Питер Мейл

Корсиканская авантюра

Peter Mayle

The CORSICAN Caper

Copyright © 2014 Escargot Productions Ltd.

All rights reserved

© Е. Королева, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

1

Франсис Ребуль грелся на солнышке, готовясь вкусить завтрак: стопку оливкового масла «экстра вeрджин», которое, по уверениям французов, благотворно воздействует на le transit intestinal[1], а вслед за ней – большую чашку café crème[2] и круассан такой исключительной воздушности, что, того и гляди, улетит с тарелки. Ребуль сидел на своей террасе, мерцающее полотнище Средиземного моря, залитое светом раннего утра, разворачивалось до самого горизонта.

Жизнь была хороша. Сегодня днем приезжают из Калифорнии в длительный отпуск Сэм Левитт и Элена Моралес – близкие друзья Ребуля и его товарищи по прошлым приключениям. Они планировали обойти по морю Корсику, потом, возможно, двинутся в Сен-Тропе, немного погостят на лошадиной ферме Ребуля в Камарге и в очередной раз посетят великолепные рестораны Марселя. Прошел уже год с тех пор, как они виделись в последний раз, – хлопотный год для всех – и многое предстояло наверстать.

Ребуль отложил газету, щурясь от яркого света, игравшего на воде. Пара маленьких парусных яхт брала курс на острова Фриуль. Пока Ребуль наблюдал за ними, его внимание привлекло нечто выдвинувшееся из-за мыса. Постепенно оно становилось все зримее и больше. Все больше и больше. Это была, как он позже рассказывал Сэму, матерь всех яхт: триста футов в длину и ни дюймом меньше, гладкая, темно-синяя, четыре палубы, радар, обязательный вертолет, застывший в ожидании на своей площадке на корме, и не одна, а целых две быстроходные «Ривы» по бортам.

Яхта теперь оказалась прямо перед Ребулем, ярдах в трехстах-четырехстах от берега. Она замедлила ход, легла в дрейф и совсем остановилась. На верхней палубе появилась вереница крошечных фигурок, все они, как показалось Ребулю, уставились прямо на него. За многие годы он привык к подобным любопытным взглядам со стороны моря. Его дом, дворец Фаро, построенный по приказу Наполеона III, был самой большой частной резиденцией в Марселе и к тому же самой великолепной. Все корабли, от маленьких одноместных яхточек до битком набитых паромов, время от времени останавливались, чтобы хотя бы издалека, но в подробностях рассмотреть, как оно там, дома у Ребуля. Телескопы, бинокли, фотоаппараты – он перевидал все. Ребуль пожал плечами и спрятался за своей газетой.

На борту яхты Олег Вронский – Оли для друзей и многочисленных собутыльников и Барракуда для международной бизнес-прессы – повернулся к Наташе, молодой женщине с точеной фигуркой. На время этого путешествия Вронский назначил Наташу своим старпомом.

– Вот это больше похоже на правду, – сказал он. – Да. Вот это похоже.

Вронский улыбнулся, отчего глубокий, отдающий сиреневым шрам на щеке сделался глубже. Если бы не эта отметина, он был бы красивым мужчиной. Пусть не очень высокий, но стройный, густые седые волосы подстрижены en brosse[3], а глаза того оттенка голубого льда, какой часто встречается у выходцев с холодного севера.

Последнюю неделю Вронский провел, курсируя вдоль берега Ривьеры, останавливаясь, чтобы взглянуть на недвижимость на мысе Кап-Ферра и мысе Антиб, в Каннах и Сен-Тропе. И испытал разочарование. Он готов был потратить серьезные деньги – пятьдесят миллионов евро и больше, однако не увидел ничего такого, ради чего рука потянулась бы к бумажнику. Конечно, дома там были прекрасные, только располагались они слишком близко друг к другу. Ривьера становится многолюдной, вот в чем беда, а Вронский хотел больше места и максимальной приватности – и никаких русских соседей. Теперь их было так много на Кап-Ферра, что самые предприимчивые из местных уже брали уроки русского языка и учились любить водку.

Вронский вынул из кармана мобильник и, нажав кнопку быстрого набора, соединился с Катей, своей личной помощницей. Катя была с ним, когда он еще не нажил миллиардов и был всего лишь начинающим миллионером, и она принадлежала к числу тех редких людей, которым он безоговорочно доверял.

– Скажи Джонни, пусть поднимется ко мне на верхнюю палубу. И еще скажи, пусть готовится к небольшому перелету. Кстати, из Лондона не звонили?

Вронский вел переговоры о покупке английской футбольной команды у арабского синдиката; столковаться с этими людьми было не так-то просто, и он постепенно терял терпение. Несколько ободренный ответом Кати, Вронский развернулся, сдвинул на лоб солнечные очки и настроил окуляры бинокля, чтобы еще раз окинуть взором собственность Ребуля. Без сомнения, дом бесподобный, и вокруг, насколько он мог судить, достаточно земли, уж точно хватит, чтобы устроить вертолетный ангар, скрытый от посторонних взглядов. Вронский ощутил первый укол того, что уже скоро перерастет в полновесную жажду обладания.

– Куда летим, босс? – Джонни с Ямайки одарил Вронского широкой белозубой улыбкой: сверкающая молния прорезала лицо цвета эбенового дерева. За время службы наемником в Ливии он научился управлять вертолетом – полезное дополнение к владению разными видами оружия и навыкам рукопашного боя. Хорошо, когда у тебя под рукой такой человек.

– Короткий вылет, Джонни. Небольшая вылазка. Нужен фотоаппарат и тот, кто умеет им пользоваться.

Вронский взял ямайца под руку и повел в менее людную часть палубы.

Ребуль макнул кончик круассана в кофе и оторвал взгляд от газеты. Яхта до сих пор была здесь. Он различил на корме две фигурки, которые деловито сновали по вертолетной площадке, затем забрались в кабину, и лопасти винта закрутились. Ребуль лениво подумал, куда это они собрались, и снова сосредоточился на новостях от репортеров «La Provence». И почему это журналисты, хотя сезон давно закончился, посвящают столько полос футболистам и их дурацким выходкам? Он вздохнул, отложил «La Provence» и взялся за «Financial Times».

Загрохотало неожиданно и страшно. Вертолет, идя на низкой скорости, летел прямо на него. Замедлил ход, затем завис над террасой, прежде чем сделать пару кругов над домом и садами. Когда машина накренилась, чтобы развернуться, Ребуль увидел, что из бокового окна торчит длинный объектив фотоаппарата. Это было возмутительно. Ребуль вынул телефон и набрал номер друга – шефа марсельской полиции.

– Эрве, это Франсис. Извини за беспокойство, но надо мной тут грохочет какой-то псих на вертолете. Летает низко, фотографирует. Может, напустишь на него «Мираж»[4], чтоб охладить его пыл?

Эрве засмеялся:

– Полицейский вертолет не подойдет? Могу хоть сейчас прислать одного из наших парней.

Однако вертолет, после еще одной, финальной, атаки на террасу, уже возвращался на яхту.

– Не трудись, – сказал Ребуль. – Он улетел.

– Ты не рассмотрел его номер?

– Нет, я был слишком занят – увертывался. Но он возвращается на яхту, которая стоит напротив Фаро; скорее всего, она зайдет в Старый порт, такая здоровенная синяя посудина размером с paquebot[5].

– Такую трудно не заметить. Загляну на нее, потом к тебе.

– Спасибо, Эрве. С меня ланч.

Вронский нависал над Катей, пока она подсоединяла фотоаппарат к компьютеру и загружала первые фотографии. Как и многие богатые и сильные мира сего, он был весьма поверхностно знаком с тонкостями современных технологий.

– Вот, – сказала Катя, – просто жми на эту кнопку, когда захочешь посмотреть следующую фотографию.

Вронский молча всматривался в экран, сосредоточенно втянув голову в плечи. По мере того как картинки сменяли друг друга – идеальные пропорции постройки, безупречные сады, отсутствие соседей поблизости, – он закивал. Под конец откинулся на стуле и улыбнулся Кате:

– Узнай, кто хозяин. Я хочу этот дом.

2

– Ребуль никогда не продаст. Всем, от Марселя до Ментона, известно, что он любит свой дом. И в деньгах он не нуждается. Désolé[6].

Говоривший пожал плечами и прикурил сигарету от золотой зажигалки. Он стоял с Вронским на верхней палубе «Королевы Каспия», которая пришла с официальным визитом на Каннский кинофестиваль и пришвартовалась в виду берега – отличное место, чтобы оценить сверкающую огнями набережную Круазетт. Вронский решил представить себя Каннам, устроив на борту вечеринку, которую организовала его компания по связям с общественностью, и ни одно приглашение не было отклонено. Получилось самое что ни на есть типичное собрание персонажей, обязательных для любого кинофестиваля: худощавые, злоупотребляющие загаром женщины, толстые мужчины, отличающиеся той особенной бледностью, которая появляется, если слишком долго сидеть в затемненных помещениях с экраном, старлетки и потенциальные старлетки, журналисты и парочка почетных гостей фестиваля, дабы придать легкий налет официальности местному колориту. И конечно же, джентльмен в смокинге белого шелка, который сейчас вел конфиденциальную беседу с Вронским.

Он был, как заверили Вронского, самым успешным агентом по недвижимости на побережье, с самыми большими связями. Когда его карьера только начиналась, его звали Винсент Шварц. Это имя он для пользы дела сменил на виконта де Пертюи – наобум приобретенный титул, никак не связанный с благородным происхождением. За двадцать лет самопровозглашенный аристократ подмял под себя почти весь рынок элитной недвижимости на побережье. Вронский, вынужден был признать виконт, бросает ему вызов. Он уже выказал себя трудным и требовательным клиентом, с презрением отвергнув дома от Монако до Сен-Тропе. Однако виконт, согреваемый мыслью о комиссионных – о щедрых пяти процентах, – не сдавался. И вот теперь, к его старательно скрываемому отчаянию, клиент сам нашел себе подходящий дом, без всякой профессиональной помощи.

Обстоятельства подобного рода требовали от виконта особой тактичности. Едва ли можно рассчитывать на пять процентов за простое сопровождение сделки. Необходимо создать непредвиденные сложности и проблемы, проблемы, которые может разрешить только человек столь опытный и поднаторевший в ведении переговоров, как виконт. Это правило уже не раз оправдывало себя в прошлом, и, руководствуясь им, он дал отрицательный ответ, когда Вронский спросил его о дворце Фаро.

– Откуда вам известно, что он не нуждается в деньгах? – Вронский придерживался убеждения, что нет такого человека, которого нельзя было бы купить, если предложить правильную цену.

– О! – Виконт понизил голос едва ли не до шепота. – В моей профессии важнее всего достоверная информация, и чем она приватнее, тем лучше. – Он выдержал паузу и кивнул, будто соглашаясь с самим собой. – Я потратил многие и многие годы, разрабатывая свои источники. На самом деле бо́льшая часть недвижимости, с которой я имею дело, так и не доходит до открытого рынка. Стоит шепнуть словечко в нужное ухо, et voilà. Сделка совершена, и, как всегда, в условиях полнейшей конфиденциальности. Что предпочтительнее для моих клиентов.

– И вы уверены, что собственник ни за что не продаст?

Снова пожатие плечами.

– Таково мое мнение, пока у нас нет более подробной информации.

– А как ее раздобыть?

Это был тот самый вопрос, который надеялся услышать виконт.

– Само собой, собирать сведения необходимо деликатно. В идеале, стоит поручить это человеку, у которого имеется большой опыт в подобных делах. Владельцы крупной недвижимости никогда не действуют напрямую, зачастую они скрытны, а иногда и нечестны. Требуется человек с проницательным взглядом и тонким нюхом, чтобы выяснить правду.

Это был тот самый ответ, который надеялся услышать Вронский.

– Вероятно, кто-нибудь вроде вас?

Виконт скромно отмахнулся от комплимента:

– Сочту за честь.

На том и порешили: виконт все разузнает, соберет для Вронского информацию о дворце Фаро и его владельце. После чего они вдвоем выработают план действий. Договорившись, они присоединились к обществу на главной палубе: Вронский – чтобы играть роль гостеприимного хозяина, а виконт – в очередной раз склонить подвыпившего продюсера из Голливуда к покупке хорошенького маленького пентхауса в Каннах.

В сотне миль дальше по побережью проходила другая, куда более скромная вечеринка по случаю приезда Элены и Сэма. Они прибыли только что, проведя пару дней в Париже. Дворцу Фаро предстояло стать их домом на следующие три недели, и Ребуль пригласил несколько человек, с которыми Сэм и Элена познакомились в предыдущие приезды в Марсель: журналиста Филиппа Давена и его огненно-рыжую подружку Мими; внушающую восхищение Дафну Перкинс, на сей раз без медсестринской униформы, в которой она выглядела столь убедительно; и братьев Фигателли – Фло и Джо, – приехавших с Корсики на один вечер.

После ритуальных объятий и поцелуев, освеживших знакомство, потекли воспоминания. Дафна Перкинс, с бокалом-флюте в руке, изящно отставив мизинец, слушала, как Джо Фигателли описывает последние новости криминального мира Корсики. Затем, воспользовавшись паузой в разговоре, она спросила:

– А что случилось с тем гадким человеком?

Все присутствующие знали, что она имеет в виду лорда Уоппинга, бессовестного, бесчестного олигарха, которому едва не удалось отстранить Ребуля от бизнеса, устроив похищение Элены. Дафна повернулась к Филиппу:

– Я уверена, ты следишь за этим делом. Он уже в тюрьме? Можно надеяться на пожизненное заключение, или это было бы слишком хорошо?

– Он пока не в тюрьме, – ответил Филипп. – Пользуется тем, что называется уголовно-правовой защитой времен войны в Сербии: внезапная, неожиданная болезнь, опасная для жизни, не позволяет подвергнуть его перекрестному допросу. Он до сих пор отлеживается в марсельской клинике, изо всех сил притворяясь полумертвым. Ходят слухи, что он подкупил кого-то из врачей. Но до него все равно доберутся.

Элена вздрогнула, вспомнив о похищении, и Сэм обнял ее:

– Не переживай, милая. Мы больше никогда не увидим этого типа.

Настроение всем подняла Мими, изрядно смутив при этом Филиппа.

– Смотри, – обратилась она к Элене. – Он хочет сделать из меня честную женщину.

Мими захихикала, выставив левую руку, чтобы показать обручальное кольцо, надетое на средний палец. Это послужило сигналом к потоку поздравлений и полным воодушевления объятиям. Ребуль провозгласил тост. Сэм провозгласил тост. Оба брата Фигателли провозгласили по тосту. Они ворвались в ужин на гребне волны шампанского.

Когда все расселись по местам, Ребуль постучал по бокалу, требуя тишины.

– Добро пожаловать, друзья, добро пожаловать в Марсель. Я по-настоящему счастлив видеть вас всех, и на этот раз в куда более спокойной обстановке. – Он окинул стол взглядом, кивая улыбающимся гостям, прежде чем напустить на себя серьезный вид. – Но теперь к делу. Сегодняшний ужин – простенькое мероприятие, однако альтернативный стол можно накрыть для любого, у кого аллергия на фуа-гра, бок систеронского барашка, приправленный розмарином, молодой козий сыр и тарт Татен[7]. Bon appétit![8]

При этих словах появилась домоправительница Ребуля, Клодин, в сопровождении Нану, горничной с Мартиники, и принялась подавать на стол.

Еда была слишком хороша, чтобы торопиться, под стать еде – вина, застольная беседа и в конце – сердечное прощание. Когда Элена с Сэмом поднялись в свои апартаменты на верхнем этаже, было почти два часа ночи.

Пока Элена занималась чем-то в гардеробной, Сэм прошелся по комнате, подошел к мансардному окну, из которого открывался вид на озера огней, растекшиеся по водам Старого порта. Он уже не в первый раз задался вопросом, что заставляет взрослых, в остальном вполне разумных людей втискиваться в крошечные лодочки, терпеть дискомфорт и по временам даже подвергать жизнь опасности на колышущейся, непредсказуемой груди моря. Жажда приключений? Желание спастись от мирских забот? Или же это просто утонченная форма мазохизма?

Его размышления прервало появление Элены, нагруженной дорогими магазинными пакетами, явно скрывавшими еще более дорогое содержимое.

– Хотела показать тебе, что купила в Париже, пока ты даром тратил время с продавцом рубашек у Шарве, – объявила она.

После чего аккуратно разложила на кровати коллекцию нижнего белья, которой хватило бы на небольшой бутик: все, конечно же, из шелка, что-то черное, что-то оттенка бледной лаванды, и все выглядит так, словно может улететь с кровати от малейшего дуновения ветерка.

– На рю де Сен-Пэр есть потрясающий магазинчик, «Сабия Роза». Товары для женщин. – Она отступила на шаг назад и улыбнулась Сэму, наклонив голову. – Что скажешь?

Сэм пробежался пальцами по тонкому шелку чего-то столь эфемерного, что он чуть не принял это за небольшой носовой платок.

– Даже не знаю. – Он покачал головой. – Наверное, нужно сначала посмотреть, как это сидит на фигуре.

– Конечно, – согласилась Элена, сгребла все с кровати и направилась обратно в гардеробную. Обернувшись через плечо, она подмигнула: – Никуда не уходи.

3

Клодин сообщила, что письмо было доставлено рано утром хорошо одетым джентльменом, который приехал на «мерседесе». Нет, своего имени он не назвал.

Ребуль открыл конверт, внутренности которого были цвета шоколада, и вынул одинарный блекло-желтый листок плотной бумаги. Вместо адреса наверху была вытиснена шапка, сообщавшая, что отправитель сего – виконт де Пертюи. Письмо было кратким и деловым.

Я был бы весьма признателен, если бы Вы уделили мне несколько минут, чтобы обсудить одно дело, обещающее обоюдную выгоду. Выбор места и времени я оставляю за Вами. Пожалуйста, позвоните мне по указанному ниже номеру, чтобы уточнить обстоятельства встречи.

Под всем этим стояла подпись из одного слова: Пертюи.

За долгие годы Ребуль, как почти все богатые люди, получал бесчисленное количество предложений увеличить его состояние тем или иным подозрительным способом. Некоторые приводили в изумление, а некоторые просто шокировали полетом воображения. На этот раз он поймал себя на том, что заинтригован сильнее обычного. Возможно, сыграл свою роль титул, хотя, видит бог, аристократия в наши дни насквозь коррумпирована и зациклена на получении прибыли. Но кто знает. Может, это дело и стоит нескольких минут его времени. Он взялся за телефон и набрал номер.

– Пертюи.

– Ребуль.

Тон моментально изменился, сделавшись елейным.

– Месье Ребуль, как любезно с вашей стороны. Я счастлив, что вы позвонили.

– Как вы понимаете, я получил вашу записку. Я свободен сегодня днем, около трех, если вас устроит. Полагаю, вам известно, где я живу.

– Конечно, конечно. Значит, в три часа. С огромным нетерпением жду нашей встречи.

Элена и Сэм провели утро, превратившись в туристов. К 2013 году, когда Марсель был объявлен культурной столицей Европы, в городе произошло много перемен. И Элена, жадная до всякого рода советов отправляющимся в путешествие, заранее прочитала обо всем, начиная с реконструкции пришедших в упадок доков (Le Grand Lifting[9]) и заканчивая «Замком моей матери»[10] Паньоля, в котором теперь разместился Средиземноморский киноцентр. В городе появились новые музеи и выставочные площадки, только что разбитые сады – и гравийные, и водные, даже гламурный стеклянный ombrière[11], предназначенный для защиты посетителей рыбного рынка от капризов погоды, если не от смачных выражений. В общем и целом новшеств было достаточно, чтобы даже самые шустрые любители достопримечательностей метались по городу без остановки целый месяц.

Сэм изо всех сил старался не отставать от Элены, но это занятие выматывало его. Он со все возрастающей тоской поглядывал на кафе, мимо которых они проносились, и наконец не выдержал.

– Ланч, – произнес он решительно, и в голосе прозвучали стальные нотки. – Мы должны поесть.

Он остановил такси, запихнул в него Элену и велел водителю отвезти их в Валлон-дез-Офф сразу за Корниш. Элена убрала в сумку свои путевые заметки и театрально вздохнула.

– Культура повержена, а чревоугодие снова одержало победу, – сказала она, – и это в тот момент, когда мне было так весело. Куда мы едем?

– В маленький порт с двумя бесподобными ресторанами: «Фонфон» и «У Жанно». Мне о них рассказал Филипп. «Жанно» славится moules farcies[12], а «Фонфон» – своей bouillabaisse[13].

Элена окинула взглядом надетые ею сегодня нежно-голубую футболку и кремового цвета льняную юбку.

– Для bouillabaisse я не одета. Как насчет moules?

Валлон-дез-Офф – карманный порт, слишком маленький, чтобы принимать какие-либо суда, кроме самых скромных лодок. Без сомнения, наилучшее место, чтобы оценить миниатюрный, но в высшей степени живописный вид, – это терраса ресторана «У Жанно», и Элена опустилась на свой стул с легким вздохом удовлетворения.

– Как красиво, – отметила она. – Может быть, ты был прав.

– Ну, ты уж меня извини. Больше это не повторится. – Не успела Элена закатить глаза – ее обычная реакция на саркастические реплики Сэма, – как он с головой ушел в винную карту. – Ну-ка, посмотрим. Веселящее молодое rosé? Или, может быть, бодрящее и великолепно сбалансированное белое, всего лишь чуточку дерзкое, из виноградников Кассиса?

За годы совместной жизни Элена привыкла, что Сэм превращается в bon viveur, стоит ему ступить на землю Франции. Это входило в программу путешествия.

– Как ты думаешь, они подают к мидиям картошку фри?

– Pommes frites, моя дорогая, pommes frites.

– Сэм, ты превращаешься в ходячий словарь. Не будь занудой.

– Занудой? Я изнемогаю от жажды, я голоден, у меня болят ноги, но в целом я просто воплощение шарма и благодушного юмора. Так что же мы будем пить? Розовое или белое?

Когда принесли rosé, Сэм поднял бокал, салютуя Элене:

– За наш отпуск. Как тебе снова оказаться здесь?

Элена сделала глоток вина и посмаковала, прежде чем проглотить.

– Хорошо. Нет, лучше, чем просто хорошо. Здесь здорово. Я скучала по Провансу. И я знаю, как ты его любишь. – Она сняла темные очки и подалась вперед, лицо ее вдруг сделалось задумчивым. – Может, купить здесь небольшой домик? Ну такой, только на лето. Чтоб было где оставить сандалии.

Сэм удивленно поднял брови:

– И ты не будешь скучать по лету в Лос-Анджелесе? Когда смог встает во всей своей красе?

– Думаю, я переживу без него. Сэм, я серьезно.

– Ладно, значит, решено. – Он улыбнулся, глядя на ошеломленное лицо Элены, и снова поднял бокал. – Это было просто. На самом деле я собирался предложить то же самое. Я мог бы научиться играть в boules[14]. А ты могла бы научиться готовить.

Прежде чем Элена успела придумать какой-нибудь достойный ответ, принесли moules pommes frites: мидии, приготовленные с душистыми травами, чесноком и, если верить официанту, beaucoup d’amour[15]; frites двойной обжарки, с хрустящей корочкой и нежной серединкой. Дополнением к еде послужила волнующая, но так ничем и не завершившаяся беседа о покупке недвижимости в Провансе: преимущества и недостатки побережья и глубинки, деревенского дома в Любероне и квартиры в Марселе. За кофе они решили, что сначала переговорят с какими-нибудь агентами по недвижимости, которые помогут им сориентироваться, а когда принесли счет, Элена настояла, что платит она. Она хотела вставить чек в рамочку – на память о том дне, когда было принято это решение.

Вернувшись ранним вечером в Фаро, они обнаружили Ребуля клокочущим от негодования. У него был посетитель, объяснил он и обозвал гостя торговцем подержанными машинами, который вырядился виконтом и заявил, что нашел для дворца Фаро умопомрачительно богатого покупателя: человека, как выразился он сам, с самыми глубокими из всех глубоких карманов. Ребуль сказал, что дом не продается. Даже за пятьдесят миллионов евро? Вы что, не понимаете, сказал ему Ребуль, дом не продается. Да-да, сказал виконт, но ведь хорошо известно, что у всего есть цена. Вполне вероятно, что я сумею убедить моего клиента запустить руку в карман еще глубже.

– И тут я заорал, чтобы он убирался. У всего есть цена, как же! Quel culot![16] Какое нахальство!

– Что ж, – сказал Сэм, – по всей видимости, этого агента по недвижимости мы можем смело исключить из списка.

Ребуль застыл со штопором в руке:

– В смысле?

– Мы тут решили за ланчем. Подумали, что было бы неплохо купить здесь жилье.

Лицо Ребуля засияло.

– Правда? Как чудесно! Вот это действительно стоит отметить. – Он принялся открывать бутылку «Chassagne-Montrachet». – Это самая лучшая новость последних недель. И где вы хотите поселиться? Могу я чем-нибудь помочь?

К чести виконта следует сказать, что он никогда не опускал руки. Кроме того, подобные возражения он выслушивал неоднократно, и в большинстве случаев они улетучивались при виде достаточно солидного чека. Поэтому, докладывая Вронскому на борту «Королевы Каспия» о результатах, он умудрился сделать это со сдержанным оптимизмом.

– Он, разумеется, сказал, что не заинтересован в продаже. Но сначала все они так говорят – старый трюк, чтобы набить цену. Я слышал эти слова десятки раз. – Виконт улыбнулся, кивнул, поблагодарив старшего стюарда за поставленный перед ним бокал шампанского. – Я по опыту знаю: лучше всего оставить клиента в покое на недельку-другую, чтобы подумал, а потом прийти еще раз. Надеюсь, вы не собираетесь никуда уезжать?

– Не люблю незавершенные дела, – покачал головой Вронский. – Этот дом идеально мне подходит, и я не уеду из Марселя, пока он не станет моим.

4

Ребуль уговорил Элену уговорить Сэма, чтобы тот позабыл свой ужас перед всем, что держится на воде, и отправился в путешествие вокруг Корсики. Его яхта, как постарался объяснить Сэму Ребуль, была построена с мыслью о комфорте, а не о скорости; в качестве еще одного убедительного довода он пообещал, что они пойдут в виду берега. Если верить Ребулю, всем известно: лучший способ увидеть Корсику – обойти ее по морю. До многих миленьких маленьких пляжей, которые в это время года пустынны, на машине просто невозможно добраться. И, как сказала Элена, женщине полезно заполучить целый пляж в свое полное распоряжение. Она была в родной стихии: босоногая, с ясными глазами, с кожей цвета темного меда, кроткая как ангел, и исходящее от нее ощущение счастья было заразительно. Разве мог Сэм противиться? Пусть он был сухопутной крысой до мозга костей, но и ему пришлось признать, что в хождении под парусом есть свои прелести.

И тем же вечером они бросили якорь в порту Кальви, с видом на массивную крепость, которая несла вахту над городом уже шестьсот лет. Обедали в ресторане в двух шагах от набережной изумительной daurade roale, рыбой, провозглашенной ее почитателями «плейбоем Средиземноморья». Здесь ее готовили в соляной корочке и подавали под пряным чесночным соусом. За рыбой последовал brocciu[17], местный сливочный сыр, который лучше всего идет, щедро сдобренный инжирным вареньем. И вот теперь они вернулись на борт, сытые и разморенные, и кожу до сих пор пощипывало после дня, проведенного на солнце.

Ребуль оставил Элену с Сэмом на палубе, они развалились в шезлонгах, считая звезды. Вернулся Ребуль с бутылкой и тремя бокалами

– Мы обязаны завершить вечер по-корсикански, – заявил он, – пропустив по глоточку. Чтобы спать как младенцы.

Ребуль поставил бутылку на стол. Внешне она не имела ничего общего с теми шикарными до безумия сосудами, которые так часто выставлялись после обеда. У нее не было ни этикетки, ни красивой пробки. То есть какая-то этикетка была, приклеенная сбоку бумажка с надписью от руки: «Myrte». Пробка тоже была, корковая, потемневшая от времени, с виду казалось, что ею затыкали не одну бутылку. В общем, приза за элегантность эта бутылка точно не получила бы.

Ребуль выстроил бокалы в ряд и принялся разливать:

– Это производит один фермер, сосед моей двоюродной бабушки из Спелонкато. Ягоды мирта заливаются eau-de-vie[18] с сахаром, добавляется лимон и пара бутонов гвоздики.

Он пододвинул по столу два бокала.

Элена сделала глоток. Потом еще один.

– О да, – проговорила она тоном знатока. – Кажется, я улавливаю нотки гвоздики. – Она улыбнулась Ребулю. – К такому можно здорово пристраститься. Замечательное, сладкое, но при этом терпкое. Интересно, этот бабушкин фермер не мог бы сделать такой ликер для меня?

На следующее утро они двинулись на юг. Ребуль хотел показать им деревню Жиролата, попасть в которую можно только по морю или верхом на муле и где один его старинный друг, Себастьян, решил проводить каждое лето после выхода на пенсию. Чтобы не заскучать, он открыл на берегу бар, нанял в барменши симпатичную местную девушку, а на себя возложил более чем скромные обязанности шеф-повара. Поскольку в меню значилось ровно одно блюдо – местный langouste, – от кухонных хлопот у него оставалась уйма времени, чтобы предаваться любимому хобби – сидению на солнышке.

Себастьян стоял у кромки воды, приветствуя их, сходивших на берег, – жилистый, загорелый как головешка, с лицом в сети морщинок, освещенным широкой белозубой улыбкой. Он обнял Ребуля, поцеловал руку Элене, обменялся рукопожатием с Сэмом и повел их по пляжу к низкой лачуге без одной стены, где под выгоревшими полотняными зонтами стояли столы и стулья. На вывеске над барной стойкой было написано «Le Cac Quarante», а внизу, маленькими буквами: «Les chèques sont pas acceptés»[19].

– «Cac Quarante», какое-то странное название для бара, – заметила Элена. – Это какое-то корсиканское блюдо?

– Не совсем, – усмехнулся Ребуль. – Это французский аналог индекса Доу-Джонса, отражает движение цен акций сорока крупнейших компаний на бирже. Собственно, там Себастьян и работал.

Они расселись вокруг стола, изучая написанную от руки винную карту размером с почтовую открытку, когда у Ребуля зазвонил телефон. Он встал из-за стола и принялся прогуливаться по пляжу, отвечая на звонок. Когда он вернулся, лицо у него было хмурое. Усаживаясь, он покачивал головой.

– Вы не поверите. Звонила Клодин. Только что заявился агент по недвижимости вместе с Вронским, этим русским маньяком на вертолете. Они сказали Клодин, что я разрешил им осмотреть дом. Пока она разговаривала со мной, они успели прошмыгнуть в гостиную. В общем, я велел ей звонить в полицию, чтобы их выдворили оттуда. – Ребуль снова покачал головой. – Невероятно.

Сэм вынул бутылку из ведерка со льдом и налил ему бокал вина.

– Может, это поможет. «Canarelli», любимое rosé Себастьяна.

И точно, после первого же долгого оценивающего глотка Ребуль успокоился.

– Скажи мне, Сэм, – начал он, – что было бы, если бы такое произошло в Америке?

– Ну, не забывай, что в Штатах твой дом не твоя крепость, если нет ружья. Наверное, в Америке мы бы его пристрелили. Обычно это помогает.

Ребуль улыбнулся, хорошее настроение вернулось к нему.

– Нужно будет запомнить.

Langoustes были свежие, упругие, сладкие, приправленные таким густым майонезом, что его впору было резать ножом, на яичных желтках и корсиканском оливковом масле «экстра верджин». После того как была заказана вторая бутылка вина, разговор перешел на планы Элены и Сэма купить в Провансе какое-нибудь жилье; ничего грандиозного, но, по словам Элены, обязательно beaucoup de charme[20].

– Должен вас предостеречь, – сказал Ребуль, – именно эти слова провансальские агенты по недвижимости впитывают с молоком матери. Шарм – отличное оправдание для темных комнат, крошечных окон, низких потолков, сомнительной канализации, крыс в подвале, летучих мышей в ванной и всего остального, что иначе считалось бы недостатком. Если дом чуть жив и вот-вот развалится, значит он полон un charme fou – сумасшедшего шарма. И, как будто этого недостаточно, у него еще будет «громадный потенциал». В общем, не удивляйтесь, если агент предложит вам надеть розовые очки. – Он умолк, чтобы сделать глоток вина. – В любом случае, когда вернемся, я вам найду пару человек, с которыми можно будет связаться.

Спустя три солнечных ленивых дня они вернулись. Для всех троих то был короткий, но волшебный отдых от реальной жизни, вселивший в них благожелательность по отношению к остальному миру. Которая, конечно, не могла длиться долго. Реальная жизнь терпеливо дожидалась.

Элена, оставившая электронные ссылки на офис в Фаро, открыла свой «Блэкберри» и обнаружила дюжину сообщений от клиентов, о которых она благополучно позабыла. Сэм, человек слишком занятый радостями жизни, чтобы размышлять о смерти, получил чрезвычайно суровое электронное письмо от своего адвоката, который признавался, что сильно обеспокоен его неизменно провальными попытками составить завещание. А Ребуля против его воли все сильнее поглощали мысли о Вронском. Не столько мысли, сколько вопросы. Но когда кто-то проявляет такой агрессивный интерес к твоему дому, желание разузнать об этом человеке вполне естественно.

К счастью для Ребуля, у него был Эрве, старый друг, преуспевший по службе и сейчас возглавлявший полицию Марселя. Как Ребуль уже не раз убеждался в прошлом, у Эрве имелись связи повсюду: в криминальном мире, в правительстве, в Интерполе, даже в коридорах власти Торговой палаты. Ребуль и Эрве встречались за ланчем раза три-четыре в год, чтобы обменяться сплетнями и полезными советами. И такой распорядок устраивал обоих.

– Ну, mon vieux[21], что ты натворил на сей раз? – осведомился Эрве. – Получил кучу штрафных квитанций? Оскорбил полицейского? Или тебя снова застукали, когда ты щипал девчонок за задницу?

В трубке раздался смех, и Ребуль представил себе лицо Эрве: круглое, улыбающееся, бодрое, с выражением, вводящим в заблуждение. За этим выражением скрывался жесткий и целеустремленный полицейский, которым, как знал Ребуль, его друг был на самом деле.

– Мне нужна кое-какая информация, – сказал Ребуль. – Помнишь ту историю с вертолетом? Так вот, тот тип, что это устроил, снова появился. Пока меня не было, он попытался набиться на экскурсию по дому, и мне хотелось бы разузнать о нем побольше. Вронский. Русский, богатый. Очень богатый.

– Посмотрим, что мне удастся выяснить. Богатых русских в Европе отследить несложно. Через пару дней что-нибудь для тебя раздобуду. А ты пока что не предпринимай ничего, чего я сам не стал бы делать, d’accord?[22]

5

Тишину раннего вечера во дворце Фаро – час l’apéritif – нарушил шум мотоциклетного мотора. Мотоциклист, дюжий полицейский в начищенных до блеска ботинках, аккуратно припарковался, снял шлем, положил его на седло, позвонил в дверь и замер в ожидании. Сам шеф сказал ему, что дело чрезвычайной важности и необходимо проявить такт и обходительность.

Дверь открыла Клодин. Полицейский отдал честь.

– Для месье Ребуля, – сообщил он, передавая коричневый конверт.

– Merci, monsieur.

– De rien, madame. Bonne soirée[23]. – Завершив миссию, полицейский снова взял под козырек, после чего с ревом умчался.

Ребуль вскрыл конверт и вынул три листа бумаги. Первый оказался письмом, написанным рукой Эрве.

Cher ami![24]

Я решил проявить осторожность и прибегнуть к старомодному средству связи посредством бумаги. Как ты знаешь, в наши дни никакая электроника не гарантирует полной приватности, а мне не хотелось бы, чтобы эта информация в итоге оказалась в Интернете.

Как ты сам вскоре узнаешь, месье Вронский сделал прелюбопытную карьеру. Что меня больше всего поразило, так это высокая смертность в рядах его деловых партнеров. Хотя ничего не было доказано, я не верю в совпадения и считаю эти смерти серьезным предостережением. И настоятельно рекомендую тебе не иметь никаких дел с этим человеком. Он представляется мне чрезвычайно опасным.

Ребуль налил себе скотча, чтобы подкрепиться, и сосредоточился на следующих двух листах, покрытых машинописным текстом.

ВРОНСКИЙ, Олег. Родился в Ленинграде 4 января 1970 года. Записи об образовании отсутствуют.

С 1989-го по 1992-й служил в армии, сначала рядовым, затем сержантом, был командиром танка. Демобилизовавшись, он со своим другом Владимиром Пугачевым использовал армейские связи, чтобы заняться торговлей оружием, сначала на Балканах, позже, когда бизнес пошел в гору, в Восточной Африке. Бизнес продолжал развиваться, а Владимир Пугачев скончался при невыясненных обстоятельствах во время деловой поездки в Уагадугу[25], и его часть компании перешла к Вронскому. Слухи о нечестной игре тот с негодованием отрицал.

Вронский продолжал процветать. Продав свой бизнес многообещающему диктатору Марлону Батумбе, он вернулся в Россию и основал компанию с неограниченной ответственностью «Природные ресурсы», которая занималась исследованиями запасов полезных ископаемых на Южном Урале. Еще несколько прибыльных лет, и Вронский смог объединиться с компанией покрупнее, хозяином которой был Сергей Попов. Слияние не продлилось и двух лет, когда Попов скончался при невыясненных обстоятельствах во время семинара по бокситам в Магнитогорске, и его доля компании перешла к Вронскому. Слухи о нечестной игре тот с негодованием отрицал.

Вронский продолжал богатеть, влиятельный, с большими связями, он расширил свою империю, разнообразил деятельность, занимаясь исследованиями и в Арктике, и в бассейне Амазонки. Был еще и многоквартирный дом на Парк-авеню в Нью-Йорке, купленный вскладчину с Джеком Леви, агентом по недвижимости с Манхэттена. Все без исключения признавали, что гибель Леви – тот спрыгнул с балкона тридцать восьмого этажа – громадная потеря для общества. Зато это происшествие обернулось значительным приобретением для Вронского, которому досталась половина здания, принадлежавшая Леви.

Похоже, постоянного места жительства у Вронского нет, он предпочитает жить на яхте под названием «Королева Каспия», в своей штаб-квартире. Во время путешествий останавливается в гостиницах. Подробности его личной жизни почти неизвестны, буквально пара фактов. Хотя его постоянно видят в обществе красивых женщин, его единственный брак завершился разводом, и детей у него нет. Среди его хобби охота на медведей, шахматы и бальные танцы.

– У тебя такой задумчивый вид, Франсис, – заговорил Сэм, остановившись в дверях гостиной. – Надеюсь, ничего не случилось?

– Нет-нет. Я только что узнал о русском. Налей себе что-нибудь и почитай вот это. – Ребуль передал бумаги Сэму, а тот налил себе вина и поудобнее устроился на диване.

– Вот это биография, – произнес Сэм несколько минут спустя. – Уж точно не тот парень, с которым стоит иметь дело. Если кого увольняет, то увольняет навсегда. – Сэм покачал головой. – Потерять трех партнеров? Удивительно, как его не вывели на чистую воду. Или хотя бы не обвинили в преступной халатности.

– Не забывай, что он потерял их в разное время и в разных странах. Можешь себе представить, чтобы полиция Африки, России и Америки работала вместе? – Ребуль собрал бумаги и положил в ящик стола. – Хватит о нем. Где прекрасная Элена?

– Старается усовершенствовать совершенное. – Сэм пожал плечами. – Я заметил, что во Франции она красится и одевается в два раза дольше обычного. А в Париже – в три раза; говорит, там конкуренция на порядок выше.

– Женщины, – улыбнулся Ребуль. – Какой скучной была бы без них жизнь. Уже знаешь, куда пойдете сегодня вечером?

– К Оливеру, другу Филиппа и Мими, он отлично готовит. У них с женой Дельфин ресторан, которому недавно присвоили звезду Мишлен. И мы идем туда отметить это событие. А ты чем займешься?

Ребуль поморщился и покачал головой:

– Романтический вечер с моим бухгалтером, займемся цифрами. В следующем месяце возврат налога на роскошь – вы, американцы, весьма благоразумно этого избегаете. Кажется, с каждым годом делать это все сложнее. – Он просиял, повернувшись к двери. – Ага, вот и она, La Bomba. Восхитительно, моя дорогая, просто восхитительно.

Элена изобразила урезанный реверанс:

– Благодарю вас, добрый господин.

Она в самом деле была восхитительна в шелковом платье цвета ванили, которое выгодно оттеняло темные волосы и светящийся корсиканский загар. Сэм вынужден был признать, что зрелище стоило долгого ожидания.

В такси по дороге в ресторан он рассказал Элене о том, что только что узнал о Вронском. Она не могла поверить.

– Как ты думаешь, он всерьез считает, что Франсис продаст ему дворец Фаро?

– Понятия не имею. Однако человек с такой властью и деньгами точно не привык слышать слово «нет». Он считает, что может добиться своего тем или иным способом, потому что именно так все и происходило на протяжении многих лет. И список его достижений очень пугает. Мне кажется, с ним надо держать ухо востро.

6

Во дворце Фаро проходил большой торжественный вечер. За полгода до того Ребуль позволил добродушной части своей натуры взять верх и согласился организовать у себя обед в пользу местного благотворительного общества «Les amis de Marseille». Благотворительное общество спонсировал комитет местных бизнесменов, которые действовали не совсем бескорыстно, – в конце концов, благотворительность начинается дома. Однако повод был стоящий и пришелся местным очень по душе: превратить Марсель в прибрежный город, где происходят события, достойные Канн с их кинофестивалем, Ниццы с ее фестивалем цветов и Монако с его теннисом и Гран-при.

Что же мог предложить Марсель, чем не располагали другие города? Гонка на яхтах, музыкальные и театральные фестивали, плавучие казино и международный чемпионат по boules, а также соревнования по водным лыжам – все это рассматривалось как возможные варианты. Однако амбициозные проекты подобного рода требуют капиталовложений, и вечеринка во дворце Фаро, включающая в себя обед по тысяче евро с носа, была устроена для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки и пустить по кругу блюдо для пожертвований.

Благодаря Ребулю «Les amis» было чем гордиться. Просторная задняя терраса дворца Фаро превратилась в нечто среднее между небольшим лесом и гигантской беседкой. Здесь были оливковые деревья, лимонные деревья, кущи бамбука с черными стеблями – все в громадных терракотовых горшках и опутанные гирляндами крошечных лампочек. Между деревьями стояли столы на шесть персон: на каждом плотная льняная скатерть, салфетки настоящего марсельского синего цвета, фонарики со свечами и в центре – ваза с белыми розами. Небольшой оркестр на возвышении в углу играл старые французские песни, любимые всеми: мелодии «La Mer»[26] и «La Vie en Rose»[27] перемежались темой из фильма «Un Homme et Une Femme»[28]. Даже природа внесла лепту: воздух был мягкий и неподвижный, черное бархатное полотнище неба усеяно звездами – un décor magique[29], по словам одного из первых гостей.

Хозяин и его команда решили пропустить по бокалу шампанского, чтобы подготовиться к вечеру. Элена надела платье, которое она назвала церемониально-черным, хотя и отказалась уточнить, какого рода церемонию она имеет в виду. У Сэма было множество соображений на этот счет, однако он получил указание оставить их при себе. Только что помолвленные Мими и Филипп держались за руки, пока пили шампанское, Ребуль и Сэм великолепно смотрелись в белых смокингах.

– Так как, ты уже продумал свою речь? – поинтересовался Сэм.

Ребуль поморщился:

– Я согласен с тем человеком, который сказал, что правила удачной речи просты: встань, скажи и заткнись. Так что спич будет коротким и милым. – Его внимание привлек кто-то, идущий сквозь толпу. – О, вот и она, моя социальная кураторша.

Мари-Анж Пикар была специалистом по организации мероприятий подобного рода. Стройная блондинка за тридцать, она втиснулась в маленькое черное платье, скроенное так, чтобы привлекать максимум внимания к изрядному décolleté: здесь, в стратегически важном месте, была приколота пластиковая карточка с ее именем. Ребуль всех представил, и пару мгновений Элена и Мари-Анж рассматривали друг друга, словно два боксера, готовые выйти на ринг.

– Какое прелестное маленькое платьице, – отметила Мари-Анж.

Элена наклонила голову и улыбнулась. «Не такое маленькое, как у тебя, – подумала она. – Может, в следующий раз выберешь что-нибудь, что тебе идет».

Мари-Анж сосредоточила свое внимание на Ребуле, с каждым новым вопросом приближаясь к нему на дюйм.

– Alors, месье Франсис. У вас есть все, что вам нужно? Наброски вашей речи? Вам нравится, как накрыт ваш стол? Не хотите ли еще раз просмотреть список гостей, в него была внесена пара изменений в последний момент. – К этому времени бюст Мари-Анж почти упирался в грудь Ребуля.

Он отступил на шаг назад, спасаясь от облака парфюма, и оглядел заполненную народом террасу:

– Все столы раскуплены?

– Последние два или три ушли вчера. Один стол занял некий русский господин. Он купил все шесть мест.

Ребуль нахмурился. Сколько русских готовы отдать шесть тысяч евро за какой-то обед в Марселе?

– Кто такой?

– Месье Вронский, – сверилась со списком гостей Мари-Анж. – Быть может, вы с ним знакомы?

– Не имел удовольствия, – покачал головой Ребуль.

Мари-Анж повела его к возвышению. Оркестр с блеском доиграл старую песню Пиаф, ставшую классикой: «Non, je ne regrette rien», и Мари-Анж взяла микрофон:

– Дамы и господа, друзья Марселя, тепло приветствуем всех вас! Обещаю, что этот вечер запомнится вам навсегда. – Она скосила глаза вниз, на бумажку с записями. – После обеда – и какого обеда… – она сделала паузу, чтобы поцеловать кончики пальцев, – …состоится аукцион, аукцион de luxe, способный толкнуть вас на безрассудство. Однако безрассудство стоящее. Прежде всего мы разыграем уик-энд на двоих в отеле «Le petit Nice», ресторан которого, с его потрясающим видом на море, удостоен трех звезд Мишлен и славится своим легендарным bouillabaisse. – Еще одна пауза, чтобы поцеловать кончики пальцев. – Шесть бутылок из личных погребов нашего хозяина, «Lafite Rothschild» тысяча девятьсот восемьдесят второго года, одного из самых удачных годов для этого волшебного вина. Затем – ведь все мы футбольные болельщики – четыре билета в «Club des Loges» на все домашние игры «Olympique de Marseille» следующего сезона. И наконец, редкая возможность заполучить по-настоящему особенный автомобиль: коллекционный «бентли», купленный королем Фарухом[30] в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, чтобы отметить получение им подданства Монако.

Мари-Анж развернулась к Ребулю.

– А теперь, – произнесла она с видом фокусника, готового вынуть из своей шляпы особенно миленького белого кролика, – я попрошу нашего щедрого хозяина, Франсиса Ребуля, сказать вам несколько приветственных слов – буквально пару, как он просил меня предупредить.

Зааплодировав первой, она передала микрофон следующему оратору, не особенно горевшему желанием выступать.

В нескольких коротких, но обворожительных фразах Ребуль поблагодарил аудиторию за поддержку и подчеркнул, что этот вечер только начало, первый шаг на пути, который, как он надеется, приведет его обожаемый Марсель к новым чудесам.

– Но я уверен, что все вы проголодались, – завершил Ребуль, кинув взгляд в сторону летней кухни, – и еще я вижу, что мой друг и шеф-повар Альфонс постукивает по часам. Знаю по опыту, что он не из тех, кого можно заставлять ждать. Allons, mes amis! а la bouffe![31]

За столами сидело больше сотни гостей, и многих из них Ребуль знал лично. Толпа местных бизнесменов с женами; шеф полиции Эрве; знаменитые личности из Торговой палаты; Гастон, посредник; мадам Спинелли из Лиги женщин Марселя и Бруно, ее относительно молодой партнер; члены исполнительного комитета футбольного клуба «Olympique de Marseille» и прочие видные представители общества, щеголяющие всеми оттенками загара и драгоценностей. Иными словами, все, кто что-либо значил в социальной иерархии Марселя.

И те, кто ничего не значил, – во всяком случае, пока. За еще одним, особым, столом, где уже приканчивали магнум[32] «Dom Perignon», сидела группа гостей, которых Мари-Анж шепотом охарактеризовала Ребулю как «русский контингент». Там был Вронский, в бархатном смокинге сливового цвета, с Наташей по одну руку и с Катей – по другую; виконт де Пертюи и мадам виконтесса, по последней моде анорексичная дама, опасно размахивающая во все стороны своим мундштуком; и еще весьма гламурный юноша с волосами невероятного пепельного оттенка, одетый с головы до ног в черную кожу, который лениво откинулся на спинку стула, и свет играл на его солнезащитных очках.

Ребуль, поздоровавшись с несколькими друзьями, возвращался к своему столу, когда кто-то окликнул его. Он развернулся и увидел прямо перед собой ледяные голубые глаза Олега Вронского.

– О, месье Ребуль. Я – Вронский.

Обычное благодушие вдруг мигом покинуло Ребуля.

– Я знаю, – бросил он и отвернулся.

Вронский нагнал его и взял за плечо:

– Нам нужно поговорить. Это вам будет очень интересно.

– Сомневаюсь.

Ребуль стряхнул руку Вронского и вернулся за стол, а русский остался стоять в одиночестве, и с ближайших столов на него уже бросали любопытные взгляды. Он овладел собой и, отодвинув с дороги официанта, вернулся на место.

Садясь, Вронский хмурился.

– Наглый французишка, – бросил он виконту, – и кем это он себя возомнил?

За столом Ребуля прозвучало подобное же замечание, только национальная принадлежность наглеца была другой.

– Не могу поверить, – удивился Сэм. – Надеюсь, он хотя бы извинился за вторжение в твой дом?

Ребуль покачал головой:

– Разговор был недолгим. – Он развернулся к Элене, сидевшей рядом с ним. – Прошу прощения, моя дорогая. Простите меня. Давайте не будем портить вечер.

7

Как Ребуль объяснил Элене, для этого обеда он разработал со своим шеф-поваром Альфонсом исключительно провансальское меню.

– Мы начнем, – сказал он, – с дынь из Кавальона, города, который поставляет лучшие дыни во Франции. Они настолько хороши, что Александр Дюма заключил в девятнадцатом столетии сделку с кавальонцами «книги в обмен на дыни». В самом деле, в городских архивах до сих пор хранится коллекция книг, которые Дюма присылал в обмен на дюжину дынь в год. – Он умолк, чтобы глотнуть шампанского, и заметил, что все за их столом притихли и слушают его. – Так вот, самые сочные и вкусные дыни, те, что у нас на столе сегодня, называются melons de dix, у них десять ребер, по которым они разрезаются на десять идеальных ломтиков.

Элена поглядела через стол:

– Сэм, надеюсь, ты записываешь. Когда мы поселимся здесь, ответственным за кухню будешь ты. Хорошо, Франсис, а что будет после дынь?

– Daube Avignonnaise[33], мясо по летнему рецепту, ягненок, маринованный в белом вине, а потому более легкий, чем зимняя говядина daube[34], которая маринуется в вине красном. Подается с пастой и белым «Châteauneuf-du-Pape». Затем сыры от наших добрых подружек, местных коз, и под конец мое любимое: клубника из Карпантраса под соусом, изобретенным Альфонсом, во всяком случае, он утверждает, что сам придумал его. Это смесь сливок и йогурта с капелькой бальзамического уксуса. Voilà – к аукциону у всех будет отличное настроение.

После дыни, которая действительно оказалась сочной и ароматной, Филипп, последние два дня освещавший Каннский фестиваль, отвечал на неизбежные вопросы об этом событии. Кого из звезд он видел? Удалось посмотреть какие-нибудь фильмы? Правда ли, что главный киногерой этого года рослый красавец – такой же, каким выглядит на экране, или же он, как написал один недобрый репортер, «прыщавый карлик»?

Наконец, когда Ребуль спросил, сложилось ли у него за эти два дня какое-то общее впечатление, Филипп кивнул:

– Судя по тому, что я видел, эпоха разговоров лицом к лицу завершилась. Повсеместно я наблюдал группы людей, которые держались вместе. Однако они не разговаривали друг с другом, они даже не смотрели друг на друга. Все они таращились в свои сотовые телефоны. Единственный настоящий разговор у меня получился с барменом в отеле «Мартинез».

Этот мрачный отчет был прерван летним daube, которое все единодушно признали великолепным: легким, нежным и вкусным.

– Элена, ты записываешь? – Сэм подобрал остатки соуса с тарелки кусочком хлеба.

– Я же тебе сказала – ответственный за кухню ты.

– Я ответственный только за дыни, – возразил Сэм. – Прочие полномочия я передаю тебе.

Элена, как и ожидал Сэм, закатила глаза, и разговор перешел на поиски дома, на безоговорочную необходимость иметь большой винный погреб и гостиную со звукоизоляцией, а под конец, когда появилась клубника, – на возмутительное поведение Олега Вронского. Сэм придерживался мнения, что Вронский охотник за недвижимостью, о нем необходимо сообщить в полицию, которая приструнит этого стервятника. Ребуль был настроен более философично.

– Хотя, – сказал он, – если он еще раз меня потревожит, мне придется принять меры.

Только какие? Прежде чем они успели обсудить свои возможности, Мари-Анж снова поднялась на возвышение. И ее новое появление было отмечено барабанной дробью и попыткой украдкой поправить бюст. Настало время аукциона.

Сначала разыгрывали уик-энд в отеле «Le Petit Nice», известном на всю Францию, как напомнила публике Мари-Анж, благодаря потрясающему местоположению и виду на море, благодаря стильным и комфортабельным номерам и прежде всего своей трехзвездочной кухне. Подхваченная волной энтузиазма, она с восторгом расписывала удовольствие от трапез на террасе, легендарный буйабес, благородное оливковое масло (из особых запасов отеля), а затем, в очередной раз поцеловав кончики пальцев, Мари-Анж открыла торги.

Начали с очень скромной стартовой цены в пятьсот евро, которая быстро поднялась до двух тысяч, затем до двух с половиной.

– Вы должны как следует постараться, – сказала Мари-Анж. – Это ведь не просто сказочный – сказочный! – уик-энд, это инвестиции в будущее родного города.

После финального шквала предложений уик-энд был продан за пять тысяч евро. Покупателем оказался известный местный бизнесмен с репутацией бабника, и Ребуль подавил желание спросить, поедет ли тот отдыхать с женой или с любовницей.

Аукцион продолжался, и ставки ползли вверх: шесть бутылок «Château Lafite» ушли за двадцать тысяч евро, а вип-билеты на матчи «Olympique de Marseille», после новых увещеваний с помоста, принесли пятьдесят тысяч. Мари-Анж была довольна, но она еще не закончила. Освежившись глоточком шампанского, она приступила к главному лоту аукциона – коллекционному «бентли». Припаркованный ради такого случая перед домом, автомобиль неизменно обращал на себя внимание подъезжающих гостей. Машина была великолепная: жемчужно-серого цвета, салон, обтянутый леопардовыми шкурами, переговорное устройство с золотым рупором, чтобы передавать указания шоферу. По словам Мари-Анж, машина, достойная короля, – не слишком тонкий намек на личность предыдущего владельца.

– Что касается этого уникального автомобиля, – сказала она, – мы надеемся, вы особенно, особенно сильно постараетесь. Позвольте напомнить вам еще раз, что все это ради процветания Марселя. Итак, дамы и господа, прошу вас, задайте жару своим чековым книжкам. Кто начнет торги?

Разговоры прекратились, на террасе стало так тихо, что все услышали скрежет стула по плиткам пола. Поднялся Вронский, вскинул руку со стиснутым кулаком.

– Ради процветания Марселя, – он рубанул по воздуху кулаком, – даю миллион евро.

Несколько секунд длилось ошеломленное молчание, после чего терраса взорвалась аплодисментами, заводилой была Мари-Анж, которая подскочила к сияющему Вронскому и звучно расцеловала его в обе щеки.

Филипп, в котором взыграли журналистские инстинкты, выхватил блокнот и начал что-то записывать.

– Получится чудная заметочка для «La Provence». – Он повернулся к Ребулю. – Ты ведь не возражаешь?

– Нет, конечно, – пожал тот плечами. – Почему бы тебе не взять у него интервью? И если выпадет такая возможность, укажи ему дорогу на Москву.

Заголовок на третьей странице «La Provence» гласил: «Le meilleur ami de Marseille» – «Лучший друг Марселя». Тут же помещалась не слишком четкая фотография, сделанная Филиппом с сотового телефона: Вронский со скрещенными на груди руками, привалившийся к своему только что приобретенному «бентли». После нескольких добрых слов о благотворительности и описания вечернего аукциона автор заметки привел небольшое интервью: «Что месье Вронский намерен делать с „бентли“? Как получилось, что он приехал в Марсель? Собирается ли он задержаться здесь?» И после твердого ответа «да» следующий вопрос напрашивался сам собой: «Где он будет жить?» В ответ месье Вронский улыбнулся. «Я присмотрел себе недвижимость, – сказал он, постукивая по носу указательным пальцем, – это все, что я пока что могу сказать».

Ребуль засопел, отодвигая газету.

– Наглец! – заявил он Сэму. – Присмотрел он недвижимость, как же! Ты видел, как он все вынюхивал после обеда? Чуть длину занавесок не измерил. Quel culot! – Ребуль вышел, от негодования вздернув плечи.

Сэм увидел, как Элена идет по террасе после утреннего купания в бассейне, и налил ей чашку кофе.

– Что такое с Франсисом? Он едва выдавил из себя «доброе утро». Это ты его чем-то расстроил?

Сэм поднял руки, словно сдаваясь в плен.

– Это не я, это русский. – Он передал ей газету и указал на заметку Филиппа. – Прочитай последние два предложения. Ничего удивительного, что у Франсиса паршивое настроение.

Элена прочитала и оттолкнула газету:

– Вот нахал! Неужели он думает, что вынудит Франсиса продать ему дом?

Сэм пожал плечами:

– А ты вспомни его карьеру. Он занимался бизнесом в жестких условиях, конкурируя с жесткими людьми, и он либо превосходил их, либо избавлялся от них. Так или иначе, но он возьмет верх. Очевидно, что денег у него куры не клюют, он пользуется огромным влиянием и привык получать то, чего ему хочется. Вот теперь он хочет дворец Фаро и, похоже, готов на все, чтобы его заполучить. Ты посмотри, что о нем написано. Мне кажется, сейчас он уверен, что стоит ему только швырнуть Франсису денег побольше, и дом – его. Наверное, в России так и делают.

– Сэм, точно так же делают и в Штатах. Или ты до сих пор не замечал?

Сэм покачал головой.

– Милая, – усмехнулся он, – я был слишком занят, глядя на тебя… эти блестящие глаза, божественная грудь. Чем будешь заниматься сегодня? Ходить по музеям? Искать дом? Бегать по магазинам? Загорать голышом?

Элена сделала вид, будто не услышала последнего предложения.

– Хочу как-нибудь подбодрить Франсиса.

– Отличная мысль. Значит, загорать голышом.

Элена вздохнула, и разговор иссяк. Когда он снова возобновился, они решили вытащить Ребуля на долгий, неспешный ланч, и эта идея тут же вдохновила обоих. После того как Сэм позвонил Филиппу и предложил ему присоединиться к ним в ресторане, они заказали столик в «Пероне» и вскоре после полудня сели в машину и поехали.

Они спустились по первой петле серпантина, когда неожиданно пришлось остановиться: дорогу преграждал «бентли» Вронского, припаркованный посреди шоссе. Вронский стоял рядом с машиной в компании с гламурным молодым человеком, сидевшим за его столом накануне вечером. Тогда его с головы до ног обтягивала черная кожа, сегодня же на нем была белая майка без рукавов, подчеркивавшая мускулистые, покрытые темным загаром руки, замшевые шорты в облипку и байкерские ботинки, на шее болтался фотоаппарат с телеобъективом.

Ребуль вышел из машины, и Вронский, улыбаясь до ушей, двинулся ему навстречу.

– Мой дорогой месье Ребуль, искренне надеюсь, что вы извините нас. – Он махнул на своего спутника. – Никки, мой телохранитель, захотел сделать несколько фотографий дворца Фаро, чтобы послать своей матери. Она живет в Минске, несчастная женщина, и никогда в жизни не видела подобных домов. – Не успел Ребуль ответить, как Вронский придвинулся ближе и заговорил более конфиденциальным тоном. – Должен вам признаться, я влюбился в ваш великолепный дом и заплачу за него столько, сколько вы скажете. – Он поглядел на Ребуля и кивнул, его ледяные голубые глаза превратились в щелочки. – Любую сумму.

Ребуль приложил усилие, чтобы взять себя в руки:

– Я говорил вашему агенту, а теперь скажу вам: мой дом не продается. Мне кажется, вам лучше уехать. Прямо сейчас.

Вронский сделал глубокий вдох. Никто не разговаривал с ним подобным тоном со времени службы в армии.

– Ладно, – произнес он, разворачиваясь. – Надеюсь, вам не придется пожалеть о своем решении.

Ребуль кипятился всю дорогу, пока они спускались вслед за «бентли», и Сэм изо всех сил старался разрядить атмосферу, отпуская замечания по поводу телохранителя Никки:

– Ну и парень. Он красит волосы и бреет ноги. – Сэм засмеялся, оборачиваясь к Элене. – Может, я перейму у него какие-нибудь стильные привычки. Как я буду смотреться в таких шортах?

– Поверь мне, Сэм, тебе лучше этого не знать. А насчет бритья ног можно подумать.

Когда они доехали до ресторана, Ребуль уже немного походил на себя прежнего.

– Я буду рад повидаться с Филиппом, – сказал он. – Интересно, какое мнение сложилось у него о Вронском после интервью. – Он покачал головой. – Мне нужно выпить.

Они все вчетвером попивали rosé и с восхищением изучали меню, когда двое проходивших мимо официантов вдруг замерли.

– Putain! – сказал один другому. – Ты только посмотри.

Из-за мыса неспешно выдвигался массивный корпус «Королевы Каспия».

Ребуль едва не поперхнулся вином:

– Опять этот проклятый русский. Я уверен, он нас преследует.

– Успокойся, Франсис. – Сэм похлопал друга по плечу. – Здесь мы в безопасности. Он ни за что не найдет места для стоянки.

Филипп, который был на удивление молчалив, кашлянул, оглядывая приятелей:

– Я должен признаться. – Он замолк, явно чувствуя себя несколько не в своей тарелке. – Он пригласил меня на борт.

Три пары бровей удивленно взлетели, а Филипп продолжал:

– Он позвонил мне и сказал, как сильно ему понравилась идея с аукционом. Потом сказал, будто хочет, чтобы я написал о нем, «представил новым соседям, жителям Марселя», это его слова. – Филипп умолк, чтобы глотнуть вина. – И предложил пожить на яхте денек-другой, чтобы я лучше узнал его.

– И что ты ответил? – спросил Ребуль.

– Моей первой реакцией было послать его куда подальше. Но затем я подумал: ага, он пытается подобраться к тебе, наверное, было бы неплохо запустить лазутчика в лагерь врага. Вдруг он нечаянно расскажет что-нибудь такое, что было бы нам полезно.

Ребуль медленно кивнул:

– А это неплохая мысль. – Он развернулся к остальным. – Что скажете?

Элена с Сэмом согласились. Все равно им нечего терять, так почему бы и нет?

– Скажи мне, Филипп, – произнес Ребуль, – вот ты провел с Вронским больше времени, чем мы. Что ты о нем думаешь?

– Он напоминает мне крупных политиков, с какими я встречался. Ну, вы понимаете, такой наглый. До крайности довольный собой. Я бы еще сказал, что таких, как он, не стоит выводить из себя. Однако ему, кажется, действительно понравилось все, что он увидел в Марселе. В особенности твой дом.

8

Предмет беседы, состоявшейся в «Пероне», находился на вип-палубе своей яхты, где вел серьезную дискуссию со своим телохранителем Никки. За долгие годы, проведенные вместе, Вронский привык полагаться на помощника в решении трудноразрешимых проблем. Русский знал, что действия Никки – пусть несколько грубые, зато практичные – всегда эффективны. И эта трудность, как и все остальные в прошлом, без сомнения, будет преодолена. Вот только как?

Вронский начал свыкаться с мыслью, что потребуется нечто большее, чем просто взятка, хотя и очень солидная, чтобы заставить Ребуля изменить мнение и продать дом. Он явно достаточно богат, чтобы не соблазниться деньгами.

– Может, секс? – Это оружие Никки часто с успехом использовал. – В Канны на фестиваль съехалось столько аппетитных шлюшек. Свидание в гостинице, фотографии, шантаж. Это можно устроить.

– Забудь, – покачал головой Вронский. – Богатый человек, который много лет живет в Марселе. Если ему надоест любовница, он с легкостью найдет другую.

– А мальчики?

– Мне кажется, он не из таких. – Вронский усмехнулся. – Хотя тебе виднее.

Никки надулся.

Вронский подошел к лееру и окинул взглядом пейзаж: лоснящуюся гладь Средиземноморья, Старый порт Марселя и, высоко на своем утесе, дворец Фаро. Вронский вынужден был признать, что этот дом превращается для него в идею фикс. Он постоянно думал о нем – и о том, каково было бы жить там. Он чувствовал, что заслуживает его, после всего, чего добился. И, что еще больше усиливало отчаяние, этот дом был уникален с точки зрения и архитектуры, и местоположения. Ему ни за что не найти другой такой. Но если деньги, секс и шантаж не подействуют на Ребуля, что тогда?

Никки подошел и встал рядом. Они оба знали, что имеется одно более радикальное средство, к которому они прибегали в прошлом.

– Я тут подумал, – заговорил Никки, – о том парне из Нью-Йорка, ну, о том, что свалился с балкона и так взбудоражил Парк-авеню. Помнишь?

– Трагическая случайность. Как печально. – Последовала краткая пауза, пока оба пытались совладать со своим горем. – А почему ты вспомнил? Есть какие-нибудь идеи?

– Может, еще одна трагическая случайность? В конце концов, несчастные случаи происходят по всему миру.

Никки отвернулся от пейзажа и посмотрел на Вронского, выражение его лица было невинно, брови вопросительно приподняты.

– Дай мне подумать, – сказал Вронский.

– Ну разумеется, мы должны побольше разузнать о привычках Ребуля, куда он ходит развлекаться, есть ли у него телохранитель, какие-нибудь опасные хобби, с кем он спит, где обедает – и тому подобное. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

Вронский вздохнул. В России все это было бы гораздо проще.

Позже этим же вечером, когда на улицах Марселя зажглись фонари, Вронский снова вышел на палубу. Он курил сигару и глядел на Фаро. Ночью, когда его фасад купался в мягком свете, дворец выглядел еще соблазнительнее. Вронский представлял себя там: добродушный хозяин, развлекающий за обедом элегантных женщин и их богатых и влиятельных спутников, а после обеда, может быть, танцы. В Фаро полно места, и можно устроить бальный зал. И между всем этим великолепием и им стоит всего лишь этот упрямый идиот, этот французишка.

Смерть в результате несчастного случая, как предложил Никки, была, и Вронский признавал это, последним средством. Однако остальные средства закончились, и теперь выбор был прост: либо он предоставляет Никки возможность действовать по собственному усмотрению, либо говорит «прощай» своей мечте. Что до более важного вопроса – стоит ли убивать, чтобы получить желаемое? – на него Вронский ответил много лет назад, когда насущные интересы бизнеса требовали устранения досаждающих ему коллег. Всякие угрызения совести давным-давно испарились.

Вронский зевнул, потянулся и принял решение. В эту ночь он спал особенно хорошо.

Ребуль устроился на пассажирском сиденье, пока Оливье, его шофер, в последний раз поправлял темные очки, прежде чем влиться в утренний поток машин, текущий к Старому порту. Они направлялись к небольшому обшарпанному зданию, где располагался офис Ребуля. И хотя снаружи дом выглядел так себе, он неизменно ошеломлял посетителей интерьером – элегантным, комфортабельным, современным. Единственным антиквариатом среди эймсовских стульев и полированных столов тикового дерева была секретарша Ребуля, сокровище шестидесятилетней выдержки по имени мадам Жиордано, которая поступила к нему, когда тридцать лет назад он только начинал дело. Мадам Ж, как ее обычно называли, обожала Ребуля, энергично и эффективно направляла течение его деловой жизни и по большей части обращалась с ним терпеливо и снисходительно, словно любящая мать с непутевым сыном.

Оливье замедлил ход и собрался уже притормозить у офиса, когда Ребуль постучал ему по плечу:

– Поезжай дальше, я хочу кое-что проверить. Видишь белый «пежо», который едет за нами? Он стоял на другой стороне шоссе перед Фаро. Я его заметил, потому что у него зеркало отваливается и замотано черной изолентой. Он до сих пор едет за нами, и это очень странное совпадение. У меня такое чувство, будто он нас преследует.

Оливье глянул в зеркало заднего вида:

– Хотите, чтобы я оторвался?

– Нет. Просто немного усложни ему жизнь.

Больше всего на свете Оливье обожал гонки, и он рванул по боковым улочкам, петляя и проскакивая редкие светофоры. «Пежо» отставал от них не более чем на пятьдесят ярдов.

– Этот парень умеет водить, – заявил Оливье. – И вы правы. Он за нами следит, никакого сомнения.

Они в итоге оторвались, свернув с бульвара Шарля Ливона и въехав на территорию «Cercle des Nageurs», частного плавательного клуба недалеко от Фаро, куда не пускали без членских билетов и на раздолбанных белых «пежо». Ребуль позвонил Мадам Ж, сказал, что не приедет, после чего устроился с чашкой кофе за столиком у бассейна. Он задумался, пытаясь понять, кто может за ним следить и чего ради. Вынув телефон, Ребуль начал набирать Эрве, однако дал отбой, обозвав себя истеричной старухой. Пусть так, сказал он себе, но неудивительно, что он выбит из колеи.

А в Старом порту, наслаждаясь послеобеденным солнышком, за столиком в кафе сидел Никки, теперь куда более благопристойный Никки, сменивший шорты в обтяжку и байкерские ботинки на костюм джентльмена на отдыхе: чистые и тщательно отутюженные хлопчатобумажные брюки, белую льняную рубашку и широкополую панаму. Он разговаривал с марсельцем по имени Рокка, мутным типом, который зарабатывал на жизнь, занимаясь слежкой по поручению адвокатов, «расследованиями в интересах закона», как он сам предпочитал это называть. Его наняли следить за мифическим клиентом Никки, весьма зажиточным человеком, жена которого подозревала, что у того имеются любовница и любовное гнездышко. Дело, вероятно, пахло разводом и разделом нескольких миллионов евро, однако сначала требовалось найти доказательства.

– Итак, – сказал Никки, – куда он ездил?

Рокка пожал плечами и сделал большой глоток пастиса:

– Куда он ездил? Да все по задворкам, по докам, потом вернулся почти обратно к Фаро, где я его потерял – нет, где он меня потерял. Он заехал в одно место, «Cercle des Nageurs», шикарное место, только для членов клуба. Меня туда даже на парковку не пустили. В общем, я ждал снаружи, пока не настало время ехать к вам. Он так и не появился.

– Негодяй. Наверняка встречается там с любовницей. Что же мне сказать его несчастной жене?

Рокка снова пожал плечами:

– Как думаешь, он заметил слежку?

– Мне так не кажется. Но если хотите, чтобы я и дальше сидел у него на хвосте, мне нужна другая машина. Точно не белый «пежо», который вот-вот развалится.

Никки кивнул и толкнул по столу конверт:

– Возьми другую машину. Составь список всех мест, куда он ездит, будешь отзваниваться мне каждый вечер.

Элена с Сэмом решили посвятить часть времени поискам жилья и договорились о встрече с агентом по недвижимости в Любероне, горах в часе езды от Марселя. Это место, сказал им Филипп, славится своими живописными видами и обворожительными средневековыми деревеньками. Также, в нашу эпоху поклонения знаменитостям, оно известно ежегодными летними нашествиями звезд: актеров и режиссеров, рок-музыкантов, представителей парижской элиты и, время от времени, крупных политиков. Причем все надеются быть узнанными, несмотря на непроницаемые темные очки. Филипп сказал, что гламурный журнал «Gala» засылает сюда на лето специального корреспондента, который рыщет по окрестностям, наблюдает, как веселятся богатые и знаменитые, и, если сильно повезет, застукивает их за неподобающими занятиями. Однако, прибавил он, если закрыть глаза на всех этих звезд и их привычки, Люберон вполне спокойное и красивое место.

– Да, здесь действительно прекрасно, – отметила Элена.

Они ехали по дороге Комб Лаваль, узкой, извилистой, прорезавшей горный массив, чтобы соединить более фешенебельную северную часть Люберона с тихими и не такими популярными деревнями на юге. Встреча с агентом была назначена в ее офисе в деревне Горд, иногда именуемой столицей летнего beau monde[35], до нелепости живописном скоплении домов из песчаника, за века обработанного солнцем и мистралем. Деревня раскинулась на вершине холма, со всех сторон и до самого горизонта окруженная живописными видами. Она лишь недавно возродилась к жизни после зимней спячки.

Английские, американские, немецкие и японские туристы, студенты соседней художественной школы «Лакост» – все были здесь, затворы фотоаппаратов щелкали, стоило им обнаружить очередную извилистую улочку, мощенную булыжником, или неизбежного местного жителя, с которым можно сфотографироваться. Элена с Сэмом пробрались сквозь толпу и нашли контору агента, поднявшись по одной из крутых улиц, ведущих прочь от площади Дю Шато.

Дорога к офису проходила под аркой, за которой скрывался высокий узкий дом, обрамленный глицинией, ставни на окнах были наполовину закрыты от солнца. Полированная медная пластина на парадной двери сообщала, что здесь находится штаб-квартира «Verrine, Immobilier de Luxe»[36], а рядом с дверью на стене висела застекленная рамка с дюжиной фотографий милых домиков, ни под одной из которых не указывалась цена. Это, как поняли Элена с Сэмом, был деликатный момент, который лучше оставить до приватного разговора.

Пока они рассматривали фотографии, парадная дверь распахнулась, и за ней предстала, во всей своей ослепительной красе, сама мадам Веррин, агент, сделавшая комплимент пунктуальности Элены и Сэма, по ее словам необычной для Прованса. Позже Элена описывала мадам Веррин как корабль, идущий на всех парусах: рослая, полногрудая дама лет пятидесяти, чьи немалые габариты скрывались под волнами ярких шелков, на шее и запястьях позвякивали золотые украшения, а пухлое лицо служило доказательством огромных возможностей пластической хирургии по части омоложения.

– О’кей, – сказала мадам Веррин, ведя их за собой в кабинет, – вы ведь американцы? Значит, будем говорить по-английски.

Она махнула в сторону двух кресел, прежде чем устроиться за письменным столом.

– Я буду только рада, – кивнула Элена.

– Нет проблем. Здесь, в Горде, английский – второй язык. Итак, первым делом должна спросить вас, на какой бюджет вы рассчитываете.

– Весьма неопределенный, – ответил Сэм. – Зависит от того, что мы увидим. Вы же понимаете, покупка дома – дело эмоциональное. Если мы вдруг влюбимся во что-то, то вообще никаких ограничений. Давайте не будем беспокоиться из-за денег.

Деньги как раз и были главным предметом беспокойства мадам Веррин, однако она мужественно подавила свое разочарование, раскрыла толстый альбом и положила перед ними.

– Вот некоторые из моих домов. – Она постучала малиновым когтем по первым фотографиям. – Остановите меня, когда увидите что-нибудь интересное.

Только это было проще сказать, чем сделать. Мадам Веррин разразилась восторженной речью, расхваливая свою недвижимость, и прервать ее не представлялось никакой возможности. Как и предсказывал Ребуль, во множестве звучало charme fou, за которым немедленно следовали дома с экстраординарным потенциалом, дома, предоставляющие изумительные инвестиционные возможности, дома, хозяевами которых были знаменитости, улучшившие жилищные условия, или разведенные пары, ухудшившие их. Всех их, без малейшего исключения, нужно было a saisir[37], успеть до июля-августа, когда из Парижа потекут живые денежки и люди начнут драться – буквально драться – за столь лакомые кусочки.

По конец утра, шатаясь от нескончаемого словесного потока мадам Веррин, они удрали, обещая все-все как следует обдумать и вернуться.

– Ну и ну, – сказала Элена, – мой первый французский агент по недвижимости. Как ты думаешь, они все такие?

– В этом деле очень жесткая конкуренция. Я насчитал пять агентств только в этой деревне. Наверное, тут необходимо быть пробивным от природы; если же у тебя нет задатков, лучше заняться чем-нибудь попроще, например податься в разбойники. Ладно, может, взглянем, что это за место, где Филипп советовал нам пообедать?

«La Vieille Grange», который прослужил пятьдесят лет амбаром и еще тракторным гаражом, купила супружеская пара, Карин и Марк, чтобы переделать под ресторан в старомодном духе: короткое меню с умеренными ценами, свежие местные продукты, местные вина и сыры и полное отсутствие помпезности. Любой официант в белых перчатках ощутил бы себя здесь не в своей тарелке. На самом деле место официанта уже было занято дядюшкой Карин, Жозефом.

В строение, вытянутое и низкое, упиралась грязная проселочная дорога, уводящая от шоссе, которое соединяло деревни Лурмарен и Лори, расположенные на более тихой, южной стороне массива Люберон. Тот, кто регулярно проезжал мимо, мог бы обратить внимание на то, что в обеденное время поле рядом с амбаром заставлено автомобилями, а это само по себе говорило о качестве кухни Марка.

Сэм остановил машину рядом с видавшим виды «рено» и отметил, пока они шли к амбару, что здесь нет больших сверкающих автомобилей с иностранными номерами. Казалось, это заведение точно для местных. И когда они открыли дверь, их встретил гул голосов, звучащих с сильным южным акцентом. Хотя едва перевалило за полдень, ресторан был почти забит. Улыбчивая Карин нашла для них угловой столик на двоих, дала каждому по небольшой карточке с меню и посоветовала взять графин rosé, поскольку на улице жара.

Вытянутое прямоугольное помещение было приятным для глаза и без излишеств, его не касалась рука суетного интерьерного дизайнера – атмосферу и декор создавали посетители. Столы и стулья были простые и практичные, скатерти бумажные, бокалы для вина – из толстого стекла.

– Мое место, – объявил Сэм. – Уверен, большинство этих людей завсегдатаи, они, кажется, все друг друга знают.

Элена налила вина из запотевшего глазурованного кувшина.

– Я не слышу, чтобы кто-нибудь говорил по-английски, – заметила она.

Сэм закивал, отрывая взгляд от меню:

– Это совершенно точно мое место. Представляешь? У них есть velouté d’asperges[38] – а сейчас самое лучшее время для спаржи. И еще жареная утиная грудка, фаршированная оливками. Боже мой! То, что нужно. – Он отложил меню, поднял свой бокал и отсалютовал Элене. – Кому нужна кухня, когда имеются подобные заведения?

Элена улыбнулась. Энтузиазм Сэма, когда он переживал очередной приступ своего bon viveur, бывал заразителен.

– Ты меня убедил. Я буду то же самое.

Приняв это жизненно важное решение, они заговорили о мадам Веррин и ее, по всей видимости, неистощимому запасу домов. Прошло всего несколько минут, и Элена подалась к Сэму через стол и несколько судорожно взяла его за руку.

– Надеюсь, ты не сильно расстроишься, но пока мы смотрели на все эти деревенские дома, я вдруг кое-что отчетливо поняла: я горожанка. Мне нужны люди, улицы, движение, шум большого города, суета. Не знаю, смогу ли я жить посреди этой тишины и умиротворения. Я понимаю, как там красиво, наверное, было бы здорово приезжать туда на выходные, но… – Она помолчала, сжимая руку Сэма. – В общем, ты знаешь, к чему я клоню.

Не успел Сэм ответить, как подошел дядюшка Жозеф с корзинкой теплого хлеба и первым блюдом, пробормотал «bon appétit» и поставил перед ними глубокие суповые тарелки. На самом деле слово «суп» было слишком слабым, чтобы описать содержимое тарелок: нежный аромат, заметная даже глазу гладкость – бледно-зеленый бархат, украшенный щедрыми завитками сливок.

– Давай все по порядку, – предложил Сэм, которого не особенно удивило признание Элены. – Ешь, пока теплое, а потом мы поговорим о домах. – Он склонился над тарелкой, вдохнул, поднял взгляд к небу, размешал сливки и проглотил первую ложку. – Совершенство. И не просто совершенство, но и первая спаржа в этом году, а значит, можно загадать желание. Старинная прованская традиция.

Элена была слишком занята, чтобы отвечать, она заговорила только тогда, когда их тарелки опустели, а последние капли были подобраны хлебом.

– Кажется, ты не слишком сильно расстроился, Сэм. Я права?

– Верно. Не расстроился. Я считаю, что Прованс – это такой десерт жизни, но выбор десерта – за нами. Я прекрасно чувствую себя в городе, если есть возможность время от времени совершать вылазки в подобные места. В общем, что скажешь о квартире в Марселе?

Ответ Сэм прочел по лицу Элены, и остаток обеда – восхитительная утиная грудка, гладкий, чуть влажный козий сыр, воздушный яблочный пирог – они говорили только о Марселе. Вернее, Элена говорила, а Сэм слушал. Этот город, сказала она, расположен в идеальном месте: всего час езды от чудесной сельской местности, буквально шаг до любимого обоими Касси, не так далеко до Сен-Тропе и Ривьеры, если захочется принять дозу гламура, и еще, в качестве главного приза, Франсис и Филипп, которые знают все входы и выходы.

Обо всем договорившись, они поехали обратно в Марсель в самом радостном расположении духа, какое часто возникает, когда неординарное решение принято под воздействием исключительного обеда и пары стаканчиков rosé.

9

– Угадай, что скажу, Франсис! Мы будем соседями. – Ребуль оторвал взгляд от стола, когда взволнованная Элена ворвалась в комнату и поцеловала его в лоб. – Мы решили искать жилье в Марселе. Разве не здорово?

Ребуль поднялся, широкая улыбка озарила его лицо, и он поцеловал Элену в ответ.

– Я совершенно счастлив, и, по удивительному совпадению, на террасе стоит бутылка шампанского, которая только и ждет, чтобы ее выпили. А где Сэм?

К тому моменту, когда Сэм пришел к ним на террасу, бутылка уже была откупорена и бокалы наполнены.

– У меня тост, – объявил Сэм. – За Марсель, за хорошие времена и, самое главное, за нашу дружбу. Спасибо тебе, Франсис.

– Всегда пожалуйста. Я в восторге, только скажите мне, а как же дом в Любероне?

– О, никакого сомнения, Люберон – самое прекрасное место на свете, по-настоящему чудесное. Только мы поняли, что не созданы для деревни, мы горожане. Элена совершенно права. Тихая жизнь в уединенном сельском доме с видом на лавандовые поля, скорее всего, сведет нас с ума.

– Я понимаю, о чем ты, – кивнул Ребуль. – Моя старая ферма в Камарге – настоящее благословение в первые три дня. А потом хоть лошадей приглашай пропустить по стаканчику.

Они продолжали обсуждать свои планы – у Элены было не меньше сотни вопросов обо всем, от необходимости иметь вид на море до выгод соседства с теми или иными людьми, – и стало ясно, что голова Ребуля занята чем-то другим. Он был чем-то подавлен, уходил в себя все больше и больше, и в итоге Элена умолкла посреди предложения.

– Франсис, с тобой все хорошо?

Ребуль покачал головой и вздохнул:

– Простите меня. Это снова тот сумасшедший русский. Я только что получил отчет от одних людей из Парижа, которые проверили его подноготную и его способы ведения бизнеса, и новости невеселые. – Он встал, зашел в дом и вернулся с тонкой папкой. – Все подробности здесь, но суть в том, что большинство его сделок для кого-нибудь имело роковые последствия.

Он раскрыл папку и разложил листы по столу:

– И это не только так называемые несчастные случаи в Африке и России – помнится, мы сначала посмеялись над этим. Подобное случалось и на Амазонке, и в Арктике. Конкуренты и там и там пострадали от серьезных побочных последствий. – Ребуль поднял взгляд и провел ребром ладони по горлу. – Потом был еще несчастный случай в Нью-Йорке. – Он умолк, чтобы глотнуть шампанского.

– А где была полиция, пока все это происходило? – нахмурился Сэм.

Ребуль постучал по листу, лежавшему перед ним:

– Расследования проводились, во всяком случае, так здесь сказано. Однако возникала проблема, и каждый раз одна и та же: Вронского не оказывалось в той стране, где происходил несчастный случай, а иногда его не оказывалось даже на том континенте. – Ребуль пожал плечами. – Как можно доказать, что преступление совершено тем, кого здесь вообще нет? Можно питать сколько угодно подозрений, выстраивать любые версии, однако этого недостаточно. Необходимы доказательства.

Элена вынула бутылку из ведерка со льдом и наполнила бокалы:

– А эти люди, которые прислали отчет, что они тебе советуют?

– Держаться от него подальше. И не забывать, что он, судя по всему, наиболее опасен, когда находится где-то далеко. – Ребуль закрыл папку и попытался улыбнуться. – Так что буду следить, не пакует ли он чемоданы.

И только позже, после обеда, Ребуль упомянул о преследовавшей его утром машине. Он постарался рассказать об этом легкомысленным тоном, однако вечером, ложась спать, были встревожены все трое.

Оптимизм вернулся с утренним солнцем, по крайней мере к Сэму. Он старался не выказывать перед Ребулем чрезмерной бодрости, однако не стал терять времени даром и тут же выступил с предложением:

– Давай на утро поменяемся местами. Одолжи мне Оливье с машиной, посмотрим, захочет ли наш друг на «пежо» и сегодня поиграть в кошки-мышки. Если попробует, я скажу ему пару слов.

Ребуль наклонился и похлопал Сэма по щеке:

– Ты хороший друг, Сэм. Спасибо, но нет. Это моя проблема, я не хочу, чтобы ты вмешивался.

– Франсис, ты не понимаешь. Для меня это будет небольшим развлечением и еще, – Сэм нацелил на Ребуля палец, – шансом удрать от Элены. Они с Мими решили веселиться весь день напролет с марсельскими агентами, а после мадам Веррин я, кажется, не вынесу очередного энтузиаста. Приятная, мирная автомобильная прогулка пойдет мне на пользу. – Он умолк, и ему показалось, что сопротивление Ребуля ослабевает. – Так как, по рукам?

– Но вдруг этот тип поймет, что в машине не я?

– Ни малейшего шанса. Он всего-то и видел, что твой затылок, причем с расстояния тридцать-сорок ярдов. Он узнает только машину. – Сэм усмехнулся. – Нет, признайся, что у тебя кончились возражения.

Ребуль поднялся и поглядел в окно:

– Хорошо. Но, Сэм, ты должен пообещать мне, что не станешь подвергать себя опасности.

– Да, папочка.

Оливье пришел в восторг от перспективы отвлечься от привычного снования между домом и офисом Ребуля.

– Если этот тип поедет за нами, – сказал Сэм, – я хочу заманить его в такое место, где можно остановиться и сказать ему пару ласковых. Можешь придумать, где это удобнее сделать?

Оливье, размышляя, поправил солнезащитные очки:

– Pas de souci[39], нет проблем. Но у меня возникла одна мысль. – Он достал телефон. – Дайте мне минуту.

Поговорив по телефону, Оливье объяснил, в чем суть его идеи. Звонил он Ахмеду, громадному, устрашающего вида садовнику Ребуля. Если их будут преследовать, он еще раз позвонит Ахмеду, подробно расскажет, где тот сможет их перехватить, чтобы преследовать преследователя, который в таком случае превратится в начинку сэндвича из трех машин.

– После чего, – продолжил Оливье, – останется только подыскать удобное местечко, et voilà.

На Сэма план произвел большое впечатление.

– А ты уже проделывал раньше подобные штуки?

– Ну, раз или два. Прежде чем перейти на работу к месье Франсису, я был копом. На самом деле, – он приложил палец к губам, – я даже не сдал оружие. Однако это строго entre nous[40].

Когда они выезжали на шоссе, Сэм, закрывшийся газетой, выглянул из-за нее, чтобы посмотреть, здесь ли белый «пежо».

– Я его не вижу.

– Не волнуйтесь. Если он профи, он сменит машину. И не станет ждать на том же самом месте.

К этому времени Оливье уже свернул в лабиринт маленьких улочек за Старым портом и то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Неожиданно прибавив газу, он миновал перекресток, когда светофор уже мигал.

– Ага, вот ты где, ублюдок. Не оборачивайтесь, – предупредил он Сэма. – Серый «рено» с прокатными номерами, метрах в двадцати от нас.

Оливье вынул телефон, позвонил Ахмеду и велел ему через десять минут ждать их перед Banque de France[41] на рю Паради и сесть на хвост серому «рено», который будет следовать в нескольких метрах за ними.

– А теперь, – объявил Оливье, – главное, не потерять его и при этом убить несколько минут. Поедем на рю Паради долгим кружным путем, как раз доберемся вовремя.

Они подъехали и увидели Ахмеда, который припарковался вторым рядом перед Banque de France и заглядывал под капот своего пикапа, выискивая мифические неполадки. Оливье моргнул фарами. Ахмед закрыл капот, сел за руль и выехал в поток машин, пропустив два автомобиля после «рено».

Цепочка из трех машин, идущих неспешно и на порядочном расстоянии друг от друга, миновала центр города.

– Помните, когда вы гостили у месье Франсиса в прошлый раз, вы бывали в старом доме?

– Так мы туда едем?

– Не совсем. Там в конце дороги имеется rond-point, кольцевая развязка. Выглядит она так, будто куда-то ведет, но на самом деле не ведет никуда. Дорога там обрывается.

Они ехали дальше, миновали седьмой и восьмой arrondissements[42], где в больших домах за высокими каменными заборами обитали многие богатые марсельцы. Поток машин поредел, и «рено» приотстал, часто вовсе теряясь из виду за поворотами узкой дороги. Они проехали мимо старого дома Ребуля.

– Скоро приедем, – сообщил Оливье.

Он позвонил Ахмеду и велел ему прижаться поближе к «рено».

Еще двести метров и один, последний, поворот. Дорога сузилась до одной полосы, прежде чем завершиться небольшим кольцом развязки. «Рено» повернул последний раз и остановился неподалеку, однако деваться водителю было некуда. Пикап Ахмеда встал сразу за ним. Преследователь оказался в западне.

Сэм с Оливье пошли к «рено», где их дожидался Ахмед, стоявший, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом Рокка, водителя «рено». Тот как будто ссохся за рулем, на лице его было написано ожидание самого худшего. Оливье открыл дверцу со стороны водителя и самым грозным полицейским голосом приказал ему выйти.

– Сюда никто не заезжает, – сказал он, – так что мы немного побеседуем, и никто нам не помешает. Bon[43], а теперь дайте-ка мне ваши права и еще мобильник.

В какую-то долю секунды Рокка, вероятно, собирался возразить. Но над ним нависали трое крупных, враждебно настроенных мужчин, он передумал и сделал так, как ему велели. Оливье списал данные с водительского удостоверения и вернул его. Телефон он оставил.

Оливье, по подсказке Сэма, продолжал засыпать Рокка вопросами. Кто его нанял? Как Рокка связывается с клиентом? Где они встречались? Когда именно назначена следующая встреча? С чего они заинтересовались Ребулем? Что именно они вынюхивают?

На многие вопросы у Рокка не было ответов, и стало ясно, что, за исключением легенды, ему ничего не рассказывали. В общем, после двадцати минут тщетных попыток они уже готовы были отпустить его.

Заведя машину и опустив стекло, Рокка расхрабрился и попросил вернуть ему телефон. Оливье наклонился к нему, позволив в полной мере прочувствовать взгляд из-под непроницаемых темных очков.

– Тебе повезло, что ты получил обратно машину, – заявил он, стукнув по крыше.

Рокка уехал, обмякший от радости.

10

Ребуль метался по террасе, взволнованный новостями. Он напряженно слушал, пока Сэм пересказывал все в подробностях.

Благодаря правам они узнали имя Рокка, а заодно и адрес, который тот сообщил с большой неохотой. Впрочем, они не сомневались, что ему ничего не известно, за исключением имени того, кто его нанял, скорее всего, такого же фальшивого, как и легенда. Что касается описания внешности, под него благополучно подходили почти все мужчины в панамах, белых рубашках и темных очках. Единственной зацепкой был телефонный номер, оставленный Рокка клиентом с тем, чтобы тот каждый вечер представлял отчет. Напротив номера в телефоне Рокка значилось «месье Мартен». Мартен – фамилия, которую носит более двухсот двадцати тысяч французских семейств, столь же популярна, что и англосаксонская Смит.

Ребуль, судя по виду и тону, был обескуражен.

– И что нам теперь делать?

– Что ж, – сказал Сэм. – У нас есть номер, это для начала. Давай позвоним, послушаем, кто ответит, постараемся выяснить его настоящее имя. И я, кажется, знаю того, кто сможет это сделать, не вызывая подозрений: Мими.

Сэм позвонил ей и изложил суть проблемы и свою идею: Мими скажет, что она из телефонной компании, из отдела клиентской поддержки, она проводит опрос, чтобы узнать, насколько клиенты довольны обслуживанием.

– Если тебе удастся узнать у него не только фамилию, но еще и адрес, будет просто отлично.

Сэм чуть ли не услышал, как Мими качает головой.

– Но все эти сведения имеются у телефонной компании, – возразила она. – Почему бы для начала не связаться с ними?

Именно это и сделал один из приятелей Оливье, он выяснил, что телефон зарегистрирован не на человека, а на компанию «Эскарго инвестментс», телефонные счета направляют в Монако. На миг повисло разочарованное молчание, которое в итоге прервал Сэм:

– У меня на Уолл-стрит есть старинная приятельница, занимается разными исследованиями для одного инвестора. Специализируется на коммерческой тайне. Ей нужно лишь назвать компанию, зарегистрированную где угодно в мире, и она тут же выяснит ее принадлежность. – Сэм обвел всех взглядом и пожал плечами. – Или же можно поехать в Монако и попытать счастья там.

Элену вдохновила идея поехать в Монако, где она ни разу не бывала, и она задала очевидный вопрос, напрашивавшийся сам собой:

– Почему бы не сделать и то и другое?

Действие – ближайшая ступенька к успеху, и все быстро согласились, что сделают и то и другое. Для начала, позвонить. В Нью-Йорке было всего полвосьмого утра, однако день на Уолл-стрит начинается рано, и приятельница Сэма сняла трубку после второго гудка.

– Гейл? Это твой давнишний поклонник, Сэм. Ты прекрасна по-прежнему? – Он поморщился и отодвинул трубку от уха. – Я с тобой не общаюсь? Неужели? Прости, милая, я много путешествую. Послушай, Гейл… Я работаю во Франции, и мне очень пригодилась бы информация об одной компании из Монако.

Сэму пришлось выдержать несколько минут добродушных упреков, прежде чем Гейл успокоилась и согласилась поискать сведения об «Эскарго инвестментс» в обмен на ланч – неспешный ланч – в «Бальтазаре», когда Сэм в следующий раз приедет в Нью-Йорк.

На следующий день они пустились в путь рано утром. Ребуль настоял, чтобы их повез Оливье, поскольку он хорошо знает Монако и у него там живет любимая тетушка, которую он был бы счастлив навестить. Пока они выезжали из Марселя на автостраду, Элена, всегда жадная до сведений о любом новом месте, уткнулась в путеводитель, позаимствованный из библиотеки Ребуля. Некоторыми фактами она делилась с Сэмом: княжество Монако, занимающее территорию в пятьсот акров, может запросто поместиться в Центральном парке Нью-Йорка, на его почти восьмистах пятидесяти акрах. Население составляет около тридцати шести тысяч человек, в Монако проживают представители более ста двадцати национальностей. Первый камень в фундамент замка, дома нынешнего князя, был заложен десятого июня 1215 года.

– Утром или вечером? – спросил Сэм, который не слишком интересовался статистикой.

Элена вздохнула, прежде чем продолжить:

– Чтобы увеличить число жителей, первые правители учредили весьма привлекательную налоговую систему.

– Иными словами, жители налоги не платят. Чудесно.

Лекцию о Монако тактично прервал Оливье, поинтересовавшись, каковы их планы на время ланча. Если они не против, сказал он, он отлучился бы навестить тетю.

По прибытии в Монако Оливье высадил их у площади Казино, где внимание Сэма привлек один из излюбленных французских пейзажей: вытянутая тенистая терраса бара и ресторана, так и манящая к себе. Это было «Café de Paris», в котором Сэм сразу же угадал идеальное место для ланча. Но сначала, чтобы нагулять аппетит, необходимо наведаться в штаб-квартиру «Эскарго инвестментс».

По адресу, данному телефонной компанией, оказался современный многоквартирный дом, стоявший недалеко от площади Казино. Судя по дюжинам скромных медных табличек, развешенных вдоль стен фойе, компании значительно превосходили числом обычных жильцов. И среди прочих на пятнадцатом этаже значилась «Эскарго инвестментс».

На тяжелой запертой двери конторы висела еще одна медная табличка. Сэм нажал на кнопку звонка, и металлический голос попросил его назвать себя и сообщить, по какому он делу.

– Филипс, – представился Сэм. – Герр Траунер, мой цюрихский банкир, рекомендовал зайти к вам, чтобы обсудить один инвестиционный проект.

Дверь щелкнула, открываясь, и Элена с Сэмом оказались в маленькой приемной, изящно отделанной в разных оттенках серого. Секретарь, не менее изящная, стояла за большим, до блеска отполированным столом, на котором не было ничего, кроме вазы белых роз и раскрытого журнала «Vogue».

– Bonjour, – сказала она. – Мне кажется, вам не назначено.

– Именно поэтому я и зашел. – Похлопав себя по карманам, Сэм наконец выудил страницу, вырванную из своего ежедневника. – Сейчас посмотрим. Мне сказали, что я должен спросить месье Мартена.

Секретарша нахмурилась, нарушив симметрию двух идеально выщипанных бровей:

– Прошу прощения. Но у нас нет никого с такой фамилией. Вы уверены, что это не месье Мортон?

Сэм шлепнул себя по лбу раскрытой ладонью:

– Ну конечно! Вечно я все путаю. Нельзя ли мне переговорить с месье Мортоном?

Секретарша нахмурилась еще сильнее и снова извинилась. Месье Мортон уехал в командировку в Шанхай, и сейчас никого нет.

– Вот ведь дрянь, – посетовал Сэм. – Сомневаюсь, что это можно назвать большим успехом. Может, бокальчик розового поможет.

Они сидели на террасе «Café de Paris» с видом на площадь Казино. Элена, которая вечно поражала Сэма неослабевающим интересом к мрачным деталям, изучала фасад Казино.

– Как ты думаешь, эти люди, заядлые игроки, которые проигрывают за их столами все, – куда они уходят, чтобы совершить самоубийство?

– Рад, что ты спросила, – отозвался Сэм. – Обычно идут вон под те большие пальмы. А если не туда, то в другие места, которые должны быть перечислены в твоем путеводителе. Смотри на букву «С».

Сэм не видел глаз Элены, скрытых темными очками, но был совершенно уверен, что она закатила их – ее обычный безмолвный ответ на все его легкомысленные замечания.

Принесли вино, и они откинулись на стульях, наслаждаясь постоянно меняющимся морем разнообразных туристских рюкзаков, которое затопляет Монако каждое лето. Как всегда, наряды женщин выглядели куда более вдохновляюще, чем бесконечные бейсболки и мешковатые штаны мужчин, и Сэм радовался нынешней моде на короткие шорты и высокие каблуки. Другая популярная новинка летнего сезона совершенно не понравилась Элене: белая юбка или платье с многочисленными рядами оборок, которые напомнили ей бабушкины абажуры. Она как раз развивала тему «эти платья хороши на десятилетних девочках с загорелыми ножками», когда у Сэма зазвонил телефон.

Это оказалась Гейл, звонившая из Нью-Йорка, где только что пробило семь утра. Сэм похвалил ее за ранний подъем, и она сообщила, что уже побывала в спортзале и позавтракала белковым смузи.

– Ладно, – продолжила она, – что касается этого «Эскарго инвестментс». Все запутано, и потому я считаю, что с ним что-то нечисто. Компания зарегистрирована в Монако, так? Но владеет ею трест с Каймановых островов, которым, в свою очередь, владеет анштальт в Лихтенштейне, у которого имеются отделения в Цюрихе и Нассау. Иными словами, кто бы ни был настоящий владелец, он не хочет, чтобы мир знал о его существовании.

– Но должны же где-то быть живые люди с именами, – предположил Сэм.

– Конечно, они есть: номинальные директора трестов, которые обычно оказываются местными юристами. Это нас ни к чему не приведет. Я пока не сдаюсь. У меня есть друг в Нассау, он кое-чем мне обязан. Попрошу его тоже покопать.

– Гейл, ты принцесса.

– Сэм Левитт, отвечу тебе одним словом – «Бальтазар». – И с этими словами она повесила трубку.

Пока Сэм общался с Гейл, Элена изучала меню, кивая с явным удовлетворением.

– Я выбрала, – объявила она. – Печень с беконом, «какой в Штатах ни за что не получишь», и еще профитроли под горячим шоколадным соусом. – Элена с хлопком закрыла меню и подалась к Сэму. – Ну так что же вынюхала твоя ищейка?

Прошел час, полный удовольствий, они допивали по второй чашке кофе, когда Элена поглядела на площадь Казино поверх солнцезащитных очков:

– Ну и ну! Посмотри, кто там, со своей любимой тетушкой.

Там, среди толпы, прогуливался Оливье, обхватив за талию чрезвычайно привлекательную блондинку, которой никак не могло быть больше двадцати пяти.

– Я уже с этим сталкивался. У них тут действительно очень молодые тетушки. Наверное, все дело в средиземноморском климате.

Сэм вынул телефон и набрал Оливье:

– Ты не заберешь нас через десять минут? Мы в «Café de Paris».

Оливье резко развернулся, увидел их, заулыбался и поднял большие пальцы, прежде чем спешно скрыться в толпе со своей восхитительной родственницей.

На обратном пути в Марсель Элена дремала, а Сэм размышлял о том, чего они достигли. Не многого, вынужден был признать он. Весьма не многого.

11

Олег Вронский был не в восторге. Единственное, что он уяснил из слежки за автомобилем Ребуля: Ребуль знает об этом и вполне способен справиться с проблемой.

– В общем, – сказал он Никки, – этот мужик не дурак, он знает, что что-то происходит. Понятия не имею, насколько хороши его ищейки, однако вполне возможно, они установят мою причастность к делу, что меня не обрадует.

Никки поднял взгляд от журнала «Body Beautiful» и сочувственно покачал головой.

Они находились на борту «Королевы Каспия», которая направлялась вдоль побережья на восток, к мысу Антиб. Вронский собирался пообедать в гостях у Сергея Калинина, старого московского друга, у которого имелись таинственные, но очевидно прибыльные связи с министерством, получавшим взамен право на разработку месторождений природного газа в России. Калинин, как и прочие его зажиточные соотечественники, решил, что вилла на мысе Антиб по всем параметрам место куда более привлекательное, чем дача в сыром подмосковном лесу или даже шикарный дом на побережье в Сочи. Прежде всего, еда лучше и выбор девочек шире. Обед обещал пройти весело.

Только вряд ли он приблизит Вронского к его мечте обладать дворцом Фаро, которая из заманчивой идеи превратилась в страстное желание, уже граничившее с паранойей. Дворец Фаро занимал все его мысли, а зачастую и его сны. Потому что, как не уставал повторять себе Вронский, он заслуживает этот дом. Он один из самых успешных людей в мире, едва ли не самый богатый. Много лет подряд он получал все, чего хотел. И вот теперь единственное, что стоит между ним и его мечтой, – этот упрямый, наглый француз, настоящий геморрой.

Никки пробыл при Вронском достаточно долго, он прекрасно считывал его настроения, и для него было очевидно, что раздражение босса нарастает. Никки и сам устал от безделья и отсутствия каких-либо сдвигов, он даже самостоятельно обдумывал некоторые экстремальные решения проблемы. Похищение? Бомба в машине? Подсыпать Ребулю цианида в виски? Однако сложность, как ему неоднократно напоминали, состояла в том, что Вронский, заполучив Фаро, намеревался сделать его своим основным местом проживания. Он собирался проводить в Марселе очень много времени, и интерес со стороны местной полиции совершенно нежелателен. Необходимо избежать скандала. Что бы ни случилось с Ребулем, это должно произойти за пределами города. Но где? И что именно?

Машины «Королевы Каспия» замерли, и она легла в дрейф в нескольких сотнях ярдов от берега. Одну из «Рив» спустили на воду и подготовили к короткой прогулке до частной пристани, где Калинин, настоящий бочонок в шортах цвета хаки, футболке с надписью «Я люблю Путина» и яхтенной кепке, уже ждал, чтобы приветствовать гостей.

– Олег!

– Сергей! Сколько лет, сколько зим!

– Да, сто лет не виделись.

Мужчины с энтузиазмом обнимались по русской традиции – для всего остального мира подобные объятия кажутся встречей двух рестлеров, каждый из которых ищет возможность нанести противнику смертельный удар. А затем, все еще держа друг друга за плечи, они по привычке принялись обмениваться ритуальными оскорблениями. Вронский тучному Калинину:

– Ого! Смотрю, диета не помогает.

Калинин низкорослому Вронскому:

– Что случилось? Ты перестал носить каблуки?

В вихре похлопываний по спине Вронский представил Никки, и все трое пошли по дорожке, обсаженной зонтичными соснами, к тому, что Калинин назвал своим «маленьким деревенским домиком».

На самом деле это был большой особняк, построенный в тридцатые годы, штукатурка которого выгорела до цвета «пепел розы».

– Когда-то единственным русским в этих краях был Набоков, – сказал Калинин. – А теперь нас тут полно. Владимир – помнишь его? – купил виллу чуть выше по дороге, а ребята Обломова присмотрели себе дом напротив. Они обедают с нами. Владимир проворачивает в Ницце отличную операцию – видел бы ты его девочек! – а Обломовы наладили связи с корсиканской мафией. В общем, обычные дела. А что у тебя? Рекомендую «Dom Pérignon» девяносто шестого, чтобы освежиться с дороги.

Обед продолжался в столь же жизнерадостном духе: шампанское, блины, икра и омары, девочки в бикини, выходившие из бассейна, и русские песни, которыми Калинин то и дело разражался за кофе. Однако Вронский, хотя и веселился, был каким-то озабоченным. Упоминание корсиканской мафии заставило его задуматься.

Возвращаясь после обеда на «Королеву Каспия», «Рива» нес на двух пассажиров больше – к ним присоединились троюродные братья Обломовы – Саша и Игорь. Хотя они состояли в дальнем родстве, их еще в ранней юности сблизила любовь к самому грубому насилию и огромным деньгам, и с тех пор они так и работали в паре. И сейчас, по приглашению Вронского, они согласились подняться на борт, чтобы обсудить то, что Вронский назвал «одним интересным проектом».

Все четверо устроились друг против друга вокруг низкого стола в каюте Вронского, и стюард со всех ног кинулся нести заказанные сигары и арманьяк. Дресс-код был весьма условным: Вронский в хорошо отутюженном льняном костюме, Никки в белых джинсах и черной майке, и Обломовы, похожие на двух косматых медведей в одинаковых мятых футболках и шортах цвета хаки, которые, кажется, были de rigueur[44] для русских обитателей мыса Антиб.

Вронский дождался, пока уйдет стюард, прежде чем приступить к разговору.

– У меня в Марселе возникла проблема, и наш добрый друг Сергей предположил, что вы сможете помочь. – Он внимательно рассматривал тлеющий кончик своей сигары, словно в ожидании вдохновения. – Надеюсь, он не проявил нескромность, когда упомянул, что у вас имеются, скажем так, деловые связи на Корсике.

Он поглядел на Обломовых, вопросительно подняв брови. Братцы разом кивнули, что Вронский расценил как знак согласия. Он продолжал говорить под их пристальными, немигающими взглядами, пока не изложил проблему целиком, вместе с возможными решениями. Однако в самых общих чертах. Подробности можно оставить на потом.

Откинувшись на спинку кресла, Вронский заново зажег сигару:

– Вопросы есть?

Старший Обломов поднял правую руку, развернув к Вронскому раскрытую ладонь, и потер большим пальцем об указательный – понятный всем жест, обозначающий деньги.

– Отлично, – улыбнулся Вронский. – Вот теперь можно и поговорить.

Франсис Ребуль постепенно приходил в себя после треволнений и раздражения, вызванных выходками Вронского. Два дня прошли без происшествий, слежка за ним, похоже, прекратилась. Жизнь вроде бы начала возвращаться в нормальное русло, Элена и Сэм занимались поисками квартиры в состоянии приятной расслабленности.

Блаженная истома была нарушена за вином в тот вечер, когда Сэм сообщил новости, добытые разведкой с Уолл-стрит.

– Только что звонила Гейл. Не знаю, как ей это удалось, однако она умудрилась разгрести всю эту кучу дерьма из офшоров и фальшивых трестов и теперь знает, кто владелец «Эскарго инвестментс». – Он глубоко вздохнул. – Боюсь, как мы и ожидали, это Вронский. И это, насколько я понимаю, означает, что именно он следил за тобой.

Сэм видел, как окаменело лицо приятеля, складки у рта сделались глубже и резче, лицо превратилось в маску гнева. С видимым усилием взяв себя в руки, Ребуль произнес:

– Мне необходимо проанализировать все, что случилось, с самого начала. – Он взглянул на часы и выругался. – У меня на вечер назначена встреча. Сэм, мы сможем поговорить об этом завтра прямо с утра?

На следующее утро Ребуль был так же напряжен, напряжение смешивалось с гневом, который все усиливался по мере того, как они с Сэмом восстанавливали ход событий последних дней: вертолетная атака на дом и выходка Вронского на благотворительном обеде, его появление на следующий день на пути следования Ребуля и вероятная причастность русского к слежке за его машиной. Сэм попытался обрисовать ситуацию в целом.

– Смотри, в лучшем случае он паршивый надоедала, а в худшем – опасный извращенец, однако никаких законов он не нарушал. Все, что сможет сделать полиция, – наблюдать за ним издалека.

Ребуль метался по комнате, стиснув кулаки:

– С меня хватит. Я хочу выяснить с ним отношения, сказать ему в лицо, что если он не оставит меня в покое, то поплатится за это.

– Прости, Франсис, – покачал головой Сэм, – но это скверная идея. Ты этим только укрепишь его решимость. Я встречался с типами вроде него, они так просто не отказываются от своих замыслов. Кроме того, не забывай, что как минимум трое из тех, кто оказывался у него на пути, умерли при весьма подозрительных обстоятельствах. – Сэм подошел к Ребулю и положил руку на плечо друга. – Поверь мне, сейчас не время бросаться в драку очертя голову и надеяться на лучшее. Ты же понимаешь, – продолжал Сэм, – что на данный момент Вронскому известно о тебе больше, чем тебе – о нем. К примеру, было бы полезно выяснить, как долго он собирается пробыть в Марселе. Судя по тому досье, от него гораздо меньше проблем, когда он рядом, чем когда его нет поблизости. Что скажешь?

– Точно. Чем больше знаешь о враге, тем лучше. Однако мы вряд ли можем просто позвонить ему и спросить.

– Что ж, я знаю того, кто может. Наш любимый журналист.

12

– Филипп?

– Кто это? Который час? – Голос человека, разбуженного ни свет ни заря, все еще сонного и весьма неприветливого.

Сэм поглядел на часы: половина девятого.

– Самое время, чтобы лучший репортер Марселя отправился за материалом. Это Сэм.

– О… – Филипп простонал, садясь на постели. – Что-то срочное?

– Гораздо лучше, дружище. Горячий репортаж, ну, может, не совсем горячий, зато мы сможем помочь Франсису.

– Что он натворил?

– Да не он, а Вронский. Мы совершенно уверены, что он установил за Франсисом слежку, одному Богу известно, что еще он предпримет. Нам очень нужно узнать о нем как можно больше, и, кажется, у меня есть идея, на которую он может купиться.

– Слушаю. – Судя по голосу, Филипп внезапно проснулся.

– Мы сыграем на его тщеславии, дадим ему шанс сделаться более известным в Марселе – ведь это одна из его амбиций. Вот суть нашего плана. Ты обещал редакции серию развернутых портретов «Les amies de Marseille», и лучше всего начать с самого щедрого ami из всех – с месье Вронского.

– Но ведь я уже брал у него интервью, ты что, забыл? После аукциона.

– Ага, – кивнул Сэм, – но то была просто заметка. Я же говорю о развернутом портрете: человек полностью, с его мечтами, опрометчивыми поступками – всем. Ты же знаешь этих богачей. У них эго размером с дом, они обожают поговорить о себе, и очень хорошо, что ему понравилась твоя заметка.

Прежде чем Филипп успел ответить, Сэм сумел его подкупить. Зная, как тот обожает обеды вообще и обеды «У Эдуарда» в частности, он предложил встретиться попозже в ресторане, где можно будет все обсудить с глазу на глаз. Филипп сдался перед железным аргументом Сэма. Значит, за обедом.

Сэм опустил трубку и поглядел на Элену, сидевшую по другую сторону стола, накрытого для завтрака. Она склонилась над «Интернэшнл геральд трибьюн», забыв о своем кофе и круассане, на хмуром лице была написана решимость. Это выражение, как прекрасно знал Сэм, означало: «Не беспокоить». Она дочитала статью, презрительно фыркнула и отодвинула от себя газету тыльной стороной ладони.

– Господи, меня тошнит от этих придурков из Вашингтона. Чем скорее их повыкидывают оттуда и заменят женщинами, тем лучше. – Разгорячившись от собственных слов, Элена гневно нацелила палец на Сэма. – Как вы можете выступать против абортов и за оружие? Эти кретины пускают слюни, доказывая священность человеческой жизни – даже если человек еще не родился, – при этом они и их приятели из Национальной стрелковой ассоциации напрочь игнорируют тот факт, что от оружия каждый год гибнут тысячи американцев. Это что, по-вашему, имеет какой-то смысл?

Элена набросилась на свой круассан, предоставив Сэму размышлять над этим интересным вопросом. На самом деле на протяжении многих лет он не поддавался чарам политики, какая партия ее ни продвигала бы, и до сих пор удивлялся, что кто-то может всерьез воспринимать шайку болтунов, озабоченных лишь шкурными интересами. Подобную точку зрения Элена неизменно признавала безответственной, поэтому он решил сменить тему и ступить на более надежную почву.

– Не хочешь пойти на ланч с двумя преданными обожателями? – предложил он. – С Филиппом и со мной.

Элена подняла на него взгляд и улыбнулась, ее настроение вдруг резко улучшилось.

– Думаю, я смогу составить вам компанию.

Прошло года два с тех пор, как Филипп показал Сэму и Элене ресторан «У Эдуарда», и для них обоих то была любовь с первого кусочка. Элена до сих пор помнила, что они тогда ели, и склонялась к мысли снова заказать то же самое. Великолепный набор tapas[45], от хамона pata negra[46] до тунцовой икры, сбрызнутой оливковым маслом, жареных баклажанов, припорошенных сушеной мятой, тартара из лосося с медом и укропом, обжаренных до хрустящей корочки цветков цуккини и артишоков, анчоусов и моллюсков, – всего закусок было пятнадцать, и, как сказала Элена, она с радостью попробовала бы все. Однако скрепя сердце они в итоге остановились на четырех для каждого, чтобы затем пробовать друг у друга.

В любом хорошем ресторане переживаешь особенный миг перед тем, как попробовать первый кусочек, и этот миг нужно ставить в меню первым пунктом. Это предвкушение, приправленное твердой уверенностью, что не будешь разочарован. Заказ принят, первый бокал вина в руке, соблазнительные ароматы доносятся из двери кухни каждый раз, как она открывается, официанты торопятся, пробки, вынимаемые из бутылок, влажно чпокают, и все ровно так, как должно быть. Ты откидываешься на спинку стула, и все в мире прекрасно.

– Божественно, – произнесла Элена.

Филипп заказал столик в обеденном зале наверху, где по всему фризу, повторяясь снова и снова, вились выведенные художественным шрифтом слова, призывающие гостей buvez, riez, chantez: пить, смеяться, петь. Для пения было еще немного рановато, зато двум другим предложениям они последовали с огромным энтузиазмом.

– Ладно, – сказал Сэм, – не забывайте, что это деловой обед. Давайте начнем с того, что знаем, а потом прикинем, что можно сделать. Во-первых, нам известно, что Вронский отчаянно жаждет заполучить Фаро. Во-вторых, нам известно, что он многое уже заполучил, часто сметая препятствия на своем пути, даже препятствия в виде людей. В-третьих, он всегда оказывается в каком-то другом месте, когда происходит что-нибудь подозрительное. Это все, что мы знаем, и этого недостаточно. – Он умолк, чтобы пригубить вина. – У любого человека имеются слабости. Нечто, что делает его уязвимым, и именно это я хотел бы выяснить. – Он кивнул на Филиппа. – И лучший способ сделать это – через тебя.

Не успел Филипп ответить, как принесли закуски, целое море закусок, занявших почти весь стол, и мысли о Вронском были отодвинуты в сторону, пока они отдавали дань уважения шеф-повару.

– Это было бесподобно, – объявила Элена, подбирая с тарелки кусочком хлеба остатки медово-укропного соуса. – Как хорошо, что мы не заказали основное блюдо. Вы не заметили, есть у них в меню churros[47] с шоколадным соусом?

Настала очередь Сэма закатывать глаза. Для него оставалось загадкой, как Элена съедает все это, не прибавляя в весе ни грамма.

– Давайте вернемся к делу. Филипп, что скажешь? Ты, должно быть, в свое время брал интервью у каких-нибудь промышленных магнатов. Они, кажется, любят поговорить?

– Да их попробуй заткни. – Филипп сделал большой глоток вина. – В особенности если они оседлают своего любимого конька.

– А их любимый конек – они сами, так?

– Так. Разговорить его будет нетрудно. Главная проблема – вообще сподвигнуть его на интервью. Некоторые из подобных ему дельцов становятся настоящими параноиками, когда слышат о прессе, хотя, должен признать, этот русский держался вполне раскованно в тот вечер, когда заполучил машину.

Элена положила руку на предплечье Филиппа.

– Мы обязаны что-то предпринять, – сказала она. – Ведь дело касается Франсиса. Не могу смотреть, как он изводится.

– Хорошо, – кивнул Филипп, – я займусь этим делом. Мне кажется, все зависит от того, хочет ли Вронский сделаться важной шишкой в Марселе. Если хочет – полагаю, что хочет, – то не будет никаких проблем. Я подумаю, как лучше сформулировать предложение, и позвоню ему.

Элена стиснула ему руку:

– За это можешь съесть колечко моих churros.

Сэм отсалютовал Филиппу бокалом:

– За тебя, о monsieur le journaliste.

А между тем телефонные линии между мысом Антиб и Корсикой не знали отдыха: Обломовы прощупывали почву через своих приятелей в Кальви и Аяччо. Однако в столь маленьком и тесно связанном сообществе было почти невозможно сделать что-либо незаметно, в особенности когда дело касается убийства и денег. Все ушки уже были на макушке в ожидании неосторожно брошенного слова, и скоро слухи о том, что готовится нечто особенное, достигли братьев Фигателли – Фло и Джо.

Вращаясь, по своему обыкновению, в некоторых низших кругах корсиканского общества, они часто узнавали новости и сплетни, не предназначенные для широкой публики, так случилось и в этот раз. Их друг и периодический деловой партнер Морис, профессиональный завсегдатай кабаков, подслушал обрывки разговора, из которого следовало, что какие-то русские с Ривьеры предлагают мешок денег, если один человек исчезнет. Фигателли, никогда не пропускавшие мимо ушей слухи подобного рода, попросили Мориса разузнать подробности и донести им, пообещав премию, если удастся выяснить имя жертвы.

Обломовы начали ощущать себя на борту «Королевы Каспия» как дома. Они в очередной раз сидели в шикарном интерьере каюты Вронского за сигарами и коньяком, докладывая ему о проделанной работе. Доклад начался с обнадеживающей ноты.

– Ты говорил, что хочешь услышать хорошие новости, – заговорил Саша Обломов. – Мы привезли тебе хорошие новости. В Кальви есть один человечек, Нино Зонза, с которым мы пару раз работали. Он говорит, что может нам помочь.

– Чем именно? – спросил Вронский.

– Да всем. – Обломов хлебнул коньяку и передернулся от восторга. – Он даже похороны организует, если захочешь.

Вронский одобрительно покивал. Он любил иметь дело с профессионалами, оказывающими широкий спектр услуг.

– Но не забывайте, – подчеркнул он, – моя причастность к этому делу полностью исключена.

– Это Зонза гарантирует, если работа будет сделана на Корсике. – Саша подался к Вронскому, постукивая по носу указательным пальцем. – Там некоторые дела делаются без привлечения французских властей.

– Ладно, но с чего бы Ребулю ехать на Корсику? Подумай об этом. А пока нужно побольше разузнать о нем, и не просто режим дня, но и привычки. И чтоб на этот раз никакой любительской слежки за его машиной. Короче, найдите мне серьезного человека.

Обломов поскреб в коротко стриженных волосах.

– Дай-ка подумать. Нам нужен человек опытный и со связями, чтобы нарыть разных грязных мелочей. – Он просиял. – Например, адвокат, занимавшийся в Ницце моим разводом. У него осведомители по всему побережью, он такое раскопал о моей бывшей жене, чего она сама о себе не знала. И он не из болтливых.

Вронский, который и сам пережил чрезвычайно неприятный бракоразводный процесс, одобрил идею. В общем, разведка заработала с обеих сторон, причем ни одна сторона не знала, что сама стала объектом слежки.

13

Вронский был обрадован и даже польщен приглашением Филиппа стать первым героем важной серии интервью. Чувствуя себя свободно в обществе молодого журналиста, он увидел в этом приглашении возможность заявить о себе как об одном из самых главных меценатов усыновленного им, как он говорил про себя, города. Потому он с радостью одобрил предложение Филиппа провести первую беседу на борту «Королевы Каспия», где можно, как бы невзначай, выставить напоказ свою свиту и свои игрушки.

Для Филиппа интервью началось весьма многообещающим образом: с короткой, но шикарной прогулки на быстроходном катере с капитаном. Хозяин поджидал его рядом с трапом, сияя приветливой улыбкой, и Филипп моментально понял, что его будут обрабатывать по полной программе. Предстоит массаж эго посредством лести, и Вронский будет вести себя так, будто визит журналиста – главное событие дня. Филипп уже неоднократно испытывал подобное раньше, обычно со стороны мелких политиканов, надеявшихся, что интервью в дружелюбном тоне вознесет их на сверкающие золотом высоты, где обитают политические деятели покрупнее. Однако даже знакомый с протоколом Филипп вынужден был признать, что Вронский подготовил впечатляющее представление.

Первый акт включал в себя небольшую экскурсию по самым занимательным достопримечательностям будничной жизни на море: катера «Рива», вертолет, бассейн с пресной водой (Вронский обнаружил, что от морской воды начинает чесаться), прогулочная палуба, коктейльная палуба, капитанский мостик с целой батареей новейших электронных чудес. Филипп изо всех сил старался показать, насколько сильно он впечатлен, хотя не мог отделаться от мысли (которую, разумеется, держал при себе), что денег, потраченных на это плавучее излишество, с лихвой хватило бы на шикарный дом в Марселе, квартиру в Париже и на два-три элитных виноградника в Касси.

Филиппа пригласили внутрь, провели через просторную гостиную и гостевые апартаменты: пять кают класса люкс, каждая с собственным джакузи и, как заметил, скромно улыбаясь, Вронский, с собственным видом на море. После они осмотрели камбуз, где шеф-повар из трехзвездочного ресторана чувствовал бы себя как дома, винный погреб, достойный шато, и холодную кладовую с отдельными полками для фуа-гра и икры. По словам Вронского, именно эти мелочи и делают «Королеву Каспия» таким комфортабельным домом вдали от дома.

– Могу ли я поинтересоваться, где же дом? – спросил Филипп.

– Весь мир, – улыбнулся Вронский, – весь мир – мой дом. А теперь позвольте показать вам мой кабинет, там мы и приступим к работе.

Кабинет оказался просторным и современным, отдающим должное хозяину, Олегу Вронскому. Огромная голова медведя, добытого в Сибири, висела на одной стене с огромной черно-белой фотографией Вронского во фраке, который кружился по бальному залу в паре с симпатичной девушкой. На других фотографиях, поменьше, Вронский был в обществе разных знаменитостей того рода, что особенно привлекают богачей; было еще несколько писем в рамках, большинство на русском языке, о которых Вронский сообщил, что они «от высокопоставленных друзей».

Подали шампанское, предложили сигары. Филипп вынул свой листок с вопросами, магнитофон, и интервью началось.

Спустя пару часов в кабинете поменьше и не столь изысканном, который находился в Ницце рядом с Promenade des Anglais, адвокат по разводам Антуан Пра склонился над ноутбуком, играя с нулями, пытаясь прикинуть, чего может стоить последнее дело. Его недавний клиент, Саша Обломов, велел не жалеть средств и сил, выясняя все подробности жизни Франсиса Ребуля и его маршруты. Расследование будет долгим и сложным. И, если Пра немного постарается, чудовищно дорогим. Адвокат поздравил себя, как бывало часто, с тем, что выбрал профессию, процветающую на человеческой слабости, свойству ошибаться и алчности – трех качествах, которые на протяжении многих лет приносили ему щедрые награды. Сунув в ящик стола нацарапанные на листке расчеты, Пра вызвал секретаря, аппетитную Николь, и принялся планировать первые шаги.

Этим вечером Ребуль решил позабыть обо всех дневных заботах и познакомить Элену с одним из своих фаворитов из числа прованских вин, бледным и изысканным rosé «Сhateau la Сanorgue», vin bio[48], изготовленным без добавления сульфитов. Благодаря этому, заявил Ребуль, вино становится не только вкусным, но еще и полезным. Элена с энтузиазмом принялась проверять эту теорию. Она обрадовалась, что Ребуль стал похож на себя прежнего, беззаботного. Того Ребуля она обожала, поэтому поддерживала любые начинания, алкогольные или другие, способные его подбодрить.

По первому бокалу осушили на удивление быстро, как это часто бывает с первыми бокалами.

– Действует, – сказала Элена. – Я уже лучше себя чувствую.

Ребуль улыбнулся, наполнил ее бокал и уже собирался объяснить связь между сульфитами и похмельем, когда к ним присоединился Сэм, который, садясь, поменял телефон в руке на бокал.

– Филипп звонил, – сообщил он, – ему только что по полной программе вылизали задницу на борту у Вронского.

Ребуль поморщился, представив картину:

– Из этого следует, что все прошло успешно.

– Лучше некуда. Если бы у Вронского не был запланирован званый обед, Филипп до сих пор гостил бы на яхте.

– Он узнал что-нибудь интересное? – спросила Элена.

– Ничего впечатляющего. Возможно, еще слишком рано для каких-то открытий. Однако Вронский хочет устроить еще одну встречу, на этот раз с фотографом. Звучит многообещающе.

Ребуль отставил свой бокал и подался вперед.

– Послушай, – заговорил он, – Вронский хочет Фаро – видит бог, он ясно дал это понять. И если то, что мы узнали, правда, он пойдет на все, чтобы его заполучить. Но как именно, как он собирается это сделать? Я прошу прощения, но он вряд ли расскажет об этом журналисту.

Сэм вскинул руку:

– Никогда не угадаешь, о чем он может проговориться. Когда он почувствует себя в обществе Филиппа совсем свободно – а дело, судя по всему, к этому идет, – он ослабит контроль. Он начнет говорить, чтобы показать, какой он умный. Так всегда бывает. Кроме того, на данный момент Филипп – единственная ниточка, связывающая нас с Вронским. Я понимаю, это кажется бесполезным, но думаю, что сейчас лучше всего запастись терпением и ждать, пока он сделает ход. А пока ждем, проявлять осторожность. Огромную осторожность.

За обедом они, по предложению Сэма, начали составлять список тем и вопросов для Филиппа, которые тот задаст Вронскому в следующую их встречу. Запас терпения, однако, шел на убыль.

14

Стоял чудесный, теплый корсиканский вечер, и братья Фигателли ждали, как и было условлено, на террасе перед своим баром в Кальви, неподалеку от места, где когда-то стоял дом, в котором родился Христофор Колумб. За несколько дней до того им удалось договориться о встрече с человеком, которого они и ждали сейчас, и удалось только потому, что в прошлом году им посчастливилось оказать ему услугу. Они предлагали встретиться в задней комнате бара. Однако их знакомый, человек осторожный, предпочел не рисковать, показываясь с ними на публике. Он пришлет машину, сказал он, которая отвезет братьев в более укромное место.

С редкостной для Корсики пунктуальностью большой серый «рено» подъехал точно в назначенный час. За рулем сидел мужчина, у которого на первый взгляд не было шеи: только массивная голова, лежавшая на еще более массивных плечах. Он кивком предложил братьям Фигателли садиться, не обращая внимания на их попытки завязать разговор. Спустя несколько минут здоровяк подвез их к древнему, немало повидавшему на своем веку дому в старом городском квартале. Переднюю дверцу открыл еще один великан, габариты которого подчеркивала тесная футболка. Он повел братьев Фигателли по тускло освещенному коридору в темную, похожую на пещеру комнату с высокими сводчатыми потолками. Единственным признаком жизни было приглушенное свечение от экрана телевизора, звук которого был сильно убавлен.

Здесь находилась штаб-квартира Нино Зонза, человека, на протяжении пятидесяти лет являвшегося влиятельной, пусть и малоизвестной фигурой криминального мира Корсики. Те, кто был с ним знаком, высоко ценили его разветвленную сеть осведомителей, добывавших развернутую и точную информацию. У местных бытовала присказка, что если кто-то в Аяччо почешет задницу, то Зонза в Кальви узнает об этом через час.

– Входите. Садитесь.

Голос, донесшийся из глубины комнаты, был тонкий и сиплый. Хозяин, крошечный человечек, за долгие годы жизни лишившийся волос, сидел на краешке кресла, в несколько раз больше его самого. Он внимательно смотрел на братьев Фигателли сквозь очки с толстыми черными стеклами.

– Я помню вас, мальчики, – сказал он. – Вы были толковыми. Что вам понадобилось от старика?

– Какое счастье снова увидеться с вами, месье Зонза, – начал Джо. – Нам бы весьма кстати пришлась ваша помощь. – Зонза наклонил голову, и в его очках отразился свет телеэкрана. Джо продолжил: – До нас дошли слухи. Похоже, некие русские с Ривьеры ищут того, кто сделает для них определенного рода работу. Исчезновение человека.

– Ах да, – отозвался старик. – В наши дни подобные слухи распространяются все чаще и чаще. – Он улыбнулся и покачал головой. – Опасный древний мир.

– Совершенно справедливо, – улыбнулся в ответ Джо. – Так вот, поговаривают о некоем марсельском бизнесмене, который имеет какое-то отношение к делу. И, поскольку у нас множество друзей в Марселе, нам хотелось бы знать, кто это может быть. – Джо развел руками и пожал плечами. – На случай, если мы сможем помочь.

– Разумеется, мне понятен ваш интерес. Однако сведения подобного рода – такие деликатные, такие секретные – никогда не достаются легко. Вполне естественно, что об этом никогда не говорят просто так.

– Конечно. Но мы были бы счастливы…

Зонза вскинул испещренную старческими пятнами руку:

– У нас будет достаточно времени договориться об оплате, если нужная информация просочится. Дайте мне подумать. Если я что-нибудь услышу, я оставлю у вас в баре записку.

– Вы знаете адрес? – спросил Джо.

Зонза улыбнулся, продемонстрировав ряд золотых зубов:

– В Кальви я знаю все.

Когда братьев Фигателли проводили к выходу, Зонза налил себе стаканчик myrte и обдумал сложившуюся ситуацию. Неделей раньше его попросили рассмотреть заманчивое предложение от Обломовых. Теперь же оказалось, что к делу каким-то образом причастны Фигателли, и, будучи корсиканцем, Зонза, конечно, предпочел бы иметь дело с корсиканцами. Разумеется, это означает, что предложенная ими сумма должна соответствовать предложению русских. Однако, сказал он себе, с решением спешить не стоит. На самом деле запросто можно тянуть с ответом, водя за нос обе стороны, чтобы получить денежки и от тех и от других. Любопытно. Он налил себе еще стаканчик myrte, прибавил звук телевизора и устроился поудобнее, чтобы посмотреть повтор очередного эпизода «Далласа».

Фигателли, сидя за кофе в задней комнате собственного бара, делились впечатлениями от визита.

– Н-да, – сказал Фло, – интересно, это я становлюсь по-стариковски подозрительным или он знает больше, чем хочет сказать?

– Должно быть, он знает об этом все. Если даже Морис, протрезвев на минуту, успел уловить слух, то уж Зонза с его агентурой слышал наверняка. Сколько у него человек болтается на улицах, держа ушки на макушке? Дюжина? Пятьдесят? Он не может не знать.

Братья несколько минут посидели молча, пытаясь придумать, как убедить Зонза поделиться с ними своей информацией. Однако пришлось признать, что он не из тех людей, которые легко сдаются под нажимом. Ни о каких угрозах и речи быть не может. Деньги помогли бы, но сколько потребуется?

– Если б нам только узнать, кто эти русские, то и способ нашелся бы, – помечтал Джо. Он достал телефон. – Давай-ка вызвоним Мориса. Может, он вспомнит, от кого у него информация.

Морис, по своему обыкновению, вошел украдкой, как будто в любой момент ожидал нападения. Маленький, чернявый, с короткой нечесаной бородкой, он гордился своей неброской внешностью. «В толпе затеряться легко, – любил повторять он, – а ты попробуй исчезнуть в пустой комнате». И это была правда. Подобно хамелеону, он обладал способностью сливаться с любым окружением. Замечательное качество для шпиона.

Морис принял предложенный стаканчик корсиканского виски и выжидающе уставился на братьев Фигателли, поскольку мысль о возможной работе никогда не покидала его.

– Помнишь те слухи, что до тебя дошли? – начал Джо. – О паре русских.

Морис вскинул руки, сдаваясь:

– Не торопите меня. Слухи до меня дошли, но о подобных делах не трубят в вечерних новостях. Узнать имя жертвы? На это требуется время.

– Может быть, дело упростится, если мы узнаем имена этих русских.

– О. – Морис поскреб бородку. – А ты прав. Из одного вытекает другое. Так вы хотите, чтобы я…

– Обещанная тебе премия растет с каждой минутой, – усмехнулся Фло.

Морис допил виски и встал:

– Всегда рад встрече с вами, господа. Я еще вернусь.

15

Первое интервью с Вронским, которое Филипп приправил раболепной лестью, обычно приберегаемой им для опасных политиков, прошло прекрасно. К моменту его завершения Вронский чувствовал себя вольготно, спокойно, потому Филипп надеялся, что тот нечаянно выдаст какой-нибудь секрет. Для следующей встречи Вронский даже согласился покинуть плавучую утробу «Королевы Каспия» и встретиться с Филиппом за ланчем в «Пероне», настояв лишь на отдельном столике на одного для Никки, своего телохранителя, который всегда был рядом.

За ланчем Вронский, предвкушая удачное интервью, заговорил первым. До сих пор ему не доводилось бывать в «Пероне», и его привел в восторг роскошный вид на море и заодно на «Королеву Каспия», стоявшую на якоре в пяти сотнях ярдов от берега.

– Видите? – кивнул он на яхту. – Она следует за мной, словно верный пес.

Филипп улыбнулся и налил вина.

– Я тут подумал, – начал он, – у вас такая удивительная жизнь, объехали весь мир, заработали миллионы – прошу прощения, миллиарды, – будет просто обидно, если придется ужать все ваши достижения до размеров одной статьи. Такому человеку требуется особый подход.

Брови Вронского удивленно поползли вверх.

– У вас есть идея?

– Есть. Хочу предложить вам написать вашу биографию.

Филипп ожидал реакции: приступа ложной скромности, возможно, или легкого прилива гордости, однако Вронский ничего не ответил, прокручивая идею в голове. Как и многих богатых и успешных людей, его частенько посещало мучительное чувство, что того, чего он достиг, как-то недостаточно. Чего-то не хватает: признания, славы, известности. Если же достижения будут записаны, это станет безоговорочным доказательством для всех, что он, Олег Вронский, исключительная личность. И льстивая биография – один из способов добиться этого. Ничего удивительного, что Вронский немедленно признал идею привлекательной.

– Я провел небольшое исследование, – сказал Филипп, – у нас есть отличные составляющие истории богача: скромное начало, рискованные приключения в Африке и Бразилии, невероятный успех, – людям такое нравится. – Он покачал головой. – Простите. Я знаю, мы встретились для того, чтобы работать над интервью. Но меня по-настоящему захватила идея биографии. Может, вы подумаете?

Посеяв семена, Филипп снова сосредоточился на своих заметках, и пошли вопросы. Они начали с вполне безобидного. Нравится ли Вронскому во Франции? Куда он направится после Марселя? Играет ли он в гольф? Где он останавливается, когда бывает в Лондоне и Париже? Бывает ли он на Ривьере?

Из всего этого логически вытекал следующий вопрос Филиппа:

– Я слышал, что на юге Франции русские селятся дюжинами. Среди них есть ваши знакомые?

– Есть несколько человек, – подтвердил Вронский, – но не здесь, здесь для них слишком тихо, вечеринок маловато. Они предпочитают Ривьеру. Например, мыс Антиб. Я был там недавно – все больше смахивает на пригород Москвы.

Пока продолжался ланч и лилось вино, Вронский признался, что с соотечественниками встречается нечасто: «Все они по большей части деревенщины, деревенщины, которым здорово повезло, шумные, вульгарные, некультурные». Однако Филипп, почувствовав в этом заявлении некоторую поспешность, не поверил до конца. Он мысленно сделал заметку присмотреться к русской колонии на побережье.

Когда ланч плавно подошел к завершению, Филипп объявил Вронскому, что у него достаточно материала, чтобы приступить к работе, и пообещал договориться с фотографом, который приедет и отснимет великого человека на борту его яхты и, может быть, на фоне его «бентли». Они распрощались в самых теплых словах, и каждый ощущал, что встреча прошла более чем удовлетворительно.

Нино Зонза переживал необычный для него приступ нерешительности. Будучи человеком, обычно принимающим решения мгновенно, он вдруг поймал себя на том, что разрывается между желанием недурно нажиться на сделке с Обломовыми и природным инстинктом принять сторону Фигателли, которые, как и он сам, были корсиканцы.

В довершение его проблем возникал вопрос, что делать с проигравшей стороной. Если он решит в пользу Фигателли, Обломовы, без сомнения, постараются отомстить. А что, если он выберет Обломовых? Что ж, Кальви – город маленький, здесь мало что можно утаить. Фигателли обязательно узнают, что он принял сторону противника. Они будут недовольны, а недовольный корсиканец у тебя на пороге – человек в высшей степени опасный.

В конце концов именно это соображение помогло Зонза прийти к решению, показавшемуся вполне приемлемым: сообщить о проблеме победителю, и пусть уж он сам разбирается с проигравшим. Да. Вот так будет лучше всего. Он вызвал шофера и дал ему записку, приказав отвезти в бар братьев Фигателли на рю Какая-то-там.

Встречу назначили на следующий вечер. Как и в прошлый раз, братьев Фигателли забрал неподалеку от крепости и доставил в дом Зонза безмолвный шофер. Однако на этот раз старик проявил гостеприимство: на низком столике перед его креслом стоял поднос с тремя стаканчиками и бутылкой myrte. Хозяин жестом предложил братьям сесть напротив него.

– Как говорилось в моей записке, – начал он, – до меня дошла кое-какая информация, которая может быть вам интересна. Я выскажусь яснее, но сначала, – старик улыбнулся своей золотозубой улыбкой, – надеюсь, вы отдадите должное напитку.

Зонза наполнил три стакана, держа бутылку обеими руками, чтобы скрыть старческий тремор.

Он поднял стакан:

– За вас, мои земляки-корсиканцы.

Они пригубили терпкий, сладкий напиток. Зонза промокнул рот шелковым платком, откинулся на спинку кресла и заговорил.

Звонок раздался поздно вечером, когда Ребуль выходил из душа. Пока он разговаривал, успел высохнуть без полотенца. Он быстро оделся, спустился на первый этаж, где Сэм с Еленой сидели за бокалом вина перед ужином. Не обращая на них внимания, Ребуль подошел прямо к столу с напитками и налил себе щедрую порцию бренди.

– Франсис, у тебя такое лицо, будто ты увидел привидение. – Сэм подошел и похлопал друга по плечу. – Что случилось?

Ребуль, прежде чем ответить, сделал хороший глоток бренди, и Сэм заметил, что рука, сжимающая бокал, дрожит.

– Мне только что позвонил из Кальви Джо Фигателли. – Еще один глоток бренди. – Меня заказали.

– Что?!

– Джо говорит, заказ сделали два voyous[49] – оба русские, – и это не может быть совпадением. Должно быть, эта скотина, Вронский. Это он стоит за ними, я не сомневаюсь.

Элена с Сэмом наблюдали, как Ребуль осушает бокал и идет за новым.

– Но это правда? – спросил Сэм. – Не простой треп в баре?

– Джо не такой дурак. – Ребуль помотал головой. – Кроме того, он узнал об этом от одного старого хрыча по фамилии Зонза, который держит в руках почти весь криминальный мир Кальви. К нему приходили двое русских, Обломовы, они искали кого-нибудь из местных спецов, чтобы те выполнили заказ. Они пообещали Зонза кучу денег, если он найдет пару надежных людей – очевидно, корсиканцев, – с которыми можно иметь дело. Найти людей не проблема, но возникло одно осложнение: в условия контракта входит, что работа должна быть сделана на Корсике, а не во Франции.

– Почему? – спросила Элена, а в следующий миг до нее дошло. – О, я поняла. Если это Вронский, он в это время будет держаться подальше от Корсики. Чтобы, как обычно, обеспечить себе алиби, да? Он будет далеко отсюда, и у него будет куча свидетелей. Чистые руки, никаких проблем.

Ребуль теперь выглядел немного лучше. Потрясение сменилось злостью, он просто клокотал от ярости.

– Что сделать, чтобы избавиться от этого психа?

– Знаешь, – заговорил Сэм, – в полицию, не имея железобетонных доказательств, идти не стоит, к тому же до сих пор он прекрасно заметал следы. Избавиться от него не так-то просто, не взорвав его яхту или не подкупив телохранителя, чтобы тот спихнул его за борт. Но мы найдем способ. Всегда есть способ.

И пока тянулся вечер, Сэм выдвинул одно предложение, которое всем показалось осуществимым.

– Это рискованно, – заявил он. – Но, поймай мы этих Обломовых на горячем, мы смогли бы хорошенько на них надавить. Если они окажутся перед выбором: пуля в голову, пожизненный срок или сотрудничество, – вероятно, они дадут показания против Вронского, сболтнут лишнее, и тогда ему будет предъявлено обвинение в заговоре с целью убийства. Этого будет достаточно, чтобы надолго упрятать его в марсельскую тюрьму. Конечно, самая большая проблема в том, чтобы поймать их на горячем, а для этого придется заманить их в ловушку.

Сэм умолк и развернулся к Ребулю:

– Иными словами, Обломовы должны узнать о том, что ты на Корсике, до того, как начнут действовать.

Было уже поздно, а принимать подобные решения непросто. Они решили, что утро вечера мудренее, но, прежде чем лечь, Сэм позвонил Филиппу.

На следующее утро в воздухе висела редкая для Марселя серая морось, погода соответствовала мрачному настроению собравшейся за завтраком компании, дожидавшейся приезда Филиппа. Ребуль за почти бессонную ночь как-то осунулся, потребовалось несколько чашек кофе и сочувствие Сэма и Элены, чтобы он немного приободрился.

Приехал Филипп, промокший и озабоченный. По телефону Сэм лишь сказал, что новости плохие, но не сообщил подробностей.

– Расскажите мне все, – попросил журналист, и Ребуль снова пересказал разговор, состоявшийся накануне вечером, а Филипп лишь покачивал головой, не веря своим ушам.

– Это безумие, – сказал он. – Ты уверен, что это правда?

– Джо надежный человек. Его не так легко напугать, и он ничего не выдумывает. Я ему верю.

– И ты считаешь, Вронский затеял это, потому что ты не продаешь ему дом?

Ребуль подался вперед и заговорил, время от времени постукивая ладонью по столу, чтобы подчеркнуть свои слова.

– За ним тянется история, помнишь? Его партнер в Африке? Его партнер в России? Деловой партнер из Нью-Йорка? Все они мертвы. Именно так он разбирается с людьми, перешедшими ему дорогу. Вронский не признает правил. Он считает, что может делать все, что ему заблагорассудится, и до сих пор так оно и было. Почему же сейчас должно быть по-другому? Да, я верю Джо.

За столом повисло молчание, пока Ребуль не поднялся и не заметался по комнате.

– С меня хватит, – заявил он. – Я никогда в жизни не бегал от трудностей и сейчас тоже не собираюсь. – Он остановился перед Сэмом. – Позвони Джо, разработайте с ним план. Я еду на Корсику.

16

Братья Фигателли стояли у входа в свой бар, поглядывая на часы; вечерний парад туристов уже начался, и они фланировали взад и вперед по улице Как-там-ее. В маленькой комнате позади бара, служившей офисом, стояла откупоренная бутылка «Clos Capitoro», изысканного красного из Портиччо, оставленная «подышать». Сэм только что позвонил из местного аэропорта Кальви – Сент-Катрин: он приземлился, уже едет, – и Фигателли сгорали от нетерпения увидеть его. По прежнему опыту они знали: если у Сэма созрела идея, не придется скучать ни минуты.

Перед баром остановилось такси, и братья Фигателли встали по обе стороны от двери. Сложный салют, какой они изобразили, приветствуя Сэма, сменился бурными объятиями, прежде чем они прошли через бар в офис.

– Да, друзья мои, – заговорил Сэм, – прямо как в старые добрые времена. Хотите начать сами или лучше мне? – Он принял протянутый Фло бокал вина и задумчиво пригубил. – Мм. К такому можно и пристраститься.

– Сам делал, – похвастался Фло. – У нас есть кое-какие новости, но, может, начнешь ты? Как там Франсис?

– Он в порядке, однако Вронский выводит его из себя. И он любой ценой намеревается попасть на Корсику. Даже придумывает поводы для поездки. Вы знали, что у него здесь двоюродная бабушка? У нее дом в деревне Спелонкато, и легенда такая: старушка перенесла операцию и он хочет убедиться, что за ней хорошо ухаживают. Меня не радует, что он собрался сюда, но об этом позже. Если он действительно приедет, необходимо разработать план, как его защитить.

– Кое-чем помочь можно, – сказал Джо. – Когда мы были у Зонза, то спросили, как зовут тех парней, которых он рекомендовал в помощники Обломовым. Это двое местных, и у нас есть друзья, знакомые с ними. Отсюда вытекает пара любопытных возможностей. – Он помолчал, снова наполняя бокалы. – Первая: мы можем убедить этих парней сменить союзника и рассказать нам, в чем состоит план Обломовых по поводу Франсиса, то есть как и когда они собираются действовать. И второе: выяснив это, мы можем заманить Обломовых в ловушку раньше, чем они успеют предпринять что-нибудь серьезное.

– Это хорошо, и это, конечно, поможет, – отозвался Сэм, – только не забывайте: все дело затеяно, чтобы прищучить Вронского. Нам нужны доказательства, что за всем этим стоит он. Нам необходимо признание Обломовых.

И обсуждение продолжалось за бутылкой вина и позже, за обедом. К утру, когда Сэму пришло время уезжать, план был утвержден, за исключением одной маленькой детали, над которой предстояло еще подумать: как, не вызывая подозрений, донести до Обломовых, когда и куда именно поедет Ребуль. Однако братья Фигателли не сомневались, что сделать это можно через Зонза.

Сэм же, заново обдумывая план в самолете до Марселя, решил, что поездка была чрезвычайно плодотворной.

Терпение никогда не входило в число достоинств Олега Вронского, и теперь, когда решение устранить Ребуля было принято, он все больше и больше жаждал успеха. Регулярные вечерние звонки одного из Обломовых до сих пор приносили только разочарование. Одна и та же проблема – как же заманить Ребуля на Корсику? – оставалась предметом ежедневных споров. Планы разрабатывали, изучали и отвергали. Все это доводило до исступления.

И потому, когда Обломов нарушил сложившуюся схему и позвонил утром, Вронскому показалось, что им улыбнулась удача.

– Новости есть? – осведомился он.

– Еще какие, – сказал Обломов. – Слушай: только что позвонил мой человек в Кальви. Он рассказал, что Ребуль на следующей неделе собирается на Корсику на пару дней. Хочет навестить какую-то свою престарелую родственницу. И вот здесь все становится по-настоящему интересно. Старуха живет в деревне Спелонкато, это недалеко от Кальви, но место уединенное, вокруг ни души. Идеальное место. Мы можем перехватить его либо по дороге туда, либо обратно.

– Хорошо. Просто отлично. Позвони мне, когда разработаете план.

И, пребывая в самом прекрасном расположении духа, Вронский позвонил Филиппу и сообщил, что фотосессия, назначенная на следующую неделю, откладывается. Срочные дела требуют присутствия Вронского в Париже, где он пробудет целую неделю. Филипп выразил всяческое понимание и пожелал ему успешной поездки. Его слова напомнили Вронскому, что необходимо позвонить секретарю и забронировать свой обычный номер в «Бристоле», et voilà. Алиби готово.

Журналистский опыт Филиппа сделал его подозрительным по части разного рода отговорок, которые его интервьюируемые выдвигали в последний момент, и, чуя, что пахнет жареным, он позвонил Сэму.

– Я несколько раз сталкивался с подобным, – сообщил Филипп. – Обычно так делали политики, которых только что застукали со спущенными штанами, и им не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. На сей раз я не понимаю, что это значит.

– Я понимаю. Это значит, что они готовы сделать ход. Ты не можешь уйти с работы пораньше, чтобы мы все вместе поговорили с Франсисом?

Приехав под конец рабочего дня, Филипп застал Ребуля на удивление спокойным для человека, над которым нависла смертельная угроза, – тот открывал бутылку шампанского для них троих, прежде чем приступить к разговору.

– Со мной ничего не случится, – сказал он. – У меня есть вы двое, у меня есть братья Фигателли и все их осведомители, и, самое главное, мы владеем информацией. Мы заранее знаем, что они собираются сделать. И тот факт, что Вронский едет в Париж, доказывает: все это организовал он. Он всегда так поступает – его никогда нет поблизости во время несчастного случая. – Ребуль поднял бокал. – Bon voyage!

У Сэма имелись планы относительно Ребуля, однако с этим можно было повременить: ему не хотелось портить другу настроение. Они провели приятные полчаса, прежде чем Филиппу настало время уходить – у него была запланирована куда менее интересная встреча, коктейль по случаю открытия нового отделения местного банка.

– Теплое белое вино и нескончаемые объятия, – пояснил он. – Однако они постоянно дают рекламу в нашу газету, поэтому там обязан быть кто-нибудь из редакции. – Он вздохнул, допивая шампанское, с печалью поглядел на то, что еще оставалось в бутылке, и ушел.

– Кажется, мне тоже стоит поехать.

– Ничего подобного.

Элена с Сэмом были у себя в комнате, неторопливо собирались, готовясь спуститься к обеду. Элена считала, что ей следует составить компанию Сэму и Ребулю в поездке на Корсику, и эта мысль не встретила у Сэма сочувствия.

– Это слишком опасно.

– Глупости. Там будешь ты, Франсис, братья Фигателли и половина корсиканской мафии. Кроме того, я уверена, что Ребулю необходимо женское участие. И наконец, я хочу поехать.

– Ничего не выйдет.

Спор продолжался, пока Элена не ускользнула в ванную только для того, чтобы явиться облаченной в шелковую паутинку, служившую ей бельем.

– Интересно, – протянул Сэм, – почему каждый раз, когда ты проигрываешь спор, ты снимаешь с себя одежду? Не может быть, чтобы это было совпадением.

– Это не совпадение, милый. Это тактический прием. Иди-ка сюда.

И спор был отложен.

Они спустились к обеду, чуть опоздав и слегка раскрасневшись, и застали Ребуля полным воодушевления, он так и лучился хорошим настроением. Франсис явно примирился с создавшимся положением и был уверен, что Сэм и Фигателли все уладят. Запах опасности его даже вдохновлял. Не обзавестись ли ему оружием, спрашивал он Сэма. А как насчет бронежилета?

Сэм узнал типичную реакцию новичка. Преувеличенно ясное осознание опасности, волнение, смешанное с каплей адреналина, выбросом которого обычно сопровождается непридуманный риск. И, чтобы поддержать боевой дух Ребуля, Сэм решил дать ему совет, как подготовиться к грязной работе.

– Прежде всего, не спускай курок, пока не увидишь белки их глаз. Второе: если тебе предстоит ступить в район, который кажется опасным, для начала пошли шофера разведать обстановку. И третье: никогда не отвечай на телефонный звонок, если в тебя кто-нибудь целится.

Ребуль засмеялся и замотал головой:

– Ладно, ладно. Я же просто спросил.

За обедом разговор вернулся к Вронскому. Он, как им было известно от Филиппа, благополучно собирался отчалить в Париж. Однако его участие в этом деле должно быть несомненным, если они собираются обвинить и посадить его.

– Нам известно, где он остановится в Париже? – уточнил Ребуль.

– Отличная мысль, – откликнулся Сэм. – Поручу Филиппу выяснить. Он скажет, что им необходимо быть на связи, чтобы договориться о времени встречи с фотографом. И кстати, о Париже: у твоего приятеля из полиции, Эрве, есть там надежные знакомые? Возможно, придется убеждать Вронского не покидать Францию.

– Конечно. Завтра же позвоню Эрве.

Элена прекрасно знала, что Сэм не собирается подвергать Ребуля опасности, однако ее разбирало любопытство.

– А эти двое русских бандитов, Обломовы, как же вы заставите их дать показания против Вронского?

– Я над этим работаю, – ответил Сэм. – У нас есть одна идея, которая поможет разрешить проблему, но я суеверный. Не хочу говорить об этом, пока не буду знать наверняка.

Идея, к которой пришли Сэм и братья Фигателли во время встречи в задней комнате бара, как раз проходила проверку. Братья снова нанесли визит Нино Зонза. После обязательного стаканчика myrte, пригубленного и удостоившегося похвалы, Джо Фигателли приступил к делу, задав вопрос, на который он уже знал ответ. Однако он хотел подтверждения.

– Скажите нам, месье Нино, эти двое, которых вы так быстро нашли для Обломовых, местные?

– Да, – кивнул Зонза, – двое местных. Очень хорошие, только очень дорогие. Я был просто потрясен ценой. – Он пожал плечами. – Однако за качество нужно платить.

Фигателли сочувственно покивали в унисон.

– Ужас, просто ужас, – посетовал Джо. – А они уже встречались с Обломовыми?

– Пока нет. Их представят завтра, когда Обломовы приедут на Корсику. А почему ты спросил?

– Прекрасно. Потому что у нас есть одно предложение, которое поможет вам сохранить деньги и сильно упростит жизнь всем нам.

Зонза подался к нему – приятная мысль сберечь денежки усилила его любопытство.

– Что у вас на уме? – Он позволил себе пошутить: – Надеюсь, ничего криминального?

– Что вы. Просто небольшая кадровая перестановка. Вы отменяете заказ, и вам не приходится платить парням.

– И?

– И нанимаете нас. Наши услуги бесплатны.

Брови Зонза взлетели, и он задумчиво покивал.

– Еще по стаканчику myrte, господа?

17

В первое утро в Париже Вронский, хотя и не был по природе оптимистом – не бывает оптимистов среди русских, и на то есть причины, – начал склоняться к мысли, что удача на его стороне.

Что может пойти не так? Обломов только что звонил сказать, что они с кузеном вечером вылетают из Марселя в Кальви. На следующее утро они встречаются с двумя местными парнями, которых нанял Зонза, будут весь день прорабатывать операцию во всех подробностях. Еще через день должен пожаловать Ребуль, чтобы навестить в Спелонкато свою двоюродную бабушку, у которой и собирается задержаться на два-три дня, – полно времени, чтобы организовать его исчезновение. И он снова подумал: что может пойти не так? Чтобы отметить успех, Вронский закурил сигару и посмотрел на часы. Он позволил Наташе отправиться по бутикам на авеню Монтень, по части которых у нее был неуемный аппетит. Однако даже злостные шопоголики не могут без еды, поэтому Вронский заказал столик в «La Cigale Récamier», где шеф-повар творит чудеса с soufflés[50]. День обещал быть великолепным.

И для Сэма события приобрели самый удачный оборот. Джо Фигателли позвонил и сообщил, что они с Фло договорились с Зонза: они заменят изначально нанятых громил и встреча с Обломовыми состоится на следующий день. К разочарованию Джо, Сэм напомнил, что русских нельзя топить, калечить или даже бить – важно захватить их на месте преступления. Тогда на них можно будет оказать куда более сильное давление и заставить сдать Вронского. Сэм с Фигателли договорились на всякий случай еще раз встретиться в Кальви вечером, чтобы снова обсудить все детали.

Нет нужды говорить, что Сэм в итоге согласился, чтобы Элена поехала на Корсику с Ребулем, но только при условии соблюдения строжайших правил безопасности. Никаких визитов к парикмахерше, прогулок по улицам, солнечных ванн в одиночку. Ни минуты без сопровождения.

По пути в аэропорт Сэму снова позвонил Джо, который только что выяснил, что Обломовы летят в Кальви тем же рейсом.

– Ты их непременно узнаешь, – добавил Джо. – Зонза сказал, они очень крупные ребята и, по его словам, довольно неряшливые. Говорит, похожи на двух медведей, которым не помешала бы ванна.

И когда Сэм прибыл в аэропорт, они уже были у стойки регистрации: огромные, нечесаные, одетые в камуфляж. Весьма неприятные люди, с одинаково скверными зубами, вполголоса переговаривавшиеся по-русски. Их разговор, приглушенный и конфиденциальный, продолжался, когда самолет оторвался от земли и взял курс на Кальви. Они говорили о сравнительных достоинствах огнестрельного оружия, ножа, удавки и дубинки – все это, по уверениям Зонза, им смогут достать моментально. Труднее всего, разумеется, было рассчитать время, однако Ребуль собирался задержаться на два-три дня, значит у них будет масса возможностей выбрать подходящей момент.

Через шесть рядов от них Сэм размышлял о предстоящих днях и о том, как будет вести себя Ребуль в роли живой приманки. Никаких сомнений, что он обладает сильной волей и храбростью, но опасность – в особенности когда человек к ней не привык – может вызвать непредсказуемую реакцию даже у самых храбрых людей. Именно эта мысль заставила Сэма снова вспомнить об идее, промелькнувшей у него парой дней раньше. Однако для начала необходимо было получить ответ на один принципиальный вопрос.

И он получил ответ часом позже, снова оказавшись в задней комнате бара братьев Фигателли.

– Вы уверены? – переспросил Сэм. – Обломовы точно никогда не видели Ребуля? Ни разу с ним не встречались?

– Нет. Они знают, что те, кого нанял Зонза – то есть Фло и я, – укажут на него в аэропорту. В любом случае все, что они видели, – несколько размытых снимков из Интернета и газет, так что они понятия не имеют, какого он роста и телосложения. В общем, указать его должны мы.

– Хорошо, очень хорошо. Значит, нам нужна машина с тонированными стеклами и шофером, прикрыть чем-нибудь половину лица, например панамой или большими темными очками, и дело в шляпе. По возвращении я поговорю с Франсисом и заменю его.

На него с другой стороны стола уставились две озадаченные физиономии. Первым опомнился Джо:

– Заменишь его?

– Извините, нужно было сразу объяснить. Я только что решил пару дней побыть Ребулем.

Они еще полчаса обсуждали все подробности, прежде чем покинуть бар и отправиться через город к большому бетонному зданию, серому, безликому, запертому на тяжелый засов и стоящему в глубине улицы. Это был офис и складские помещения «Товаров Бенни», компании, которая специализировалась на оружии и боеприпасах, от автоматических винтовок до магнитных гранат. Хозяин, жизнерадостный круглолицый немец по имени Бенни Шрёдер, приветствовал их, стоя у массивной стальной двери.

– Добрый вечер, ребята, – сказал он, с интересом глядя на Сэма. – Снова собрались на охоту? Заходите, заходите.

Он провел их в свою контору, которая вполне могла бы принадлежать старшему менеджеру банка: толстый ковер, подобранные со вкусом эстампы на стенах и никакого намека на оружие.

Шрёдер сиял улыбкой, глядя на них из-за письменного стола:

– Парни, мы не виделись сто лет. Чем могу быть полезен?

– Ничего сложного, – сказал Фло. – Только нужно все быстро: завтра, самое позднее через день.

– Сейчас спустимся в подвал, и вы сами посмотрите, что есть в наличии. Но сначала по глотку schnaps. – Он захихикал. – Никогда не занимаюсь делами на пустой желудок.

Они возвращались в бар со старой холщовой сумкой, набитой покупками, когда Сэм вдруг остановился.

– У него там столько всего, что хватит развязать третью мировую войну. Неужели полиция никогда не беспокоит Бенни?

Фло улыбнулся и покачал головой:

– Они его главные клиенты.

На следующее утро, ровно в десять, братья Фигателли явились в дом Нино Зонза на первую встречу с Обломовыми. Подали кофе, и четверо мужчин с настороженным интересом уставились друг на друга. Зонза открыл собрание, посоветовав им ознакомиться со Спелонкато до приезда Ребуля. Он дал им подробный план деревни, где красным кружком был обведен дом мадам Ломбард, двоюродной бабушки Ребуля. В качестве бесплатной услуги он заодно рассказал им о знаменитых деревенских гротах, где на протяжении веков творились всевозможные темные дела.

Затем Зонза внимательно слушал, пока они договаривались о своих планах на день: поездка в деревню, само собой, и внимательное изучение дорог вокруг Спелонкато на предмет мест, подходящих для засады. Затем вопрос, как узнать Ребуля. Никаких проблем, сказали братья Фигателли: мы его покажем, когда он прибудет в аэропорт. Наконец, важная тема оружия. Обломовы не захотели рисковать и протаскивать что-нибудь через зону досмотра в аэропорту, и они весьма четко высказали свои предпочтения: что-нибудь короткоствольное, в идеале с десятизарядным магазином, лучше всего «глок». Фигателли, у которых были свежи воспоминания о подвале Бенни Шрёдера и ассортименте «глоков», снова смогли сказать «никаких проблем». Все четверо вышли от Зонза и отправились по своим делам. День обещал быть хлопотным.

Сэм почти сбился со счета, сколько коротких перелетов до Кальви и обратно он уже совершил. Теперь он возвращался в Марсель для последней встречи с Ребулем, чтобы изложить ему планы на ближайшие несколько дней. К его удивлению и радости, в аэропорту его встречала Элена.

– Я собирался взять такси, – сказал он, целуя Элену, – но у них нет таких водителей, как ты.

– Я отличный водитель, только дорогой. Огромные чаевые плюс обед.

Они сели в машину, чтобы проделать короткий путь до города, однако, вместо того чтобы тронуться с места, Элена откинулась на водительском сиденье и скрестила руки на груди.

– Значит, так. Мы никуда не поедем, пока ты не расскажешь мне, что ты задумал.

Сэм вздохнул:

– Ладно. Но мне потребуется твоя помощь, потому что дело предстоит трудное. – Элена завела мотор, и машина влилась в поток автомобилей, едущих от аэропорта, а Сэм продолжал: – Чем больше я обдумываю сложившееся положение, тем мне очевиднее, что здесь нет места для задорного дилетантства. Я считаю, что не стоит позволять Франсису рисковать собой. Слишком велика вероятность, что все пойдет наперекосяк.

Элена кивнула, но ничего не сказала.

– Поэтому я хочу занять его место. Мы с Фло и Джо уже все обдумали. Мы точно знаем, что будем делать, и осталась лишь одна проблема: нам необходимо убедить Франсиса. И вот тут ты могла бы помочь. – Он протянул руку и погладил ее по бедру. – Я бы сказал, ты здорово умеешь убеждать, когда захочешь.

Элена хмурилась, обдумывая слова Сэма, противоречивые мысли теснились в голове. Конечно, она хотела бы, чтобы Франсис оказался подальше от Обломовых. Но насколько сильно рискует Сэм?

– Ты уверен? – уточнила она. – Может быть, есть какой-то другой выход? Сэм, я хочу, чтобы ты остался целым и невредимым.

Остаток пути до Марселя говорил в основном Сэм. Он озвучил все возможные варианты, он в подробностях описал, что они с братьями Фигателли собираются делать и как именно они собираются это делать. И когда они уже подъезжали к дворцу Фаро, Сэм признался, что на самом деле все это ему ужасно нравится.

– Ты же понимаешь. Парни просто хотят повеселиться.

Когда они входили в дом, Элена все еще качала головой.

Шеф-повар Ребуля, Альфонс, настоял, чтобы этим вечером они обедали в Фаро. Один его друг, которого Альфонс охарактеризовал как ключевую фигуру в рыбном бизнесе, «un véritable maître de poissons»[51], подарил ему несколько первоклассных омаров из Бретани, живых и пахнущих морем. Само собой разумеется, сказал Альфонс, их необходимо готовить и есть свежими. Все прочее будет просто преступлением.

Они сидели на террасе с предобеденными бокалами вина в руках, и Сэм решил, что момент подходящий, чтобы начать обрабатывать Ребуля.

– Франсис, не пойми меня неправильно, но я считаю, что должен заменить тебя на Корсике. – Сэм выдержал паузу, позволяя Ребулю высказать ответ, в котором не прозвучало немедленного согласия. – Но прежде чем ты пошлешь меня подальше, позволь объяснить причину. Сейчас не идет речь о храбрости, характере или прочей чепухе из серии «мужчина должен делать то, что должен делать мужчина». Речь идет о здравом смысле и опыте. Скажем, у тебя протечка в ванной. Ты же не станешь устранять ее сам, ты вызовешь сантехника. И в сложившейся ситуации Вронский и есть текущая труба, а я сантехник. У меня многолетний опыт в делах подобного рода, а у тебя такого опыта нет. У меня имеются два первоклассных помощника в лице Фло и Джо, и я уверен, что разработанный нами план удастся. Поэтому я предлагаю следующее: завтра я лечу на Корсику на твоем самолете, Фигателли указывают на меня, когда я выхожу, и мы решаем проблему. – Сэм умолк, чтобы глотнуть вина. – Кроме того, должен признаться, что мне действительно страшно нравятся подобные приключения. Поэтому прошу тебя: скажи «да» и пожелай мне удачи.

Однако Ребуля потребовалось убеждать еще долго. Уже подали кофе, когда у него наконец закончились возражения и он повернулся к Элене:

– А ты что скажешь?

Элена пожала плечами:

– Мне кажется, Сэм прав. И если ему запретить, он надуется. А когда он дуется, он просто невыносим. Поэтому, согласившись, ты окажешь большую услугу всем нам.

Ребуль поднялся, подошел к стулу Сэма, наклонился и поцеловал его в макушку:

– Спасибо, Сэм.

Братья Фигателли провели с Обломовыми несколько часов, и день для них еще не закончился, потому что Зонза пожелал услышать отчет об успехах.

– Итак, – сказал он, – как вы поладили с новыми товарищами?

– Отлично, – ответил Джо. – Они явно профессионалы, и вопросы они задавали правильные, в особенности как мы будем отслеживать перемещения Ребуля. Ведь нам же необходимо знать, куда он отправится, прежде чем строить планы.

– Разумеется, – кивнул Зонза. – И что же вы им ответили?

На лице Джо, как и всегда, когда он врал, отразилась неподдельная честность.

– Я вдруг вспомнил, что у меня имеется юная племянница, которая работает горничной у мадам Ломбард.

– Какое совпадение, – отозвался Зонза.

– Не правда ли? В общем, она точно сможет нам сказать, когда он покинет дом и куда отправится.

– Великолепно.

– Завтра испытываем оружие, и я уверен, что к концу дня наша маленькая горничная сообщит какие-нибудь новости.

Зонза обнажил золотые зубы в подобии улыбки:

– Чем дальше, тем лучше. Так держать!

Когда братья Фигателли ушли, Зонза позволил себе на несколько минут ощутить удовлетворение. Теперь он был совершенно уверен, что принял верную сторону. Обломовы ему никогда не нравились: слишком грубые, слишком невоспитанные, и еще у них был один серьезный недостаток – не корсиканцы. Братья Фигателли, со своей стороны, наверняка будут с благодарностью вспоминать, как он помог им. А на Корсике об оказанной любезности, как и о причиненной обиде, помнят годами. Да и с финансовой точки зрения он, в конце концов, выигрывает. Обломовы уже заплатили пятьдесят процентов задатка от немалой суммы, обещанной за работу, а братья Фигателли заверили Зонза, что Ребуль даст еще. Состояние дел было более чем удовлетворительное.

18

– Вот, – произнес Сэм, – корсиканский прикид.

Он стоял перед Эленой, сунув руки в карманы, на голове широкополая панама, на носу очень большие и очень темные очки. Он был одет в светло-голубую рубашку и белые брюки – униформа жителя Южной Франции на отдыхе.

– Все это для того, – пояснил он, – чтобы Обломовы наверняка узнали меня даже издалека, но при этом не увидели бы моего лица. Ну как? Что скажешь?

Элена внимательно оглядела его и кивнула:

– Годится. Только обещай мне, что будешь осторожен. Никакого геройства, ладно? А теперь сними эти чертовы очки, чтобы я могла поцеловать тебя на удачу.

То был долгий и серьезный поцелуй.

– Как интересно, – заметил Сэм. – А что я получу, если сниму панаму?

Они спустились к Ребулю, и тот настоял, что поедет с ними. Он станет, сказал он, телохранителем Элены, поскольку Сэм все равно будет занят. Они с Эленой останутся на вилле «Престиж», в тщательно охраняемом и роскошном доме в нескольких минутах езды от центра Кальви.

Они уселись все вместе на заднее сиденье автомобиля, который повез их в марсельский аэропорт, в зону, зарезервированную для частных самолетов. По дороге Сэм еще раз заставил их повторить, как вести себя после приземления в Кальви. Элена с Ребулем останутся ждать в самолете, пока Сэм не покинет аэропорт. Сойдя с самолета, Сэм сядет в дожидающуюся его машину, которую достали братья Фигателли, большой «пежо», легко узнаваемый из-за сильно тонированных стекол. Он поедет в дом мадам Ломбард в Спелонкато, а Ребуль с Эленой отправятся на виллу «Престиж».

Короткий полет до Корсики получился невеселым: теперь, когда они начали действовать, напряжение все нарастало. Ребуль нервничал, играя с мобильником. Элена хранила молчание, сжимая руку Сэма и отвернувшись к иллюминатору. Сэм отключился от действительности, спрятавшись в пузыре сосредоточенного внимания, как делал всегда перед работой. Он еще раз вспоминал все мелкие подробности их с Фигателли плана. Теоретически, размышлял он, они учли все возможности. Однако никогда нельзя знать наверняка. Там, где замешаны бандиты и оружие, всегда возможны ошибки. И все же именно элемент риска означает, что дело стоящее. На этой философической мысли он вынырнул из своего пузыря, наклонился и чмокнул Элену в ухо.

Самолет приземлился с едва ощутимым толчком. К тому времени, когда дверь открылась, «пежо» уже подъезжал к ним по взлетной полосе. Сэм вышел, не спеша сошел по трапу, чтобы те, кто наблюдал за ним из терминала, хорошенько его рассмотрели, поздоровался с водителем, стоявшим у распахнутой задней дверцы. Это был один из старейшин клана Фигателли, дядюшка Думе, приземистый мужчина, загорелый дочерна, с обаятельной кривоватой улыбкой и потрясающе кустистыми белыми бровями. Он забрал у Сэма сумку, и они отправились в Спелонкато по извилистой дороге.

В терминале Саша Обломов, хмыкнув, опустил бинокль.

– Я ждал кого-то постарше, – сказал он братьям Фигателли. – Он выглядит моложе, чем на фотографиях.

– А, – отмахнулся Фло, – скорее всего, фотографии сделаны до подтяжки лица, вы же знаете этих богачей. Мне кажется, он поехал прямо в Спелонкато. Ехать следом нет нужды, или вы считаете иначе?

– У нас полно времени. – Обломов покачал головой. – Хочу поехать куда-нибудь, где можно испытать оружие.

Они выехали из аэропорта и отправились в малонаселенную Баланью, остановились в тени падуболистного дуба, а затем прорвались через maquis[52] на небольшую поляну. Джо вынул пистолеты и дал один Обломову. Другой взял сам, чтобы сказать о нем пару слов.

– Мне показалось, вам понравится «глок-двадцать три», – сказал он. – Легкий, надежный, используется полицией по всей Америке. В магазине тринадцать патронов, предохранитель здесь, – он пощелкал кнопкой предохранителя, – а больше ничего и знать не нужно. Давайте я их заряжу, потом выберете мишень и потренируетесь. Да, чуть не забыл. Эти пистолеты прибыли на Корсику вчера ночью, они новые. Вечером я должен отвезти их к одному мастеру, услугами которого мы обычно пользуемся, он спилит серийные номера. Просто на всякий случай.

Обломовы покивали, одобряя профессиональную предусмотрительность.

Пистолеты были заряжены, мишени – пивные банки из упаковки, купленной братьями Фигателли, – расставлены. Обломовы начали стрелять, сначала с паузами, затем, когда привыкли к оружию, все чаще и чаще. Сразу было видно, что они привычны к оружию и оба меткие стрелки. Пока летели пули и подскакивали пивные банки, Фло убедился в верности своего первого впечатления. Эти двое точно не любители.

Обломовы начали выказывать некоторое воодушевление, они кивали, улыбались, хлопали друг друга по спине. Расстреляв с полдюжины магазинов, они, вполне довольные, отдали пистолеты с тем, чтобы их отвезли к мастеру спилить номера. Атмосфера между Обломовыми и Фигателли если и не потеплела, то сделалась более дружеской. Все они согласились, что достигли определенных успехов: жертва узнана, оружие протестировано и признано великолепным. Теперь необходимо подыскать идеальное место и дожидаться точных сведений от мифической племянницы братьев Фигателли, которая сообщит о передвижениях жертвы и поможет им выбрать время.

Сэм, так и не научившийся спокойно воспринимать резкую смену направления, будь то в лодке, самолете или автомобиле, изо всех сил старался улыбаться, пока дядюшка Думе швырял «пежо» по крутому серпантину, нажимая на клаксон. Чтобы отвлечься, Сэм повторял домашнюю работу по деревне, в которую надеялся попасть живым.

Спелонкато – деревня, расположенная на высоте две тысячи футов над уровнем моря. Согласно последней переписи, в ней постоянно проживает двести восемьдесят человек, и ее главной достопримечательностью являются гроты. Сырые и мрачные, они повидали немало черных дел, как сообщал путеводитель. К полному разочарованию любопытного читателя, жадного до знаний, никаких подробностей этих черных дел не приводилось. Сэм утешался мыслью, что двоюродная бабушка Ребуля, мадам Ломбард, наверняка просветит его.

После того, что Ребуль рассказал ему о своей двоюродной бабушке, Сэму не терпелось с ней познакомиться. Дочь дипломата, работавшего в Англии, она получила образование в школе Роедин[53], одной из лучших школ для девочек в стране, где она научилась играть в хоккей, к которому питала отвращение, и говорить на безупречном английском, лениво растягивая слова на аристократический манер. Теперь ей уже перевалило за семьдесят, она никогда не была замужем, однако, по словам Ребуля, никогда не оставалась без любовника. Летние месяцы она проводила в старом семейном доме в Спелонкато, зимы – в Гштааде, а время между ними – в Париже.

Выехав на маленькую place[54] в центре деревни, дядюшка Думе подкатил к четырехэтажному дому оттенка темной охры и сообщил об их прибытии, в последний раз победоносно погудев в клаксон. Почти сразу дверь распахнулась, и вышла молодая крепкая женщина, ее лицо просияло, когда она узнала дядюшку Думе.

Он раскинул руки, пока она подходила к нему:

– Жозетт! Прекрасна, как всегда! – Он трижды расцеловал ее в обе щеки – левая, правая, левая – и отступил назад, чтобы представить Сэма. – Вот месье Сэм, друг месье Франсиса из Марселя. Мадам Ломбард его ждет.

Жозетт наклонила голову, пожала Сэму руку и взяла его сумку:

– Мадам у себя в салоне. Прошу вас, сюда.

Она провела его через выложенный плитками холл и дальше, в просторную комнату в задней части дома, обставленную тяжелой резной мебелью из давным-давно ушедшей эпохи: бархат, красное дерево, парча, портьеры с подхватами, портреты предков в золоченых рамах. Сэму показалось, он шагнул в девятнадцатое столетие.

Мадам Ломбард подняла голову от своего письменного стола, пошла навстречу Сэму, улыбаясь и протягивая изящную руку, которую он и поцеловал, наклонившись.

– Боже мой, – сказала мадам Ломбард. – Неужели в Америке до сих пор целуют ручки? Как мило. Но проходите же, садитесь.

Трудно было поверить, что этой женщине за семьдесят. Конечно, волосы у нее были седые, коротко и красиво подстриженные. Однако лицо без морщин, взгляд голубых глаз живой, а тело стройное и гибкое, как у женщины вдвое моложе. Одета она была просто: черная шелковая блузка и юбка сливочного цвета, оттенявшая загорелые ноги безупречной формы. Сэм поймал себя на том, что попросту пялится на нее.

– Ха, – сказала она, – а чего вы ожидали? Какую-нибудь старую каргу в пенсне и с усами?

– Прошу прощения, извините меня. Я просто не ожидал увидеть… женщину, которая выглядит так.

Мадам Ломбард улыбнулась:

– Сочту это за комплимент. Между прочим, Франсис почти ничего мне не рассказал, только то, что вы американец и оказываете ему огромную услугу. Разумеется, я сгораю от любопытства. – Она махнула рукой на ведерко со льдом, стоявшее на низком столике между ними. – Может быть, нальете нам по бокалу шампанского и расскажете мне все?

Они проговорили до самого вечера. Сначала, пока Сэм рассказывал о Вронском и о его намерениях, мадам Ломбард сидела молча, с суровым и серьезным лицом.

– Но я полагаю, – заговорила она, – он не пойдет на убийство, чтобы заполучить дом?

– Боюсь, что пойдет, если его биография что-нибудь да значит. Однако мы не допустим, чтобы у него это получилось.

И следующие полчаса он в подробностях излагал ей разработанный с братьями Фигателли план действий.

Когда Сэм закончил с рассказом, мадам Ломбард явно испытала большое облегчение, а после второго бокала шампанского совсем успокоилась. Пока они беседовали, она велела Сэму называть ее Мари-Анж и сама стала называть его дорогим мальчиком. Она спросила, чем может помочь в этом деле, когда их прервало громкое царапанье, донесшееся из-за двери.

– О, – сказала Мари-Анж и пошла открыть дверь, – надеюсь, вы любите собак. Это Альфред, мужчина моей жизни. Ну разве он не великолепен?

«Он» оказался громадным, черным и косматым, помесью бриара[55] и ротвейлера, пояснила Мари-Анж. Пес прошел через комнату к Сэму, посмотрел на него, понюхал, положил ему на колено массивную лапу и выжидающе уставился в лицо.

– Вы ему понравились, – сообщила Мари-Анж. – Как я рада. Он всегда очень точно оценивает характер. У меня был один друг, которого Альфред просто ненавидел. И знаете, он оказался совершенно прав. Тот человек выказал себя полным дерьмом.

Сэм пытался придумать, как освободить колено от собачьей лапы, никого не оскорбив, когда кухарка приоткрыла дверь и доложила, что обед готов.

За прекрасно прожаренными котлетками из баранины, салатом, сыром и бутылкой «Chateau Margaux» – «Местные вина я нахожу довольно резкими», – заметила Мари-Анж, – разговор снова сделался серьезным, и она повторила, что хочет чем-нибудь помочь.

– Да, есть пара моментов, – кивнул Сэм. – Во-первых, мне необходимо найти место, где можно устроить на меня засаду, разумеется, какое-то пустынное место. И во-вторых, нужно придумать причину, по которой меня занесет в эту глушь. Потому что, если причины не будет, боюсь, Обломовы почуют неладное и решат, что это ловушка.

– Нет ничего проще. Я могу показать вам подходящее место, а причина, по которой вы туда пойдете, сидит у ваших ног. И это, кстати, доказывает, что вы действительно ему понравились. Так почему бы вам завтра не прогуляться вместе?

За кофе они обговорили все детали. Сэм позвонит Джо и сообщит, куда и когда он пойдет гулять с собакой. Джо скажет Обломовым, что племянница позвонила и все рассказала, и они постараются спрятаться поближе к тому месту, куда пойдет Сэм. После чего, как сказал Сэм, останется только подумать, как защититься от пули.

19

Первый раз в жизни переночевав в постели под балдахином, Сэм проснулся от потока солнечного света, льющегося в открытое окно. Он ощущал волнение и приятное напряжение, как было всегда, когда операция близилась к кульминационному моменту. Отмокнув в почтенного возраста ванне из чугуна, в теплой, умиротворяющей воде, он расслабился, а затем приступил к дневным звонкам.

– Доброе утро, милая. Как ты справляешься с тяготами жизни в Кальви?

– Сэм, здесь чудесно! Собственный бассейн, отличная кухня, вот подожди, ты увидишь мою гардеробную. Она чудовищно огромная! Я ее обожаю. Я в ней чуть не заблудилась.

До сих пор Сэм ни разу не слышал, чтобы Элена пела дифирамбы комнате, где хранится одежда. Обычно она жаловалась на нехватку места, а тут такое редкое выражение довольства.

– Скажи, как там Франсис?

– Он в порядке. Немного напряжен, но думаю, это вполне ожидаемо. И он очень переживает за тебя. Чем сегодня займешься?

– Буду исследовать окрестности, найду место для засады, обговорю все с Фло и Джо, чтобы они сообщили русским, – в общем, нормальный день из жизни делового человека.

Элена по голосу Сэма поняла, что его мысли блуждают где-то далеко, поэтому, еще раз наказав ему быть очень-очень осторожным, она распрощалась, послав в трубку воздушный поцелуй.

Сэм спустился на первый этаж в поисках кофе и с удивлением обнаружил, что его хозяйка уже сидит за столом, отодвинув в сторону круассан и café crème и поставив перед собой ноутбук. Единственное средство, чтобы оставаться в курсе новостей, объяснила она Сэму, поскольку газету можно достать, только отъехав от Кальви на несколько миль.

– Дорогой мальчик, вы будете очень мною довольны, – сказала она. – Кажется, я знаю наверняка, куда вам отправиться, чтобы наткнуться на засаду. – Мари-Анж застучала по клавишам ноутбука. – Там на буфете кофейник, налейте себе кофе и садитесь рядом со мной.

Она развернула ноутбук, чтобы Сэму было лучше видно экран со спутниковой фотографией: сплошные верхушки деревьев и густая растительность.

– Типичный сельский пейзаж вокруг Спелонкато, – пояснила она. – Почти все для вас не годится, потому что там нет тропинок и отыскать нужное место невозможно, если ты не местный. Но вот здесь, – она прокрутила страницу вниз, – все обстоит гораздо лучше. Километрах в девяти от дороги стоит огромная цистерна, найти ее нетрудно, она окружена maquis и густыми оливковыми рощами, так что этим гадким русским будет где спрятаться.

Сэм придвинулся поближе, чтобы внимательно изучить картинку на экране.

– А вот здесь, слева, кажется, довольно широкая дорога?

Мари-Анж закивала:

– Она ведет от шоссе, однако ездят по ней, да и то раз в полгода, только работники, обслуживающие цистерну. – Она откинулась на спинку стула, довольно улыбаясь. – Ну как, подойдет вам такое место?

– Я сегодня же утром пойду и посмотрю, но выглядит потрясающе. Как мне вас отблагодарить? Дайте-ка подумать. Может быть, магнум «Dom Perignon»?

Мари-Анж, все еще улыбаясь, склонила голову:

– Восхитительно. В магнумах есть что-то благостное, вы не находите?

Спустя полчаса Сэм выехал из дома на престарелом «рено», позаимствованном у садовника. По шоссе, вьющемуся вниз от деревни, он добрался до начала дороги, отмеченной ржавой табличкой с надписью «Accès Interdit»[56]. Он остановил машину на краю зеленой поляны и пошел пешком.

Почти повсюду, куда он бросал взгляд, дикие заросли олив перемежались маленькими полянками – идеальные места, чтобы спрятаться и ждать. Сама же цистерна, угрюмый оазис, вся усеянная крапинками от мух, была обнесена сетчатым забором, сбоку стояла приземистая бетонная будка, запертая и, как решил Сэм, не представляющая особенного интереса для его противников. Здесь полно других, более подходящих укрытий. А места удачнее и представить нельзя: легко найти и в то же время в полной изоляции, выстрелов точно никто не услышит. Идеальное место. Сэм обнаружил старый пенек, уселся на него и позвонил Джо Фигателли.

Оставалось несколько финальных штрихов, о которых они договорились за пару минут. Джо и Фло сказали, что чуть позже приедут из Кальви, чтобы лично ознакомиться с местностью вокруг цистерны, а потом позвонят Обломовым и предложат время засады. Джо подтвердил, что они принесут с собой «всю необходимую экипировку», как он выразился, напомнил Сэму, что пора стряхнуть пыль с его бронежилета, и пообещал позвонить еще раз после обеда, когда переговорит с Обломовыми.

На звонок ответили ворчанием. Это который из Обломовых? Джо решил попытать удачу.

– Саша, это Джо Фигателли, с хорошими новостями. Мне только что звонила племянница из Спелонкато. Она слышала, как Ребуль говорил мадам Ломбард, что вечером хотел бы сам погулять с ее собакой. Он спрашивал, куда лучше пойти, и она посоветовала отправиться в сторону местной цистерны, это в пяти минутах езды от деревни. Похоже, место подходящее. Мы уже едем на него взглянуть. Я еще позвоню. Кстати, что скажете о времени? Вечер вам подходит?

– Да, – ответил Обломов. – Вы привезли обратно пистолеты?

– Еще утром.

– Отлично.

В трубке повисла тишина.

Джо поглядел на брата, сидевшего за рулем:

– В следующий раз звонить будешь ты. Может, с тобой он будет не таким многословным.

Они оставили машину у съезда на лесную дорогу и дошли до цистерны.

– Прекрасно, – отметил Фло, – но нам нужно найти место, чтобы спрятать машину. Сэм ведь не пойдет с собакой пешком от самой деревни. Он доедет, оставит машину у дороги, и если наша машина тоже будет там, Обломовы решат, что мы выдали их. Где-то здесь должна быть площадка, на которой паркуются рабочие, когда приезжают осматривать цистерну.

Оказалось, что они идут прямо на нее – примитивную парковочную площадку позади будки, покрытую растрескавшимся бетоном, который вел неравную битву с растительностью.

– Ладно, – сказал Джо, – годится. Теперь нужно место, где можно спрятать русских, пока они будут поджидать Сэма.

Они тут же поняли, что выбор просто огромен. Здесь были полянки между кущами деревьев, здесь были maquis по пояс, было даже несколько узких тропок, протоптанных охотниками. Фигателли исследовали одну из таких тропинок, уходящую от парковки, и обнаружили, что ярдов через триста она выводит на маленькую поляну в окружении подходящих для засады зарослей. Лучше не придумаешь, согласились они. На обратном пути Джо заметил смятую сигаретную пачку; он прихватил ее и оставил у начала выбранной тропинки, чтобы Сэм сразу знал, куда идти.

Оставалось только достать оружие, позвонить Сэму и рассказать ему о сигаретной пачке, доложить о последних достижениях остальным членам команды. У них, наверное, даже будет время перекусить, прежде чем расставлять Обломовых на позиции.

Вторая половина дня тянулась для Сэма медленно. Он подолгу разговаривал с Эленой, Ребулем и Джо Фигателли, обрадовался, когда позже его отвлекла от мыслей Мари-Анж, настоявшая на паре уроков по обращению с собакой на прогулке. Альфред уже давно выучил все эти уроки, поэтому просто печально терпел.

– Вот что я вам советую, – сказала Мари-Анж. – Держите его на поводке, пока не зайдете подальше в лес. Нам не нужно, чтобы он убежал, погнавшись за кроликом. Здесь вам поможет вот это. Он их обожает. – Она дала Сэму с полдюжины собачьих галет в форме косточек, которые он опустил в карман. Наблюдательный Альфред тут же подошел к нему и принялся тыкать в оттопырившийся карман носом. – Теперь, когда он знает, что́ у вас в кармане, он не выпустит вас из поля зрения. Такой прожорливый мальчишка.

Наконец время пришло. Сэм надел пуленепробиваемый жилет, рубашку, панаму и темные очки. Мари-Анж проводила его до машины, посмотрела, как Альфред устроился на пассажирском сиденье, и наклонилась к окну, чтобы поцеловать Сэма в щеку.

– Желаю удачи, дорогой мальчик. Поставлю шампанское на лед к вашему возвращению.

Фло Фигателли со своего наблюдательного пункта в кустах у шоссе видел, как машина Сэма свернула на дорогу к цистерне. Он позвонил брату и поспешил присоединиться к нему и Обломовым.

– Теперь он в любую секунду окажется на дороге, – сказал Джо. – Еще пять минут, и он придет сюда.

Обломовы кивнули и вынули пистолеты. Все оказалось проще, чем они ожидали. Русские сидели, скорчившись за кустами, проверяя, чтобы на линии огня не оказалось никакой растительности.

Сэм, дойдя до середины лесной дороги, спустил Альфреда с поводка. Пес носился по кустам, с восторгом вдыхая незнакомые запахи, но каждые несколько минут возвращался проверить, не потерялся ли Сэм вместе с запасом драгоценных галет. Они подошли к цистерне, нашли сигаретную пачку и ступили на тропинку. Альфред шел впереди.

Голова у Сэма была ясная, все чувства обострены, взгляд прикован к косматой спине Альфреда. Собака, решил Сэм, первой заметит присутствие в кустах людей. Под ногой что-то хрустнуло, он опустил взгляд и увидел небольшую кучку охотничьей дроби и пустые гильзы от дробовика, частично втоптанные в землю. Еще несколько ярдов – и пустая бутылка от пастиса. Охота вызывает жажду. Они шли, следуя изгибам тропинки, пока не увидели в пятидесяти ярдах впереди поляну.

Альфред остановился. Уткнулся носом в землю и двинулся дальше, целеустремленно и пружинисто приближаясь к поляне, словно уже заметил кого-то и вынюхивает его. Сэм напрягся, когда они дошли до конца тропинки. Альфред снова остановился, его внимание было сосредоточено на зарослях кустов в нескольких футах впереди.

Обломовы, сидевшие в этих самых кустах, не знали, с чего начать. Застрелить сначала собаку или человека? Старший беззвучно указал на человека. Им платят за то, чтобы они убили человека, а от собаки можно избавиться позже. Они подняли пистолеты и прицелились.

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Тело Сэма пронзила острая боль, словно от ножа, когда он падал на землю лицом вниз, Альфред рядом с ним взвизгнул. Кусты раздвинулись, и вышли Обломовы с пистолетами на изготовку, не подозревая, что братья Фигателли идут следом и у каждого в руке по корсиканскому «средству убеждения»: по короткой скругленной дубинке с тяжелым свинцовым наконечником. Обломовы, сосредоточившиеся на неподвижном теле Сэма, даже не заметили, как взметнулись дубинки. Оба рухнули мгновенно.

– Отличная работа, ребята. – Сэм сел, растирая грудь и пытаясь закрыться от Альфреда, который лизал ему лицо. – Уф! Никогда бы не подумал, что эти уроды зайдут так далеко. Какое счастье, что я в жилете. Ладно, давайте подготовим их к судьбоносному моменту.

Обломовы не выказывали признаков жизни, пока их переворачивали и надевали наручники, заведя руки за спину. У них забрали сотовые телефоны, а пистолеты упаковали в полиэтиленовые пакеты, держа носовым платком, чтобы не оставить отпечатков. Фло вынул свой телефон.

– Можешь подъезжать, – произнес он. – Они очнутся через пару минут.

Глаза у Обломовых были мутные, но они пришли в сознание к тому моменту, когда к ним подъехал и остановился большой «пежо» с затемненными стеклами. Водитель, крупный мужчина со сломанным, как у боксера, носом, вышел и открыл заднюю дверцу, выпуская дядюшку Думе. Сэм с трудом узнал его. Не было ни поношенной рабочей одежды, ни приятной улыбки, ни трехдневной щетины. Перед ним стоял, судя по темному костюму и еще более темным очкам, очень важный человек. Который неспешно подошел к Обломовым и остановился, глядя на них сверху вниз и упираясь руками в бока.

– Значит, – произнес он, – это и есть убийцы. – Он повернул голову. – Клод, стул мне.

Водитель вышел из машины, неся складное парусиновое кресло, разложил его и поставил перед Обломовыми. Дядюшка Думе уселся, достал из кармана небольшую манильскую сигару, старательно поджег и подул на кончик, чтобы он разгорелся.

– Вы поставили себя в трудное и опасное положение, – обратился он к Обломовым. – Вы попытались убить моего хорошего друга, – дядюшка Думе указал на Сэма своей манилой, – и эту попытку он с товарищами предотвратил. Теперь они свидетели, которые с радостью дадут против вас показания. В качестве дополнительной улики у нас имеются ваши отпечатки на орудиях убийства. И вы находитесь на Корсике, где подобного рода поведение недопустимо, особенно со стороны иностранцев. – Он помолчал и выпустил колечко дыма. – Как я уже сказал, положение опасное. Насколько я понимаю, возможных исходов несколько, некоторые предпочтительнее остальных. Во-первых, мы можем вас застрелить и выдать это за самооборону. – (Обломовы вроде как начали понимать.) – Во-вторых, вы можете предстать по обвинению в попытке убийства перед моим другом, судьей, и я обещаю, что он вынесет суровый приговор: лет тридцать-сорок в корсиканской тюрьме. И есть третий, самый разумный вариант: вы сотрудничаете с нами, а в награду отделываетесь мягким приговором с отбыванием, если захотите, во французской тюрьме. Вопросы есть?

Обломовы ничего не сказали.

– Прекрасно. Я оставлю вас с моими товарищами, но хочу предупредить. Они люди нетерпеливые.

С этими словами дядюшка Думе вернулся к машине. Клод сложил стул и последовал за ним.

Ничего удивительного, что после короткой дискуссии братья Обломовы выбрали третий вариант. Джо Фигателли позвонил одному из своих многочисленных близких друзей в полиции Кальви и договорился о машине, чтобы забрать русских и отвезти туда, где они будут сидеть в ожидании допроса.

– Мы подождем их здесь, – сказал Джо Сэму. – Твоя работа на сегодня выполнена. Так что возвращайся домой и выпей чего-нибудь.

Сэм сел в машину, наградив Альфреда галетой, и позвонил Элене:

– Дело сделано, все прошло по плану. Русские уже едут в тюрьму.

Элена испустила шумный вздох облегчения:

– Ты в порядке?

– У меня легкая забронёвая травма[57], но в целом все прекрасно. Я уже возвращаюсь к Мари-Анж. За обедом расскажу все в подробностях.

Послышался еще один тяжкий вздох.

– Сэм, я так волновалась.

– Со мной все хорошо. Синяки через несколько дней сойдут.

Первое, что увидел Сэм, подъезжая, – большой «пежо», припаркованный перед домом. А рядом с ним приветственную делегацию из дядюшки Думе, Мари-Анж, Элены и Ребуля, дожидавшихся у открытой двери. Альфред выскочил из машины, Сэм вышел за ним. Он обнял Элену и ощутил на щеках теплые слезы. Ребуль обнял его, похлопал по спине, стиснул плечо, взъерошил ему волосы, глядя так, словно сам готов разразиться слезами. Ароматный поцелуй Мари-Анж, улыбка и хмыканье дядюшки Думе – и они вошли в дом.

Ребуль едва не пританцовывал от радости и волнения, Элена сжимала руку Сэма с такой силой, что он едва не попросил ее отпустить. Мари-Анж и дядюшка Думе, кивая и улыбаясь, вносили свою лепту в общее веселье, когда они вошли в гостиную и собрались вокруг магнума шампанского в гигантском ведре со льдом. Пока Ребуль возился с пробкой, Сэм ощутил, что пора внести небольшую порцию реальности.

– Мне очень не хочется об этом говорить, но давайте пока не будем особенно праздновать. Дело не закончено. Нам все еще предстоит разобраться с Вронским.

20

Не успел Сэм углубиться в проблему Вронского, как у него зазвонил телефон.

– Джо? Как дела? – Сэм плотнее прижал трубку к уху. – Правда? Оба? Отлично. Не подпускайте их к телефону. Думаю, можно приступать к делу. Поговорим позже.

Он улыбался, опуская руку с телефоном.

– Прекрасные новости. В обмен на более мягкий приговор Обломовы подписали признание, что выполняли заказное убийство для Вронского. Значит, он становится соучастником покушения, а именно это нам и нужно. Кажется, я могу позволить себе выпить.

Ребуль налил, Сэм выпил. Никогда еще шампанское не было таким вкусным.

– У меня тоже есть небольшая новость, – объявил Ребуль. – Вы помните моего друга Эрве, который возглавляет марсельскую полицию? Он обо всем рассказал своему коллеге, занимающему такой же пост в Париже, и парижская полиция готова прийти за Вронским, как только ты дашь знак.

– Чем раньше, тем лучше, – сказал Сэм. – Мы ничего не выиграем от ожидания, а Вронский начнет беспокоиться, если не дождется звонка от Обломовых. Ваш друг Эрве работает допоздна? Можно позвонить ему прямо сейчас?

Через пять минут все было улажено. Полиция возьмет Вронского, как только он выйдет из «Бристоля» на обед. Ночь он проведет в парижской тюрьме. На следующий день его отправят в Марсель, где его будут ждать допрос и суд. Эрве сказал, что если шепнуть словечко кому надо, можно устроить так, что Вронского отправят отбывать наказание во Французскую Гвиану. В высшей степени нездоровое место, по мнению Эрве, где шансы на выживание невысоки.

– Как вам кажется, друзья, теперь уже можно праздновать? – поинтересовался Ребуль. – Потому что у меня есть предложение: ланч в Фаро, вероятнее всего послезавтра, чтобы мой повар успел подготовиться. Транспорт из Кальви до Марселя обеспечиваю я. Как вам такая идея? Разумеется, если вы ничем не заняты. – Он по очереди оглядел улыбающиеся лица Мари-Анж, Думе, Элены и Сэма. – О братьях Фигателли мы тоже не забудем.

На следующее утро они втроем погрузились в самолет Ребуля, чтобы быстренько вернуться в Марсель. Ребуль до сих пор искрился радостью от свалившегося с души камня, особенно после звонка Эрве, который сообщил, что Вронского взяли, как планировалось, и днем его доставят в Марсель. Тот, само собой, грозит массовыми судебными преследованиями за незаконный арест каждому, кто готов его слушать.

– Может квакать все, что ему угодно, – сказал Ребуль, – он еще не знает о подписанных признаниях. Сэм, я не стал спрашивать раньше, но все-таки – ты точно знаешь, что пистолеты были заряжены холостыми?

– Конечно. Фигателли понимали, что если они облажаются, мой призрак будет неотступно преследовать их. А если серьезно, они провернули все просто потрясающе. Сами зарядили магазины и придумали предлог, чтобы забрать у Обломовых оружие и вернуть в самый последний момент. Я нисколько не волновался.

Еще через полчаса они сидели в машине, возвращавшейся в Фаро. Ребуль сразу же прошел на кухню, чтобы посовещаться с Альфонсом, своим шеф-поваром, по поводу меню для праздничного ланча. Элена с Сэмом спустились к бассейну и разлеглись на солнышке.

– Не могу поверить, что все позади. – Элена придвинулась и поцеловала Сэма в кончик носа. – И мы теперь сможем вернуться к нашему отпуску?

– Что ты имеешь в виду?

– Да все самое обычное. Ну, ты же знаешь: заниматься любовью днем, обедать под звездами, и все такое. Может, даже посмотрим несколько квартир, исследуем какие-нибудь calanques[58], пообщаемся с Мими и Филиппом.

– Все, что пожелаешь, моя дорогая, если только мне не придется надевать для этого бронежилет. Кстати, куда его дели?

– Его забрала Мари-Анж, положила в корзину Альфреда. Сказала, его запах будет напоминать Альфреду о тебе.

Сэм все еще обдумывал этот необычный комплимент, когда к бассейну подошел Ребуль, широко улыбаясь и сжимая в руке газету.

– Voilà, – он взмахнул газетой, – мы с Альфонсом утвердили завтрашнее меню, и это настоящий tour de force[59]. Не стану портить ему удовольствие, пересказывая подробности – он хочет рассказать сам, – но обещаю: это будет самая запоминающаяся трапеза, банкет. А теперь я должен пойти в погреб и выбрать вина. – Ребуль помолчал и испустил долгий, театральный вздох. – Тружусь как пчела.

Компания, поднявшаяся на следующее утро по трапу самолета Ребуля, отличалась любопытным разнообразием стилей в одежде. Элегантная Мари-Анж в сером шелке, дядюшка Думе в цветастой рубахе и мешковатых белых брюках и братья Фигателли в джинсах и своих любимых футболках, черных с золотой надписью, которая обнадеживающе обещала, что все случившееся в Вегасе в Вегасе и останется.

За время короткого перелета до Марселя Мари-Анж, до сих пор не знакомой с братьями Фигателли, выпал шанс узнать их поближе. Ей явно понравилось то, что она увидела, и она отчаянно флиртовала. Братья не оставались в долгу, и Мари-Анж сделалась совсем похожей на девчонку и то и дело хлопала ресницами. Дядюшка Думе отправился в кабину пилотов взять пару уроков для начинающих, и к моменту приземления все пребывали в отличном настроении.

Дворец Фаро был готов к приему гостей. Ребуль, последовав декораторскому совету Элены, превратил часть террасы в тенистую гавань с помощью гигантских зонтов, закрывающих от солнца зону для гостей и длинный обеденный стол. Повсюду царил белый цвет: зонты, кресла и кушетки, скатерть и салфетки и розы сорта «Пьер Ронсар», пышно цветущие в громадных терракотовых горшках. Элена и Ребуль были одеты в тон – все в белом.

– Браво, Франсис, браво! – Мари-Анж потрепала Ребуля по щеке. – Просто изумительно, прямо как из того журнала – как, бишь, он называется? – «Coté Sud»[60]. А теперь, если кто-нибудь предложит мне глоточек этого великолепного шампанского, которое стоит на столе, я не стану отказываться.

Ребуль отдал распоряжение Клодин, своей экономке, и Нану, горничной с Мартиники, чтобы они позаботились о гостях, и, увидев, что у всех в руках полные бокалы, поднялся, чтобы произнести несколько приветственных слов.

– Прежде всего позвольте мне сказать, как я признателен всем вам за помощь. О лучших друзьях невозможно и мечтать, и я никогда не забуду о том, что вы сделали. Этот ланч – счастливая возможность поблагодарить вас, но еще я хочу сказать, что если я когда-нибудь смогу чем-то помочь любому из вас, только намекните. – Ребуль умолк, обуреваемый чувствами, сглотнул комок в горле, прежде чем продолжить: – Сегодня будем есть, пить и веселиться. Никогда еще изысканная трапеза не была столь заслуженной. И сейчас, чтобы вы могли подготовиться, пора пригласить Альфонса, короля кухни дворца Фаро и создателя сегодняшнего меню.

Шеф-повар, который дожидался этого сигнала, стоя у двери кухни, вышел, улыбаясь и кивая гостям.

Альфонс, как позже заметила Элена, возрождал веру в классического французского повара: классически округлый, классически жизнерадостный и в длинном тяжелом фартуке вместо элегантной белой куртки с монограммой, столь популярной среди поваров из шоу-бизнеса. Он вышел на террасу под аплодисменты, остановился рядом с Ребулем и откашлялся.

– Я приготовил для вас простой, как вы сами увидите, ланч с легким корсиканским акцентом в честь наших друзей с Корсики. – Он кивнул и лучезарно улыбнулся братьям Фигателли и дядюшке Думе. – Для начала, coquilles Saint Jacques[61], чтобы пробудить вкусовые рецепторы, всего по три штуки на каждого, обжаренные на сковороде, гарнированные шнитт-луком и ragout из молодого горошка и зеленых бобов, сбрызнутого оливковым маслом и приправленного только лишь камаргской солью.

Прежде чем перейти к описанию следующего блюда, Альфонс сделал глоток шампанского, протянутого ему Ребулем.

– На этом список святых не заканчивается, и, разогрев аппетит, мы переходим к филе Saint Pierre с головками спаржи и лимонным соусом, приготовленным, naturellement[62], из лучших корсиканских лимонов. – Еще один кивок и лучезарная улыбка в сторону братьев Фигателли. – Затем тушеная корсиканская телятина с fricassé из молодого картофеля и моркови и с пикантной jus[63]. Это настроит нас на сырную тарелку с козьими сырами, но тут, вынужден признать, не могу поручиться, что все козы, внесшие свой вклад, были корсиканскими. В любом случае, надеюсь, вы насладитесь этими сырами. Их три: один мягкий и сливочный, другой острый и твердый, и третий – cendré, слегка припудренный золой. Сочетание тонкое и изумительно вкусное.

Он поглядел на Мари-Анж и склонил голову:

– Что касается десерта, тут я должник мадам Ломбард, которая поделилась со мной рецептом своего грандиозного шоколадного торта, темного и богатого вкусом. Я добавил к нему свежие ранние вишни, очищенные от косточек и слегка припущенные в корсиканском myrte до выделения сока, и большую порцию взбитых сливок. – Он огляделся, улыбаясь своим слушателям, и произнес традиционное благословение шеф-поваров: – Alors, bon appétit![64]

Его провожали аплодисментами до самой кухни.

Элена покачала головой, глядя на Сэма:

– Если это простой ланч, то я Поль Бокюз[65]. Тебе придется выносить меня из-за стола.

Ребуль, стоявший рядом с ними, сделал вид, будто шокирован.

– Нет, нет и еще раз нет! Я понимаю, что список блюд велик, однако порции скромны, лишь несколько изысканных кусочков. После еды вы пружиной выскочите из-за стола с желанием пробежаться вокруг Старого порта. – Он наклонил голову и подмигнул. – Или предаться сиесте.

– Ну, это другое дело, – отозвалась Элена.

Хороший ланч сам по себе удовольствие, а хороший ланч с друзьями да на свежем воздухе в чудесный летний денек – воплощенная радость. Кажется, будто всего коснулась волшебная палочка. Вина вкуснее, шутки смешнее, комплименты изящнее, а еда изысканнее. Таким и был тот день в Фаро. Гастрономическое путешествие от coquilles Saint Jacques до шоколадного триумфа авторства Мари-Анж заняло три часа, с интерлюдиями между блюдами для импровизированных речей, которые на деле были по большей части многословными приглашениями.

Сэм и Элена пригласили всех в Лос-Анджелес. Братья Фигателли пригласили всех в Кальви. Мари-Анж предложила на выбор Париж и Гштаад, а дядюшка Думе приглашал посетить его фамильные виноградники в Патримонио, где, по его словам, вино течет даже из крана в ванной комнате.

Ребуль едва поднялся, когда зазвонил его телефон. Он стоял во главе стола, внимательно слушая, сначала он улыбался, затем громко засмеялся. Завершив разговор, он покачал головой:

– Друзья, могу предложить вам редкостное зрелище. Пойдемте со мной.

Ребуль подвел всех к краю террасы, прихватив с низкого столика бинокль, и замер, глядя на море.

– Это звонил Эрве, – сообщил он. – Теперь они в любую секунду могут выйти из-за мыса.

Прошла минута, еще минута, и наконец все увидели, как в нескольких сотнях ярдов от них мыс огибает темно-синий полицейский катер. Он казался совсем крошечным на фоне судна, следовавшего за ним. То была «Королева Каспия» с приспущенным российским флагом. Бинокль пошел по кругу, и все смогли разглядеть на палубе несколько фигурок в форме police national[66], которые расхаживали по главной палубе.

– Они идут в порт, – пояснил Ребуль, – где яхта, по словам Эрве, будет стоять, пока – как же он выразился? – «ее владелец оказывает полиции помощь в расследовании». В общем, сомневаюсь, что мы еще раз увидим «Королеву Каспия».

– Хочу выпить за это, – сказал Сэм. – Кому шампанского?

FIN

Примечания

1

Перистальтика кишечника (фр.).

2

Кофе со сливками (фр.).

3

Ежиком (фр.).

4

Многоцелевой истребитель.

5

Пассажирское судно, теплоход (фр.).

6

Сожалею (фр.).

7

Яблочный пирог-перевертыш.

8

Приятного аппетита (фр.).

9

Дословно «Великий подъем».

10

Книга Марселя Паньоля из автобиографической тетралогии.

11

Навес от солнца (фр.).

12

Фаршированные мидии (фр.).

13

Буйабес, уха по-марсельски (фр.).

14

Шары, игра петанк (фр.).

15

С большой любовью (фр.).

16

Какая наглость! (фр.)

17

Броччиу – корсиканский мягкий сыр из овечьего или козьего молока.

18

Водка (фр.).

19

Чеки к оплате не принимаются (фр.).

20

Полный шарма, очаровательный (фр.).

21

Старина (фр.).

22

Ладно? (фр.)

23

Не за что, мадам. Приятного вечера (фр.).

24

Дорогой друг! (фр.)

25

Уагадугу – столица Буркина-Фасо (ранее, до 1984 года, носила название Верхняя Вольта).

26

«Море» – популярная песня шансонье Шарля Трене, записанная в 1946 году, которая звучала во многих фильмах.

27

«Жизнь в розовом цвете» – песня, ставшая визитной карточкой французской певицы Эдит Пиаф.

28

«Мужчина и женщина» – французская мелодрама 1966 года, завоевавшая «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах и две премии «Оскар».

29

Волшебное убранство (фр.).

30

Король Египта и Судана, свергнутый в результате революции 1952 года, уехал в изгнание в Монако.

31

Вперед, друзья мои! За еду! (фр.)

32

Бутылка для шампанского объемом в 1,5 литра.

33

Тушеное мясо по-авиньонски (фр.).

34

Тушеная; тушеное мясо (фр.).

35

Высший свет, бомонд (фр.).

36

«Элитная недвижимость Веррин» (фр.).

37

Ухватить (фр.).

38

Крем-суп («бархатный суп») со спаржей (фр.).

39

Не беспокойтесь (фр.).

40

Между нами (фр.).

41

Центральный банк Франции (фр.).

42

Округ, городской район (фр.).

43

Хорошо (фр.).

44

Обязательный, требуемый этикетом (фр.).

45

Закуски (исп.).

46

Pata negra (исп. «черная нога») – хамон высшего сорта, для которого выращивается особая порода пиренейских черных свиней.

47

Сладкая выпечка, которая жарится в масле колечками или петлями (исп.).

48

Биовино (фр.). Виноград для такого вина должен быть выращен без применения химикатов.

49

Хулиган, проходимец (фр.).

50

Суфле, воздушная запеканка с разными наполнителями, которая может быть как десертом, так и основным блюдом (фр.).

51

Истинный повелитель рыб (фр.).

52

Лесные заросли, чаща (фр.).

53

Школа Роедин (Roedean School) – престижная частная школа для девочек, основанная в 1885 году в Брайтоне, Великобритания.

54

Площадь (фр.).

55

Одна из пород французских овчарок.

56

Зд.: «Проезд запрещен» (фр.).

57

Повреждение кожи и (или) внутренних органов, контузия, возникающая при столкновении пули с бронежилетом.

58

Бухточка, небольшой залив (фр.).

59

Зд.: подвиг (фр.).

60

Французский глянцевый журнал, посвященный декорированию интерьера.

61

Устрицы «Сен-Жак» (фр.), моллюск, считающийся символом святого Иакова.

62

Разумеется, само собой (фр.).

63

Зд.: подлива (фр.).

64

Итак, приятного аппетита! (фр.)

65

Знаменитый французский шеф-повар и ресторатор.

66

Национальная полиция (фр.).

Content

Питер Мейл
Корсиканская авантюра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания