, чтобы передать ему магические знания без долгого, утомительного ожидания, через которое всенепременно пришлось бы пройти Кроули в ордене.

– К тебе приходила проститутка, и я ее отправил. – Беннет приблизился к столу, посмотрел на ровные строчки текста. – Все пишешь? Придется на время это прекратить. И – никаких женщин.

Алистер удивленно поднял брови.

Насчет проституток все понятно. Беннет, живущий в совершеннейшем целомудрии (все-таки хочется надеяться, что его слова о том, будто у него никогда не было женщин, далеки от реальности), считает секс абсолютно глупым, ослабляющим магическую силу занятием. «Долгое время я считал, что детей приносят ангелы, – как-то разоткровенничался учитель. – Когда же мне стали известны все грязные подробности этого процесса, которым сопровождается деторождение, я здорово усомнился в том, что Бог любит людей». В общем, Алан сам не занимается сексом и другим не советует. Накануне ритуалов он всегда настаивает на полном воздержании.

Но при чем тут безобидные стихи и проза?

Как же приятно их писать!

Конечно, издаваться приходится за свои деньги, и книжные магазины не горят желанием продавать книги Алистера Кроули. Но сборники с удовольствием принимают в подарок приятели. К тому же написание любого текста вызывает внутреннюю стойкую уверенность: это то дело, заниматься которым для него важно и правильно; это тот путь, которым надо идти.

Интересно, неужели Беннет и правда надумал запретить ему сочинять стихи?

– Ты отдаешь своим стихам и рассказам слишком много энергии. – Учитель сел на стул, обитый синим атласом, и Алистер вдруг заметил в его руках старинную книгу. – А я хочу предложить направить всю нашу энергию на другое. Я знаю, что ты еще ничего не слышал о маге Абрамелине. Это имя, эти труды – очень высокая ступенька для тех, кто выбрал дорогу постижения оккультных наук. Но ты уже готов принять знания Абрамелина. Мне был дан знак…

Перед тем как передать Алистеру книгу, учитель взмахнул своей янтарной палочкой, в основании которой крепился голубой алмаз. И у Кроули снова заняло дух.

Около минуты в воздухе парила-переливалась нарисованная учителем пентаграмма.

Такие способности, конечно, среди обывателей вызвали бы невероятный ажиотаж.

Яркое свечение, начертанное проведенной через палочку энергией Алана… Да это похоже на чудо, на самое настоящее колдовство!

Впрочем, перед непосвященными Беннет никогда не демонстрировал свои уникальные способности. И Кроули всегда поражали его скромность и равнодушие к эффектным жестам. Если бы он только мог делать такие штуки, как учитель! О, он бы не стал скрывать этот дар!

Когда пентаграмма растаяла, Алистер взял в руки старинную книгу в тяжелом кожаном переплете, погладил вытертую теплую обложку, ощутил горьковатый запах страниц.

С замирающим сердцем он собирался погрузиться в благоговейное чтение, но вдруг лицо сидящего рядом Алана посерело, учитель стал хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Проклятая астма, – захрипел Беннет, раздирая на груди сорочку.

– Сейчас, я быстро! – прокричал Алистер, вскакивая с кресла.

Он бросился в комнату учителя, заметался по сторонам.

Шприц, морфий, спирт – где же все это?

А, вот. На подоконнике, за шторой, и ампулы, и шприц в лотке, накрытый белоснежной салфеткой.

Беннет привык снимать приступы наркотиками. Врач сам прописал ему морфий – с предупреждением, что надо быть очень осторожным и делать инъекции только тогда, когда это необходимо. Сейчас именно тот самый случай, когда медлить нельзя.

Алистер сделал Беннету укол. Потом, убедившись, что острый приступ миновал, помог учителю добраться до постели.

И он провалился в магию Абрамелина, как в трясину…

В учении этого мага все было совершенно, логично и прекрасно.

Кроули с первой же страницы понял: нет больше книг, подобных этой.

Написанная ясным, четким, простым языком, она содержала описание множества ритуалов. Причем сразу становилось понятно: это ритуалы, данные Высшими силами именно через Абрамелина; ни в церковных церемониях, ни в других магических практиках ничего подобного не существовало.

Абрамелин четко делил магию на черную и белую. Белая магия, направленная не на удовлетворение эгоистичных желаний мага, а на помощь другим людям в добрых делах, по мнению Абрамелина, изначально является более сильной. Хотя он и допускал, что порой темные силы могут выйти из-под контроля и начать творить зло.

Ритуалы Абрамелина позволяли видеть предстоящие катастрофы, управлять природными стихиями, читать мысли любого человека как открытую книгу. Овладеть этими навыками было можно, научившись общаться с ангелом-хранителем. А ангел-хранитель, писал Абрамелин, приходит только тогда, когда человек очищает свою жизнь от обид, страстей и эгоистичных стремлений.

– Я обязательно попробую сделать это, – шептал Алистер, читая книгу, – операция «Абрамелин» займет у меня не менее года. Но я готов отказаться от многого для того, чтобы получить помощь и силу этого мага!

Беннет одобрил идею об операции. Однако состояние здоровья учителя то и дело отвлекало Алистера от подготовки. Было очевидно, что сырой климат Англии очень плохо влияет на больные легкие Беннета; что Алану надо срочно переезжать в другую страну. Но у него не имелось средств, необходимых для переезда; наследства ему не оставили, а постоянно работать мешало слабое здоровье. И Алистер вдруг осознал, что хотя его доходы легко позволяют оказать помощь, ему жалко тратить свои деньги на Беннета.

«Он же мой учитель, он столько для меня сделал. И мне не придется отказываться от чего-то важного, чтобы спасти ему жизнь», – убеждал себя Алистер. Осознавать собственную жадность было стыдно, но, увы, переступить через нее не получалось…

Впрочем, вскорости все легко устроилось. Алистеру написала Лора Хорниблоу, с которой у него когда-то был страстный роман. Она явно хотела продолжения отношений и спрашивала, не нужна ли Кроули какая-нибудь помощь.

Беннет за ее счет уехал на Цейлон, Лора провела в холостяцкой квартире неделю и сбежала, до смерти напуганная разгуливавшими по ночам демонами. Больше уже ничего не отвлекало Алистера от подготовки операции «Абрамелин»…

* * *

Список учеников магической школы «Атлантида»

1. Стас Захаров. 19 лет, студент радиотехнического университета. Худой, высокий, голубые глаза, проблемная кожа, волосы выкрашены в черный цвет. Слабый, внушаемый, инфантильный. Прячет неуверенность за готическим прикидом. По собственному признанию, решил развивать магические способности, чтобы получить деньги и успех у девушек. Прежде посещал курсы пикапа – но считает их недостаточно эффективными для реализации своих целей.

2. Алексей Михайлов. 52 года, бухгалтер. Полный, круглолицый, маскирует лысину зачесанной прядью – типичный «мелкий партийный работник». Подобострастный, льстивый; возможно, завистливый – долго и, кажется, осуждающе разглядывал мой дорогущий золотой «паркер». Разведен. Рассказал, что пришел в «Атлантиду» для духовного развития и поиска единомышленников.

3. Игорь Потапов. 48 лет, владелец собственной полиграфической фирмы, женат. Приятная, интеллигентная внешность: голубые глаза за очками в тонкой оправе, русые волнистые волосы с едва заметной сединой, приятная улыбка. О своем интересе к «Атлантиде» распространялся долго, но невнятно. Говорил о потоках энергии, которые можно направить на бизнес; о генерации новых бизнес-идей.

Мне кажется, я знаю породу таких людей. Семья создана, дети выросли, бизнес настроен как часы – и остается куча времени, вызывающая у тех, кто привык к напряженному ритму жизни, панику. Вот Игорь и запарил себя какими-то потоками энергии. Не знаю, осознает он истинные причины своего присутствия в магической школе или нет. Возможно даже, совершенно искренне не осознает.

Это последний мужчина; женщин среди учеников больше.

4. Лена Рогатко. 43 года, безработная. Стройная симпатичная блондинка со стрижкой «каре», выглядит значительно моложе своих лет. Похоже, любит броские платья, массивные украшения, наращенные ноготки. Разведена, бывший муж оставил долю в бизнесе, доход от которого позволяет не работать. Говорит, что «всегда чувствовала в себе необычные способности». Но на мой уточняющий вопрос, какие именно, ничего вразумительного не сказала. Мечтает попасть на «Битву экстрасенсов».

5. Анабель. 16 лет, школьница. Настоящее имя назвать отказалась. Очень полная, с сильно выраженным ожирением. Не пользуется косметикой, рыжеватые волосы стянуты в хвост. Похоже, из богатой семьи – носит брендовые вещи, дорогие часы. Но при этом подчеркнуто негламурная, в ней есть что-то мужское, жесткое. Обошла, кажется, уже все магические школы и тренинги – в ее-то годы! Интересно, куда смотрят родители? Они вообще в курсе, что их дитятко уже фактически Гарри Поттер, обученный всем колдовским штукам, которым только можно было научиться?! Пришла в магическую школу «Атлантида» якобы для того, чтобы усилить свои навыки целительства, кожного зрения и считывания информации о прошлом и будущем. Эта девчонка – любопытный пример того, как специфика внешности трансформировала присущий молодому поколению культ потребления. Ей явно глупо скупать модные платья, и она потребляет то, что, с одной стороны, недоступно большинству сверстников (расценки на подобное обучение высокие), с другой – выгодно выделит ее на фоне остальных, сделав загадочной и таинственной.

6. Виктория Павлова. 62 года, пенсионерка. Работала учителем, сейчас подрабатывает вахтером. Мужа и детей нет. Думаю, все деньги тратит на любовные романы в мягких обложках и обучающие семинары. Одевается небрежно, безвкусно, обувь и одежда – старые, вытертые, застиранные, на грани приемлемого. Говорит, что пришла в «Атлантиду» для того, чтобы научиться помогать другим. Словоохотлива; производит впечатление совершенно одинокого человека, восполняющего дефицит общения. Я ее про себя назвала «пенсионерка-тонкая».

7. Лидия Ванеева. А вот она – «пенсионерка-толстая», 65 лет. Работала прорабом на стройке, до сих пор любит всеми покомандовать. О подобных женщинах так и хочется неромантично сказать – бабища: на губах морковная помада при полном отсутствии хоть чего-нибудь из этой цветовой гаммы в одежде и аксессуарах; пережженные химической завивкой волосы вьются мелким бесом; лицо в не соответствующих возрасту очень-очень глубоких морщинах (похоже, простого крема эта кожа не знала в принципе). Ну и уверенности в себе Лидии, естественно, не занимать. Пришла в «Атлантиду», потому что «соседка тут училась, ей понравилось, а я чем хуже?» Кажется очень прямолинейным человеком, без «второго дна».

8. Анна Бокач. 28 лет, домохозяйка. Ее так и хочется назвать Анечкой – натуральная блондинка с голубыми глазами, худенькая, в воздушном платье, едва заметный макияж в пастельных тонах, ненавязчивые духи. Мне показалось, эмоциональное состояние Анечки наиболее гармонично в сравнении с другими учениками школы. Похоже, в ее семье – любовь и достаток. Я рассмотрела пакет, который стоял рядом с ее партой, – в нем были красивые, ручной работы, баночки для крупы. Совсем домашняя девочка, заботливая. В «Атлантиду» она пришла, так как хочет научиться защищать себя и своих близких. Бывшая жена мужа Анны ходила к колдунье и чуть не свела в могилу и Анну, и ее мужчину. Девушка решила искать способы противостоять этой напасти. Что, как мне кажется, на уровне бытовой логики вполне объяснимо.

9. Ирина Слободская. 36 лет, журналистка, работает в газете, не замужем. Приятное лицо, короткий «ежик», джинсы и майка с хулиганским принтом – она выглядит студенткой. Посещает «Атлантиду» по поручению редакции. Сказала, что есть договоренность подготовить рекламную статью по заказу Тамары. Очень рада этому заданию отдела маркетинга, так как никогда прежде с магией не сталкивалась, а ей безумно нравится узнавать новое.

…Десятым учеником был Борода. Теперь вот и я присоединилась к этому списку…

Впрочем, вчера вечером я рассмотрела не только адептов колдовского учения.

Я так понимаю, квартира, в которой проходят занятия, – она нежилая, используется как офис, лекционный класс.

Скорее всего, Тамара живет в другом месте.

Пока я собиралась с силами, чтобы завести машину, мои коллеги по магическим наукам разошлись-разъехались по домам. А потом из подъезда с вестом на руках вдруг вышла Тамара. Ее сопровождал высокий паренек в наушниках. Парочка подошла к припаркованному у обочины светло-серому паркетнику «Тойота Рав 4» – неновому, но идеально вымытому и отполированному. Какой-то неприметный мужичок суетливо вскочил с водительского сиденья, помог Тамаре разместиться в машине. Окна в «Тойоте» были нетонированными, что позволило мне разглядеть мальчишку, очень удачно повернувшегося ко мне лицом – его черты сильно напоминали Тамарины. «Муж и сын… – подумала я вслед уезжающему «рафику». – Мужчина, наверное, влюблен в жену до безумия, пылинки с нее сдувает…»

– Ты что, не ложилась? С ума сошла! – На кухню, сонно позевывая, заходит муж, насыпает в турку кофе, зажигает плиту.

Вслед за Леней, деловито семеня лапами, по кухне растекается наша стая: Лайма, Дина и Босяк; замечательные песики «дворянской» породы.

Вообще-то собаки спят в коридоре. И гулять приучены строго после того, как хозяева позавтракают.

Они у нас воспитанные собаченции – не прыгают, выклянчивая еду. Но удержаться от печальных взглядов, свидетельствующих о том, что никто и никогда не кормил этих бедных животных, – это выше их сил.

Вот все как обычно. Уселись и скорчили печальные рожицы: «Подайте бедным кусочек сыра»…

Муж бросает беглый взгляд на стол, за которым я сижу, и вздрагивает:

– А понаписала-то, мама дорогая! Решила податься в романистки?

Качаю головой:

– Решила еще раз записать свои впечатления об увиденных людях. Понимаешь, все это как-то…

У меня не сразу получается подобрать нужное слово. Но потом оно приходит на ум:

– Это все слишком обычно! Заурядно, бесцветно…

Леня ловко стучит ножом, нарезает для бутербродов сыр и ветчину:

– Почему заурядно?

– Лень, ты помнишь, когда на проекте «Ясновидящие» появилась первая жертва и мы стали прикидывать, чьих это рук дело? Подозреваемых – вагон и маленькая тележка. Тот черный колдун, этой конкурента убрать надо… А здесь – ну самые обычные простые люди. Да, разный возраст, разные профессии, разный уровень дохода. Но я ни в ком не увидела, не прочувствовала преступного импульса, вот этой жестокости, с которой посреди ночи вломились к Бороде и нашинковали его в капусту.

– Ну, может, если не свита, то ее предводительница?

Я пожала плечами.

По мне, так эта Тамара – обыкновенная мошенница, которая не обладает никакими реальными способностями и затеяла все это обучение магическим премудростям с одной целью – вытащить из простаков побольше денег.

Модная собачка, рекламная статья… Все это настолько мирское… Все это не нужно тем, у кого есть настоящая сила; жизнь сама легко и быстро удовлетворяет все их потребности; настоящие маги-целители никогда не дают рекламы и не берут денег – но очередь к ним может быть расписана на год вперед, и по параметрам обустроенного быта у них все в порядке.

– Мне кажется, Тамара не может быть причастна к смерти Бороды. Она озабочена своей персоной, пиаром… Она… да она хороший человек, в сущности. Слушай, а может, – Леня налил мне чашку кофе, и я с наслаждением сделала глоток, – а может, Борода вообще сам нарвался? И это в принципе с магической школой не связано? А что, притащил домой проститутку…

На лице мужа появилось изумленное выражение.

– Ты сама-то себя слышишь?! Слушай, солнце, что с тобой?! Ты ведь полную ахинею несешь! Да ты сама на себя не похожа! Ты только начала расследование – а уже такие концептуальные выводы? И потом, Борода же тебе говорил: он почувствовал запах сандала, который на этих самых занятиях регулярно воскуривают! При чем тут проститутки?

При этих словах мужа у меня вдруг очень сильно заболела голова.

Казалось, мозг превратился в натянутые струны, на которых бренчит неумелый игрок.

Но стоило только позволить своим мыслям соскользнуть в прежнем направлении, позволить всем этим «Борода сам нарвался» заполнить сознание – головная боль отпускала.

– Мне кажется, с этим убийством все совсем не просто. Ты говоришь, что все ученики этой школы – обычные люди, да и преподавательница недалеко ушла в плане магических способностей. Но я слушаю тебя – и мне кажется, кто-то повлиял на твое мышление. Можно называть это влияние как угодно: магия, колдовство, порча. Но тут что-то нечисто, – пробормотал муж, озабоченно глядя на мою, видимо, перекошенную от боли физиономию. – Вряд ли ты сама до конца осознаешь, куда ввязалась…

Да, Леня прав.

В мои рассуждения почему-то действительно внедряются странные выводы. Очень-очень странные…

* * *

– Послушай, мы не имеем права утаивать информацию от следствия, – недовольно бурчит Леня, щелкая своим телефоном-слайдером. Он всегда терзает мобилу, когда недоволен, и для аппарата когда-нибудь такая привычка хозяина явно плохо кончится. – Ты уперлась, как маленькая девочка: не надо говорить про магическую школу, и все тут. А ведь должна понимать – твои возможности с возможностями следователя и оперов просто несопоставимы. Вы можете работать параллельно. И никакого вреда от этого не будет, только польза.

– Теоретически да! Но ты же видел эту тетку! Да у нее на лице написано: вся ее энергия на поиск мужика направлена. А по работе она лишний раз задницу от стула не оторвет!

Мы с мужем подъехали к следственному отделу и сейчас вяло переругиваемся в нашем «тушкане».

У нас с Леней не возникло разногласий, кто именно предстанет пред поблекшие очи мадам следовательши. Конечно, к Татьяне Викторовне Яковлевой должен идти только Леня – причем в одиночестве. Покоренная его мужской харизмой и вдохновленная моим отсутствием, она растает в лучах Лениного обаяния и выболтает все тайны следствия.

Теоретически вменяемому следователю можно было бы рассказать все подробности моего последнего разговора с Бородой – не посвящая, конечно, в некоторые тонкости, которые я не хочу афишировать. Зачем упоминать про астральное тело, встречу после смерти и прочую мистику? Легко и непринужденно можно было бы поведать, что в дружеском общении наш Борода говорил о своем желании расширить свои познания, развить экстрасенсорные способности. Магическая школа «Атлантида» показалась ему вполне подходящим местом для реализации этих целей – и он решил пройти там обучение.

Все это можно было бы рассказать вменяемому следователю. Который с пониманием бы отнесся к этой специфической ситуации, стал бы собирать информацию осторожно, не наломав дров.

Но я не верю, что Яковлева на такое способна!

Скорее всего, все произойдет наоборот. Ленчик расскажет ей про «Атлантиду», она заявится туда с расспросами, найдет меня в списке учеников, начнет орать, какая она вся из себя важная и независимо-процессуальная… Во всем этом будет много шоу. И ничего полезного для реального дела – поиска убийцы Бороды…

– Яковлева мне помешает. Она все испортит! Пока вся эта магическая братия ни о чем не подозревает, и…

Муж с раздражением перебивает:

– О чем они не подозревают?! О том, что ты заявилась к ним искать убийцу Бороды? Натали, ну это смешно! Преступник только что человека замочил – и он настороже не будет? Борода – судебный медик, ты – судебный медик, ну как тут причинно-следственную связь не выстроить! Послушай… С тобой что-то происходит… Я не узнаю тебя.

На какую-то долю секунды мне становится страшно.

Ну все, влипла. Я уже не я, а охмуренная методами черной магии покорная овечка. Я, наверное, и правда плохо соображаю. Какого убийцу мне искать в таком состоянии? И на помощь Дениса так некстати нельзя рассчитывать…

Но потом я успокаиваюсь, на душе становится светло и легко.

На все воля Божья. И если уж высшим силам было угодно, чтобы я оказалась в это время в этом месте, смогла услышать Бороду – значит, они и дальше меня будут вести по этому пути. А если со мной Бог, то кто бы ни был против меня – мне уже совершенно ничего не страшно.

– Может, ты и прав. – Я целую вкусно пахнущую лосьоном щеку мужа и вытаскиваю ключ из замка зажигания. – Пойдем, милый. Говори этой Яковлевой все, что считаешь нужным. Я тебя подожду в кафе за углом. Мне пришла в голову пара идей, хочу их обдумать…

Расположившись в кафе, я заказала свежевыжатый морковный сок со сливками, открыла папку со сделанными утром записями и стала пробегать глазами строчки.

Мне надо выбрать кого-нибудь одного. Кого-нибудь одного из этого списка – наиболее наблюдательного, умного. И обязательно – совершенно не причастного к смерти Бороды…

«Наталия, я скопирую вам на флешку файлы с конспектами. Мы очень подробно прорабатывали все темы, выполняли упражнения, – сказала накануне Тамара, как-то странно улыбаясь – то ли торжествующе, то ли подобострастно; эмоции тронули ее мимику слишком ненадолго для однозначного, точного вывода. – Так что вы можете позвонить любому из наших учеников, проконсультироваться. Я советую вам обращаться именно к ним, а не ко мне. Вам надо выбрать себе партнера по упражнениям, напарника. Этот человек должен вызывать симпатию…»

Вот этим я сейчас и занимаюсь.

Мне нужен напарник.

Не для обсуждения чакральной системы человека или техник медитаций, разумеется.

Итак, кого надо оставить за скобками сразу?

Гота Стаса – закомплексованный, зацикленный на своей персоне, он вряд ли интересуется окружающими.

Также «мимо кассы» Анечка – тихая девочка, хранительница семейного очага, эльфийская принцесса с белокурыми локонами. Она явно слишком хорошо воспитана для того, чтобы подслушивать чужие разговоры.

Пенсионерки – «тонкая» и «толстая» – не внушают мне доверия. «Тонкая», бомжеватая Виктория Павлова, постоянно глотает любовные романы. А если ее от них отвлекают – она все говорит о себе любимой; исстрадавшаяся от одиночества бедняжка. «Толстая», «прорабша» Лидия Ванеева, – дамочка с активной жизненной позицией. Но мне она кажется недостаточно проницательной. Такие умеют рубить правду-матку, а вот делать выводы у них получается хуже.

Еще мне не хочется обсуждать Бороду с Еленой Рогатко. Я чувствую, что она ко мне хорошо относится, женщина вступилась за меня, когда из-за места Бороды наезжал Михайлов. Если бы мне требовалась информация о шмотках или макияже – я бы обратилась именно к ней. Лена слишком гламурна, она производит впечатление человека, который видит только внешнее.

Я знаю, что достойным кандидатом на вакансию моего напарника могла бы быть Анабель. Она умненькая девочка. Не может произвести впечатление талией – зато интеллект не подкачал, она энергична, любопытна. Это же надо было успеть к 16 годам все колдовские тренинги и семинары в Москве пройти! Но все-таки мне не найти подхода к Анабель. Я помню, какие презрительные гримаски были на ее полном личике, когда рассказывали о себе Анечка Бокач или Лена Рогатко. «Вот дуры», – свидетельствовали эти пренебрежительные взгляды. Лишенная красоты, Анабель по-детски нетерпима к чужой привлекательности. Она понимает: никто не виноват, что ее вес составляет килограммов сто двадцать. Она все осознает – и ничего не может поделать со своей антипатией. Я слишком красива для того, чтобы найти с ней общий язык.

Да, наверное, особой наблюдательностью отличается Алексей Михайлов. Он бухгалтер, такая профессия дисциплинирует, здорово развивает внимательность. Уверена, что «дядечка – мелкий партийный работник» просканировал меня всю, от «паркера» до марки машины. Но я его дико раздражаю. Подозреваю, что представляю собой тот типаж ярких женщин, который ему нравится – но без взаимности. Бухгалтеры скучны для броских стерв. Мы не договоримся.

Вот Игорь Потапов – другое дело. Успешный, красивый, явно пользующийся благосклонностью женщин – он получил свой пряник от судьбы, покорил бизнес-Эверест, ему не надо ничего доказывать. И это, как ни странно, тоже минус. Этот бизнесмен живет в постоянной медитации. Его интересуют смысл жизни и потоки энергии. Но не убийство…

Итак, по большому счету у меня остается только один вариант – журналистка Ирина Слободская.

Я знаю, как эта профессия деформирует личность. Мой сын – журналист. Димка – один большой пылесборник информации, он помнит все цифры из сводки новостей, он помнит все цитаты, независимо от контекста, – это может быть интервью на музыкальном канале или комментарий по поводу политической ситуации.

Ирина – вот кто мне расскажет, какие отношения складывались у Бороды с другими учениками и кто мог желать смерти моему приятелю…

Беру мобильник, нахожу в книжке номер своего Димки.

– Слободская? Конечно, знаю, классная девка. У нее отличная репутация – «джинсой»[12] не занимается, ради получения информации не подставляет. Очень широкая специализация: и банковскую аналитику может написать, и социальный репортаж, такой, что до слез тронет…

Отлично!

Я рада, что не ошиблась в Ирине. Я так и не придумала, почему девушка с такой репутацией могла бы убить Бороду.

Нет, Ира не должна быть причастна к его смерти, не должна…

Телефон пискнул, принимая СМС.

С замирающим сердцем открываю сообщение – и разочарованно вздыхаю.

Реклама обуви, распродажа, скидки.

А я-то подумала, что это СМС от Дениса.

Конечно, мы решили больше не общаться – как бы сильно нас ни тянуло друг к другу. Это больно, это мешает нам в тех отношениях, которые тоже для нас важны…

Но я все равно жду. Скучаю. Очень хочется, чтобы у мальчика все было в порядке. Думаю, ничего серьезного с ним после его дурацкого фокуса с венами не случилось; «Скорая» приехала быстро. Хотя мы и успели разбиться вдребезги и разлететься сверкающими осколками оргазма, и…

– Девушка, можно с вами познакомиться?

Первый порыв – заявить: «Нельзя».

Потом улыбаюсь, узнаю одновременно голос и запах парфюма мужа.

Леня выглядит довольным:

– Все, я отстрелялся. Ну что, Рыжая, если ты меня бросишь – я имею все шансы найти утешение на необъятной груди Татьяны Викторовны Яковлевой.

– Ага, так я и разбежалась ей тебя отдавать!

– Да я и сам не стремлюсь… Знаешь, у следствия появилась зацепка. Они нашли свидетеля. Мужика, который на одной площадке с Бородой живет. У него овчарка, среди ночи ей в туалет приспичило, пришлось выводить. И Татьяна Викторовна, ввиду особой ко мне симпатии, рассказала о том, как удачно она работает над раскрытием убийства нашего приятеля.

Сейчас лопну от любопытства!

– Ну и кто же заходил в квартиру Бороды?

– Лица убийцы свидетель не разглядел. Половая принадлежность тоже под вопросом. Джинсы, байка с капюшоном, очки, полностью закрывающие физиономию. Это может быть и мужчина, и женщина. Что ясно – худощавый и шустрый. Открывал дверь ключами. Сосед Бороды еще подумал, что, может, у Бороды новая пассия появилась. И он ей ключи дал. А потом вспомнил, что у Ильи племянник есть. Решил, что мог и он в гости заглянуть.

– Что ж, лучше, чем ничего. Значит, некоторых учеников «Атлантиды» можно исключить из списка подозреваемых. Параметр «худощавый» там ко многим не подходит…

* * *

«Ты ретроградка, – смеется над моей любовью к облупленным павильонам на ВВЦ муж. – Сейчас столько мест в Москве отреставрировано, гуляешь там, как по Европе. Парк Горького реконструировали – загляденье! А ты, оказывается, консерватор, come back to USSR».

Леня не прав: советские времена я вспоминаю с содроганием. С моим прямолинейным, как столб, характером мне было очень сложно выбирать выражения и наступать на горло собственной песне. Я не из тех, кто ностальгирует по руководящей роли партии и дешевой колбасе.

Московский ВВЦ – это другое, это мое студенчество, юность.

Помню, мы с девчонками, студентки Ленинградского меда, приезжали сюда на каникулы. Разглядывали павильоны, ходили по аллеям. Шашлык «из Шарика» пробовать не боялись…

Москва изменилась до неузнаваемости. И в чем-то это хорошо (все-таки можно найти пару толково отреставрированных кварталов), а чаще всего бесит (бетон и стекло современных зданий выглядят как занозы среди старинных построек; а все эти дикие монументальные памятники – страх, страх!).

ВВЦ – странная территория, нетипичное пространство, временная дыра. Там мало что изменилось, и там много советских запахов…

Я сижу на скамейке, жду Иру Слободскую и любуюсь клумбой с пышной петунией.

Никогда не видела такого сорта. Очень яркие цветки – сочно-малиновые, желтые, сиреневые. Внутри цветка – эффектная черная сетка.

Растения высажены очень красиво. Наверное, их недавно поливали – листья и стебли сочные, зеленые, и это тоже подчеркивает невероятную красоту цветков.

На клумбу пробирается луч солнца. Она вся вспыхивает множеством алмазов-капелек воды, оказывается, скрывавшихся среди резных листьев.

Я наблюдаю за этим сиянием и чувствую себя совершенно счастливой.

Все-таки жить – это очень хорошо, жизнь – безумно красивая штука. И даже когда на душе темно и горько, красота все равно наполняет жизнь. Надо просто уметь это видеть…

– Простите, я немного опоздала!

Расплываюсь в улыбке.

На Ире опять майка с принтом.

Вчера она надевала футболку с толстым рыжим котом. А сейчас на ней – топик с романтично закатившей глаза овечкой.

При всей своей внутренней свободе и наплевательском отношении к стереотипам я бы лично майку с овцой все-таки не надела.

Похоже, журналистка намного смелее меня, и…

Отворачиваюсь от девушки, но – поздно.

Я смотрю на петунию – и вижу цветы, но где-то параллельно в сознании я вижу Ирину матку, облепленную какими-то новообразованиями со всех сторон. Матка деформирована, как-то странно сплющена. Конечно, я не гинеколог. Но тут явные проблемы.

– У тебя дети есть?

Ирина хмурится:

– А что, надо? Мне все уже уши прожужжали – когда, когда… Сил никаких нет! Достали все, родители, подружки! Но я ведь никому ничего не должна, верно?

– Верно.

Я не могу точно поставить Ире диагноз.

Но я знаю, что с ней.

С одной стороны, она явно не торопится стать матерью. С другой стороны, девочке хорошо за тридцать, и на женщину таких лет, не имеющую мужа и детей, поглядывают с подозрением.

Ирин организм решил вот так дико защитить свою хозяйку. Нарастил ей на матке каких-то опухолей (дай бог, чтобы доброкачественных), которые ближайшие годы она будет вынуждена лечить.

Тогда ее статус в глазах матери и отца, жаждущих понянчиться с внуками, изменится. Дескать, девочка и рада бы – да не судьба.

Ох, люди, люди… Как вы калечите друг друга, если бы вы знали!

Только бы она выжила, эта худенькая журналистка.

Кстати – да, она ведь худощавая… Как тот преступник, убивший Бороду…

– Давайте прогуляемся? – Ира махает рукой в сторону тенистой аллеи, куда на большой скорости влетает парень на роликах. – Я полдня за компом, хочется пройтись, подышать…

Ирина, как изящная, грациозная кошечка, прогибается назад, разминая затекшую спину.

Поднимаюсь со скамейки:

– С удовольствием!

Я начинаю осторожно спрашивать Иру про медитации, при этом соображая, как бы мне половчее вывести разговор на Бороду.

К счастью, Ира начинает рассказывать о нем сама:

– Вы знаете, эти медитации кажутся такими простыми. Но на самом деле отключить внутренний диалог очень сложно, постоянно отвлекаешься на свой внутренний голос, который то про рабочие моменты бубнит, то планы на будущее строит. Но вот у нас один мужчина, Илья (вы его не видели, он вчера пропустил занятие) – вот он эту медитацию классно делал! Фишка в том, что Тамара нам сказала увидеть пару фраз, которые она для нас приготовила. Мы сможем их увидеть или услышать якобы после того, когда полностью сосредоточимся. Это задание только Антипов выполнил. Ну, это и не удивительно. Он рассказывал, что у него дед колдуном был.

– Да ты что!..

– Да, он так говорил. И я ему верю. У него реально способности есть, и Тамара это понимала. Вчера Ильи не было. А вот на предпоследнем занятии он принес Тамаре какие-то вещи, которые еще от деда остались. Настоящие, колдовские…

Вещи – это интересно.

Колдовские, дедовские – еще интереснее.

Я собираюсь спросить у Иры, не успела ли она рассмотреть, что там были за вещи.

Но не успеваю.

Девчонка оглядывается по сторонам. А потом хватается обеими руками за мою шею и сильно сдавливает.

В глазах стремительно темнеет, легкие разрывает боль…

Глава 4

1903 год, Болескин – Стратпеффер

Он отложил магическую книгу и грустно вздохнул.

Невероятно!

Теперь, когда вроде бы имеются все условия для проведения операции «Абрамелин», у него нет главного – сил и стремления всем этим заниматься!

Алистер встал из-за стола и подошел к окну.

Вид отсюда открывается изумительный: просторный двор, засаженный аккуратно постриженными кустами гортензии, плавно перетекает ровными дорожками во фруктовый сад, за которым виднеется темная полоска леса. Озеро из этого окна усадьбы не просматривается, оно скрыто деревьями[13]. Но стоит только перейти в другую часть дома – и можно любоваться водной гладью, окруженной серыми скалами. До озера буквально десять минут ходьбы. Какие там ловятся лососи!

– Этот дом – ловушка, – пробормотал Алистер, наблюдая, как его недавно ощенившаяся охотничья собака, леди Этельдреда, забавляется со щенками. – А ведь казалось – он подойдет для Абрамелина идеально. Как долго я его искал!

Алистер с горечью усмехнулся, вспомнив свой листок с требованиями к дому.

Для работы надо было подыскать просторное здание, главный вход которого должен располагаться с северной стороны. Перед домом обязательно наличие террасы, посыпанной мелким песком. Сбоку от террасы – небольшое помещение, где будут собираться злые духи. Окна дома должны выходить на все стороны света, чтобы маг имел возможность наблюдать за злыми духами и не позволять им приближаться до появления ангела-хранителя.

Поиски подходящего дома в Англии успехом не увенчались. В принципе, отправляясь в Шотландию, Алистер уже почти утратил надежду подобрать что-нибудь стоящее. Но неподалеку от Фойерс, на южном берегу Лох-Несса, он вдруг обнаружил Болескин, состоящий из пары двухэтажных корпусов, соединенных одноэтажным переходом.

– Вот это чудо! Мне надо обязательно заполучить этот дом! – восхищенно бормотал он, оглядывая серые камни, большие окна и аккуратную черепицу на крыше.

И он его заполучил. Правда, за ту цену, на которую согласилась бывшая владелица, можно было бы купить два дома. Но второго такого Болескина, конечно, не существовало на свете, и Алистер торопился с переездом, предвкушая долгое, неторопливое чтение магических книг.

Он перевез вещи, и…

Оказалось, что тут существует масса других увлекательных занятий, о наличии которых он даже не догадывался.

Площадь приусадебной земли – более тридцати четырех акров. Большая часть угодий занята лугом, пастбищем, вересковой пустошью и лесом. Чего только нет в лесу: куропатки, кролики, кабаны и косули! Охота увлекла Алистера настолько, что дни складывались в недели, недели превращались в месяцы. А ведь еще была и ловля лососей, и неторопливые прогулки с рыжеволосой экономкой, которая, кроме хозяйских дел, охотно предавалась любовным утехам…

– Я стал настоящим помещиком, – в отчаянии прошептал Алистер, наблюдая за собаками. Щенки пытались беззубой пастью вцепиться в мать – а та легонько отталкивала их лапами. – Я стал вести ту жизнь, которую презираю. И я не могу ничего изменить! Расслабляющая нега этого дома отбивает самые решительные намерения работать. Я не могу сосредоточиться на Абрамелине. Значит, мне надо уехать. Хотя бы на пару недель…

На следующий день он уже был в Эдинбурге. Бродил по улицам, прогуливался по кладбищам, заглядывал в винные погребки. И с тоской понимал: желание работать не возвращается. Насколько раньше его вдохновляла магия – настолько сейчас все это безразлично.

– Алистер, старина! Какими судьбами? Что нового?

Он обернулся на дружеский оклик – и расплылся в улыбке.

Джеральд Келли, художник. Они познакомились в Лондоне, любили посидеть в пабе и поболтать о всякой всячине. Лучшей компании, чтобы отвлечься от грустных мыслей, и желать невозможно.

Джеральд всегда находится в прекрасном расположении духа, в любое время рад выпить вина и поволочиться за хорошенькими женщинами. Причем он все это делает с искренним удовольствием и не понимает, если другие люди не разделяют радости от жизни. Рядом с Джеральдом любой день превращается в праздник.

Конечно, первым делом художник затащил Алистера в ближайший кабачок.

– Дружище, мы с тобой должны обязательно поехать в Стратпеффер[14], – воодушевленно говорил Джеральд, с энтузиазмом отдавая дань местному вину – немного кислому на вкус Алистера. – Я представлю тебя своей сестре и матушке. Они будут рады! И мы тоже отлично проведем время!

Отставив стакан, Алистер улыбнулся.

Джеральд, Джеральд, святая простота! Да он даже представить себе не может, до какой степени ему наплевать на Стратпеффер и каких-то там матушек и сестер!

У него проблемы.

Исчезло желание заниматься магией. И это вызывает целую кучу вопросов. Зачем тогда Болескин? Каким делом заполнять свои дни (охота, разумеется, считаться таким делом никак не может)? Как оградить себя от той растительной жизни помещика, которая засасывает и вызывает ненависть одновременно?

– Значит, договорились, – удовлетворенно кивнул Джеральд и хлопнул Алистера по плечу. – Как хорошо, что мы с тобой встретились! Я тут скоро волком взвою – ни одного знакомого лондонского лица…

На курорте Кроули стало совсем тоскливо.

Он смотрел на сонные физиономии отдыхающих людей – и видел в их оплывших подбородках и тусклых взглядах собственную лень.

«Вот такое бесславное будущее меня ждет, – мрачно думал Кроули, выслушивая приветственное щебетание матушки Джеральда. Бланш оказалась миловидной полной дамой с таким визгливым голосом, что у всех ее собеседников, должно быть, уже через пару минут беседы начинала зверски болеть голова. – Толстые животы, глупые разговоры. Тоска… Значит, напрасно было во мне то чувство – будто я особенный и рожден для чего-то особенного, и…»

– Позвольте вам представить мою дочь, Роуз. – Матушка Джеральда махнула рукой, невольно задела Алистера, и это прервало его размышления.

– Весьма рад знакомству. Как поживаете?

Он окинул подошедшую девушку беглым взглядом и невольно улыбнулся.

Сестра Джеральда, одетая в воздушное платье нежно-розового оттенка, оказалась чудо как хороша собой. Из-под элегантной шляпки выбивались светлые локоны, синие глаза смотрели ласково и немного лукаво, а круглый, яркий, пухлый ротик придавал лицу еще больше очарования. Обтянутая корсетом грудь была приятной полноты, и кожа в ложбинке декольте казалась нежной и атласной.

«Она как Клеопатра или Елена Троянская, – подумал Кроули, с наслаждением вдыхая тонкий запах ее духов. – Очаровательна, мила. В ней нет классической красоты – но она настолько тепла и добра, что это притягивает больше самых совершенных черт…»

Алистер попытался представить ее в своей спальне – но так и не смог.

«Таких роскошных женщин у меня еще не было», – подумал он и вслух добавил:

– Роуз, я буду очень рад пригласить сегодня вас, а также вашего брата и матушку на ужин.

– С удовольствием. – На щеках девушки появился очаровательный румянец. – А пока прогуляемся по бульвару!

Алистер слушал нежный шепот Роуз (она явно старалась понизить голос, чтобы матушка не услышала, о чем они разговаривают) и понимал: умом эта красивая, яркая кукла слегка обделена, да и манеры могли бы быть получше. Но сколько же в ней непосредственности и очарования!

Роуз сразу же выложила Алистеру все подробности о себе: была замужем, но муж умер; сейчас матушка склоняет ее к браку с адвокатом («Негоже женщине жить одной!»), а Роуз встречается с бухгалтером («Но замуж за него не выйдешь, у него уже есть жена»). «И вот я буду отдана нелюбимому, – печально сокрушалась девушка. – Как представлю, что этот адвокат станет требовать того, чего муж требует от жены, – так хоть в петлю лезь».

«Ума у нее нет, – решил Алистер, поглядывая на роскошную, белоснежную грудь Роуз. – Но она так трогательна, так непосредственна. Мне хочется сделать для нее что-нибудь хорошее, и…»

– А выходите замуж за меня, – неожиданно для самого себя прошептал в нежное, розовое ушко Кроули. – Матушка ваша будет счастлива: дочь замужем. Я вас неволить не стану – идите к своему женатому бухгалтеру, предавайтесь любовным утехам столь долго, сколько вам будет угодно.

– И что, мне совсем не обязательно будет жить с вами? – От неожиданности Роуз остановилась, голубые глаза округлились. – Вы предлагаете мне руку и сердце? Послушайте, это серьезно? Я не ослышалась? Вы действительно делаете мне предложение?

Алистер пожал плечами:

– Ну, вы же сами говорили, что адвокат вам не мил, что это матушка вас к свадьбе с ним подталкивает. Да, наш брак будет ненастоящим. Ваше сердце это ни к чему не обязывает, и…

– Я согласна! Вы очень добры ко мне! – Роуз радостно улыбнулась и посмотрела на Алистера так нежно, что тот смутился.

«Что я делаю? – думал он, любуясь тонкой талией Роуз. – Мне всего двадцать четыре года, и я первый раз вижу эту женщину…»

* * *

Я прихожу в себя от боли. Саднит горло, раскалывается голова. Что болит больше – определить невозможно, но интенсивность мучений зашкаливает.

Воздух, воздух, воздух! Он такой, оказывается, вкусный, густой, бодрящий. Странно, что я прежде даже внимания на это не обращала…

Дышу, приподнимаюсь, оглядываюсь по сторонам.

Ирина лежит рядом со мной, глаза закрыты, грудная клетка едва заметно расширяется в такт дыханию, затылок в крови.

А чуть дальше на скамеечке сидит парень; сопит, меняя ролики на кеды.

Увидев, что я пришла в сознание, мальчишка прекращает ковырять тугую застежку роликового конька, улыбается, махает рукой на Иру:

– С ней все в порядке, пульс есть, я смотрел. Я, когда увидел, что она вас душит, быстро подъехал и рюкзаком с кедами ей по башке шахнул. Череп цел, но на рюкзаке пряжка, наверное, кожу содрало, вот и кровь. Я «Скорую» вызвал на всякий пожарный, пусть врачи посмотрят. Да уж, покатушки вы мне испортили конкретно. Что не поделили?

Благодарю мальчишку за помощь и пожимаю плечами.

Если бы я только могла ответить на его вопрос! Самой любопытно, что это было…

Перед тем как наброситься на меня, Ирина рассказывала мне о Бороде. О том, что он показывал Тамаре какие-то вещи, оставшиеся от деда-колдуна.

Все это правда? Или она специально меня проверяла, пыталась понять по лицу, вызывает ли эта тема у меня интерес? И когда поняла, что я вся внимание, решила расправиться со мной? Если последняя версия верна, то я явно переоценила умственные способности журналистки. Убивать меня, не выяснив, кого я подозреваю; убивать, не уточнив, нет ли у меня помощника, который в курсе, на встречу с кем я отправилась; разделываться со мной на ВВЦ, где полно людей…

Ерунда какая-то…

Нет, она не может быть такой идиоткой!

Ирина шевелится, открывает глаза.

– Послушайте, мне на работу надо ехать. – Мой спаситель оценивающе смотрит на журналистку. – Вы до приезда врачей тут друг друга не поубиваете?

Словно почувствовав направленные на нее взгляды, Ира открывает глаза; держась рукой за затылок, осторожно садится и бормочет:

– Ничего не понимаю, почему я на земле оказалась? Как же башка трещит… Я споткнулась, да? Это я могу.

Делаю знак парню – пускай уходит по своим делам, он и так сделал для нас все что мог.

Теперь я уже буду настороже и не позволю Ире причинить мне вред. К тому же недалеко, в резной беседке, устроилась парочка влюбленных – в случае непредвиденной ситуации помощь окажут.

– Осторожнее, дамы! – подхватив сумку с роликами, парень вскакивает со скамейки. – Постарайтесь обойтись без крови! Мужчин хватит на всех, не волнуйтесь!

Ирина ошарашенно смотрит ему вслед, потом поворачивается ко мне:

– Обойтись без крови? Каких мужчин на всех хватит?!

У нее такой искренне-недоуменный взгляд, что я теряюсь.

– Давай переместимся на скамью и подождем врачей, – предлагаю я, не решаясь рассказать Ире о произошедшем.

Но она не унимается.

Присела на лавку, сыплет вопросами:

– Кто этот парень? Откуда врачи? Я припоминаю, рассказывала вам об Илье. А потом все, как выключило меня. Ничего не помню.

– Ты… ты попыталась схватить меня за шею. Я стала задыхаться, потеряла сознание. Мальчишка же… спас – не спас, не буду громких слов тут говорить. Но он мне помог, да. Очень тяжело было дышать, когда ты меня душила. Я немножко чуть не умерла, понимаешь?

– Я? Схватила за шею вас? Вас душила? Но зачем?!

Если все это игра – то передо мной великая актриса.

Недоумение во взгляде Иры кажется совершенно искренним.

– Ир, я не знаю, что тебе ответить. Мы не ссорились, я ничем тебя не обидела. Ты сказала, что Илья накануне смерти встречался с Тамарой, и…

Блин, я бестолочь.

Проговорилась…

Ну что поделаешь: кислородное голодание ничего хорошего мозгу не дает.

Фактически вот раскрыты карты перед возможной убийцей…

Симпатичная мордашка Иры становится грустной:

– Так Илья умер? Жаль, очень жаль. Он такой классный был. Ну, как человек, конечно. Я на него как на мужчину не претендовала. А… я поняла. Вы жена Ильи? Решили проверить, нет ли у мужа романа на стороне? Вы можете быть совершенно спокойны – Илья вообще с девушками не флиртовал, его интересовала только учеба! Хотя нет, я вспомнила! Вы не жена, вы его коллега. Илья тоже был судебным медиком…

Я слушаю торопливые объяснения Ирины и, кажется, начинаю верить в ее искренность.

Разве можно сыграть такое простодушие? Или можно?…

Она вдруг хватает меня за руку.

– Наталия, сейчас же «Скорая» приедет! Давайте уйдем отсюда.

Во мне просыпается медик.

– Я тебе уйду! Сидеть! Пряжкой по черепу получила – пусть врачи посмотрят.

– Ой, я от одного вида белого халата умираю. Я отлично себя чувствую! И голова не кружится, и не тошнит. Что я, симптомов сотрясения не знаю?!

Самое невероятное, что ей удается меня уболтать.

Мне тоже жутко не хочется объясняться с медиками, да и необходимости такой вроде бы нет.

Мы сбегаем из аллеи, перемещаемся в ближайшее кафе.

– Можно, я вас угощу капучино? Я совершенно не помню, что я вас душила. Но мне так неловко, – виновато лепечет Ира, доставая из портмоне пару купюр. – Жуть какая-то!

Я быстро соглашаюсь, так как чувствую, что сейчас мне в голову придет важная мысль.

И предчувствие меня не обмануло.

Я вдруг увидела все звенья этой цепи.

Странное поведение Дениса.

Странные мысли и выводы, сделанные мной.

Странное поведение Ирины.

Я еще не знаю, что это.

Не понимаю, как все это связано.

Но всей своей душой я вдруг четко осознаю: между этими событиями есть связь. Она есть – это совершенно точно…

Наскоро выпив с Ириной капучино, я убегаю из кафе, оставляя свою визави в полном недоумении.

Но я очень надеюсь, что мой план сработает, что дверь, в которую я буду стучать, окажется открытой. И там найдутся ответы на все странные вопросы…

* * *

– Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, к кому еще обратиться. У меня нет других знакомых со способностями вроде твоих. А мне очень-очень нужна помощь, и…

Денис перебивает меня:

– Приезжай. Я сейчас дома. Жду.

Сажусь за руль, завожу двигатель.

Почему-то сразу становится очень спокойно на душе.

Денис – мне кажется, он уже тот самый прежний Денис, он всегда с радостью приходит на помощь.

Я верю в его дар, талант, способности.

В нем много света. Его сила белая. С Божьей помощью мы обязательно во всем разберемся…

Он открывает мне дверь, обнимает, и я задыхаюсь от его дразнящих поцелуев.

Осьминог мой любимый, везде его ладони – на моей груди, талии, бедрах.

Ничего не могу с собой поделать, стаскиваю с Дениса футболку, джинсы, выскальзываю из своей юбки.

Нет, нет, это невыносимо! Когда он так касается моих сосков – я готова просто растерзать его!

Обрывки горьких, нежных мыслей стучат в висках. Опять не успела поцеловать его плоский живот, и стрелку волосков, бегущую от пупка вниз, и то, что под этой стрелкой, – у Дениса потрясающе красивый член, на нем еще овальная родинка…

– Ты невероятная!

Прихожу в себя от его шепота и улыбаюсь:

– Ты тоже ничего.

Оказывается, мы опять не успели дойти до спальни.

Упали на ковер в гостиной и изнасиловали друг друга с таким остервенением, как будто бы у нас никогда не было секса и никогда больше не будет.

– Как чувствуешь себя?

Смотрю на повязку на руке Дениса с проступившим пятнышком крови и испытываю запоздалый стыд.

Все-таки когда-нибудь я убью его! Блин, где мои мозги – он только что из больницы. Мальчишка недавно перенес серьезную травму, а мне сто пятьдесят лет, и я замужем, замужем, замужем!

– Я ничего не помню.

– Могу рассказать.

– Давай. – Он поднимается, красивый, как античная статуя, протягивает мне руку. – Пошли на диван. Я буду обнимать тебя, слушать твой голос.

– Слушай. – Поправляю подушку, укладываюсь рядом с Денисом и невольно морщусь: пару секунд разгоряченному телу прохладно от светлой кожаной обивки. – Краткое содержание предыдущих серий. Ты послал меня в задницу. Сказал, что мы портим друг другу жизнь. В общем, тут не поспоришь. А еще ты накурился травы, пытался перерезать себе вены, при этом хохотал так, как будто бы происходит что-то веселое. Ну и трахнул меня до приезда «Скорой».

– Последний пункт полностью поддерживаю. Но вот все предыдущее… Слушай, а откуда у меня трава?

– Понятия не имею.

– Я не говорил, где ее достал?

– Нет.

– А где она лежит, ты видела?

– Нет. Когда я приехала, ты был уже обкуренный, смеющийся и несчастный. Сказал, что Юльку моим именем назвал, и она тебе скандал закатила.

– Не исключено. Подожди пару минут…

Денис приподнимается на локте, облокачивается о спинку дивана. Его смуглое красивое лицо становится отстраненным, веки полуприкрыты.

Я знаю, что он делает: пытается просмотреть картинки своего недавнего прошлого.

Он даже объяснял, как это выполняется технически: Денис уходит мысленно внутрь себя, пытается представить свое сознание одновременно глубоким темным колодцем и стремительно летящим вниз камнем. Концентрируясь на этом состоянии, перестаешь реагировать на внешние раздражители, умолкает внутренний диалог. Денис говорил, перед выполнением этой техники надо сделать себе запрос, что именно хочешь увидеть. И тогда якобы приходят картинки, которые могут показать прошлое или будущее.

Я пыталась выполнить это упражнение – но у меня ничего не получилось.

Думаю, для всех этих штук должны быть изначально врожденные способности. Я ими не обладаю. Но мне зачем-то дано видеть иное…

– Ничего не понимаю. – Лицо Дениса становится бледным, на лбу выступает испарина. – У меня никогда такого не было.

– Какого «такого»?

– Мне кажется, сильный маг заблокировал мое собственное прошлое. Я не могу ничего вспомнить, у меня не получается увидеть картинку. Там стоит защита, причем с какой-то астральной хренью.

– Астральной хренью?!

Мне становится дико страшно, вся покрываюсь гусиной кожей.

– Да, именно – астральной хренью. Как только я дохожу до событий двухдневной давности – приходит это и начинает жрать мою энергию.

– Как жрать?

– Ну а что астральщикам еще делать? Свою энергию эти сущности вырабатывать не умеют, питаются людской. Хорошо, что казино из Москвы выкинули – возле них же прямо все черным-черно было… Там, где есть людские страсти, эмоции, адреналин, – там все прямо облеплено этими сущностями, как пиявками… Они могут подначивать человека на выпивку, секс… Хотя это все так, мелочи. Но меня тревожит, что я не могу увидеть свое прошлое. Дохожу в фантоме до того периода – и астральщик начинает меня выжирать…

– И что же делать?

Денис пожимает плечами:

– Забить. Пойдем другим путем. Давай, рассказывай, куда ты опять влезла? Я же понимаю – просто так подобные штуки не происходят.

Тороплюсь, перескакиваю с одного на другое.

Убийство Бороды – его призрак в моей машине – магическая школа – тупик…

Ни одного подозреваемого – покушение на меня – обсуждение накануне гибели с Тамарой каких-то колдовских штучек, оставшихся от деда…

Я в телеграфном сжатом темпе бегу по последним новостям, и по лицу Дениса понимаю: он пытается увидеть те события; увидеть их такими, какими, возможно, я сама их не воспринимаю.

На смуглом лбу выступает испарина, парень начинает задыхаться.

– Не могу… Не вижу ничего, там все в астральных сущностях, – бормочет Денис, закрывая глаза. – Я думаю, ты не права насчет Тамары Варди. Мне кажется, она очень сильный маг, который просто не афиширует свои способности.

– Это она убила Бороду?

Денис пожал плечами:

– Думаю, вряд ли. Ты говоришь, в квартире твоего приятеля все было перевернуто. Преступник что-то искал, да?

– Да.

– Сильным магам не надо ничего искать. Убить человека они могут на расстоянии. Получить нужный предмет – и того легче, твой Илья бы на блюдечке с голубой каемочкой принес ей эти свои колдовские артефакты. И…

Он замолчал, вздрогнул, широко открыл глаза.

Зрачки быстро-быстро задвигались.

Он что-то видит! Кажется, внезапно он смог зацепить часть той информации, которую явно пытались защитить и скрыть.

– Среди учеников магической школы есть полный молодой парень? – поинтересовался Денис, откидываясь на подушку.

– Парень там только один, худой и противный. Есть полноватый дядечка – но ему за полтинник, у него не очень много лишнего веса. И есть девчонка-мамонт. А что?

– Полный молодой парень и есть убийца Бороды.

У меня вырывается:

– Не может быть! Операм удалось отыскать свидетеля, который видел худощавого гостя Бороды. Он посещал Илью примерно в тот промежуток времени, когда наступила смерть. Он не смог точно сказать, кто приходил к Бороде – мужчина или женщина. Удивился, что человек одет слишком тепло, не по погоде – джинсы, байка с капюшоном. Подумал: то ли новая девушка у Бороды, то ли племянник погостить приехал.

Денис выглядит растерянным:

– Ничего не понимаю… Получается, создан фантом и отправлен в то самое место? Я видел, как этот человек наносил удары… Или у меня галлюцинации? Но раньше у меня никогда такого не было! Или в квартире Бороды много лет назад было совершено еще одно убийство? Хотя: нож, спальня – не бывает же таких совпадений… Не нравится мне все это. Очень не нравится…

* * *

– Наталия Александровна, вот какое дело. Скажите, может, вы или ваш муж к следователю собираетесь? К тому, что убийство Антипова ведет?

– Да нет вроде. А в связи с чем интерес?

Разговариваю с нашим сисадмином и невольно улыбаюсь. У мальчишки такой низкий голос – ну просто медведь из глубины берлоги рычит. А сам Лешка – еще школьник. Прибежит к нам на пару часов, сеть проверит, вирусы полечит – и дует на свои уроки. Худенький, невысокий, с огромными девичьими глазищами – с внушительным голосищем совершенно не сочетается.

– Илья Николаевич мне свой ноутбук давал. У него на компе аккумулятор несъемный, он сам ковыряться не хотел. Говорил, что нужна хорошая батарея, он на курсы какие-то вроде записался; от сети работать, наверное, возможности не было. Дал мне комп, денег на новую батарею. Ну, я все сделал, пришел сегодня на работу – мне говорят, убили его. Я бы отдал комп его жене. Но мне сказали, ее пару дней не будет в связи с похоронами, а ноут может следователю понадобиться.

– Лешенька, оставь бук в ящике моего стола. Я сейчас заеду за ним и отвезу в следственный отдел.

– Х-хорошо. Д-до свидания.

Голос сисадмина дрогнул, и, кажется, я догадалась, почему.

Как-то к нам привели студентов.

Одной впечатлительной барышне стало дурно, нашатыря под рукой в секционной ни у кого не оказалось. И я, вспомнив, что у меня в кабинете аптечка, помчалась к себе. Схватила пузырек аммиака, забыла на столе полугнилую кость, в которой ковырялась, пока студентка не хлопнулась в обморок (я машинально с этой костью из секционной в кабинет и дернула). А потом пришел Лешик проверять мой комп, увидел косточку. Чувств не лишился, но доверие к моему столу утратил однозначно.

Отложив телефон, поворачиваюсь к Денису.

– Я быстро съезжу за ноутом Бороды и сразу же вернусь. Одна нога здесь, другая там.

– Ой сомневаюсь…

Конечно, Денис оказывается прав.

Добравшись до кабинета, я закрываюсь на ключ. Достаю из стола серебристый, довольно тонкий ноутбук. И погружаюсь в интернет-жизнь Бороды.

Судя по датам в хистори, Борода отдал Леше компьютер за день до своей трагической смерти.

Я смотрю на список сайтов, которые открывал мой приятель, и к горлу подступает комок.

Футбольный форум, порно, мамба – прости, Борода. Я не знала, что тебе было одиноко…

Но в основном, конечно, в списке совсем другие ресурсы – сайты магических школ, персональные странички экстрасенсов, сайты с медитативной музыкой, интернет-магазины эзотерических товаров.

Иду в папки с доковскими файлами. Акты экспертиз, сотни – кто бы сомневался. В моем компе точно такое же огромное архивное кладбище. Иногда смотришь на вереницу файлов и ужасаешься – нагрузка на нашего брата невероятная, как только мы успеваем провести такое количество вскрытий!

А вот это что у нас тут такое?..

Открываю папку с фотографиями, и сердце екает.

Снимки, сделанные на мобильный телефон, далеко не самого лучшего качества. И все-таки я могу различить позеленевше-медную ступку для трав и закопченный подсвечник, костяной амулет на темной нитке, колоду карт, овальное зеркало. Предметы явно старые, винтажные.

Неужели мне наконец повезло?

Мне кажется, это те самые фотографии «колдовского наследства» деда. Возможно, Борода сделал эти снимки, чтобы разместить их на тематических форумах; возможно, он хотел их продать и выяснял рыночную цену.

Вот теперь мне надо срочно поторопиться к Денису. Фотографии часто помогали ему очень точно считывать прошлое…

Глава 5

1904 год, Каир

«У моей жены полно достоинств, – мрачно думал Кроули, устроившись в кресле и наблюдая, как Роуз вертится перед зеркалом. Она примеряла уже пятую шляпку, и терпение Алистера было на пределе. – Но, конечно, собираться с ней куда-нибудь – это сущее мучение!»

Он вскочил с кресла и заходил взад-вперед по гостиной.

В такие моменты ему хочется, чтобы Роуз провалилась сквозь землю!

Да уж, не очень-то удачно он пошутил с этой свадьбой!

Регистрацию брака Алистер запомнил плохо: все было как в тумане, и руки дрожали.

После скромной, быстрой церемонии у местного юриста они с Роуз разъехались в разные стороны. Алистер вернулся в Болескин, новоиспеченная жена поехала к матери, чтобы объявить о своем статусе замужней дамы, а затем отправиться прямиком в объятия любовника.

Но последним планам было не суждено осуществиться. Хотя и матушка Роуз, и ее брат Джеральд Келли были заранее предупреждены о предстоящей свадьбе, выяснилось: на самом деле родственники ни капельки не верили, что объявленные намерения будут осуществлены. И регистрация стала для них настоящим шоком. Неимоверную активность развил несостоявшийся муж Роуз, адвокат – он написал множество заявлений с призывами аннулировать брак. Жизнь Роуз стала настолько невыносимой, что ей не оставалось ничего, кроме как отправиться за поддержкой к своему супругу.

Получив печальное письмо Роуз, Алистер не мог и представить, как поступить в этой ситуации. Взять ее жить в Болескин? Нет-нет! Конечно, она очень мила – но ему же надо заниматься магией!

И все-таки он согласился встретиться с ней – в городе, в центральной гостинице.

Алистер собирался обсудить с Роуз подробности развода и отбыть восвояси. Но девушка выглядела такой печальной, что сначала Кроули захотелось угостить ее обедом, потом они отправились на прогулку, и от нежности непривычно кружилась голова, а сердце то испуганно замирало, то колотилось с бешеной силой.

Никогда прежде, отправляясь с женщиной в спальню, Алистер так не волновался.

Секс с Роуз оказался восхитительным. За ее нежной, хрупкой внешностью скрывалась настолько опытная и страстная любовница, что Алистер понял: да это же просто чудо, что у него такая жена!

В Болескин они вернулись вместе. Кроули сразу же сел писать письмо матери, чтобы поставить ее в известность об изменениях, которые произошли в его жизни.

«Жаль, что Вы не присутствовали на бракосочетании, – это была потрясающая церемония, пышный катафалк и вся похоронная процессия напоминали восхитительные похоронные процессии тридцатилетней давности. Преподобный Ф. Ф. Келли прочел такую красивую проповедь над открытой могилой. Он прочел 44-й стих 44-й главы Книги Исайи – «И Господь воззвал к Моисею, и он восстал и поразил его». 36 волынщиков сыграли «голоса, что летают над Эдемом» – как напоминание об Уистлере, которым так восхищается ее брат. Когда бренные останки были благоговейно засыпаны землей при помощи 12 дюжих профессоров эсперанто, таксидермистов и нескольких миссионеров-мормонов (вместе с двумя очень милыми ангелами смерти), облегчающие душу рыдания вырвались из груди собравшихся, слезы горькой радости заструились из их глаз в таком изобилии, что мы смогли начать свой медовый месяц с путешествия на каноэ. Мы совершили это путешествие со скоростью пушечного ядра за поразительно короткое время, равное 2 часам 43 минутам и 21 1/25 секунды. Далее мы проследовали к морям горячей радости и счастья, где сейчас и находимся и где, слава Богу и Небесам, нас всегда можно найти»[15], – быстро написал Алистер, присыпал чернила песком и запечатал письмо в конверт.

Не обладавшая чувством юмора матушка на это письмо не ответила.

Но Алистера отсутствие материнской поддержки волновало мало.

С тем же пылом, с которым он постигал жизнь помещика, теперь он погрузился в Роуз, в ее страстное, требовательное тело, простые мысли и желания.

«Я совершенно счастлив и далек от магии, как никогда прежде, – подумал Алистер во время очередного невероятно вкусного ужина. – Мне надо придумать, как вырваться из этого болота. Иначе еще немного – и я просто завязну в этом счастье. Может, мне надо уехать? Попробую путешествовать вместе с Роуз…»

Жена оказалась замечательным попутчиком. Она никогда не жаловалась, если еда или жилье были недостаточно хорошими; она много и с удовольствием ходила пешком, и, похоже, новые страны и люди доставляли Роуз искреннюю радость.

Но собираться с ней куда-то казалось Алистеру сущим мучением. В такие моменты он, изнывая от нетерпения, жалел о том, что женился. Но потом Роуз наконец определялась с выбором платья или шляпки, улыбалась трогательной, детской улыбкой – и Кроули уже решительно не понимал, как можно было сердиться на такое чудо.

– Сегодня я поведу тебя. Поведу к нему, – Роуз отошла от зеркала и взяла мужа за руку. – Он хочет говорить с тобой. Но он придет к тебе не сам – придет другой от него.

От неожиданности Алистер утратил дар речи.

Уже две недели они находятся в Египте. Поселились в Каире, сняли прекрасную квартиру. Комнаты просторные, мебель добротная, есть даже (редкость для этих мест) настоящая ванная – но все-таки от жары и пыли тут сложно найти надежное убежище. Кожа постоянно покрыта пленкой липкого пота, и дышится здесь не так легко, как на просторах Болескина.

И все-таки ему хорошо в Египте. Энергия пирамид и древних богов снова пробудила живительный интерес к магии. В одной из комнат устроен храм, и духи Сета[16] и Исиды[17] охотно являются на зов…

– Нам надо идти, – Роуз потянула Алистера за руку. – Я приведу тебя к нему…

Удивление и радость заполнили душу Кроули.

Он послушно следовал за женой (она уверенно вышла из дома и направилась вперед, к центру города) и думал о том, что слова Роуз выглядят очень загадочно.

Неужели через жену Тайные учителя решили передать ему послание? Но как так – ведь женщины изначально обладают меньшей магической силой!

Тем временем Роуз привела Кроули к музею, вошла внутрь и углубилась в прохладный зал, кажущийся совсем темным после яркого солнца.

– Вот он, кто будет говорить с тобой через посланника. Он сказал мне, что его зовут Тот[18], – отрешенным голосом провозгласила Роуз. Веки ее были полуприкрыты, ресницы дрожали. – Он говорит мне, что завтра ты должен быть готов прийти в свой храм и записать все то, что тебе будет передано.

По мере приближения к указанной женой скульптуре из черного камня Алистер начал различать сначала общий силуэт, потом птичью голову с изогнутым клювом. Наконец он смог разобрать на табличке надпись – «Тот». Номер экспоната – «666», и это показалось Алистеру еще одним добрым знаком.

– Роуз, я так счастлив! – громко воскликнул Кроули, целуя супругу в нежную щечку. – Я знал: ты у меня необыкновенная, и поездка эта будет совершенно необыкновенной! Ты станешь моей Алой женщиной, верной спутницей Зверя. Только сейчас по-настоящему мы стали мужем и женой, нас объединил Зверь. И номер «666» на табличке возле статуи Тота – таких совпадений не бывает…

На следующий день Алистер с тетрадью и карандашом в указанный Роуз час расположился в храме.

Он смотрел на самодельный алтарь и начертанные на полу пентаграммы – но ничего не происходило.

«А что, если Роуз это все просто выдумала?» – подумал Алистер и вдруг почувствовал, как вся комната наполняется неимоверно мощной силой.

Она впечатала его в пол, как мощный пресс.

Но буквально через минуту наступило облегчение, и Алистер услышал голос.

– Меня зовут Айвасс, я твой темный ангел. Сейчас через тебя будут переданы знания.

– Я готов, – прошептал Кроули, склоняясь над бумагой.

Айвасс диктовал ни медленно, ни быстро. Записывать за ним было очень удобно.

И вот лист уже покрывают ровные строки…

«Любовь, послушная Воле, – не случайная похоть дикаря, но и не любовь под страхом, как это происходит у христиан. Но любовь, которой путь указывает маг и владеет ею, как формулой духа.

Делай то, чего ты хочешь, – таков будет Закон. Изучение этой Книги запрещено. Будет благоразумным уничтожить сей экземпляр тотчас же после первого прочтения. Кто бы ты ни был, пренебрегая вышесказанным, ты поступаешь так на свой страх и риск. Это самое страшное. Тех же, кто будет обсуждать содержание этой Книги, будут сторониться, как больных чумой. Все вопросы относительно Закона да будут решаться каждым для себя не иначе, как обращаясь к написанному мной. Делай то, чего ты хочешь, – таков будет Закон. Любовь есть Закон, Любовь, послушная Воле.

Жрец князей Анк-аф-на-Кхонсу

1. Хад! Это манифестация Нуит. (1)

2. Этим путем компаньоны неба дают себя видеть.

3. Каждый мужчина и каждая женщина – это звезда. (2)

4. Каждое число, разницы нет какое, бесконечно.

5. Помоги мне, о фиванский Воин-властелин, помоги в моем явлении пред детьми человеческими!

6. Моим тайным центром, сердцем моим и моим языком, будь ты, Хадит!

7. И вот! Айвасс, служитель Гоор-паар-крата открыл все это…»[19]

Записывая за Айвассом, Кроули иногда украдкой поглядывал на него.

Темный ангел выглядел как хорошо сложенный, мускулистый мужчина с черными волосами и карими глазами. Он сидел (или скорее парил) в сгустке полупрозрачной энергии, внешне похожей на облако.

Диктовка продолжалась час.

А потом Айвасс сказал:

– Жду тебя завтра тут же в это же время.

И он исчез, как будто бы его и не было вовсе…[20]

* * *

– Мне горячо от твоих ладоней. Ты очень сильный маг, – бормочет Стас, и я в другой ситуации вряд ли бы удержалась от хохота.

Какой, елки-моталки, маг! Я даже не сосредотачиваюсь на том, что делаю, – просто бездумно вожу ладошками вдоль его позвоночника; притворяюсь, будто выполняю задание Тамары – «настроить чакры».

Это не магическая школа – это сборище шизофреников. Присутствующие тут люди выдумывают всякую ерунду – и восторженно верят в нее.

Со стороны происходящее смахивает на прогулку пациентов психиатрической клиники. Сосредоточенно шевеля губами и закатив глаза, народ водит руками и массово «настраивает чакры». Оборжаться можно!

Но теперь мне не до смеха, голова другим забита.

– Меняемся в парах, продолжаем настройку чакральной системы, – звенит голосок Тамары.

Послушно поворачиваюсь к Стасу спиной (давай, действуй, настройщик ты мой готический, – хуже не будет; лучше, впрочем, тоже) и продолжаю анализировать полученную от Дениса информацию.

Вчера вечером я показала своему любовнику фотографии.

Он распечатал их на принтере (всегда так делает – говорит, что компьютерный экран практически не позволяет считывать информацию), разложил на столе, задумчиво рассмотрел. А потом закрыл глаза, вытянул вперед руки. Над фотографией с колодой карт ладони задрожали, потом вибрация побежала дальше, прокатилась волной по всему телу.

– Вот это – самый сильный предмет. Вообще, все сфотографированные вещи старые. Они использовались в ритуальной магии. Но эти карты заряжены просто невероятно мощной силищей. Это старинная колода Таро Тота, и к ней привязана такая энергия, что я даже не могу ее описать. Эта энергетика раздавила меня. Я и не пытался ее просканировать, это как пальцы в розетку совать, мало не покажется. – Голос у него стал тихим-претихим, я поняла, что Денис буквально за минуту совершенно вымотался.

Таро Тота…

Опять.

Опять эта чертова колода…

Что же я такого натворила, что она преследует меня?!

До недавних пор я была человеком, абсолютно далеким от эзотерики. Я совершенно не разбиралась ни в картах, ни в амулетах. В моей картине мира карты использовались только для игры в дурака где-нибудь на пляже, когда все книги прочитаны и больше совершенно нечем заняться.

Потом я узнала, что карты Таро – один из важных инструментов в гадании, предсказании судьбы. А еще карты – это ключи доступа к определенным состояниям, через них можно привлечь в свою жизнь любовь, деньги, новых людей, необходимые знания…

Так получилось, что впервые я увидела Таро Тота в преступных руках. Правда, тогда я еще не знала, насколько опасна цыганка Евсения, я даже доверяла ей[21].

Она достала из бархатного мешочка карты (якобы для того, чтобы помочь мне в расследовании), разложила их на столе – и я буквально провалилась в яркие желто-сине-фиолетовые картинки.

Я видела наполненные светом коридоры, диковинных существ, и лилась вода, и кружились разноцветные вихри ветра, и чем больше я пыталась вернуться в реальность – тем сильнее я запутывалась в фантасмагорических лабиринтах.

Я боюсь этих карт. Я чувствую, что от них исходит опасность. После того как история с Евсенией завершилась, я не взяла бы любые Таро (а Таро Тота – тем более) в руки под страхом расстрела.

Но, похоже, если ты не идешь к этим картам – то они приходят к тебе…

Немного отдохнув, Денис продолжил:

– Я чувствую мощную черную силу, исходящую от этих карт. Владение ими дает неподготовленному человеку огромную власть. Я думаю, он может легко реализовывать все свои желания, особенно негативные.

У меня вырывается:

– Так и было. Борода сказал, что по его вине умер любовник жены. Правда, он думал, что это ему по наследству сила передалась, от деда.

– Все имеет свою цену. Чужую жизнь забираешь – свою отдаешь.

– Еще скажи, что убийство Бороды было справедливым!

Денис промолчал. Хотя по его мимике я поняла: он именно об этом и подумал, просто озвучивать не захотел.

Вчера мы так и не придумали, что нам дальше делать.

Спросить Тамару прямо, не она ли расправилась с Бородой ради этой колоды?

Спровоцировать преступника, напустив многозначительного тумана и устроив засаду?

Все пустить на самотек?

Мы ничего не решили. И мы были напуганы.

Но сейчас, глядя на полусумасшедших людей, «настраивающих чакры», мне начинает казаться, что я напрасно теряю время и бездействую.

Ничего не происходит.

Ничего не проясняется.

Все это сводит меня с ума, и…

– А у вас какие впечатления от этого упражнения?

Голос Тамары выдергивает меня в действительность, и я пытаюсь быстро понять, о чем меня спрашивают.

Ах да – чакры! Настройка – ну и как оно типа мне?

– После работы Стаса я чувствую легкость. Сил стало больше, тепло по телу.

Наверное, я выбрала правильные слова – Тамара согласно кивает, лицо довольное.

– А мне кажется, у меня не получилось ничего. – Анечка – эльфийская фея разочарованно вздыхает. – Не чувствовала я, что от моих рук что-то исходит. И когда со мной работали – тоже ничего не чувствовала.

Похоже, хоть один вменяемый и честный человек в этом дурдоме оказался.

– Ощущал глубинное прохождение струй энергии от первой до последней чакры.

Это бухгалтер – партийный работник. «Глубинное прохождение струй» – ну надо же, какое занудство. Вот почему от дядечки остро пахнет одиночеством. Какая женщина выдержит такого скучного педанта!

– А теперь переходим к изучению техники создания фантомов. – Тамара проходит между партами и раздает яркие листки. Один из них приземляется прямо под моим носом, и я вижу симпатичного ежика с румяным яблоком на иголочках. – Это картинки из детских книжек. Сначала мы научимся оживлять их, а потом приступим к созданию фантома человека.

Судя по объяснениям нашей преподавательницы, создавать фантом надо следующим образом: поднести ладони друг к другу так, чтобы между ними оставалась пара сантиметров, и начать делать мелкие движения, постепенно увеличивая амплитуду и разводя руки; надо почувствовать тепло и пульсацию созданного энергетического шара. Потом следует представить, как из этого сгустка проявляется мультяшный персонаж – сначала в статике, потом в движении.

– Не показывайте партнеру по паре свою картинку. Пусть он сам увидит, фантом какого зверька вы сделали и чем он занимается.

Полчаса я, стараясь не хихикать, послушно «хлопаю в ладошки», делаю шарик энергии и мысленно превращаю его в ежика.

В итоге я, как ни странно, начинаю действительно видеть свое творение – мой ежик танцует на парте, а потом срывает со спины яблоко и начинает его грызть.

Кошусь на Стаса – перед ним есть нечто, но сказать, что именно, – я затрудняюсь. Вижу энергетический сгусток, а в нем какие-то фрагменты, яркие пятна, лоскутки.

Или у Стаса проблемы с изготовлением, или у меня – с восприятием.

Смотрю по сторонам – на парту Иры Слободской (она сегодня в паре с Леной Рогатко), Алексея Михайлова (работает с Анабель), двух пенсионерок. И у меня перехватывает дыхание, я испытываю какой-то невероятный восторг! Я счастлива, как ребенок, нашедший под елкой вожделенный подарок в золотистой, сияющей коробке!

Я ВИЖУ!!!

Я вижу толстую белку, грызущую орешки, я вижу утенка и далматинца…

Фигурки зверьков, созданные учениками магической школы, нечеткие, зыбкие. Кажется, что они состоят из разноцветного, удерживаемого ветром песка, секунда – и растают, рассыплются.

Но все-таки я могу их увидеть, рассмотреть, понять, что они собой представляют!

Происходящее кажется мне совершеннейшим чудом!

Но обсудить выполнение этого задания мы не успеваем.

В соседней комнате вдруг раздается грохот.

Тамара бледнеет, распахивает дверь.

Я вижу лежащего на полу молодого человека. Вокруг него, заливаясь звонким лаем, деловито бегает вест, под затылком растекается отчаянно-красная лужа крови, и белая шерсть собаки уже мазнута красным, а от лапок остаются следы.

Тамара выходит из оцепенения, бросается к парню:

– Игорь, сыночек! Что случилось?

Прохожу вперед, одновременно набираю номер «Скорой» и присаживаюсь перед мальчишкой на колени.

Пульса у него нет, сердце не бьется.

Не нравятся мне эти стремительно синеющие губы.

Реанимационную бригаду сюда, срочно!

* * *

Спасти парнишку не удалось.

Все было напрасно. Еще до приезда врачей я растолкала толпящихся вокруг Игоря, ошалевших людей; заорала, чтобы все свалили и распахнули окна; стала делать искусственное дыхание – изо рта в рот, изо рта в нос. Парень очень удачно лежал для выполнения компрессии грудной клетки, на твердой поверхности пола, даже переносить его не пришлось. Впрочем, массаж сердца тоже не помог. Примчалась бригада «Скорой» с дефибриллятором – однако восстановить работу сердца не получилось, и врачи переключились на Тамару. Судя по покрасневшему лицу, давление у нее зашкаливало, она вот-вот была готова отправиться вслед за сыном и нуждалась в экстренной помощи медиков.

Отхожу в коридор, достаю сотовый, звоню в полицию.

– Вы думаете, это убийство? – интересуется Ира Слободская, которая в свете профессиональных рефлексов явно подслушивала мой разговор.

И Димка мой такой же – не стоит даже в фоновом режиме болтать о том, что не предназначено для его ушей. Как ни понижай голос – подслушает и сделает выводы; папарацци – они такие.

– Я не думаю, что это убийство, – разговаривая, я с подозрением вглядываюсь в лицо девушки – но вроде бы на нем не проступает преступная озабоченность, только искреннее сочувствие. – Похоже, у парня были проблемы с сердцем, они его и доконали. По визуальным симптомам – не выдержала сердечно-сосудистая система. А кровь – там что-то типа декоративных ступенек, ударился затылком об острый угол, сосуды перебил. Кости черепа целы, я пальпировала. Там ранки той – царапинка, но крови натекло много. Да, полиция – таков порядок; надо поставить в известность о произошедшем. Не я, так ребята из «Скорой» бы позвонили.

– Такой молодой – и уже проблемы с сердцем? Как-то это все подозрительно…

Пожимаю плечами. Если речь идет о врожденных патологиях и не проводится ни операций, ни медикаментозного лечения – то такой исход закономерен. Не сказать, что к судебным медикам в массовом порядке попадает молодежь, скончавшаяся от подобных заболеваний. Но все-таки заболевания сердечно-сосудистой системы, ведущие к летальному исходу, – дело не настолько уж и редкое, как это представляется Ирине.

Обхожу побледневшую журналистку:

– Извини, мне надо сказать, чтобы до приезда полиции народ не расходился. Все равно на вопросы придется отвечать. Раньше сядем – раньше выйдем.

На учеников школы мое объявление, похоже, не произвело особого впечатления.

– Да мы и не собирались никуда, может, тут помочь надо. – Бизнесмен Игорь Потапов сидит за своей партой, перед ним – блокнот и мобильник. – Я готов, может, придется куда-то позвонить, что-то отвезти. Я не помню, что в таких случаях полагается делать.

– Горе-то какое. – А лицо у «пенсионерки-тонкой» какое-то совсем не горестное. Я бы даже отметила – возбужденно-оживленное у нее лицо. – Единственного сыночка схоронить. Даже не верится, что все это произошло. Минута – и нет человека.

Анабель, необъятная в черном балахоне, пожимает плечами:

– Что есть разделение с физическим телом? Просто закономерный этап развития, одна из ступенек. Это не начало и не конец, и Тамара, конечно же, это понимает.

– Ты своих детей сначала роди, а потом уже рассуждай. Разделение с физическим телом, ничего страшного. Умная! Вот что я тебе скажу: не дай бог любой матери такое пережить! – «Пенсионерка-толстая» прожигает девушку гневными взорами.

Делаю вид, что слушаю вразнобой гудящие голоса, а сама прикидываю, что стоит говорить следователю и о чем лучше промолчать.

Да, смерть Игоря выглядит естественной. Но так ли это на самом деле? Я не могу быть в этом уверена. А что, если произошедшее как-то связано с убийством Бороды? В таком случае надо рассказать следователю об этом. И следак радостно перекинет проверку обстоятельств смерти Игоря на Ленину поклонницу, одинокую следовательшу Яковлеву. А она с удовольствием возьмет меня за жабры: почему не рассказала про магическую школу «Атлантида», что это за самодеятельность методом внедрения?.. Если я промолчу – то, скорее всего, никто и никогда не свяжет произошедшее с Игорем и убийство Бороды. Слободскую можно и не предупреждать, чтобы язык за зубами держала. Она девочка умненькая, лишнего не скажет; и вообще – она прелесть, когда не пытается меня придушить…

К приезду оперативно-следственной группы я обо всем договорилась с собственной совестью.

Буду молчать, лишней информации не озвучу. Следователи – дебилы, так что нет нужды тратить на них свое время. Зачем метать бисер перед свиньями? Буду действовать сама, приходится брать на себя ответственность.

Через полтора часа (тело Игоря уже забрала труповозка, приехавший судмедэксперт был мне не знаком и находился в состоянии жесточайшего абстинентного синдрома, а следователь составил протокол осмотра места происшествия) я сижу перед сонным полноватым следаком.

Он даже не поинтересовался, что я, судебный медик, делаю в этой долбаной магической школе «Атлантида»! Чем окончательно убедил меня в верности принятого мной решения.

Быстро ответив на немногочисленные вопросы следователя, я убегаю из квартиры, спускаюсь к машине и еду в морг.

Если мне повезет и у коллег не очень много срочной, важной работы – то труп мальчика успеют вскрыть сегодня.

По моему удостоверению меня пропускают в два счета.

Иду по коридорам и завистливо оглядываюсь по сторонам: мы с мужем работаем в другом, старом и давно не ремонтировавшемся здании. А тут совсем иная система вентиляции! Конечно, полностью от едких запахов формалина и крови она не избавляет – но дышится тут на порядок легче. Я уже была пару раз в этом корпусе. Вот повезло коллегам!

– Рыжая, какими судьбами?!

Я пару секунд молча смотрю на остановившегося рядом лысого худого дядечку в зеленой пижаме – и расплываюсь в улыбке.

Да это же Вадька, мой однокурсник! Ничего себе метаморфозы – у него была такая копна волос, что я, несмотря на собственную густую гривку, вся прямо обзавидовалась. И вот вам пожалуйста – лысенький, как коленка!

Бегло обменявшись новостями, говорю Вадику про свой интерес. И дальше мое дело – просто лететь за однокурсником, до кабинета его шефа, потом в холодильник, затем уже в секционную.

Когда я вижу безжизненное тело Игоря на секционном столе, у меня на долю секунды перехватывает дыхание.

Нет, невозможно наблюдать вскрытие знакомых людей.

Я видела этого паренька мельком – но все профессиональные рефлексы и навыки не срабатывают.

Больно, жалко – мучительные эмоции заполняют душу, и контролировать это невозможно.

Отхожу к окну, глотаю жаркий, невкусный воздух. И возвращаюсь обратно как раз к тому моменту, когда санитар извлекает органокомплекс и совсем молоденькая экспертесса делает забор жидкостей и тканей на гистологию.

– Легкие свободны от спаек, полностью заполняют плевральные полости. Печень не выступает из-под края реберной дуги. Петли кишечника не вздуты. Брюшина тонкая, влажная, блестящая. В плевральных и брюшной полостях посторонней жидкости нет. Мышца языка на разрезе без кровоизлияний. Вход в гортань свободен. Голосовая щель зияет. Доли щитовидной железы не увеличены, на разрезе темно-красноватые зернистые…

Эксперт диктует медицинскому регистратору данные внутреннего исследования, а я слушаю ее голос и одновременно отмечаю отек легких, полнокровие внутренних органов.

Когда девушка приступает к исследованию сердца, у меня уже готов судебно-медицинский диагноз – «миокардиодистрофия неуточненного генеза».

Это заболевание сердечной мышцы невоспалительного характера, при котором нарушаются обменные процессы в клетках и в конечном итоге питание мышечной ткани сердца ослабевает. Я встречала подобный диагноз в самых разных возрастных группах – от школьников до стариков. Насколько я помню, изучена миокардиодистрофия слабо и на вопрос о причинах ее возникновения ответа не имеется.

Мне искренне жаль, что все это случилось с Игорем, и…

Мои размышления прерывает телефонный звонок.

Я вижу на дисплее номер Тамары Варди…

Глава 6

1907–1908 годы, Лондон

Алистер Кроули отложил полученное от Джеральда Келли письмо и с горечью вздохнул.

Брат жены прислал печальные новости: алкоголизм Роуз прогрессирует. Несмотря на все усилия врачей, несмотря на то, что Роуз прошла несколько курсов терапии в клинике, ситуация становится все более тяжелой. Джеральд пишет, что Роуз выпивает в день не меньше бутылки виски; она исчезает утром и появляется дома только после обеда, едва стоит на ногах и двух слов связать не может.

Как так получилось, что молодая красивая женщина стремительно превратилась в алкоголичку?

Не смогла пережить смерть их первой дочери, Нюи Ма Ахатхор Геката Сапфо Иезавель Лилит? Боль от такой утраты действительно никогда полностью не пройдет; с этой раной на сердце предстоит жить всегда. Но ведь у них очень скоро родилась вторая девочка, Лола Заза, и Роуз могла бы отвлечься заботами о ней.

«Моя жена – большая актриса, – с раздражением думал Алистер, меряя шагами просторную гостиную, обставленную классической добротной мебелью. – Ее по-настоящему никогда не интересовала ни магия, ни путешествия. Она делала вид, что ее все это волнует, – но на самом деле мечтала получить обычного, скучного мужа, заурядного и банального. Я мог подарить ей полет, небо, звезды, чудесное колдовство. Но я никогда не мог дать ей обыденности, потому что это противоречит моей натуре и всему тому, к чему я стремлюсь… Нет, Роуз больше не место в моей жизни! Она как балласт, постоянно отвлекает мою энергию на разные глупости. Надо подавать на развод, и…»

От размышлений о жене Алистера оторвал звонок в дверь. Вспомнив, что дворецкий сказался больным и ушел к врачу, Кроули заспешил к двери.

На пороге оказался Виктор Нойбург, и Кроули обрадованно улыбнулся.

Этот нескладный темноволосый юноша, частенько забывающий помыться и воняющий козлом, такой забавный!

Виктор увлекался магией, у него была репутация сильного медиума – совершенно справедливая, как убедился Алистер после первой же совместной магической практики.

Однако главной его чертой, пожалуй, являлась невероятная доверчивость.

Виктор был девственником. Алистер сводил его в публичный дом, а потом в шутку сказал, что теперь Виктору надлежит предложить падшей женщине, с которой он провел ночь, руку и сердце.

– Я сделаю это, – взволнованно прошептал юноша, покрываясь румянцем. – Да-да, я готов нести ответственность за свои действия.

Ну как можно было не любить такого идиота, не радоваться его обществу!

– Ну что ты застыл, присаживайся! – Когда они прошли в комнату, Алистер махнул рукой в сторону дивана, поправил бархатный темно-красный халат и протянул Виктору склянку с кокаином. – Давай, вдохни немного!

Виктор испуганно замотал головой, и Кроули недоуменно пожал плечами.

А ведь у этого парня много силы! Зачем она ему – если он всего боится, как кролик, и дрожит от безвиннейшего предложения вдохнуть наркотика!

«Если бы я не видел, как Виктор разговаривает с демоном, ни за что бы не поверил, – подумал Алистер, машинально отмечая, что, должно быть, гость накануне визита догадался принять ванну – от него совершенно не несет потом. – Я легко вызываю демонов, но они начинают творить все, что им заблагорассудится. Я не могу их подчинить своей воле, не могу их контролировать. Виктор тоже не может – но он их слышит, а мне, при всех моих возможностях, это недоступно…»

Поерзав на краешке дивана, Нойбург вдруг соскользнул на пол, встал на колени, низко наклонил голову – так что Кроули смог без труда разглядеть маленькую, не больше монетки, лысину в самой гуще черных вьющихся волос.

– Пожалуйста, не откажите в моей просьбе… Всем сердцем своим я вас умоляю – станьте моим учителем, сделайте меня своим учеником…

Алистер больше не слышал умоляющего шепота Виктора. В его голове как будто что-то щелкнуло. И он понял, в каком направлении ему надо идти.

Он устал от семьи. С Роуз надо кончать, ее алкоголизм – неразрешимая проблема.

Он устал от магического общества, в котором состоит, от этой надоевшей до смерти «Золотой зари». Там давно нет реальной работы – только вечные скандалы: кто главнее, кто сильнее.

Значит, пришло время основать собственный орден и собственную школу. И вот у него уже даже имеется первый ученик, причем хороший ученик, с очень большим потенциалом…

– Виктор Нойбург, ты будешь посвящен во все те знания, которыми я обладаю. – В этот миг Алистер хотел выглядеть значимым и величественным, он расправил плечи, выпрямил спину. – К занятиям мы приступим завтра в парке. Для начала мы проведем тренировку по йоге. Йога полезна для магии.

– О, учитель, спасибо, спасибо! – Лицо Виктора выражало странную смесь эмоций: искреннюю радость и такой же искренний испуг. – Но… йога в парке – это так обязательно? Я стесняюсь… Мне кажется, все будут глазеть на меня и хихикать… Может, мы могли бы позаниматься здесь, у вас в квартире?

– Сейчас ты дашь мне обет полного послушания. Любое мое приказание будет исполняться беспрекословно. – Алистер приблизился к стоящему на коленях парню, бросил на него пронзительный взгляд. – Ты понял меня? Иначе я не стану тебя учить.

– Да, даю обет послушания. Я все понял. Простите.

– Сегодня ты возьмешь подстилку и будешь спать в саду, как собака.

– Хорошо.

– Это отобьет у тебя желание со мной спорить.

– Хорошо.

– И мы все-таки пойдем в парк заниматься йогой.

– Хорошо, учитель.

Алистер удовлетворенно кивнул.

Учеников, как и женщин, надо держать в строгости. С Роуз он был недостаточно тверд. Больше такого не повторится…

* * *

По долгу службы мне часто приходится соприкасаться с горем. Эксперты так или иначе видят родственников тех, кто побывал на секционном столе. Да, для выдачи тел в морге организован отдельный выход, а в секционной убитым горем родным вообще нечего делать, охрана их просто к нам не пропустит. Но все равно – идешь на работу и изо дня в день встречаешь людей, раздавленных бульдозером горькой беды; они что-то обсуждают с нашими санитарами или просто плачут где-нибудь в уголке, или терзают мобильные телефоны, чтобы заботами об организационной стороне дела заглушить боль.

Но поведение Тамары отличается от всех тех моделей поведения, к которым я привыкла. И меня это беспокоит.

Лучше бы она рыдала или выбирала одежду для похорон.

Да что угодно – только не это спокойное лицо. И жуткий, невозмутимо-хрустальный голос.

– Вы говорили, у Игоря сердце сдало? – чуть ли не светским тоном интересуется Тамара.

Я все понимаю: врачи вкололи ей лошадиную дозу успокоительного.

Но боль матери, потерявшей единственного сына, не заглушить самыми сильными препаратами.

Тамара спокойна, как танк, – и это очень, очень плохо. Когда страдания слишком велики – психике человека проще сломаться, чем принять боль. Сознание отказывается воспринимать происходящее – а это верная дорога к психиатрам.

Ерзаю в кожаном кресле, что-то мычу про миокардиодистрофию, а Тамара вдруг меня перебивает:

– Сердце, болезни – все это к смерти Игоря не имеет никакого отношения. Его убили Таро Тота. Сейчас я вам все расскажу, давно пора…

Ее прорывает как плотину.

– Я все про вас знаю, Наталия. Вы пришли ко мне, чтобы узнать, кто убил вашего коллегу, – быстро шепчет Тамара. – Вы не хотели это афишировать. Но еще до того, как вы переступили порог, я все про вас знала. Вы только нам позвонили – а я уже считала с вас всю информацию, как с открытой книги. Вы зря пришли к нам в школу, просто время напрасно потеряли. Не среди учеников находится преступник. Ваш Илья сам себя убил. Нельзя было прикасаться к тем вещам, к которым он прикасался. У Алистера Кроули не просто темная энергия – у него сильная черная энергия. Чернее не бывает. Я даже не могу себе представить большую силу. И те люди, которые в этом всем хотя бы чуточку разбираются, – они стараются вообще не упоминать это имя. А тут – карты… Таро Тота, которые создал черный маг… Они и в миллионной тиражированной копии способны непредсказуемо изменить судьбу человека. У Ильи, я в этом совершенно точно уверена, был оригинал. Одна из самых первых колод, рисованная, но, как ни странно, совершенно не потемневшая от времени. А знаете, почему те карты не темнели? Потому что они долгие годы всасывали жизненную людскую энергию, питались ею. – Тамара легонько покачивается взад-вперед, в такт своим словам. – И Илья все это к нам в школу притащил! Как только я эти карты увидела, сразу поняла – быть беде. Потом, когда я поняла, что моего ученика больше нет, я пыталась увидеть подробности убийства. Информация закрыта. Там стоит сильная защита, сломать которую быстро у меня не получилось, я потеряла много сил.

– У Ильи были старинные Таро Тота?

– Да не просто старинные Таро Тота! У него была колода, которую держал в руках и с которой работал сам Алистер Кроули.

– Вот это да! Вы уверены? Но как карты Кроули могли попасть к нему?!

Тамара пожимает плечами:

– Понятия не имею. И смотреть не буду – мне это совершенно неинтересно. Кроули много путешествовал, его школы открывались везде – от Италии до Туниса. Много его учеников впоследствии организовали обучение оккультным наукам. И мне наплевать, по какой цепочке все это пришло в Россию. Как только Илья показал мне старинные предметы, доставшиеся ему от деда, – я сразу же учуяла эту черную силу. От нее дрожь по телу, я вся выгнулась прямо. Илье надо было избавиться от карт! Но он не послушал меня! Глупый – он, может, решил, что я завидую ему или хочу получить проклятую колоду! Да от такого бежать надо сломя голову! Никогда ничем хорошим игры с Кроули не заканчиваются! И вот эти карты убивают – сначала они забрали Илью, теперь моего Игоря… Знаете, Наталия, я не все в своей жизни хорошо делала. Я и порчи наводила, и проклятия накладывала. Мне казалось, что, если клиент ко мне с таким заказом приходит, значит, так угодно высшим силам. Это его выбор, его ответственность. Но со временем понимаешь: нельзя заходить за ту черту. И дело не в том, что пострадаешь. А просто там нет ничего – ни света, ни любви. Там чернота. Жить не хочется. Там и не может хотеться жить…

У меня в голове вертится множество вопросов.

Во-первых, расклад вырисовывается следующий: если Илью убили из-за карт, то получается, Тамара вряд ли была заинтересована в их похищении.

Ну не верю я, что мать, только что потерявшая сына и вся заледеневшая от горя, сейчас будет врать и кривить душой. К тому же… когда Тамара говорила о картах… я тоже чувствовала каждой клеточкой своего тела необъяснимый ужас… и легкую дрожь, и холод…

Нет-нет, Тамара – я в этом уверена – не стала бы воровать карты.

Но, может, их разговор подслушал кто-то из учеников магической школы? А хоть бы тот же готический Стас! Он молод, мозгов нет, желаний куча. Такой запросто мог не осознать всей опасности…

Во-вторых, обязательно надо уточнить вот какой момент. Карты Кроули – это огромная сила. Но ведь не может человек, который их похитил, не оставить на тонком плане следа. Только вот информация почему-то заблокирована. У Дениса почти не получается ничего увидеть с того временного отрезка. Но, может, Тамара знает какие-нибудь техники, позволяющие обойти этот барьер, и…

Впрочем, ничего сказать я не успеваю. Потому что в комнате сначала зажигается люстра, торшер, боковые светильники; и начинают орать телевизор и музыкальный центр.

Потом вдруг так же неожиданно все приборы отключаются, и наступает тишина.

Затем комната наполняется едким, зловонным дымом, и по всему периметру вспыхивает яркое пламя внезапного пожара…

* * *

Не знаю, какой период времени я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой – просто тупо смотрю на пламя, бегущее по стенам. Огонь весело слизывает занавески, прыгает по деревянным маскам и статуэткам – а я отстраненно за этим наблюдаю, и где-то на заднем фоне плещется слабое удивление. Почему же я совершенно не боюсь? Не бегу из самого пекла пожара, не пытаюсь вытащить Тамару, спокойно сидящую в кресле с таким невозмутимым лицом, как будто бы ничего не происходит.

Меня отрезвляет жар.

Хочу вдохнуть – а легким становится горячо-горячо.

Да что это со мной было? Еще немного – и концы бы отдала!

Бросаю взгляд на Тамару и несусь к ней – ее одежда уже объята пламенем, волосы трещат.

Все-таки врачи перестарались с дозировкой успокоительного!

Ладно, у нее вместо крови концентрированный раствор валерьянки. Но я-то почему тормозила? Впрочем, потом разберусь с этим, сейчас явно не время!

Хватаю Тамару за руку, тащу к двери. Точнее – к тому месту, где была дверь – сейчас там огненное пламя, прорваться через которое, кажется, нет никаких шансов.

Тамара послушно, как кукла, идет за мной.

Крепче сжав ее ладонь, я зажмуриваюсь, бегу вперед.

И ору как сумасшедшая – в прихожей тоже все горит и дымится, а кислорода вообще нет.

Тамара теряет сознание, просто отключается, опускается на землю.

На долю секунды я вспоминаю, как противно воняют паленые трупы в нашем морге. Господи, вот же подлянку подкину кому-нибудь из коллег, и…

И вдруг случается чудо.

Входная дверь вылетает, по коридору расплескивается струя воды, и к нам бросаются люди в комбинезонах и масках.

Где-то внизу начинает истошно выть «Скорая», и вот уже Тамару кладут на носилки. А у меня возле лица оказывается смоченная какой-то жидкостью салфетка – и я чувствую, как дышать сразу же становится легче.

– Тома, как ты? Тамара, Тамарочка…

Краем зрения вижу мужчину, склонившегося над носилками. И сразу же вспоминаю, что уже видела его пару раз, – это муж Тамары, кажется, его зовут Виктором. Обычно такой невозмутимый и представительный, сейчас он выглядит, понятное дело, не фонтан – губы трясутся, лицо залито слезами.

Приподнимаюсь на локтях и едва удерживаюсь, чтобы не застонать.

Тамара обгорела очень сильно. На мне ожогов, как ни странно, нет, только гари наглоталась, аж в легких саднит. А Тамара обуглилась, как головешка.

Навскидку не скажу, сколько процентов кожи обожжено. Мне сложно рассмотреть часть туловища женщины. Но то, что я вижу, – это ужасно. Степень поражения, похоже, очень велика; ожоги обильные и глубокие. Я не уверена, что такие травмы вообще совместимы с жизнью.

Тамара открывает глаза, и у меня мороз проходит по коже.

В них такая мука, описать которую невозможно.

Нечеловеческая боль, невыносимая.

Увидев взгляд Тамары, муж начинает кричать:

– Помогите ей, сделайте что-нибудь! Ей же больно! Она же дышать от мучений не может!

К нему подскакивает медсестра со шприцем.

Пожарные негромко переговариваются.

Судя по их репликам, они не понимают, почему возгорание проводки вызвало такое сильное пламя в нескольких комнатах квартиры.

Я слушаю их недоуменные рассуждения – и мне становится страшно.

Я вдруг начинаю понимать, что вот именно сейчас у меня остался последний шанс переждать сокрушительную бурю. Спрятаться от мощной черной силы, уничтожающей все и всех на своем пути. Последний шанс – другого не будет. Если я им сейчас не воспользуюсь и не приторможу – мне придется несладко…

* * *

Муж молчит, но мне кажется, что я слышу все его мысли столь же явственно, как будто он произнес их вслух.

Ужасно переволновался.

Хорошо, что для меня лично вся эта ситуация обошлась без особых потерь.

И по логике – надо бы забить на все происходящее, спрятаться в своей норке, стать страусом. Но только, находясь в безопасности, с собственной совестью все равно не договоришься. Получится, что мы кинем коллегу, не выполним последнюю просьбу Бороды; струсим и отступим.

И чем жить с такой тяжестью на сердце – лучше перебороть страх, все как следует обдумать и двигаться дальше. Ну, или по крайней мере попытаться…

– Если проводка коротнула – возникновение пожара возможно. Но, конечно, выглядит это совершенно иначе, чем ты описывала. – Леня на секунду умолкает. Мимо нас проходит врач – однако это не тот доктор, который проводит операцию Тамаре, и муж отворачивается. – Очаг возгорания в таких случаях – всегда один, и сначала появляется чад, тление. Это может даже несколько часов занять. А еще сейчас везде ставят предохранители. Если перепад напряжения был в одной комнате – то в других помещениях все отрубается.

Я грустно вздыхаю. И пожарные о том же самом толковали. Тот огонь в квартире Тамары к техническим неполадкам не имел ровным счетом никакого отношения.

– Возможно, и смерть Игоря, выглядящая так естественно, на самом деле таковой не является. – Я встаю со скамейки (они в этом больничном коридоре жутко неудобные, слишком низкие – в детском саду их, что ли, взяли?), делаю пару шагов и возвращаюсь. – Просто сначала я не подозревала…

Выговорить «такой чертовщины» я так и не решаюсь.

Народная мудрость «не поминай лиха» – на самом деле верна.

Имя, упоминание – это ключ к проявлению того, о чем говорится.

Когда я зову умерших людей по имени – очень часто их астральные оболочки приходят ко мне, и…

«Что с мамой? Что говорят врачи?»

Прямо рядом со мной оказывается Игорь.

Мой муж его в упор не видит, что-то высматривает в меню мобильного телефона.

Ну вот, говорю же – иногда, когда зову по имени, приходят. Но часто появляются и по собственной инициативе.

Отвечаю ему мысленно:

«Врач сказал – ситуация сложная. Кожа сильно обгорела».

«Вы можете помочь маме? Вы можете сделать так, чтобы она жила?»

«У меня нет таких способностей, я не занимаюсь целительством. Я только вижу иногда проблемы со здоровьем…»

«Вот, блин, как жалко! Нет, не то чтобы мне здесь плохо. Я толком еще и не понял, как тут. Но мне все-таки реально не хватает тела. И я хочу, чтобы мамочка жила. Достаточно уже и того, что я помер! Не хватало еще, чтобы и мать в ящик сыграла. Батька-то в чем виноват, двоих хоронить! Скидка за опт тут вряд ли утешит…»

А этот Игорь мне начинает нравиться. Помню себя в его положении – мной овладела паника, и было совсем не до шуток. Паренек же молодец – даже пытается демонстрировать чувство юмора.

«Игорь, у тебя прежде болело сердце?» – мысленно интересуюсь у парня и невольно улыбаюсь.

По коридору проходила медсестра. Игорь игриво приобнял ее, сделал с ней пару шагов, чмокнул в щечку и вернулся. Девушка никак не отреагировала на прикосновение астрального тела недавно умершего парня.

«Неа, никогда с мотором никаких траблов не было. Я ваще не понял, что со мной произошло. – Игорь проводил медсестру грустным взглядом, нарисовал ребром ладони в воздухе окружность, явно демонстрирующую шикарный бюст девушки, а потом развел руками: – Блин, и с девчонками без тела не погуляешь… Да, так вот. Маман, как обычно в последнее время, стала ныть, чтобы я никуда не отлучался, и…»

«Подожди-подожди, что значит – «не отлучался»? А почему? Ты уже большой мальчик, – я невольно сглотнула подступивший к горлу комок, – уже большой мальчик… был… Ты в школе учился или поступил уже?»

«Последний год в школе. Поступать думаю – то есть думал, но это неважно уже… А маман с цепи сорвалась – да решила, что я этого ее ученика убил. Сейчас в школе каникулы… И мать меня на свои занятия таскала. Пока вам там всяким астралом мозг парила – я в Инете сидел, девчонок на мамбе клеил… а потом бац – и помер».

– Подожди, подожди… Тамара подозревала тебя в убийстве Ильи?!

От неожиданности я, наверное, заорала во все горло.

– Рыжая, ты чего? – Леня удивленно на меня посмотрел.

А на том месте, где стоял Игорь, больше никого не было…

Глава 7

1923 год, Чефалу, Италия

– Я его Алая женщина. К тому же я первая познакомилась с ним!

– Ну и что? Если бы он любил тебя, то не обратил бы на меня внимания! А он – обратил!

– Послушай, ну это просто смешно! Ты уже столько времени находишься в аббатстве Телемы и до сих пор не поняла: сексуальная верность – это рабство, и Алистер никогда не сможет принадлежать только одной женщине!

– Все равно он мой! Мой – ты слышишь?!

– Какой твой, у нас с ним растет дочь!

– Я тоже смогу ему родить столько детей, сколько он пожелает!

– А он желает?

Ниннет не нашлась, что сказать в ответ Лие на последний вопрос, и с силой шваркнула о кафельный пол тарелку, брызнувшую во все стороны мелкими осколками.

Подслушивающий под дверью кухни эту перебранку Кроули попятился.

Нет-нет, он сейчас совершенно не хочет видеть своих женщин!

Как же его расстраивают вечные женские ссоры!

Лия права: они живут втроем уже много лет, вместе основали общину, вместе делят постель и хлеб. А Ниннет все не успокоится, постоянно затевает скандалы. Повезло еще, что сейчас в аббатстве нет учеников. Хорош был бы учитель, который не может научить хотя бы двух своих женщин жить в мире…

Стараясь не хлопнуть дверью, он выбрался из дома, поправил расшитую золотом голубую мантию с алой подкладкой (в аббатстве Телемы все ученики должны были носить такие мантии, только у неофитов золотая вышивка на спине отсутствовала) и направился по оливковой аллее к пляжу.

Две женщины, трое детей (сын Лии, сын Ниннет и общая с Лией дочь Пупэ) – от всего этого так устаешь!

«Наверное, было ошибкой приближать к себе Ниннет, – думал Алистер, разглядывая виднеющуюся впереди ослепительно-синюю полоску моря. – Лия – это правильное решение. Помню, когда меня ей представили, я даже не смог толком говорить – сразу стал целовать ее, и она мне отвечала с таким жаром! Высокая, тонкая – эта женщина была полна жизни и очарования. С Ниннет мы с Лией познакомились в Париже. Она казалась такой больной, и ребенок ее выглядел воистину умирающим. Я предложил ей пожить у нас из жалости, думая совместными прогулками по лесу укрепить здоровье этих двух несчастных… Впрочем, конечно, не стоит столько внимания уделять женщинам. Если так подумать, женщины делятся на две категории: порочные и целомудренные. Таким образом, мы изначально понимаем: единственная ценность женщины – это влагалище, только и всего…»

Добравшись до пляжа, Алистер кинул одежду и нагишом бросился в теплые соленые волны.

Вид близлежащих скал вызвал у него легкую грусть.

Такие же скалы были видны из окон Болескина… Увы, поместье несколько лет назад пришлось продать (а фактически отдать за долги).

Оставленное отцом состояние растаяло незаметно. Сразу возникла необходимость обращать внимание на цифры в счетах – а они оказались огромными. Содержание Болескина обходилось дорого, сдача поместья внаем тоже проблемы не решала – никто не мог надолго остаться в усадьбе, где кишмя кишели демоны…

Впрочем, все равно Шотландия была не самым лучшим местом для аббатства.

Солнце, море, свежий воздух, вкусная, здоровая еда – всего этого вдоволь только в Средиземноморье, и жизнь в Италии оказалась дешевой, а аренда обходилась и вовсе в символическую сумму. От учеников не то чтобы отбоя не было – но все-таки их находилось достаточно, и они давали деньги, которых хватало на все: и на пищу, и на дом, и на вечно ссорящихся женщин с вечно галдящими детьми…

Впрочем, конечно, в биографической книге, строчки которой вертятся в голове, все это можно было бы объяснить намного возвышеннее. Например, вот так: «Преодолев тысячу кризисов, я пришел к высшей точке моей Итриски, изведал все наслаждения, которые может предложить этот мир: на всю оставшуюся часть моей жизни я отрекаюсь от романтики в мальчишеском понимании этого слова. Начиная с этого времени, хотя многое мне еще предстоит совершить, хотя вершина вздымается за вершиной на моем пути к духовным достижениям, хотя на меня один за другим наступают великаны, которых мне еще предстоит победить, все же теперь я смотрю на жизнь просветленным взглядом. Я искал и я нашел. Теперь я должен искать тех, кто ищет и тоже надеется найти. Я должен стремиться, действовать и добиваться не только ради самого себя, чтобы усовершенствовать мою собственную личность, но и ради других людей, поскольку, возможно, только в них я мог бы исполниться и состояться, так как я теперь осознавал себя не Алистером Кроули, неким индивидом, не зависимым от общекосмического сознания, но лишь одной из манифестаций Вселенского Разума, и мысли мои направлены только на то, чтобы сеять семена, а также ухаживать за цветами и плодами на каждом акре Божьего виноградника…»[22]

– Алистер, приехали ученики, их множество! – закричала с берега Лия, и Кроули развернулся и поплыл обратно.

Помогая ему вытереть спину, Лия болтала без умолку:

– Сейчас я схожу на рынок, куплю сыра и рыбы. Этой дурочке Ниннет ничего нельзя поручить, в прошлый раз принесла несвежего тунца!

– Сколько учеников приехало? – поинтересовался Алистер, с удовольствием оглядывая стройную фигуру Лии.

– Восемь человек, шестеро мужчин и две женщины. Среди них есть супружеская пара.

Кроули вздохнул.

Дом, в котором находится аббатство, расположен в живописном месте. Но это старый фермерский особняк, без газа и канализации, только водопроводная вода доступна в нем из благ цивилизации. И в нем всего шесть комнат – причем одна из них приспособлена под храм. Стоит только нахлынуть большому количеству учеников – и приходится ломать голову, как их всех разместить.

«Ладно, как-нибудь все устроится. Тех, кому не хватит спален, отправлю на ночь в сад – пускай привыкают к беспрекословному послушанию, – решил Алистер, расправляя мантию. – Все равно к окончанию обучения все они будут друг другу ближе, чем самые кровные родственники. Совместное практикование сексуальной магии связывает по всем чакрам сильнее, чем любые приворотные ритуалы».

Вернувшись к дому, он зашел внутрь с черного хода и сразу прошел в храм – готовить его к вечернему ритуалу.

Храм, оборудованный в этом доме, очень нравился Кроули.

В центре был установлен разноцветный шестигранный алтарь около трех футов в высоту, на котором в окружении свечей хранилась «Книга Закона» и различные магические принадлежности – колокольчик, потир и меч. Рядом с «Книгой Закона» лежала Регистрационная книга, в которую заносились данные обо всех проведенных ритуалах. Пол в храме выложен терракотовыми плитками, поверх которых вокруг алтаря нарисован темно-красный круг с голубой пентаграммой внутри[23].

Алистер подошел к установленному возле алтаря трону из черного дерева с высокой спинкой – своему обычному месту во время церемоний.

Запас благовоний оказался достаточным. А вот «пирожных света»[24], лежавших на ритуальном столике, явно на всех не хватит.

Мысленно отметив, что надо сказать женщинам принести «пирожных света», Алистер поправил стоящие по кругу трехногие стулья для учеников и вышел из храма.

Еще ему надо срочно позаботиться насчет ритуального животного.

«Вообще, конечно, очень удачно, что этот дом нам достался с такой кучей животных и птиц, – думал Кроули, быстро шагая по коридору. – Сначала мы с учениками прирезали и выпили кровь коз, потом уток…»

Навстречу Алистеру вдруг попался черный кот с изумрудными глазищами. Его шерсть встала дыбом, он зашипел.

Хм, коты еще в ритуалах не использовались. Но, конечно, нет никаких преград тому, чтобы кошка оказалась на алтаре с перерезанной глоткой…

Кроули опустился на корточки, протянул руку и с притворной лаской зашептал:

– Хороший котик, хороший. Иди ко мне, кис-кис!

Кот пару секунд не двигался. А потом, выгибая спину, замурлыкал и доверчиво пошел к магу…[25]

* * *

– Ваша жена считала, что Игорь убил ее ученика. У Ильи были карты Алистера Кроули, они пропали. Это из-за них Игорь пошел на преступление?..

Лицо Виктора каменеет. Только в глазах мечется страх и понимание того, что я вижу этот страх, а взять под контроль эмоции не получается.

Облизнув губы, он оглядывается по сторонам и говорит:

– Она все-таки вам все рассказала? Да, так и было. Давайте на лестницу выйдем. Надо поговорить, а тут люди кругом.

Через пару минут мы находим укромный закуток.

Леня снимает пиджак, набрасывает на мои плечи.

И это очень кстати.

Москва тонет в проливном дожде, фиолетовое небо прошивают молнии.

Все окна на лестничных площадках распахнуты настежь, по ступенькам скачет сквозняк, и я покрылась гусиной кожей под легким, невесомым платьем. Хороший у меня муж, заботливый. А вот я жена не сказать чтобы очень правильная…

– Если бы я мог уйти от Тамары – я бы от нее ушел. – Виктор сел прямо на пол, прижался спиной к стене и вздохнул. – Жить рядом с такими людьми непросто. Ты перед ними как на ладони со всеми своими мыслями и слабостями. Но ты не обладаешь подобным даром. Невозможно не думать: «Почему ей – все, а мне – ничего?» Но, конечно, от таких, как Тамара, не уходят, пока она не отпустит.

Мой муж скептически хмыкает:

– Но ведь у вашей семьи целая магическая школа. Тамара набирает учеников. Почему она вас не могла научить?

– Научить можно того, кому суждено научиться. У Томы занимаются по пятнадцать-двадцать человек. Способности проявятся в одном-двух. Вот им дано и позволено. Остальные до посинения могут выполнять все упражнения – ничего не выйдет. Мне все это закрыто – я давно понял и смирился. Игорь понимал, но смириться не мог.

Я киваю:

– Еще бы… Молодой, хочется всего и сразу. И мой сын в этом возрасте таким был.

Виктор вздыхает:

– У Игоря другого возраста не будет… Нет, не могу поверить, что его больше нет, что Тома на грани… Да, так вот, Игорь не получил от способностей Томы вообще ничего. Магический дар, я так понимаю, передается через поколение. Игорь очень переживал. Все детство он пытался чему-то такому научиться, читал записи Томы, пытался выполнять те практики, которым она обучала. Для него все это было закрыто. Он грезил о силе и могуществе… Говорил, что готов продаться с потрохами темным силам – только вот где же они? Что-то не торопятся покупать его душу, не нужна она им? Тамара кричала, что нельзя говорить такие слова, что он доболтается. Так и случилось. Игорь подслушал, что у Ильи есть карты самого Кроули. Наверное, подслушал, что мать ученику говорила, – а услышал только то, что хотел услышать.

– Как вы поняли, что Игорь – убийца?

Я задаю вопрос, а у меня в голове все крутится та фраза Игоря: «Мать подозревала меня в убийстве». Он не сказал: «Я убил», он употребил формулировку: «Меня подозревали»…

Виктор вздрогнул.

– Я лично ничего не понял. Не знал до последнего, Игорь со мной не делился своими планами. Хотя, наверное, он и не мог поделиться – думаю, спонтанно у него все возникло; и мальчик просто натворил глупостей… В общем, жене пришло видение. Мы в тот вечер были на кухне, Тамара достала из духовки мясо, попросила меня помыть противень – и у нее вдруг стало такое лицо… Такое у нее всегда бывает во время видений – отрешенное, застывшее, как неживое совсем. Она «вернулась», схватила меня за руку и заплакала. Потащила сразу в машину, по дороге рассказала: Игорь хочет убить Илью.

– И вы опоздали. – Леня нервно защелкал слайдером. – Наш Борода погиб.

Муж Тамары развел руками:

– Когда мы подъехали, Игорь как раз выходил из подъезда. Он был весь в крови.

– А карты?

– Карт у него не было. Он вообще, казалось, не понимал, что происходит. Он не узнавал нас. Это состояние невменяемости продолжалось пару дней. Тамара с ним много работала. Она говорила, что энергия карт оказала на Игоря огромное разрушительное влияние, что, скорее всего, он их выронил прямо у трупа – но искать их не надо, это опасно. Игорь ничего не помнил о произошедшем. Не помнил, как выходил из подъезда Ильи, как потом я вывозил за город все его окровавленные шмотки… Тамара говорила, что душа Игоря была у темных, но она ее притянула обратно. Она очень волновалась за здоровье сына, говорила, что бесследно такие вещи не проходят. Каждый день она тратила несколько часов на то, чтобы усилить энергетическое поле Игоря. Как чувствовала, что могут быть проблемы. И…

Виктор говорит что-то еще, но я вдруг перестаю его слышать.

Я вспоминаю комнату, где погиб Игорь.

Конечно, «хрущевка» – не дворец, пространства мало.

Но я точно помню, что сандаловые пирамидки Тамара зажигала только в той комнате, где занимались ученики. А Игорь во время занятий находился в другой комнате.

Борода говорил мне, что не разглядел своего убийцу, но успел почувствовать запах сандала, исходивший от одежды.

Когда я делала Игорю массаж сердца и искусственное дыхание – я не уловила и следа благовоний; от него пахло свежим парфюмом, но не сандалом.

И да, это все может быть цепочкой совпадений. Допустим, он убил Бороду поздним вечером, и его шмотки успели пропахнуть – а умер в первой половине дня, был в свежей рубашке, поэтому запах сандала просто не успел впитаться.

Но, возможно, Игорь действительно не убивал, а находился рядом с убийцей?

Хотя, с другой стороны, версия Виктора кажется совершенно логичной.

Грезящий о магической силе мальчишка не останавливается ни перед чем и убивает.

Энергия карт слишком сильна и разрушительна для физического тела.

Мать с экстрасенсорными способностями ему помогает – но все-таки у Игоря отказывает сердце, и парень погибает.

Пожар в квартире Тамары – месть темных сил. Тамара пыталась им противостоять, хотела спасти сына. Она проиграла в этой схватке.

На первый взгляд – все сходится, все логично.

Но только вот сердце у меня неспокойно.

Мое сердце не верит и не принимает этот вроде бы идеально сошедшийся пасьянс…

– Как Игорь был одет в тот вечер? – спрашиваю я у Виктора. – В тот вечер, когда он убил Бороду.

– Джинсовые шорты, белая футболка. Майка вся в крови была.

– А байка с капюшоном?

– Нет. Я помню, жарко в тот вечер было.

«А ведь свидетель говорил о худощавом человеке именно в байке, – проносится у меня в голове. – Мне об этом Леня рассказал, а ему следовательша проболталась».

Но вслух я спрашиваю другое:

– Виктор, я уже пыталась в расследовании прибегнуть к помощи другого экстрасенса. Он не смог считать информацию. И почему-то увидел в качестве убийцы Бороды полного мужчину – а ведь ваш сын худой. Может, Тамара пыталась как-то закрыть информацию, чтобы защитить сына и запутать следствие?

Он пожал плечами:

– Я бы не удивился, если бы так оно и было. Любая мать стремится защитить ребенка. Способности Тамары велики. Но я не могу знать всех деталей. Я самый обычный человек.

Не могу удержаться от ремарки:

– Знаете, а вот мне во время занятий в школе вашей жены иногда казалось, что у нее вообще никаких способностей нет. Что она просто деньги с доверчивых простаков вытягивает. Какие-то снятия проклятий – зачем ей это надо было?

– Ну уж не из-за денег. Она мне говорила, что подобные штуки позволяют ей быстро вычислить внушаемых людей и не отвлекаться на них. Ее интересовали ученики – но только те, кто достаточно силен, самостоятелен, с характером…

* * *

Операция по пересадке кожи прошла успешно. Тамара пришла в сознание, но врач сразу предупредил Виктора: состояние пациентки по-прежнему тяжелое, прогнозы туманны, а посещения пока нежелательны.

Из больницы мы помчались домой – выгуливать свою собачью стаю, наших любимых «дворян» – Дину, Лайму и Босяка.

И вот сейчас бредем по парку, покрикиваем на собаченций (особенно глаз да глаз нужен за Лаймой, она большая любительница грязевых ванн, так и норовит поплюхаться в болотце, и после недавнего ливня полно подходящих для этих целей луж) и обсуждаем план дальнейших действий.

Мне лично кажется, что в подобной ситуации предпринять совершенно нечего.

Тамара в больнице.

Игорь, предполагаемый убийца Бороды, умер.

Занятия в магической школе прекращены – поэтому даже если вдруг кто-то еще из учеников причастен к смерти нашего коллеги, у меня просто больше нет возможности выяснять детали и шпионить.

– Ты зашла в тупик, – негромким голосом продолжает рассуждать муж, а я ловлю себя на мысли, что мне очень-очень нравится его аналитичная обстоятельность. – Дружеских доверительных отношений у тебя ни с кем из учеников не сложилось. Что, эти пенсионерки, или бизнесмен, или этот Стас – они будут с тобой откровенничать? Вряд ли. Тебе и встретиться с ними без предварительной договоренности уже негде. Муж Тамары уже все, что хотел сказать, сказал. И у тебя в принципе не так уж и много вариантов действий.

– Огласите весь список, – бормочу я и ловко ловлю пробегающего мимо Босяка. Надо взять его на поводок – судя по суетливому обнюхиванию территории, где-то тут рядом находится «невеста». А мне сейчас меньше всего хочется гоняться за дернувшим навстречу любви Боськой. – Вообще, «не так уж и много вариантов» звучит обнадеживающе. У меня-то вообще никаких идей!

– Вариант первый. Ты можешь рассказать о последних печальных новостях следователю Яковлевой.

– Да ни за что!

– И зря. При всех твоих достоинствах у тебя нет возможностей следователя и оперов по доступу к информации.

– А у них нет мозгов всеми этими возможностями пользоваться! Что еще?

– Еще, – Леня посмотрел вверх, прищурился, разглядывая желтый огрызок луны, – ты можешь попытаться более подробно изучить биографию Кроули и пособирать инфу про карты. Карты так и не нашли – а почему?

В возбуждении я схватила мужа за локоть и затараторила:

– Ленчик, ты голова! Мне тоже кажется, что карты надо пораскручивать. Такие вещи просто так не появляются и не исчезают. Я вот прямо нутром чувствую: колода Кроули не могла пропасть. Конечно же, сильные магические карты кто-то похитил. И очень странно, что это не Тамара. Да, она говорила, что не заинтересована в их получении. Но только у Тамары вся жизнь рассыпалась, и выживет ли еще она – это вопрос… Мне кажется, что владельца карт должны преследовать неприятности.

Муж вскинул брови:

– Тебе кажется. А надо знать точно. Ну и еще один вариант… Не знаю даже, как поточнее сформулировать… Да, ты говорила, что не можешь вызывать духов. Что астральные оболочки умерших людей приходят к тебе по их собственному желанию – и точно так же, по своей воле, наплевав на твое мнение, исчезают. А мне кажется – это нечестно. Послушай, я очень люблю нашего Бороду. Мне не хватает этого мужика. Но, блин, скажи, что я не прав – ну не подлянка ли это: явиться тебе, перепугать, поставить задачу, а потом свалить, не помогая совершенно. Это что, нормальный, честный расклад?

– Я не знаю. Не думала об этом. Ты так все повернул – вроде и правда не совсем честно получается.

– Именно так и есть. Рыжая, тебе надо действовать иначе. Тебе надо научиться с ними работать. Ты должна говорить с этими духами или астральными телами – как там ты их называешь, – по своей воле.

– Легко сказать – научиться!

Леня пожал плечами:

– Ну, учителей тебе порекомендовать я явно не смогу. Разве что морально поддержу: дорогая, гугл в помощь.

– Нормально: инструкция по вызову духа из Интернета!

Леня улыбнулся:

– У кого-то не было идей. А это все-таки один из вариантов…

* * *

Сколько эзотерической ереси в Интернете, это просто с ума сойти можно!

Заговоры, привороты, обряды. Обещают выполнить любой каприз – будь то мужчина, деньги, работа или здоровье.

Почему все это не контролируется?!

Почему никто не несет никакой ответственности за здоровье, рассудок и судьбу тех, кто откликается на подобные объявления?

Получается, любой профан может объявить себя магом, сделать рекламный сайт и резвиться: наводить порчу, сводить судьбы, привораживать…

Я почувствовала на собственной шкуре: вся эта долбаная магия работает. Мы с Денисом, не самые несведущие в этих магических штуках люди, «попав под лошадь», как только ни пытались вырваться из ловушки сделанного на нас обряда. У нас ничего не получилось, и чем вся эта история закончится для моей семьи и для отношений Дениса с его невестой – толком еще никто не знает.

А в Сети в открытом доступе лежат подобные техники или указываются контакты тех, кто этими техниками владеет…

Представляю, сколько любопытных детей и взрослых идиотов по приколу касаются того, что лучше было бы обходить стороной…

Да уж, поиск нужной информации настроение мне подпортил.

Но, как ни странно, оказались и плюсы в этом долгом интернет-серфинге. Я нашла немало сведений, которые показались мне довольно любопытными.

Они касались строения нефизических тел человека.

Если верить довольно приличному и толковому сайту некоего целителя, всего существует семь оболочек, так называемых тонких тел.

1. Эфирное тело.

Оно является точной копией физического тела, повторяет его силуэт, выходя за его пределы на 3–5 см.

Это тонкое тело имеет такую же структуру, что и физическое тело, включая в себя его органы и части. Оно состоит из особого вида материи, называемой эфиром. Эфир занимает промежуточное положение между плотной материей, из которой состоит физический мир, и еще более тонкими, чем эфирная, видами материи.

Сфотографировать эфирное тело позволяет известный эффект Кирлиан. Цвет эфирного тела, как его воспринимают экстрасенсы, изменяется от светло-голубого до серого. У чувствительного человека оно имеет голубоватый оттенок, у атлетически сложенного, физически крепкого человека в эфирном теле преобладают серые тона.

Эфирное тело имеет вес порядка 5–7 граммов. Это было установлено американскими исследователями в ходе эксперимента, когда человек умирал, лежа на очень чувствительных весах (совершенно добровольно). В ходе этого не очень обычного эксперимента было установлено, что после смерти вес уменьшается именно на эти 5 граммов. После смерти человека все тонкие тела покидают наше физическое тело. Но вес имеет только переходное эфирное тело, остальные тела слишком бесплотны. После смерти человека эфирное тело тоже умирает, но не сразу, а на 9-й день после смерти. Затем оно также разрушается, находясь недалеко от разлагающегося физического тела. Именно этим объясняется, что на кладбищах иногда в вечернее время люди встречают привидения – это бродящие вокруг похороненных тел их эфирные двойники. Без эфирного тела вся наша система рецепторов, нервов и прочих элементов физического тела не работает – в ней нет жизни. Поражение эфирного тела вызывает болезни в физическом теле. Любые опухоли, травмы, повреждения в эфирном теле точно копируются на матрицу физического и вызывают в нем органические повреждения.

«Вот оно, объяснение того, что я вижу во время неконтролируемой диагностики заболеваний людей, – подумала я и отвела взгляд от монитора, чтобы немного отдохнули глаза. – Я вижу именно эфирное тело со всеми его заболячками. Я не могу понять, почему у меня возникает расфокусировка зрения. Я вдруг начинаю ощущать, что мой взгляд как будто втягивает в серую воронку, секунда – и я вижу пораженный участок, опухоль. После клинической смерти у меня, наверное, нарушена связь физического и тонких тел. Скорее всего, я вижу эфирные тела других, невольно переходя в собственное эфирное тело. Вот только контролировать это я не могу…»

2. Астральное тело.

Астральное тело (или тело эмоций) состоит из более тонкой материи, чем эфирная. Это тело на 5—10 сантиметров выходит за пределы физического тела. Оно не имеет такой четкой формы, как эфирное. Оно представляет собой непрерывно переливающиеся, цветные сгустки энергии. У неэмоционального человека это тело достаточно равномерное и разряженное. У очень эмоционального человека эти разноцветные сгустки более густые и плотные. Причем вспышки отрицательных эмоций проявляются как сгустки энергий тяжелых и темных цветов – бордово-красного, коричневого, серого, черного и т. д.

Астральный план имеет несколько уровней (или этажей). Нижние этажи являются тем самым адом, в котором души с полным сосудом кармы испытывают различные неприятности. Загрязнения в астральном теле опасны, так как создают блоки, и идет привлечение паразитов в ауру человека. Поэтому так важно научиться быстро успокаиваться. Повреждение этого тела провоцирует бурную эмоциональность человека, и его трудно успокоить. После смерти человека его астральное тело тоже погибает, но только на 40-й день. Остальные, более тонкие тела, могут оставаться на астральном плане, если их держит там груз сосуда кармы.

Прочитав пару абзацев про астральные тела, я поняла, что мой контакт с умершими происходит именно на астральном уровне. Я часто вижу тех, кто недавно умер, именно в том виде, как их застала смерть – в той же одежде, с теми же ранами. Но структура тела призрака неоднородна, в ней проявляются и исчезают разноцветные пятнышки, а сам контур тела нечеткий, он слегка дрожит, увеличивается, а потом уменьшается.

Да, это именно астральное тело. Большинство призраков, которых я видела, – это недавно умершие люди.

Мне кажется, свое эфирное и астральное тела живой человек не чувствует. С третьей оболочкой, возможно, все обстоит иначе.

3. Ментальное тело.

Это тело мыслей и знаний человека. Оно очень развито у ученых, исследователей и людей, увлекающихся какой-то областью знаний (история, архитектура, ботаника и т. п.). И слабо проявлено у людей, занятых физическим трудом. Ментальное тело выходит за пределы физического тела на 10–20 сантиметров и в целом повторяет его контуры. Оно состоит из еще более тонкой энергии – энергии ментального плана. Ментальное тело имеет ярко-желтый цвет, исходящий из головы человека и распространяющийся на все тело. Когда человек напряженно размышляет, ментальное тело расширяется и становится более ярким. После смерти человека его ментальное тело также погибает – вместе с накопленными им знаниями. Погибает оно, по некоторым сведениям, на 90-й день после смерти человека.

4. Кармическое, или каузальное, тело.

Эта оболочка принадлежит к бессмертной составляющей и переходит от жизни к жизни человека в ходе его реинкарнаций. Это так называемое каузальное, или кармическое, тело – тело души, которое содержит причины всех действий человека и сведения о возможных будущих поступках. Ясновидящие видят кармическое тело как облако из разноцветных сгустков тонкой энергии, выступающее на 20–30 сантиметров за пределы физического тела. Эти сгустки напоминают сгустки тела эмоций, но они более размыты, и в них преобладают светлые (розовые) цвета.

Названия следующих оболочек и их функций показались мне излишне сложными, расплывчатыми. И я поняла, что это не те уровни, через которые я могу вступить в сознательный контакт с умершими людьми.

Для расследования мне нужны Игорь и Борода – они еще существуют на уровне астральных тел.

Предполагаю, что, когда я их видела, я выходила из физического тела на астральный уровень через эфирную оболочку.

Но вот как это сделать сознательно?..

Я снова затерзала Интернет, но то, что там предлагалось, вызывало у меня гомерический хохот.

Кто-то на полном серьезе предлагал раздобыть настоящий человеческий череп и поносить его на кладбище, дабы черепушка «напиталась энергией мертвых и притянула к вам дух нужного человека».

Кто-то советовал действовать через ватман с алфавитом, написанным, разумеется, человеческой кровью.

Абсолютным лидером маразма мне показалось предложение на пару дней отказаться от еды, воды и сна. Якобы таким образом связь с физическим телом станет слабее, и дух легче пойдет на контакт. Ага, еще помереть бы посоветовали! Уйти в астрал насовсем – здорово облегчает общение с умершими…

Подумав, я немного изменила параметры поиска, переформулировала запрос другими словами. Открылось очередное море ссылок – глупых уже на уровне заголовков.

Но расстроиться я не успела. Рядом с моим компом появился Игорь. Босяк, мирно дремавший под столом, вскочил и залился злобным лаем…

Глава 8

1943 год, Лондон

Обед у Фриды Харрис заставил Алистера Кроули на время почти забыть о суровом военном времени и продуктовых карточках.

Сначала, как в старые добрые времена, в столовой подавали превосходный суп из телятины, потом был кролик, тушенный в сметане. А на десерт миловидная служанка леди Харрис принесла самый настоящий ароматный пирог – из легкого, воздушного теста, пахнувший яблоками и корицей.

И все-таки война оставила свой след даже в этом роскошном особняке на Девоншир-террас.

Муж Фриды, сэр Перси Альфред Харрис, ответственный секретарь партии либералов, который прежде вечно пропадал в парламенте (где, кстати, ему дали прозвище Горничная – за то, что он очищал зал своими скучными речами; стоило ему только начать выступление – у депутатов сразу же находились срочные дела за пределами зала), был ранен на фронте. Весь дом пропах лекарствами, но нога сэра Перси гнила, обещая скорую гангрену; на операцию сэр Перси не соглашался и изводил всех вокруг жалобами и придирками.

Вот и сейчас, отбросив салфетку, он высказал свое недовольство слишком горячим чаем и, прихрамывая, покинул столовую.

– Извини его, Алистер. Ему теперь несладко, – Фрида виновато улыбнулась и пододвинула поближе к Кроули тарелку с пирогом. – Возьми еще кусочек, он превосходен.

– Спасибо, – Кроули с удовольствием положил на свою тарелку дополнительную порцию действительно восхитительного десерта. – Да, всем нам приходится сейчас сложно. Но Британия сама виновата. Надо было сразу прекратить эти игры с Гитлером. Как будто не понятно, что собой представляет этот человек! В нем есть сила. Но в нем нет любви!

Хорошенькое лицо леди Харрис погрустнело. Разговоры о политике она не любила.

Впрочем, грустная морщинка между бровей разрезала гладкий лоб совсем недолго.

Она поднялась со стула, подошла к буфету (взгляд Алистера машинально заскользил по светло-бежевому шелку, обтекающему стройную фигуру) и достала бутылку коньяка.

– Отметим окончание работы! Я сама не верю, что мы это сделали – подготовили колоду Таро Тота. Между прочим, ты мог бы сам нарисовать карты!

Алистер покачал головой. Фрида права: у него есть художественные способности, но ему недостает терпения и усидчивости. В колоде 78 карт, каждая карта – это коллекция имеющих огромное значение мелких деталей. И проще сделать общий эскиз и объяснить, что должно быть изображено на карте, чем долго корпеть над каждым нюансом.

Фрида со своей задачей справилась превосходно. Она работала с огромным увлечением, снова и снова делала необходимые поправки. Вместо предполагаемых пары месяцев работа над Таро Тота растянулась почти на пять лет. Пять лет ежедневного труда! Действительно, даже немного не верится, что все карты готовы…

– Странно, у меня нет ощущения праздника. – Леди Харрис сделала глоток коньяка, и ее щеки порозовели. – Но, конечно, я очень, очень счастлива. Алистер, спасибо, что предложил именно мне работать с тобой. Я знаю, что если и сделала что-то значительное в этой жизни, то это наши карты.

Алистер молча пил коньяк.

«Из всех магических и мистических добродетелей, из всех милостей Души, из всех достижений Духа ничто не было столь неверно истолковано, если вообще понято, как Молчание. Перечислить все распространенные ошибки просто невозможно; позволительно сказать, что даже думать об этом – уже ошибка; ибо природа Молчания – Чистое Бытие, то есть Ничто, и поэтому оно вне всякого интеллекта и интуиции. Поэтому самое большее, чем может быть наше Эссе, – это своего рода Стражей, как бы церемонией Открывания Ложи, где совершается Мистерия Молчания…»[26]

А ведь точно и правильно он написал про молчание! Как все арканы Таро, в сущности, сводятся к нулевому, к Дураку, к невинности и возрождающейся весне, так и все слова приводят к молчаливой пустоте, где сосредоточено все: суть, смысл, бытие.

– Эти карты не могли не появиться, – любуясь солнечным лучом, прорезавшим янтарный напиток в бокале, сказал Кроули. – Каждая карта – это в каком-то смысле живое существо, и она состоит со своими соседями в отношениях, которые можно назвать дипломатическими. Ученик Таро должен из этих живых камней построить свой живой Храм[27].

– Построить?! – Тонкие брови леди Харрис взлетели вверх. – Я рисовала аркан «Башня», и все вокруг меня рушилось. Ранили мужа, начался пожар в доме, даже мой терьер – и тот заболел!

– Иногда строительство начинается с разрушения. Чтобы впустить новое в свою жизнь – придется избавиться от старого. Да, это больно. Но ведь ты рисовала и карты, которые несли совсем другие эмоции и состояния.

– Да. Я до сих пор не могу забыть всю ту нежность, счастье и любовь, которые мне подарил аркан «Императрица». Действительно, Таро – это ключ ко всему. Карты могут вызвать любое состояние.

– И изменить любую ситуацию по своей воле, помочь в призывании и вызывании, и…

Леди Харрис нетерпеливо перебила:

– А в чем разница? Никак не могу понять!

– Под призыванием подразумевается устремление к высочайшей и чистейшей форме той части самого себя, которую желательно привести в действие. Вызывание – процесс гораздо более объективный. Он не предполагает полной симпатии. Ваше отношение к вызываемому Существу может быть даже враждебным – по крайней мере на поверхности. Конечно, чем дальше вы продвинулись в посвящении, тем меньше в вашем сознании враждебности. Итак, чтобы понять любую карту Таро, нужно на миг полностью отождествиться с ней, и один из способов сделать это – заставить или вынудить Разум, управляющий данной картой, проявиться для чувственного восприятия. Ибо, как уже объяснялось, в древней теории Вселенной был тезис о том, что каждый объект в Природе обладает духом-защитником…[28]

Продолжая смаковать коньяк, Алистер говорил о Таро – и вдруг невероятно ярко и остро почувствовал присутствие где-то рядом высших сил.

Его личность исчезла, растворилась в океане божественной любви. И он был этой любовью, а любовь была во всем, везде.

«Прощен, – запульсировала мысль. – Я прощен Богом и любим Им».

Потом в сознании прозвучал приказ: «Возвращайся домой срочно».

Быстро попрощавшись с Фридой Харрис, Алистер накинул старомодное, вытертое пальто, едва сходившееся на располневшей фигуре, и заторопился к себе.

А там уже ждало письмо, приглашавшее Алистера Кроули на собеседование в военно-морскую разведку.

Едва только глаза Кроули заскользили по строчкам, сознание стало наполняться информацией о предстоящей встрече.

Там будет сказано о Гитлере. О его увлечении оккультизмом, поисках чаши Грааля, спецотделе, изучавшем черную магию.

Гитлеру очень везет.

Его надо остановить…

Отложив письмо, Алистер опустился в скрипнувшее кресло, расстегнул пальто (но снимать его не стал – в пансионе, где он жил, не топили с начала войны) и погрузился в свои мысли.

Адольф Гитлер попал в ту же ловушку, в которую попадают многие новички в магии.

Он обратился к темным силам, быстро получил желаемое – и уверен, что так будет всегда.

Но он заблуждается.

Как быстро после проведения ритуала черной магии приходят деньги! И женщины – если ставить себе цель добиться успеха у противоположного пола.

В считаные часы человек взмывает до небес, получает большое наследство, наслаждается в объятиях красавиц. А потом проходит время – и везение заканчивается. Денег нет, женщин нет. И не будет.

Нет, дело не в том, что темные силы мстят (они, кстати, вообще не мстят – ни темные, ни светлые). Просто ритуал ускоряет получение желаемого. И все, условно говоря, деньги, и все страсти, которые человек получал бы в течение своей длинной жизни, он получает сразу же и быстро. Отсюда ошеломление невероятным изобилием. Но радость сменится разочарованием, когда желаемое навсегда исчезнет – потому что таковы законы энергии.

Гитлер явно притянул к себе и Германии мощные потоки силы и влияния со всей Европы. Откат будет таким же значительным и без дополнительного магического вмешательства. Вопрос только во времени.

«А времени нет, – Алистер поднялся с кресла и заходил по бедно обставленной гостиной. – Времени нет, Гитлер продвигается все дальше, положение Британии незавидно, на фронте постоянно гибнут люди. Я зол на Гитлера – зачем непременно надо было отправлять в концлагерь всех руководителей ОТО[29]? Зачем надо было топить британские корабли?.. Как кстати мы с Фридой закончили Таро. Ритуал, проведенный при помощи этих карт, сотрет Гитлера в порошок…»

Интуиция не обманула мага.

Высокий чин из военно-морской разведки действительно интересовался, может ли господин Кроули оказать магическую помощь по нейтрализации Гитлера.

– Раньше я бы согласился. Поверьте, лишить человека жизни через ритуалы – это очень просто. Но с годами понимаешь: жизнь человека – это большая ценность, причем неважно, плох или хорош человек. Нет ни плохих, ни хороших людей. Все, что проявляется в этом мире, служит важным целям и задачам. В общем, я не буду трогать Гитлера. – Алистер хитро прищурился. – Но я уничтожу удачу, сопутствующую его армии…

Вскоре после этого разговора и проведенного в тот же вечер ритуала случилась Сталинградская битва. Потом был Курск. В войне произошел перелом, и Советский Союз стал успешно освобождать свои территории.

Слушая фронтовые сводки, Кроули улыбался.

Да, он сделал это – изменил ход войны.

Карты, нарисованные Фридой, легко могут влиять на действительность, изменять ее согласно воле человека.

Если бы только подобную вещь он сделал в молодости!

О, он бы просто раздулся от гордости, как воздушный шар!

Сейчас же эту новость даже не знает никто из знакомых.

С годами понимаешь: слова не имеют никакого значения. Важны поступки. Хорошие поступки и свершения…

* * *

Сейчас мне кажется – я никогда так и не привыкну к этому внезапному появлению астральных тел.

Я совершенно не поняла, почему Игорь возник в моей комнате.

Да, я мысленно призывала его, я училась по совету мужа как-то контролировать этот процесс, я собирала информацию и узнала много нового; какие-то моменты прояснились.

Но убейте меня на месте, если стало хотя бы капельку понятнее, что я сделала такого, чтобы Игорь все-таки появился рядом.

Вытолкав Босяка за дверь (он упирался всеми лапами и явно не желал оставлять меня наедине с незнакомым человеком; надо же, оказывается, животные видят астральные оболочки), я повернулась к Игорю, с обреченным видом сидящему на тахте, и поинтересовалась:

«Где карты Алистера Кроули?»

«Все понятно, с батькой моим почирикали. И он сдал единственного сыночка со всеми потрохами».

«Для твоей же пользы».

Лицо Игоря исказила горькая гримаса: «Вы что, всерьез думаете, что в моем положении может идти речь о какой-то пользе? Я, наверное, мог бы стать крутым актером. Так развел вас – вы что, и правда поверили, что я не загоняюсь из-за того, что в ящик сыграл? Прикольно…»

У меня комок застрял в горле. Я осторожно присела рядом с Игорем, обняла его за плечи. Тела парня, и это вполне понятно, моя рука совершенно не чувствовала. Астральная оболочка, которой я касалась, казалась мне просто воздухом, может, немного ниже комнатной температуры.

Недовольно нахмурившись, парень выскользнул из моих объятий, забрался на подоконник, обхватил руками колени.

«Не надо меня трогать и жалеть. Оказывается, от этого после смерти только хуже. Особенно жалость – мне больно, больно! Тела нет – а внутри все сжимается от боли… Может, потом будет легче? И я привыкну?»

«Я не знаю. Я даже не могу понять, почему вижу и слышу тебя; почему иногда ты появляешься рядом».

«Та же фигня – я вообще не понимаю, почему оказываюсь в том или ином месте. Был рядом с отцом, с мамой, теперь тут… Слушайте, вы им скажите – пусть не плачут по мне, не жалеют. Это невыносимо больно, очень остро чувствуется».

«Хорошо, я скажу. А мама видит тебя?»

«Нет. Она в капельницах вся, в трубках каких-то. Может, когда перестанут снотворным и обезболивающим глушить – тогда мы с ней и поговорим. Пока только с вами могу…»

«Так что с картами, Игорь? Ты брал их? Это ты убил маминого ученика?»

«Я… я правда не знаю, что сказать…»

…О том, что мама не такая, Игорь долгое время даже не догадывался. Он точно знал, что она самая лучшая – никогда не заставляла доедать кашу, всегда покупала машинки и позволяла дотемна играть с ребятами во дворе. А еще Игорь с самого раннего детства понимал, что мама очень красивая. За другими детьми в садике приходили какие-то тетки, толстые, уставшие и злые. Мама выглядела как юная девушка. И у нее всегда было хорошее настроение. Игорь точно знал: пока мама рядом, с ним ничего плохого не случится. Это другие ребята болеют гриппом. А мамочка заварит травяного чая, поводит над головой руками – и простуду как рукой снимает.

Да, Тамара нигде не работала. К ней часто приходили люди, с которыми она закрывалась в комнате, а потом оттуда иногда доносились странные звуки, и пахло восточными благовониями.

Но у многих друзей Игоря мамы были домохозяйками и часами болтали с подружками. Основным добытчиком в семье Варди был отец. Талантливый дизайнер, он не знал недостатка в клиентах. Даже очередь возникала из желающих заказать проект у самого Виктора Варди.

Игорь считал свою семью самой обычной и ничем не примечательной.

Все изменилось, когда ему исполнилось тринадцать лет.

Он раньше вернулся из школы. Тихо открыл дверь своим ключом, стал снимать кроссовки, и…

– Тамарочка, верни мне мужа, умоляю. Знаю, что гулящий он у меня. Но люблю его, сил никаких нет. Только бы со мной был.

– Не твой он мужчина по судьбе. Отпусти его, не мучай. Я уже говорила тебе.

– Тамарочка, погибаю. Мне другой не нужен, только он должен рядом быть.

– Не буду я ничего делать, уходи! – решительно заявила мать, скрипнула отодвигаемым стулом.

– Пожалей меня, Тома. Я ведь знаю, ты колдунья и привороты делала.

– Когда можно – делала, а тебе нельзя, погубит тебя любовь эта проклятущая.

Толком не осознавая своих действий, Игорь осторожно обулся, открыл дверь и на цыпочках вышел в коридор, поднялся этажом выше.

В висках стучало «ты колдунья, привороты делала…»

Мама – колдунья? Значит, она может исполнить любое желание? Наколдовать все что угодно?

Бред, бред!

Казалось бы, любое желание исполнить – это здорово. А радости нет никакой. Просто страшно. Так страшно, что даже в животе что-то ухать стало…

Нет, нет, как-то все это очень противно! Это надо же было случиться такой беде, целых три урока отменили. Сидел бы сейчас задачки по физике решал – и знать бы ничего не знал ни про каких колдуний…

Игорь думал дождаться, когда странная мамина посетительница уйдет, а потом выйти из подъезда и отправиться погулять. Вернуться в обычное время – чтобы мама так и не узнала о подслушанном разговоре.

Может, этой беседы и правда вообще не было? А ему все это просто показалось?..

– Не показалось, сыночка.

По ступенькам медленно поднималась Тамара.

И Игорь понял, что пока он стоял в задумчивости, мама успела проводить посетительницу до лифта и подняться на площадку, в его, как он думал, надежное убежище.

– Пошли домой. – Мама обняла его, и от исходившего от ее одежды запаха сандала Игорю стало легче. – Я все объясню тебе. На самом деле ничего страшного в моем даре нет. Страх – это только отсутствие знания. Я помогаю людям.

Они проговорили несколько часов.

Мама рассказала, что унаследовала свой дар от бабушки; что она в принципе, как доктор, лечит и душу, и тело. Причем даже не столько сама лечит – через нее высшие силы помогают или не помогают человеку. Никакой особой мистики тут нет. Надо просто много работать, развивать свои способности.

– А меня ты научишь всему тому, что знаешь? – поинтересовался Игорь, даже не сомневаясь в утвердительном ответе.

Но Тамара вздохнула:

– Сыночка, твой ребенок сможет у меня научиться. Ты – нет. Такая у тебя судьба, прими ее.

В тот вечер Игорь был настолько впечатлен маминым признанием, что даже не расстроился по этому поводу.

Но уже буквально через год он был готов действительно на все, только бы заполучить хотя бы часть маминых способностей.

Наверное, если бы он не знал, чем мать занимается и как велики ее возможности, ему было бы проще.

Но мама завела манеру обсуждать свою работу в семье. Ей хотелось поделиться рассказами о проблемах клиентов, своими успехами и поражениями. Игорь слушал, как Тамара легко устраивает судьбу влюбленных, помогает выбраться из нищеты и обрести здоровье – и чувствовал себя невыносимо слабым и банальным.

Мать не любила привлекать внимание к своей персоне. То есть, конечно, ей приходилось вести какую-то публичную жизнь. Но для тех же проектов с участием экстрасенсов она предпочитала готовить учеников, а не выступать самостоятельно.

Когда Игорь видел знакомые лица на экране, лица таких пацанов, как он сам, ну максимум на пять лет старше, и они выигрывали проекты – ему хотелось выть от собственного бессилия.

Иногда он набрасывался с упреками на Тамару: «С какими-то идиотами неделями возишься, а меня научить не можешь!»

Но чаще предпочитал учиться самостоятельно, покупал или скачивал книги, делал практики. Получалось плохо, но Игорь знал: жить жизнью простого человека, начисто лишенного экстрасенсорных способностей, он уже никогда не сможет…

«Да, я подслушал разговор мамы и Ильи. Мама была очень напугана, я слышал в ее голосе страх. Она советовала Илье избавиться от карт – иначе их черная энергия обязательно привлечет в жизнь беду. Правда, мама не говорила о том, что карты самого Алистера Кроули – это огромная сила, которая делает человека, находящегося рядом с ними, всемогущим…»

Перебиваю Игоря: «И что ты сделал? Решил заполучить карты любой ценой?»

Он кивает: «Ну в общем-то да. Но я не хотел его убивать. И я не убивал его! Нет, нет! Не убивал!»

«Хорошо. Успокойся. Я верю тебе. Просто расскажи, что произошло».

«Я посмотрел в маминой записной книжке фамилию этого человека, а потом нашел его адрес по базе. Я точно не был уверен, что он живет по этому адресу. Сколько людей владеют одними квартирами – а живут в совершенно других. И я решил вечером просто поехать к тому дому. Осмотреться. И… ну, если очень повезет – прикинуть, можно ли украсть карты Кроули. Когда я приехал к дому Ильи, возле него никого не было. Никаких собачников, с которыми я рассчитывал поговорить, никаких пенсионерок – никого. Только из нужного мне подъезда как раз выходил парень, я придержал дверь и вошел. Больше ничего не помню – провал…»

«Вообще ничего не помнишь?»

«Помню, как батька машину вел. Ну, когда предки уже за мной приехали. Вроде отец еще говорил, что у меня шмотки в крови, надо от них избавиться. Наверное, он так и сделал – те шорты я потом так и не смог отыскать».

«А почему ты так уверен, что не убивал?»

«А как я дверь бы открыл? Ключей у меня не было».

У меня екнуло сердце.

А ведь и правда – Борода был убит в собственной постели. Он не вставал, чтобы открыть дверь убийце. У преступника явно имелись ключи. Если Борода, конечно, не оставил дверь открытой. Но последнее мне кажется маловероятным. Я думаю, это общий рефлекс – оказавшись в собственном доме, закрыться на замок.

«И потом, – продолжил Игорь, задумчиво разглядывая свою светло-серую, прозрачную руку, – если бы я его убил, я бы и карты забрал. А их при мне не было. Но вот когда я в подъезд заходил… Перед тем как отключиться… Я чувствовал огромную силу… и даже испугаться не успел, хотя понимал: еще секунда – и меня как волной смоет. Я думаю, в тот момент убийца был где-то рядом со мной. И карты Кроули тоже».

«Но откуда тогда на твоей одежде появилась кровь?»

«Понятия не имею. Я ничего не помню. И мне больше сказать нечего…»

Исчез Игорь так же внезапно, как и появился. На моем подоконнике остались стоять два горшочка с фиалками, а астральной оболочки парня больше не было…

* * *

По нашей кухне кружатся умопомрачительные запахи: ароматная курочка, жареная картошка, свежезаваренный улун.

Леня потрясающе готовит. Мне кажется, стоит ему даже простой бутерброд сделать – получается обалденно вкусно. А когда для гостей муж собственноручно готовит мясо, друзья после ужина всегда интересуются рецептом, а еще лучше – возможностью как можно скорее повторить визит.

– Давай садись, ты как раз вовремя. – Леня кивнул на стул и улыбнулся. – Я так и рассчитывал – сама на запах прибежишь. Беспокоить не хотел. Получилось там что-нибудь толковое из твоих попыток?

Я кивнула:

– Толковое получилось, правда, мои попытки тут ни при чем. Но Игорь все-таки пришел, да. Поговорили.

Леня ловко положил на тарелку картошку, плюхнул туда же отбивную, достал вилку с ножом:

– Вуаля, приятного аппетита. А о чем говорили?

Быстро ответить на этот вопрос у меня не получается. У еды такой аппетитный вид! К тому же я попыталась вспомнить, когда ела последний раз, – но так и не вспомнила. Поэтому пару минут я сосредоточенно жую, любуюсь уплетающим ужин за обе щеки Ленчиком – и только утолив первый голод, быстро пересказываю суть разговора.

На месте происшествия Игорь был.

Убивать не убивал.

Но вообще все происходящее помнит смутно – или скорее не помнит, чем помнит.

Отодвинув пустую тарелку, Леня взял большую оранжевую кружку с улуном, отломил кусочек плитки горького шоколада и вздохнул:

– В принципе новостей могло быть и больше. Но вот мы с тобой хорошо сделали, что поели. На сытый желудок соображается веселее – это факт. Мне пришла в голову одна идея.

– Какая? – поинтересовалась я, с наслаждением прихлебывая улун. Вообще до недавних пор вкус зеленого чая мне не нравился, но как-то Леня купил улун, и мы стали пить его чаще, чем черный чай или кофе. – Говори скорее!

– Я думаю, мы скоро сможем точно сказать, убивал Игорь нашего Бороду или нет. – Леня хитро улыбнулся, и я поняла, что муж специально тянет время и интригует меня. – Мы бы уже пару часов назад могли все выяснить.

Я сделала зверское выражение лица, схватила нож, и Леня замахал руками:

– Все, все, колюсь! Помнишь, Виктор в больнице нам говорил, что шмотки Игоря со следами крови они не стирали. Наверное, испугались, что кровь до конца не отстирается и это будет уликой. Поэтому Виктор избавился от испачканной одежды сына.

– Да, действительно. Значит…

Ход мыслей Лени стал мне понятен.

Если одежда спрятана, значит, можно с ней попытаться сделать то самое, чего так опасались родители Игоря: найти и отдать на экспертизу.

Главное, чтобы эта одежда все еще существовала.

Я бы, наверное, в такой ситуации предпочла шмотки сжечь. Но хочется надеяться – раз Виктор не эксперт, он все-таки поступил иначе.

Допив чай, я отыскала сотовый телефон и позвонила Виктору.

Я была готова к долгому, неприятному разговору; к тому, что мне придется убеждать отца Игоря рассказать, где он спрятал окровавленные вещи. Но, похоже, Виктор уже успел запить свое горе изрядным количеством алкоголя. И заплетающимся языком пробормотал:

– Теперь-то уж что скрывать, раз Игореша умер. Надо – поезжайте. Лес возле Жуковского, там съезд к нему. Одежду я закопал, там береза, пень, еще береза.

Часа три мы с Леней искали эти «березу, пень, березу» со следами свежевскопанной земли по соседству.

В фонарике стала садиться батарея, комары сожрали нас подчистую (прихватить какой-нибудь лосьон от кровососов мы, конечно, совершенно забыли).

– Надо возвращаться сюда утром вместе с Виктором, – принял стратегическое решение Леня и, взяв меня за руку, зашагал к машине.

И вдруг я увидела то самое место, которое мы так долго искали. Березу, пенек рядом и еще березу, а между ними подсохший дерн, комочки земли, вытоптанную траву.

Пока муж орудовал саперной лопаткой, которая всегда звенит в багажнике «тушкана» (осталась у нас со времен предыдущего авто, не обладающего таким большим клиренсом; бог знает, зачем мы до сих пор ее возим, любые городские сугробы наш паркетник преодолевает легко), я вся извелась.

Но вот уже он осторожно извлек шорты, майку, кеды и даже носки.

Разложив вещи на полянке, мы осветили брызги крови слабым светом фонаря и переглянулись.

Любой криминалист по этим следам скажет однозначно: Игорь в момент убийства Бороды стоял довольно далеко от преступника и его жертвы.

Брызги легли только на одну сторону, по касательной.

Если бы Игорь наносил удары сам – рисунок был бы совершенно иным.

Похоже, он не убивал Бороду (если на шмотках – кровь нашего коллеги, а не другого человека). Но он и правда находился рядом с преступником…

* * *

Убила бы на месте того гада, который прокуривает такую прекрасную, теплую летнюю ночь!

Когда мы вернулись домой, Леня принял душ и завалился спать. А я поняла, что все эти последние события слишком перевозбудили нервную систему. И чем ворочаться с боку на бок без сна – лучше потерзать Интернет, продолжая собирать информацию.

Я ведь так и не успела изучить биографию Алистера Кроули и прочитать про Таро Тота.

Обожаю теплые ночи! Мне нравится ласковый ветерок, который, как умелый любовник, ласкает кожу; мне нравятся сияющие огни летней ночной Москвы; люблю, когда стучат каблуки, и прожектор фонаря скользит по обнаженным плечам, и когда влюбленные сладко целуются на скамейках…

И вот сейчас какой-то урод с сигаретой все это счастье мне портит!

Ладно-ладно, еще пять лет – и он попадет на мой секционный стол. Я даже не буду расстраиваться, обнаружив в его легких опухоль, а в других внутренних органах – метастазы. Каждый вправе распоряжаться своим здоровьем по собственному усмотрению. Правда, не каждый осознает все последствия собственной глупости. Я думаю, если бы люди просто увидели, как легочная онкология выжигает органокомплекс, – они ни за что бы не притронулись к сигаретам!

Закрыв окно, я вернулась к компьютеру и продолжила открывать многочисленные ссылки.

Информации о черном маге Алистере Кроули в принципе оказалось немало. Его собственные магические книги выложены в открытом доступе на множестве сайтов. Пару раз я кликнула по ссылкам, скачала несколько работ – и они показались мне какими-то слишком сложными, философскими; может, даже совершенно не «черномагическими». Я подсознательно ожидала найти описания каких-нибудь ритуалов или обрядов. Но просмотренные по диагонали работы скорее отражали взгляды Кроули на мироустройство, взаимоотношения человека и высших сил, на любовные отношения. Также Кроули был и автором художественной прозы. Я разыскала какие-то заметки на тему наркомании, совершенно малоинтересные, с мутными, плоскими персонажами и унылой, серой стилистикой.

Потом я наткнулась на автобиографическую книгу – и вот тут уже повеселилась от души. Возникло впечатление, что Кроули был очень пафосным и самовлюбленным человеком. И любое событие своей жизни воспринимал как нечто концептуальное, с глубинным смыслом и далеко идущими последствиями.

Таро Тота, как я и предполагала, характеризовались как самая мощная колода Таро, используемая даже скорее не для бытовых гаданий, а для выяснения важных вопросов относительно судьбы, путей развития, здоровья. Также на Таро Тота, оказывается, проводятся обрядовые медитации, призванные изменить самые разные аспекты реальности – от личных отношений до накапливания в своем физическом теле дополнительной энергии. Работал над этой колодой Кроули вместе с некой художницей, увлеченной эзотерикой, – Фридой Харрис. Кроули делал эскиз, а женщина выполняла рисунок набело. Все карты были готовы только через пять лет. За эти годы Кроули передал им много своей силы – поэтому данная колода и считается наиболее мощной.

Перебегая с одной ссылки на другую, я нашла какой-то форум, где общались поклонники Алистера Кроули. Разговоры, которые там велись, показались мне дикими. Народ вовсю посещал по ночам кладбища, проводя там медитации на арканы из Таро Тота; рассуждал о вкусовых нюансах крови человека и животного; делился пикантными деталями ритуалов сексуальной магии. Мне уже показалось, что я не найду на этом форуме ничего путного – но вдруг меня как током ударило. Я увидела аватарку модератора этого форума. И сразу же узнала изображенного на ней человека…

Глава 9

1947 год, Гастингс

– Убедительно просим постояльцев не дразнить привидений. Завтрак подается в 9 часов утра всем тем, кому удастся пережить ночь. Кладбище города Гастингса находится в пяти минутах ходьбы (если вы несете труп, то в десяти минутах), привидение же затрачивает на эту дорогу только одну минуту. Убедительно просим постояльцев не снимать тела, висящие на деревьях. Администрация гостиницы располагает некоторым количеством бывшей в употреблении одежды, которую готова продать. Это собственность постояльцев, которые больше не нуждаются в земных одеяниях…[30] Папа, что все это значит? Какие привидения?

Кроули провел ладонью по светло-пепельным волосам сына и улыбнулся:

– Сынок, это значит только одно. У хозяина гостиницы «Незервуд» замечательное чувство юмора.

– Так, значит, никаких привидений нет?

В голосе десятилетнего Алистера слышалось горькое разочарование, и Кроули поспешил заверить ребенка, что привидения существуют и, как только они поднимутся в его номер, он все про них расскажет и, может быть, даже покажет.

– Ну, последнее – это явно лишнее. – Дейдра притворно нахмурилась и застучала белоснежными зубами – якобы от страха. – От привидений лучше держаться подальше!

Кроули кивнул портье, пропустил Дейдру и сына вперед и, поднимаясь вслед за ними по узкой винтовой лестнице с коваными перилами, поймал себя на мысли о том, что сейчас, на пороге смерти, он совершенно счастлив и умиротворен.

Действительно, это просто чудо, что Дейдра и сын не пострадали во время войны; что им удалось найти друг друга, и сейчас Дейдра постоянно привозит Алистера, скрашивая этим его одиночество…

Они прошли в просто обставленный номер. Кроули заспешил распахнуть окно, чтобы проветрить комнату, пропахшую сигарами и наркотиками, Дейдра опустилась в кресло, а маленький Алистер забрался на кровать и стал болтать ногами.

– Пап, а почему ты никогда не жил с нами? – поинтересовался сын, явно стараясь открутить от спинки кровати серебряную шишечку. – Поехали в Лондон, я покажу тебе свою деревянную лошадку!

Кроули хотел соврать – да, скоро поедем. Но комок застрял в горле. Не хочется омрачать последние часы общения с сыном ложью.

Что же касается его совместной жизни с Дейдрой… Наверное, когда мальчик вырастет, мать ему расскажет примерно такую историю: «С твоим отцом я познакомилась в суде. Я приехала к родственникам в Лондон погостить, мой дядя был судьей, и он взял меня в суд. Против твоего будущего отца шел процесс… Мне захотелось поговорить с этим мужчиной, узнать про него больше. Говорили, что он известный колдун. Мы познакомились, подружились. Он вел себя по отношению ко мне очень учтиво, вежливо – по-отечески. А потом вдруг как-то неожиданно спросил, не хочу ли я родить ему ребенка. И я вдруг поняла, что хочу этого больше всего на свете. Так на свет появился ты…»

Но это будет только часть правды.

Дейдра, молоденькая, аристократичная, – она согласилась бы на совершенно любое предложение Кроули. Как и любая женщина, она бы отдала свое тело, душу… Долгие годы магических практик совершенно меняют энергетику мужчины. Только ради того, чтобы находиться вблизи этой энергии, женщины способны на любое безрассудство.

Дейдре выпала честь носить в своем чреве дитя самого Кроули. И надо сказать, что эта молодая девочка, сама, по сути, еще ребенок, превосходно справилась со своей ролью!

«Молодая женщина и ребенок дали мне лет десять дополнительной жизни, – думал Кроули, любуясь сыном. – У молодых и детей огромное количество энергии, им нужно отдать ее. Вот почему между внуками и бабушками-дедушками особенно прочная связь, первые отдают излишек, вторые принимают, и всем хорошо… Впрочем, что-то я заболтался. Мне уже давно пора уходить из физического тела, и сегодня я всерьез намерен это сделать».

Он подошел к Алистеру, помог ему открутить серебряную шишечку со спинки кровати, поцеловал вкусно пахнущий карамелью затылочек сына.

Потом, сглотнув комок в горле, сделал знак Дейдре. Та, решив, что он, как обычно, хочет сейчас сделать укол героина, чтобы облегчить затрудняемое астмой дыхание, поднялась к креслу, взяла сына за руку.

– Папе надо отдохнуть, а мы немного прогуляемся, – ласково сказала она.

– Не пойду, – безапелляционным тоном заявил Алистер. – Я не хочу сейчас никуда идти. Хочу быть с папой.

«Моя кровь, – улыбнулся Кроули, делая сыну мысленное внушение: надо выйти из комнаты. – У него явные способности к магии…»

Когда за Дейдрой и сыном закрылась дверь, Алистер ввел в вену немного наркотика, лег на постель и закрыл глаза.

Серебряную нить, связывающую физическое тело с астральным и каузальным, он мысленно разорвал без малейшего труда. И, как это обычно бывало во время медитаций, вышел всеми ментальными оболочками из физического тела.

Умирать ему было совершенно не страшно. Потому что он четко знал: пройдет совсем немного времени, и у него будет другое физическое тело, более молодое и здоровое, и он продолжит заниматься тем, что ему интересно, в более комфортных условиях.

Появившийся впереди поток яркого, теплого света уже стал втягивать в себя Кроули – но он вдруг неожиданно для самого себя вернулся в гостиницу, к своему физическому телу.

И, как оказалось, совершенно не напрасно.

Его врач оказался таким пройдохой! Явился якобы с лекарством, констатировал смерть пациента – и опустил в карман золотые часы и колоду Таро, нарисованную Фридой Харрис!

Часы и карты, с соответствующей запиской для Дейдры, лежали на столике и предназначались сыну.

«Тебе не жить, – Кроули мрачно наблюдал, как врач торопливым шагом покидает гостиницу. – Жаль, что нельзя вернуться в физическое тело и избить негодяя. У меня не остается выбора. Я не верну карты сыну, но я, по крайней мере, проучу мерзавца…»[31]

* * *

– И как ты себе это представляешь? – Леня кивнул на пакет с окровавленной одеждой Игоря и саркастически улыбнулся. – Я приду к следователю и скажу: милая дама, оформите направление на экспертизу. И она послушно выпишет бумажку и не задаст мне ни единого вопроса. Конечно же, она не спросит, где именно мы нашли эти тряпки. И какого рожна мы затеяли самостоятельное расследование – она не спросит тоже.

Я прикусила губу.

Конечно, если Леня предстанет пред жаждущей внимания гражданкой Яковлевой, то ему она вопросов задаст на порядок меньше, чем мне, – вот она, сила мужской харизмы. Но все-таки, как ни крути, ему придется сказать, что эта одежда принадлежит скоропостижно скончавшемуся Игорю, который является сыном Тамары, преподававшей в магической школе «Атлантида», куда ходил Борода.

Муж прав, придется слишком много объяснять; следовательша знает в лучшем случае начало цепочки «дома, который построил Джек»…

– Я вообще не понимаю, с чего бы это ты о ней вспомнила? – продолжал возмущаться муж, приглаживая перед зеркалом волосы. – Ты непоследовательна. Женская логика! Рыжая, ты выбирай: или ты тащишь все это сама, или передаешь всю инфу тому, кто по долгу службы вынужден в ней ковыряться. Я – за последний вариант.

– Но мы так и не выполнили просьбу Бороды – не нашли его убийцу!

– Вот именно – у нас не вышло. Может, другие были бы более успешны.

Я пожала плечами:

– Ну ладно, обойдемся без экспертизы. Я уже столько всего тут в процессуальном плане наворотила, что мне – грехом больше, грехом меньше – без разницы. Добавляю к своему списку незаконное изъятие и хранение вещдоков по уголовному делу. Просто я хотела понять, чья кровь на этих шмотках, Бороды или нет. А химики без официального направления работать не могут. Там же реактивы, учет и все такое.

– Ты как маленькая: бутылка коньяка – и никакого учета.

– Лень, проболтаются. Они начнут сплетничать, я чувствую.

– Значит, – муж брызнул на ладони немного одеколона и похлопал себя по щекам, – забей на все. Засунь шмотки в кладовку и расслабься. Скорее всего, кровь на одежде Игоря принадлежит Бороде. Он, если можно так выразиться, наблюдал за процессом со стороны – характер брызг об этом свидетельствует. Чья это может быть кровь, если не Бороды? Других трупов в том месте в то время, насколько я понимаю, не обнаруживалось. Пацан помнит, как доехал до подъезда, а потом его тепленьким, если можно так выразиться, быстро подхватили родители. Мое мнение: соучастник, но не убийца. И ничего нового тебе экспертиза не скажет! И вообще, у тебя же отпуск. Ты можешь угомониться хотя бы на день? Кстати, «тушкана» я возьму – опаздываю. А ты у нас сегодня отдыхаешь, договорились?

Ну вот, «тушкана» он забирает…

Вообще-то у меня наполеоновские планы.

Вчера на аватаре модератора форума поклонников Алистера Кроули я узнала Анечку Бокач.

Милая, домашняя девочка, эльфийская принцесса.

Ее несложно представить на кухне хлопочущей за приготовлением ужина. Легко могу увидеть ее, с обожанием взирающую на мужа. Еще проще – читающей милую, смешную сказку в стиле фэнтези.

Но Анечка – и Алистер Кроули? Хрупкое белокурое создание в невесомых платьях из органзы – и походы на кладбища, и настоящая кровь вместо аперитива?

В моей голове все это не укладывается, не монтируется.

Пожалуй, Леня прав: не очень-то я умею разбираться в людях, проницательность – явно не моя сильная сторона.

Мне надо как следует все обдумать.

Предстоит найти такое решение, которое позволит собрать больше информации об Анне – и при этом совершенно не насторожит ее.

Что предпринять – у меня пока никаких идей. Я думала проследить за ней. Но Аня ездит на машине, светло-бежевом «Форде-Фиеста». На своих двоих из меня плохой сыщик.

И все-таки я киваю:

– Конечно, солнце, бери машину, я посижу сегодня дома.

А мысленно добавляю: «…посижу и придумаю, как бы мне расколоть эту эльфийскую принцессу, поклоняющуюся Алистеру Кроули…»

* * *

«Я познакомилась с Андреем на сайте знакомств. Прочитала его анкету, и мое сердце екнуло. Это он, мой единственный мужчина. Моя вторая половинка, которую я искала так долго и безуспешно. Но вот наконец удача улыбнулась мне. Это он, он!

Я снова и снова перечитывала строки на его странице. Мне казалось, что их писала моя душа. «В бесконечной погоне за счастьем мы часто забываем: есть только сегодняшний миг, есть здесь и сейчас. И если здесь и сейчас нет любви, то человек сам виноват в этом, ведь мир – это зеркало, в котором каждый видит свое отражение. Измените себя, наполните свое сердце теплом и светом – и вы поразитесь, каким ярким станет окружающий мир, какие замечательные прекрасные люди встретятся на вашем жизненном пути… Ищу девушку 25–30 лет, любящую детей, готовую к созданию искренних отношений. Ищу девушку, при встрече с которой мое сердце дрогнет и весь мир станет только ее глазами, а вся моя жизнь приобретет смысл: просто быть рядом с ней», – написал Андрей.

Я искала то же самое, стремилась к тому же. Я очень устала от одиночества и искала мужчину, которому будут нужны мои душа и тело, с которым я смогу разделить свою жизнь и найти счастье. Мне казалось, что эти строки в анкете Андрея написала моя душа. Я сама отправила ему первое личное сообщение. От волнения у меня дрожали руки. И я почему-то заранее знала, что он обязательно ответит мне, не сможет не ответить. Ведь мы на одной волне и ждем от жизни одного и того же…»

– Наталия Александровна, борщ я доел. Спасибо, вкусно. Так я пойду? – пробасил Леша. – Еще на пару уроков как раз успею.

Оторвав голову от ноутбука, я обнаружила странную картину.

Наш сисадмин Лешка не только успел слопать тарелку борща (сварила как раз перед его приездом – совесть замучила: последние дни все Леня на кухне кулинарничает) и выхлебать огромную чашку кофе. Вазочка, битком набитая конфетами и шоколадками, стала девственно-чистой. А еще Леша оказался парнем хозяйственным – помыл чашку и тарелку и аккуратно поставил их в сушилку.

– Леш, спасибо тебе огромное, – я поднялась, чтобы проводить парня и закрыть за ним дверь. – Я даже не думала, что ты так быстро скопируешь мне инфу из Аниного компьютера. Ты страшный человек. Пара минут – и никаких тайн.

Парень пожал плечами:

– Да это не я страшный. Это те, кто важные документы на компе, подключенном к Инету, хранит, – глупые.

– Ладно, ты не страшный. Но жутко умный, – сказала я совершенно искренне.

Ведь прося Лешу добраться до личных сообщений модератора на форуме Алистера Кроули, я даже не предполагала, что скоро на моей флешке окажутся копии не только элэсок, но и мейлов, текстовых документов, хистори по посещаемым сайтам.

Наш скромный сисадмин-школьник оказался первоклассным хакером.

Легко и непринужденно перекачал информацию с чужого компа.

Наблюдая за копированием файлов, я чувствовала себя монстром, сбивающим с истинного пути невинную душу.

Сегодня мальчика попросили залезть в чужой комп.

А если завтра его попросят увести деньги с чужой карточки или банковского счета?

«Ладно, буду думать, что тормоза у Леши работают хорошо и грань между правонарушением и серьезным преступлением мальчишка видит», – подумала я, закрывая за ним дверь.

И скорее полетела на кухню читать файл, скачанный с компьютера Ани. Назывался он просто и незамысловато – «Дневник»…

«Я полюбила Андрея через три минуты после того, как мы встретились. Наше первое свидание было в торговом центре, там внутри куча кафешек, и Андрей сказал, что мы легко найдем хороший столик и выпьем кофе. Мы встретились возле входа. Я подумала, что он намного выше и полнее, чем казался на фотографии. И, пожалуй, менее симпатичный. Неудивительно: наверное, все мы немного лукавим и выбираем для анкеты наиболее удачные снимки и самые выгодные ракурсы. Андрей сказал, что ему надо подойти к банкомату, снять деньги. Банкомат был отгорожен декоративным серебристым заборчиком, я двинула в обход, а он легко и непринужденно перепрыгнул через препятствие. Солидный дядька обладал раздолбайством и порывистостью подростка! Смешно кому сказать – но он прыгнул через этот заборчик, и я поняла, что люблю его.

Потом, когда мы сидели рядышком в кафе, Амур продолжал вонзать стрелы в мое бедное сердечко.

Мне понравились глаза Андрея – огромные, голубые, выразительные и умные.

Еще укол – его руки с тонкими длинными пальцами. Прекрасные анатомически, они были в каких-то синячках, ссадинах. Красивые, но не изнеженные. Мужские. Потом он рассказал, откуда эти синяки – он живет в загородном доме, где многое построил сам, и обожает постоянно что-то перестраивать, доводить до ума.

На его губы я старалась не смотреть. Крупные, пухлые, с четко очерченным контуром. Девчонки за такую красоту платят большими деньгами и болью. Они вызвали у меня головокружение просто одним своим видом, даже без поцелуев.

Отдельное наслаждение – его запах. У меня очень тонкое обоняние; находясь вблизи человека, я различаю запахи его шампуня, антиперспиранта, туалетной воды, выпитого алкоголя, съеденной пищи, даже некоторых заболеваний. Андрей, похоже, оказался совершенно здоровым мужчиной. Он не пользовался парфюмом. Его дезодорант был практически без запаха, поэтому ничто не отвлекало от аромата его тела. Вся кожа Андрея тонко, нежно пахла сладкой, медовой грушей. Если закрыть глаза, этот аромат мгновенно уносил в солнечный сад, где полным-полно налитых соком фруктов.

В общем, я погибла.

Андрей сказал, что разводится с женой. По его словам, развод – это просто формальность, на самом деле отношений давно никаких нет, но он больше не хочет быть юридически связанным с уже совершенно чужой женщиной.

В этот момент у меня защемило сердце.

Женатые мужчины для меня не мужчины.

Я не могу обидеть ребенка, ударить животное, украсть. Встречаться с женатым мужчиной для меня мерзкий поступок того же порядка.

Любая семья – это святое, я всегда интуитивно чувствовала: ни в коем случае нельзя вмешиваться в семейные отношения и пытаться их разломать. Это грех, большой грех, за который потом долго придется расплачиваться.

– Ты точно уверен, что хочешь развестись? Что восстановить отношения с женой не получится?

Он покачал головой:

– Я не могу и не хочу жить с этой коброй. Даже ради ребенка. Я дико скучаю по сыну. Когда Вика его забрала – я из болячек не выбирался, у меня сердце постоянно щемило, воздуха не хватало. Но время лечит. Мой сын не потерял отца, я провожу с ним все выходные, беру его с собой в отпуск. Я хочу жить в нормальной семье, я хочу любить и быть любимым. С моей женой это уже невозможно. Мы сделали много ошибок, мы виноваты друг перед другом. В отношениях с Викой точка невозврата пройдена.

Он так убедительно твердил это: «кобра», «все кончено», «наш брак давно исчерпал себя». А я так сильно полюбила его, что решила: «Поверю ему. Людям надо верить. Пока у меня не было оснований сомневаться в его искренности».

Меня стало уносить волной страсти – и я решила не спасаться, мне просто хотелось утонуть в Андрее, раствориться в нем, быть с ним рядом.

Я никогда не занималась сексом на первом свидании.

Вообще, для меня физическая близость – это очень важный и ответственный шаг. У меня было не много партнеров – и мне мечталось, чтобы каждый из них стал единственным и последним, и я очень сожалела, когда по разным причинам наши отношения не складывались.

Рядом с Андреем я просто не узнавала себя.

Я была сама на себя не похожа.

Я чувствовала, что хочу флиртовать, хочу соблазнять. Хочу быть порочной и распущенной, хочу… Да просто дико, безумно хочу этого мужчину, вот и все.

Я положила ладонь ему на бедро, потом поцеловала его в губы. Опешив от моей настойчивости, он вопросительно посмотрел мне в глаза.

– Ты что, хочешь… этого, да?

В ответ я кивнула.

Быстро расплатившись, мы, как школьники, сбегающие с урока, помчались в его красную «Мазду».

Наверное, если бы мы находились не в центре Москвы, а в более уединенном месте – все случилось бы прямо в машине.

Наши тела притягивало друг к другу, как магнитом. Но стекла в машине Андрея были нетонированными, мы застряли в пробке. И, наплевав на любопытные взгляды, отчаянно целовались, изнемогая от желания.

Я не очень хорошо помню, как мы добрались до его дома. Помню только, как, поднимаясь в спальню, мы стаскивали друг с друга одежду и путались в ней; а потом Андрей, споткнувшись, чуть не грохнулся и расхохотался.

Когда он только коснулся моего обнаженного тела, я сразу поняла: это тот мужчина, который в постели делает для женщины все. Он уклонился от моих ласк, прошептал: «Ты сладкая», – и стал целовать так возбуждающе-нежно, что я совершенно потеряла голову.

Андрей оказался очень сильным и умелым любовником. Он снова и снова доводил меня до оргазма. Я даже не подозревала, что мое тело способно изгибаться в такой камасутре и испытывать невероятно яркие ощущения! Когда Андрей понял, что я совсем обессилела, он быстро кончил, мы сходили в душ, а потом долго лежали обнявшись.

Украдкой я осмотрела его ванную и спальню. Никаких семейных фотографий, расчесок, заколок, парфюма – всей той милой, гламурной ерунды, без которой невозможно существование девушек.

«С женой он действительно давно не живет, – решила я, целуя красивый, немного полный живот Андрея. – Они расстались, она забрала свои вещи. И непохоже, чтобы другие женщины тут бывали. Даже если бы иногда у него ночевала любовница, она обязательно бы притащила в ванную крем для лица, средство для снятия макияжа…»

И я ошиблась.

Все правильно у Экзюпери: зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь.

Я очень хотела, чтобы Андрей был рядом, я влюбилась в него так сильно, как только могла, наплевав на боль, которую он мне мог причинить; я полезла на гору этих отношений без страховки. И одновременно в глубине души я совершенно четко понимала: не надо этого делать, лучше остановиться. Но я поверила не этой сжимающейся боли нехороших предчувствий, ноющей в глубине живота. Я поверила страстным, убедительным словам Андрея. Мне просто очень хотелось им поверить…

После секса Андрею стало плохо. У него поднялось давление, лицо покраснело.

Он сказал, где взять таблетки, я сбегала за ними, принесла стакан воды. Проглотив таблетку, Андрей стал рассказывать… о своей жене.

– По сути, Вика – разлучница. Это мой второй брак. А в первом у меня было двое детей. Погодки – первая жена от усталости с ног валилась; я, эгоист, психовал, что у нее сил на койку не остается. А тут – Вика, молодая, красивая, свободная. Я был скотиной. Но я совершенно потерял голову. Как околдовала она меня – ни спать, ни есть не мог. Хотелось только рядом с ней все время быть. Мне даже не было стыдно Светку с малышами бросать. Я не мог их не бросить. Я просто дышал только рядом с Викой, меня без нее ломало, как наркомана без дозы…

Я слушала его слабый, полный любви голос – и понимала только одно: я дура, я полная идиотка. Мне надо сейчас надеть свое платье и побыстрее убираться из этой постели, из этого дома и из жизни этого мужчины. Я не на пепелище. Я на осколках, которые еще можно склеить и которые Андрей на самом деле очень хочет склеить.

– Ты еще можешь помириться с женой, – сказала я, откидывая одеяло. – У вас общий ребенок, есть что спасать.

Андрей вздохнул:

– У нее другой мужчина, она и слышать обо мне не хочет. До развода остался месяц, но это, по сути, просто формальность.

– Позвони мне после развода, если будет желание. Но я очень надеюсь, что до этого не дойдет, – мне кажется, ты любишь свою стерву Вику и хочешь быть только с ней.

– Нет-нет, что ты! Ты мне очень понравилась, я хочу узнать тебя лучше. Даже не вздумай говорить такие глупости!

Он был замечательным оратором, страстным и убедительным.

По дороге в Москву Андрей наговорил мне столько нежных слов и комплиментов, что я, глупышка, искренне поверила: он влюбился в меня так же сильно, как и я в него.

Мы стали встречаться. Я летела на свидание на крыльях счастья – но уже очень скоро мне становилось больно и страшно.

Андрей то и дело говорил о Вике. Показывал мне письма к ней, на которые она не отвечает, трогательные эсэмэски, совместные снимки. Я понимала – он любит не меня, а мои свободные уши и сочувствие. Он выговаривался мне о том, какая его Вика сука – и ему становилось легче. А мне было настолько тяжело, что я и описать не могу. Я очень быстро поняла, почему психотерапевты берут за свою работу в принципе немаленькие гонорары. Не реагировать на искреннее горе и боль невозможно. Клиент выговаривает свою боль врачу и уходит с облегчением. Но вся его грязь остается рядом с психотерапевтом, которому приходится как-то с этим жить.

А еще он очень плохо себя чувствовал. То простуда, то аллергия, то желудок, то давление. После секса был вообще караул: сначала все замечательно, страстно-жарко, а потом хоть «Скорую» вызывай. Я все чаще улавливала горький запах алкоголя, сочащийся через поры его тела, – и понимала, что Андрей старательно топит свою любовь в спиртном.

Он стал похож на старого, выброшенного из дома шарпея. Собака всем сердцем рвется к хозяйке. Но дверь закрыта, шарпея больше не хотят видеть. И тогда пес благодарен и случайному прохожему, который потреплет его по складкам кожи, передавая частичку своего тепла.

Я больше не была его любовницей. Я стала его сиделкой, медсестрой.

Андрей был владельцем бизнеса, какой-то производственной фирмы. Я не вникала в детали, ему было неинтересно об этом рассказывать (только о Вике он мог говорить часами, а весь остальной мир или мои дела были ему совершенно по барабану). Я только поняла, что выпускаемая этой фирмой продукция успешно продается, что позволяет Андрею вести довольно безоблачную в финансовом плане жизнь.

Он мог целый день валяться в постели, пить виски. Без аппетита съедать приготовленную мной еду и смотреть в телевизор пустыми глазами.

Отношения перешли в стадию односторонне-дружеских.

Я боялась его оставить, опасаясь, что он может покончить жизнь самоубийством. Но и стоять на пути его любви к жене и все-таки пусть и призрачно возможного, но примирения я не могла.

Я помогала ему заказывать для Вики красивые букеты – которые эта сука с наслаждением отправляла в урну прямо на глазах Андрея…

Он не мог без нее жить.

Он погибал – я это чувствовала совершенно точно.

Как-то я пожаловалась на всю эту мелодраму бабушке (с мамой близких отношений у меня не сложилось, она всегда была увлечена своим бизнесом и страстными романами, меняла мужчин как перчатки, и до меня ей особо не было дела), и моя бабуля всплеснула руками:

– Так приворожила она его! Поэтому мужик и сохнет! Поэтому и пьет, и болеет. Нельзя такие вещи делать. И счастья теперь уже не будет ни ей, ни ему…

Я не верила ни в какие привороты, сглазы, порчи и тому подобную магическую ерунду. Мне казалось, что мистика – это глупое хобби сельских жителей.

Есть Бог – это очевидно.

Но привороты… Бред какой-то, смех один!

Однако я очень любила и уважала бабушку. Она была мудрым и образованным человеком и никогда не кичилась своим блестящим, несмотря на возраст, интеллектом. Я не могла припомнить ни одного случая, когда ее прогноз бы не оправдался, а мнение оказалось ошибочным.

Я собиралась расспросить ее поподробнее об этих приворотах, но она явно прочитала мои мысли.

– Если ты во что-то не веришь, то это еще не значит, что этого не существует. Привороты существуют и работают. Меня как-то интересовала эта тема, и я прочитала пару толковых книжек. Поняла вот что: магия может причинить немало бед.

– А как же Бог? Разве он не защищает? Или обряд крещения, который оберегает душу от всякого зла? Какая-то деревенская баба Маня с пучком трав и не знаю уж чем еще – она, получается, сильнее?

Бабушка вздохнула:

– Сложный это вопрос. Я думаю, что суть примерно в следующем: если, как ты говоришь, баба Маня с пучком трав приходит к конкретному человеку и причиняет ему вред, – значит, человек этот отошел от Бога и заслужил мучительный урок. Получается, твой Андрей – не самый лучший человек. И должен пострадать, чтобы сделать важные выводы и осознать ошибки.

– Мне кажется, он не доживет до осознания своих ошибок. Он такой слабый.

– Еще бы! Любой приворот чем держит? Тот человек, который ритуал делал, становится для привороженного объекта единственным способом получения энергии.

– Какой энергии?

– Анют, я точно не могу это определить. Давай назовем эту энергию жизненными силами. Я находила разные формулировки – «прана», «Ци», – но все это нашему славянскому уху как-то не очень понятно. Так что давай говорить просто о жизненных силах. Человек получает их через сон, еду. Или через свою чакральную систему, чакры. Их семь, от макушки до копчика. Каждая из них обеспечивает работу определенной группы органов: дыхательной системы, пищеварительной и так далее. После приворота этот канал замкнут на другого человека. Вот почему привороженные и слабеют, и пьют, и гуляют. Самое главное для человека – это свобода выбора. Бог дал нам свободную волю. А когда это правило нарушается и воля человека подчиняется другому – о счастье и гармонии забыть можно. Думаю, привороженные мужья скорее ненавидят своих жен, чем любят.

Я закивала. Мне уже давно казалось: в том коктейле чувств, которые Андрей испытывает к жене, основной ингредиент – жгучая ненависть, и, может быть, она его держит даже сильнее любви.

– И рядом им быть тошно, – продолжала бабушка, задумчиво вычерчивая на скатерти невидимые узоры. – А как попытаются отойти – совсем плохо бедолагам становится. Мне кажется, для привороженных мужчин секс с другими женщинами опасен и особой радости не доставляет.

Я похолодела. В спальне Андрею действительно становилось плохо каждый раз, когда мы занимались любовью. И со временем мы стали оба избегать близости. Я откровенно боялась, что мой любовник может из койки отправиться прямиком на небеса.

– Бабулечка, так что нам с Андреем сейчас делать?

Бабушка пожала плечами:

– Пускай к жене возвращается. Счастья он так не найдет, но жить будет.

– В этом-то и вся проблема. Я совершенно искренне говорю: я готова отойти в сторону, я теперь Андрею уже просто друг, а не любовница. Это Вика не хочет его возвращения. Поигралась им, устала от его пьянок и измен, да и мужика другого нашла – помоложе, побогаче и понадежнее. Не нужен ей Андрей больше. Бабушка, а можно ли как-то снять этот приворот?

– Я думаю, можно. Но сами мы не справимся. Надо найти людей, которые в этом разбираются.

И вместе с бабулечкой мы полезли в Интернет. Она у меня намного более продвинутый пользователь, чем я сама. Бабушка обожает учиться и узнавать новое – это я еще раз поняла, когда она мне рассказала столько всего интересного о магии.

В Интернете мы нашли множество сайтов различных магов и сначала здорово растерялись. А потом решили при выборе довериться своей интуиции. Нам обеим буквально с первого взгляда понравилась симпатичная рыжеволосая женщина, оформившая свой сайт в сдержанных голубых тонах.

Мы записались на прием, я предвкушала, как Андрей избавится от этой магической ерунды и наши отношения выйдут на новый уровень. Но все оказалась не так просто. После диагностики Таисия (так звали нашу, если можно так выразиться, колдунью) сказала:

– Приворот сделан на яблоке и менструальной крови. Я не могу просто так взять и снять его. Ритуальное яблоко эта женщина закопала на кладбище. Мне нужна щепотка земли именно с того места, иначе ничего не получится.

Посоветовавшись с бабушкой, я решила отправиться к Вике и поговорить с ней начистоту.

Но она рассмеялась мне в лицо:

– Тоже мне, дуру нашла! Шиш с маслом тебе, а не щепотку той земли. У меня бабка колдуньей была, я колдовскую науку знаю. Как только Андрея очистят – вся эта энергия злая, за долгие годы накопленная, ко мне пойдет. Я потому и обряд такой сделала – чтобы никто, кроме меня, не снял.

Я лепетала что-то жалобное:

– Послушайте, но ведь это же все неправильно. На вашей совести будет смерть человека. Андрей очень плохо себя чувствует, он такой слабый стал. У вас ребенок от этого мужчины. Разве это дело, что сын без отца будет расти?

Она как-то странно на меня посмотрела:

– Ты не о сыне беспокойся. Ты о себе побеспокойся.

Прежде чем я успела что-либо подумать и сказать, все мое существо – и тело, и душа – сжалось в испуганный, настороженный комок.

Было даже глупо уточнять, не угрожает ли мне она.

Угрожает, именно это и делает – я всей кожей почувствовала.

Через день у меня открылось маточное кровотечение. Сначала я не испугалась – у меня должны были начаться месячные, правда, через несколько дней. Но мой организм всегда реагировал на стрессы небольшим смещением – а общение с Викой меня реально измучило и перепугало.

Но крови было очень много, невероятно много. Наверное, за час из меня вылился целый литр, я не успевала менять прокладки. Было так страшно, когда они промокали, едва я успевала их прикрепить к трусикам. Андрей поехал в магазин за средствами гигиены – а мне стало так худо, что я поняла: если я прямо сейчас не вызову «Скорую», то я просто умру.

Как меня везли в больницу, я уже не помню. Ненадолго пришла в себя, когда меня осматривал врач. Помню стук капель крови по жестяному лотку. Так сильный ливень хлещет в окна. Потом, наверное, меня стали готовить к срочной операции и провели наркоз.

Более-менее я стала понимать, что происходит, когда к моей кровати подошла врач. И грустно сказала, что по совершенно непонятным причинам у меня произошло нарушение гормонального фона и разорвало яичник. Она спрашивала, может, меня кто-то в неофициальном порядке готовил к ЭКО и неправильно подобрал препараты – но я не могла сказать правду, что меня чуть не свела в могилу (и явно уменьшила мои шансы стать матерью) черная магия. Я совершенно точно знала: Вика опять взялась за свои колдовские штучки. И решила попросту отправить меня на тот свет, чтобы я не путалась у нее под ногами и не заботилась об Андрее.

Первое, что я сделала после того, как выползла из больницы (и это не художественное преувеличение, я действительно еле могла ходить, после пары шагов у меня кружилась голова, и я была вынуждена останавливаться для отдыха) – нашла Таисию и попросила ее обучить меня магии.

Вика, эта долбаная сука, сломала Андрея – и меня вместе с ним заодно. И я не собиралась делать вид, что не произошло ничего особенного!

До всей этой истории я была совершенно другим человеком – легким, светлым. Я мечтала о любви, крепкой семье и детях, я любила свою работу в туристической фирмочке – пусть небольшой, зато честной, не подводившей своих клиентов. Я любила бабушку и свою кошку, я танцевала сальсу… Весь мой мир разрушился, превратился в серый, вязкий комок боли.

Я чувствовала в себе потребность отомстить…»

На этом месте я расплакалась.

Я слишком хорошо понимала, о чем пишет эта девочка.

Я прекрасно помнила, каково это – быть подопытным кроликом для сильного черного мага. И я тоже до сих пор живу во всем этом дерьме…

Но я уже большая тетка, сильная и циничная.

Анечка, эльфийская принцесса, попала в этот ад намного раньше. У нее просто не было того счастья, которое было у меня, – любимого мужа, детей. И не факт, что у нее это вообще когда-нибудь будет…

* * *

«…Развод стоил Андрею реанимации и полной потери самоуважения. Потом, когда он смог говорить после инфаркта, я узнала: он рыдал на процессе, он становился перед Викой на колени и целовал ее туфельки, умоляя дать ему еще один шанс… Представляю, как оживленно тетки-судьи да секретари наблюдали за этим действом. Должно быть, такое зрелище не на экране телевизора им приходится видеть нечасто.

То, чего Андрей боялся больше всего на свете, произошло. Его сердце не выдержало. Врачам чудом удалось спасти его.

Когда моего любимого выписали из больницы, он напоминал старика – морщинистого, с потухшим взглядом, вечно всем недовольного.

Я чувствовала себя ненамного лучше. Но меня поддерживала мысль о мести. Таисия занималась со мной. И я мечтала о том дне, когда у меня будет достаточно сил и знаний, чтобы отомстить Вике за все то, что она с нами сделала.

Таисия научила меня очень многому. Я смогла более-менее восстановить собственное энергетическое поле и улучшить работу чакральной системы Андрея. Мы почувствовали себя значительно лучше, появилось желание жить, действительность стала потихоньку приобретать прежние краски, запахи и звуки.

Но Таисия так и не смогла дать мне то, о чем я мечтала больше всего на свете. Моя наставница принципиально не занималась черной магией. Она могла в некоторых случаях убрать последствия таких ритуалов – но она никогда не умела и не хотела учиться причинять людям зло.

– Прости ты эту Вику, – советовала мне Таисия во время каждой нашей встречи. – Ее жизнь накажет, и ты еще увидишь это. Зачем тебе портить свою карму? Если отработка тебе в этом воплощении придет – потеряешь здоровье, родных людей. Если в следующее воплощение все это потянешь – получишь физическую оболочку с какими-нибудь серьезными заболеваниями. Игра не стоит свеч. Отпусти все это – и тебе сразу станет легче.

Иногда мне казалось, что она права.

Но потом я вспоминала того прыгающего через заборчик Андрея, ту романтичную, мечтающую о детях девчонку – и мне становилось так больно, что я начинала задыхаться.

Пройдя курс обучения у Таисии, я стала искать других наставников.

Бог отводил меня от грязи.

Я тратила уйму сил и времени, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто научит меня делать сильные порчи и проклинать, – и находила одних только белых магов, которые, как и Таисия, умели восстанавливать здоровье, гармонизировать различные аспекты бытия, возвращать вкус к жизни – но не более того.

Интернет был битком набит черными магами. Но я уже только при просмотре рекламных сайтов могла отсекать тех, кто лишь притворяется, что обладает реальными способностями. Я уже умела чувствовать энергетику человека на расстоянии; по сути, чтобы дистанционно считать общую информацию, мне даже фотографии не требовалось, достаточно было знать имя. Те же маги, которые на самом деле умели направлять темную энергию, или не приходили на встречу, или заламывали за обучение такие астрономические суммы, которых у меня не было, или требовали предварительно выполнить какие-то дикие условия вроде человеческого жертвоприношения.

В отчаянии я зарегистрировалась на множестве форумов, посвященных черной магии, и даже стала модератором на некоторых из них. Но там общались в основном дети или дилетанты, у которых опыта в магии было еще меньше, чем у меня.

У меня была цель.

И не было никаких возможностей ее достигнуть.

«У меня пока нет возможностей, – утешала я себя. – В конце концов, жизнь – она, если повезет, может оказаться длинной. И если у меня нет чего-то сегодня – это вполне может появиться завтра. Действительность меняется как по щелчку пальцев, с такой же быстротой и легкостью. Пусть только судьба даст мне шанс. И уж я его не упущу…»

Дневник обрывался так же внезапно, как и начинался.

Никаких упоминаний об обучении в школе Тамары Варди Анечка не оставила. Но это уже и не требовалось.

Мне лично все было ясно.

Судьба дала ей шанс.

И она его не упустила.

У владельца колоды Алистера Кроули не бывает неисполненных желаний. Надо полагать, свою месть эльфийская принцесса уже осуществила…

* * *

– Нет, спасибо, мы не хотим ничего заказывать, – Денис терпеливо улыбнулся подошедшей к столику симпатичной брюнетке. – У нас есть еда, напитки, счет мы тоже пока не просим. Если нам что-нибудь понадобится – мы дадим знать.

– Обязательно, – сладко прощебетала официантка. – Сразу же меня зовите.

Не сводя с Дениса полного обожания взгляда, девчушка стала пятиться по проходу между столиками. Честное слово, она уходила спиной, стараясь как можно дольше пялиться на Дэна. А потом девчонка посмотрела на меня с такой откровенной завистью и восхищением, что я невольно улыбнулась.

Идея встретиться и обсудить последние новости в кафе вначале показалась мне совершенно замечательной.

Да, когда мы с Денисом остаемся наедине – тормоза у нас отказывают, мы, пока не дорвемся до тел друг друга – ни о чем другом думать и говорить не можем. В общественных местах вроде бы нас так сильно не накрывает.

Однако я забыла: в кафе с Денисом говорить просто невозможно. Я уже привыкла к его красивому лицу, огромным глазищам с темными ресницами, смуглой, нежной, гладкой коже. Но девчонки-официантки при виде этого парня превращаются в жалких, покорных кроликов, жаждущих только одного – чтобы симпатичный удав их поскорее сделал своей жертвой.

Мы сидим за столиком двадцать минут. Перед нами – пицца, чайники с чаем. Ну явно видно: клиенты ни в чем не нуждаются, все есть, пустых чашек-тарелок еще не образовалось. Официантка подходила уже восемь раз!

А ведь я знаю это кафе и эту барышню! Ее обычно фиг дозовешься принести хотя бы меню и счет!

– Ну что ж, многое мне стало понятно. – Денис закрыл ноутбук с дневником Анечки и подлил в мою чашку чаю. – Наверное, Тамара сделала защиту-блокировку на все события, связанные с убийством Бороды. Она поставила на тот день, то место и то время блок, привела туда астральщика – на тот случай, если кто-то из продвинутых экстрасенсов попробует считать информацию. Подобными защитами, я чувствую, вообще окружено энергетическое поле всей ее семьи. Я читал дневник и одновременно пытался прикинуть, будет ли жить Тамара, в каком состоянии ее муж находится, где он. Там везде стены – и на прошлое, и на настоящее, и на будущее. Я не знаю, что за ними, но лезть не буду. Похоже, она сильный маг. И есть очень много таких защит, при попытке взлома которых разрушаются собственная энергетическая оболочка и физическое тело. Тамара же создала фантом убийцы – полного парня. Похоже, она просто пыталась сделать фантом с внешностью, максимально отличающейся от внешности сына. Я, скорее всего, ошибся, говоря о том, что убийца полный. Это была обманка.

– Может быть, Анечка убила Бороду?

Денис пожал плечами:

– Там защита. Я не вижу ничего. Пытаясь защитить сына, Тамара закрыла всю информацию. И сыграла на руку убийце.

– Похоже, там возникла очень странная ситуация. Игорь не убивал, но находился рядом.

– Я не вижу этого. Я ничего не вижу вообще. Но я точно знаю – карты Кроули теперь у Ани. Я чувствую их силу. Карты уже связаны с человеком, который писал дневник, они во сто крат усилили его энергетическое поле. Аня теперь сильнее нас с тобой, вместе взятых.

Я сделала глоток чая, взяла кусочек пиццы с курицей и вздохнула.

В принципе мне нет никакого дела до карт Алистера Кроули. Мне до голубой звезды, у кого они находятся – у Ани, Мани или Васи Пупкина.

Мне важно другое – чтобы убийца Бороды ответил за свое преступление.

Но если карты у Ани и если она убила моего приятеля, то как я могу ей противостоять? Даже если бросить на эту амбразуру следовательшу Яковлеву с ее необъятным бюстом – это никак не поможет торжеству справедливости. Я думаю, Яковлева (и любой другой следак) просто помрет, как помер Соколов, который увел от Бороды Катю. Мне кажется, причинить вред владельцу таких карт вообще невозможно.

Прожевав, я вытерла рот салфеткой и снова вздохнула:

– Да, Денис, похоже, у меня уже старческий маразм начинается. Я подозревала кого угодно из учеников магической школы – только не Анечку. Она казалась мне такой тихой, такой спокойной и умиротворенной… Когда между занятиями был перерыв на обед, она все по ближайшим хозмагам шарилась. То красивые баночки для крупы прикупит, то скатерть. Нормальная девка. Бороду замочила – и давай дом свой обустраивать! Блин, блин блинский! Ну скажи, как такое возможно?! Звери так не поступают. А тут – типа человек, девушка… Чем больше узнаю людей – тем больше люблю собак! Откуда в молодой девке столько коварства! Она вела себя так, как будто бы на ее руках нет крови!

– Это же все можно создать – покой, расслабление. Похоже, она давно занимается всякими магическими штуками, уже сформировала достаточно сильное энергетическое поле. Она явно практикует специальные упражнения. Наверное, после преступления она полностью очистила свою энергетическую структуру от негативной энергии и страхов, напитала ее уверенностью, спокойствием. Не укоряй себя за невнимательность. Ты просто только начинаешь идти по этому пути, и у тебя не так уж и много знаний. И потом, и мои, и твои возможности ограниченны. Нам дано то, что дано, – но не больше. Мы не боги и не можем и не должны вмешиваться в…

Я перебила своего любовника:

– На божественную природу не претендую. А вмешиваться хочу и буду. Меня Борода об этом попросил! В общем и целом ты прав: наверное, эльфийская принцесса оказалась не настоящей. Это была злобная колдунья под маской приличной девушки. Я думаю, теперь нам надо придумать только одно – как бы стырить у нее карты Кроули, а потом привлечь к ответственности. Я так понимаю, что пока колода у Ани – к ней даже соваться бессмысленно, априори проиграем?

Денис кивнул. Выражение лица у него было грустное и задумчивое. Похоже, как и я, он пытался найти выход – и не мог этого сделать.

– Слушай, а может, нам попытаться разыскать эту Вику? Ну, эту, вторую жену Аниного кавалера. Мы расскажем ей про карты, про опасность и все такое. Она, судя по дневнику, активно практикует все это черное дерьмо. Тогда Вика устроит разборки, будет стараться заполучить карты – а мы тем временем найдем доказательства причастности Ани к убийству Бороды и сдадим ее полиции. Как тебе мой план?

Денис закрыл глаза, распрямил спину.

Увидев снова направляющуюся к нам официантку, я вскочила, покрутила головой, а заодно и кулаком помахала.

Не надо сейчас отвлекать Дениса! Может быть, к нему как раз приходит нужная картинка – а эта официантка со взглядом влюбленной коровы (впрочем, у меня, наверное, такой же иногда бывает) все испортит.

– Я не вижу эту женщину в физическом мире. Ее уже нет среди живых, – тихо сказал Денис, закончив короткую медитацию. – Теперь уже ты, наверное, сможешь с ней пообщаться. Мне такая возможность всегда была закрыта.

– Если бы я умела общаться с астральными оболочками тогда, когда это надо мне, а не им! – с досадой воскликнула я, невольно вспомнив свои недавние мучения. – А эта Аня, как я смотрю, ушлая девица. Своего не упустит, времени даром не теряет.

Денис взял меня за руку, явно пытаясь успокоить. Но у меня зазвонил мобильник, я выдернула ладонь и покраснела. Телефон нежно выводил мелодию, установленную на номер мужа.

Старательно глядя в сторону, я сделала глубокий вдох, выдохнула воздух и ответила на звонок.

– Рыжая, а ты где пропала? – Ленин голос звучал весело. – Борщ в наличии, ты в отсутствии. А я есть хочу, умираю, тебя ждать?

– Я уже скоро. Но ждать меня не надо, ты ужинай.

– Приходи скорее! У меня любопытные новости по Бороде.

– Какие? Давай говори!

Муж засмеялся:

– Конечно, скажу, куда ж я денусь, разве тебе откажешь? Сегодня я подъезжал в следственный отдел и встретил знакомого опера, который по делу Бороды работает. Они нашли нож с отпечатками пальцев. Только вот в базе их нет. Мне пришла в голову одна идея. Я попросил снять пальчики у Игоря, его же еще из морга не забирали.

Я вся замерла, уже почему-то совершенно четко представляя, что скажет муж.

– Отпечатки совпали, – недоуменно пробормотал Леня. – Да, я помню характер брызг на шмотках Игоря; судя по ним, он просто не мог наносить удары, от которых скончался Борода… Тут что-то нечисто – возникает впечатление, что парня хотят подставить. Кому-то выгодно его обвинить в убийстве…

Я вздохнула:

– Надо ставить в известность Яковлеву и того следака, который приезжал в магическую школу, когда Игорь умер. Мы больше уже не можем скрывать информацию.

– Согласен. Яковлеву я беру на себя. Ты не бойся, ничего она тебе не сделает. Ты опасалась, что она тебя в школе рассекретит, – но сейчас это все уже неактуально: Тамара в больнице, занятий нет.

– Ладно, дома еще поговорим. Я скоро буду.

Закончив разговор, я отложила мобильник и покачала головой.

Вот это эльфийская принцесса! Мало того что она убила Бороду – она еще и позаботилась о том, чтобы подставить Игоря…

– Я думаю, завтра мы с тобой должны поехать к Аниному дому. Я так чувствую, что бывшая жена ее любовника тоже может быть там. Может, она (или, точнее, ее астральная оболочка) соизволит рассказать тебе что-нибудь толковое. – Денис отставил пустую чашку и посмотрел на меня таким нежным взглядом, что я смутилась.

– Но у меня нет ее адреса. И я даже не знаю, у кого его выяснить. Я так поняла по ее дневнику, что она живет где-то за городом со своим мужчиной. Его фамилии я не знаю, так что даже знакомых оперов напрячь не получится. То есть они, конечно, все выяснят – но не быстро, пара дней потребуется.

– В этом нет нужды. Я думаю, что легко найду дом по карте при помощи маятника. У колоды Кроули такая энергетика – как маяк в ночи, – и Денис помахал рукой, подзывая официантку. Та припустила к нашему столику со всех ног, ударилась коленкой, захромала.

– Ох, Дэн, в парандже тебе надо ходить, – пробормотала я, сочувственно наблюдая за девушкой. – Что ты творишь с женщинами?! Мы все теряем от тебя голову!

Глава 10

– Добрый вечер! Это Наталия Писаренко. Звоню, чтобы узнать, как Тамара себя чувствует?

Виктор еще не успевает произнести ни слова, а у меня уже кружится голова так, как будто бы я выпила полбутылки шампанского. Все ясно: мужик продолжает запивать горе водкой. Но у него, мягко говоря, есть веский повод для пьянства…

Потом возникает уже знакомое ощущение: мир замер, время исчезло – и я куда-то улетаю, перед глазами мелькают хаотичные картинки, и вот они уже становятся четче, крупнее, и… и я уже где-то внутри эмфиземы, бронхиальной астмы, закупоренных бронхов, измененной структуры тканей, рваных, забитых темной слизью дырок…

Голос Виктора в телефонной трубке выдергивает меня из Тамариных органов:

– В сознание приходила, но ненадолго. Дышать не может, врачи подключили аппарат искусственной вентиляции легких. О прогнозах не говорят. Я денег дал, ей обезболивающие хорошие колют.

От сочувствия я мысленно скатываюсь до ненависти (московские гиппократы хреновы, бесплатно даже анальгин не дадут, даже капельницу с физраствором не поставят), потом приходит очередь сожаления.

Как жалко, что Тамара без сознания и с ней нельзя пообщаться!

У нее можно было бы уточнить, насколько верны догадки Дениса о созданной ей защите и о фантоме; спросить, действительно ли Анечка похитила карты Кроули. Ведь если Денис прав и Тамара ставила защиту на события, произошедшие в тот день и в том месте, – она, наверное, видела, что же там все-таки произошло, в квартире Бороды?

– То, что она приходила в сознание, хотя бы ненадолго, – это уже хорошо. – Я пыталась утешить Виктора и старалась, чтобы мой голос звучал максимально оптимистично. – Тамара обязательно выкарабкается, она сильная.

Про то, что на ноже, которым был убит Борода, найдены отпечатки пальцев Игоря, я решила не говорить. Пока мы с Леней пообщаемся со следователем, пока новости дойдут до Виктора официальным путем – может пройти несколько дней. Пусть они будут хотя бы немного более спокойными, без лишней порции боли.

– Спасибо, Натали, – Леня обнял меня и чмокнул в щеку. – Борщ получился замечательный. Ой, Рыжая, пока ты в отпуске – у нас там такая мелодрама на работе нарисовалась.

– Какая мелодрама?

– Кирилл нашел письма Иркиного любовника. И шухер поднял, что она его не любит, изменяет. Похоже, дело пахнет разводом.

Ира и Кирилл были нашими коллегами. Иногда мне казалось, что история их семьи очень похожа на нашу: познакомились в мединституте, поженились после окончания альма-матер, всю жизнь проработали рядом. Оказывается, совпадений даже больше, чем я предполагала: Ируська тоже далека от идеала супружеской верности.

– Может, Кирилл все неправильно понял? – с надеждой спросила я, вдруг остро осознав, какую боль причиняет распад семьи. Развод с Леней я не переживу, мне надо срочно прекращать встречаться с Денисом. – Бывают же такие ситуации, которые, вырванные из контекста, запросто могут быть истолкованы неверно. Помнишь, я тебе все патлы чуть не повыдирала, когда увидела, что ты молоденькую девочку обнимаешь и в щечку целуешь?

Муж улыбнулся:

– Да уж, хорошо, что моя двоюродная племяшка не из пугливых. Видок у тебя в ту минуту был тот еще. Но у Кира с Ирусиком ситуация другая. Любовник Ирки, наверное, писателем хотел стать – да не вышло. И вот он давай Ирине письма строчить. С подробностями – что именно он с ней вытворял и что еще хотел бы сделать. Наверное, Ирке про такое читать очень нравилось. И она все эти страстные порнографические заметки сохраняла. Хитруля такая – называла сие непотребство экспертизами. Шифровалась, конспираторша. И вот Киру какой-то ее акт понадобился. Он безо всякой задней мысли полез в комп своей драгоценной. Очень много нового узнал, правда, не о судебной медицине, и… Эй, а ты куда?!

На ходу я прокричала:

– Есть идея! Сначала проверю, потом объясню!

Добравшись до своей комнаты, я разбудила ноутбук и стала открывать файлы в папке, которую Леша перекачал с Аниного компа.

Разговор с мужем натолкнул меня на одно предположение.

Я прочитала записи в файле, который назывался «Дневник». И поняла, что Анечка, при всей своей гнусности, явно обладает филологическими способностями и потребностью излагать свои мысли в письменном виде. У меня сын с невесткой такие же, постоянно все записывают – от планов на предстоящую неделю до набросков статьи и просто мыслей, которые лезут в голову. Графомания не лечится. И, конечно, она имеет терапевтически-организационный эффект. Изложенная проблема лучше осознается и уже одним этим помогает увидеть выход из ситуации.

Убийство человека – это такое событие, после которого все меняется. И жизнь никогда уже больше не будет прежней. Это та черта, переступив которую вернуться обратно невозможно.

Аня явно имела привычку описывать все, что с ней происходило. И те дневниковые записи, которые я читала – они, похоже, являлись серединой дневника. В них не было ничего о предыдущих романах Ани – хотя возникало стойкое ощущение, что они уже описывались. В них не приводилось никаких подробностей обучения в школе Тамары Варди – при том что про занятия у некой Таисии говорилось очень много.

Это очевидно: я нашла один файл. Могут быть еще и другие… Она, фиксирующая малейшие нюансы своих чувств и переживаний, не могла не написать о Бороде…

И вот я лихорадочно открываю текстовые документы. Похоже, Аня совсем недавно еще где-то училась – в ее компе полным-полно конспектов, сканов учебников, рефератов. Отдельная часть информации по работе в туристической конторе, описания различных стран, их климата, особенностей отдыха. И куча эксэлевских файлов с предложениями по разным отелям. Приличная электронная библиотека меня не удивляет – барышня с такой явной любовью к эпистолярному жанру должна любить читать.

Нет только тех дневниковых записей, которые я ищу. Хотя…

Быстро ввожу в поисковик «магическая школа Тамары Варди «Атлантида», задаю конкретное место поиска – папка с Аниного компа. И уже через полминуты с трудом сдерживаюсь, чтобы не заорать во все горло.

Оказывается, фальшивая эльфийская принцесса прятала часть своего дневника внутри файла с электронной книжкой в формате rtf…

«…Школу Тамары Варди мне порекомендовали на одном из магических форумов. В обсуждениях писалось, что общий курс обучения – базовые основы экстрасенсорики, работа со своим энергетическим полем, целительство, развитие навыков кожного зрения, считывание информации о прошлом и будущем. Частично чему-то из этого списка меня учила Таисия и другие наставники, и все это имело мало отношения к реализации моей главной задачи. Я пошла к Тамаре, потому что рассчитывала на нечто большее. Про эту женщину писали, что она работала с темными энергиями. И что лучшим ученикам она показывает техники, с помощью которых можно легко добиться любой цели. Я почувствовала в ней так называемого серого мага, который, понимая всю неоднозначность работы с темными энергиями, все-таки иногда прибегает к их помощи.

Правда, потом я уже сомневалась, насколько свободным был выбор школы Тамары Варди.

Проанализировав все как следует, я даже стала подозревать, что ОН уже тогда хотел сделать меня послушным орудием в своих руках; что ОН уже заранее предвидел возможность использовать меня в своих целях…

Учиться у Тамары мне было скучно. Она начинала с азов и долго все разжевывала, другие ученики казались совершенно малоинтересными. Я не видела ни в них, ни в Тамаре Личности – с сильным характером и большим опытом. Впрочем, насчет Тамары, как я потом поняла, я очень сильно ошиблась…

Когда в моей жизни появился ОН (или, наверное, точнее будет сказать – когда ОН приблизился ко мне) – у меня возникло ощущение полной физической обессиленности.

Я чувствовала себя пустой бутылкой, из которой вылили всю жидкость, всю-всю, до последней капли. Или нет, опять неверно. Я вообще себя не чувствовала, не ощущала. Я видела свое физическое тело, могла поднять руку, провести по своей ноге – но не было ощущений ни движения, ни прикосновения.

Я не хотела есть.

Не хотела спать.

Не испытывала никаких эмоций.

До всей этой истории у меня был уже довольно длительный опыт вегетарианства. Животный белок перестал быть нужным моему организму, я чувствовала привкус разлагающейся плоти и в обычной магазинной колбасе, и в стейке, поданном в хорошем ресторане. Мои учителя предупреждали меня: энергетические практики кардинально изменят рацион, мой организм научится получать энергию, которую он брал из мяса и рыбы, через чакральную систему. Так и произошло, мне хотелось есть только овощные блюда, причем порции составляли треть от обычной.

Но сейчас, оказавшись в непонятной прострации, я решила съесть кусок курицы, приготовленной для Андрея.

И я опять ничего не почувствовала: ни тяжести в отвыкшем от мясной пищи желудке, ни тошноты, ни сытости.

Такое состояние продолжалось около недели. Потом я адаптировалась. ОН приближался, присматривался ко мне, изучал…

А потом полностью подчинил своей воле. Но я на НЕГО не в обиде. В конце концов, ОН дал мне то, к чему я стремилась. А все остальное уже менее существенно.

Я почти ничего не помню из событий той ночи, когда я убила Илью Антипова.

Помню только, как следила за ним, как вытащила ключи из его сумки, как приготовила нож…

Впрочем, даже эти воспоминания – они мои и одновременно не мои. Я просто вижу себя со стороны – в дымке, отстраненно. В этих воспоминаниях нет моих эмоций. Просто робот, просто машина для убийства, послушное орудие в чужих руках.

Но я не жалею. Ведь потом ОН позволил мне отомстить.

Я забрала в квартире Ильи карты Алистера Кроули. Эта колода Таро Тота совершенно не похожа на современные образцы, она явно ручной работы, каждая картинка тщательно вписана в темно-фиолетовую рамочку. Покрытие картинки неровное, можно ощутить пальцами бугорки и линии, оставленные краской.

Вот когда я взяла в руки эту колоду, то способность чувствовать вернулась ко мне.

Убивая беззащитного, спящего человека, я не чувствовала ровным счетом ничего.

А тут, с картами – как будто бы меня засунули в мощный аккумулятор, и я заряжаюсь, заряжаюсь, заряжаюсь…

ОН рассказал мне, что эти карты выполняют любое желание владельца.

У меня было лишь одно желание…

Вика сгорела за три дня. Ее дом находился в том же коттеджном поселке, где живем мы с Андреем. Андрей рассказывал, что сначала он построил свой коттедж, а потом удачно купил дом соседа. До развода второй особняк, куда перебралась Вика, использовался в основном как гостиница для размещения многочисленных приезжающих на переговоры партнеров. Совладельцы предприятия проживали не в России, встречи и совещания было принято проводить часто – так что тот коттедж пустовал редко. В общем, мы жили по соседству, и я регулярно любовалась приезжающими к Вике «Скорыми».

За здоровье Андрея я не волновалась. Я уже знала, что обычно чем хуже становится тому человеку, к которому сделана привязка, – тем лучше себя чувствует пострадавший. И с Андреем все именно так и происходило. Когда Вика умерла, он не чувствовал особой боли. Ему стало легче и спокойнее. И я впервые ощутила, что, глядя в мои глаза, он видит именно их, видит мое лицо – не Вику.

Похороны бывшей жены Андрея доставили нам обоим огромное удовольствие. Еще когда Вика только заболела, мы забрали к себе Сережку, сына Андрея. Теперь я наконец стала счастлива. У меня есть муж, ребенок. В моем сердце покой. И уверенность. Я знаю, что ОН всегда будет меня защищать. И ничего плохого со мной больше уже не случится…»

Закончив чтение, я поднялась, чтобы пойти к Лене и обсудить с ним дальнейшие действия.

Я сделала один шаг и остановилась.

У двери вдруг появился Борода.

Я сразу обратила внимание, что он одет иначе, чем во время нашей предыдущей встречи. Никакой окровавленной футболки – на нем темная рубашка, джинсы. Лицо спокойное, умиротворенное.

«Рада видеть тебя! Борода, я выполнила твою просьбу. Я нашла убийцу. Это Аня из магической школы «Атлантида». Завтра мы с Леней пойдем к следователю, все расскажем. Девчонку посадят. Правда, у нее твои карты, говорят, это очень сильная штука. Но я надеюсь, что мы придумаем вариант, как нейтрализовать это дело. Твоя смерть не останется безнаказанной».

«Спасибо, Рыжая. Я знал, что на тебя можно положиться. Но я стратегически ошибся. Мне не надо было тебя ни о чем просить. Я напряг тебя в порыве эмоций. Не надо было тебя впутывать во все это».

«Глупости, Борода, ничего ты меня не напряг. Если бы ты вообще ни о чем меня не просил – я поступила бы так же».

«Теперь у меня к тебе другая просьба. Остановись. Оставь все как есть. Не ходи к следователю. Эй, ты вообще слышишь меня?»

От неожиданности я вдруг понимаю, что мои слова-мысли закончились. Оказывается, и при таком специфическом телепатическом общении можно запнуться.

«Я очень тебя прошу – остановись, – продолжает Борода, пока я пытаюсь перезагрузить явно подвисший комп своего мозга. – Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Я не смогу помочь тебе. Остановись!»

У меня наконец получается подумать: «Ну уж фигушки, нашел дуру».

Но возле двери уже никого нет…

* * *

– Денис, я ничего не понимаю! Почему Борода попросил меня прекратить расследование?

Парень резко затормозил, «Ниссан-Жук» дернулся, и я чуть не влетела лбом в стекло.

– Пристегнись, пожалуйста, – мягко попросил Денис, и я вдруг почувствовала, что он любит меня, и мне тепло в этой любви. – Ты вчера видела Бороду?! И он тебя попросил больше не искать убийцу?!

– Да, Борода пришел ко мне. Я как раз нашла еще одну часть дневника Ани, где она прямым текстом признается в убийстве. Я такая радостная была – во всем разобралась наконец! А он… Он даже «спасибо» не сказал! Говорит – остановись. Я даже не успела спросить, почему надо остановиться. Он уже слинял! Ну вот скажи – как это называется?! Разве это не свинство?!

Денис ловко обогнал плетущийся как черепаха джип с блондинкой за рулем и нахмурился:

– Давай не будем тут фонтанировать эмоциями и оценками. Призраки приходят из тонкого мира, если у них есть важные незавершенные дела. И если они хотят предупредить об опасности. Не стоит оценивать их по критериям, которые мы применяем к другим людям. Они другие.

Я замолчала, дожидаясь, пока во мне улягутся волны негативных эмоций.

Да что скрывать – я просто вся кипела от обиды! Я вспоминала, как сложно мне приходилось, как страшно было – но я терпела ради памяти Бороды и справедливости. И чем он меня отблагодарил? Не сказав «спасибо», посоветовал забить на все и расслабиться!

Мне больно, грустно и горько от всего произошедшего!

Моя картина мира если не разбилась вдребезги, то сильно пошатнулась.

Я свято верю: как ты к жизни – так и она к тебе. И за добро воздается добром, а за зло приходится платить сторицей.

Последний разговор с Бородой и все его холодно-отстраненное поведение в эту картину мира катастрофически не вписываются. Я не могу это понять и принять, мне дико обидно!

– А ты уже понял, где находится Анин дом? – Я решила сменить тему, надеясь отвлечься от грустных мыслей.

Денис оживился:

– Да, слушай, я все увидел: сам особняк, лужайку перед ним, там еще заборчик такой – бетонный и высокий, но с декоративной решеткой, через нее участок виден. Едва разложил карту, стал работать маятником – и картинки пошли, только успевай ловить.

– Тогда к чему вся эта поездка? – осторожно поинтересовалась я, наблюдая за чадящим в соседней полосе стареньким «Запорожцем». Из его выхлопной трубы валил такой чернющий дым, что казалось – машина горит. – Мне кажется, у нас немало доказательств виновности Ани. Я уже дозрела до общения со следователем.

– А мы украдем карты, – просто сказал Денис. На его красивом лице появилось хулиганское выражение, он кивнул на заднее сиденье. – Я и бинокль взял!

На заднем сиденье, и правда, лежал черный футляр. Я дотянулась до него, вытащила бинокль, поднесла к глазам. Оптика оказалась настолько мощной, что сначала я даже не поняла: те огромные пупырчатые горы, которые я вижу, на самом деле являются пластиковой приборной доской неказистого, коптящего «Запорожца».

– А с нами после кражи этих карт ничего не случится? – поинтересовалась я, засовывая тяжелый прибор обратно в футляр. – Что-то я начинаю их бояться.

– Наташ, я не знаю. Предчувствия у меня не очень хорошие.

– Эй, я верю в твою интуицию!

– Я тоже к ней прислушиваюсь. И это такая ситуация неоднозначная: неприятности могут произойти, но могут и не случиться. Ты же знаешь, будущее многовариантно. Это такой калейдоскоп, в котором итоговая картинка зависит от нескольких предыдущих.

– Да, ты объяснял… Ладно, будем оптимистами. В любом случае, я думаю, мы с тобой, как люди более опытные, рискуем меньше, чем опера и следаки, которым пришлось бы с этими картами разбираться. И проблемы надо решать по мере их поступления, что заранее заморачиваться? Лучше давай обсудим другое.

– Что именно?

– Сообщника Анечки. Она в своем дневнике называла его «Он». Наверное, какой-то мужик из магической школы «Атлантида». Только вот у меня нет никаких идей, кто бы это мог быть! Они как-то все с Аней не монтируются! Готический Стас слишком несерьезный и внушаемый, бухгалтер противный, бизнесмен какой-то спокойный и умиротворенный. Хотя… такой же спокойной и счастливой мне и Анечка казалась… В тихом омуте, как говорится…

Денис пожал плечами:

– Я вижу рядом с Аней одного-единственного мужчину. Она живет с ним. Лысый, высокий рост, крупный. Нервный такой, очень эмоциональный. Он беззащитный, как большой ребенок. Привязан к ней, зависит от нее. Советуется с ней постоянно, у него потребность все время делиться с Аней своими мыслями. Под определение «сообщник» он явно не подходит…

Наконец мы проехали пробку и добрались до той части шоссе, где можно без опасений давить на газ.

«Ниссан» полетел вперед, за окнами замелькали старенькие дачные кооперативы и современные коттеджные поселки. Я смотрела на красивые разноцветные домики с красными крышами под черепицу и пыталась понять, мечтаю ли я о загородной жизни.

Наверное, в наличии собственного дома есть много плюсов: никаких грязных подъездов, собакины смогут больше времени проводить на свежем воздухе. С другой стороны, те же заторы на выездах могут стать проблемой, и в метро от них не сбежишь. Ну и самое главное – деньги. Судебные медики зарабатывают неплохо: нам с мужем хватает на путешествия, машину, еду и одежду. Но, конечно, стройка требует другого уровня доходов. Честным путем в нашей профессии таких денег не заработаешь. А про нечестный я и слышать ничего не хочу. Зачем самый лучший дом, когда утрачено уважение к самому себе?

– А ты бы хотел вырываться из Москвы и жить за городом? – спросила я у Дениса, похоже, тоже невольно рассматривающего домики, мимо которых мы проезжали.

Он покачал головой:

– Ой, нет! Ну или по крайней мере не в ближайшее время. Я пока ремонт в своей квартире сделал – так себе карму испортил! Строители не умеют двух важных вещей – приходить вовремя и делать качественную работу. У меня по отношению к ним все время возникали самые низменные намерения! Так, кажется, и придушил бы их всех! И это ремонт двушки! Что будет с моей кармой после строительства или ремонта целого дома – страшно даже представить. Да и вообще, я стараюсь поменьше обрастать всеми этими материальными фишками. Есть крыша над головой, есть машина, денег на жизнь хватает – и слава богу. Я не хочу участвовать в этой гонке, кто больше всего нахапает. Неинтересно, мне кажется это совсем неважным. Люди заполняют свою жизнь потреблением и думают, что в ней появляются наполненность и смысл. Но это иллюзия. Обладание вещами – это статика. А смысл, как я его понимаю, в движении и созидании…

Я хотела сказать Денису, что он, наверное, умеет читать мои мысли. Но машина притормозила перед шлагбаумом, загораживающим въезд в поселок. Из будочки показалась помятая, неприветливая физиономия охранника, и я испугалась.

Сейчас нас спросят: «Вы к кому?» И что мы ответим? Что приехали свистнуть старые магические карты у Анечки? Да и камера тут установлена, все будет срисовано – и номер машины, и наши лица. Тоже, блин, воры – поехали «на дело» на красной, приметной тачке! Где была моя голова! Надо было на «тушкане» ехать – он более старый и не такой броский…

– Проезжайте. – Охранник вдруг расплылся в улыбке, а шлагбаум начал подниматься.

И я с удивлением заметила, как он отключает систему видеонаблюдения, потом ложится на диванчик и, блаженно улыбаясь, начинает похрапывать.

– Как ты это сделал? – Я повернулась к Денису, ехавшему по идеально заасфальтированной улице с совершенно невозмутимым видом. – Ты его что, загипнотизировал? Но ты же ни слова не говорил!

Он улыбнулся:

– Что ты! Тебе показалось! Просто дядечка обрадовался нашему приезду! Так обрадовался, что даже слегка устал. И прилег отдохнуть. Никакого гипноза. Ну, камеру вырубил. Просто мешала она ему.

– Ты страшный человек!

– Да, я такой. Ну что, мы приехали. Вон ее дом!

Денис заглушил двигатель, взял бинокль и стал разглядывать красивый темно-бордовый двухэтажный особняк.

Мне понравился дом, в котором жила Анечка. Спроектированный максимально просто, безо всякого намека на дизайнерский выпендреж, он выглядел добротным и очень ухоженным. Большой участок был занят только аккуратным газоном – похоже, цветоводство к числу хобби обитателей этого жилища явно не относилось. Забор, как и говорил Денис, оказался высоким, с декоративными вставками, позволяющими просматривать всю территорию.

– Надо выйти из машины. – Денис отстегнул ремень, открыл дверцу. – Я думаю, что быстро управлюсь, ты можешь меня тут подождать.

– Ну уж дудки. – Я выбралась из «Ниссана» и критично уставилась на собственную обувь – черные шпильки. Похоже, у меня тот случай, когда возраст пришел один, без мудрости. Ну и как я на таких каблучищах смогу бесшумно передвигаться? А если придется убегать?

Денис поймал мой взгляд, улыбнулся, но ничего не сказал.

Мы обошли вокруг особняка. Иногда Денис останавливался, закрывал глаза, вытягивал вперед ладони.

Я прикидывала, захватил ли парень с собой отмычки или какой-нибудь инструмент для взламывания замков. А еще отметила, что на доме Ани и Андрея не видно камеры – что с учетом наших планов не могло не радовать.

Все дальнейшее напоминало кадры малодостоверного фильма.

Мы, совершенно не таясь, вошли через калитку. Посмотрели на Аню и Андрея, спящих в шезлонгах как убитые; поднялись на крыльцо, зашли в дом.

– Я быстро, – шепнул Денис и побежал вверх по лестнице с красивыми литыми перилами.

Через минуту мы были уже за забором…

– Так не бывает! Ты что, усыпил их? Ты карты нашел? Покажи же их мне! – сыпала я вопросами, пока мы добирались до «Ниссана».

– Держи. – Денис достал из кармана джинсов колоду.

От волнения у меня перехватило дыхание. Мы так долго их искали, из-за этого артефакта столько всего произошло. Неужели сейчас я действительно вижу ту самую колоду?

Когда карты опустились в мою ладонь – по всему телу пробежала волна дрожи. А потом я ощутила колоссальный прилив энергии.

Это была такая сила, описать которую невозможно. Она поглотила меня, чтобы обновить все мои клеточки, каждую капельку крови, все-все, что только есть во мне.

– Я потом научу тебя этой технике бессловесного дистанционного гипноза, – пробормотал Денис, открывая машину. – Садись за руль.

Я удивленно на него посмотрела.

Вообще, как мне казалось, я вожу машину довольно неплохо и шустро. Но Денис в своем «Ниссане» не ездил, а летал. Оказавшись в моем «тушкане» и проехав со мной буквально пару минут, он сразу сказал, что из нас двоих водителем будет он; у него, видите ли, такое впечатление возникает, будто он в инвалидной коляске перемещается. И вот сейчас Дэн хочет, чтобы я повела?! Это что-то новенькое!

Он легонько подтолкнул меня:

– Садись и уезжай. Я буду добираться автостопом. Что бы в ближайшее время ни происходило – не останавливайся, это понятно?

Лицо у Дениса стало встревоженным. Но мне, опьяненной то ли картами, то ли лихостью, с которой мы их украли, все это казалось продолжением забавной игры.

Беззаботно чмокнув его в щеку, я поинтересовалась:

– А что может произойти? Почему ты такой серьезный?

– Потому что, – он подтащил меня к машине и фактически впихнул на водительское сиденье, – ситуация серьезная. Не спрашивай меня сейчас ни о чем. Я потом тебе все объясню. Уезжай. Времени осталось мало!

– Ну ладно. – Я засунула карты в бардачок и завела двигатель. – Хорошо, как скажешь. Только не рычи!

– Не останавливайся, что бы ни случилось!

Захлопнув дверь, Денис помахал мне рукой и направился к выезду из поселка.

Отрегулировав зеркала, я осторожно тронулась с места. «Ниссан» показался мне довольно спокойной машинкой, к счастью, не улетающей вперед при легком касании педали газа.

Обогнав Дениса, я мигнула ему фарами и устремилась вперед.

Охранник так же беззаботно спал в своей будочке. Шлагбаум был поднят.

Я немного притормозила, чтобы аккуратно переехать «лежачего полицейского» – как вдруг где-то сзади меня раздались истошный скрип тормозов, глухой звук удара, истошный женский визг.

Я глянула в зеркало заднего вида и похолодела. На капоте красной «Инфинити» лежал Денис, к нему, истошно визжа, метнулась блондинка. Неловко придерживая его голову, девица перетащила окровавленное тело на землю.

В каком-то беспамятстве я нащупала на сиденье мобильный телефон. Выскочила из машины и побежала к Денису…

* * *

– Он сам под колеса мне бросился! – орала блондинка, пока я трясущимися руками пыталась попасть в телефонные кнопки и вызвать «Скорую». – Обкурился, что ли?! Я не виновата, не виновата!

Увидев мобильник в моих руках, девчонка похлопала по микроскопическим джинсовым шортам, достала сотовый и завизжала:

– Котик, и я тебя чмоки. Тут такая тема, меня обидели. Под колеса какой-то придурок бросился! Нет, не я под колесами, а под колеса «Инфинити»… Да, уж пожалуйста, пришли своих пацанов и в ГИБДД звякни. Я ни при чем тут реально!

Должно быть, от звуков ее визгливого голоса Денис очнулся. Он открыл глаза и пробормотал:

– Примерно такую картинку я и видел. Только расшифровал неправильно. Решил – если ты на моей тачке уедешь, ничего не случится со мной. А это была другая машина, просто похожая. Наташ, уезжай срочно, тебе нельзя тут быть.

– Вот «Скорую» вызову и уеду, – пробормотала я, напряженно наблюдая за экраном своего сотового. Похоже, мой оператор в этом районе явно не обладал достаточным количеством вышек. Соединение все не устанавливалось.

Не вытерпев, я подскочила к блондинке, выхватила у нее трубу и набрала номер «Скорой».

Как ни странно, она не стала орать, что я тут себе позволяю. И, услышав, как диспетчер уточняет, где именно находится пострадавший в аварии, блондинка толково объяснила дорогу. А потом, когда я закончила разговор, сказала:

– Вы тут с ним посидите, а я пойду «Скорую» встречать. Там два съезда похожих – «Скорые» часто в соседнюю деревню уезжают, поэтому мы их встречать ходим к развилке.

– Хорошо! – прокричала я вслед удаляющейся девушке. И невольно подумала, что она, похоже, умнее, чем может показаться с первого взгляда.

Потом я повернулась к Денису. И чем больше на него смотрела, тем меньше мне нравилось его состояние.

Он снова потерял сознание, и я всерьез стала опасаться разрыва органов и внутреннего кровотечения. От переломов ребер обычно сознание не теряют, похоже, дела обстоят не фонтан, и…

Сглотнув подступивший к горлу комок, я подошла к «Инфинити», открыла багажник.

У меня так болит сердце, я настолько плохо соображаю. А время такое противное, как застыло, вообще не движется. Страшно до тошноты; кажется, Денис может не дождаться приезда врачей…

Но распускаться нельзя.

По крайней мере возьму в аптечке жгут, при помощи журнала (заметила через стекло в салоне что-то глянцевое) зафиксирую руку Дениса. Там явно два перелома, лучевой кости и локтевого сустава.

Аптечку я нашла, но открыть ее не успела.

Рядом со мной вдруг истошно завизжал тормозами темно-синий пыльный микроавтобус.

Я подняла взгляд, чуть повернулась, чтобы получше рассмотреть подъехавшую машину. И у моего лица вдруг оказалась противно пахнувшая влажная тряпка, голова закружилась, ноги стали ватными.

Помню странное ощущение – меня куда-то тащат, а сил сопротивляться нет.

Помню удар, запах пыли, ленивую удивленную мысль: «Меня же в этот «микрик» и забросили».

Потом весь мир погружается в темноту…

* * *

Бомжатник.

Это первое, что я думаю, приходя в сознание.

Верчу головой, пытаюсь спрятать нос от резких запахов мочи, рвотных масс, немытого тела. Но спрятаться не получается, вонь везде, и даже мое привычное к морговской клоаке обоняние ситуацию не спасает.

Глаза открывать страшно. Если вокруг такая вонища – можно представить, на какую помойку меня затащили.

Осторожно приоткрываю веки. И сразу хочется куда угодно – в сон, беспамятство, в позавчерашний день, на необитаемый остров, – лишь бы не видеть этого захламленного сарая.

Я валяюсь на грязном матрасе. Рядом с моей головой – пластиковая бутылка с мутной водой и кусок хлеба. Он лежит прямо на полу, на подгнивших досках.

Приподнимаюсь, осматриваюсь, невольно думая об окнах, дверях – о любых выходах из этого ада.

Но окон нет. А дверь – пошатываясь, дохожу до нее, толкаю – закрыта снаружи на задвижку, я вижу ее ржавую пластинку через щели в досках.

Мобильного телефона при мне нет. Естественно! Скорее всего, я выронила его, когда меня заталкивали в «микрик».

Впрочем, даже если бы мне каким-то чудом удалось сохранить мобилу, вряд ли мои похитители оказались настолько непредусмотрительными, что оставили бы мне телефон. Так что ни позвонить с просьбой о помощи, ни маякнуть мобильником о своем местонахождении (Леня через знакомых оперов в два счета бы такую инфу получил) у меня не получится.

Впрочем, надо попытаться успокоиться и рассуждать логически.

Меня не убили – это уже хорошо.

Девчонка, сбившая Дениса, меня видела. Вряд ли она подумает, что я испарилась. Скорее всего, заподозрит неладное; может, увидит мой сотовый и позвонит Лене.

Денис, похоже, был без сознания, когда меня похитили. Но вдруг случилось чудо – и он что-то увидел. Тогда, конечно, он тоже позаботится, чтобы мне помогли.

Да нет, все не так уж и плохо.

Конечно, за пределами этого вонючего сарая моя жизнь была бы намного лучше.

Но я уверена: меня скоро вытащат отсюда, и…

Услышав звук отодвигаемого засова, я бросилась к матрасу, растянулась на нем и сделала вид, что все еще нахожусь без сознания.

Судя по звукам, дверь распахнулась, и двое мужчин (из-под ресниц я разглядела две пары ног, в светлых мокасинах и темных сланцах; размеры обуви были внушительно не дамскими) вошли в сарай.

– Ну и вонища! – пискнул тонкий мужской голос.

– А как тут наша крошка? – поинтересовался кто-то басом. – Телочка что надо, и… Слушай, Петь, а кого это мы прихватили?

– Как «кого»? Соску Васину. Сейчас мы Васяне скажем: хочешь свою девку назад – отдавай нам землю, которую тебе под стройку мэрия выделила. А не хочешь – мы сами девкой попользуемся. Колюнь, а ты бы че выбрал – девку или пару лимонов гринов?

– Петь, да заткнись ты. А почему она рыжая?

– Кто рыжая?

– Да дед Пихто! Ну не я же?! Соска эта какого хрена рыжая?

– А я что, знаю? Может, мода у них такая. А че, мне лично нравится. Главное, чтобы она Васе больше бабок нравилась. А какой она масти – один хрен.

– Ни фига не один хрен. Васина соска белобрысая.

– А может, она того? Порыжела?

– Да она у него всегда белобрысая была, с чего ей рыжеть.

– Так ведь эта баба возле правильной тачки стояла.

– Ну, может, подружка она соскина…

– А за подружку Вася землю не отдаст…

Я уже почти готова расхохотаться. Я уже практически испытываю облегчение от того, что лично ко мне эти Петя и Коля не имеют никаких претензий. Мне кажется, что недоразумение вот-вот разъяснится, меня отпустят, и я побегу узнавать, в какую больницу отвезли Дениса.

– Да ладно, один хрен. Васину соску завтра прихватим. А эту – ну не отпускать же. В нашем деле сгодится!

– Да ты че, сгодится? Чистенькая такая, красивенькая.

– Ты как маленький. На наркоту подсадим, потрахаем, обноски напялим, пару «фонарей» навесим – и пойдет работать, от бомжих и нищих не отличить будет.

– И то правда. Битие определяет сознание, как говорится.

– Ты трахать ее будешь?

– Не сейчас. Они ж без наркоты злые, кусаются, вопят. Я ласковых телочек люблю. Давай ширнем уже ее. Чего время терять?..

Глава 11

Какое-то время мне еще кажется, что всего, происходящего со мной, происходить просто не может.

Это не мои руки скованы наручниками (дала по роже амбалу, пытавшемуся меня изнасиловать), это не в мои вены регулярно вводится наркотическая дрянь, это не я жадно жую заплесневелый хлеб и пью мутноватую воду с привкусом бензина.

На смену удивлению приходят обида и чуть ли не ненависть.

Почему Леня позволяет, чтобы надо мной так издевались? Муж объелся груш! Где же это его обещание быть со мной вместе не только в радости, но и в горе? Что-то не видно никого, я одна, одна!

Почему Денис, экстрасенс недоделанный, вообще допустил, чтобы мы оказались в этой заднице? Картинки он, видите ли, неправильно понял. Соображать надо грамотно с первой попытки. Второй, как оказывается, может и не быть!

Почему вся эта долбаная правоохранительная система бездействует и не торопится прийти на помощь мне – части этой системы и честному налогоплательщику?! Какого рожна они там делают, эти опера и следаки? Впрочем, о чем это я – и так ясно, что они ни хрена не делают! А Денис еще молодец – вынудил охранника камеру на въезде отрубить. Если на домах, возле которых меня похитили, нет систем видеонаблюдения – то как этот долбаный микроавтобус искать?

Потом негативные эмоции исчезают.

Наркота, оказывается, переносит в прекрасный, яркий мир…

Первые инъекции вырубали меня полностью. Я словно бы влетала в мягкое, ватное облако – и вылетала из него вроде бы не особо изменившимся человеком, с прежними установками, критериями и ценностями. Выключили-включили, пить очень хочется, а есть не хочется совсем. Примерно так я могу охарактеризовать начальный этап внедрения наркоты в организм.

Потом начинаю осознавать: в этом наркотическом облаке невероятно спокойно. Оно состоит из такой прекрасной, светлой, теплой любви, что я со своими проблемами растворяюсь в нем целиком и полностью. Меня просто уже нет. То, что было моей болью, стало частью светлых волн любви.

А еще приходит такое чувство… что словно бы я умею летать. Я вижу прекрасные картины – то зеленые луга, то оранжевый закат, то заснеженные горные вершины, – и я проношусь над ними, завороженная и дивными видами, и скоростью, свободой своего полета.

Возвращаться из этой похожей на сказку страны не хочется.

Вонючая реальность сарая отвратительна, периодически насилующий меня бритоголовый хмырь еще хуже.

Начинаю с нетерпением ждать новой инъекции. Надежд на освобождение уже не остается – есть лишь мечты о передозе, который унесет меня в странный наркотический калейдоскоп навсегда.

Новая серия галлюцинаций связана с космосом.

Не знаю, сколько времени я, восхитительно невесомая и свободная, летаю среди звезд, планет, неизведанных галактик, серебристых лунных пейзажей и кровавых отблесков поверхности Марса.

Мне все равно, что это за картинки, – бред моего сознания на базе школьного курса астрономии или какая-то существующая реальность.

Я свободна и счастлива.

А потом вдруг я вижу ЕГО…

ОН – это черная воронка-смерч, кишмя кишащая змеями и пауками.

ОН – это испепеляющий огонь низкого вожделения, жажды богатства, воспаленной гордыни.

ОН – это самая беспросветная, страшная тьма. Темная и ледяная. Это настолько далеко от Бога, что только одно ясно: это-то и есть самое жуткое, только этого и нужно бояться…

…– Где мама Саши Петрова? Это же невозможно! Я не могу справиться с этим проклятым ребенком! Вы только посмотрите, что он выкинул! Откуда столько жестокости?!

На дорожке возле детской площадки в рядок лежат три голубя со свернутыми шеями. Весенний ветерок легонько касается их перьев. Из одной птички на серый асфальт вытекает ярко-красное пятно крови.

Сашенька смотрит на свою композицию с нескрываемой гордостью.

Вроде бы голубь – птица доверчивая и охотно подходит за угощением. Но как только он подумал о том, что, подманив голубка, хорошо бы свернуть ему шею, – птицы стали хитрее. Как будто бы прочитали его мысли – хватали куски булки и отлетали в сторону. Поймать голубя оказалось довольно сложным делом. А вот теплая птичья шейка с нежными перышками скручивалась очень легко. Птица жалобно пищала, потом дрожала в конвульсиях (лапки при этом дергались, а из попы выползали какашки), и вот уже все кончено – глаза закрываются пленкой, крылья отвисают, теплое тельце потихоньку начинает остывать.

«Дура она, эта Ирина Ивановна, – думает Саша, пока его мама что-то с виноватым видом объясняет воспитательнице. – Сама, наверное, ни одного голубя поймать бы не смогла. А на меня ругается. Орет, чего я в машинки, как другие дети, не играю. Я не как другие. Вообще, вокруг меня одни дураки почему-то. Даже обидно, ни одного нормального человека рядом!»

Он всегда почему-то не сомневался: шеи у голубей сворачиваются, лапки сороконожек замечательно отрываются, и нет лучшего развлечения, чем облить кошку бензином, поджечь да выпустить.

И Саша точно знал, что он выше и умнее всех людей, которые его окружают.

Эта информация всегда находилась в его сознании. Даже когда он был настолько мал, что не мог это сформулировать словами.

– Шурик опять в детском саду набезобразничал, – жаловалась мама отцу практически каждый вечер. – Я уже боюсь за ним приходить. Ни дня не проходит, чтобы он что-нибудь не выкинул.

На лице отца появляется озабоченное выражение:

– Откуда в нем все это? Хитрость, изворотливость, жестокость? Ведь вроде бы мы с тобой совсем другие. И мы его этому не учили. Страшно даже подумать, что с ним в школе будет, когда он подрастет. А уж переходный возраст – вообще караул!

– А самое ужасное, – мама пожимала плечами, – что на него сердиться невозможно. Даже в детском саду воспитательница эта, Ира, на меня орет, а не на Сашку. Он же у нас такой ангелочек со светлыми кудряшками. Глазищи эти свои голубые выкатит, ресницами похлопает – и ему все сходит с рук, что бы он ни вытворил!

Да, родители у Саши Петрова имелись. Полный среднестатистический комплект, как у большинства советских детей. Папа – инженер, мама – врач. И вроде бы оба неплохо устроились, и карьеру сделали в рамках своих профессий. И людьми были неплохими, веселыми, интересующимися жизнью. Отец петь любил, в оперу сына таскал, на концерты водил. Мама все за здоровьем следила – записала сына в бассейн, на море в пионерский лагерь каждый год отправляла. Только что бы родители ни делали, как бы ни пытались угодить сыну – Саша всегда чувствовал какую-то холодность, отстраненность… Смотрел на их лица, знакомые до каждой черточки, и испытывал скорее удивление, чем любовь. Неужели эти обычные люди действительно являются его родителями? Они почему-то кажутся совершенно чужими. Что они, что случайный прохожий с улицы – все одно.

Родители были чужими, не вызывали любви. А потом, когда отец сломал ногу и вынужден был пару месяцев провести в гипсе, Саша понял: его даже почему-то радуют папины страдания. Чем хуже отцу – тем ему как-то легче, свободнее. Боль, испытываемая родителями, доставляла ему удовольствие.

Мать с отцом напрасно волновались, что сын не сможет найти общий язык в школе с учителями и одноклассниками.

И первые, и вторые пришли от Саши Петрова в полный восторг. Учился он невероятно легко, что математика, что русский язык – всегда только отличные оценки. Ребятам охотно давал списывать, угощал конфетами, хорошему мальчику мог свой велик дать погонять, плохому – по физиономии заехать…

Правда, при всем этом Саша отчетливо понимал, что, строго говоря, в нем существуют два Саши. Один вчера убил котенка Верочки, одноклассницы и соседки. А второй совершенно искренне Верочку утешал и говорил, что котенок обязательно найдется, погуляет да и придет. Саша-первый ловко умыкнул кошелек у классной руководительницы и запихнул его в портфель драчуна Борьки. Саша-второй хлопал Борю по плечу и уверял:

– Конечно, я верю, что ты не воровал училкины деньги. Разумеется, тебя подставили! Знал бы, кто тот урод, – обязательно ему морду бы набил.

Их было двое, Сашей Петровых.

И реальностей тоже было несколько.

Существовали люди, их слова, действия, поступки. Но вместе с тем еще существовали людские мысли, эмоции, чувства. Саша всегда мог чувствовать мысли других людей, осознавать их так четко, как будто бы они были озвучены.

Он смотрел в глаза лучшего друга и понимал – тот искренне радуется его пятерке по английскому.

Он слушал, как ворчит классная руководительница, – и точно знал, что на самом деле женщина ни капельки не сердится, просто считает, что для пользы ученика ему периодически надо «давать по голове».

Из восемнадцати девочек в классе в Сашу Петрова были влюблены пятнадцать – и это он тоже знал совершенно четко.

А еще он скоро понял: «Злить меня не надо, добром это для обидчика не закончится».

Физрук назвал Сашку девчонкой (действительности это не соответствовало, просто плюгавенький жирноватый мужик не смог придумать, как придраться к идеальной, эффектной, невероятно привлекательной внешности) – и угодил в больницу с гипертоническим кризом.

Соседка не смогла удержать на поводке своего тупого добермана, тот вцепился Саше в лодыжку, – и загремела на больничную койку с сердечным приступом, а собака издохла.

Одноклассница (одна из немногих невлюбленных – и потому особенно привлекательная) брезгливо наморщила носик на предложение проводить ее домой – и в тот же вечер упала и сломала руку.

Когда он понял, что его злость разрушает всех и вся, – даже стал пытаться как-то контролировать это, не реагировать так остро. Интуитивно чувствовал: подобную силу надо не афишировать, а скрывать, иначе могут возникнуть проблемы.

А вот с чем проблем не возникало никогда, так это с женщинами.

– Саш, ты заходи на чай, – лукаво улыбалась соседка, старательно притворяясь, будто не видит, как из развязавшегося халатика выглядывает полная аппетитная грудка. – Ты такой большой стал, красивый. Настоящий Александр Павлович, мужчина…

Когда она вот это произнесла – «Александр Павлович», – с Сашей что-то произошло.

Перед глазами замелькали какие-то странные картины – горные и морские пейзажи, незнакомые лица, обнаженные женские тела. В висках застучало: «Александр, Алекс, Алик…»

– Почему бы и нет. – Он притянул девушку к себе, впился в ее губы. – Чай – это замечательно…

Он целовал ее, умело раздевал – и одновременно с удивлением понимал, что почему-то прекрасно знает, как разбираться со всеми этими завязочками, застежками, крючками.

Женское тело, изнемогающее от страсти, тоже казалось ему хорошо знакомым. У него было такое ощущение, что он прекрасно знает: сначала надо проложить дорожку из поцелуев по нежной шейке, потом коснуться языком напрягшихся сосков, обвести их по кругу и спуститься к животику… Еще до того, как его напряженный член впервые проскользнул во влажное горячее лоно, он совершенно четко знал: там, внутри, женщины тоже не похожи одна на другую; есть такие маленькие, узенькие, сладкие дырочки, входить в которые – одно удовольствие, но есть и другие – в них член болтается, как ложка в стакане, и с ними проще в том плане, что не приходится сдерживаться, дожидаясь, пока женщина получит удовольствие, оргазм наплывает медленно, постепенно…

– А я думала, что первой у тебя буду, – разочарованно пробормотала девушка. Она встала с постели, пошла в ванную – и пошатнулась. – Загонял ты меня, сосед! Да уж, тут еще вопрос, кто кого чему учил. Хитрый ты, Сашка!

Вместо ответа он просто закрыл глаза. Перед глазами, в голове, да даже по комнате – везде ему мерещились какие-то странные картины, слышались незнакомые голоса. Но как только попытаешься рассмотреть картинку, вслушаться в слова – все исчезает, тает, как облачко сигаретного дыма…

Позже Саша еще несколько раз пытался вызывать у себя то состояние ускользающих видений. Однако понять, что за странные картинки выплывают из головы в пространство, он так и не смог, и просто перестал вспоминать об этом.

– Ну что, сынок, куда будешь поступать после школы? – как-то вечером поинтересовался отец. – Может, по моим стопам?

Мама вздохнула:

– Главное, чтобы не по моим. Не хочу я для тебя такой жизни – чужие болезни с утра до вечера; все эти упреки, истерики, а иногда – и смерти. От медицины лучше держаться подальше.

Саша задумался.

С одной стороны, ему очень нравился английский язык. Учительница называла его лучшим учеником, посылала на олимпиады, которые он всегда выигрывал. Любые задания вызывали у него удивление: ведь это же элементарно, настолько очевидно. Читать в оригинале было для него так же естественно, как и дышать. Но… что это за профессии – учитель, переводчик? Ерунда какая-то, несерьезно, не по-мужски.

Нет, лучше выбрать другую стезю.

– Я хочу стать инженером и проектировать…

– Промышленные объекты, – перебил папа, довольно улыбнувшись.

Саша покачал головой:

– Нет. Я хочу делать танки и БПМ.

И в его воображении пополз, меся гусеницами грязь, мощный красавец, чем-то похожий на Т-72, но, конечно, с более мощным двигателем, улучшенной броней, большей дальностью стрельбы пушек…

Отец удовлетворенно кивнул:

– Отлично: оборонка – это перспективно.

Если бы им обоим сказали, что через пару лет все оборонные НИИ будут закрываться, а лучшие инженеры отправятся на вещевые рынки торговать джинсами-«варенками» – они бы ни за что не поверили…

Впрочем, в лихие 90-е годы Саша вписался довольно безболезненно. Конечно, дух захватывало от ужаса, когда рушилась страна, казавшаяся несокрушимой. Мать с отцом было жалко – их заработков едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами; и особенную боль причинял даже не развалившийся быт, а осознание собственной ненужности, невостребованности.

Деньги в семье появились довольно быстро.

Саша посчитал, что за пару-тройку нехитрых финансовых махинаций он получит столько, сколько отец в своем НИИ за год – и безо всяких сожалений бросил институт и погрузился в коммерцию.

Заработки были сумасшедшими, родители ни в чем не нуждались – но их счастье так и осталось в прошлом, погребенное под руинами СССР. Впрочем, последнее обстоятельство Сашу печалило мало. Он чувствовал, что должен заботиться о них, но родными, близкими и любимыми людьми они для него так и не стали.

Коммерция тогда без криминала была невозможна. Все или платили дань, или требовали дани, или убивали друг друга за магазины или рынки, где эту дань можно было получать.

И Саша очень быстро понял, что чем мерзнуть на стылом ветру, продавая «варенки», проще объяснить таким же продавцам, что они очень хотят поделиться процентом выручки. Но в одиночку, конечно, промышлять таким делом было несолидно. Саша быстро сколотил команду из толковых парней, и жизнь стала совсем другой, но ему это нравилось.

Бригаду стали называть «петровские», и все вокруг – и торгаши, и конкурирующая братва – очень быстро поняли: с «петровскими» лучше не связываться: действуют жестко и быстро, ошибок не допускают. А уж вожака их, Сашу Петрова, лучше не трогать. Все, кто пытался его обидеть, долго на этом свете не задерживались.

Когда «петровские» входили в кабак, посетители бросались врассыпную, официанты заискивающе улыбались, и проститутки смотрели покорно-подобострастно.

Ее он тоже сначала принял за шлюху.

В короткой юбке, с ярко подведенными глазами и дерзким взглядом – Она сидела за столиком, грызла соломинку от коктейля и вызывающе улыбалась.

Саша направился к девушке, мысленно сдирая с нее немногочисленные тряпки, – и вдруг замер.

Ее он не чувствовал. Совершенно Ее не чувствовал…

Большинство людей, как открытые книги перед ним – со всеми своими потрохами, мыслями и эмоциями.

Но только не Она.

И в ту же секунду Саша интуитивно понял: пора притормозить. Надо прямо сейчас развернуться и уйти; не представлять, как его рука касается тонких коленей и скользит по бедрам; прекратить мечтать, как пухлые губы нежно сосут его член…

– Прямо сейчас надо развернуться и уйти. Не думать о коленях, бедрах. – Она лукаво улыбнулась. – Ну и еще кое о чем не думать. Я при пацанах уже уточнять не буду, а то разволнуются…

После этих слов Саше захотелось Ее придушить.

Он вдруг почувствовал себя таким беззащитным, хуже, чем обнаженным.

Она буквально парой слов словно бы содрала с него кожу, выставила напоказ все его нутро – и теперь каждый мог безнаказанно туда заглянуть, потыкать пальцем и рассмеяться.

Ему очень хотелось Ее придушить.

Но он сделал кое-что другое. Сначала двинул дебильно усмехающемуся из-за колонны официанту по роже. А потом подошел к Ней, рывком поднял со стула. И поцеловал со всей нежностью и страстью, на которую только был способен…

Ее губы, волосы, глаза, запах – все-все, что в Ней только было и что Ее составляло, – показались Саше такими знакомыми и естественными, как собственное дыхание.

Он просто обнимал Ее – и не понимал, что с ним происходит, на каком свете он находится и есть ли вообще все это – свет, тьма, он сам.

Кажется, Она взяла его за руку и увела из того кабака.

Непонятно, как пацаны позволили, чтобы это произошло; не ясно, почему личные охранники покорно наблюдали, как Саша удаляется неизвестно куда и неизвестно с кем…

Потом, когда он уже немного привык к Ней, кое-что осознал, прочувствовал и сделал выводы.

Есть некая сила.

Она есть в каждом человеке.

В некоторых людях ее больше – как в нем.

А в некоторых ее концентрация колоссальна – как в Ней.

Те люди, у которых силы меньше, никогда не смогут понять и повлиять на тех людей, которые обладают большей мощью.

«По-хорошему, мне надо бежать от Нее, – думал Саша, любуясь Ее невероятным, завораживающим лицом. – Я не привык находиться рядом с такими людьми, мне неудобно и, пожалуй, страшно. Только от такой девушки по своей воле отказаться невозможно».

Да, он в глубине души с первых же секунд встречи знал, что Она его погубит.

Он, безо всяких эмоций уничтожавший любого, кто осмелился встать на его пути, – в этом случае он просто покорно ждал, пока придет неминуемое.

Странно, да?

Вроде бы и сам не кролик, а Она уж никак не удав, тонкая, нежная статуэтка с мягкими локонами и невинными глазами.

Так видишь стремительно приближающуюся тучу и понимаешь, что вот-вот хлынет ливень.

Неважно, почему эта туча появилась. Какой бы ни была причина – промокнешь до последней нитки.

Саша предчувствовал трагедию.

Но, конечно, насколько она будет невыносимой – даже и представить себе не мог…

Смерть Саши оказалась долгой и мучительной.

Парни, прицепившиеся к нему в ресторане, сначала ловко затолкали его в машину, потом привезли на окраину города. Связав руки и ноги, они швырнули Сашу на землю и долго впечатывали рифленые подошвы ботинок в его живот. Потом по лицу потек бензин. Если бы не вонючий кляп во рту, он стал бы умолять не делать этого – но у него была возможность только жалобно мычать. Изнемогающий от страха, Саша скорее предугадал, чем действительно услышал щелчок зажигалки – и пламя закипело на теле, наполняя все вокруг тошнотворным запахом паленого мяса.

Его кровь пузырилась и запекалась бесконечно долго. Его кожа лопалась веки вечные.

Он весь стал головешкой, в нем не осталось ничего, кроме дичайшей боли, – но все-таки он еще был, еще жил.

Истязавшие его подонки вырыли яму.

Сначала он не чувствовал, как на его обгоревшее тело сыплется песок. Просто видел: песчаные струи быстро наполняют могилу. Потом хлестнул новый резкий приступ боли – когда вместо воздуха пришлось вдыхать песок, и ничего не было, кроме этого сыроватого, перемешанного с глиной песка.

А потом боль исчезла, и он тоже исчез.

Ничего не произошло.

Никаких бабушек-дедушек и прочих родственников, и даже любимая овчарка Дина проигнорировала его гибель (когда она умерла, Саша почему-то думал, что после его смерти Дина обязательно отыщется, ведь она была самой верной собакой в мире и никогда не бросала своего хозяина). В общем, собаки не было. Он не видел потока светлого тепла или тоннеля, наполненного свечением (такие штуки вроде любят описывать те, кто побывал в состоянии клинической смерти). Бог тоже не почтил его своим присутствием (а вот это Сашу как раз-таки не удивило, он всегда подозревал, что религия – сплошное надувательство).

Просто Саша выключился, жизнь выключилась, все исчезло.

До тех пор пока не вспыхнул свет и ковш экскаватора не вырыл его кости из ссохшегося кома глины.

Сначала Саша вспоминал, кто он и почему оказался в этой убогой тайной могиле. Потом очень сокрушался, что умер и ему больше недоступно ничего из того, что было легко возможно при жизни. А он, какая досада, не обращал внимания на те сокровища, которыми владел!

Затем Саша понял, что хочет увидеть близких и родных людей.

Естественно, ему не терпелось отомстить за свою смерть. И он четко знал, что обязательно это сделает…

…Я прихожу в себя от грубых прикосновений, вижу нависшее надо мной синюшное лицо – и начинаю целовать его со всей страстью, которая только во мне осталась.

Я готова делать что угодно – только бы новая порция наркоты не унесла меня в ту реальность, где есть ОН. Насилующие меня бандиты – это, оказывается, еще меньшее из зол, которое могло со мной произойти.

Целую урода, обнимаю, почти люблю его в эту минуту.

– Петя, Петечка…

Он обиженно ворчит:

– Я Коля.

– Коленька… ты мой хороший мальчик… я очень тебя прошу – не надо больше наркотиков. Сладкий мой, хороший, я все что угодно сделаю. Не надо больше наркоты, мне страшно, мне плохо.

– Дурочка ты. – Он гладит меня по спутанным волосам. – У тебя без наркоты кумар будет.

– Все равно. Миленький, хороший мой, я потерплю.

– Ты помрешь.

– Нет! Нет! Я потерплю. Я поправлюсь. Не надо наркотиков. Тебе же лучше со мной будет, лучше!

Он качает головой:

– Ты просто не знаешь еще, что такое кумар. Ты тут заблюешь все, семь потов с тебя сойдет. Ну на фиг. Даже не думай!

В мою вену снова впивается игла…

* * *

…Парней, убивавших его с изощренной жестокостью, Саша отыскать не смог. Не было их уже среди живых. Недолго они прожили после того, что с ним сотворили. Кто-то поймал пулю, кто-то разбился в аварии, кого-то сожрала болезнь. Его это, конечно, расстроило. Он мстил бы им так же самозабвенно, как они мучили его, и получал бы от этого огромное удовольствие.

Исполнителей не было. Но оставалась главная заказчица, главная виновница произошедшего – Она…

Надо же, замуж вышла за какого-то бесцветного хлыща, родила сына. «Магическая школа Тамары Варди «Атлантида» – кто бы мог подумать, что Она перестанет скрывать, кем является на самом деле, и даже будет передавать свои знания.

– Зачем ты сделала так, чтобы меня убили? Зачем тебе это было надо? Ты спала со мной, ты жила со мной! Я ничего не жалел для тебя. Деньги нужны – возьми сколько надо вон там в тумбочке; шубу подарил, машину. Ты улыбалась, казалась счастливой. За что?! У меня и в мыслях не было тебя обижать. За что?! Почему?!

Эти вопросы выжигали его душу.

Он думал: если только она увидит его, сможет разговаривать с ним – то не удержится и обязательно обо всем спросит.

Но Тамара его не видела. Других мертвых видела, чувствовала, могла общаться. А когда Саша оказывался рядом – даже бровью не вела.

Правда, потом, когда в руках Тамариного ученика появилась та самая колода, которую они называли картами Алистера Кроули, он вдруг понял все малейшие нюансы собственной судьбы. Это все объяснило. И вроде бы выходило, что, по сути, предъявлять Тамаре претензии не за что. Но остановиться Саша уже не мог. Он точно знал: Тамара испытает точно такие же мучения, которые испытывал он. Она его уничтожила целиком и полностью – теперь пришел его черед сделать то же самое. И он не просто хочет поквитаться больше всего на свете – он обязательно должен это сделать…

Сердце сына Тамары Игоря было открыто для темных сил. Он призывал их в свою жизнь. Но мать защитила его настолько сильно, что полностью подчинить своей воле мальчишку оказалось невозможным. Иногда он слышал и слушался… но это была не полностью управляемая марионетка.

С Аней Бокач дело обстояло иначе. Она была благодатной почвой, только и ожидающей, когда семена зла упадут в нее. Девушка считала, что у нее есть право на месть. Глупышка… На самом деле прав никаких нет, только долг. Долг научиться терпению; осознать, что каждый оплачивает только собственные счета…

Привести Аню к Илье и заставить ее убить было несложно. Ее сознание полностью отключалось в момент проникновения посторонней души, и она становилась послушным орудием в чужих руках.

Заставить подняться в ту же квартиру Игоря было сложнее. Однако все-таки у Саши получилось его максимально приблизить к чужой крови. После того как все было кончено, Аня протерла нож и приложила к рукоятке пальцы находящегося в полном оцепенении Игоря.

Потом Саша закрыл тот пространственный и временной участок плотной, непроницаемой оболочкой.

Пускай Тамара не сможет считать информацию о произошедшем и считает, что ее сын – убийца, и сходит с ума, представляя, как Игоря отправят за решетку. Саше хотелось думать, что нож, которым был убит Илья и на котором красовались «пальчики» Игоря, станет уликой, заставляющей Тамару понервничать. Пусть она стремительно опускается на дно боли, пусть ей кажется, что хуже уже быть не может. И вот тогда придет новый виток страданий, тогда душа Игоря покинет телесную оболочку… Далее пришел бы черед его отца и мужа Тамары. Измученная, исстрадавшаяся, одинокая – Тамара прошла бы все ступеньки истязания духа и плоти, все до единой…

Однако события стали разворачиваться не так, как предполагал Саша.

У убитого Ильи Антипова оказалась сильная, находящаяся под защитой светлых сил приятельница. Наталия могла разговаривать с мертвыми, и Илья попросил ее помочь выяснить, кто отправил его на тот свет. Женщина принялась выполнять просьбу друга с невиданным рвением.

Ситуация становилась все сложнее. У Наталии, как выяснилось, есть помощник с большими экстрасенсорными способностями.

Саша попытался повлиять на мысли Наталии, попытался заставить Дениса прекратить вмешиваться во всю эту историю, но в этих людях было слишком много света, управление ими забирало столько энергии – Саша испугался, что не доведет задуманное до конца.

Наталия ничего не боялась. Она не желала замечать никаких знаков и понимать, что она выбрала не ту дорогу.

Попытка остановить ее при помощи Иры Слободской успехом не увенчалась. Саша понял, что сколько бы энергии он ни тратил – находящийся под такой защитой светлых человек все равно серьезно не пострадает; ему кто-то придет на помощь, или мозаика судьбы сложится так, что особого ущерба не будет. Или как с Денисом: пока он держит его сознание – у Дениса и мыслей не возникает ни о Наталии, ни о расследовании. Но невозможно постоянно контролировать человека и заниматься при этом другими делами. А любое послабление ведет к тому, что все возвращается на круги своя.

И тогда Саша просто решил поставить защиту на часть прошлого Дениса, в котором он оказывал на него влияние. И продолжать действовать так, как будто бы никаких Наталии и Дениса вовсе не путается под ногами.

Конечно, план пришлось откорректировать и сократить.

Саша опасался, что, объединив усилия, Наталия и Денис найдут способ ему противостоять, – поэтому пришлось действовать быстрее.

Вообще темным призракам легко убить другого человека, открытого для темных сил. Надо просто проникнуть в его тело, забрать всю энергию и вытолкнуть душу в тонкий мир. Но с Игорем пришлось повозиться – Тамара создала вокруг его энергетического поля плотную оболочку, которую защищали невероятно голодные астральные сущности. Саша тоже умел делать подобные защиты с привлечением стражей из темного мира. Но Тамара привязала к сыну настоящих монстров. Саше даже казалось – у него нет никаких шансов, Игорь неуязвим. Но как-то раз неподалеку от Игоря с неимоверными страданиями душа покидала физическую оболочку, и сгустки темной энергии помчались за своей едой, и Саша этим воспользовался.

Когда Наталия помешала ему рассчитаться с Тамарой (они находились вместе, и Саша решил, что вспыхнувший пожар одним махом избавит его и от давней обидчицы, и от надоедливой сыщицы), он окончательно разозлился. Светлая энергетика Наталии притянула в то время и то пространство помощь, Тамару доставили в больницу. Она наконец полностью осознала, что именно происходит, и, придя в сознание, поставила на свою энергетическую структуру такой мощный блок, что как ни старался Саша довершить начатое – у него уже ничего не получалось.

«Они меня окончательно разозлили, – сказал он себе и стал накапливать энергию, которая могла если не разрушить судьбы Дениса и Наталии полностью, то по крайней мере причинить им немало боли. – Они стали на моем пути и вмешались туда, куда вмешиваться было не нужно и нельзя…»

…У меня больше нет сил терпеть саму себя. ОН завладел моим телом и сознанием, и, похоже, ЕМУ нравится развлекаться, показывая мне картинки своих гнусных делишек.

ОН все-таки получил меня. Наркотики сделали свое дело.

Теперь, в редкие моменты прояснения сознания, я понимаю, что есть несколько тонких миров. Тот, где находится ОН, – это слишком темное, низкочастотное место. Я и большинство умерших людей просто не могли туда проникнуть. Впрочем, наверное, у Бороды получилось что-то узнать, и он пытался остановить меня. Наркота изменила мою энергетическую структуру, понизила мои вибрации, напитала мою кровь и органы всяким дерьмом. Теперь ОН наслаждается своей победой.

Неудивительно, что мы с Денисом не смогли найти ЕГО. Мы думали, что убийца Бороды – Анечка. Но все оказалось сложнее. Фактически она исполнитель, а настоящий преступник – это призрак. Такого даже если захочешь привлечь к ответственности – ничего не получится. Нам казалось, что мы в полушаге от победы. Но эта победа обернулась самым горьким поражением, какое только может быть.

В редкие моменты просветления, когда я свободна от наркотиков и от НЕГО во мне, страх терзает мое сердце.

Я больше не принадлежу себе.

ОН может заставить меня сделать все что угодно – и люди будут думать, что это мои действия. Мысли об этом сводят меня с ума. У меня в этой жизни было несколько вещей, которыми я дорожила: любовь к Лене, страсть к Денису и моя кристально честная репутация. Последней я могу лишиться так же легко, как лишилась первого и второго…

И еще я не могу понять одной штуки.

Я так и не могу понять, почему Денис оказался под колесами, а я очутилась в западне.

ОН, темный призрак, этот урод Саша, проникая в мое сознание, много раз подчеркивал: мы с Денисом защищены светлыми силами. Наши способности светлые, для помощи людям, поэтому, какие бы козни против нас ни строили, судьба всегда выводила нас из самых сложных ситуаций. До недавних пор нам везло.

Что же изменилось?

Почему Денис попал под колеса машины, так напоминающей его «Ниссан-Жук»?

Почему я оказалась в противном, вонючем сарае, где, похоже, бандитская группировка ломает людей, чтобы потом использовать их в качестве нищих, собирающих милостыню, за пару дней эквивалентную приличной московской зарплате…

Что произошло? Куда исчезла наша сила? Почему наши защитники не смогли уберечь нас?..

– Потому что мне помогли мои карты, – расхохотался ОН, и я почувствовала, как мерзкая сущность одним махом оказывается внутри меня, становится мной. – Вы называли эти карты – колода Алистера Кроули. Это просто мои карты. Я создал их вместе с Фридой Харрис. И я нахожу их в каждом своем новом воплощении. Они напоминают мне, кто я, зачем я здесь и что мне надо делать…

* * *

…Эти карты, которые Илья Антипов принес Тамаре, взорвали его сознание.

Наплывающие видения, обрывки чьих-то разговоров, собственная неимоверная сила, склонность к жестокости, подавлению и разрушению – все это сложилось в одну четкую и понятную картину.

Его зовут не Саша, не Алекс-Алик, как иногда казалось. Его настоящее имя – Алистер Кроули.

Он снова и снова приходит в физический мир для того, чтобы отработать собственную карму, вернуть свой долг, исправить ошибку.

И каждый раз он проходит через мучительную смерть и неимоверные страдания. И каждый раз он точно так же служит способом и средством для отработки кармы тем, кто, как и он, отошел от Света.

Это нельзя называть ни местью, ни возмездием. Это естественный закон причины и следствия. Каждое действие ведет к определенным последствиям. Чем больше зла приносишь в этот мир – тем большее зло получаешь. И это еще большое счастье, когда отработать кармические ошибки можно в рамках одной жизни. Постоянные воплощения, полные мучений жизни и неимоверно болезненные кончины – вот это и есть те круги ада, проходя через которые душа в конце концов очищается и обретает силы, чтобы уйти к Свету.

На Земле очень много заблудших душ. Те, кто не крещен и не верует в Бога, не имеют достаточно энергии уйти к Свету и не видят его. Те, кто погибает внезапно и умирает насильственной смертью, также могут задержаться в физическом мире дольше, чем надо. Они могут долгое время не осознавать своей смерти. А даже когда поймут, что мертвы, – пытаются завершить начатые дела, не могут расстаться со своими близкими. Сильная скорбь родных также добавляет обитателей в густонаселенный астральный мир. Привязанные эмоциями, тонкие тела не разлагаются, не понимают, куда им надо двигаться дальше. Некоторые заблудшие души, которые не могут уйти к Свету, застывают в тонком мире в сонном состоянии (которое, возможно, в какой-то степени помогает осмыслению земного опыта и способствует накоплению энергии для ухода к Свету и дальнейшему воплощению). Однако у них не до конца разорвана серебряная нить, соединяющая с физическим телом. И проникновение посторонней энергии к останкам будит такие души, они приходят к тем местам, где были похоронены физические тела; к тем местам, где они жили в своем физическом теле. Вот почему никогда нет покоя в домах, построенных на месте бывших кладбищ; вот почему в некоторые жилища захаживают призраки из прошлого…

Воплощение новое – а люди вокруг, как правило, все старые и хорошо знакомые.

Возле каждого человека всегда находится примерно один и тот же круг душ, хотя роли этих душ могут меняться; мать может потом оказаться женой, отец – братом; при новом воплощении часто меняется пол – разная работа гормональной системы физического тела позволяет получить душе новый опыт и более эффективно исправлять прежние ошибки.

И, конечно, близкие родственники – это одно энергетическое поле. На уровне человеческой логики сын за отца не отвечает: люди разные. На уровне энергий грехи сына могут проявиться не только его собственными заболеваниями, но и болезнями отца.

Близкие люди вроде бы должны любить друг друга. Но чаще они безжалостно портят и ломают нервы, тела, судьбы. Не со зла – по неведению или в порыве эмоций. Однако совершенная неосознанно ошибка – это все равно ошибка, и начинает вращаться это колесо, и свои счета приходится оплачивать.

Новое тело Роуз выглядело очень похожим на прежнюю физическую оболочку. Алистер, увидев колоду Таро Тота и вспомнив все, даже поразился: у Тамары та же детская фигурка, тонкая талия, узкие бедра. И в постели она была такая же потрясающая, ненасытная, как тигрица. Словно демон в ангельском облике, порочный ребенок, святая распутница…

Да, он разрушил Роуз в тот самый первый период отношений, много лет назад. В нем уже тогда было слишком много темной силы – обычный человек не мог долго выносить такое; и рядом находиться невозможно, а в отдалении – еще хуже. И Алистер знал это – но отказаться от жены не мог, и она принялась убегать в алкогольное забытье, а он стал устраивать сцены – хотя в глубине души прекрасно знал, почему на самом деле пьет Роуз.

Он заразил ее собой, заразил магией. Энергии у Роуз в прежних воплощениях было еще слишком мало, чтобы заниматься магической наукой. Но она была настойчива, накапливала силу – и можно даже сказать, что в своем новом теле Тамары Варди в этом преуспела.

Они снова разрушили друг друга. Не могли этого не сделать.

Очень больно – но так надо.

Часть счета оплачена. А сколько там еще предстоит оплатить – пока и предположить сложно…

…ОН оставляет мое тело и сознание внезапно. Мысли включаются, уже мои собственные мысли. А все тело покалывают иголки. Кажется, что из него вылетает рой гудящих ос, отвратительных мух, мерзких жуков… Почему-то я точно знаю: ОН уже отпустил меня, ЕМУ надо было все рассказать, объяснить каждый нюанс про себя и свои действия. Теперь, когда ЕГО план выполнен до последнего, ему было важно все рассказать нам, мне и Денису. И ОН не мог это сделать другим образом, кроме как загнав меня на низкий, темный план…

После ЕГО ухода мне становится легче. Легче – но и страшнее. Мои мысли возвращаются, и это совсем невеселые мысли. Я вспоминаю, что могу прожить без инъекций максимум 4–6 часов. Потом начинаются неимоверные физические страдания. Вчера доза задержалась (наверное, подонки сделали это специально, чтобы посмотреть, насколько плотно я сижу на игле), и я ползала на коленях, умоляя поскорее уколоть меня. Бандиты заставили сначала вылизать их кроссовки. Потом Колян сделал инъекцию, а Петька сказал, что скоро отправит меня на работу, что я уже полностью готова для того, чтобы зарабатывать деньги.

Я делаю вид, что полностью покорна своим мучителям. Старательно имитирую то потерю памяти, то сумасшествие. Они не должны заподозрить во мне и намека на это невероятно сильное желание – выбраться и выжить любой ценой…

* * *

– Сиди тихо, не рыпайся. Вид делай жалостливый. Когда подавать будут – крестись. Катюха, – бандит Колян поворачивается к сидящей на соседнем сиденье девчушке лет десяти – чумазой и худой; я так понимаю, в их плане девчонке отведена роль моей дочери, старательно собирающей мамочке на лечение, – в обед ее к бусу подкатишь, поняла? Ты ее подкатишь, и я вам по дозе вколю. Чтобы, значится, до вечера кумара не было.

– Что значит – она меня подкатит? – интересуюсь я дрожащим голосом.

Зевнув, Колюня ухмыляется:

– Так ты же в инвалидной коляске работать будешь. Помни – ног у тебя нет. Чтоб не ходила там, просекла? И не вставала. А то костыли в натуре повыдергиваю. Вообще первым «мамкам» мы ноги реально ломали. Катюх, помнишь?

Чумазая девчонка горделиво провозглашает:

– А то. Перебивали по-настоящему. Только они долго после этого не протягивали. Ноги гнить начинали, красные делались, а иногда и фиолетовые. Зимой чернели.

Пытаюсь улыбнуться:

– Я так понимаю, мне круто повезло. Сейчас у вас другие правила?

Колян кивает, задумчиво рассматривает мои коленки, а потом вздыхает:

– Твои ноги ломать в натуре жалко. Для секса будешь тогда непригодна.

Я невольно краснею и очень боюсь, что сейчас Колян начнет сообщать скабрезные интимные подробности. А рядом – маленькая девчонка, похожая на мою внучку. Можно себе представить, какое детство у этой Катюхи и что ее ждет в будущем…

Впрочем, какое там у нас будущее? Наркоманы долго не протягивают. Но ладно я, взрослая женщина, свое пожила. А делать наркомана из ребенка – это чудовищно! Помню, в газете, где работает мой сын Димка, писали про таких бандитов, подсаживающих на наркотики детей-бомжат. Чистая правда, оказывается. И как же обидно, что ничего не меняется после таких публикаций!

Поворачиваюсь, чтобы глянуть в лобовое стекло и понять, куда мы направляемся. В обзорном зеркале мелькает худое морщинистое лицо, и моя первая реакция – удивление. Что-то я не поняла, откуда в машине еще одна женщина? Потом становится больно…

Я не узнала себя. Себя!

Я страшная.

Я совсем старая.

Неудивительно, что бандиты абсолютно не опасаются возможности признания меня кем-нибудь из знакомых. Это уже нереально. Я не знаю, сколько времени пробыла в вонючем сарае. Возможно, около месяца, и сейчас, скорее всего, уже середина августа – в воздухе чувствуется холодок приближающейся осени, в прическах зеленых деревьев, как седина, мелькают желтые прядки…

Микроавтобус заезжает на стоянку возле Белорусского вокзала. Колян с Петькой деловито извлекают складную инвалидную коляску, раздвигают ее, бросают мне грязную тряпку.

Верчу ее в руках, думая, что делать с этими тонкими грязными лоскутками. Закутаться в них, накрыться?

– Что стоишь? Ноги обкручивай, – деловито распоряжается Катюха.

В оцепенении смотрю на ее личико – как у маленькой старушки, и это в ее годы!

Потом начинаю послушно закручивать грязную тряпку вокруг лодыжки…

И вот девочка, пыхтя от натуги (асфальт возле вокзала разбит до глубоких ямок, коляска то и дело подскакивает на них), катит меня к кафе у входа в Белорусский вокзал.

Я придерживаю картонку с криво написанным: «Памагите мама на аперацыю» – и скептически ухмыляюсь. К картонке приклеена еще и бумажка с самым настоящим диагнозом, с печатью, подписью врача. Все настоящее, все продается и покупается, и…

Навстречу нам идет полицейский. Я собираюсь заорать: «Помогите, меня похитили и удерживают насильно!», но вдруг Катя останавливает коляску и шепчет:

– Не вздумай на помощь звать. Все вокзальные менты в доле. Иначе, думаешь, чего бы они нам работать разрешали? А Колян с Петькой тебя потом изобьют и без наркоты оставят. По-другому действовать надо.

– А как?

– Я на мобильный телефон коплю.

– Так ты тоже хочешь убежать?

– Конечно. Я просто притворяюсь, что к этим козлам привыкла. Решила – если вырвусь, то перетерплю кумар, в школу пойду…

– Катенька, я сейчас заплачу.

– Ну и нормально. Для работы – самое то. Ты не дрейфь, мы вырвемся. Я ж говорю – на телефон коплю. Прячу по пятьдесят рублей в волосы. Там, где хвостик, где волосы резинкой стянуты – там можно денежку спрятать. Накоплю – на сто рублей поменяю. А потом накоплю – и уже на пятьсот поменяю. Куплю сотовый и позвоню. Только вот надо понять, куда звонить. Чтоб наверняка спасли, и…

Она снова принимается толкать коляску.

А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыдать во все горло. Проклятые наркотики выжгли из моей памяти номера мужа, сына, Дениса. Я не помню их. Совершенно их не помню, и…

И мне уже не надо их помнить!

Какие-то доли секунды я еще не понимаю, почему вокруг нас с Катей так много мужчин. Я думаю – пассажиры, но невольно отмечаю отсутствие сумок.

А потом вдруг замечаю Дениса.

Пытаюсь спрятать свое ужасное лицо, – и вижу, как возле микроавтобуса уже стоят «в растяжке» Колян и Петька и на их руках парни в штатском защелкивают наручники…

Эпилог

Уже вторую неделю я прохожу лечение в наркологическом отделении под присмотром давнего Лениного знакомого.

Оказывается, у меня сформировалась сильная героиновая зависимость. Врач сказал, что героин вообще очень быстро вызывает привыкание, чуть ли не с первой инъекции. Отказ от этого наркотика происходит тяжело и болезненно. Поэтому одна из схем лечения, щадящая и более длительная, подразумевает заместительную метадоновую терапию. Героиновых наркоманов переводят на более легкий и менее разрушительный метадон, а потом уже начинают программу очистки и восстановления организма.

Сначала я отказалась от метадоновой терапии. Мне казалось, что я готова перетерпеть ломку ради того, чтобы быстрее вернуться к нормальной жизни.

Но я еще не знала, через что мне предстоит пройти…

Больно – дышать, сидеть, лежать, ходить. Очищающие капельницы превращаются в пытку – со стойкой кружишь по палате, ходишь, не находя себе места. И так хочется покрутить той самой рукой, к которой прикреплен катетер…

По совету врача я пыталась не ставить перед собой глобальных целей, а двигаться маленькими шагами; убеждать, что каждый проведенный без наркотиков час приближает меня к чистой, здоровой жизни.

«Сначала я перетерплю полчаса, потом час, потом полтора. И так пройдет целый день. После чего мне станет легче. Я буду думать, что если пережила один день, то переживу и второй, и третий», – убеждала я себя, мечась от кровати к умывальнику.

То мне было жарко, то холодно, и пот заливал лицо, потом бил озноб.

Но самым страшным оказались даже не физические страдания.

Героин разрушает личность.

Он орет внутри сознания сотнями противных голосов.

Я слышала их, слышала… Они кричали о том, что я напрасно принялась за лечение так рано. В конце концов, раз уж проблема возникла, то можно было бы еще немножко порелаксировать в прекрасном наркотическом мире. Они вопили о том, что вылечиться все равно невозможно – меня перекололи этим героином так, что все мои органы и системы больше без него функционировать не смогут. И вообще, быть наркоманом не так уж и плохо. Это такая маленькая слабость. Даже многие известные люди баловались этим делом – и ничего, писали гениальные книги и музыку…

Следующий этап еще страшнее. Меня ломало уже третий день – и я вдруг отчетливо поняла, что занимаюсь полной ерундой. Ведь первое, чем я займусь после выхода из наркологического отделения, – погуглю, где можно купить наркоту, и сделаю себе инъекцию. Потому что я так хочу – и кто мне вправе помешать?

Меня прежней больше не было.

Я стала себе так противна, что жить с этим, казалось, уже невозможно…

Видя мое состояние, мне опять предложили метадон – и я согласилась.

Да, я понимала, что не выдержала; что первая попытка оказалась неудачной. Но по крайней мере голоса в моей башке заткнулись, а мысли стали более-менее походить на те, которые у меня были до наркотического периода.

Я вспомнила, что в мире есть не только наркотики.

Что за тот период, пока я была в отключке, в стране произошло множество событий. И мне впервые захотелось открыть принесенный мужем ноутбук и посмотреть новости…

В почте, естественно, оказалась куча непрочитанных писем.

Я открыла папку «входящие» и вздрогнула. Как много писем от Дениса…

Он не звонил мне, когда я легла в больницу. Перед началом лечения я сама попросила его об этом, прекрасно понимая, что наркоманский озноб – не лучшее состояние для бесед со своим любовником. Во мне оказалось слишком много… женщины. Намного больше, чем я осознавала. Красота и молодость казались мне вечными и естественными. Я так к этому привыкла и не могла принять свою новую внешность. Я понимала, что это неправильно – дорожить своей физической оболочкой и заморачиваться по поводу подпорченной мордашки. Просто я никогда раньше не видела в зеркале столько ужасов – морщин, тусклого цвета лица, поплывшего контура подбородка, затравленного взгляда… Мысль о том, что Денис видел меня в таком состоянии, казалась мне невыносимой. И я попросила его не приходить и не звонить, пока я не приведу себя в норму. Но насчет писем ничего сказано не было…

Я посмотрела на даты и открыла сообщение, которое пришло первым…

«Любимая, прости меня, пожалуйста. Я стал причиной твоих страданий, я повел себя как полный лох. Даже когда в моих руках оказалась колода Алистера Кроули, я еще ничего не понимал.

Прозрение наступило в больнице. Мне делали операцию под наркозом. И когда я отрубился, то увидел ту самую реальность, которую для нас создали. И ее создателя я увидел тоже.

Я думаю, ты уже знаешь – Алистер Кроули был недавно в физическом мире в другом воплощении. Но, конечно, несмотря на новый опыт и кармические уроки, которые он отрабатывал, вся его невероятная сила осталась с ним. И он мастерски меня запутал. Я был уверен, что это моя идея – отправиться в дом Ани украсть карты. Мне казалось, что так мы убьем двух зайцев – получим доказательства причастности Ани к убийству Бороды и своей силой минимизируем вред колоды. Но это были совсем не мои идеи, не мое предчувствие. Силой своей мысли Кроули сгенерировал реальность, которую я принял за свое видение. Мне казалось – наша идея насчет карт не может привести к негативным последствиям. Небольшая вероятность аварии – но если за руль сядешь ты, а я доберусь до Москвы на электричке, то ничего страшного не произойдет.

Кроули легко прислал мне нужные картинки.

Я думаю, мы так его достали, что он решил с нами разобраться.

Нам не стоило прикасаться к его картам – это окончательно разрушило нашу защиту, и он смог поиздеваться над нами всласть…

Я уверен, что, даже если бы ты послушалась моего совета и не стала покидать «Ниссан», он нашел бы способ с тобой разобраться.

После того как я очнулся после операции, ко мне в палату пустили страшную тетку-следователя.

Я так понял, что твой муж все-таки рассказал ей о твоем расследовании, и она была в курсе последних событий в «Атлантиде».

Эта дамочка интересовалась у меня, где карты Алистера Кроули!

Я помнил – ты их положила в бардачок.

Просмотрел, что ты делала после того, как меня переехала идиотка на алом «Инфинити»: взяла мобилу и выскочила из «Ниссана», карты не забирала.

Сделал запрос: «Где колода?» – пришел ответ в виде портрета Кроули. Как-то я слабо представляю, чтобы наш призрак, при всех его достоинствах, мог стащить картишки. Но я уверен, что эти карты на самом деле в ближайшее время не будут обнаружены. Они были для Кроули своеобразным маркером. Он каждый раз находил их – и понимал, воплощением кого является. До следующей физической материализации Кроули, думаю, о них можно забыть…

Я быстро ответил на вопросы следователя. А потом стал искать твою энергию. Наташ, ты не представляешь, как я перепугался. Я не чувствовал тебя ни в мире живых, ни в мире мертвых. Я вообще тебя не чувствовал. Я видел, как тебя заталкивают в машину, потом переносят в какой-то темный сарай, ты там лежишь на чем-то вроде матраса. И все, твой след обрывался, больше никаких картинок не было. Я никогда раньше с таким не сталкивался. Стал консультироваться с экстрасенсами, просил их посмотреть, где ты можешь находиться. Тебя не мог найти никто, даже самые лучшие поисковики. Я был в отчаянии. Мне казалось, что я потерял тебя, что я не смогу найти тебя никогда…

Шло время. Надежды у меня уже не осталось. Только вот не знаю почему, но я каждый день много-много раз пытался настроиться на тебя, работал с маятником, старался получить видения насчет твоего местонахождения.

Я не знаю, насколько бы меня хватило. Я просто делал это…

И ты знаешь, когда я все-таки увидел тебя, нашел твой энергетический след – я не поверил самому себе.

Ведь я почти похоронил тебя. Мне было очень больно. И вдруг – такое чудо!

Я позвонил в полицию, осторожно сказал, что, может быть, ты появишься в районе Белорусского вокзала. Правда, я не совсем понял один нюанс. Я видел тебя сидящей на стуле – но откуда на вокзале могут быть стулья? Оказывается, могут…

Если бы ты знала, как я был рад тебя видеть!

Я понял, почему ты отворачивалась. Твои мысли метались как испуганные птички: «Платье грязное, волосы немытые, лицо страшное». Глупая, моя любимая, ты самая красивая! Поправляйся скорее, и, если захочешь, я с удовольствием тебе докажу, что для меня нет никого желаннее…»

Закончив читать, я сбегала к умывальнику и посмотрела в висящее над ним зеркало. Все ужасы нашего городка были налицо на лице. Похоже, влюбленные явно смотрят на мир через розовые очки. А может, Денис просто захотел меня приободрить.

Выпив горсть таблеток, я вернулась к ноутбуку.

«Солнышко мое любимое, здравствуй. Я каждое утро просыпаюсь счастливым – ведь ты жива и ты нашлась. Молюсь за тебя, пусть лечение пройдет легко и успешно. Ты очень нужна мне. Мне хочется рассказывать тебе о том, как проходит моя жизнь. Без общения с тобой все кажется таким пустым… Сегодня я приходил в больницу, мне сняли швы и сделали новую повязку. Невольно подслушал разговор двух сестричек. Они говорили о том, что Тамара Варди умерла. Надо же, мы, оказывается, в одну и ту же больницу с ней загремели. Хорошо, что об этом почти никто не знает, иначе меня бы дисквалифицировали как экстрасенса. Я совершенно не чувствовал ее энергетику. Конечно, она, наверное, ставила себе защиты. А я только тем и занимался, что постоянно пытался найти тебя.

Знаешь, чем больше я думаю об этой истории, тем больше понимаю: а ведь твой Борода на самом деле не крайний, это ради Тамары, похоже, все затевалось.

Я думаю, у Кроули с этой женщиной были какие-то личные счеты.

И я думаю, что нам с тобой не стоило влезать в эти разборки. Твой друг Борода, Игорь, Аня – в числе пострадавших нет случайных людей. И мы не знаем, как они кармически связаны друг с другом. Но мы попытались нарушить эту мозаику. Ты – из-за дружбы, я – из-за любви к тебе. Мы многое поняли. Но не слишком ли высока цена, особенно с твоей стороны?

Люблю тебя, обнимаю…»

«… Волнуюсь ужасно. Ладно, ты не хочешь меня видеть – но на письма-то ответить можно. Пришли мне хотя бы смайлик – и я буду знать, что у тебя все хорошо. Молчание и неизвестность убивают. Я честный парень. Я не хочу подглядывать за тобой!

Сегодня меня опять вызывали в следственный отдел. Надо было рассказать, что я забрал карты из Аниного дома. Конечно, протокол – или как там это называется? – был той еще ржакой. Тетка-следователь пыталась облечь в казенные формулировки то тонкое, что вообще вряд ли возможно определить словами. «Наведя гипнотический транс, проник в дом. Считал информацию картинками мысленно и понял, где лежат карты». Смешно звучит, правда?

Следовательша мне сказала, что Анна задержана и находится под стражей. Скоро ей будет предъявлено обвинение в убийстве Бороды. В каком-то смысле ты выполнила просьбу приятеля. Преступник найден и понесет наказание.

Ане повезло – ей дали отработать ошибку уже в этом воплощении. По мне, так тюрьма все-таки лучше дополнительной смерти.

Люблю тебя жутко. Пришли мне смайлик».

У меня начинают дрожать руки.

Интервалы между инъекциями увеличиваются, и мне приходится пару часов потерпеть.

И все-таки я отправляю Денису смайлик.

Ложусь на постель, скручиваюсь в клубочек. Натягиваю одеяло. Сбрасываю – жарко.

Вскакиваю-хожу-ложусь.

Господи, как же все это больно!

Как больно…

Если бы меня кто-нибудь предупредил…

Если бы мне кто-нибудь помог…

Я совсем одна против этой боли, и…

И в тот момент, когда мои страдания достигают наивысшей точки, я, кажется, понимаю, что хотел мне дать понять Алистер Кроули.

Мне так больно, потому что я могла бы других избавить от боли, а не избавила.

У меня дар – а я закапываю его в землю.

И мне тоже повезло – я искупила этот грех в этом воплощении, искупаю его сейчас.

И у меня есть шанс вернуться на ту дорогу, по которой меня ведет судьба.

Я должна помогать людям жить без боли. Я вижу их проблемы ясно и четко – но не всегда прикладываю усилия, чтобы помочь. А помощь иногда действительно очень нужна – всей своей шкурой сейчас чувствую…

Примечание

1

Герберт Чарлз Джером Поллит, один из первых любовников Кроули.

2

Кроули от отца досталось значительное состояние. В Тринити-колледже к услугам состоятельных студентов были слуги, которые доставляли белье в прачечную, занимались уборкой и т. д.

3

Как пишет Алистер Кроули в автобиографии, именно мать в порыве ссоры назвала его Зверем Апокалипсиса, тем самым определив его путь как служение именно темным силам.

4

Родители Кроули были членами секты «Плимутские братья» и дали своему сыну строгое религиозное воспитание.

5

Имя Алистер Эдвард Александр Кроули сознательно выбрал себе в студенчестве.

6

В романе Ольги Тарасевич «Оберег Святого Лазаря» описывается, как судмедэксперт Наталия Писаренко работала консультантом на проекте «Ясновидящие». После клинической смерти у нее стали развиваться экстрасенсорные способности; иногда она начинает видеть пораженные органы в теле человека и астральные тела умерших людей.

7

См.: Тарасевич О. «Талисман Михаила Булгакова».

8

Цит. по книге: Бут М. «Алистер Кроули».

9

См.: Тарасевич О. «Талисман Михаила Булгакова».

10

Кроули А. «На развилке дорог».

11

Наивысшая степень посвящения в «Золотой заре»; в этом обществе существовали определенные временные рамки для того, чтобы адепт мог перейти на следующую ступень посвящения. Кроули, которому было скучно среди новичков, очень страдал в связи с этими ограничениями.

12

Заказанные статьи, оплачиваемые журналисту лично, в обход официального рекламного отдела, журналистский сленг.

13

Усадьба Болескин, которую приобрел Алистер Кроули, располагалась на берегу озера Лох-Несс. Знаменитое лох-несское чудовище, по одной из версий, является вызванным Кроули из потустороннего мира темным духом.

14

Курорт в 40 милях от Болескина.

15

Кроули А. «Автобиография».

16

В древнеегипетской мифологии бог ярости, разрушений, войны и смерти.

17

В древнеегипетской мифологии богиня женственности и материнства.

18

В древнеегипетской мифологии бог мудрости и знаний.

19

Кроули А. «Книга Закона».

20

Некоторые биографы Кроули – скептики сомневаются в достоверности вдруг проявившихся у Роуз магических способностей. Они пишут, что она могла устроить спектакль, чтобы угодить увлекающемуся магией мужу. Но тем не менее «Книга Закона», написанная Кроули в Египте, считается основной святой книгой Телемы – оккультного магического религиозного течения.

21

См.: Тарасевич О. «Оберег Святого Лазаря».

22

Кроули А. «Автобиография».

23

См.: Бут М. «Алистер Кроули».

24

Что-то вроде просфоры с кровью животных, рецепт разработал Кроули.

25

Во время одного из ритуалов в аббатстве Кроули распорядился убить кота и выпить его кровь. Один ученик умер, его жена подняла шум в прессе. Это послужило причиной депортации Кроули из Италии.

26

Цит. по: Кроули А. «Книга Тота».

27

См.: Кроули А. «Книга Тота».

28

См.: Кроули А. «Книга Тота».

29

Орден восточных тамплиеров. Кроули в последние годы жизни был одним из руководителей этой оккультной организации.

30

См.: Бут М. «Алистер Кроули».

31

Как пишут биографы Кроули, при жизни мага Таро Тота так и не были воспроизведены типографским способом. У Кроули и Фриды Харрис было несколько колод, нарисованных вручную. Врач, лечивший Кроули, умер при странных обстоятельствах.

Content

Ольга Тарасевич
Карты великого мага

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечание