КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ В ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ

Под ред. проф. А. Г. Гофмана

Авторы и издательство приложили все усилия, чтобы обеспечить точность приведенных в данной книге показаний, побочных реакций, рекомендуемых доз лекарств. Однако эти сведения могут изменяться. Внимательно изучайте сопроводительные инструкции изготовителя по применению лекарственных средств.

Предисловие. КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ — ОСНОВНАЯ ШКОЛА ПРОФЕССИОНАЛИЗМА

Клинические разборы — это основа, стержень, само естество профессионализма. Это — клинико-психопатологическая беседа с больным в контексте истории его болезни и экспериментально-психологического заключения, затем выступления присутствующих — «коллективное творчество врачей», по выражению С. С. Корсакова, — и, наконец, синтезирующий разбор ведущего клинициста.

«Клинические иллюстрации» в текстах статей и монографий — визитная карточка их авторов, высокоинформативная для коллег: по ним видны уровень автора, его отношение к делу и мера достоверности эмпирических данных. Современные научные работы заменили эту основу основ клиницизма статистическими выкладками, т. е. фактически подменили собственный профессионализм профессионализмом математика-статистика.

Минуло более полувека с момента написания знаменитой страстной статьи-протеста Питирима Сорокина против этой практики. Но проницательный взгляд и убедительная аргументация основоположника Гарвардской социологической школы потонули, как и многие другие голоса, в чуждом менталитете, видимо, связанном с самой огромностью страны.

При всем уважении к математике, следует самостоятельно разбираться в адекватности используемых математических методов задачам исследования и характеру выборки, но прежде всего, в предварительной подготовке эмпирических данных для этой обработки. Без этого математическая обработка оборачивается наукоподобием. Тотальная математизация таксономии, генетики и т. д. нигде не смогла заменить этих дисциплин: таксонометрия не смогла заменить классической таксономии, математическая генетика — классическую генетику и т. д. Давно стало ясно, что математика, так же как множество так называемых метатеоретических дисциплин, — вспомогательный метод, «строительные леса», которые не могут заменить эмпирические закономерности каждой дисциплины.

Между тем повсеместно мы видим именно такое развитие, которое — в качестве неизбежного следствия — ведет к вырождению собственно профессионального мышления, подобно тому, как калькуляторы отучили от счета в уме. Анкетные методы, экспресс-методы, методы, экономящие силы, время и само мышление, успешно вытесняют подлинный эксперимент и подлинное профессиональное мышление. Глобальные последствия такого подхода представляют новую опасность в медицине.

У нового поколения врачей тонкая топическая диагностика по данным клинического и нейропсихологического исследований вытесняется данными КТ и ЯМР.

Но серьезнее всего дело обстоит в психиатрии. Здесь никакая инструментальная техника в принципе не в состоянии заменить опытного клинициста. Здесь самым важным, сложным и неисчерпаемым является описание. Но не естественно-научное, а — наряду с ним — феноменологическое, позволяющее объективно отнестись к самоотчету больных, к результатам и самому процессу беседы с ними.

В психиатрии особенно важен уровень философской рефлексии врача. Неслучайно давняя традиция состоит в том, что первая ученая степень — это доктор философии.

Способ описания неизбежно содержит теорию, которая и есть уже тот порядок, который привносится этим описанием: своей последовательностью, соразмерностью частей, характером и мерой дифференциации в выбранных аспектах. За этим всегда стоят цели и задачи такого описания, исходные представления о решении этих задач и соответствующая им нацеленность на обнаружение того, что заранее уже вложено, — порочный логический круг, из которого — вопреки всем давнишним разъяснениям — многие не могут выйти.

Клинические разборы — это живые конкретные примеры взаимодействия феноменологического и герменевтических методов, т. е. непредвзятого описания и адекватного истолкования.

Непредвзятое описание достигается посредством феноменологического метода, описанию техники которого посвящен 2-й том «Логических исследований» Э. Гуссерля. Это один из самых фундаментальных вкладов в культуру самого мышления, его научность и, тем самым, непременная, предваряющая и предопределяющая все прочее стадия любого научного исследования, направленная на редукцию субъективизма, психологизации как наиболее распространенной формы релятивизма. Введенный в психиатрию К. Ясперсом (1913, 1921) феноменологический метод парадигматически преобразил ее. На этой стадии описание больного и беседа с ним должны быть равномерно полными, без каких-либо эвристических сокращений и теоретических предпочтений, опираясь на характеристики и метафоры естественного языка, а не индуктивные категории. На момент описания табуируются все «измы»… Этой сложной технике мыслительных процедур и посвящен феноменологический метод. Овладение им требует специального тренинга, опыта. Профессия психиатра приводит к этому стихийным образом. Фактически речь идет о формировании профессиональной интуиции, т. е. усмотрении «непосредственно данного».

Итак, речь идет о непредвзятом и, по возможности, полном описании спонтанного поведения больного в разное время, в разных ситуациях, с разными людьми, в том числе со своим врачом и взаимодействия с ним в ходе общения и беседы. Беседы как способа установления неформальной коммуникации с больным, а не простого получения информации. Достижение неформальных отношений качественно повышает информативность.

Но искусство беседы состоит не только в извлечении максимально разнообразной информации, вербальной и невербальной, в отношении широкого круга тем, нейтральных и аффективно высоко значимых, связанных с собственным состоянием и с окружающим миром, что позволяет воссоздать внутренний микрокосмос больного, особенности системы его значений и установок.

Искусство беседы состоит в умении получить адекватную информацию ненаправленной манерой задавания вопросов, т. е. не навязывая больному собственный преждевременно избранный стереотип. Некорректные вопросы — те, которые сами задают направление. Это так называемые провокационные вопросы, которые правомерны «по второму кругу» опроса и осмыслены врачом как провокационные. Иначе нетрудно подтвердить любые собственные концепции, даже самые фантастические. Это типовая ошибка. Поэтому следует ограничиваться вопросами: «А что это такое?», «А как Вы это понимаете?», «А как это возможно?». Это ненаправленный прессинг вопрошания.

Описание может осуществляться в великом множестве аспектов.

Клинические разборы — бесконечная школа усовершенствования различных клинико-психопатологических навыков. Возможности этого совершенствования беспредельны по разнообразию и утонченности в каждом направлении.

Постановка психиатрического диагноза представляет процедуру квалификации конкретного индивида на основе «диалога» понимания и объяснения его поведения и жалоб в терминах принятой систематики. То есть на основе герменевтического и причинно-следственного подходов.

Герменевтический подход — это попытка понимания психопатологических расстройств из контекста других характеристик, а затем последовательного введения во все более объемлющие контексты, в частности, выводимость отклонений из личности в ее конкретной ситуации либо из целей и ценностей личности.

Причинно-следственный подход представляет проверку наличия корреляционной или причинной связи психопатологических отклонений с соматоневрологическими расстройствами и различными экзогенными и психогенными факторами.

Полный диагноз не ограничивается нозологической квалификацией, но, помимо более дифференцированного определения синдрома, типа течения, наличия и характера прогредиентности, предполагает, кроме диагноза болезни, диагноз патологии, т. е. прежде всего преморбидных особенностей личности.

Необходим также развернутый соматоневрологический диагноз и квалификация динамики социального статуса (личного, семейного, профессионального, экономического, общественного). Наконец, важна диагностика компенсаторных возможностей организма и личности.

Необходимо отметить, что нозологический диагноз остается венцом устремлений клиницистов. Квалификация по МКБ-10 преследует, по преимуществу, цели единой международной статистики.

С июня 1996 г. под эгидой Независимой психиатрической ассоциации России была возобновлена давняя традиция отечественной психиатрии — проведение открытых клинических разборов. Они ежемесячно проводятся на базе старейшей в Москве Преображенской психиатрической больницы им. В. А. Гиляровского. Больницы, с которой началась пинелевская реформа в России, в которой начинал свою профессиональную деятельность С. С. Корсаков, которая сама оказалась «репрессированной» в 1952 г., став из № 1 — № 3, а спустя 40 лет стала юридическим адресом НПА России. Участники разборов — врачи психиатрических больниц, преподаватели кафедр психиатрии медицинских вузов и кафедр усовершенствования врачей, их стажеры из разных городов страны ординаторы, субординаторы, студенты медицинских вузов и психологических факультетов.

В неформальной обстановке живого профессионального общения осуществляется главная цель клинического разбора — на примере конкретного случая, так сказать, у постели больного, представить и обсудить пациента, основываясь, прежде всего, на феноменологическом подходе, а не приверженности той или иной клинической школе и классификации.

Поскольку публикация фонограмм клинических разборов не вошла в практику ни отечественных журналов, ни каких-либо других изданий, «Независимый психиатрический журнал», начиная с 1996 г., регулярно помещает на своих страницах, сразу после «Актуальных проблем психиатрии», наиболее интересные из клинических разборов. Читатель может как бы присутствовать на семинаре и участвовать в осмотре больного и дискуссии. Понятно, что на клинические разборы врачи больницы стараются вынести наиболее сложные случаи, требующие дифференциальной диагностики. Поэтому в условных названиях публикуемых клинических разборов часто присутствует вопрос. Он предлагает читателю самому включиться в дискуссию, согласиться или не согласиться с мнением дискутантов, в том числе и с мнением ведущего семинар. Рубрицированное и отредактированное доктором А. Ю. Магалифом собрание большинства из этих разборов представляется теперь коллегам, прежде всего молодежи, для обучения, достижения консенсуса по многим вопросам либо полемики — для опытных психиатров.

В представленных здесь разборах читатель найдет, прежде всего, примеры системного оперирования множеством клинико-психопатологических данных, их адекватной квалификации на семиотическом, синдромологическом и нозологическом уровнях и обоснования адекватной терапии. В ряде случаев обсуждаются социально-реабилитационные, правовые и этические проблемы.

Разнообразие ведущих позволяет существенно расширить представление о диапазоне индивидуальных манер и возможностей, которые они представляют. Наряду с основным ведущим разборов Александром Юрьевичем Магалифом, в этой роли выступали профессора Александр Генрихович Гофман, Юрий Иосифович Полищук, Владимир Григорьевич Ротштейн, Сергей Юрьевич Циркин, Николай Георгиевич Шумский.

В их разборах незримо присутствуют их учителя. Тем самым, основополагающая традиция отечественной психиатрии — традиция тонкого клиницизма — оказалась сохранена для нового поколения в представленных разборах.

Современные возможности аудио- и видеозаписи открывают перспективу для феноменологических описаний и обоснованных квалификаций, о которых раньше можно было только мечтать. Так, новые технические возможности создания учебных фильмов позволяют существенно продвинуться на пути феноменологических тренингов и, таким образом, минимизировать тот недопустимый разброс, даже на уровне квалификации отдельных феноменов, который еще нередок в клинической психиатрии.

Итак, клинические разборы — это исходная и ключевая фаза профессиональной деятельности, которая не стареет и, помимо своей непосредственной ценности в разных аспектах, содержит отпечаток стиля клинического мышления и общего менталитета конкретной профессиональной среды. Поэтому представленные здесь клинические разборы — это огромный пласт ценнейшего эмпирического материала, открытый анализу во всевозможных направлениях, и в то же время конкретные клинические иллюстрации в процессе их кристаллизации по значительной части курса психиатрии. По инициативе кафедры психиатрии Ростовского государственного медицинского университета публикуемые в «Независимом психиатрическом журнале» клинические разборы с успехом используются в процессе обучения студентов, служат школой профессионализма.

Президент НПА России Ю. С. Савенко

Часть I. РАССТРОЙСТВА НАСТРОЕНИЯ (АФФЕКТИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА)

1. Атипичный циркулярный психоз

Семинар ведет проф. Ю. И. Полищук

Врач-докладчик Л. Н. Пискунова

Вашему вниманию представляется больная Т.Ф… 1932 года рождения, которая поступает в ПБ № 3 шестой раз (май 1998 г.).

Анамнез. Родилась в Рязанской области в семье служащего. Отец — инженер, погиб на фронте. Был веселым, общительным, любил выпить, гуляка, заводила в компаниях. Мать — спокойная, кроткая, заботливая, замкнутая. Страдала гипертонической болезнью, в преклонном возрасте перенесла инсульт, была парализована, развилось слабоумие. Около полугода лечилась в ПБ № 3, затем переведена в ПНИ, где вскоре умерла. Бабушка по линии отца покончила жизнь самоубийством (повесилась) после перенесенной психотравмы в связи с осуждением сына за воровство. Больная проживает в Москве с 8 лет. По характеру похожа на мать. В детстве была спокойной, послушной, избирательно общительной, стеснительной и боязливой. В школе с 8 лет. Первые 3 года училась плохо, так как, приехав из деревни, была не подготовлена. В дальнейшем стала учиться лучше и окончила 8 классов со средними успехами. Была прилежная, обязательная, но всегда оставалась крайне застенчивой, ранимой, обидчивой, тревожно-мнительной. Не могла отвечать уроки у доски, так как ощущала сильное волнение, дрожь в руках, груди, пропадал голос. Предпочитала точные науки. После 8 классов школы окончила планово-экономический техникум. Работала по специальности бухгалтером, продвигалась по службе (зам. главного бухгалтера, потом главный бухгалтер) на заводе. Места работы меняла очень редко: 11 лет проработала главным бухгалтером на заводе, затем 17 лет на фабрике и 12 лет на телевизионном заводе старшим бухгалтером. Общий стаж — 40 лет. Вышла на пенсию по возрасту с 55 лет и после этого из-за материальных трудностей 2 года работала продавцом. Отношения с сотрудниками всегда были хорошими.

Менструации с 14 лет, протекали нормально. Половая жизнь с замужества, с 22 лет. В первом браке прожила 13 лет, развелась по собственной инициативе, так как муж злоупотреблял алкоголем. Развод перенесла легко. От первого брака имеет дочь 44 лет. Во втором браке жила 16 лет, отношения с мужем были хорошие. В 1988 г. муж умер от рака легкого. От второго брака имеет дочь. Аффективных колебаний в предменструальном периоде, во время беременности, после родов не было. Менопауза с 50 лет. Климакс перенесла очень тяжело. Беспокоили частые приливы. С 50 лет страдает гипертонической болезнью. АД повышается до 200/110 мм рт. ст. по типу кризов. В 1985 г. беспокоили сниженное настроение, тревога, дрожь в груди, тяжесть, ком в горле, в связи с чем лечилась в клинике неврозов дозированным голоданием в течение 7 дней, выписалась без улучшения. Тяжело перенесла смерть мужа в 1988 г. Около 2 лет находилась в угнетенном состоянии, постоянно лежала. Не могла ничем заниматься, отсутствовал аппетит, беспокоила тревога. С этим состоянием в течение 3 нед. лечилась в неврологическом отделении больницы № 54, выписалась без улучшения. Затем около 2 лет держалось гипоманиакальное состояние. Устроилась на работу продавцом, не уставала, настроение было повышено. Научилась немножко «подворовывать», хорошо зарабатывала и радовалась, что материальных трудностей в семье уже не было. В осенне-весенний период отмечалось некоторое понижение настроения. В период климакса началась тревога с ощущением тяжести в груди, с улучшением настроения к вечеру. С подобным состоянием в 1990 г. лечилась в неврологическом отделении больницы № 57, где поставили диагноз «остеохондроз грудного отдела позвоночника». Выписалась из больницы без улучшения и считает, что заболела именно с тех пор. Исключая 2 года повышенного настроения, постоянно держится пониженное. Говорит: «Тревога не покидает меня». Тревожится за дочь, за материальное положение семьи. Старалась подработать из последних сил продавцом сигарет на улице. С 1992 г. состоит на учете в ПНД. Обратилась туда по совету знакомой, так как беспокоили тоска, тревога, боль за грудиной, суточные колебания настроения с ухудшением по утрам и улучшением к вечеру. Лечилась амбулаторно, принимала амитриптилин, реланиум. Многократно в осенне-весенний период обращалась в диспансер. В периоды ухудшения настроения временами замечала, что на улице на нее обращают внимание, осуждают ее внешний вид. Первая госпитализация в ПБ № 3 1.02.1996 г. продолжительностью 48 дней с жалобами на сниженное настроение, апатию, тревогу, слабость, плохой сон, головную боль. Лечилась триптизолом, амитриптилином, получала прозак, галоперидол в небольших дозах, феназепам и пирацетам. Вторая госпитализация в ПБ № 3 тоже в 1996 г. с мая по июнь — 33 дня. Получала также амитриптилин внутримышечно, алзалам, галоперидол, реланиум, затем амитриптилин в таблетках, прозак, ноотропил. Третий раз была стационирована с подобными жалобами в июне — июле 1996 г., находилась в больнице 15 дней. Отмечались наплывы тревожных мыслей и чувство внутреннего напряжения, «как будто током ударило». В истории болезни написано, что в психическом статусе были «элементы сделанности». Четвертая госпитализация в 1997 г. с 24 февраля по 20 марта — 24 дня. Получала такое же лечение. Была тревожна, тосклива, растеряна. Перед госпитализацией были суицидальные мысли. При выписке из стационара каждый раз отмечала улучшение настроения, уменьшение слабости, но внутренняя тревога за материальное положение семьи, свою будущую жизнь практически всегда сохранялась. В мае 1997 г. младшая дочь вышла замуж и ушла жить к мужу. Больная осталась в квартире одна, тяготилась одиночеством. Нарастала тревога, локализованная в груди, слабость, больная много лежала, ничем не могла заниматься, практически не выходила, замечала, что на нее с осуждением обращают внимание на улице. В начале июня услышала в голове мужской голос, который приказал ей встать, привести себя в порядок, «не кваситься», придумать, как заработать деньги на жизнь. Слуховые галлюцинации держались около недели. Подчинялась голосу, следила за собой. Временами возникало ощущение, что сама себе не подчиняется, что этот голос руководит ее поступками и действиями. Настроение оставалось тревожно-тоскливым. В конце июля несколько дней слышала в голове человеческие крики, хохот, шум. Не могла понять, что с ней происходит. Иногда выходила на балкон, искала источник шума. Была стационирована в ПБ № 3 пятый раз — с 17 сентября по 5 ноября 1997 г. Получала амитриптилин до 100 мг, клоназепам, сонумбеин. Вскоре после выхода из больницы узнала от дочери, что она и зять наркоманы. Дочь в это время была беременна и вскоре родила ребенка. Больная узнала, что зять и дочь наделали долгов. Для того чтобы расплатиться с ними, дочь со своей семьей переехала к матери, а свою квартиру и одну комнату в квартире больной сдавала. Сейчас вся эта семья вместе с грудным ребенком, который родился нездоровым и после рождения месяц находился в стационаре, живет в одной комнате с больной. С ноября 1997 г. усилилась тревога с ощущением боли за грудиной, бессонница, слабость, дрожь в груди и во всем теле, появился ком в горле, снизился аппетит. К вечеру отмечала ослабление тревоги. Появились суицидальные мысли и мысли о том, что их семью околдовали, что-то сделали. Предполагала, что этим занималась мать зятя, замечала, что дочь изменила к ней отношение, стала грубой и невнимательной. За день до настоящей госпитализации услышала в голове мужской голос, который приказал ей срочно идти в больницу, к врачу. Подчинилась этому голосу: в спешке собралась и пошла за путевкой в ПНД. В таком состоянии поступила в больницу.

Из перенесенных заболеваний. В 11 лет перенесла тяжелую черепно-мозговую травму: попала под машину, обходя трамвай. Восемь часов была без сознания, лечилась в неврологическом отделении. С тех пор быстро уставала в школе, возникала слабость, головная боль к изменению погоды. Беспокоили головные боли, но не часто. Детские инфекции без осложнений. В 1997 г. — аппендэктомия. С 50 лет гипертоническая болезнь.

Статус при поступлении. Все виды ориентировки сохранены. Контакту доступна. Настроение снижено, выражение лица тоскливое, вялая, несколько заторможенная, голос тихий, тревожно перебирает полы халата дрожащими руками. Во время беседы на глазах наворачиваются слезы. Жалуется на тоску, сниженное настроение, дрожь за грудиной, ощущение напряжения, скованность во всем теле, ощущение кома в горле, слабость, головную боль, головокружения, сниженный аппетит, бессонницу. Отмечает некоторое улучшение настроения к вечеру. Фиксирована на психотравмирующей ситуации в семье. Обеспокоена материальными трудностями, будущей жизнью, так как дочь отбирает у нее пенсию, расплачиваясь с долгами. Отмечает, что дочь изменилась по отношению к ней, стала грубой, раздражительной, невнимательной, предполагает, что их семью кто-то сглазил. Рассказывает, что дома не могла ничем заниматься, все валилось из рук, ничто не радовало, временами возникали суицидальные мысли, которые она отгоняла. Боится, ищет помощи и сочувствия. Обеспокоена, что после того, как узнала о злоупотреблении дочери наркотиками, охладела к ней. Дала письменное согласие на лечение.

Консультации специалистов

Терапевт: гипертоническая болезнь II стадии, атеросклеротический кардиосклероз.

Невропатолог: гипертоническая болезнь II стадии, атеросклероз церебральных сосудов.

Офтальмолог: гипертонический ангиосклероз.

ЭЭГ (июнь 1996 г.): выраженные диффузные изменения электрической активности ирритативного характера, обусловленные раздражением мезодиэнцефальных и височных структур с преобладанием в правом полушарии.

ЭЭГ (1998 г.): остаются выраженными процессы ирритации мезодиэнцефальных и субкортикальных образований головного мозга, преобладающие в правом полушарии, но асимметрия несколько сгладилась по сравнению с предыдущим исследованием.

Анализы в норме.

Психологическое исследование. Испытуемая правильно ориентирована, медлительна, откровенна в беседе. Все задания послушно выполняет, проявляет интерес к обследованию. Говорит: «Мне было интересно, я узнала про себя много нового». Просит оценить результаты, поставить ей оценку. Слабодушна, легко волнуется, начинает плакать, внушаема. Предъявляет жалобы на снижение памяти, утомляемость, головные боли. По ее словам, путает события, деньги. Жалуется на постоянную напряженность, страх, чувство загнанности в угол. Хотя отмечает положительную динамику в своем самочувствии, просит выписать успокаивающие средства. По объективным данным выявляется истощаемость, скорее гипостенического типа. Объем внимания сужен, степень концентрации и распределения внимания недостаточна. Механическое запоминание с легко выраженной дефицитарностью. Процесс заучивания идет медленно (4–6–6–8-8–9-10–9). Отсроченное воспроизведение — 8 слов. Опосредованная память хуже механической: из 18 слов пиктограммы правильно воспроизводит только 6. В мышлении, с одной стороны, выступает конкретность сосудистого типа, с другой стороны, отмечается некоторая нечеткость мышления (дает малоадекватные образы) при сохранности его структуры в целом, а также снижение критичности. Иносказания понимает правильно. Преморбидно испытуемая была личностью тормозимого круга, тревожно-мнительной и замкнутой. В настоящее время нарастает интравертированность, инертность. Эмоционально напряжена, тревожна. Нуждается в покое и расслаблении. В графике испытуемой отражаются «сосудистые» черты. Таким образом, при исследовании, с одной стороны, выявляются органические черты сосудистой этиологии (слабодушие, истощаемость, мнестико-интеллектуальная дефицитарность, специфическая графика). С другой стороны, выступают нечеткость и недостаточная критичность мышления у несколько «странной» личности с нарастающими интравертированностью и инертностью, находящейся в депремированном состоянии с весьма высоким уровнем внутренней напряженности.

Вопросы психологу

• Какие тесты Вы использовали? — Классический набор: запоминание 10 слов, пиктограмма, классификация предметов, пословицы.

• Вы говорили о том, что больная производила впечатление слегка чудаковатой. В чем проявлялась ее чудаковатость? — В том, как она себя держала, может быть, в мимике. У нее не было спокойной линии поведения. Она вдруг проявляла заинтересованность в исследовании, просила поставить ей оценку, т. е. вела себя, как девочка. Ощущение чудаковатости было очень отчетливым.

Вопросы врачу-докладчику

• Расскажите подробнее о появлении голосов. — Первый раз она услышала голос летом 1997 г. Это был мужской голос внутри головы.

• Динамика голосов была? — Динамики не было. Около недели слышала мужской голос, который говорил практически одно и то же. Она ему подчинялась. Затем, уже в августе, она слышала внутри головы шум, крики, смех.

• Какую степень выраженности имели ее переживания и мысли по поводу сглаза и колдовства? Каковы были особенности их динамики? — В предыдущие поступления она об этом не говорила. Сейчас говорит «как будто кто-то сглазил». Ей сразу не понравилась мама зятя, которую она видела только на свадьбе и больше никогда с ней не общалась. Ощущение, что ее сглазили, ощущение колдовства появилось только сейчас, когда она узнала, что ее дочь наркоманка, т. е. с ноября 1997 г. — Идеи колдовства имели место? — Да, она говорит «сглазили», «сделали», «околдовали». Это как бы синонимы.

• Какая была терапия во время последнего стационирования? — Первые 3–4 дня она принимала паксил по 10 мг, потом по 20 мг в день. — Практически монотерапия? — Да. — Какая была динамика состояния? — Было трудно объяснить больной, что паксил — это препарат, который дается раз в день. Сначала она требовала еще и еще лекарства. Первые две недели состояние практически без динамики: была тревожная (тревога внутренняя), вялая, пассивная, адинамичная, необщительная. Жалобы те же, что при поступлении. Потом началось улучшение: стала меньше сидеть, больше двигаться, но оставалась малообщительной. Никак не могла отказаться от снотворного, боялась, что будет плохо спать. И действительно, когда снотворное пробовали отменить, она засыпала поздно, просыпалась рано. В конце апреля было ухудшение состояния, связанное с психотравмирующей ситуацией, которая у нее свежа еще и сейчас. Старшая дочь рассказала, что семья младшей дочери живет впроголодь, зять не дает денег, холодильник всегда пустой, маленький ребенок очень беспокойный. Состояние больной сразу резко ухудшилось: было несколько бессонных ночей, слезы, тревога, дрожь в груди. С 4–5 мая началось улучшение. Подружилась с другой больной, но сохранялись жалобы на тревогу с ощущением ее в груди. Сейчас дрожь в груди прошла, она говорит, что тревога это уже не дрожь, однако сохраняется ощущение тяжести в груди. Отмечает улучшение к вечеру, которое сдвинулось на более ранний час. Раньше улучшение наступало после 19 часов, сейчас — с 17 часов. В первую половину дня больную беспокоит тревога и скованность, очень хочет расслабиться, но постоянно ощущает внутреннее напряжение. Когда старшая дочь сообщила ей психотравмирующие сведения и у нее произошло ухудшение состояния, мы ввели ей реланиум, от которого она почувствовала расслабление. С тех пор больная стремится к этому препарату. — Рассказывая о наследственности, Вы, кажется, упоминали похожую ситуацию? — Бабушка по линии отца покончила самоубийством. Отец был веселым, а мама стеснительная, замкнутая, малообщительная. — У матери не было подобных явлений? — Нет.

• В период, когда у больной появились галлюцинации, шум, смех, она выходила на балкон? — Да. Она говорит, что слышала шум, смех и крики в голове, но, с другой стороны, выходила на балкон искать источник шумов.

• Психолог обнаружил у нее недостаточность критических способностей. Вы клинически можете это подтвердить? Вы выявляли у нее отношение к болезни, к ситуации, к лечению? — Я не вижу некритичности.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

Ведущий. — Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста. Это все врачи, которые проявляют участие в Вашей болезни, хотят уточнить ее особенности и высказать свое мнение, как лучше Вас лечить. Устроим такой расширенный консилиум. Вы не возражаете? — Нет. — Спасибо за согласие. Какое самочувствие, психическое, физическое, общее — в настоящее время? — У меня неусидчивость и тревога. — Как выражена тревога? Что Вы чувствуете? — Болит душа. — Постоянно? — Почти постоянно. — А может, к вечеру проходит? — На некоторое время. — Уменьшается и проходит на какое-то время? — Да. — Сегодня мне было немножко лучше утром. — Что еще беспокоит? — Бессонница. — В течение всего времени, пока здесь находитесь? Каждую ночь не спите? — Я сплю со снотворными, а так нет. — Значит, со снотворными Вы все-таки спите? И Вам их дают каждый вечер? — Да, каждый вечер. — Еще что? Какие мысли, какие переживания? — У меня дома не все в порядке. — Что именно? — (Больная молчит). — Там что-то с дочкой? — Да, она была наркоманкой. — А теперь? — Нет, она выздоровела. — Так что же теперь Вас тревожит? — Вы понимаете… — Вам трудно говорить об этом? — Да. — Мы не настаиваем. Значит, Вас беспокоит дочь, ее состояние, ее ситуация. А зять тоже был наркоманом? — Он, да. — По его поводу Вы меньше волнуетесь? — Да. — Есть дети у дочери? — Да, маленький ребенок. — О нем Вы тоже беспокоитесь? — Беспокоюсь очень. — Дочь Вас здесь навещала? — Да, один раз. У нее ребенок, и она не может отойти, но у меня есть еще старшая дочь. — Она Вас тоже беспокоит? — Нет, она меня не беспокоит, она меня навещает. — Приходит, приносит передачи? — Да. — Вы радуетесь, когда она приходит? — Очень, она меня поддерживает. — Вы за нее совершенно спокойны? — Спокойна. — Она является Вам поддержкой? — Да, и материально, и так. — Тревога Ваша в связи с младшей дочкой оправдана? — Безусловно. — Вы считаете, что эта тревога полностью из-за нее? — Только она, больше ничего. — А может быть, не только дочка Вас тревожит? Может быть, и болезнь сама по себе так проявляется? Вы ведь болеете уже не один год? — Да. — Вы ведь не один раз поступали сюда? Вы считаете, что эти поступления связаны только с тревогой за дочь? — Нет, это продолжение моей болезни. — Тогда скажите, пожалуйста, в чем заключается Ваша болезнь, по поводу которой Вас лечат и по поводу которой Вы периодически поступаете в больницу? Перечислите основные признаки этой болезни. Как Вы ее понимаете сами? — Когда я осталась без мужа — муж умер, у меня очень усугубилось это беспокойство. — Тогда появились тревога и тоска? — Тоска и страх. — В каком году это было? — Муж умер в 1988 году. — Возникли тревога и страх. Страх какой? — Страх, как я буду дальше воспитывать младшую дочь, потому что я осталась с нею одна. У меня было тяжелое материальное положение, и я решила пойти в магазин работать. Но я часто бюллетенила, меня часто беспокоили эти тревоги. — Тревога, тоска, страх — это Вам мешало работать? — Да, это мне мешало. — Сколько Вы проработали в магазине? — Два года. — Тем самым Вы все-таки поправили свое материальное положение? — Да. — А дальше Вы не могли работать по болезненному состоянию? — Да, по болезни. — Тревога оставалась, страхи? — Да. — А дочь давала основания для такой тревоги? — Да, она мне сразу сказала, и мне стало плохо. — Сказала о том, что употребляет наркотики? — Да. — Когда же она сказала? — В этом году. — А чем тогда она Вас тревожила? — Меня тревожило материальное положение и чтобы она закончила техникум. — Чтобы она закончила образование, и Вы смогли ее материально поддержать? — Да. — Вам это удалось? — Да, удалось. — После окончания техникума она стала работать? — Да, бухгалтером. — Перейдем теперь к особенностям Вашей болезни. Эта болезнь, которая началась у Вас после смерти мужа 10 лет назад, держится все эти 10 лет непрерывно или за это время были какие-то перемены, улучшения? Может быть, даже совсем хорошее состояние? — Нет, не было хорошего. — Нам доктор рассказывала, что в течение 2 лет у Вас было хорошее состояние и настроение. — Было, немного было. — И тревоги в это время никакой не было? — Да. — Значит, нельзя сказать, что все было плохо непрерывно 10 лет. Был период, примерно 2 года, когда Вам было значительно лучше. А последние годы, с 1996, Вы поступаете в больницу часто? — Да. — Как на Вас влияет лечение? Помогает или не очень? — Помогает. — Теперь помогает или помогало каждый раз, когда Вы поступали в больницу? — Когда я поступала в больницу. И сейчас мне легче. — Сейчас Вам легче в большей степени, чем те облегчения, которые наступали в предыдущие поступления? — Нет, сейчас у меня еще не очень хорошее состояние. — В предыдущие выписки у Вас были более хорошие состояния? — Да. — Вы не раз слышали какой-то голос? — Да. — Внутри головы или извне? — Внутри головы. — Опишите, пожалуйста, поточнее, как Вы его слышали? Это знакомый голос или незнакомый? — Это незнакомый мужской голос. — Что он говорил? — Он мне говорил, что нужно встать, привести себя в порядок, не раскисать и найти себе какое-то занятие: «Встань сейчас же! Встань сейчас же!» — Сколько было таких эпизодов? — Этот эпизод был один раз. — В каком году? — Это в 1990 году, а за последний год был еще один голос, перед тем, как мне поступить сюда. — Когда Вы его услышали, Вас это напугало? — Испугало. Я побежала в диспансер. — К врачу? Вы поняли, что это болезнь? — Да. — Поняли, что это галлюцинации и побежали просить помощи? — Мне голос сказал. — Он Вас направил? — Да. — Вы понимали, что не может быть внутри головы какой-то человек, или Вы об этом не думали? — Я была в ужасном состоянии, я ничего не думала. Я только слышала, он говорил мне так: «К врачу-чу-чу-чу, к врачу-чу-чу-чу…». — Повторялся последний слог слова «врачу»? — Да, и я взяла путевку. — И Вас поместили в больницу? — Да. — Испытывали ли Вы, кроме этого голоса, какое-то на себя влияние? — Страх просто. — Чего Вы боялись? Страх, что Вам нехорошо? Или Вы боялись голоса, того, кому этот голос принадлежал? — Да, и этого тоже. — Что Вы думали? Кто это, и с какой целью он Вам это говорит? — Я думала… Я человек необщительный и мне часто кажется, что за мной кто-то следит. — Это что такое? Такая черта характера? Опасения, подозрения? — Да, мнительность. — А ощущение, что за Вами кто-то наблюдает, следит или обращает внимание, когда появилось? — После смерти мужа. — После 1988 года? Расскажите немножко подробнее, как Вы переживали или Вам казалось, что кто-то за Вами следит, и как часто это бывало? Вы на самом деле думали, что кто-то за Вами наблюдает, или Вам это просто казалось? — Мне просто казалось. — А какие-то доказательства того, что наблюдают, были? — Нет, не было. — Значит, просто такие сомнения? — Да. — А было ощущение, что кто-то как-то на Вас влияет? Мысленно или с помощью каких-то особых способов? Влияет на Ваши мысли, чувства, поступки, действия? Чтобы Вы прямо физически ощущали на себе какое-то влияние? — На меня кто-то давил. — Как? — Не знаю, как это объяснить, может быть, это в страхе, тревоге. — Это было психологическое давление, а не физическое? — Да. — Что бы Вы сами еще хотели сказать в связи с нашим консилиумом? Может, есть какая-то просьба? Хотите что-то уточнить? Может, не успели сказать доктору что-то важное? — Сейчас у меня скованность, неусидчивость и тревога. — Но если сравнить Ваше состояние при поступлении и сейчас? — Сейчас лучше. — А чем лучше? — Я стала общаться — появилось желание разговаривать с людьми. — Еще что изменилось? — Я стала смотреть телевизор. Стала смотреть открытыми глазами на больных. Мне стало не так страшно. — А раньше боялись на них смотреть? Почему? — Не знаю. — До какого момента Вы считали, что Вашу семью и Вас в том числе сглазили, что это результат какого-то колдовства? — Да, я так предполагала. — И сейчас так считаете? — Сейчас я лучше себя чувствую и сейчас так не считаю. — А тогда как считали, когда было худо совсем? — Когда было худо, я считала, как в народе говорят, «это Вам сделали». — А сами как думали? Что это на самом деле? Кто мог сделать и для чего? — На самом деле я не считаю, что меня околдовали.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ

• Вы в больнице уже несколько раз, привыкли. Почему Вы боялись смотреть на больных? От них исходила какая-то угроза? — Дело в том, что я лежала раньше в 9-м отделении, и я не боялась там никого. А в это отделение я попала в первый раз и почему-то относилась с опасением, со страхом. — Вы боялись, что Вам причинят какой-то вред? — Да. — Вам казалось, что Вас обсуждают? — Казалось. — У Вас было ощущение, что в отделении Вы находитесь как бы в центре внимания? — Было, потому что все на меня показывали — «новенькая, новенькая». — Это говорили в палате или Вы, находясь в палате, слышали, как в коридоре говорят «новенькая к нам поступила»? — Нет, в коридоре, я по коридору ходила. — Вы слышали за спиной, как говорили про Вас, что Вы новенькая? — Да. — С недоброжелательным оттенком говорили? — Нет. — А почему тогда угроза? — Я стесненно себя чувствовала, я попала в другое отделение, и мне все казалось не так. — Вы слышали, как они Вас называли по имени? — Они называли меня по-другому, не по имени-отчеству, а присвоили мне прозвище «бабушка Лена». — Вы по характеру стеснительный человек? — Да, я очень замкнутая. — Раньше, если Вы попадали в какие-то новые условия, например в дом отдыха, Вы тоже стеснялись? — Да. — Было неприятно? — Я последнее время не ездила, была дома. — Вы сейчас пожаловались на скованность. Опишите подробнее, что это такое. — Мне надо расслабиться, у меня напряжены все мышцы. — Вам трудно двигаться? — Нет, мне трудно говорить. — Язык не слушается? — У меня сейчас нет зубов, и я стесняюсь. — Вы нормально говорите. Вам трудно говорить или двигаться? — Я бы не сказала, что я не двигаюсь, я двигаюсь. — У Вас нет ощущения, что движения скованны? — В движениях нет. — Значит, мышцы напряжены из-за тревожного состояния? — Да, из-за тревожного состояния. — А на одном месте трудно находиться тоже из-за тревожного состояния? — Да, я не могу. Я сяду, потом встану, потом похожу, потом опять… — Вы можете, например, пообедать? — Пообедать могу. — А смотреть телевизор? — Сейчас стала смотреть. — Можете всю передачу посмотреть или все время вскакиваете? — Могу. — И весь обед съесть, не сходя с места, можете? — Весь обед могу. — А было так, что Вы не могли весь обед съесть? — Было. — Первое съедали, а потом вставали? — Нет, такого не было. — А почему не могли весь обед съесть? — Не нравилось. — Не нравилось или потому, что у Вас было беспокойное состояние? — У меня было беспокойное состояние, но я терпела. — Когда Вы ложитесь спать, Вы сразу находите нужное положение? — Нет, я долго шевелюсь. — Засыпаете не сразу? — Нет. — Вам все неудобно? — Мне все неудобно. — Вы вышиваете? — Нет, у меня зрение плохое, я не вижу. — Чем Вы сейчас заняты в отделении? — В основном отдыхаю, смотрю телевизор. — Вы можете, например, зашить что-то? — Конечно. — Руки слушаются? — Руки? Вы знаете, я писать не могу. — Почему? — Трясутся руки. — Сколько времени руки трясутся? — Уже года два. — У Вас почерк изменился? — Изменился. — Какой он стал? — Плохой. — Просто неровный? — Да, неровный, я плохо пишу буквы, они у меня прыгают. — А чашку когда держите или ложку, они тоже прыгают? — Да. — А стирать можете? — Конечно. — Мелкие вещи стираете? — Обязательно. — Затруднений нет? — Нет. — Можете зашить что-то, пуговицу пришить? — Конечно, пуговицу пришью. — В иголку попадаете? — Нет, одеваю очки. — Нитка попадает в иголку? — Стараюсь, попадаю, но не с одного раза. — Руки трясутся? — Да.

• В 1990 году Вы слышали голос и недавно тоже. Это был мужской голос? — Это был мужской голос. — А откуда он все-таки взялся? — Понятия не имею. — Как предполагаете? Это реальный голос, реальный человек или почудилось, болезнь? — У меня болезнь. — Сейчас Вы как считаете, что это было? — Типа приказа. — Как это объяснить? Кто это был на самом деле? — Затрудняюсь ответить. — А кто-нибудь еще слышал этот мужской голос? — Нет, не слышали. — Вы уверены? — У меня дома никого не было, я одна была. — А если бы был кто-то, мог бы слышать? — Нет, потому что у меня внутри, в голове сказали, что нужно идти к врачу. — Значит, этот голос могли слышать только Вы? — Да, только я. — А другие? — Нет. — А до 1988 года что Вас беспокоило, кроме застенчивости и неуверенности? — У меня был очень тяжелый климакс. Я лежала в клинике неврозов. — Это когда было? — Это было в 1985 году. — Настроение было тяжелое? — Тяжелое было состояние, очень тяжелое. — Оно было похоже на то, что появилось позже? — Нет, не похоже. — А чем не похоже? — Тогда я ощущала климакс, у меня было повышенное давление, такое «мотающее» состояние. — Каких-нибудь страхов тогда не было? — У меня страхи постоянно. — Вам трудно с нами говорить? — Нет, вы же мои друзья, вы должны мне помочь, я очень рада, что меня представили такому консилиуму. Я просто прошу помощи.

• Вы раньше работали бухгалтером? — Да. — Работа ответственная, связанная с финансами. Вы были спокойны за собственный труд, его результаты? — Да. — Вы сказали, что младшая дочь в последнее время изменила к Вам отношение. — Да. — А в чем это проявилось? — Потому что она наркоманила. — А по отношению к Вам в чем это проявилось? — Она вообще по характеру такой человек, что у нас с ней нет контакта. — И раньше не было? — Не было и раньше. — А за последнее время отношения ухудшились? — За последнее время ухудшились. — Из-за чего? — Она мне сказала, что употребляет наркотики, из-за этого. — Это Вы к ней изменили отношение? — Да, а она ко мне, наоборот, стала сейчас лучше. Она хочет, чтобы я ее простила. — Она хочет быть ближе к Вам? — Да. — Не стала к Вам грубее? — Нет, она хочет, чтобы я простила ее тяжелый поступок.

• Вы лежали в больнице 6 раз, и Вас всегда лечили очень большим количеством лекарств. В этот раз другая ситуация: Вас лечат только двумя препаратами. Вы ощущаете какую-то разницу? Когда быстрее наступало улучшение? — В этот раз мне Людмила Николаевна другие препараты назначила. Я бы не сказала, что они на меня плохо действуют. Эти препараты медленно, но все-таки дают мне улучшение. — Ощутимое? — Да. Я стала более раскованной. Но хотела бы еще… — А раньше, в предыдущие стационирования, когда получали много препаратов, было что-то тягостное? — Конечно, было. — Что? — Я человек очень замкнутый, и это явление меня не бросает. Я и не скованна, не замкнута, но что-то все равно кажется не так, несмотря на то, что, придя из стационара, мне было лучше. — А в этот раз Вы чувствуете, что Ваша замкнутость уходит? — Сейчас да. — Вы стали активнее? — Я сейчас более активна. — Это для Вас ново? — Безусловно.

Ведущий. — Теперь мы поблагодарим Т.Ф. и пожелаем скорее выздороветь. Новый препарат очень эффективный, и мы не сомневаемся, что Вам скоро станет совсем хорошо. Всего Вам доброго, и чтобы в семье у Вас было все в порядке. Будьте здоровы, отдыхайте. До свидания.

Врач-докладчик. Вначале, когда я узнала, что больная уже много раз стационировалась с жалобами на постоянную тревогу и так далее, сомнений в диагнозе у меня не было. Но по мере того, как я стала наблюдать больную, расширила анамнестические данные о ней, выяснила, что болезнь началась с 50 лет с периода менопаузы, мое мнение изменилось. Учитывая ее преморбидные особенности: тревожную мнительность, застенчивость, замкнутость, малообщительность — и очень большой удельный вес аффективных расстройств с начала ее заболевания, эндогенную депрессию с суточными колебаниями настроения и учитывая, что в последнее время, с 1996 года, у нее появились слуховые галлюцинации, которые носили императивный характер, начинающийся симптом Кандинского — Клерамбо, можно думать о поздней форме шизофрении на органически неполноценной основе сосудистого генеза.

ОБСУЖДЕНИЕ

Ведущий. Я неудовлетворен оценкой терапии. К сожалению, нам не была представлена терапия в предыдущие стационирования в сопоставлении с терапевтической динамикой состояния и состоянием на момент выписки, и поэтому нам трудно давать сравнительную оценку и анализ той комбинированной терапии, которую она получала ранее, и этой монотерапии паксилом. Я предлагаю более подробно обсудить дифференциально-диагностический аспект, поскольку у меня возникают серьезные сомнения в диагнозе лечащего врача.

О. Э. Шумейко. На мой взгляд, статус, прежде всего, депрессивный. Говорить о том, что есть синдром Кандинского — Клерамбо, мне кажется неправильным в связи с эпизодичностью, кратковременностью и достаточной давностью этих слуховых галлюцинаций, которые скорее носили истинный характер (она бегала на балкон искать источник голосов). Не было ни воздействия, ни преследования. Кроме того, анамнез больше «органический»: и гипертоническая болезнь, и начало в климаксе с сосудистых нарушений. В экспериментально-психологическом исследовании также обнаружена очень большая выраженность «сосудистых» изменений личности, а изменения, трактуемые как эндогенные, мне кажутся в данном случае сомнительными. Исходя из этих позиций, я скорее расценил бы ее как пациентку, страдающую органическим поражением нервной системы сложного генеза, сосудистого и травматического, с аффективными нарушениями.

А. Ю. Магалиф. Я также оцениваю статус, как депрессивный. Здесь присутствуют элементы тревоги в депрессии. Какая это тревога, первичная или вторичная? Первичная тревога сродни меланхолическому синдрому и имеет право на отдельное существование. Вторичная тревога — это реакция личности на деперсонализацию. В данном случае, конечно, имеется первичная тревога. Больная жалуется на постоянное тревожное самочувствие. Конечно, этот тревожный аффект нельзя рассматривать в отрыве от той ситуации, в которой находится больная. Доктор подчеркивала в анамнезе и мы видим при осмотре в статусе, что она очень сильно реагирует на ситуацию дома, с дочерью, с финансами и т. д. Тревожный статус постоянен и в отделении, однако мне не удалось выявить у нее бредовой настроенности. Я не расцениваю ее идеи отношения как бредовые. Это скорее сенситивные идеи отношения, присущие депрессивному больному. На те вопросы, которые я ей задавал, она отвечала ситуационно обусловлено. Она всю жизнь тревожный человек и всегда чувствовала себя плохо среди большого количества людей, привыкла к другому отделению и здесь сначала оказалась в новой для себя ситуации. Иллюзорного галлюциноза мы здесь не обнаруживаем. Ее не обсуждают за спиной и не говорят о ней гадости, что можно было бы видеть, если бы это был депрессивно-бредовой статус. Теперь о ее моторных расстройствах. Она сама сказала нам о скованности. Может быть, элементы скованности и присутствуют, но походка легкая, она может выполнять тонкие механические движения, может шить, стирать мелкие вещи, может вдеть нитку в иголку. Нарушения моторики представлены прежде всего тремором, который существует уже два года. Изменения почерка также развиваются не по паркинсоническому типу, а именно по сосудистому, т. е. появляется тремор. Ощущение напряженности и скованности непосредственно связаны с ее тревожным состоянием, и она это подтвердила. Теперь по поводу динамики заболевания. О наследственности тут уже говорили: это объективные расстройства, которые наблюдались у близких родственников. Она всю жизнь тревожно-мнительный человек. Заболевание дебютировало в климактерическом периоде на фоне мощной эндокринной перестройки у сосудистой пациентки с усилением гипертонической болезни и дальше развивалось довольно однотипно. Аффективные фазы с ремиссиями, но каждая депрессия всегда с тревогой. Галлюцинаторные расстройства носят характер вкраплений. Они, с моей точки зрения, не эндогенного, а сосудистого генеза. Надо учесть также тяжелую травму в детстве. Травмы в молодости очень сильно дают о себе знать в пожилом возрасте. В работах Мелехова описаны военные травмы, которые сначала казались очень легкими, а впоследствии давали серьезные сосудистые изменения. Я бы расценил ее как больную с инволюционной меланхолией на фоне сложной церебрально-органической недостаточности преимущественно сосудистого генеза. Теперь о терапии. Больная, по сути, находится на монотерапии. Паксил — препарат, адресованный, в первую очередь, серотонинергической системе. Если оценивать его по силе действия в шкале антидепрессантов, он, конечно, уступает известным трициклическим препаратам. И у него есть особенности. И прозак, и паксил очень часто усиливают тревожность, именно первичную тревожность. Я не видел раптоидных состояний на паксиле, но усиление тревожного аффекта наблюдал неоднократно. Среди практических врачей уже формируется мнение, что при тревожной депрессии паксил назначать нельзя. Я видел у больных шизофренией обострение нарушений мышления на паксиле. Вначале это депрессивный синдром, затем резкое улучшение состояния, буквально полет мыслей, а потом хаос мыслей, напряжение и полный разброс. Если сразу отменить паксил, становится лучше. Паксил часто действует как стимулирующий препарат. Динамика у больной положительная. Но я думаю, что, если сейчас добавить анафранил, тревога редуцируется скорее и пациентка выйдет из болезненного состояния. Недаром она просит внутримышечный реланиум.

Н. Р. Андреева. Я продолжу тему лекарственной терапии. Я работаю на фирме, которая выпускает паксил, и идея показать больного, которого лечат только паксилом, родилась у нас. Эффект от применения паксила, как правило, проявляется через две недели, как это и произошло в данном случае. Я бы не сказала, что у этой пациентки возникло обострение тревоги. Просто тревога у нее уходит не настолько быстро, как хотелось бы. Действительно, паксил в ряде случаев обостряет тревогу, но опыт московских врачей показывает, как с этим бороться. Врачи не отменяют паксил, а увеличивают дозу, — и тревога уходит. Известно, что в начале лечения симптоматика иногда обостряется. Это касается многих препаратов, не только паксила. Паксил и прозак относятся к одной группе серотонинергических препаратов, но по клиническому проявлению своего действия они различаются. Прозак — это стимулирующий антидепрессант, а паксил занимает промежуточное положение. Это препарат сбалансированного действия, то есть он имеет и транквилизирующий, и стимулирующий эффекты. Седативного практически нет. Мы видим это и в клинике нашей пациентки. Стимулирующий эффект проявляется активизирующим действием. Двойственное действие паксила очень выражено. Он оказывается эффективен как при астенических и апатических состояниях, при витальных депрессиях, так и при тревожных депрессиях. Что касается нашей пациентки, мне кажется, что, пользуясь монотерапией, нужно было быстрее наращивать дозу. Она уже почти месяц на дозе в 20 мг и можно было бы добавить еще 10 мг. На 30 мг она наверняка пошла бы лучше, эффект был бы быстрее, и, может быть, это стоит сделать сейчас. Учитывая, что препарат хорошо сочетается с другими препаратами, можно назначить еще и реланиум, и эффект наступит быстрее. Довольно широкое действие паксила, и антидепрессивное, и активизирующее, позволяет нам уменьшать набор препаратов, которые мы используем при лечении пациентов. Это дает возможность уменьшить дозы тех препаратов, которые мы назначаем в дополнение. Это большой плюс. По литературным данным и данным наших московских клиник, которые более прицельно изучали действие паксила, в частности Научного центра психического здоровья, мы можем судить о силе действия паксила, и нет данных о том, что по этой характеристике он как антидепрессант уступает амитриптилину или мелипрамину. Если вы назначите адекватную дозу, то получите такой же эффект, как у амитриптилина, избавив пациента и от сухости, и от запоров, и от ряда других побочных эффектов. — А как Вы оцениваете пациентку диагностически? — Здесь трудно говорить о шизофрении. Сейчас ведущий синдром тревожно-депрессивный. Я бы говорила в данном случае об аффективном заболевании. Учитывая два года, когда у нее было состояние гипомании, я думаю, что здесь можно говорить о биполярном заболевании.

А. Ю. Магалиф. Я не собираюсь бросать тень на прекрасные препараты последнего поколения, но я хочу призвать докторов быть немного более критичными. Самый благоприятный вариант антидепрессанта, который внедряется в практику, — это препарат с балансирующим действием. Когда мы говорим о балансирующем действии, мы предполагаем антитревожный эффект. Однако если речь идет о первичной тревоге, то никакого балансирующего действия у препарата со стимулирующим компонентом вы не увидите. Может быть, если вы дадите больному гораздо больше паксила, чем 20 мг, вы получите седативный эффект. Но в обычной рекомендуемой практике, когда дается одна таблетка паксила или капсула прозака, вы никакого седативного эффекта при первичной тревоге не получите, а если и получите, то очень редко. А вот обострение тревоги можно получить часто. Если речь идет о вторичной тревоге, то есть о тревожном аффекте меланхолического больного как реакции на деперсонализацию (не может работать, «все пропало», затруднения мышления, «что со мной будет, что будет с семьей?»), то можно получить позитивный результат, воздействуя на меланхолический аффект. Теперь о механизме действия. Паксил действует на серотонинергические рецепторы, а при серотонинергии тревожный эффект повышается. Паксил вообще нельзя сравнивать с сильными трициклическими антидепрессантами. Он занимает свое место в этой шкале. Никто из врачей не будет лечить тяжелейшую депрессию паксилом. Другое дело, что этим препаратом будут пользоваться, если у больного повышена реакция на холинолитическое действие. Есть больные, у которых таблетка амитриптилина вызывает тяжелые расстройства. Конечно, в таком случае будут применять паксил. Он является препаратом выбора. Но не может претендовать на роль глобального препарата. Этого от него и не требуется.

Н. Р. Андреева. То, что врачи не будут лечить тяжелейшую депрессию паксилом, на мой взгляд, вопрос спорный. Если и не будут, то, прежде всего, в силу традиций.

А. В. Белов. Мы говорим о действии паксила без оценки статуса пациентки. Если оценивать состояние больной, то я вижу минимальный эффект действия паксила. Того эффекта, о котором нам говорит коллега, утверждая, что паксил дал заметно лучший эффект, чем те препараты, которые больная получала в предыдущие поступления, с моей точки зрения, нет. Я также категорически не согласен с тем, что паксил можно поставить в один ряд с трициклическими антидепрессантами, в частности с амитриптилином. Я пробовал паксил у тяжелых депрессивных больных. Улучшения не было. Мне приходилось менять препарат, потому что я не мог смотреть на страдания пациентов. Я переводил их на амитриптилин, который даже не в инъекциях, а в таблетках оказывал эффект с первых дней. — Какой эффект? — Противотревожный. Депрессия еще не уходила, но как только уходила или уменьшалась тревога, пациенту становилось легче. Для меня такие препараты, как золофт, прозак, паксил — это препараты, которые стоят ближе к амбулаторной практике, для пограничных больных.

М. Е. Бурно. Я согласен с диагнозом Людмилы Николаевны. Хочется вспомнить статус пациентки. Она говорит, что она спокойна, но мне видится, что она все-таки тревожна. Состояние, конечно, остается депрессивным, субдепрессивным, тревожно-депрессивным с ажитацией. Одновременно она вялая, напряженно-вялая. Вот в чем обнаруживается схизис. Напряженно-вялая и гипомимичная при том, что внутренне душевно напряжена. Когда я спрашивал ее о голосах, то, по-моему, отчетливо обнаружилось некритическое отношение к этой остро перенесенной галлюцинаторной психотике. Она не знает, откуда шел голос. Она согласилась, что голос передавался именно ей в голову и другие люди не могли его слышать. Но когда я спрашиваю, кто может передавать этот голос в голову, она не знает что ответить, теряется и пугается в ответ на этот вопрос. В этом я вижу некритическое отношение к перенесенной острой психотике, как это и бывает при шубообразной шизофрении. Сейчас, по-видимому, острая психотическая симптоматика схлынула. Личность больной сравнительно сохранна, прежде всего, потому, что болезнь — я говорю о шизофрении — началась поздно. Я бы сказал, что диагностически шуб видится мне не просто как депрессивный, тревожно-депрессивный с ажитацией, а как депрессивно-параноидный. Думаю, что это не просто органические галлюцинаторные включения, как здесь говорили. Ведь эти галлюцинации отвечают содержанию переживаний. Ведь они посылают в больницу. И именно этими галлюцинациями объясняются тревожно-депрессивные переживания больной. Я должен еще отметить, что пациентка говорит о перенесенной психотике скупо, достаточно формально, приходится из нее вытягивать все это. Диагностически: шубообразная шизофрения в позднем возрасте на органически неполноценной почве. Как психиатру-психотерапевту мне хотелось бы сказать, что наряду с лекарственным лечением возможно помогать в этом случае и психотерапевтически. Я понимаю, что многим трудно слышать о психотерапии психотических случаев. В «Руководстве по психотерапии», выпущенном нашей кафедрой в 1985 году, есть глава, написанная В. Е. Смирновым, где весьма выразительно рассказано о том, как можно именно таким психотическим больным с неотчетливой критикой помогать отмежеваться психотерапевтически от психотических расстройств и яснее увидеть эти расстройства именно как болезнь.

Ведущий. В журналах НПА неоднократно писалось о том, что российские психиатры, как и их зарубежные коллеги, должны осваивать феноменологию Гуссерля и Ясперса. Умение видеть тот или иной феномен психического нарушения должно оттачиваться на специальных конференциях, клинических разборах. Вычленение той или иной психопатологической симптоматики должно основываться на правильном видении внутреннего мира переживаний пациента и на данный момент, и на этапах течения болезни.

Возвращаясь к статусу больной, мы должны более внимательно оценить то, что видели сегодня. И я думаю, недостаточно ограничиться лишь констатацией наличия тревожной депрессии как таковой. Оценка статуса нуждается в дополнениях, в интерпретации. Несомненно, это затяжная эндогенная тревожная депрессия, степень выраженности которой сейчас уменьшается, скорее всего, в результате терапии паксилом. Больная обнаруживает признаки некоторой вялости, которые созвучны и связаны с ее преморбидными личностными особенностями и качествами. Но это не та вялость, не та гипоергия, дефицит энергетического потенциала, который свойственен больным шизофренией. Больная контактна, достаточно охотно отвечает на вопросы, и такой вялости в сочетании с напряженностью — вялости на эмоциональном уровне, уровне личностном — я не усматриваю. Больная продемонстрировала нам эффекты паксила активирующего характера, когда у нее появился интерес и возможность общаться, смотреть телепередачи, заниматься какой-то ручной работой.

Ведущий синдром — это синдром затяжной тревожной эндогенной депрессии, который носит в настоящее время редуцированный характер. Поскольку было высказано два веских суждения в пользу эндогенно-процессуальной диагностики, мы должны, оценивая статус, найти в нем черты формирующегося дефекта: личностного, эмоционального, должны быть какие-то ассоциативные нарушения. И, смотря глазами клинициста, я не вижу здесь этих дефицитарных изменений по эндогенно-процессуальному типу. Отметим ее готовность к активности, ее готовность к беседе, реакцию на проявление эмпатии, которую я пытался продемонстрировать, расспрашивая ее. Не видно обедненности или чудаковатости. Не видно сужения, инкапсуляции с уходом в какие-то аутистические ниши. Не видно особенностей мышления, которые позволили бы нам их квалифицировать как шизофренические. Она отвечает конкретно и просто. Никаких признаков диссоциированности, тенденции к опоре на латентные малосущественные признаки, когда трудно делать различие между главным и второстепенным, мы не видим. Некоторая некритичность — да, конечно. Но, учитывая возраст, церебрально-сосудистые изменения личности, ее культурно-образовательный уровень, склонность легко принимать традиционные в народе представления о сглазе и порче, можно в определенной мере объяснить эту недостаточную критичность. Сказать, что ее некритичность является выражением дефицитарности мышления, расстройств мышления, тем более по процессуальному типу, мы не можем. Вглядываясь, вчувствуясь в ее текущий статус, мы не обнаруживаем убедительной заметной эндогенно-процессуальной симптоматики, ни негативной, ни продуктивной.

Теперь необходимо сопоставить статус с динамикой, со стереотипом развития этой психической патологии. И здесь мы также не видим тех прогредиентных тенденций шизофренического процесса, тем более шубообразного, которые должны быть развернуты в анамнезе. Ведущая аффективная патология импонировала как инволюционная меланхолия. Ей и сейчас ставили инволюционную меланхолию на органически измененной почве. Но с другой стороны, говорится о шубах, о приступах, кто-то говорил о рекуррентности. На мой взгляд, течение носит непрерывный характер, но без заметных признаков усложнения, нарастания, появления дополнительной симптоматики, т. е. без прогредиентности. Все последние стационирования — одно и то же: синдром тревожной депрессии со страхами, опасениями. Бреда нет. Инволюционная депрессия — это, прежде всего, монотонная ригидная тревожно-ажитированная бредовая депрессия. Этого мы у нее не отмечаем. Мы видим тревожную депрессию, но без ажитации. Светлых промежутков, отчетливых ремиссий за последние 10 лет болезни мы у нее не прослеживаем. Мы видим затяжной, если не близкий к хроническому, процесс.

2. Жизнь в депрессии. Возможна ли трудовая и социальная реабилитация?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик Е. Е. Воронцова

Вашему вниманию представляется больная С., 1951 года рождения. Поступила в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 23 октября 2001 г. Данная госпитализация тринадцатая.

Анамнез. Психопатологическую отягощенность наследственности отрицает. Отец умер, когда больной был один год, и сведений о нем она не имеет. Мать была веселая, общительная, все принимала близко к сердцу. Умерла в 47 лет от заболевания сердца. У больной 3 брата: двое стеснительные, избирательно общительные; один — неусидчивый, упорный. Больная родилась в Челябинской области, третьей по счету. Раннее развитие без особенностей. В детстве была шустрой, но очень стеснительной. До школы воспитывалась в домашних условиях под присмотром матери. В школу пошла с 7 лет. Училась средне. Учеба давалась легко, предпочитала гуманитарные предметы, особенно литературу. Любила слушать классическую музыку. Была мечтательной, фантазеркой, придумывала сказочные истории, в которых представляла себя положительной героиней. В 9-летнем возрасте была напугана случайным мужчиной на улице, который внезапно побежал за ней и угрожал. Прибежав домой, долго не могла успокоиться, ночь не спала. С этого времени стала бояться незнакомых мужчин. Старалась избегать общества, где попадались незнакомые мужчины. Если все же попадала в такие компании, то начинала непроизвольно кричать и убегала. Такие явления оставались до 16 лет. Кроме этого, возникли повышенная вялость, плаксивость, утомляемость, раздражительность, ранимость, застенчивость. В школе боялась выходить к доске, казалось, что она не такая, как все: «Выгляжу хуже всех». С этого же времени спонтанно появилось неустойчивое, чаще пониженное настроение. Оно чередовалось с периодами хорошего настроения: участвовала в школьной самодеятельности, пела в хоре, читала стихи. С 14 лет у больной начались месячные. За 3 дня до них отмечала повышение раздражительности, плаксивости и обидчивости. Месячные были регулярные и безболезненные. Когда больной было 15 лет, умерла ее мать. Переехала жить в семью дяди. Находилась под его присмотром и опекой. Окончила 10 классов и поступила в педагогический институт. Примерно в это время в автокатастрофе погиб дядя, и больная ушла жить в общежитие. В институте училась с трудом, без особого интереса. Чувствовала постоянную утомляемость, частые головные боли, головокружения. Эмоционально была неустойчива, жаловалась на раздражительность, прерывистый сон. Через 2 года оставила учебу и поступила на курсы радисток. Однако в связи с утомляемостью и плохой памятью учиться не смогла. Поступила на Челябинский завод контролером ОТК. С работой справлялась, работала в три смены. Это ее устраивало, так как могла поздно ложиться и поздно вставать. Периодически отмечала неустойчивое настроение. Вечерами казалось, что она самая несчастная. В 1970 г. (20 лет) вышла замуж по любви и переехала в Москву. Перед свадьбой и четыре месяца после нее больная отмечала подъем настроения: была деятельна, мало спала, готовилась к свадьбе, была многоречива, посещала театры, выставки. Через четыре месяца муж больной уехал в командировку, и ее состояние резко изменилось: появились вялость, раздражительность, плаксивость, боялась оставаться одна дома, нарушился сон, снизился аппетит. Родители мужа были настроены против нее, длительное время категорически отказывались прописывать ее в квартире, настраивали против нее сына, обижали по пустякам, питались отдельно. Это состояние длилось около 6 мес., но больная к врачам не обращалась; объясняла его ленью и тоской по уехавшему мужу. Состояние выровнялось спонтанно. Устроилась на работу на военный завод снабженцем. В 23 года родила дочь и не работала в течение 3 лет, так как ребенок страдал диспепсией. После родов вновь отмечала снижение настроения. При этом испытывала резкую слабость, головокружение, перед глазами были зеленые круги. Нарастала апатия, бессонница, появилась тоска. Была безразлична к дочери, не испытывала радости, не хотела за ней ухаживать. Дома сначала делала все через силу, а потом совсем не могла вести домашнее хозяйство. Родственники говорили, что больная ленится, она и сама так думала. К врачам не обращалась. Через два месяца состояние больной более-менее стабилизировалось. Через 3 года отдала дочку в детский сад и устроилась на работу в аптеку химиком. С работой справлялась, но дочка часто болела, и часто приходилось «быть на больничном листе». В этот период беспокоило только потемнение в глазах при резкой перемене положения тела и в душном помещении. Жару переносила легко. Летом 1978 г. (27 лет) на юге в жару у нее было ощущение, как будто что-то тяжелое вступило в голову, затылок, расплывались предметы перед глазами, испытывала страх за свое здоровье, боялась, что может что-то случиться. Это состояние было кратковременным и само собой исчезло. Вернувшись домой, больная продолжала работать, заниматься домашним хозяйством, воспитанием дочери. Отношения с мужем, свекром и свекровью были уже вполне доброжелательные. Летом 1979 г. (28 лет) она снова поехала на юг. За 2 нед. до этого отмечала подъем настроения, стала ярко одеваться, по нескольку раз в день меняла наряды, было нужно, чтобы с ней постоянно кто-то общался. На юге, перегревшись на солнце, почувствовала состояние, похожее на то, которое было в 1978 г., но более выраженное. Опять что-то вступило в голову, предметы расплывались, были потливость ладоней, тревога, сердцебиение. Потливость сменилась похолоданием рук, общей слабостью. Нарушился сон, снизился аппетит, а через некоторое время появилась апатия. Состояние продолжалось на протяжении недели, улучшалось в вечерние часы. Возвращаясь домой через неделю, в поезде боялась встречи с родными, в груди все сжималось, было трудно дышать, была выраженная потливость. Вышла на работу, однако справлялась с трудом. Оставался все тот же страх перед общением с людьми. Не хотелось после работы возвращаться домой, потому что к родным не было никаких чувств, даже не хотелось видеть дочь. Услышав телефонный звонок, начинала плакать; появлялась тревога, беспокойство, страх, все окружающее раздражало. Временами тревога сменялась апатией и безразличием. Дома была плаксивой и раздражительной, не занималась домашним хозяйством. За период после возвращения с юга потеряла в весе 8 кг. По совету родственников обратилась в психоневрологический диспансер (ПНД). Амбулаторно принимала тазепам, эуноктин, элениум, однако облегчения не отмечала. Оставалась головная боль, ощущение, что голова не своя, беспокойство сменялось апатией, был нарушен ночной сон, закладывало уши, настроение оставалось сниженным. Была направлена на лечение в Московскую психиатрическую больницу (ПБ) № 3 в 1979 г. В больнице получала лечение пиразидолом до 150 мг/сут., транквилизаторами. В больнице провела 70 дней. Было значительное улучшение состояния: настроение выровнялось, стала спокойнее, ждала свиданий с мужем, скучала по дочери. Стабилизировался сон, исчезла тревога. Была выписана из больницы, продолжала работать. В последующем больная сменила несколько видов работы: воспитатель, учетчица, продавец. После выписки из стационара наблюдалась в ПНД и принимала транквилизаторы и антидепрессанты. Тем не менее, ее состояние оставалось неустойчивым, особенно в осенне-весенние периоды, когда появлялась депрессия. Больная поступала в больницу практически ежегодно (1979–1997 гг.) в связи с депрессией. В периоды между поступлениями в ПБ № 3 лечилась в ПБ № 12 санаторного профиля. В 1986 г. перенесла легкое сотрясение головного мозга. Лечилась в городской больнице № 15. На общее состояние травма не повлияла. В том же году во время депрессии после конфликта с мужем совершила две суицидальные попытки. Оба раза пила феназепам по 13 таблеток. Выпив эти таблетки, вспоминала о дочери: «Если что случиться, то дочь останется одна»; сама вызывала себе «скорую». Дважды была госпитализирована в «психосоматику» Института им. Н. В. Склифосовского. Прожила с мужем 15 лет; муж больной устал от ее болезни и ушел к другой женщине. Родители мужа тоже сыграли в этом свою роль. Развелась в 35 лет. Сейчас ей 50. Дома у нее остается конфликтная ситуация с родителями мужа. Они недоброжелательно к ней относятся, упрекают ее в том, что она то работает, то не работает, живет на их площади. Дочь больной рано начала выпивать, вышла замуж за азербайджанца, родила дочку и уехала в Азербайджан. Одно время категорически отказывалась показывать нашей больной внучку. Сейчас она вернулась и вместе с родителями отца и нашей больной живет в этой квартире. Отношения с дочерью у больной натянутые, часто конфликтные. Дочь постоянно говорит ей, что она больная, что ее место в сумасшедшем доме. Предыдущая ее госпитализация в нашу больницу была в 1998 г. После выписки больная продолжала посещать диспансер, принимала поддерживающую терапию, принимала амитриптилин, феназепам в небольших дозах. Работала продавщицей в магазине. В течение всего 2000 г. отмечалась повышенная активность. Снова мало спала, одевалась как девочка, дочка часто попрекала ее, называла молодухой. За день меняла несколько раз одежду, ярко красилась. По вечерам было навязчивое желание вспоминать актеров, которых видела по телевизору, новости, которые слышала по радио, анализировать события дня, прочитанные статьи в газетах, книги. Сон был поверхностный, с частыми пробуждениями. С июля 2001 г. у больной снова появились вялость и апатия; суточные колебания настроения с улучшением к вечеру. Стала плаксивой, рассеянной, тревожной, нарушился сон, участились конфликты с дочерью. Была уволена с работы, когда там узнали, что она состоит на учете в ПНД. В связи с этим обратилась в ПНД с просьбой о лечении и решении вопроса о ее трудоспособности, так как, по ее словам, трудоустроиться не могла.

Психический статус при поступлении. Ориентирована правильно. Тревожна, плаксива, глаза тусклые, голос тихий, монотонный. Жалуется на слабость, частые головокружения, сердцебиения, онемения конечностей; говорит, что кровь приливает к левому полушарию, испытывает жар и онемение в голове. Отмечает тоску в груди («все горит»), тревогу, онемение в кистях рук. Походка неуверенная, боится упасть из-за головокружения. Недовольна отношением дочери и родителей мужа к себе. Говорит, что они «провоцируют ухудшение ее состояния». Ипохондрична, тревожна. Обманов восприятия выявить не удается. Отмечает отчетливые суточные колебания настроения и послабление симптоматики к вечеру. Считает себя тревожно-мнительной, стеснительной, застенчивой. По нескольку раз проверяет закрыта ли дверь, выключен ли газ. Тревожна в плане своего здоровья: «Если где-нибудь кольнет, уже думаю, что это что-нибудь серьезное». Аккуратна, чистоплотна; любит, чтобы вещи лежали на своих местах, ранима, обидчива. В отделении первое время оставалась малообщительной, залеживалась в кровати, часто плакала, обвиняя дочь в ухудшении своего состояния.

Лечение. Вначале получала лудиомил (75 мг) и хлорпротиксен (60 мг). Симптоматика оставалась прежней. Затем вводили внутривенно капельно анафранил (25 мг), амитриптилин (50 мг) в сочетании с финлепсином (200 мг/сут.) и феназепам (2 мг/сут.). На фоне внутривенного капельного введения отмечалось улучшение состояния; стала живее, активнее, уменьшилась тревога, увеличился вес. Стала приветливой, доброжелательной, ухаживает за ослабленными больными. Однако остается ипохондричной, считает, что не сможет устроиться на работу.

Терапевт. Патологии со стороны внутренних органов не выявлено.

Невропатолог. Остеохондроз на поясничном уровне.

Офтальмолог. Глазное дно без патологии.

Электрокардиограмма. Ритм синусовый, электрическая ось полувертикальна. Изменений миокарда нет.

Гинеколог. Патологии не выявлено.

Энцефалография. Выраженные диффузные изменения ирритативного характера. Явления ирритации более выражены в лобных отделах коры. Локальные нарушения не определяются.

Вопросы врачу-докладчику. — Гипомания у нее целый год держалась? — Последняя в течение года. — Раньше гипомании были редкими? — Они были редкими и более кратковременными, меньше месяца. Все гипомании предшествовали депрессиям. — Был ли какой-нибудь психогенный механизм развития гипоманий? — Только свадьба, наверное. — Есть ли в историях болезни указания на очаговую симптоматику? — Я посмотрела по старым историям болезни. Нигде у нее неврологической патологии не выявляется. Только в одной истории вегетососудистая дистония.

Психолог Н. И. Гостева. Больная поступила 23 октября, я осмотрела ее 24 октября. Больная ориентирована правильно. Контакту доступна. Жалуется на рассеянность, тревогу, потерю жизненных интересов. Мотивация к проведению обследования практически отсутствует. Часто повторяет, что у нее ничего не получится, что она «ничего не понимает в заданиях». Работоспособность и продуктивность низкие, истощаема. Объем внимания сужен, его концентрация и распределение тугоподвижны. Особенно страдает распределение внимания при работе с большим количеством стимульного материала и выполнении счета. При выполнении задания на классификацию предметов испытуемая оставляет большое количество единичных карточек. Отсчет от ста по семь выполнить не смогла. При вычитании от 50 по 3 делает грубые ошибки, не замечая и не исправляя их. Память грубо снижена. Кривая запоминаемости: 3, 2, 2, 4; отсроченное воспроизведение: только 2 слова из десяти через час. Особенности графики указывают на астенизацию, наличие выраженного органического фона. Легкость возникновения тревожных реакций на фоне астенизации говорит о неустойчивости к стрессу. Мышление характеризуется выраженной тугоподвижностью. Категориальный способ решения доступен лишь в отдельных случаях. Мышление малопродуктивно, значительно снижена его произвольность, что говорит о нарушениях в мотивационном звене. Оно также не достаточно целенаправленно, отмечаются решения, носящие случайный характер. Толкование пословиц вызывает затруднения. Эмоционально-личностная сфера характеризуется сниженным фоном настроения с дисфоричным оттенком; повышена аффективная напряженность. Проективный тест обнаруживает отрицательную оценку перспективы, ригидность аффекта, ипохондрические тенденции. Больная обидчива, отмечается выраженная восприимчивость к внешним раздражителям. Хочет преодолеть ощущение пустоты и ликвидировать разрыв, отделяющий ее от других. Склонна придавать большое значение своим переживаниям. Самоуважение понижено.

Таким образом, на первый план выступают выраженное снижение в интеллектуально-мнестической сфере по органическому типу, астенизация со снижением настроения, а также тревожно-мнительные и ипохондрические тенденции.

Ведущий. — Больная поступила в депрессивном состоянии. Вы можете на основании своего опыта дифференцировать такие изменения мышления, как брадифрения у депрессивного больного и нарушение мышления при органической недостаточности ЦНС? При депрессии ведь страдает мотивация, концентрация внимания и, соответственно, память. Как это можно дифференцировать по Вашему заключению? — По первому заключению это больше была «органика». В пиктограмме тоже была характерная для мозговой органики графика. — А ассоциации депрессивные? — Нет, обычные, крайне примитивные, характерные больше для «органики». Это первое заключение. Между первым и вторым обследованием возник некий когнитивный диссонанс.

Второе обследование в январе. Больная ориентирована правильно, доступна контакту, жалуется на повышенную обидчивость, ощущение «горечи от жизни» в теле «под ложечкой». Говорит, что нечему радоваться, с работы сняли и вообще не хочет работать, «тяжело поддерживать контакт с другими людьми», «чувствую, что я не такая, как все». Монотематично звучит установка на получение группы инвалидности. Больная предъявляет жалобы соматического характера, говорит, что постоянно болит голова, но таблетки не пьет: «Почему я должна пить таблетки за свой счет, я человек не защищенный». Работоспособность и продуктивность крайне низкие. Мотивация к проведению обследования практически отсутствует. Объем внимания сужен, концентрация распределения не эффективна. Дезорганизующим фактором является увеличение объема стимульного материала, то есть та же самая методика классификации предметов, где больная оставляет большое количество единичных карточек. Это говорит о наличии выраженного органического фона. Кривая запоминаемости: 3, 3, 3, 3 слова из 10. При предъявлении больной 5 слов, в том числе тех трех, которые она запомнила, вспоминает по 2 слова после каждого из четырех предъявлений. Отсроченное воспроизведение: ни одного слова ни через 20 мин, ни через час. У меня сложилось впечатление, что она мне просто «дурит голову». Это — преувеличение степени снижения памяти в соответствии со своей мотивацией, установочным поведением.

Ведущий. — Вы сравнили это с предыдущим психологическим обследованием? Там этого не было? — Там не было такой установки. — Она поступала в больницу много раз. Ее наверняка смотрели психологи? — Нет, не смотрели. Когда я ей даю закрытую инструкцию, больная показывает другие результаты. Поэтому введение опосредований повышает эффективность мнестической деятельности до 80 %. Особенности графики свидетельствуют об эмоциональной нестабильности, внутренней напряженности, беспокойстве. Опора на мимику и парамимику в пиктограмме свидетельствует о выраженности паранойяльных черт. Рисунки беспомощны, ассоциации бедные, примитивные. На аффективно заряженные понятия, такие как слово «страх», испытуемая дает отказ, при этом проецирует свои переживания на вербальном уровне так: «страшно, что человек социально не защищен, живет одним днем, как я, от этого ему страшно». Мышление малопродуктивное, грубо снижена его произвольность, что говорит о нарушениях в мотивационном звене. Суждения бездумны, некритичны, с опорой на собственные критерии. Больная объединяет диван, кровать и собаку. Эта группа у нее называется «дом». Примитивно фабулирует: объединяет ковш и кошку, говорит, что кошка пытается залезть в миску. Эмоционально-личностная сфера характеризуется напряженностью, агрессивностью, негативистичностью. Фон настроения снижен. Присутствует дисфорический оттенок. Проективный тест обнаруживает отрицательную оценку перспективы, страх социальных контактов. Инфантилизм сочетается с пассивно-потребительской внутренней позицией, неспособностью самостоятельно справляться с проблемами. По сравнению с данными предыдущего обследования от 24.10.01 отмечается усиление регрессивных тенденций: поиск опоры, социальной ниши, в которой она бы чувствовала себя защищенной. По Лютеру: преследует свои цели с упрямой решительностью. Отказывается идти на уступки и компромиссы. Предъявляет к жизни завышенные требования, эгоцентрична, обидчива. Сильную тревогу вызывают несбывшиеся надежды, а также страх, что новые цели приведут к новым неудачам.

Таким образом, результаты психологического обследования выявляют наличие установочного поведения на получение дополнительной выгоды от болезни. Мотивация всех видов психической деятельности грубо снижена. Отмечается некритичность, примитивное фабулирование, опора на собственные критерии. Эмоционально-личностная сфера характеризуется напряженностью, стеничностью, агрессивностью, выраженностью паранойяльных черт. Характер графики испытуемой свидетельствует о наличии органического фона.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. У нас расширенный консилиум. Не стесняйтесь. Вы уже опытная больная, навидались всего: больниц, врачей, диспансеров. Устали? — Болеть устала. — Сколько же Вы больны? — С 27 лет. — А до этого Вы были совершенно здоровым человеком? — И до этого было, но я не фиксировалась на своем состоянии. — Вы все-таки считаете, что болезнь началась в 27 лет? — Да. — Это когда Вы на юге плохо себя почувствовали? — Да. — Вы отмечали, что после родов тоже была тоска, подавленность, слабость, вялость, в глазах темнело? — Да. — Значит, это началось не в 27 лет, а раньше? — Да. — А может быть, еще в школе, в подростковом возрасте? — Скорее всего, тогда. — Вы можете сказать, что когда-нибудь были абсолютно здоровым человеком, и физически, и психически? — Да. — Скажите, когда это было? — После того как я родила дочку и стала на улице гулять вместе с ней. Я тогда была счастлива. — Вы тогда говорили, что у Вас была депрессия после родов? — Депрессия у меня была еще в больнице, и когда я выписывалась. А потом уже попозже. — Когда попозже, ребенок тогда еще грудной был? — Да. — У Вас в 28 лет замечательное состояние было. Вы это помните? — Не очень хорошо помню, но было. — Сначала после родов было подавленное настроение, а потом оно сменилось подъемом? — Да, неплохим состоянием. — Долго оно было? — Полгода. — Вы тогда были активны, уверенны в себе? — Да. — Были головокружения, слабость, ведь грудной ребенок требует много внимания, заботы? — Усталость эта была приятная. Были дни, когда я уставала, спать хотелось. Иногда вставала резко и ничего не видела, глаза как ослепли на секунду какую-то, потом опять все нормально. — Вы говорите, что за всю жизнь чувствовали себя полноценной только тогда? — Да. — Значит, с детства до родов Вы не были полноценной? — Я считала себя полноценной, ссылалась на то, что все пройдет. — Вы не чувствовали себя полностью здоровым человеком? — Да, но и не фиксировала себя. Фиксировать я начала потом уже, каждый шаг, каждое движение свое. — Вы по характеру на кого-нибудь из родителей похожи? — На маму я не похожа, потому что моя мама — сильная личность. — А отец? — Отец вроде тоже был сильным человеком. Я больше похожа на бабушку, скорее всего. — По маме? — Да. — Какая она была? — Такая же, как и я: плаксивая, слезливая, обидчивая, ранимая. — Вы не знаете, были у нее периоды подавленного настроения? — Были. — Может быть, она лечилась у психиатров? — Я слышала, что у нее было что-то вроде шизофрении. — Она стояла на учете? — Я это время не помню. — Вы не застали бабушку? — Застала, но я тогда была молода и не вдавалась в эти подробности. Я слышала это от дяди. — Вы бабушку все-таки помните? — Помню. — Какое она на Вас производила впечатление? — Строгая и в то же время ранимая. У нее не было подруг. Она считала, что лучше сидеть читать книги, чем с кем-то общаться. — Вы думаете, что на нее похожи? — Да. — Вы рассказывали докторам о том, какая Вы были в детстве: замкнутая, склонная к фантазированию, в фантазиях всегда представляли себя какой-то героиней? — Да. — О принце мечтали? — Да. — Тем не менее, жизнь была достаточно жесткая? — Да. — Учеба давалась не очень? — Не очень. Я зубрила. — А упорство все-таки было? — Было. — Вы старались получить хорошие отметки? — Старалась. Потому что перед классом стыдно было. — Был у Вас период в жизни, когда Вы были очень мнительны к тому, как к Вам относятся? — Да, когда в школе к доске выходила. — Вам было неудобно перед классом? — Я стеснялась. Стихотворение рассказывала, голос дрожал. — Потом покрывались, слабость была? — Да. — Бывало ли так, что над Вашей внешностью подтрунивали? — Не было. — Вы всегда спокойно к своей внешности относились? — Вполне спокойно. — А в переходном возрасте что нового появлюсь у Вас в характере? — Я была особенно ранимая. — У Вас тогда появились периоды тоски, тревоги, подавленности? — Да. — И по нескольку дней? — Да, было. — Что Вы делали, чтобы прогнать это состояние? — Иду на улицу. — Этого достаточно было? — Достаточно с кем-то пообщаться еще. — В тот период у Вас были такие подъемы настроения, которые наблюдались в последующие годы, когда Вы становились активной, память улучшалась? — Да, было такое. — В подростковый период или позже? — Попозже было. — Подъемов в Вашей жизни было мало? — Мало. — Тогда у Вас были мысли, что Вы никчемная, что не сможете работать? — Во время подъема такого не было. — Оставались во время подъема жалобы на головокружение, похолодание рук? — Да. Я думала: вдруг пойду на улицу, а у меня приступ будет. Если я шла с кем-то из знакомых, то уверена была. — В период подъема, все равно оставались эти приступы? — Когда были, а когда не было. — Их меньше было по сравнению с периодами, когда у Вас была депрессия? — Меньше было. — Вы сказали слово «приступ». Это действительно были приступы? — Я считаю, что да. — Опишите, пожалуйста. — Например, я готовлю что-то кушать, дома никого нет, я уже боюсь, что мне вдруг будет плохо, и никто не поможет. — А что с Вами может случиться? — У меня было на юге такое состояние, и оно осталось по сей день. — Опишите подробнее это состояние. — У меня начинают дрожать руки, появляется какая-то неуверенность. — Неуверенность в чем? — В себе неуверенность. Паническое состояние, что я сейчас умру, и мне никто не поможет. — А что такое «умру»? — Вот мне сейчас плохо, будет обморочное состояние, сердце еще сильнее начинает биться, сосуды еще сильнее сужаются на фоне этого. — Как Вы чувствуете сужение сосудов? — Чувствую слабость, недомогание, сердце при страхе сильно начинает биться. — Голова кружится? — Да. — Что значит, кружится голова: предметы «плывут», нечетко их видите? — Да. Начинаю метаться. — Метаться из угла в угол? — Да. Мне так легче. Некоторые говорят, что надо лечь, я не могу лежать. — А если ляжете, что тогда? — Еще хуже будет. — Какой пульс в это время бывает? — 120 бывает. — Аритмия бывает? — Бывает. — Провалы, перебои? — Я просто чувствую, что у меня сердце бьется, воздуха не хватает, жжение какое-то начинается. — В животе какие-нибудь ощущения бывают? — В животе некомфортно как-то. — Вы вызываете «скорую»? — Да, и при этом мне становится легче. Я потом говорю: зачем я ее вызвала? — Вам неудобно, что Вы их вызвали? — Я выпила, допустим, корвалол, мне помогло. — Это при них? — Пока они едут, я боюсь умереть. Начинаю дрожащими руками наливать себе корвалол. Когда выпью, мне становится через какое-то время легче. — А пока Вы их не вызвали, но выпили корвалол, не легче? — Нет. — Пробовали кроме корвалола еще что-нибудь? — Феназепам под язык. — Сразу помогает? — Не сразу. — Через сколько времени? — Как «скорая» приезжает. — А если Вы не вызвали «скорую»? — Тогда не помогает. — Вы часто это делаете? — Раньше очень часто делала. — Как часто? — Каждый день. Сижу на телефоне и говорю: приезжайте, мне плохо. Врачи мне сказали, что чем больше я боюсь, тем сильнее нарастает приступ. — По продолжительности это занимает месяцы? — Да. Но страх выходить на улицу — это уже годы. — Вас «скорая», наверное, уже знает по голосу? — Знала, теперь я себя уже выдрессировала. — Теперь — это сколько времени прошло? — В позапрошлом году, наверное. — Как Вы себя дрессировали? — Да чтобы никакой «скорой помощи». — Это Вас в больнице научили? — Да, и в больнице я начала делать первые шаги за пределы территории. — Тем не менее, такое состояние возникает? — Возникает, даже в больнице. — При этом Вы не бежите сразу вызывать «скорую»? — Нет. — А что Вы делаете тогда? — Я принимаю феназепам под язык, корвалол наливаю, выхожу на балкон, вижу людей и отвлекаюсь. — Тем не менее, Вам страшновато выходить на улицу? — Страшновато. — Все-таки Вы преодолеваете себя? — Я с трудом преодолеваю себя. Потом я себе сказала, что если что-то случиться, того не миновать. — В метро ездить можете? — В метро тоже проблема. Чувство страха, вдруг где-то в поезде застряну. — Вы себя заставляете ездить в метро? — Заставляю. — Можете ездить в метро? — Я не могу уверенно сказать, что могу, но я заставляю себя 2–3 остановки проехать. На следующий день проезжаю на остановку больше. — В периоды депрессии эти панические состояния чаще возникают? — Да. — Повторяю вопрос: когда у Вас был период подъема, эти состояния возникали? — Иногда, редко. — Вы могли ездить в метро? — Могла ездить в метро, могла ходить одна. — Приступы, о которых Вы рассказывали, впервые появились на юге? — У меня было еще до этого, но я не думала, что это такие приступы. Помню, как я на Измайловских прудах загорала с подругой, и мне стало плохо, я думала, что с сердцем. — Чем приступ заканчивается? — Как ни с того ни с сего. — Озноб бывает? — Бывает. — Сначала озноб, а потом приступ проходит? — Да. — Не бывает, что в туалет сразу хочется? — Бывает. — И заканчивается приступ? — Да. — У Вас проблема с работой? — Да. — А в чем проблема? — Начальник на работе узнал, что у меня депрессия. Я его обманывала, говорила, что у меня грипп. Потом он узнал, что у меня депрессия и спросил: «Ты случайно не психически больная?» У меня были периоды, когда я оставляла работу и уходила. — Почему? — Из-за того, что я думала, что я не такая, как все. Все люди веселые, здоровые, а мне скучно. Например, идет человек, у него нет руки, а он счастлив, а тут руки, ноги есть, и несчастлива. — Вы в это время не замечали, что над Вами подсмеиваются? — Бывало так. — Как это проявлялось? — Говорили, почему я такая стеснительная. — Когда Вы в этот период в зеркало смотрелись, Вы себе нравились? — Когда болела, нет. — Что Вам не нравилось? — Какое-то больное обреченное лицо, причесываться не хотелось. Казалось даже, как будто это не я, боялась в зеркало смотреться. — Почему? — Такая депрессия была, наверное, пугалась всех. — Что значит пугалась? — Если я родных своих долго не видела, я их пугалась. — Например, дверь открывается, входит кто-нибудь из родственников, и Вы пугались? — Я сразу отворачивалась и не хотела видеть. — Вы видели в них что-то неприятное для себя, что-то пугающее? — Осуждающее. — За что же Вас осуждали? — За то, что я, наверное, заболела. Когда они приходили меня навещать, я не выходила, я не хотела их видеть. — Чего Вы боялись? — Бессилия своего. — Вы думали, что они принимают Вас за тяжело больную? — Да, это было так. У виска крутили пальцем. Я запомнила это на всю жизнь. — А люди, которые встречались Вам на улице в это время, тоже намекали, что Вы больная? — Знакомые спрашивают, как я себя чувствую, а незнакомые ничего не говорят. — Вы комфортно себя чувствуете среди незнакомых людей или кажется, что по Вашему внешнему виду они знают, что Вы психически нездоровы? — Да, есть такое. — Вам никогда не казалось, что сзади что-то говорят, называют Ваше имя? — Нет, такого не было. — У Вас были мысли, что Вы в чем-то виноваты, что Вы наказаны за что-то? — Я просто себя жалела, плакала, говорила: какая я несчастная. — Вы не винили себя за то, что не так жили? — Так жила, просто меня лично застигла болезнь. — А других винили, что они виноваты в Вашей болезни? — Родственников винила. — Что они довели Вас до такого состояния? — Да. — Кого же это? — Родителей моего мужа — свекровь и свекра. Они без конца лезут в мою жизнь, контролируют меня, иногда говорят, что мне пора в больнице полежать. Это оскорбительно для меня. — С дочерью у Вас тоже серьезный конфликт? — Да, серьезный. — Она тоже Вас не понимает? — Не понимает. Говорит: «Зачем ты эти таблетки пьешь?», я говорю: «Я лечусь». — У Вас бывает так, что Вас раздражает благополучие окружающих людей? — Я не завидую другим. Я довольствуюсь тем, что у меня есть. Самое главное — иметь здоровье. — Бывало такое в Ваших конфликтах с родителями мужа или с дочерью, что Вы говорили: «Вам хорошо, вы здоровые люди, вам меня не понять»? — Да, говорила. Они никогда меня не поймут, пока сами в моей шкуре не побудут. Они думают, что я ленивая, что я наговариваю на себя. Мне дочь говорит: «Мама, зачем ты все рассказываешь про свою жизнь, это просто смешно получается. Людям бывает еще хуже». — Вам помогает, что кому-то еще хуже, чем Вам? — Немножко да. — Вы верующая? — Нет, я даже не крещеная. — Не было желания окреститься? — Было желание. — И что же? — Я скорее всего верю в себя. Если я не смогла себя поставить вовремя на место, то никто мне и не поможет, только я сама. Если я не работаю, материальное благо от меня зависит, никто мне его на тарелочке не принесет. Что же я буду сидеть молиться? Это не реально совершенно. — У Вас есть большой опыт приема лекарств за все эти годы, какие лекарства Вам лучше всего помогали? — Меня сейчас по режиму врач лечит, что у меня никак дома не получалось. Капельницы принимала. У меня голова светлая стала. Анафранил хорошо помогает. Мне его утром дают. В обед мне дают амитриптилин, сонапакс. — А дома почему Вы их не принимаете постоянно? — Я принимала, но у меня нет денег, чтобы купить лекарства. — А в диспансере? — В диспансере я получала лекарства за деньги. — Сколько Вы уже не работаете? — Год не работаю. — На что же Вы живете? — Мне дочка помогала, теперь она от меня отделилась, говорит: «Иди и работай сама». А я не могу работать. — Может, уборщицей? — Я пробовала, не получается у меня. У меня начинается паническое состояние. Я пыталась устроиться на работу, но что-то там забыла и меня уволили.

ВОПРОСЫ ПАЦИЕНТКЕ

• Какое-нибудь хорошее известие могло вывести из депрессии? — Могло.

• У Вас менструации не путаются? — Нет. — У Вас предменструальный синдром был в юности. Он оставался всю жизнь? — Да. За три дня. — Эти приступы похожи один на другой? — Они спонтанны. — Они как штампованные? — Они не совсем похожи. Спонтанно как-то. Идешь, например, и вдруг начинает сердце биться, слабость какая-то. — С чего начинается приступ? — Ни с того ни с сего. Вроде бы я была спокойна. — Какие проявления? — Тахикардия сильная начинается, трясет всю, ладони мокрые, слабость, начинается паника, метание, воздуха не хватает. — Вы рассказывали про мочеиспускание. — И тут же в туалет бегу. — Приступы похожи друг на друга как две капли воды? — Может быть, они и не похожи. Но у меня возникает потом трудность с ходьбой, выходом на улицу. Я фиксирую это состояние. Мне кажется, что я выйду на улицу и мне плохо будет, и никто не поможет. — Вы говорили, что приступ зависит от приезда «скорой помощи»? — Да. Как только я позвонила, то уже спокойна. — А бывает, что приступ начинается с трясучки, а потом уже сердце колотится? — Да, трясти начинает, руки дрожат. — Как Вы думаете, что могло бы Вам помочь, какое лечение? — Если бы у меня хватало финансов, чтобы это лечение принимать, — то, что мне сейчас назначили, — мне это лечение хорошо подошло. Когда я пришла, у меня такая сильная депрессия была, я все забывала, как рассеянная была. А на лекарстве, которое мне сейчас дают, я вышла из этой ситуации. Я боюсь, что, когда меня выпишут, если я не буду пить лекарства, то у меня то же самое начнется. — Что Вы будете делать дома, когда будет группа инвалидности? — У меня дома хватает дел. — А самые интересные какие? — С внучкой заниматься. — Вы читаете ей? — Да, читаю. — Каких писателей любите? — Пушкина люблю, Булгакова. Ребенку читаю сказки. — То, что пишет Булгаков, чем отличается от того, что пишет Пушкин? — Пушкин пишет легко и, потом, он пишет стихи. Булгаков пишет не для средних умов. — Вам это понятно? — Понятно. — А что пишет Булгаков? — То, что хочет показать в своем действии, очень замысловато, даже не знаю, как объяснить. — Вам это интересно? — Интересно. Я и кино смотрела. — Какое? — «Мастер и Маргарита». — В чем смысл этого романа? — В черной кошке, там был кот Бегемот.

• Вы говорили, что приступы возникают, когда Вы в одиночестве, Вы боитесь, что Вам никто не поможет. А бывает, что они возникают, когда дома есть Ваши родные, или на работе? — Бывает, редко только. А когда я одна, очень часто.

• Сколько раз в течение дня возникают приступы? — Два раза. — Больше двух не может быть? — Нет.

• В последний год они участились? — Нет, я себя научилась правильно держать. — Когда у Вас депрессивное состояние, Вы всегда идете в больницу или пытаетесь справиться сама? — Я вначале сама пытаюсь справиться, если не получается, то иду в диспансер. — Как Вы пытаетесь справиться? — Те годы я не понимала, что болею, а в этом году, когда я ложилась в больницу, мне сказала дочь: «Мама, ты еще такая молодая, иди и подлечись». Я с ней согласилась. Когда я легла в эту больницу, и когда меня вылечили, то сейчас я стала понимать, что действительно была больна. — Всегда больница Вам помогает? — Да, я после этого могла долго не лежать в больнице. — После лечения настроение оставалось пониженным? — Это зависело от того, как у меня дома дела. — Если дома налаживались дела, депрессия могла пройти? — Да.

• Вас оперировали по поводу щитовидной железы. Это сказалось на Вашем состоянии, настроении? — Я считаю, что нет. Потому что те люди, которые со мной лежали, были психически здоровые, а я уже была психически больная. Им сделали операцию, они ходили веселые, жизнерадостные, а я была подавленная. — Сколько лет Вам было? — Тридцать три года.

Ведущий. — Вы давно обследовались у эндокринолога? — Недавно. — Что говорят? — Гормоны нормально вырабатывает щитовидная железа. — Какие у Вас к нам вопросы? — Я болею давно, мне нужна группа инвалидности. Мне на таблетки не хватает. — А сколько Вы будете получать по группе? — Я даже не знаю сколько, хотя бы на таблетки хватило. — Хорошо, спасибо.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Очень сложная больная. Она дает противоречивые сведения. Я четырежды собирала анамнез и четырежды его переписывала: она давала один ответ, потом другой, потом опять противоположный. Сейчас она отвечает на вопросы немножко по-другому. Больная росла тревожно-мнительным ребенком. Отмечалась стеснительность, застенчивость. В подростковом возрасте дисморфофобические явления: все обращают на нее внимание, «выгляжу хуже других»; был выражен предменструальный синдром, раздражительность, плаксивость, головные боли. На этом фоне с десяти лет периоды подъемов и спадов настроения, с которыми справлялась сама. Отмечались выраженные депрессивные состояния после родов с вялостью, безразличием и апатией. До 1979 г. больная сама справлялась с состояниями обострения и впервые была стационирована в психиатрическую больницу в депрессивном состоянии в 1979 г. В последующем неоднократно отмечались депрессивные и гипоманиакальные фазы. При преобладающем континуальном течении отмечались периоды ровного настроения, когда она была социально адаптирована, налаживались отношения с родственниками, больная работала и справлялась со своими обязанностями. Периоды обострений носили сезонный характер. По всем историям болезни периоды обострений отмечались в ноябре — начале декабря, в мае — начале июня. Все это позволяет думать, что это биполярное аффективное расстройство у органически неполноценной личности.

Ведущий. — А куда же деть паническое расстройство? — Об этом нам не было известно.

Ведущий. — Как считаете, доктора, дадут ей группу?

— Не дадут!

А. В. Павличенко. Больная пограничная. Поэтому ее диагноз больше зависит от школы врача. В преморбиде есть элементы истероидности с патологическим фантазированием и тревожностью. Вообще преморбид личности мозаичный. С раннего детства обращают внимание черты органической недостаточности мозга сложного генеза. Возможны и элементы эндокринопатии, что в дальнейшем проявилось в виде предменструально-дисфорического расстройства. Наблюдаются также черты интеллектуально-мнестической недостаточности. Она сама относит начало своего заболевания к 27 годам, когда первый раз возникают приступы, которые в современной классификации названы паническими атаками. Причем они весьма классичны. Больная описывает характерную динамику того, как они возникли тогда и с последующим присоединением агорафобии. После этого развиваются депрессивные состояния. Назвать эти депрессии эндогенными, пожалуй, было бы слишком. Я ее спросил: «Могло ли какое-то хорошее известие вывести Вас из депрессии?». Она ответила, что могло. В этих депрессиях нет отчетливой фазности, нет ангедонических моментов. В отличие от эндогенной депрессии она не обвиняет себя, а обвиняет окружающих в причинах своего состояния. Вся эта депрессивная симптоматика невротического уровня. Гипоманиакальные состояния, как мне показалось, реактивно обусловлены. Как писали некоторые авторы — реактивные летучие мании. Они и длились недолго, от нескольких дней до 2 недель. В последние годы невротическая депрессия представлена больше раздражительностью, плаксивостью, обвинением окружающих. Ведущими становятся пароксизмы — диэнцефальный криз или панические атаки. Идет истерическое развитие личности. В нем помимо пароксизмов участвуют ситуационные моменты: неблагоприятные отношения с семьей мужа, с дочерью, неустроенность на работе. На сегодняшний момент истеро-депрессивные расстройства становятся ведущими. А сейчас яркая тенденция к получению группы инвалидности. Она об этом говорит, аггравирует в психологическом исследовании. При втором психологическом исследовании эти тенденции проявились более ярко, чем при первом, где она выглядела как «органик». Сейчас «органика» в статусе не проявляется: она долго с нами беседовала, довольно уверенно держится, мало астенизируется. Если говорить о диагнозе, то это истеро-невротическое развитие личности на фоне органической недостаточности головного мозга сложного генеза.

Ведущий. — Что же Вы аффективным расстройствам совсем не придаете значения? — Аффективные расстройства были неким этапом. Даже в развитии личности депрессивные расстройства всегда есть. — Вы эндогенный радикал отрицаете? — Отрицаю. По моим представлениям, никто ей инвалидность не даст. Лечить нужно, конечно, антидепрессантами. — Развитие личности, эндогенного радикала нет, а лечение антидепрессантами? — В депрессивных расстройствах нет ведущего эндогенного радикала. Дозы антидепрессантов очень незначительные — 25–50 мг.

И. С. Павлов. В преморбиде — астенический тип личности, тревожно-мнительная. Циклотимия дифференцируется от маниакально-депрессивного психоза тем, что человек с циклотимией может стряхнуть с себя депрессивное состояние. У нее классический маниакально-депрессивный психоз. Она в первую очередь жалуется, что она не такая, что у нее подавленное настроение. То, что она переносит свое настроение на окружающих, это типично. При семейной психотерапии обнаруживается, что муж всегда виноват в депрессии больной. Нельзя отбрасывать и «органику», то, что раньше называлось диэнцефальным синдромом. Сейчас панические атаки усугубляют патологию. Здесь психотерапия и гипнотерапия могут дать хорошие результаты. Я не знаю, почему невропатологи забыли при панических атаках пироксан и бутироксан. Это замечательный α-блокатор, который снимает эти атаки. В дозах 30 мг/сут. по 2 таблетки 3 раза в день. — Вы считаете, что она трудоспособна? — Ей нужно выживать. Она в этой сложной семейной ситуации пытается выжить, это борьба за жизнь. Она хочет существовать, она хочет быть человеком.

На данный момент у больной в статусе прежде всего «органика» и диэнцефальные кризы. Безусловно, необходима психотерапия. Когда это будет сделано, когда больная стабилизируется, тогда можно будет говорить, нужна ли ей группа. Если больную удастся стабилизировать, она может быть адаптирована к трудовой деятельности, не требующей высокого интеллектуального напряжения. Группа инвалидности приведет к усугублению данной ситуации и госпитализму.

М. Е. Бурно. Таких больных довольно много. И даже за последние несколько лет на наших клинических разборах прошло несколько таких больных, лишь немного отличающихся друг от друга. Это все случаи, классически описанные Консторумом, Окуневой и Барзак. Они это называли «ипохондрическая шизофрения». Такие пациенты часто попадают к невропатологам, их лечат от «органики», но в конце концов они попадают к психиатру. Отмечали уже давно такие особенности этих больных, о которых и здесь было сказано. Да, похожи они на органиков. В ту пору некоторые врачи предлагали называть это заболевание «диэнцефалезом», подчеркивая, что здесь шизофренический процесс в основном разворачивается в диэнцефальной области. Этим объясняется их сравнительная умственная сохранность, они не похожи на сумасшедших, не похожи на многих тяжелых больных шизофренией. Диэнцефалез лежит в основе всех этих бурных вегетативных расстройств. Школа Снежневского обозначала это как малопрогредиентную шизофрению с неврозоподобными и психопатоподобными расстройствами. Там, где даются варианты малопрогредиентной неврозоподобной шизофрении, этот вариант значится как малопрогредиентная шизофрения с ипохондрическими расстройствами. Имеется в виду небредовое ипохондрическое состояние. Еще Консторум, Окунева и Барзак обращали внимание на известную душевную грубоватость-примитивность, некоторую органическую неполноценность этих пациентов. Это очень важно при всем том, что это шизофрения, при всем том, что, по-моему, тут нет ни психопатологических, ни других органических расстройств. Никакой астении здесь не обнаружилось. Самое главное — рассмотреть, прежде всего, эти пароксизмы. Когда мы говорим о приступе, это что-то большое, часто остропсихотическое, а пароксизм может быть невротического, неврозоподобного регистра. Но само слово «пароксизм», как подчеркивается в классической клинической психиатрии, — это расстройство, которое возникает как бы само из себя, «включилось и выключилось». Эти пароксизмы у нее похожи на пароксизмы многих других таких же пациентов. Сердце колотится. Причем многие пациенты говорят, что сердце колотится так сильно, так катастрофически, что это совершенно незнакомое им гулкое сердцебиение. Это острая тревога, дрожание, мочеиспускания, нехватка воздуха. Эти пароксизмы очень часто соединяются с агорафобическими расстройствами: со страхом, что «со мной случится что-то ужасное, если я выйду на улицу и не на кого там будет в случае чего опереться». Консторум, Окунева и Барзак говорили здесь о катастрофальном страхе у этих больных во время приступа. Позднее уже стали говорить о панических атаках. Этот катастрофальный страх, этот ужас, что случилось что-то непоправимое, может быть, даже мировая катастрофа, и я как-то в ней участвую. Эти пароксизмы отличаются и своей жутью от пароксизмов органического происхождения, то есть диэнцефальных пароксизмов. Последние, как правило, штампованы, клишеобразны, что отвечает топике органического поражения. Они начинаются с определенных симптомов, продолжаются определенными симптомами и определенно заканчиваются, и их никакая «скорая помощь» не остановит. Эти органические диэнцефальные пароксизмы не провоцируются так живо какими-то внешними событиями. У нее же эти пароксизмы живут в ткани депрессивного расстройства. Она подчеркивает, что они возникают в депрессивную полосу, а когда у нее подъем, то их вроде бы и нет вовсе. Этими аффективными колебаниями картина еще более усложняется. Я еще хотел сказать о статусе. Екатерина Евгеньевна хорошо рассказала про пациентку, но, может быть, не заострила внимание на пароксизмах, о которых пациентка рассказывает прежде всего. Екатерина Евгеньевна сказала, что больная то одно рассказывает, то другое, то третье. Почему так происходит? Я думаю, что она шизофренически все-таки немного расплывчата мышлением и плохо схватывает смысл вопроса. И отвечает очень часто «не туда». Да, она сравнительно сохранна, и все-таки мышление расплывчатое. Вот она сидит перед нами, по-своему беспомощная, гипомимичная, напряженная, и в тоже время вяловатая, как это бывает только при схизисной аффективности, моторике, с глубоко сидящими глазами, похожая на печально-отрешенную ворону. Типичная давняя больная вялотекущей шизофренией. Как ей помогать? Без лекарств, конечно, не обойтись. Из лекарств неплохо помогают тут этаперазин, френолон. Конечно, инъекции реланиума (2–4 мл) эти пароксизмы неплохо снимают. Таких пациентов нельзя заваливать большими дозами лекарств, тут нужно давать лекарства по обстоятельствам, «дискретно», как говорит Александр Юрьевич. Иногда давать, увеличивать дозу, потом уменьшать дозу, вводить новые лекарства, вести без лекарств и радоваться, что идет дело без лекарств. Что поможет этому дискретному лечению лекарствами? Конечно, достаточно квалифицированная психотерапия. С такой пациенткой нужно вести подробные рациональные, активирующие беседы. Пусть рациональные беседы упрощенные, отвечающие ее примитивной психике, которую мы тут обнаружили. В этих беседах должно ясно активирующе звучать то, что ничего страшного нет, что это такой тяжелый невроз, но умереть от этого нельзя. Кроме того, здесь, конечно, хороши гипнотические сеансы вместе с рациональной и активирующей терапией, которые многие из таких больных очень любят. Речь идет не столько о гипнотическом внушении, сколько о пребывании в гипнотическом состоянии. Если таких больных лечить пребыванием в гипнотическом сне, они получают от него облегчение и потом часами чувствуют себя легче. О диагнозе. Думаю, что больная должна получить группу инвалидности. Малопрогредиентная шизофрения не исключает этого. Мы помним, как Смулевич, обобщая громадный материал по малопрогредиентной шизофрении, писал, что, несмотря на сравнительно небольшую, невротического регистра, выраженность симптоматики, они составляют когорту резистентных к лекарствам пациентов. И эта когорта инвалидизируется, то есть получает группу инвалидности. Почему она не может работать? Потому, что в работе ее состояние усугубляется. Ей подойдет только такая работа, которая будет ее лечить. А такую работу слишком трудно предложить. Хотя стремиться к этому следует. И может быть, через терапию творческим самовыражением. Какой поставить диагноз? Конечно, это шизотипическое расстройство, то, что сейчас в МКБ-10 соответствует малопрогредиентной, вялотекущей шизофрении. Спасибо.

Ведущий. К сожалению, несмотря на большое число присутствующих на наших семинарах и оживленные обсуждения между собой, выступающих в дискуссии маловато. У нас прямо-таки сформировались штатные дискутанты. Надо, чтобы больше выступали молодые врачи. Психиатрия — «вербальная» дисциплина. Как любил говорить профессор Г. Я. Авруцкий, повторяя слова своего учителя М. Я. Серейского, психиатрия — наука точная. Произнося вслух свои суждения о статусе и течении болезни, мы вынуждены уходить от расплывчатости и конкретизировать, квалифицировать патологию, что в конечном счете повышает наш профессиональный уровень. Мы часто говорим, что наши клинические оценки зависят от разных школ, которые мы прошли. Но поэтому мы здесь и собираемся, поэтому и стараемся опираться на феноменологический принцип, сближая свои взгляды на оценку статуса и этиологии.

Статус больной можно определить как становление ремиссии. Какие его особенности? Некоторые видят эмоциональную монотонность. Однако она довольно живо беседует, быстро отвечает на вопросы, легко их понимает, не стесняется. Может быть, она несколько примитивна. Читает Булгакова с удовольствием, но как человек недалекий, которого вызывают на обсуждение романа, пытается сказать умно, а получается глуповато: смысл произведения «Мастер и Маргарита» — в черной кошке. Критика к болезни. Она все время говорит: «Я больна, я психически больная». Вы скажете: это установочное, она хочет получить инвалидность. Но ведь она действительно чувствует себя несостоятельной, она хочет лечиться и говорит, что деньги по инвалидности нужны ей на лекарства. Она много лет больна, много раз поступала в больницу, но просьба дать ей группу звучит впервые. Поэтому рассматривать в целом статус как установочный нет оснований.

Почему-то мало обсуждался ее статус при поступлении. Если это не эндогенная соматизированная ипохондрическая депрессия, то что же это? Отсутствие идей самообвинения и фиксированность на плохих реальных отношениях с родными не исключает ее. Конечно, депрессивный синдром не гармоничен, но ведь имеется и выраженная «органическая почва» по С. Г. Жислину. Да и ремиссия наступила после активного лечения антидепрессантами. А об ангедонии мы ее просто забыли спросить. Ни в одном психологическом обследовании не обнаружено специфических расстройств мышления. На первое место там выдвигается «органика» и примитивность, но не вычурность. Мне кажется, что психологическое обследование существенно повлияло на мнение многих присутствующих. В первом обследовании наряду с преобладанием «органики» выявились отчетливые тревожно-депрессивные расстройства. Во втором, когда она уже вышла из депрессии — выдвинулась «органика» и рентная установка. Но ведь она этого и не скрывает, она ищет социальной защиты, потому что не верит в свою работоспособность. Некоторая аггравация своей несостоятельности возможна, но ведь она существует и объективно. Я не усматриваю в ее ответах противоречий, стремления выудить у нас сочувствие. Она не всегда поддакивала мне, были и отрицательные ответы. Описание кризов достаточно точны, придумать их клинику очень трудно. Характерная деталь, подчеркивающая объективность описания: настоящие развернутые панические атаки стали редки, они со временем редуцировались. Зато участились неразвернутые, абортивные кризы, как бы отдельные их «детали»: сердцебиения, слабость, воздуха не хватает и пр.

Теперь о течении болезни. Обратимся к анамнезу. По характеру она похожа на бабушку, которой, как будто, ставили диагноз шизофрении. Два брата стеснительные, малообщительные. То есть, можно говорить о конституциональной предрасположенности к шизоидности, повышенной ранимости, эмоционально-вегетативной разбалансированности. С 9 до 16 лет после психической травмы отмечался отчетливый невроз с неадекватным поведением, расстройством настроения, усилением психастенических черт. Эмоциональная неустойчивость подогревалась, акцентировалась тяжелыми жизненными ситуациями: ранним сиротством, сложными отношениями с родственниками. Уже в те годы красной нитью проходили повышенная утомляемость, плохие память и сон, затруднения в учебе и работе. Таким образом, весь период закладки фундамента ее личности проходил тяжело, надрывно. В таких случаях всегда трудно отделить преморбидный период от начала заболевания. Тем не менее, можно считать дебютом гипертимный период в 20 лет, совпавший со свадьбой. С этого момента на протяжении всей ее жизни прослеживаются аффективные фазы. Можно отметить следующие их особенности. С одной стороны, типичный механизм их возникновения и развития: сезонность, суточные колебания, спонтанность появления, характерность аффективной триады, инверсивность фаз, большая глубина депрессии с болезненной психической анестезией, депрессивной деперсонализацией, сензитивными идеями отношения. С другой стороны, в механизме развития депрессивных состояний отчетливо звучит психогения — реакция на плохое отношение к ней, трудности на работе и пр. Кроме того, очень скоро обнаружилась тенденция к затягиванию фаз. К несчастью для нее, гипомании были хотя и продолжительны, но редки, а депрессии приобрели характер хронических с обилием вегетативно-сосудистых расстройств. По существу данный случай можно во многом рассматривать как жизнь в депрессии с характерным развитием личности: эгоцентризмом (вплоть до псевдодефицитарности), ипохондрией, раздражительностью, обидчивостью, плохой адаптацией, позицией вечно оправдывающегося, обороняющегося от претензий к себе человека. Принципиальным поворотом в ее болезни является присоединение диэнцефального синдрома (панической атаки). Как известно, это расстройство представляет собой большую собирательную группу и различается по клинике и по нозологии. Мы встречаем его при неврозах, реактивных состояниях, при эндогенных болезнях и при заболевании надпочечников. Поэтому нередко их обозначают термином «диэнцефалез». При хронификации эти состояния всегда выходят на первый план, спаиваются с личностью, деформируют ее, часто полностью инвалидизируют больных. Мы не первый раз обсуждаем эти расстройства на наших семинарах, они всегда вызывают диагностические споры. Раньше подчеркивалась функциональность этих нарушений, однако катамнез отчетливо показывает нарастание психоорганического синдрома. Это лишний раз подчеркивает, что многие функциональные расстройства имеют вполне конкретную структурную локализацию и со временем трансформируются в «органику». У нашей больной возник весьма неприятный симбиоз затяжных депрессивных состояний и панических атак. Как и обычно, кризовые состояния чаще возникали на фоне депрессии и гораздо реже на фоне гипомании. Конечно, большое значение как для возникновения, так и для обратного развития приступа имеют рефлекторные моменты: стоило вызвать «скорую», и приступ редуцировался. Поэтому-то в стационаре за 13 госпитализаций эти приступы ни разу не наблюдались. Теперь о дифференциальном диагнозе. У нас получилось 3 диагноза: «Биполярное аффективное расстройство на органическом фоне», «Истеро-невротическое развитие органически неполноценной личности с установочным поведением» и «Недифференцированная малопрогредиентная шизофрения (шизотипическое расстройство)». Большинство врачей не склонно признавать ее нетрудоспособной, считая, что это повредит ее социальной адаптации. Невротическое развитие на церебрально органическом фоне, конечно, присутствует, безусловно имеются и истерические реакции (по анамнезу), однако это именно реакции, а не состояние, определяющее всю ее жизнь. Кроме того, имеются отчетливые аффективные фазы, которые служат почвой для развития личности, о которых я говорил ранее. Психоорганический синдром ярко звучит в анамнезе и при психологическом тестировании, то есть в условиях психической нагрузки, когда он особенно проявляется. Диагноз вялотекущей шизофрении заслуживает большего внимания. Во-первых, имеется наследственный эндогенный радикал, в том числе и в виде особой конституции. Во-вторых, налицо эндогенные аффективные расстройства. Диффузный, ярко выраженный диэнцефалез действительно наблюдается при шизофрении. Однако он обычно выступает в виде дебюта, чаще у молодых больных. С годами он сглаживается, уступая место типичным процессуальным расстройствам, например кататоническим, или служит основой ипохондрического бреда. Отчетливое начало заболевания у нашей больной проявилось сдвоенной аффективной фазой, а кризовые состояния появились через несколько лет. Ей сейчас 50, значит, больна она около 30 лет, 13 раз стационировалась только в эту психиатрическую больницу. При шизофреническом процессе мы должны бы были увидеть специфические расстройства: эмоциональную холодность, парадоксальность, неадекватность, характерные расстройства мышления, тенденцию к бредовой трактовке ипохондрических расстройств. Ничего этого нет ни в статусе, ни в патопсихологическом обследовании. Таким образом, я больше склоняюсь к мнению отделения. Диагноз комплексный. Это — маниакально-депрессивный психоз с преобладанием затяжных депрессивных фаз у психастенической личности. Диэнцефальный синдром (панические атаки), возникший на фоне преморбидной эмоционально-вегетативной разбалансированности и трансформировавшийся в психоорганический синдром. Развитие личности носит сочетанный, недифференцированный характер. Я думаю, что больная проблемная. Таких больных, как сказал профессор Бурно, очень много, им трудно оказать необходимую комплексную помощь, в результате они всем надоедают и оказываются социально заброшенными. За 13 лет госпитализаций, длительного лечения в ПНД больная впервые настойчиво просит об инвалидности. Мне кажется, что ее просьба вполне обоснована. Ведь реально в современных условиях ей практически невозможно создать комплексную лечебно-трудовую реабилитацию. Больная нуждается в постоянной дифференцированной психофармакотерапии. При такой давности вегетативных кризов и невротического развития, когда трудно даже выходить из дома, психотерапия должна проводиться практически постоянно. Она пытается сама работать над собой, применяет различные психотерапевтические приемы, включая даже функциональные тренировки (поездки в метро). Однако все это нуждается в специальном психотерапевтическом руководстве. Социальная неустроенность (невозможность даже покупать лекарства), жесткие требования на возможной будущей работе без учета ее болезни быстро приведут к обострению и декомпенсации.

Часть II. ШИЗОФРЕНИЯ

1. Случай параноидной шизофрении

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик О. В. Ивашкевич

Разбор данного случая, как и многих других, представленных на семинарах, проводится без основательной, «академической» клинической подготовки, так сказать «по статусу». Такое сознательное нарушение традиций, безусловно обедняя диагностические возможности, тем не менее, придает семинару определенную раскованность в обсуждении, повышает значение феноменологического подхода при оценке состояния больного.

Вашему вниманию представляется больная Б., 1958 года рождения. В нашу больницу поступила впервые по путевке диспансера 3 дня назад.

Анамнез. Психические заболевания у родственников отрицает. Родилась младшей из троих детей в простой семье в сельской местности. Отец был сбит машиной и погиб, когда нашей больной было 10 лет. Известно, что он злоупотреблял спиртным. Мать семидесяти лет, жива, проживает сейчас в Москве, но отдельно от больной. Пациентка росла и развивалась нормально. В школе с 7 лет. Училась средне, классы не дублировала. Особых увлечений не было, читала мало, любила проводить время с подругами. Закончив восемь классов, училась в ПТУ и, получив специальность швеи, работала на фабрике, где шила рабочую одежду. В 18 лет вышла замуж по любви за человека на 4 года старше себя. От брака два сына: 23 года и 18 лет. С мужем отношения хорошие. В 1982 г. перенесла операцию по поводу кисты яичников, были удалены оба яичника. После этой операции замечала, что стала быстро уставать, были перепады настроения, но не длительные, отмечались раздражительность, плаксивость, обидчивость, ранимость. Последние 5 лет работает на фабрике, куда ее устроил муж. Полтора года назад познакомилась там с человеком, который моложе ее на 13 лет, и вступила с ним в интимные отношения. Сделала это без любви, просто потому, что все сотрудницы имели любовников, и она не хотела отличаться от других. Планов создать с ним семью не было. Через некоторое время на работе заметила, что над ней стали подсмеиваться, обсуждать ее связь с этим человеком, а с мая 2000 г. вредить ей: раскроенные детали одежды сотрудницы старались переложить так, чтобы она их сшила неправильно, а начальство заметило, что она не справляется с работой, и уволило ее. Примерно с июля 2000 г. стала думать, что муж догадывается об этой связи, так как сотрудницы ему рассказали. По этому поводу дома были ссоры. В августе, скорее всего по настоянию мужа, больная ушла с работы и ее связь с молодым человеком закончилась. С августа не работает. Примерно в октябре больная вместе со своей родственницей посещала экстрасенса, чтобы отучиться курить. После 2-го или 3-го сеанса муж отметил странности в ее поведении: стала спрашивать его, можно ли ей пойти вымыться, под любым предлогом отказывалась выходить на улицу. Считала, что сотрудницы преследовали ее не только на работе, но следили за ней и на улице. А с ноября 2000 г. ей стало казаться, что в квартире соседнего дома установлена кинокамера, которая следит за ней, снимает абсолютно все, что она делает в квартире. По определенному звуку она узнавала, что кинокамера включена. Из-за этого позволяла себе мыться только в купальном костюме или при выключенном свете в ванной комнате. В туалет ходила только тогда, когда звука включенной кинокамеры не слышала. Считала, что сюжеты фильмов, показываемых по телевизору, взяты из ее жизни в наказание за то, что она изменила мужу. Одновременно с этим испытывала воздействие электрическим током на мозг. Это приводило к путанице мыслей, ощущению, что кто-то заставляет ее повторять одни и те же слова. Голоса с телеэкрана, а также при включенном радиоприемнике комментировали все, что она делает, например, приказывали ей выйти из комнаты и сидеть на кухне. В одной из таких телевизионных передач она услышала голоса в свой адрес, которые обвиняли ее в гибели подводной лодки «Курск». Последние 2 недели ей было особенно тяжело от ощущения, что «мозги кто-то крутил». Возникала путаница, от которой «разрывалась» голова. Она не знала, кто это делает и для чего, пыталась узнать это у мужа, у детей, спрашивая, не они ли в этом повинны. Были догадки, что, может быть, это проделывает над ней ее любовник. Не найдя ответа на эти вопросы, согласилась с родственниками, что нужно обратиться к врачу.

При поступлении больная была подозрительна, многозначительно улыбалась, подолгу обдумывала ответы на вопросы, отвечала односложно, косясь в сторону: «Вам и так про меня все известно, потому что все знали, куда и зачем я иду». В отделении замкнута, ни с кем не общается, отказывается от еды, даже от той, которую приносит муж. Тем не менее, сказала, что сегодня лучше спала и почувствовала «облегчение в голове», что если ей помогут, то она будет лечиться.

Сегодня больную посмотрел психолог, и ей сделали электроэнцефалограмму. На ЭЭГ кроме диффузных изменений ничего нет.

Мнение патопсихолога. От экспериментального исследования больная не уклоняется, но и не проявляет к нему интереса. Она не проявила интереса и к его результатам, заметив лишь, что в целом у психолога ей понравилось, главным образом потому, что отвлекало от ненужных мыслей. На протяжении обследования испытуемая была крайне непродуктивна, работала медленно.

По объективным данным: внимание плохо концентрируется, быстро истощается, сужен объем внимания. Мнестические показатели низкие. Мышление ригидно, непродуктивно, однако в структурном отношении сохранно. (Это интересно в смысле давности процесса). Основной этап классификации предметов испытуемая проделывает уверенно, с опорой только на существенные признаки, без каких-либо соскальзываний. Заключительный этап классификации, предполагающий обобщение более высокого порядка, для испытуемой объективно сложен. Ее уровень обобщений преморбидно невысок. Нарушения мышления проявляются в пиктограмме. Мы знаем, что пиктограмма «ловит» первичные нарушения мышления в виде субъективных, неадекватных ассоциаций, например, на слово «печаль» рисует почему-то щипцы для завивки. Прошу ее объяснить. Она говорит: «Я не могу привести себя сейчас в приличный вид и это печально»; на слово «развитие» — долго думает и рисует часы. Элементы расплывчатости, а также выраженный субъективизм мышления можно видеть при неточной интерпретации пословиц. Например, «шило в мешке не утаишь» она объясняет: «Кто-то подслушивает, когда человек разговаривает». При исследовании личности выявляется резкое сужение социальных контактов, замкнутость, заторможенность, стойкие депрессивные тенденции, а также паранойяльность и некритичность. Преморбидно испытуемая являлась, по-видимому, малодифференцированной личностью. Тест Люшера подчеркивает пессимистический настрой, стремление освободиться от напряженности, тенденцию ухода от жизни в мир фантазий, тенденцию к ограничению круга контактов для отстаивания своей собственной позиции. Она как бы ригидно пытается сохранять свою позицию, но при этом «обрубает» все возможные контакты, потому что не может это выдержать; демонстрирует превалирование субъективного над рациональным, а также тревожную неуверенность, бездеятельность, трудности в принятии решения. Таким образом, при относительной структурной сохранности мышления выявляется субъективизм, настороженность, неадекватные ассоциации, элементы расплывчатости, а также ригидность и выраженная непродуктивность мышления. Отмечается стойкий минорный фон настроения у малодифференцированной личности, ощущающей свою измененность, ограничивающей свои контакты, ушедшей в мир иллюзий, со снижением критики к происходящему.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Добрый день. Проходите, пожалуйста. Почему Вы такая настороженная? Непривычная обстановка? — Конечно, непривычная. — Вы знаете, где Вы находитесь? — В зале. — А что это за учреждение? — Психоневрологическая больница. — А кто эти люди? — Журналисты. — Нет, здесь расширенный консилиум. Вы поступили недавно, мы должны определить Вам диагноз, назначить лечение. Вы согласны с этим? — Да. — Сколько времени Вы здесь? — Три дня. — Вы приехали из дома? — Да. — А зачем Вам надо было в больницу ехать? — Мне плохо было дома. — Расскажите подробнее, что такое «плохо»? — Перед глазами все мерцало. — Что еще? — В мозгах все крутилось, чуть не разорвалась голова. По телевизору показывали. — Кого показывали? — Все, что дома происходит. — Например, что? Как Вы обед варите? — Все показывали. — Про Вашу жизнь показывали? — Да, про жизнь показывали. — Начиная с детства? — Нет. То, что было три месяца назад. — Они прямо так и говорили, обращаясь к Вам, или все с подтекстом? — С подтекстом. — Намеками или прямо? — Намеками. — Называли Вас по имени? — Еще чего не хватало. — Не называли. А почему Вы думали, что это про Вас? — Потому что про меня. — Почему Вы так решили? — Потому что все, что я ни сделаю, то же самое повторяется. — Например, Вы умываетесь, и там тоже сразу начинают умываться? — Нет, такого не было. Когда я ложусь, мне не дают спать. Говорят: «Вставай, подъем». А что я на кухне должна сидеть? Мужики смотрят телевизор, а я на кухне должна сидеть? — Это несправедливо, конечно. А про мужиков что-нибудь говорили? — Нет. — Про них ничего? Их как бы и нет? — Да. — Все только про Вас? — В общем, да. — Скажите, пожалуйста, голоса, которые к Вам обращались, исходили из телевизора или откуда-нибудь еще? — Из телевизора. — А если Вы выключали телевизор, голоса прекращались? — Если я выключала телевизор, то накручивалось на мозги все. — Все равно голоса были в голове? — Да. — Мужские или женские? — Всякие. — Наперебой говорили? — Нет, не наперебой. — К Вам обращались или они между собой Вас обсуждали, комментировали все Ваши действия: «Вот встала, вот пошла?» — Все показывали. Это же очень тяжело, того гляди, голова треснет. — А когда Вы выключали телевизор, продолжались голоса в голове? — Нет. — Они прекращались сразу, как только выключали телевизор? — Да. — А как только включали телевизор, они тут же появлялись? — Да. — Они Вам приказывали что-нибудь сделать? — В общем-то, да. — Может быть, что-то плохое? — Даже радио включаешь — и там голоса. — А действия, которые происходили на экране, например, кто-то с кем-то разговаривал, были как будто про Вас? — Да. — Из Вашей жизни? С намеком на что-нибудь плохое? — Да. — Кем же Вас называли? — Не знаю. — Ну, все-таки? — Я не буду об этом говорить. — А как люди вели себя на улице в отношении Вас? — Нормально. — Они обращали на Вас внимание? — Кто меня знал, тот обращал на меня внимание на улице. — Просто здоровались? — Нет, возле дома все про это знали. — А по каким признакам Вы замечали, что они это знали? — Что они, дураки что ли, не понимают, что по телевизору все это крутят? — И у них по телевизору про Вас говорили? — Да. Например, поехали в гости, посмотрели телевизор, уезжаем, и ребята хи-хи, ха-ха, уже знают, в чем дело. — Ваше имя не называли? — Нет. — Намеки только были? — Да. Это чувствуется, когда за тобой следят, когда за тобой ходят. — Вы сказали «следят». Вы видели каких-то конкретных людей, которые за Вами ходят? — В общем-то, приблизительно, да. — Вы знали их? — Нет. — Первый раз их видели? — Я их не первый раз видела. — Но ведь народу на улице много, по каким признакам Вы знали, что вот этот человек за Вами следит? — Куда я пойду, и он за мной, и там другие подключены были. — Передавали друг другу? — Да. — В поведении людей, которые следили за Вами, была угроза? — Нет. — Просто следили и все? С какой целью? — Не знаю. — Вы еще говорили, что установили камеру где-то в соседнем доме и следили за Вами. — Да. — Потом Вы чувствовали действие каких-то лучей? — Да. — На кожу, на тело действовало? — Нет, не на кожу, а на психику. — На сердце действовали? — Нет. — Что в этот момент Вы чувствовали? — Неприятно было. — Откуда Вы знали, что это действуют лучи? — Мозги трещали. — Ощущение, что голова распиралась? — Да. — Это действие лучей или телевизора тоже? Вы это как-то различали? — Это, скорее всего, действие лучей. — Вы как-нибудь защищались от всего этого? — Из дома уходила куда-нибудь. — И там не давали покоя? — И там не давали покоя. — А было такое место, где Вы могли спрятаться от этого? — Нет, не было. — Сколько времени все это продолжалось? — Два месяца. — Как Вы думаете, что же это все-таки такое, кто это делал? Ведь надо было подключить телевидение, многих людей? — Не знаю. Я не знаю, зачем это надо. — У Вас было предположение, почему именно Вас преследовали? — Мне никто ничего не говорил. — Какие у Вас все-таки предположения? — Я не знаю, почему. — У Вас было предположение, что это мог устроить человек, с которым у Вас были близкие отношения? — Я не знаю. А зачем это делать? Ему это ни к чему. — Вы рассказывали, что все началось еще два года назад на работе, когда над Вами стали подсмеиваться и вредили Вам. — Да, это было. — Вы можете увязать те события, которые были два года назад, с тем, что сейчас происходило? Это делают те же самые люди? — Это разные вещи. — Два года тому назад подсмеивались, обсуждали, вредили. Вы чувствовали себя плохо тогда? — Да. — И в результате уволились? — Да. — Уволились Вы в августе? — Да. — В течение этих двух лет настроение было плохое? — Когда как. — Они не постоянно смеялись над Вами? — Последнее время они издевались даже. — А что еще делали? — Начинаешь шить, положишь рукав, а когда уйду курить, они подложат другой рукав. — Это они с особым значением делали или просто вредили? — Мне кажется, просто вредили. — Скажите, чувство тоски, подавленности Вам знакомо? — Да. — Давно? — Недавно. — Вы говорили, что Вы изменились. — Изменилась, конечно. — Плохо выглядели, похудели? — Не знаю. — А страшно было? — Было. — Когда? — Сентябрь, ноябрь. — Думали, что убьют? — Я сама была готова убить. — Кого? — Себя. — За что? — За все эти проделки. — А почему себя убивать? — А кого? — Преследователей. — Откуда я знаю, кто это делает? — А почему себя надо убивать? — Потому, что жизнь мне такая не нужна. — Вы обдумывали самоубийство? — В общем, да. — Что хотелось сделать? — Хотелось жить нормально, чтобы никто меня не трогал, и не дергали меня. — Дети тоже участвовали в этом, тоже смеялись? — Нет. — А муж? — Тоже нет. — Ваша семья не участвовала в преследовании? — Я даже не знаю, уже не знаю ничего, мне никто ничего не говорит. — По их поведению Вы не замечаете? — Вижу, они разговаривают, все нормально. — Они разговаривают без всякой издевки? — Да. — Вы сегодня спали? — Да. — Первый раз? Дома-то, наверное, не спали совсем? — Плохо спала. — Настороженно? К шорохам всяким прислушивались? — Все не могла уснуть. — А было такое ощущение, что кто-то лезет в квартиру, открывает замки? — Нет. — Значит, только с помощью телевизора и лучей проникали к Вам? — Да. Я могла до часу не спать, до двух. — Специально не спали? — Конечно, бывает такой наворот, что мозги вылезут. — Какие у Вас вопросы к нам? — Я просто хочу знать, когда это все прекратится.

ВОПРОСЫ К БОЛЬНОЙ

А. А. Глухарева. — Вы говорили, что передачи по телевизору показывают специально для Вас. — Почему только для меня? По всей России показывают. — Значит, про Вас известно всей России? — Я думаю, да. — Скажите, пожалуйста, с Вашим увольнением плохое отношение сотрудников на работе прекратилось? — Прекратилось. — Полностью? — Да. — А то, что с Вами происходило с сентября — октября, имеет отношение к тому, что происходило на работе? — Я даже не знаю. — Вы обдумывали, почему по телевидению вся Россия узнает о Вас? — Я не знаю. — Почему у сотрудников было такое плохое отношение к Вам? Они хотели, чтобы Вас уволили, хотели наказать Вас? — Мастер ко мне хорошо относилась, а рабочие… Она рабочих настраивает, что-то им напевает, и они потом срывают злость на мне. — Вы видели видеокамеру, которая из соседнего окна Вас снимала? — Да. Вот дом стоит, школа и рядом дом, и видно, откуда идет излучение, все это. — Вы видели это? — Да.

И. П. Лещинская. — Вы рассказывали, что у Вас в голове возникли неприятные ощущения. Что было вначале, эти ощущения или преследование? — Ощущения. — Значит, сначала было плохое настроение в связи с тем, что происходило на работе, потом появилась бессонница, потом появились неприятные ощущения, и потом услышали звук работающей камеры, появились мысли, что Вас снимают? — Да.

Ведущий. — Мы сделаем такую блокировку Вашей нервной системы, что ничего плохого Вам сделать не смогут и отстанут. Хорошо? — Да. — Всего доброго.

— Я забыл спросить, замечала ли она в отделении особое отношение к ней среди больных, были ли явления инсценировки, бредовой централизации?

Врач-докладчик. На второй день у нее было ощущение, что про нее все знают, в том числе и врач, поэтому врачу ничего про себя не рассказывала.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. По первому впечатлению, статус больной определяется галюцинаторно-параноидной симптоматикой. Скорее всего, это давний процесс в рамках параноидной шизофрении. Мы не увидели здесь выраженной аффективной окраски, растерянности, тревоги, страха.

Ведущий. — Какой основной синдром? — Синдром Кандинского. — Сейчас он у нее не выражен. На сегодняшний день, какой синдром: аффективно-бредовой, острый параноидный, параноидный, паранойяльный? — Параноидный. — Хорошо. Спасибо. Пожалуйста, высказывайтесь.

А. В. Павличенко. Я согласен с лечащим доктором, что в оценке статуса этой больной серьезных дифференциально-диагностических различий нет. Статус параноидный. Процесс развивается не остро, как минимум, 1,5–2 года по классическим этапам Ясперса. При увольнении с работы у нее, возможно, был период растерянности, бредового восприятия. После увольнения, особенно последние два месяца стали возникать галлюцинации, похожие на функциональные: они появлялись вместе с включением телевизора. Затем она постоянно слышала «голоса», интерпретировала звуки, например, щелчок принимала за включение камеры, которая ее снимает. Начало заболевания довольно позднее, приступ — галлюцинаторно-параноидный. Можно говорить о благоприятном прогнозе заболевания. У меня были подобные больные, и наблюдался довольно неплохой выход в течение 1,5–2 месяцев активной терапии антипсихотиками.

— А какой диагноз Вы бы ей поставили? — В рамках течения это, скорее всего, параноидная шизофрения, не приступообразная. Это не приступ, очерченного аффективного приступа не было. — Вы все-таки находите какие-то аффективно-бредовые компоненты? Если это так, то не ставится ли в связи с этим под сомнение диагноз параноидной шизофрении? — Здесь нет аффективно-бредовых компонентов.

Н. В. Правдина. Анамнестических сведений недостаточно. Когда мы их получим, тогда можно будет подправить наши гипотезы. Сложно выяснить, были ли у нее соматические симптомы. В принципе, имеется период сниженного настроения, идеи самообвинения, даже суицидальные идеи. Сейчас, может быть, действительно, у нее нет такого напряженного аффекта, но, скорее всего, это было до начала бредообразования. Можно сказать, что бредообразование шло по типу острого чувственного бреда. Личность примитивная. Трудно было выяснить, был ли у нее период деперсонализации. Нужно посмотреть в динамике, как она выйдет из этого состояния. В плане диагностики это, наверное, шубообразная шизофрения.

Ведущий. У нас уже есть два диагноза. Пожалуйста, какие еще предположения?

Психолог. Все попытки выяснить, были ли у нее какие-либо бредоподобные построения, может быть, в отношении своего здоровья, не дали результата. Сейчас нельзя реально воспринимать то, что она говорит, поскольку больная в остром состоянии. Это необъективная информация. Вы психологизируете ее слова. Она прекрасно работала до августа месяца и жила полной жизнью, раньше у нее никакого бреда не было. Острое состояние и развал мышления возникли только сейчас.

И. П. Лещинская. Анамнез был очень неинформативный, и она тоже сообщает мало сведений. Я считаю, что основой статуса является галлюцинаторно-параноидный синдром со всеми атрибутами синдрома Кандинского — Клерамбо. В отделении был такой эпизод, когда ее языком как бы произносилась многократно одна и та же фраза. Это ее очень мучило, но она не могла остановиться, не произносить эту фразу. Я у нее спросила, может быть это навязчивое желание? Она сказала: «Нет, я не хотела, меня заставляли». Это и галлюцинаторный, и двигательный, и идеаторный компоненты по Кандинскому. И наплывы мыслей были, когда у нее голова «распиралась». Плюс к симптомам первого ранга — комментирующие галлюцинации и идеи преследования. Никакого шизоаффективного приступа тут нет, потому что аффекта нет. А вот какая шизофрения, приступообразно-прогредиентная или непрерывная? Для того чтобы поставить непрерывную, желательно выделить паранойяльный этап.

— А что, его нет? — Скорее всего, паранойяльный этап длился 2 года. Теперь параноидный этап, сейчас даже с элементами парафренизации по глобальности происходящего с ней. Острое бредовое состояние, но без выраженного аффекта. На первом месте у нее сейчас раздражительность, нетерпимость и усталость от своего состояния. Когда начинаешь ее расспрашивать, она снисходительно отвечает: «Что Вы, не понимаете? Ведь все всё знают». И ей надоело все рассказывать, тем более, что у нее единственное желание: чтобы ей помогли. Здесь тоже интересный момент: бредовая больная идет самостоятельно лечиться. Мы ее спрашивали: «У Вас это болезнь?», она говорит: «Нет, это не болезнь». «А почему же Вы идете к врачу?» — «Я всех спрашиваю: мужа, детей, знакомых, родственников — что со мной происходит. Они мне дать ответа не могут. Но одна из родственниц мне сказала, что мне следует обратиться к врачу. Я пошла к врачу, потому что мне все равно, кто поможет». Дает согласие на лечение, спокойно лечится, принимает лекарства и сегодня говорит, что чувствует себя гораздо лучше. — Значит, Вы считаете, что это не острое состояние? — Я считаю, что это обострение. Я считаю, что это параноидная шизофрения, галлюцинаторно-параноидный синдром. — Это обострение или это манифест? Манифестация — это ведь не обострение, это кульминация некоего нового состояния. — У нее был паранойяльный этап, сейчас у нее параноидный этап, какая же это манифестация?

А. А. Глухарева. В статусе, как мне кажется, преобладают не галлюцинаторные, а параноидные расстройства. Мы не слышим о псевдогаллюцинациях, которые обычно бывают у галлюцинаторных больных. На первом плане звучат параноидные расстройства: за ней следят, за ней наблюдают, о ней говорят. Фактически, в статусе есть и интерпретативные бредовые расстройства, и элементы чувственного бреда: все преследуют, все смотрят, она не знает почему, кому все это надо. Нет систематизации. В отношении остроты состояния. Это тревожная, растерянная, раптоидная больная. Она же живет все эти два месяца в остром состоянии, в тревоге, беспокойстве, прячется. Она с утра до вечера в бредовых интерпретациях. Да, это не состояние острой растерянности, хотя больная может дать и тревожный раптус. Нет даже минимальной критики к болезни и своему состоянию. Мне кажется, что не принципиален вопрос, какой тип течения в данный момент. Понятно, что это острый параноидный синдром. Все ее бредовые расстройства актуальны для нее. С моей точки зрения, это манифест. Манифест может длиться и 2 месяца. Что касается ее паранойяльного этапа, то, наверное, он имеет право на существование. Недостаточно объективных данных. Вполне возможно, что она заболела где-то осенью и по-бредовому ретроспективно интерпретирует тот период.

Ведущий. Здесь можно многое обсуждать. Давайте начнем опять-таки со статуса. Чем определяется статус больной? Все сошлись на том, что на первом месте у нее бред. Какой бред: интерпретативный или чувственный? Интерпретативный. Она считает, что ее преследуют. Кто — она не знает, кто-то что-то делает. Никакого особого значения, никакой инсценировки нет, никто ее здесь не разыгрывает. Интерпретативный бред: систематизированный или несистематизированный? Несистематизированный, потому что нет бредовой системы. Все действующие лица ее бредовых переживаний неопределенны, неизвестен смысл поведения действующих лиц, зачем они это делают. Это острое или подострое состояние? Если острое, то какое? Посмотрите, как она сюда вошла. Упирается, корпус отброшен назад, идет маленькими шажками, ее тянут, она напряженно смотрит, садится и подозрительно на меня глядит. Есть растерянность, недоумение? Нет. Это не аффект недоумения больной в аффективно-бредовом состоянии, где имеется полнейшая дезорганизация мышления. Там ведь внимание постоянно переносится с одного предмета на другой. Больной не может выделить, интегрировать что-то главное во всей обстановке. Появляется, например, новый человек, все внимание переносится на этого человека, слышит больной какую-то фразу, он сразу поворачивается — и все внимание на эту фразу. Больной абсолютно не понимает, что делается вокруг, он недоуменно озирается по сторонам, не может сконцентрировать своего внимания. Это и называется аффектом недоумения. У нее нет этого. Она подозрительно оценивает обстановку. «Журналисты» сидят. Магнитофон на столе, все пишут, могут быть и журналисты. Это не что-то фантастическое. Это вполне может укладываться в интерпретативный бред. Что говорит об остроте состояния? Об остроте состояния говорит отсутствие системы. Здесь и журналисты, здесь и прохожие на улице, и врачи отделения, и больные, которые про нее все знают. Это, конечно, острое состояние. Почему? Потому что имеется большой удельный вес иллюзорно-бредового восприятия. Иллюзорно-бредовое восприятие обязательно говорит об остроте. Чем меньше иллюзорно-бредового компонента, тем «холоднее» бред. Какой у больной аффект? Про растерянность, аффект недоумения мы поговорили. Это депрессивный аффект? Она удручена, у нее скорбная депрессивная маска на лице, она называет себя преступницей, изменщицей, и поэтому о ней все знают, о ней говорят, преследуют из-за этого? Нет. У нее такое хитроватое выражение лица, время от времени даже оживленное. Она ведь оправдывается, она не считает себя ни в чем виноватой, не понимает, зачем ее преследуют. Я, конечно, специально не стал ее расспрашивать об ее изменах, — потому что это сейчас не принципиально, — не хотел ставить ее в неловкое положение, боялся, что она вообще ничего не расскажет. Обратите внимание, как она потом разговорилась. Сначала это были тихие, еле слышные слова, а потом она стала говорить более громко, освоилась. Но, тем не менее, депрессивный аффект есть. Она ответила мне, что тоска, подавленность ей знакомы. Во время кульминации острого состояния были идеи обвинения, иногда даже с фантастическими включениями: ее обвиняли «по телевизору» в аварии подлодки «Курск». Правда, эти обвинения содержались только в рамках псевдогаллюцинаторных расстройств, а не в виде намеков и поведения окружающих. Это существенно. Она говорила, что у нее жалобы на собственную измененность. Я специально расспрашивал ее об этой измененности, потому что нужно было определить, бредовая это деперсонализация или аффективная. Понятно, что это ближе к бредовой деперсонализации. Она все время объясняет свою измененность воздействием, говорит: «Конечно, когда тебе постоянно „крутят мозги“, когда голова вот-вот лопнет». Это все-таки бредовая деперсонализация.

Итак, это не аффективно-бредовое состояние с преобладанием бреда особого значения, инсценировки, антагонистического, фантастического бреда. Если это все же острое состояние, то какое? Острый параноид? Нет, несмотря на наличие персекуторного бреда. Отсутствуют присущий острому параноиду выраженный аффект страха, тревоги, оборонительное поведение. Острый синдром Кандинского — Клерамбо? Мы установили, что он здесь был представлен соответствующей триадой: идеаторным, сенсорным и моторным компонентами. Острый синдром Кандинского — Клерамбо, в отличие от хронического, вполне допускает наличие элементов иллюзорно-бредового восприятия, отсутствие систематизации бреда. Так что состояние нашей больной может укладываться в синдром Кандинского — Клерамбо. Тут говорили, что у больной галлюцинаторно-параноидный синдром. Между острым галлюцинаторно-параноидным синдромом и острым синдромом Кандинского — Клерамбо не очень большая разница. Все дело в удельных весах отдельных расстройств. У нее возникали суицидальные мысли. Но, обратите внимание, она сразу же объясняет это тем, что ее «довели». Не потому, что у нее идеи самообвинения, что она плохая, что она не имеет права жить, а что ее «довели». Массивность, полиморфизм расстройств в остром периоде, в том числе и депрессивных, деперсонализационных часто помогают получить согласие больной на госпитализацию. Так было и здесь. При хронификации бреда это сделать гораздо труднее.

Теперь о течении болезни. Мы опираемся на то, что нам известно. Личность достаточно примитивная, рано вышла замуж — в 18 лет, а в 24 года — удаление яичников. После этого отмечались астенодепрессивные периоды, лабильность аффекта, т. е. создалась некая психоэндокринная почва, на которой легко могут возникнуть психические расстройства. В возрасте сорока лет (подходящий возраст для развития параноидной шизофрении) появились идеи отношения, вначале сверхценного, а потом и бредового характера. Тем не менее, она продолжала работать, выполняла свои обязанности в семье. Не было серьезных аффективных расстройств. Содержание бреда было примитивным, ограничивалось узким, знакомым кругом лиц. Не было выраженного чувственного бреда. Вспоминается знаменитый пример Снежневского в его лекциях (извиняюсь за неточность), когда больной видит перед собой вырытую яму. Больной с чувственным бредом скажет, что вырыли могилу, намекая, что ему пора умирать, а больной с паранойяльным бредом, скажет: «Вот, вырыли яму, чтобы я ногу сломал». У нее не было бреда особого значения, все было конкретно, приземленно и понятно: сотрудники что-то резали, подсовывали, чтобы ее уволить. Когда у нее началось обострение? После похода к экстрасенсу. Для такой примитивной личности это может быть неким толчком. Это обострение или манифест? При обострении параноидной шизофрении в клинической картине должна быть симптоматика предыдущего этапа. Элементы этого у нее есть: любовник был замешан в преследовании. Хотя не удалось установить четкой связи бывших преследователей и бреда воздействия. Я думаю, что это обострение параноидной шизофрении.

Какой прогноз? Скорее всего, прогноз достаточно благоприятный. Нет систематизации, нет типичного параноидного состояния, только подозрительность, напряженность, нет преобладания галлюциноза. Я думаю, что это обострение, как и любое острое состояние, удастся довольно быстро купировать. Такие состояния купируются разными нейролептиками с широким спектром действия: трифтазином, трисидилом, галоперидолом. Дозы трифтазина 20–30 мг, может быть, с небольшим добавлением тизерцина на ночь, чтобы быстрее восстановить у нее сон. Какова может быть глубина ремиссии? Если мы имеем дело с аффективно-бредовым статусом, то нужно добиваться глубокой ремиссии и критики к болезни. Если мы имеем дело с бредовой шизофренией, то в результате лечения можно рассчитывать только на относительную критику к болезни и дезактуализацию бреда. Поэтому я и сказал нашей больной такую простую психотерапевтическую фразу: «Мы Вас „заблокируем“ от этих лучей, и все будет хорошо». И она с готовностью приняла такое предложение. Мы заранее знаем, что полной критики у нее не будет. Она может даже потом сказать, что действительно была больна, но болезнь была все равно кем-то вызвана. В дальнейшем, когда у нее будут (а скорее всего, будут) повторные обострения, наступит бо́льшая систематизация.

Теперь я хотел бы сказать еще несколько слов о бредообразовании, о его механизме. Что требуется для того, чтобы появился бред? С моей точки зрения, три основных фактора: измененный аффект, элементы иллюзорного восприятия и измененное мышление. Если эти три фактора существуют, то может развиться сверхценное бредоподобное или бредовое состояние. Вот простая модель — влюбленный человек. Аффект изменен? Изменен. Он постоянно об этом думает, он все время на это настроен. Он идет по улице и видит, что навстречу ему идет предмет его желания. Как он это определил? По контуру. Ему показалось, что это тот самый человек. Это иллюзорное восприятие. Через минуту он замечает, что обознался. Его нормальное мышление не фиксирует измененного восприятия. Если это личность паранойяльная, то может развиться сверхценное образование. Мы иногда не можем отличить сверхценную и бредоподобную идеи. Возьмем модель аффективно-бредового состояния. Там тоже аффект на первом месте. Дальше иллюзорное восприятие. Возьмите синдром положительного или отрицательного двойника. Вы спрашиваете больного: кто рядом с ним? Он говорит: «Иван Иванович» — «А кто такой Иван Иванович?» — «Иван Иванович мой дядя, он тут ходит». — «Ваш дядя, Иван Иванович, брюнет или блондин?» — «Брюнет». — «Но ведь это же блондин». — «Да». — «А рост Вашего дяди маленький или большой?» — «Большой». — «Но ведь этот человек маленький». — «Действительно». — «Почему же Вы решили, что это Иван Иванович?». — «Это Иван Иванович, и все». По каким-то отдельным штрихам он ему напомнил его дядю, и это зафиксировалось измененным мышлением. То же самое Вы увидите в остром бредовом состоянии. Там тоже изменен аффект. Больной ориентируется на слабые, второстепенные признаки. Очень важно обратить внимание на то, что при механизме бредообразования обязательно имеется опора на слабые признаки. Посмотрите, как эта больная «обнаружила» видеокамеру. Рядом, наверное, был дом, и было открыто окно, что-то блеснуло, она это увидела и интерпретировала как скрытую камеру. То есть сначала возникло иллюзорное восприятие; а потом интерпретация. В бредообразовании аффект первичен. Возьмите структуру любого бреда. Например, экспансивный бред, бред изобретательства всегда возникают на гипертимном фоне. Бред ущерба, преследования, ревности — на гипотимном. Какое это имеет значение, кроме академического? Удельный вес составляющих процесса бредообразования существенен для прогноза терапии. Чем больше аффективных и иллюзорных расстройств, тем быстрее и глубже редукция бреда, тем легче выбрать лекарственный препарат. Если удается обнаружить аффективные расстройства в таких стойких бредовых образованиях, как бред ревности, можно добиться более глубокой ремиссии, используя антидепрессанты.

2. Неврозоподобная шизофрения

Семинар ведет проф. В. Г. Ротштейн

Настоящий семинар демонстрирует феноменологический разбор, т. е. работу с первичным больным без представления врача-докладчика, с возрастающим значением квалификации клинической картины и отдельных психопатологических феноменов. Представляется больной Е.Н., 1980 года рождения, поступивший в ПБ № 3 пять дней назад.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. — Как Вас зовут? — Егор. — Меня зовут Владимир Григорьевич. Когда вы сюда попали? — Попал неделю назад. — Первый раз в жизни? — В психиатрическую, да. — Вы еще в других больницах лежали? — Да. — А что с Вами случилось, почему Вы сюда попали? — Год назад я заболел. — В чем проявлялась Ваша болезнь? — Проявлялась? Она у меня началась сразу, это был сердечный приступ. — Опишите, пожалуйста, что это было. Что Вы чувствовали? — Я сидел за столом, делал какие-то свои дела, и вдруг у меня чувство, что сильно в грудь ударили, дыхание сбилось. — Это была боль? — Нет, просто как бы перехватило дыхание, а дальше появилась боль в области сердца. Это продолжалось два дня. А затем у меня был еще один приступ в виде сильного озноба. — Когда два дня сердце болело, Вы испугались? — Конечно, сильно испугался. — Врача вызывали? — Нет, врача не вызывал, просто выпил успокаивающие лекарства. В общем-то они не помогли. — А почему врача не вызвали? — Не знаю, не стал. Это были выходные, можно было только «скорую помощь» вызвать. Но у меня сердце не настолько сильно болело, чтобы «скорую» вызывать. Просто неприятно было. Очень сильно давило, был очень испуган. — Эти два дня лежали? — Эти два дня не лежал, но через два дня у меня был приступ сильного озноба и слабости: лежу, и меня всего трясет. Тогда уже вызвали «скорую». Они приехали, померили давление, сказали, что у меня вегетативно-сосудистый криз. Давление было повышено — 150/80. Мое нормальное 120. Сделали какие-то уколы, и с этого дня я уже лежал месяц. У меня было очень много неприятных ощущений: вставал с постели и у меня кружилась голова, была общая слабость, поднималась субфебрильная температура — 37,1–37,3°, были боли по всему телу — живот, спина, неприятные ощущения. — Поточнее, пожалуйста. Это были боли или неприятные ощущения? — Это были боли, но не сильные, а как будто я долго неподвижно лежу и начинает ломать. И вот месяц я лежал. Как только встаю, у меня сразу слабость, звон в ушах, кружится голова, и я опять ложусь. Просто сил нет. В течение этого месяца у меня сильно прыгало давление, оно могло быть 80/50, а могло быть 140/80. А дальше я попал в 1-й медицинский институт. — С этим состоянием? — Да. Сначала там предполагали, что у меня какое-то заболевание внутренних органов. Попал в гастроэнтерологию, там меня полностью обследовали и сказали, что я здоров. Дословно сказали так: «Надо смотреть голову. Ищите специалистов психиатров и психотерапевтов». Я выписался и какое-то время чувствовал себя неплохо, но учиться все равно не мог. Пришлось взять академический отпуск. — Егор, а Вас там чем-нибудь лечили или только обследовали? — Чуть-чуть полечили. Мне поставили «ипохондрический синдром депрессивный», и я пил сонапакс и реланиум, а на ночь укол реланиума делали. Но в общем безрезультатно. Я там полежал три недели, а выписался — и все лечение прекратилось. — А когда Вам давали сонапакс и реланиум, это чем-нибудь помогало? — Просто спал лучше. Чувствовал, что я хожу заторможенным, у меня пропала реакция. — Как побочное действие? — Да. — И что же было, когда Вы выписались? — Февраль и весну я провел дома. Через знакомых пытался найти каких-то врачей. Лечился у китайских врачей иглоукалыванием, но ничего не помогло. Летом в июне месяце я лег в вегетологию 3-й больницы — клиника имени Вейна называется. Там меня полностью обследовали и оставили диагноз «депрессивно-ипохондрический синдром». На ЭЭГ у меня было, как они написали, снижение судорожной готовности. Все остальные анализы были в норме, за исключением пролактиновых. Пролактин был 30, сказали, что норма до 6. Когда сделали повторно, пролактин был в норме. И больше никаких отклонений у меня не было. — А чувствовали себя по-прежнему плохо? — Чувствовал себя по-прежнему плохо. Я пролечился месяц и в момент выписки чувствовал себя хорошо. Лечение мне помогло: таблетки или занятия с психологом, но что-то помогло. Выписался и неделю чувствовал себя отлично. — Это когда было? — Это летом было, в июне. — А заболели в январе? — Да, а потом через неделю стали возвращаться эти неприятные ощущения. Началось с того, что я стал плохо метро переносить. Спускаюсь в метро — мне плохо. Просто непереносимость метро. — А что плохо? — Не знаю. Я иду в метро, и мне становится плохо, у меня сразу пот, слабость, головокружение, чувство потери сознания, страх появляется. Потом дальше, дальше, и вернулось все, как было. — Все эти ощущения? — Сердце стало меньше беспокоить. Сейчас оно у меня не болит, просто высокий пульс, тахикардия. Когда выписался, опять был дома. Уже не лечился, просто жил. Сейчас, когда мне опять стало хуже, попал сюда. — А когда стало хуже? — Как раз 2 недели назад, в воскресенье. — В общем картина понятная. Теперь, пожалуйста, подробности. Давайте начнем с того, что сейчас Вас беспокоит. — Сейчас меня больше всего беспокоит боль в мышцах, слабость в мышцах, дрожание. При малейшей физической нагрузке у меня начинают дрожать мышцы. Потом головокружение и даже не столько головокружение, сколько чувство покачивания, раскачивания, неустойчивость какая-то. Глаза очень плохо видят, т. е. резко ухудшилось зрение. Зрачки расширены постоянно. — Зрачки расширены или ухудшилось зрение? — И то, и то. — Зрачки расширены — это Вы в зеркале видите. А как Вы чувствуете, что ухудшилось зрение? — Просто хуже стал видеть. — Вдаль или вблизи? — Вблизи. Мне стало тяжело читать, причем только на один глаз, правый. Левым как было, так и осталось. — Еще что? — Небольшие проблемы с кишечником, иногда бывают поносы, вздутия. Боли в голове иногда бывают, головокружения. — Со сном как? — Со сном плохо. Когда несколько дней получше себя чувствую, я сплю нормально. А когда чувствую себя хуже, то днем вообще не могу спать. Только закрываю глаза, у меня пульс поднимается, по всему телу сердце отдается. Какое-то возбуждение, и спать днем не могу. — Днем начинаются неприятные ощущения, и Вы не можете заснуть? — Да. — А как с ночным сном? — Когда время подходит — часов в одиннадцать — я засыпаю нормально, но ночью, где-то с 4 часов у меня начинается бессонница и такие вот неприятные ощущения. — Вы просыпаетесь? — Да. — И больше не можете заснуть? — Я могу заснуть, но сон какой-то поверхностный, как в полудреме. При этом пульс повышается, мышцы начинают вздрагивать. Знаете, когда человек начинает засыпать и вдруг резко вздрагивает. Это постоянно, буквально через каждую минуту. Только глаза закрою и вздрагиваю. И в то же время эти кошмары, не то сны… — Что-нибудь устрашающее снится? — Нет, снится просто всякая ерунда. — И Вы просыпаетесь? — Да, то есть, я открыл глаза, поднял голову, и у меня все исчезло. Закрываю глаза, ложусь, и опять все это начинается. — А с аппетитом как? — С аппетитом плохо. Аппетита нет, и вес сейчас падает. — Сильно падает? — Прилично. Сейчас я вешу 69 килограмм, а должно быть больше. Рост 180 см. — Вы сильно похудели за это время? — Я всегда был худой, но похудел. — А настроение как? — Настроение, конечно, плохое. — Плохо из-за того, что Вы чувствуете себя больным, или вообще плохо на душе? — Нет, чувствую себя больным, начинаю анализировать, думать, что ждет впереди. Мрачные мысли о будущем. Начинаю думать: а если никто не поможет, а если не вылечусь, что тогда? Очень неприятное чувство от того, что я на год просто выпал из жизни. Я ведь практически ни с кем не общаюсь, сижу дома. Мне звонят, приглашают куда-нибудь пойти, а я не могу. — Почему? — Потому, что плохо себя чувствую. Транспорт не переношу, из-за этого. — А к Вам кто-нибудь приходит? — Самые близкие друзья приходят, но их не так много, меньше стало. — А Вы большей частью время дома проводите? — Большей частью дома. Бывает, выхожу гулять, но без энтузиазма, меня мама заставляет. Я пойду в магазин схожу. — Скажите, Егор, а за этот год было что-нибудь такое, что бы Вам доставило удовольствие? Мороженое, погода, девушка красивая, — чтобы «ой, как хорошо!» — У меня это было, когда я хорошо себя чувствовал, когда из больницы выписался. — А когда плохо, такого нет? — Нет. Когда меня выписали, я был удивлен, что все прошло, а у меня через неделю то же самое. — Вы можете сказать, в какое время дня Вы чувствуете себя хуже, а в какое лучше, или это все равно? — Вообще-то у меня постоянно меняется, но последние месяца два у меня так: с утра встаю нормально, часам к 3–4 хуже, а вечером опять нормально. — Какой-то провал в середине дня? — Да, в 3–5 часов. Я это связываю с тем, что я один дома сижу. Родители приходят вечером в 6–7 часов, начинается сразу общение. А когда один, то плохо. — Скажите, пожалуйста, а что Вы делаете, когда сидите целый день дома? — У меня сейчас пропал интерес и к музыке, и к телевизору. Просто слоняюсь, хожу, смотрю в окно, что-нибудь делаю. — Скука же смертная? — Да. — И ничего не хочется? — Не хочется, апатия какая-то. — И лежать не хочется? — Лежать хочется, но я знаю, что если я лягу, то будет еще хуже. Поэтому стараюсь поактивнее себя вести. — Вы сказали, что у Вас сейчас боли в мышцах. В каких именно мышцах, во всех? — В принципе во всех, но больше в мышцах ног, больно икроножные мышцы. — И бедра? — Да. — Это боль или неприятные ощущения? — Это боль, боль, как бывает при простуде. Ломает спину. Не только в мышцах, но еще и в суставах, колени, локти тоже. И дрожание мышц. Бывает, расслаблюсь, сижу и какая-то мышца начинает так вот… (показывает) — Дергается? — Да. — А внутри тела? Сейчас сердце не болит? — Сейчас нет. — Значит, тогда два дня поболело и все? — После этого еще болело до вегетологии, потом попил лекарство и почему-то перестало. А все остальное осталось. Сердце стало лучше. Сейчас меня беспокоит только пульс. — А эти состояния, из-за которых Вы транспорт не переносите, возникают каждый раз, когда Вы пытаетесь поехать куда-нибудь? — Да. — Стоит Вам сесть в трамвай? — Нет, трамвай и троллейбус нормально, а вот метро я вообще не могу пользоваться. — Сразу пот и…? — И при этом можно подумать, что замкнутое пространство. Но в лифте ничего нет, абсолютно. Еще я себя плохо почувствовал, когда попал на рынок. Большой рынок, узкие проходы. Много народа, и тогда я тоже почувствовал себя плохо. — Плохое самочувствие так же, как в метро, проявлялось? — Да. — Ощущение, что сейчас станет дурно? — Да, хочется скорее выйти. — Вы еще сказали, что в это время бывает какой-то страх. — Да, страх. — Страх чего? — Даже и не знаю. Мне все говорят, что от такого не умирают. — А это в голове? Мысли, что умру сейчас? — Нет, что умру, нет. — А что же? — Просто, что делать? Что умру, мыслей нет. Я знаю, что от этих приступов не умирают. — Но все же, хочется понять. Вот Вам стало плохо в метро или на рынке. Чего Вы боитесь? Что Вы упадете? — Что я упаду, не боюсь. Просто мне становится плохо. — Значит, конкретного страха — боюсь, что умру — нет. — Нет. — Что упаду, тоже нет? — Нет. Просто плохо и хочется скорее дойти до дома. — Сколько Вам лет? — Восемнадцать. — Вы раньше были совсем здоровым человеком? — Нет, проблемы со здоровьем у меня начались со старших классов, и начиналось все именно с кишечника. — Со старших классов, это когда? — Седьмой-восьмой класс. — Седьмой-восьмой? Значит, Вам было лет пятнадцать? — Поменьше, лет четырнадцать. — Что тогда случилось с Вашим кишечником? — Не знаю, просто он начал у меня болеть. Поносы чередовались с запорами, вздутия, боли, рези — вот такие вещи. И это было постоянно до 11-го класса. Чем дальше, тем они становились сильнее. — Чем дальше, тем сильнее? Или то начиналось, то проходило? — Нет, с 8-го по 11-й класс все ухудшалось. В 9-м классе я даже был на домашнем обучении, т. е. на заочном. — Вы не могли ходить в школу из-за этого? — Я ходил, но занимался не со всеми. — А почему? Поносы, запоры, но почему нельзя было нормально ходить в школу? — Не знаю, просто я комплексовал. — Объясните, пожалуйста. Что значит «комплексовал»? Думали, что это как-то видно? — Да, думал, что это как-то видно, что это как-то меня выделяет. Вот в старших классах сидим, а мне надо выйти в туалет. — Ну, и вышли бы. — Мне не по себе сразу. Я сразу начинаю думать, что все надо мной смеются, думают. — Вам казалось, что этого нельзя скрыть? — Да, и поэтому я занимался один. Но экзамены сдавал в школе полностью и официально. — Нормально? — Да, сдал нормально экзамены и сдал вступительные экзамены в институт автомеханический. Это было в мае месяце. — Потом Вы начали учиться, а в январе уже вынуждены были взять академический отпуск? — Я отучился пол года, с сентября по декабрь, а потом слег, заболел и пришлось взять академический отпуск. — Егор, а как же Вы ходили в институт с Вашим кишечником? — Я не знаю, что случилось, но в институт я ходил просто отлично, я сам даже не ожидал. Я в мае сдал экзамены и с ужасом думал, что будет. А когда пошел в первый раз, все было нормально. Второй раз — тоже все нормально. И дальше все было отлично, полгода отучился отлично, а потом опять начались проблемы. — А раньше, когда Вы стеснялись ходить в школу вместе со всеми, чего Вы опасались? Что все знают, что у Вас с животом неприятности? Или того, что Вам надо слишком часто в туалет выходить? Или боялись, что газы не удержите? — Да, такое было. — И это началось в четырнадцать лет? — Да, в детстве раннем тоже были проблемы с кишечником, но не такие. Болел живот, ставили дискинезию, но это было не так сильно. Раз в месяц поболит, когда в сад ходил или в школе в начальных классах. — А когда Вы пошли в институт и оказалось, что с животом все прекрасно, у Вас настроение повысилось? — Настроение повысилось, но вместе с тем я думал: «А вдруг у меня все опять вернется? Как же так, почему?» — «Вдруг я и так нормально себя чувствую?» — Да. То есть я думаю, что этими мыслями я как бы запрограммировался. — Но с животом не началось? — Началось с сердцем, а живот тоже подключился. Не так сильно, но подключился. А вначале все-таки с сердцем. — Теперь мы еще раз сделаем такую инвентаризацию Ваших жалоб. То, что есть сейчас. Первое — боль в мышцах и мышечные подергивания? — Да. — Второе — слабость и головокружения? — Да, даже не столько головокружения, сколько покачивания. — Ощущение неустойчивости? — Да. — Третье — проблемы со сном? — Да. — Проблемы с животом? — Да. — С потливостью? — Тоже есть. Меня часто знобит, часто жарко становится. — Вегетативные расстройства? — Да, больше озноб. — Что-нибудь я забыл? — Еще такая проблема: волосы стали высыпаться сейчас. И с глазами. — Проблемы со зрением, и волосы стали высыпаться? — Да, может, это недостаток витаминов, но скорее тоже нервное. — И еще настроение плохое? — Да. — А что Вы сами обо всем этом думаете? — Мое мнение, что у меня была простуда или осложнение после гриппа, подействовало на сердце или на что-то еще, и я испугался, ушел в болезнь. А дальше этот испуг вырос и превратился в то, что я имею сейчас. — Это какой-то невроз получается? — Да. И у меня сейчас еще боязнь сойти с ума. — Есть опасения сойти с ума? — Да, особенно когда сюда попал. — Вдруг приходит в голову, как бы мне с ума не сойти, или это, когда Вы скверно себя чувствуете, или когда кошмары? Что это провоцирует? — Я не знаю, я начинаю хуже себя чувствовать, появляется чувство потери сознания, нереальности, и я начинаю думать, что у меня уже крыша едет. — А что значит «ощущение нереальности»? — Это выглядит, как слабость, пленка перед глазами. Если я хочу посмотреть на предмет, мне надо сконцентрироваться. Например, я говорю с человеком, и мне надо сильно напрягаться, я его как бы не воспринимаю. Стою, смотрю, как будто такая дымка над костром. Не дымка, а воздух дрожит. — Это чисто физическое ощущение? Нет ощущения, что сама реальность несколько теряет, утрачивает свою плоть? — Если есть, то очень немного, наверное, от страха, но чтобы это было выражено — нет. — Откуда Вы терминов набрались? Читали? — Я столько врачей объездил, нахватался. — А здесь, в больнице, чем Вы заняты целый день? — В первые дни ничем, адаптировался, а сейчас у меня такая программа, что я все время занят. У меня и гимнастика, и стараюсь что-то помочь, и снег убираю. Занятия есть. — Снег убирать тяжело? — Тяжело. Я год ничем не занимался. У меня мышцы все ослабли. — Приятно, что Вы выходите на улицу, что-то там делаете? — Как Вам сказать? Конечно, настроение чуть улучшается. Но потом прихожу, и опять все возвращается. — Чем Вас лечат? — Паксил, амитриптилин, эглонил. Эглонил сейчас сняли и вместо него ввели стелазин. — Какая-нибудь психотерапия? — С психологом занимаюсь. — Дома у Вас кто-нибудь болел какими-нибудь неврозами? — Абсолютно нет. Чем угодно болели, только не этим. С психикой абсолютно ничего не было. — Вы один сын? — Нет, у меня есть сестра, шести лет. — Дома Вы живете дружно? — Нормально.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОМУ

• Когда Вы пытаетесь сосредоточиться, Вам это удается? — Если я поставлю себе цель сосредоточиться, я что-то делаю, но потом начинаю замечать, что мои мысли уже ушли куда-то в сторону, и я начинаю думать о своей болезни. Останавливаюсь, ловлю себя на этом, опять продолжаю, допустим, читать текст и опять у меня постепенно возвращаются мысли о болезни. — А как Вы сдавали экзамены? — Экзамены я сдавал, когда у меня еще этого не было. Это началось позже. — Но Вы сказали, что это началось еще в школе. — Нет, в школе у меня были проблемы исключительно с кишечником. С головой и со всем остальным проблем не было. Они начались в январе, когда я уже сдал экзамены, и выпускные, и вступительные. — Вы замечаете, что отвлекаетесь на мысли о болезни, или у Вас просто путаются мысли? — Они у меня постепенно как бы перетекают. Я стараюсь думать о том, что в книге. Потом постепенно уже не воспринимаю то, что в книге, и мысли перетекли в мысли о болезни. Мысли, связанные с болезнью: где лечиться, что делать, как дальше будет, поиски выхода. — Вы верите, что Вы поправитесь? — Честно говоря, уже с трудом. Я уже столько всего попробовал. Столько было врачей, и никто не помог, и я уже разочаровался. — А какие-нибудь нетрадиционные методы лечения Вы пробовали? — Да, много всяких экстрасенсов, целителей… — Помогало? — Нет. — Никогда? — Никогда. — Может йогой занимались? — Нет, но я лечился у китайских врачей. У них полынные сигары и палочки. Но это тоже не помогло. Месяц они надо мной бились, а потом сказали: «Не знаем, что у него». — Вы рассказывали, что в школе Вы опасались, что о Вас плохо будут думать, что упустите газы. Вы никогда не замечали, что от Вас действительно плохо пахнет? — Нет. — В зеркало на себя часто смотрели? — Раньше часто, сейчас это переросло в проблему. Видимо, у меня психика сдвинулась. Я сейчас от зеркала не отхожу. Начинаю смотреть, как я сегодня выгляжу, лучше или хуже, начинаю искать какие-то симптомы на лице. Есть ли под глазами синяки, зрачки расширены или нет, постоянно кручусь у зеркала. — А когда выходите на улицу, Вы не замечаете, что все тоже видят, что Вы сегодня какой-то не такой? — Немного есть. Кажется, что на меня все смотрят, хотя я знаю, что на меня никто не смотрит, но все равно есть такое чувство. — И поэтому Вы стараетесь как-то скрыться, спрятаться? — В общем, да. Мне кажется, что у меня с одеждой что-то не в порядке, я постоянно осматриваюсь. — Свою жизнь анализируете? — Нет. — Никогда? — Никогда. Единственное, у меня есть чувство вины перед родителями за то, что я их мучаю своей болезнью. — Причины Вы не находите? — Я не нахожу. Никакого стресса нет, постепенно. — Никогда не было такого ощущения, что все тело меняется: руки, ноги, голова меняется? — Нет. — Чем Вас лечили в клинике Вейна? — Там меня лечили антидепрессантами: коаксилом, лудиамилом, этаперазином, атараксом. Я уже сейчас всего и не вспомню, очень много. — А дома Вы лечение продолжали? — Продолжал. Еще месяц дома продолжал все это пить, хотя мне опять стало плохо. И только когда понял, что таблетки не помогают, бросил. — После лечения было лучше? — После клиники Вейна — нет. Я еще хотел сказать, что за месяц до госпитализации я был в своей районной поликлинике у невропатолога, и он назначил мне курс лечения: церебролизин, витамины В_1 и В_6, фенибут. Я это все сделал, и никаких результатов. — Как Вы восприняли рождение сестренки? Какие у Вас сейчас отношения? — Абсолютно нормально. Не было никакого чувства ревности, все было воспринято абсолютно нормально. Отношения, как когда. Она нервная, у нее такие же проблемы, как у меня. У нее родовая травма. Она на учете у невропатолога. Но, в общем, она ходит в детский сад. — Как Вы с ней общаетесь? — Честно говоря, надо больше, я мало ей внимания уделяю, она больше с мамой. У нас очень большая разница. С сестрой формальные отношения, я не могу сказать, что очень к ней привязан, что постоянно занимаюсь с ней. — Вам не интересно с ней? — Нет. — Проблемы с кишечником у Вас с 14 лет, но только в 16–17 это приобрело такую форму, что Вы были вынуждены перейти на индивидуальное обучение. А до этого? В 10–13 лет какое было у Вас состояние, как Вы общались? — Все было нормально, настроение было нормальное. В школу я не любил ходить, ходил потому, что это обязанность. Гулял мало, сидел дома один. Конечно, у меня были друзья, но у всех обычно больше. У меня мало. Я замкнутый человек. — С чем это связано? — Я не знаю. — Вам хотелось иметь друзей? — Хотелось, но как-то не получалось. Мне очень тяжело дается общение, знакомство и общение. — Вас это не очень тяготило? — В общем-то, нет. Когда я чувствовал себя нормально, это меня не тяготило. Мне не обязательно нужны были друзья. Я мог посмотреть телевизор, что-нибудь поделать. Мне это как бы заменяло друзей. — Вы себя хорошо чувствовали, сдали экзамены. Вы еще когда-нибудь припоминаете у себя такое настроение за последние годы? — За последние годы нет. — С 14 лет не было такого состояния? — Нет, не было, а до 14 лет было. — Это был особый период Вашей жизни? Особый период радости, благополучия? — Да, я не знаю, почему так получилось, что у меня был нормальный период, но он был самый лучший. — Он был нормальный для Вас, или он был более приподнятый, более активный, чем обычно? — Все-таки более приподнятый. Я студент, первый курс… — Уточните, пожалуйста, что Вам помешало посещать школу в 9–10 классе? Усилившиеся боли в животе и Ваши переживания по этому поводу или изменившееся отношение к Вам? — Во-первых, боли в животе, они усилились. И потом отношение. Оно, может быть, даже не изменилось, но мне казалось, что изменилось. — А как это выражалось? Вы чувствовали, что на Вас как-то не так смотрят, говорят, намекают? — Никто не намекал, не говорил, но все равно я это чувствовал. — На уровне ощущений? — Да. — Вы сказали, что когда Вы дома днем один, Вы ходите. Если ляжете, то будет хуже. Опишите более подробно это состояние. Изменились ли Вы эмоционально? Ваше отношение к родным и близким? Это безразличие ко всему? — Да, это у меня состояние апатии. Я знаю, как его описать. Я встаю утром, и мне не хочется идти завтрак себе готовить. Я лучше голодным буду. Дальше думаю пойти посмотреть телевизор и думаю: да что, там ничего интересного, — и не иду. Это даже не апатия, а скорее лень. Хочу послушать музыку. Только захотел, как интерес сразу пропадает. И не хочется куда-то идти, музыку включать. И вот так целый день слоняюсь из комнаты в комнату, в окошко смотрю, еще что-то делаю. — А бывает так, что одновременно и хочется, и не хочется чего-то. И одновременно противоположные чувства? — Бывает. — Поподробнее расскажите. — Вроде мне захотелось что-то сделать, допустим, посмотреть какое-то кино интересное. Я иду, включаю, смотрю 10 минут, и интерес пропадает. — То есть возникает какое-то желание, а потом быстро пропадает интерес и нельзя довести это до конца? — Да. — Какие планы на будущее? Выйдете из больницы, и что дальше? — Планы на будущее зависят от того, как я выйду из больницы. Если я выйду здоровым человеком, то, естественно, буду продолжать учиться. Сейчас я в институте, у меня академический отпуск, то есть я студент. — У Вас не бывало ощущения, что не хватает каких-то теплых чувств? Когда отношения с близкими строятся так, как это должно быть, потому, что это долг, а ощущений не хватает? — Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Я люблю своих родителей, но я боюсь выразить, показать это. — Теплое отношение не исчезает? — Нет, но когда меня здесь мама навещает, то у меня первое чувство — раздражение. Не знаю, почему. — Как насчет друзей девочек? В школе Вы с кем-нибудь дружили? — В школе нет. — А сейчас? — В институте я был на таком факультете — автомобили — что девочек там не было ни одной. И вообще с женским полом проблемы. — Хотелось бы познакомиться с хорошей девушкой? — Безусловно, да. Может быть, это даже помогло бы мне из депрессии выйти. — А Вы любите мечтать? — Да, я сижу или лежу и начинаю представлять себя в будущем, что у меня все хорошо, хорошая машина, куда-нибудь еду. Вот такие фантазии нереальные. — Почему нереальные? — На данный момент нереальные. — Начало заболевания когда, как Вы считаете? — Я считаю, что сильно заболел год назад. — В детстве, в 6, 7, 8 лет были периоды, когда начинали плохо спать, видели страшные, неприятные сновидения, один и тот же сон? — Бывало, снятся кошмары, буквально несколько дней одно и то же. — В каком возрасте? — Это было всегда, насколько я себя помню. Неприятные сны, кто-то убивал, резал. — И такой сон мог повторяться несколько раз? — Да, потом исчезает. У меня бывают сны, которые управляемы, когда я знаю, что это сон. Но это бывает редко. Допустим, сон, что за мной кто-то гонится, хочет зарезать. Я подхожу к окошку и выбрасываюсь, разбиваюсь и просыпаюсь. — Знаете, что во сне это безопасно? — Да. — Как Вы относитесь к мистике? Вас это интересует? — Мистика — нет, но я серьезно знаком с экстрасенсами, с этими силами. — С какими силами? — С высшими силами, с которыми экстрасенсы работают. Я верующий человек, я во все это верю. Все целители, во всяком случае, у которых я был, работают с иконами, с крестами, со святой водой. Это все связано, все едино, на мой взгляд. — Вы верующий человек? — Да. — Это получилось потому, что Вы выросли в семье верующих, или Вы пришли к этому сами? — Сам. Папа у меня атеист, а с мамой мы в одно время пришли. Она тоже начала интересоваться экстрасенсами, всеми этими вещами и постепенно пришла. И я заинтересовался, и у меня это тоже само пришло. — Когда Вы стали этим интересоваться? — Лет в пятнадцать. — Были какие-нибудь философские размышления в подростковом возрасте? — Таких не было. Были мысли: неужели людям трудно, чтобы не было войны? Зачем это людям надо? Или наркоманы… Такие вот мысли. — Когда Вы об этом думали, представляли себе, что принимаете в этом активное участие и что Вы как бы все это держите? — Да нет. — В Вашем раннем детстве все было гладко? Не было ничего из ряда вон выходящего? — Все нормально было. У меня не было никаких неприятных моментов, никаких травм, которые запомнились. Никогда ни с кем не дрался, в экстремальной ситуации никогда не был. — Сомневались в чем-либо в детстве? Были сомневающийся или уверенный? — Сомневался. Я и сейчас такой. У меня уверенности в себе нет никакой, ни грамма. — И никогда не было? — Не было, так же как заниженная самооценка. — В детский сад ходили? — Да, ходил. — Вас там дразнили, обижали? — Нет, никогда. Я, наверное, такой человек. Не били и не дразнили никогда. Не знаю почему, но ко мне относятся… ну не с уважением, но никто никогда меня не дразнил и не бил. — Вы с кем дружили, с малышами или со сверстниками? — Со сверстниками.

Ведущий. Спасибо, Егор. Мы сейчас все это обсудим. Но у меня такое впечатление, что у Вас хороший прогноз. Несмотря на все горести, очень тяжелые горести в 18 лет, Вы держитесь молодцом. Вы очень правильно ко всему относитесь и, на нашем жаргоне, Вы критичны. Поэтому я думаю, что у Вас все будет хорошо, у Вас хороший шанс. Может быть, не так быстро, как хотелось бы, но Ваша мечта о хорошем автомобиле, на котором Вы куда-то едете, осуществится. Я Вам этого очень желаю. — Спасибо. До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Давайте разделим нашу дискуссию на два этапа. Первый этап — обсуждение симптоматики, а второй — нозологии. Я предлагаю начать с обсуждения симптоматики, которая есть у нашего пациента.

А. Ю. Магалиф. Статус сложный, но если его квалифицировать единой фразой, то это статус ипохондрический. Он складывается из множества ощущений. Считать их сенестопатиями или нет? Сенестопатии — это все-таки нечто блуждающее, неопределенное, расплывчатое. Он четко говорит, что у него покалывание в мышцах, боли в сердце, что-то в кишечнике. Больной с реальной патологией скажет вам: «У меня боли в сердце», — и опишет эту боль, определит радиацию, типичную для данной патологии, и т. д. Здесь не так. К обманам восприятия данный ипохондрический статус тоже нельзя отнести, поскольку нет висцеральных галлюцинаций. Он не говорит, что дырка у него в желудке, и что-то переливается. В его ощущениях нет вычурности. Он описывает свои жалобы обычно. Такие жалобы часто встречаются в клинике. Расстройств мышления мы не наблюдаем. Отвечает быстро, быстро схватывает. Конечно, у него, существует определенная тренированность в общении с врачами, но тем не менее он очень живо на все реагирует. Хотелось бы посмотреть его экспериментально, но клинически выявить у него расстройства мышления не удается. Эмоциональный статус: живой, доступный, теплый, вежливый, корректный, воспитанный, нет никакой формальности. О родителях говорит очень заинтересованно, тепло. На вопрос, есть ли у него какие-то ошибки в жизни, отвечает, что поставил родителей в тяжелое положение и это его огорчает. Теперь аффективные расстройства. Они есть, но необычные, в основном это вербальные жалобы. Мы не видим перед собой депрессивного больного, угнетенного, мрачного, с брадикинезией, брадифренией. Напрашивается такой термин — «депрессия без депрессии». Жалобы явно депрессивные, а внешне вроде бы ничего нет. Когда он говорил о своих депрессивных расстройствах, это всегда был ответ на целенаправленные вопросы. «Какое у вас настроение?» — «Настроение у меня плохое». Сам он активно жалоб на настроение не высказывает. Безусловно, есть апатический радикал. Нет тоски, нет подавленности, это именно апатия: не хочется то, не хочется это. Есть элементы амбивалентности. Какой? Процессуальной или аффективной? Я думаю, что скорее аффективной. Он начинает что-то делать и тут же бросает. Кажется, что все будет хорошо, и тут же надоедает. Включает телевизор и тут же выключает. Ангедония, вроде бы, тоже есть, и в то же время хочется с девушкой познакомиться и кажется, что это ему поможет. Если посмотреть на развитие его синдрома, просматривается неуклонное нарастание симптоматики. Важно, что у него имеются идеи отношения депрессивного регистра. Присутствует симптом зеркала. В подростковом возрасте были дисморфофобия и дисморфомания. Все это было не очень бурно, но явно отложилось на его жизненной кривой, поскольку он ушел из школы, сдавал экстерном и т. д. Потом вдруг короткая ремиссия. Все исчезло, а затем все опять наросло и гораздо более бурно.

О. Э. Шумейко. Я хочу добавить, что в статусе имеются определенные обсессивно-фобические нарушения, связанные с его поездками в транспорте и т. д., некоторая тревожность, дереализационные расстройства. Он говорил о дымке, колебаниях воздуха — определенные затруднения в восприятии окружающего. И у меня сложилось впечатление, что его апатия скорее вербальная, а больше выражена доля астении. В беседе проскальзывало, что устал, сил мало. Я согласен, что его ощущения не похожи на сенестопатии, они не вычурны, но он застревает на них, прислушивается. Может быть, это уровень сверхценности отмечаемых расстройств, которые как бы переплетаются с фобическими нарушениями.

Ведущий. — Все-таки есть у него сенестопатии или нет? Если нет, то что это такое?

А. Ю. Магалиф. — Это могут быть вегетативные расстройства.

— Вегетативные расстройства — это головокружение, потливость, урчание в животе, вздутие и т. д. А что такое боли в мышцах? Что такое эта боль в сердце, которая у него была? Мы сейчас говорим не о вегетативных расстройствах, а о тех физических ощущениях, на которые он жаловался. Они не вычурные, не причудливые, их можно описать нормальными человеческими словами. Все это так, но альтернатива у нас очень скудная — это либо сенестопатии, т. е. ощущения, которые не имеют под собой соматической основы, либо физические ощущения, имеющие под собой реальную физическую основу. Ничего другого нет, и надо решить, что это такое. Или соматологи не разобрались, или это сенестопатии.

А. Ю. Магалиф. Но ведь может быть и то, и другое. У него присутствуют и вегетативные расстройства, и соматоформные.

— Соматоформные расстройства предполагают наличие сенестопатии, и по МКБ-10 это вообще нозологический диагноз. Конечно, у него есть соматоформные расстройства.

И. С. Павлов. Когда мы смотрим больного, то должны задаться вопросом: а что ему мешает жить и учиться? Мы беседуем, и формально как будто все в норме, но он нежизнеспособен. Мы должны увидеть в его статусе, что ему мешает: только лишь эти неприятные ощущения, о которых он говорит, или что-то другое. У меня напрашивается вывод, что это сенесто-ипохондрическая форма. Консторум, Окунева, Барзак описали такие формы, и мы на кафедре в ПБ № 12 часто сталкиваемся с такими больными. У него есть приступы, но он не воспринимает их как угрозу для жизни. Он уверен, что от этого не умирают. При сенестопатиях ощущения не обязательно вычурные, но это какая-то неестественность — как будто бы «щиплет за сердце», как будто бы «прищепку на сердце защемили», ощущения ненастоящей боли. Его ощущения неестественны для соматического оправдания, они ближе к сенестопатиям. Но он не настолько загружен своими ощущениями, чтобы это мешало ему учиться. Ему мешает другое: нарастание апатоабулических расстройств, эмоциональной расщепленности. Это сложно увидеть в статусе больного, он мобилизуется в ситуации. Но как он ведет себя в реальной жизни? Он молодой парень, а никуда не идет, сидит дома. Что ему мешает? Расстройства настроения или что-то большее? Снижение настроения есть, но я не уверен, что депрессия здесь первичная, базисная. Я думаю, что здесь сенесто-ипохондрический синдром, но нарастает и негативная симптоматика, и именно она не дает ему полноценно трудиться и работать.

А. Ю. Магалиф. Когда мы имеем дело с депрессией, то говорим о том, что больной эмоционально очень тяжело переживает свое состояние. У меня было ощущение, что он говорит на очень формальном уровне. Он привык обсуждать эту проблему, как бы живет в этом состоянии, и это становится смыслом его жизни. Все его рассуждения очень рациональны и формальны. Никакой теплоты я не почувствовал.

Ведущий. Попробуем коротко резюмировать, что у нас получилось, и перейдем к обсуждению нозологических проблем. Статус больного определяется некими ощущениями, в отношении которых мы не решили окончательно, сенестопатии это или нет. Я думаю, что это все-таки сенестопатии. Определение сенестопатии не включает в себя обязательного требования таких признаков, как вычурность и необычность ощущений. Сенестопатии — это неприятные ощущения, объективно не связанные с соматическим субстратом. Если принять это определение, то мы, конечно, можем сказать, что у больного имеются сенестопатии. Интересна проблема ипохондрии у этого больного. Вообще сенестопатические расстройства не могут быть без ипохондрии, и есть больные, у которых ипохондрическая идея (бредовая или сверхценная) является доминирующим расстройством и стоит на первом плане. У этого пациента наоборот. Ипохондрической идеи как таковой у него нет. Конечно, он больной, поскольку он так плохо себя чувствует, у него столько неприятных ощущений. Но на вопрос, чем собственно он болен, он ответил, что испугался и ушел в болезнь, что у него невроз. Тут нет мыслей о раке, сифилисе или туберкулезе, или каком-то неизвестном заболевании, которое выявлено впервые. МКБ-10 очень четко разделяет соматоформные расстройства на преимущественно сенестопатические и преимущественно ипохондрические. Различие у них не только в том, что при ипохондрическом расстройстве имеется центральная ипохондрическая идея, но и в том, что при ипохондрии, по МКБ-10, патологические ощущения очень скудны и касаются 1–2 органов или систем, о которых больной и говорит. При сенестопатическом расстройстве, наоборот, много сенестопатий, которые касаются почти всех органов и систем, но нет доминирующей ипохондрической идеи. Последняя особенность у нашего пациента очевидна. Мне хотелось бы отметить еще некоторые особенности на уровне описания симптоматики. Это достаточно редуцированные, но, тем не менее, вполне отчетливые панические реакции. Ощущение, что сейчас что-то случится в метро, в толпе, на рынке, совершенно типично. Крохотные, но заслуживающие внимания, рудименты идей отношения у пациента есть.

Итак, в целом квалификация состояния нашего пациента не вызывает сомнения. Это картина неврозоподобного состояния, осложненная рудиментами идей воздействия, очень мало выраженными, но достаточно отчетливыми. Еще одна вещь в статусе, которую хотелось бы отметить, — это его вера, к которой он пришел самостоятельно. Я не берусь категорически утверждать сейчас, что это психопатологическое явление, но я призываю вас подумать на эту тему, поскольку это важно для диагноза. Я совершенно согласен с тем, что есть некий рационализм, какое-то объективизированное изложение своих симптомов, отстраненное от собственного страдания. Здесь как бы эмоциональность больного — одно, а изложение всех этих жалоб — совсем другое. Я бы не согласился с предположениями о том, что здесь есть амбивалентность. Прямой вопрос, не бывает ли желания одного и противоположного одновременно, он объяснил совсем иначе: хочется посмотреть кино, а потом быстро утрачивается интерес, и уже больше не хочется. Это несколько другое, чем амбивалентность. И с астенией у меня есть большие сомнения, поскольку утомляемость у него выглядит иначе, чем при астении. Это не усталость, а исчезновение интереса. О депрессии говорили все и, конечно, элементы депрессии очевидны. Синдромально я бы квалифицировал его состояние, как неврозоподобное, преимущественно сенестопатическое состояние с элементами аффективных расстройств и с рудиментами бреда отношения.

Теперь мы должны перейти к нозологическому обсуждению.

А. Ю. Магалиф. Я согласен со всеми поправками, которые были сделаны. Мы не знаем анамнеза, мы опираемся только на статус. Может что-то было с родителями. Папа атеист, а мама вдруг уверовала, и почему-то это совпало с верой больного. Произошел некий сдвиг, тот самый сдвиг, которому нас учили, и произошел как раз в том возрасте, когда это часто начинается. Это было не так ярко, многое выросло из его личности, потому что преморбид своеобразный. Он склонен к самоанализу и интересно рассказывал о том, каким он был в детстве. Он не был ни задирой, ни тихоней, все-таки больше тихоня, но его почему-то не дразнили, не обижали. У него даже не было прозвища, что чрезвычайно редко встречается в детской среде. Значит, он пользовался уважением, и был не такой, как все. Можно сказать о некоторой шизоидии в преморбиде, а потом — экзацербация процесса с ипохондрическим развитием, довольно типичным для этого возраста. Ипохондрические расстройства с идеями отношения, дисморфофобии и т. д. можно рассматривать как дебют. В дальнейшем произошло присоединения атипичной депрессии с атипичными суточными колебаниями. А дальше такое рационалистическое объяснение своих переживаний. Он становится «профессиональным» больным, употребляет термины, свободно держится среди врачей, вещает и т. д. Я согласен с замечанием, что он боится выйти из дома не потому, что боится, что ему станет плохо и он умрет. Здесь больше аффект и элементы абулии. Если все это выстроить, то получается шизофрения. Дифференциальный диагноз надо проводить с «органикой» у тревожно-мнительной личности (у него есть тревожно-мнительные черты: фантазирование, неуверенность, которая ему всегда была присуща) и с ипохондрическим развитием личности. Теперь о терапии. Лечили его правильно. Давали антидепрессанты последнего поколения, атипичные нейролептики (эглонил для него вполне подходит), применяли нетрадиционные методы. Если говорить о типе течения, то это, наверное, непрерывный тип, хотя есть аффективные расстройства. Это не приступообразно-прогредиентное течение, когда есть четко очерченные приступы. У него есть всего понемножку. Что такое идеи отношения? Они все-таки аффективно окрашены, это не персекуторный бред. Это ближе к депрессивно-бредовому состоянию. Можно рассчитывать на то, что за счет аффекта у него сгладится течение и будут ремиссии.

Ведущий. Я хочу сделать два замечания. Во-первых, все зависит от того, в какой системе мы ставим диагноз. По МКБ-10 этот пациент не страдает шизофренией, потому что ни единого критерия шизофрении здесь нет. Даже этот «жалкий бредик» — во-первых, единственный критерий, который МКБ-10 от нас требует для диагноза шизофрении, во-вторых, он очень мало выражен. Скорее всего, здесь должен быть двойной диагноз. Это невротическое расстройство, а именно соматоформное сенестопатическое расстройство, и депрессия, потому что по критериям, которые требует МКБ-10, она вполне проходит.

Но МКБ-10 не претендует на то, чтобы быть естественной классификацией. Мы с вами воспитаны в другой клинической школе и, конечно, сразу думаем о шизофрении. Здесь все согласны, и мне остается кое-что добавить только по дифференциальной диагностике. Сначала с «органикой». Тут нет фундаментальных признаков поражения головного мозга, нет органического психосиндрома, нет астении, нет мнестических расстройств. Дифференцировать с неврозом труднее, ведь все идет не на психотическом, а на невротическом уровне. Но нельзя не учесть слишком длинную для невроза историю заболевания и особенности преморбида. Например, его замкнутость. У него было очень мало друзей, но в то же время он пользовался уважением детей, хотя и не стремился к контакту с ними. Он был странноватым мальчиком, и эта странность логично и плавно переросла в те расстройства, которые у него потом возникли. Поэтому мне кажется, что с неврозом можно дифференцировать достаточно убедительно. Теперь по поводу типа течения. Я не уверен, что можно наверняка говорить о непрерывном течении. Все-таки аффективные компоненты состояния выражены достаточно сильно, было что-то вроде короткой гипомании. Все это растянуто во времени и очень сглажено. Мы знаем, что чем растянутее и «приплюснутее» аффективные фазы, тем ближе они к малопрогредиентному течению заболевания. Поэтому здесь дифференциальная диагностика между приступообразным и вяло-непрерывным течением остается. Я согласен, что единственная надежда на терапевтический успех заключается именно в этом депрессивном аффективном компоненте. Мне кажется, что паксил в сочетании со стелазином — это абсолютно правильная стратегия. При этом надо иметь в виду следующее. Фирма утверждает, что терапевтический эффект паксила наступает через 2 недели после начала применения, Это действительно так, когда депрессия достаточно выраженная. А у данного пациента эффект может наступить гораздо позже в силу склонности к вялому течению. Реакция на терапию тоже получается вялой в таких случаях. Это надо иметь в виду, чтобы не бросать паксил слишком рано. Итак, это малопрогредиентная неврозоподобная шизофрения с преобладанием сенестопатических расстройств, с аффективными расстройствами, паническими реакциями и рудиментами бреда.

3. Шизофрения или истерия?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик В. Ф. Мусиенко

Вашему вниманию представляется больная Г., 1951 года рождения. Наблюдается в ПНД в дневном стационаре амбулаторно.

Анамнез (со слов больной). Отец работал разнорабочим, злоупотреблял алкоголем, были галлюцинации, умер 15 лет назад. Матери 82 года, работала статистиком, а затем на разных малоквалифицированных работах. У нее часто бывает тоска, в прошлом «что-то мерещилось». Больная имеет трех братьев и сестру. Один из братьев болен шизофренией, состоял на учете в ПНД, 4 года назад пропал без вести. Сестра — инвалид I группы после инсульта, который перенесла в возрасте 41 года. Сейчас больная проживает с матерью в коммунальной квартире. Отношения с родными и соседями у больной нормальные. В младенчестве лечилась по поводу болей в ушах, «делали уколы в голову». С детства звон в ушах. До 3 лет судорожные припадки. В дошкольном возрасте тяжелая дизентерия с потерей сознания. Росла соматически ослабленной. По характеру с детства общительная, трудолюбивая, добросовестная, упрямая, прямолинейная, склонная к перепадам настроения, вспыльчивая, болезненная, с разнообразными неприятными ощущениями в голове и теле. С трудом окончила 8 классов. На уроках засыпала, беспокоили головные боли и слабость. С дошкольного возраста стала ощущать воздействие нечистой силы: душили невидимыми руками с шерстью, трясли кровать, стучали в окна, обычно ночью до 4 часов утра. В 11 лет была поставлена на учет психиатра. С 20.10.62 по 21.01.63 лечилась в больнице им. П. П. Кащенко с диагнозом «астено-невротическое развитие личности». После окончания дневной школы окончила швейное училище и одновременно вечернюю школу за 1 год, так как состояние в этой момент улучшилось и проявились нормальные способности. Затем работала костюмером в известных театрах. С 1980 г. по настоящее время работает в одном театре. На работе (по сведениям от сотрудников) считается странной, слишком правдивой, матерщинницей, но до фанатизма преданной работе, надежной и безотказной. По этой причине — на очень хорошем счету. Сама больная заявляет, что «половина театра готова ее разорвать и подвохи строят, а другая половина — на руках носят, так как в работе надежная». «Порой работаю по несколько суток, и днем и ночью, если надо срочно готовить костюмы, порой неделями живу в театре, а потом рушусь, отлеживаюсь». В 1985 г. с динамического учета в ПНД была снята с формулировкой «астено-невротическое развитие, устойчивая компенсация». Записей в карте немного. Отмечаются астенические жалобы, жалобы на разнообразные неприятные ощущения в теле, ночные страхи и кошмары во сне. Последняя запись фиксирует различные неприятные ощущения в теле с безграничным расширением жалоб, неистощимость в беседе. До 1998 г. в ПНД не обращалась из-за опасений потерять работу, как «психбольная». Все эти годы обращалась к невропатологу медсанчасти театра по поводу различных неприятных ощущений, болей, плохого самочувствия. Со слов сотрудников театра, «забежит в медсанчасть, возьмет таблетку от головной боли и убежит». За много лет все жалобы в разном сочетании (некоторые с детства, другие с юности или позднее) следующие: «стреляющие» боли, «ломота» в разных частях головы («то в левой, то в правой, то во всей голове, захватывая шею»), «ощущение мутности в голове», «чувство сдавливания в затылке, при этом швыряет в сторону», бывает «будто звезды в глазах при этих головных болях», «ломота в глазах, порой дикая…», «боли в зубах» (зубной патологии никогда не находили); неприятные ощущения в ногах — «морозит», «острые боли в ногах» (начиная от таза до ступней); ощущение нехватки воздуха; неприятные ощущения в области сердца — «колики», «щемит», «порой сердце начинает чесаться», «ощущение кола в груди, то горизонтального, то вертикального», «сердце то сильно бьется, учащенно, как выскакивает, то как бы постепенно затихает», возникает страх остановки сердца, хотя при обследовании патологии со стороны сердца не обнаружено; неприятные ощущения в животе, «как будто печень сдавливает», слабость, зуд на нервной почве, «приступы, когда отказывают ноги или рука». Бывали состояния, которые больная затрудняется описать: как будто потеря сознания или измененное сознание. До 27 лет на улице иногда казалось, что кто-то идет следом, дышит в затылок, говорит что-то невнятное, но угрожающее. «Преследовала нечистая сила». Жару, духоту, транспорт, перемену погоды переносила нормально, но отмечает, что на нее плохо действует скопление людей в транспорте: сдавливало в затылке и швыряло в сторону, так как она чувствовала вампиров, нечистую силу в толпе. В 27 лет во сне или в полудремотном состоянии представилась очень четко «святая» в белом красивом платье, и после этого преследование нечистой силой уменьшилось. Эта «святая» по сей день ее охраняет. В 36 лет у больной внезапно возник очень мучительный «приступ»: по всему телу от макушки до копчика как бы натянулась струна, а потом показалось, что вся нервная система вдруг лопнула, появилось ощущение, что изо всех отверстий хлынула кровь. В этом состоянии продолжала работать, но как бы не видела и не слышала окружающее, была «как мертвая». Через 9 дней наступило «воскрешение»: услышала со стороны два нежных незнакомых голоса, женский и мужской: «Космос, космос… Галочка, не волнуйся, мы тебя воскрешаем, у тебя будет все благополучно». Мысленно внутренним голосом с ними переговаривалась, спрашивала советов, и голоса ей отвечали. Казалось, что они заживляют все раны в организме. Самочувствие сразу улучшилось. При этом и смеялась, и плакала, наступило озарение, вспомнила и поняла все, происходящее с ней раньше. Даже звон в ушах прекратился на целый год. Подумала, что сошла с ума, но с ощущением внутреннего озарения, «знамения, превращения в блаженную». Ощутила дар целительства руками, предвидения, предсказания, чтения мыслей окружающих. Такое состояние продолжалось год. Окружающим об этом не говорила, продолжала работать. Затем голоса из космоса стали редкими. Больная считала, что они появлялись, когда ей что-то угрожало, предупреждали об опасности, «несли с собой улучшение здоровья и жизненных обстоятельств». В последний раз слышала голоса полгода назад. Пыталась сама вызвать голоса. Но не получилось. Слабее стала ощущать и особые способности: «Живот руками могу целить, а другие органы уже нет». Возобновился звон в ушах, участились неприятные ощущения в теле. С жалобами на эти неприятные ощущения, плохое самочувствие в конце июля 1998 г. самостоятельно обратилась в ПНД. Но главной причиной обращения была необходимость получить помощь психиатров в судебном процессе. В 1994 г. больная заключила брак, который в настоящее время хочет признать недействительным, так как у них с мужем не было супружеских отношений, и они не вели совместное хозяйство. Муж был заинтересован только в московской прописке. Сейчас он подал встречный иск о разводе, так как в этом случае он сохранит право на жилплощадь.

Больная получала лечение в дневном стационаре амитриптилином до 75 мг в сутки и сонапаксом до 100 мг. Отмечала некоторое улучшение состояния.

Психический статус. При поступлении в дневной стационар предъявляет жалобы на общее плохое самочувствие, разнообразные неприятные и болевые ощущения в теле, безгранично расширяя их сферу. Уже в первой беседе не скрывает и даже подчеркивает, что главной причиной обращения послужило желание помощи в судебном процессе. Говорит, что заинтересована, чтобы у нее сейчас нашли психические расстройства. Однако объясняет свои неприятные ощущения сосудистыми, простудными и неврологическими явлениями. Во время комиссионного осмотра истероподобно утрировала соматические жалобы. О психических расстройствах (голосах, воздействии нечистой силы, своих особых способностях) спонтанно не рассказывала. Если же ее специально об этом спрашивали, говорила безостановочно, неистощимо, в быстром и сумбурном темпе. Давая отрицательную характеристику мужу, как бы между прочим отмечает, что он «колдует», «действует взглядом». Во время нахождения в дневном стационаре отметила ухудшение состояния, объяснив это тем, что заразилась простудой «от своего стакана, из которого нарочно выпил зашедший в костюмерную артист». Отмечает, что голоса и особые способности не мешают ей, а наоборот, помогают справиться с нечистой силой, колдовством и подвохами мужа, с неприятными ощущениями. «Под их светлыми лучами нахожусь», «мой ангел хранитель». Приветлива до благодушия к врачу, родным, кошкам, которых во множестве собирает в своей квартире. Говорит, что сейчас осталось только 10 кошек. Гневлива в адрес мужа и некоторых лиц из окружения на работе. Однако реакции эти однообразны и довольно стереотипны. Манерная, одевается необычно для женщины, тип одежды мужской. Фанатически предана работе в театре. Эмоционально снижена, обнаженно говорит об интимных отношениях. Говорит быстро, без пауз, неистощимо, соскальзывая на несущественные темы, использует нецензурные выражения. Имеется тенденция к систематизации своих бредовых идей.

Вопросы врачу-докладчику

• Раньше больная лечилась психотропными препаратами? — До 1985 г. больная получала небольшие дозы френолона и отмечала улучшение. Затем до 1998 г. психотропных средств не принимала.

• Вы выясняли ее сексуальную ориентацию? — К гомосексуализму больная относится с отвращением. Употребляет слово «трахаться» и говорит, что ей это не нужно. — Она девица? — Половой жизнью начала жить очень поздно, и это был короткий период.

• Какие приступы были у больной в детстве? — Больная отмечает, что в 3 года у нее были приступы с потерей сознания, но затрудняется их описать. К врачу не обращались.

• Больная уже много лет работает в одном театре. Сотрудники заметили, что она изменилась? — Я беседовал с сотрудниками театра. Они этого не отмечают.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Здравствуйте, мы Вас пригласили на расширенный консилиум. Вы не возражаете? — Нет. — Меня зовут Александр Юрьевич. Мы в курсе Ваших проблем, но хотели бы уточнить некоторые детали. — Пожалуйста. — Как Вы себя чувствуете в последнее время? — Последнее время очень плохо. — Хуже, чем было раньше? — Хуже. На почве переживаний я задыхалась последнее время, потом как кол встал в груди и после этого кола, буквально вчера, как поясницу ломит, так у меня ломило грудную клетку и отдавало в лопатки. И в области сердца у меня колики. Последние дни я себя солпадеином откачивала. — Именно колики? — Да. — А Вы еще говорили, что было ощущение, что сердце щекотало? — Да, это бывает. Иногда оно не болит, а чешется и щекочет. — Чешется внутри? — Да, внутри. Я чесала по коже. — И оно успокаивалось? — Оно успокаивалось само по себе, а не потому, что я его чесала. — А руки как работают? — Руки сейчас не болят. А так, ломота. Да. Руки пока, слава Богу, руки у меня только ночью, когда я сплю, в основном немеют. — А ноги? — Ноги, да. Вот как правая нога стукнула, так у меня до сих пор ломота дикая. — Ломота или онемение? — Нет, ломота. — Что ломит, мышцы или кости? — Начиная с бедра и кончая пальцами полностью. — А когда ходите, проходит ломота? — Когда расхожусь, стараюсь не чувствовать, потому что все, все время «ой» да «ой». У каждого свои болячки и жаловаться на это я не привыкла, сами понимаете. — Значит, ноги ломит только когда Вы сидите или лежите? — Да, а в данный момент даже и спать не могла. Я и так крутилась, и этак, небывалый случай: за 4 дня приняла 6 таблеток солпадеина. — Помогает? — В данный момент помогло. В тот раз мне с двух таблеток помогало, сейчас — 6 таблеток. — Вы что, сразу все их пьете? — Нет, что Вы. Беру таблеточку и на полстакана воды. — А когда вторую? — Только на следующий день. 6 таблеток — это за 4 дня. — Живот как? — Живот? Вы уж извините меня, господа. Вот до того, как позвонил доктор, я чувствовала себя хорошо. А после того, как он позвонил, на следующий день у меня открылись дикие кровотечения. Все было нормально, климакс я переношу нормально. 4 месяца я чувствовала себя прекрасно, и вдруг сейчас по сей день у меня кровотечение. — Вам сколько лет? — Сорок девятый. — А когда климакс начался? — Вот 31 декабря. Все было нормально. Месячные три дня, отошли как обычно. И четыре месяца перерыв. — А раньше все было регулярно? — Нормально, регулярно, через 25 дней. — И в молодости? — Нет, в молодости я очень мучилась, боли были дикие. Где-то до 25 лет я мучилась, с 17. Боли были жуткие, я каталась. — А с мужчинами жили? — До 32 лет не жила. Был мужчина от 32 до 35 лет, пока не помер. — Скажите, боли закончились задолго до начала половой жизни? — Да, я чувствовала себя великолепно. И все эти четыре месяца я чувствовала себя великолепно. Никаких головных болей, ни в жар, ни в холод, все было нормально. И вдруг 20-го началось кровотечение, и сегодня 22-е, и до сих пор. Я думаю, как же мне ехать. Хоть простынь бери. Ну что хошь, то и делай. — А желудок, кишечник, печень работают нормально? — Слава Богу, Бог миловал. Опять начало трещать что-то внутри. Как лопается что-то. — Покажите, где. — По всей части (показывает на голову), здесь, здесь, виски натягивает так, что ой-ой-ой. — Как трещит? — Как будто там что-то рвется или лопается. — В голове? — Внутри головы натягивается и лопается. — На глаза давит? — Давит. Вот до сих пор у меня резь такая. — Вы читать в это время можете? Или работать? — Я в любом состоянии могу работать. — А уши? — У меня шум в ушах постоянно. — Звон или шум? — Звон. — В одном ухе или в двух? — В двух. — А где больше. Слева или справа? — Одинаково. Усиливается, если у меня головные боли и давление. У меня давление 100 на 60, гипотоником сейчас стала. — А когда головные боли сильнее, утром или вечером? — Трудно сказать, потому что я порой ночами не сплю, а сплю в основном днем. Днем, когда шум, они притупляются, а вот ночью, когда тишина, этот звон усиливается. Но я к нему уже привыкла и отношусь так, как будто это и должно быть. — Язык, зубы не беспокоят? — С зубами у меня нормально, сухость во рту сейчас. Может быть, от температуры? — У Вас сейчас температура? — Может быть, есть, может быть, нет. Не могу сказать. Возможно, застудилась. — Нет, температуры у Вас нет. А глотание нормальное? — Слава Богу, нормально. Солпадеин и «звездочкой» вьетнамской натерлась. А когда острые головные боли, ну, небо с овчинку, и в глазах звезды. Спасаюсь только «Тройным» одеколоном, просто в дупла вставляю. Слава Богу, у меня там в задних зубах большие дупла. Вставляю ватку с одеколоном, не пью, конечно. И виски натираю. — Почему «Тройной» одеколон? — Потому, что ничего больше не спасает. У меня отец, покойник, пил. Он пил «Тройной» одеколон, и я заталкиваю в дупла. И начинаю натирать, особенно вот это место (показывает), потому что в свое время застудила какой-то тройничный нерв. — Про голоса Вы помните? — Помню. — Вы хорошо их помните? — Вы знаете, чем больше я рассказываю сейчас о них — обычно я никому не рассказывала — тем больше притупляется. — А сейчас голоса бывают? — Бывают. — Вы можете их вызывать? — Можно. — Давайте попробуем. — … Слышу: «Галочка». Что-то спускается на меня сверху, потеплела голова, мне легче. А говорить отказываются. — Только «Галочка» сказали? — Да, и вот я вся была какая-то холодная, и вдруг потепление, как аура какая-то. Я не могу этого сейчас объяснить, но говорить они отказываются. — Они об этом сказали? — Нет, просто молчат, не хотят играть. — «Галочка» сказал мужской или женский голос? — Скорее мужской. — Тихий? — Тихий. — Ласковый? — Ласковый. — А бывает он грозный? — Нет, никогда. — Скажите, а кто же это? — Я не думаю, что это нечисть. Уж нечисть-то я видела. — Кто же тогда? Подумайте. — До Бога высоко. Бог никому недоступен. Но то, что это и не нечисть… — Тогда кто же? Это люди, или это нечто…? — Да, это одухотворенное. — Дух? — Да. — Вы религиозный человек? — Религиозный? Конечно, но богохульством не занимаюсь, молитвами не занимаюсь. Но, как говорят, Бога всуе не упоминаю… — Вы какой религии придерживаетесь? — Православной. Верю в Иисуса Христа. — Ходите в церковь? — Редко. — Знаете молитвы какие-нибудь? — Знаю. — Много молитв знаете? — Много-немного, но необходимые, потому что Бог не любит… — Читаете молитвы? — Читаю. — Каждый день? — Нет, по силе возможности. — Просите что-нибудь в молитвах? — Прошу. — Что просите? — В основном терпения. — Получается? — Получается. — Значит, Вы верите в Бога, Троицу. Но, кроме того, есть еще что-то такое непознанное? — Знаете, я пока еще в этом сама не разобралась. Я не хочу удаляться в это. — Если это не Бог, как Вы говорите, то что это такое? — Не разобралась. — Вы рассказывали, что в 27 лет был эпизод, когда у Вас был яркий сон, где присутствовала святая. И в 36 лет состояние, где были голоса и присутствовал космос. Что это было за состояние? Опишите его. — Сейчас я Вам расскажу. Хотите верьте, а хотите нет, но с трехлетнего возраста меня преследовала нечисть. Жили мы в одной комнате, в сарае нас мама родила. Мама только просила меня никогда об этом не говорить, а я только просила ее: «Мама. Научи меня молитвам». Потому что было так: как только она уходила на дежурство, в комнате все ходуном начинало ходить. — Мебель ходуном ходила? — Ну, какая мебель? Кровать, на которой я спала, — из-под кровати начинало стучать. Стуки в окна, стуки в двери, начинало все действительно прыгать и гоготать. Это я помню с 3-летнего возраста. Вам в это трудно поверить, я понимаю, но это факт. Душили просто невидимыми руками. Мохнатые руки. И начиналось это знаете когда? С полдвенадцатого до половины четвертого. Когда первые петухи. Я почему-то ждала этого момента. Прекращалось все в половине четвертого утра. Я вся в поту холодном. Мама приходила утром. Она мне косичку заплетала, а я ей все это рассказывала. Я ей: «Мам, я боюсь», а она мне: «Галь, да скажи „Господи, благослови“ и все». — А к священнику Вас не носили? — Ходили мы в церковь, но видать этого мало было. — Был у Вас эпизод, когда на Вас сошло какое-то необычное состояние. Озарение? Вы, наверное, себя в этот момент необычным человеком считали? Что это было? — В этот момент я подумала, что я свихнулась. — Только? А может, Вас избрали для какой-то миссии? — Потому что одновременно началось так… Это у меня с работой было связано, постоянно меня вышибали, и что-то у меня одно на другое налегло. Вдруг я почувствовала, что вот я падаю и подняться не могу. Потом поднимаюсь, и у меня все серое перед глазами. И вдруг натягивается острая струна по всему телу… И я поняла все! — Что поняли? — Все у меня как будто лопнуло, как выдернули из меня эту струну. В мозгах все затрещало, и вдруг такая боль, что вы не пикните, от боли не пикните. — Потом? — Когда у меня все это лопнуло, вдруг у меня из носа, ото всех мест, откуда только могло, пошла кровь. — Только ощущение было или действительно пошла кровь? — Истинно, было так! — Все залило кровью? — Нет, не залило. Ну, как? Пошло тихо. Я думаю: сейчас я пойду в туалет, помочусь и выпью, чтобы мне… Смотрю кровь. Что ж пить-то мне? — Потом что было? Голоса пошли? — Потом — да. — Что говорили? — Я Вам сейчас подробно расскажу. Когда я пошла домой — это было после 12 ночи. Я освободилась — выхожу, а меня не выпускают. «Галь, ты в таком состоянии, мы тебя не отпустим. Возвращайся. Возвращайся, иначе что с тобой по дороге случится, мы себе не простим». Мне пришлось вернуться. И вот тут я как была в куртке, так на диван и рухнула. И вдруг слышу, как наушники мне в уши вставили невидимые. Что-то, думаю, мне мешает, на ушах какая-то тяжесть. И на глаза — как очки какие невидимые. И слышу, сразу у меня звон прекратился в ушах, небывалый случай. Мне стало легко-легко. Слышу: «Космос», опять «Космос». Я испугалась. А мне: «Не бойся, Галочка, с тобой будет говорить Господь». Я думаю: Я на том свете или на этом? Я это или не я? Значит, я сошла с ума. Я внутренне с ними разговариваю. — А они отвечали Вам на вопросы? — Отвечали. — Что они говорили? — «Не бойся, не ходи ни к каким врачам, не обращайся, иначе тебя на тот свет отправят. Потом, после нас, ты можешь обращаться. Единственные, кто тебе могут помочь, это психиатры, не невропатологи, не хирурги, никто. Сейчас мы тебя вылечим». Это длилось долго, я с ними год разговаривала. — Год? И Вы продолжали ходить на работу, в магазин, варить себе еду? — Это я не готовила. — А как же? — Да-да, представьте себе, когда я очнулась и смогла что-то сообразить, я спросила: «Какое сегодня число, второе?». У меня это началось 1 или 2 февраля. Тогда мне сказали: «Галя, да что ты? Сегодня 10 февраля». Так что же получается, что я 9 дней не ела, не пила, не курила… — А на работе Вы были в это время? — Да, я с работы уже не уходила, я боялась, как бы мне что-то не пропустить. Я в этом состоянии и стирала, и гладила, и шила. Все делала и нагрузка была еще больше. — А голоса все это время говорили и говорили? — Да-да. — А когда телевизор смотрели? — Телевизор я не смотрела, они мне не давали. — А кроме голосов Вы чувствовали еще какое-то воздействие. На органы, на тело? — У меня все болело! — Болело? Ведь прошел звон в ушах, голова стала ясная? И все-таки болело? — Болело все. — Это длилось целый год, и Вы стали лучше себя чувствовать. Я правильно Вас понял? — Правильно. — Вы чувствовали себя здоровой? — Нет, нездоровой. — А как? — У меня смех и слезы были одновременно. У меня даже когда малейшее переодевание, меня почему-то тянет не в слезы, а в смех. И до этого тоже, но как-то скрывала это. А тут скрыть я не могла. Думаю, что же это такое, как бы мне с ума не сойти. — Как Вы думаете, все, что Вы нам сейчас рассказали, происходило с доброй целью или злой? — Вы знаете, добро и зло рядом всегда. Но я думаю, что все равно добра больше. — За этим кто-то есть? — Разумеется, обязательно. — Кто это? — Я думаю, это Бог и святые люди. — Значит, пришли к мнению, что это Бог, а не какой-то неизвестный дух? — Нет, это не неизвестный дух, это святой дух, которого спустил на меня Бог. — Так Вы избранница? — Нет, я не считаю, что я избранница. — Может, Вам испытания посылают? — Наверное. — А зачем?… Святой Вас сделать? — Вы знаете, я об этом не думала. Я человек греховный. Как-то не задумывалась. Каждый человек стремится к светлому и чистому, но нет… — А Вы смогли бы людям помогать? — Как Вам сказать? — Вы чувствуете в себе силы помогать людям? — Конечно, в пределах доступного, не переступая границы. Надо помогать людям, но не переступая границы, грани закона. Я переступила все-таки. — В чем? — Да понимаете, как Вам сказать? Пригрей змею на свою шею… — Это Вы мужа имеете в виду? — Да. — А причем здесь преступление закона? Вышли замуж… Вы по любви выходили замуж? — Ну, как вам сказать? Был порыв какой-то, ну было. — Он Вас «охмурил»? — Да, охмурил по-черному. То есть он получил свое, выжал. Как лимон. А теперь я ему не нужна. — Вы с ним в постели вместе спали? — Да, нет. — Это что, был фиктивный брак? — Фиктив — не фиктив. Фиктив, так хотя бы деньги поимела, какой-то навар, что ли. А тут сыграла роль, скорее, жалость. — Ну, Вы жили вместе в одной комнате? — Нет. — Что, просто зарегистрировались? — Да, просто зарегистрировались, а жил он отдельно, снимал квартиру. — А как же так могло быть, что Вы 5 лет как зарегистрировались, а не жили вместе? — Да, 5 лет расписаны. — Свадьба была? — Нет, не было. Пришлось расписаться и прописать его, чтобы соседи не были против, кто чего. На работу его не брали. Представился, прикинулся бедной овечкой, казанской сиротой, что жить негде. Спать негде, мать умерла — понимаете? — Вы его пожалели? — Пожалела чисто по-человечески. Но где-то он мне нравился. Ну, говорю, извини, Саш, все-таки возраст, пятый десяток. А он на 15 лет моложе меня оказался, но скрыл от меня. Мне, говорит, тоже уже 35. — Вы помните, как в ЗАГС пошли? Поздравляли Вас? Цветы? — Да кто нас поздравлял? Все смеялись надо мной. — Где смеялись? — В театре. — Но ведь Вы объявили: «Я выхожу замуж»? — Нет, я скрывала и молчала. Просто пошли и расписались. — Но Вы помните, как ходили подавать заявление? Как расписались, как вернулись домой? — Вернулись мы сразу в театр. Я на работу пошла сразу. — Значит, Вы просто после работы пошли в ЗАГС? — Даже не после работы, а в перерыве. В перерыве побежали, расписались, захватив свидетелей. Я Марину свою взяла. А он тоже какого-то гомосексуалиста, по-моему, взял. — Он что, «голубой»? — Да, конечно! Ведь если бы я знала, Господи. Позорище-то какое! Ведь насквозь их видно. — Когда же Вы об этом узнали? — А он не стал после этого скрывать. Первый год он скрывал. А говорю: «Где ты все время?». А он: «Ой, Галя, мне некогда», пятое-десятое. Нет, я его спросила, так как у нас клуб гомосексуалистов разогнали, у нас на этаже. Там хоть красный фонарь вешай. Я его спросила: «Саш, ты не гомик случайно?» Вы меня извините, но мы по-свойски. «Да нет, Галь, нет». «Саш, а то будут все смеяться надо мной — вышла за гомика». Знаете как: моя милка для контрасту. Ну, вот я теперь и оказалась в этом посмешище. — Да, теперь нам эта история понятна. — Да, теперь смейтесь, я сама смеюсь. Это вообще от смеху помрешь. — Скажите, у Вас есть враги в театре? — Полно. — А что, они объединились? — Когда выгодно, каждый на свою сторону тянет. — Нет объединения? Каждый вредит по-своему? — Каждый вредит по-своему. — А друзья есть? — Немного, но есть. — А бывает, что Вы идете по улице или едете в транспорте и вдруг слышите, как о Вас говорят? — Нет, в основном я с людьми разговариваю. — Бывает, что Вы замечаете, что на Вас как-то неодобрительно глядят? — В общем-то, да. — Ловите на себе неодобрительные взгляды незнакомых людей? — Да что Вы. Тут на днях так одного махнула, ну, уж беспредел начался, Вы уж извините. — А что такое? — На Самотеке иду, несу целую сумку грязных рубашек с работы, одета я паршиво была. Правда, было уже двенадцать ночи, после этого я сказала: «Все, как десять вечера, я с работы ухожу, больше задерживаться не буду». — Так что было? — Иду, и двое черных наскочили, с ними девка была. Похабень начали нести. — (Да, здесь идей отношения, я думаю, мы не найдем). — Да я махнула сумкой, говорю: «Не на каждую бабу можно наскакивать». В общем, я его понесла, беспредел начался. — Скажите, у Вас депрессии бывают? — Да, я стала жутко раздражительной, что меня мама сейчас не узнает. По малейшему поводу я жутко раздражаюсь, внутри все кипит. — Что хочется сделать при этом? — Ой, это ужас какой-то. Я уединяюсь в свою комнату в это время. Думаю, что же такое-то, кулаком о стену или головой что ли удариться. — Что Вас так из себя выводит? — Подковырки, насмешки в основном. — Есть насмешки? — Ой, полно. — Со стороны кого? — Со стороны злопыхателей в основном. — Например? — Сейчас скажу, например: «Ой, Галь, что-то ты как плохо стала выглядеть». Я говорю: «Замужем побывала, чего и вам желаю». На работе в основном. — Ну, сказала и сказала, а внутри все закипает? — Да, да еще в какой форме скажут: «Галь, ну разве так можно, ну ты чего, ты только для прописки нужна была, ну он же лишится прописки, а ты на что надеялась-то, ты посмотри на себя». — Вы что, на протяжении всех этих пяти лет обсуждаете в коллективе свои проблемы? — Нет. — А откуда это все известно? — Так все это происходило на глазах. — И что, все эти пять лет об этом говорят? — Представьте себе, языки без костей чешут и чешут. — Все пять лет? — Да. — Вы, наверное, там тоже не молчите? — Естественно, я отвечаю. — Но Вы говорите, что и дома у Вас возникают состояния «бешенства»? — Да, в основном дома. — Вы можете в этом состоянии ударить кого-то? — Вы знаете, только в случае самозащиты, только в том случае, если на меня уже напали и я вижу силу сильнее себя. — Кто это может быть? — Ну, вот я Вам объясняю, что произошел на днях такой случай, что напали два мужика. — Нет, а в обычной жизни? — Нет, стараюсь отходить от всего. — Тоска бывает на душе? — Бывает. — Как Вы ее ощущаете? — Знаете, я, наверное, как те люди, которые не видят смысла жизни здесь. Я не вижу. — Смысла жизни где? — Здесь, на Земле. И этого смысла я не вижу давно. Как только я, как говорится, научилась соображать кое-чего, научилась ходить. Где-то с 7–8 лет я перестала видеть смысл жизни. — Уже тогда задумывались о смысле жизни? — Да, конечно, трудно, наверное, в это поверить, но это так. Настолько меня доставала эта нечисть. И продолжалась она, наверное, до 23–27 лет. В 27 лет я увидела женщину, которая со слезами на глазах вошла, в виде сна, во сне. Конечно, я сейчас начинаю с Вами говорить, и уже идет свыше, идет как будто такое помутнение, как будто оглоушивание: «не говори дальше». — Я заметил, что как только Вы начинаете говорить на эту тему или начинаете настраиваться на это, то Вы начинаете сразу что-то ощущать? — Да. — Почему Вы тогда не используете это в своей обычной жизни? Допустим, Вам плохо, Вы устали или Вы раздражены, у Вас звон в ушах, а почему бы Вам не использовать эту свою особенность вызвать ощущение расслабления, успокоиться. — Наверное, это не всегда возможно. — А Вы пробовали? — Пробовала, не получается. Конечно, это не вот же все время, а когда начинаешь уже себя лечить, уже день и ночь не спишь, а начинаешь что-то предпринимать. И, естественно, рано или поздно либо ты теряешь сознание, либо это проходит. Все время не может быть так. Потом через какое-то время или что-то психану, или переживу, и опять у меня это усиливается. — Вы говорили о страхах, Вы имели в виду только нечистую силу? Скажем, людей боялись — «убить хотят»? — Вообще-то было такое. — Действительно убить хотели? — Конечно. — А кто? — Ощущаешь, конечно, ведь есть какое-то предчувствие. Вот как человеку погибнуть, он же чувствует. — То есть у Вас было предчувствие, что с Вами хотят что-то сделать? — Да. — Вы боялись выйти на улицу? — Я предохранялась как-то. — Оружие носили с собой? — Нет, какое оружие, за оружие посадили бы. — А как предохранялись? — Молитвами. Или вот, допустим, надо идти этим путем, а я вдруг выхожу и, не отдавая себе отчета, почему-то иду другим путем. Я сейчас домой разными путями возвращаюсь. Причем, как кто-то мне подсказывает, не потому, что я специально так еду, а так получается. То трамвай не подошел, я в метро еду, то в метро меня не пустили… — То есть Вами кто-то руководит? — Ну, конечно. — Подсказывают Вам правильные пути? — Да. И все равно натыкаешься на непредвиденные обстоятельства. — Значит, не только одна нечистая сила? — Конечно, это естественно.

ВОПРОСЫ К БОЛЬНОЙ

• Вы говорите о голосах и воздействиях, но может быть, это болезнь? Может, нет нечистой силы, а надо пойти к психиатрам и лечиться. — Есть у меня сомнения. А это глупый человек, если не будет ни в чем сомневаться. Поэтому я и обратилась. — У Вас было состояние в течение 9 дней, которое Вы как будто забыли. У Вас нет ощущения, что Вы тогда как бы наяву спали, как будто какой-то сон фантастический грезился? — Да, было. — Не было ощущения, что как будто вокруг Вас существуют разные силы, и одна — за Вас, а другая — против Вас. Что мир как бы разделился на две части? — Совершенно верно, так и было. — За это время, особенно после перенесенного приступа, Вы как-то изменились? Как человек, как личность, по характеру, по мировоззрению? — В корне изменилась. — Вы стали другой? — Другой. — Лучше или хуже? — Вы знаете, для того чтобы мне не делать зло… Я даже раздражаюсь на эту тему. Чтобы мне плохо кому-то не сделать… Во-первых, раньше у меня были такие пороки: на зло отвечала злом. Потом себя я очень не любила. Себя я вообще не любила никогда. Но у меня был еще один порок: очень быстро забывала плохое, так же как и хорошее. Вы понимаете, какое это плохое качество, забывать хорошее? — Вы говорите, что в театре над Вами часто подшучивают. Вы считаете, что Вы немного странноватый человек? — Я себя вообще дебилом считаю. — Дебил — это не подходит, а вот странноватый. В Вашем стиле одежды, интересах — странновато Вы выглядите? — Странно. — Вы чувствуете это? — Странно. И я объясню, почему это. Извините, я одеваюсь, как мне удобно. Мне все до лампочки.

• Вы кого-то любите? Есть кто-то, о ком Вы сейчас заботитесь? — У меня даже слезы на глазах могут навернуться, как я могла не заметить или забыться. У меня есть любимые люди, которые дороги, и я все для них сейчас делаю. Это, слава Богу, мама, которой сейчас 82-й год. Сильной воли человек.

• Закройте глаза (врач надавливает больной на глазные яблоки). Просто рассказывайте, что Вы видите. Будьте внимательны. Рассказывайте! Рассказывайте! — Глаз болит правый. — Рассказывайте! Не бойтесь ничего. Рассказывайте, что Вы видите! Рассказывайте! — Сейчас, Господи, сосредоточиться надо, а я не могу. — Сосредоточьтесь! — Сашу вижу. Близнецов своих. — Так! Еще! — Мама будет за счет меня дольше жить. — Еще! — Облегчение какое-то сзади. — Хорошо, спасибо.

• Сейчас лучше стало, легче? — Легче стало. Глаз сначала резало. А сейчас легче.

• Вы сказали, что у Вас было такое состояние, как будто на Вас надели очки. — Совершенно другими глазами я увидела мир, в котором я живу. Что ж такое? Вот открыла глаза и все стала видеть. То была дура-дурой, всем верила. В основном, кому я помогала? Вампирам. — И легко на душе тогда стало? — Да, чувствовала в себе эту энергию ненужную. Могла троих мужиков уложить. Вы знаете, какую энергию чувствовала? — Вы тогда какие-то сновидения или фантастические картинки видели? — Вы знаете, о чем я мечтала в детстве, увидела вдруг наяву после 36 лет. — Что? — Что мне на небе уготован рай, а не ад. — Вы видели рай? — Нет, рай мне не показали. Но ад я хорошо увидела. Я даже говорю: «Боже, а куда же мне ступать? Как же мне на Земле быть? Я не хочу сюда возвращаться». «А мы тебе будем помогать, если что». Но в основном я брошена оказалась между небом и землей. На небо рано, на земле жить невозможно. И навалилось время такое. Что порой уже мозги за мозги заходят. Может, поэтому так и получилось у меня. — В те месяцы, когда на Вас навалилось столько необычного, Вы с кем-нибудь советовались, делились? — Старалась не делиться, не было желания. Я ушла в себя, и если кто-то на работе начинал меня трясти, то некоторые люди, которые все-таки знали этот мир, они говорили: «Не трогайте ее, она придет в себя. И она сама расскажет». Есть, конечно, свидетели, но это незначительное количество людей, которые не предадут и не скажут.

• Я усомнилась в Вашей информации о том, что с трех лет Вас посещала нечисть. Вы даете такие четкие ориентиры: в 12 часов ночи начиналось и ровно в 3.30 утра прекращалось. Это Вы помните сами или это со слов Вашей матери? — В основном со слов матери. Она знает, потому что я с ней тогда делилась. Я ей говорю: «Мам, сколько же мне лет тогда было?» Она говорит: «Галь, тебе было еще только три года». Она приходила с ночного дежурства, и я ей рассказывала. — А время точное откуда? — Конечно, были ориентиры. Откуда там и часы-то? Мы жили в сарае. Интуитивно — как начинало светать, а некоторые же держали кур тогда, а жили мы в Грошевском переулке. И вот как начинали петухи кукарекать, в этот момент и прекращалось. А мне мама начинала все это с детства рассказывать. Всякие такие вещи и с ее семьей происходили. Она говорила, что это как наваждение на нашу семью. Вы понимаете? Когда со мной это происходило, я маме говорила. А она говорила: «Только врачам не рассказывай, а то потом не докажешь, что ты не верблюд. Тебя сочтут за это» (крутит пальцем возле виска). — Но в детстве Вас показали психиатру и наблюдали. В связи с чем? — В связи с тем, что в 8 лет я вскрикнула, когда мы шли по лестнице классом. Я вскрикнула. А учительница: «Ты что, сумасшедшая?» И отвели меня к невропатологу и потом к психиатру. И начали расспрашивать, что со мной. А вот почему я вскрикнула, я объяснить не могу.

• К Вам на работе очень хорошо относятся. Почему? Характер ведь у Вас не простой. — Сейчас объясню. Это, наверное, мне мама внушила. «Как бы тебе плохо не было, как бы тебе не нравилось, доделывай до конца». И вот как бы мне отвратителен человек не был, есть такие, вот отвратительный тип, так я ему все так сделаю — все новое с этикеточками положу. «Так, чем-то он Гале… чем-то он ее обидел, что она ему все новое дала». — Это такое мнение о Вас в театре? — Да, ему не то что плохо, а все лучше сделаю, наоборот. — Вы любите, чтобы все аккуратно, точно было сделано? — Да. — Вы человек слова? — Стараюсь, во всяком случае. Если не получится, это я буду переживать, это я буду рвать и метать.

• Вы историю костюма знаете? — Да, это я изучала. — Назовите какие-нибудь типичные костюмы. Названия у них есть? — Костюмы определяются на современные, исторические, военные, фрачные и цивильные. — Исторические костюмы назовите какие-нибудь. — Допустим, костюмы к «Ивану Грозному». — Аксессуары какие-нибудь к костюму назовите. Знаете? — Аксессуары? Попробую. Вот есть старинный, никто не знает это название, ферязь. — Это что такое? — Это воротник такой французский (показывает). — Испанский, скорее. — Французский. Испанцы восприняли от них, а законодатели французы. Это от французского слова. — Ферязи, наверно, это называлось. — Ферязь. То фрезами их называют. Уж во МХАТе старые костюмеры…, а у меня книга сохранилась.

• Какие у Вас к нам вопросы, пожелания? — Мне хочется…. Ну есть же такие аппараты… Ну что у меня с мозгами? Что у меня с головой? — Хорошо, мы подумаем, посовещаемся, и доктор вам потом все расскажет. Спасибо Вам за беседу, до свидания. — До свидания. Извините меня, пожалуйста, за то, что я Вам, может, надоела. Спасибо, что меня выслушали.

ОБСУЖДЕНИЕ

А. Я. Перехов (Ростов-на-Дону). В отношении преморбида, характера говорить достаточно сложно, потому что уже с 8 лет появились продуктивные психические расстройства, которые, конечно, наложили свой отпечаток на характер. Можно остановиться на состоянии, о котором, к сожалению, мало сведений. Это состояние возникало до трех лет в виде каких-то пароксизмов. Но, судя по всему, это состояние, согласно принципам феноменологии и презумпции психического здоровья, синдромального уровня не достигло и на дальнейшее течение заболевания прямого влияния не оказало. Согласно данным докладчика и личностным особенностям больной, можно говорить, что здесь есть органическая почва. Формально психические расстройства начались в возрасте 11 лет, когда она попала в больницу им. П. П. Кащенко. Заболевание, на мой взгляд, диагностируется неправильно. По всей видимости, девочка в это время переносит атипичную депрессию. В дальнейшем указаний на аффективные колебания нет, хотя докладчик говорит, что примерно после окончания 8-го класса (это 1967 год) она вдруг неожиданно сразу два образования получает. До этого чувствовала себя плохо, а тут все вдруг прошло. Возможно, это были какие-то аффективные колебания в сторону гипомании. Но в дальнейшем с 1967-го по 1978-й год наблюдается неврозоподобная симптоматика в виде очень неочерченных аффективных колебаний, впервые проявившихся сенестопатий. В 1978 году она переносит состояние короткого озарения. Трудно сказать, сколько это продолжалось. Создается впечатление, что к аффективным расстройствам начинают присоединяться расстройства более глубокого уровня. Похоже на неразвернутый аффективно-бредовый приступ. Затем в возрасте 37 лет больная впервые переносит отчетливый психотический приступ. Переносит его, не попадая в поле зрения врачей. По описанию это скорее онейроидный приступ, с фантастической дереализацией и деперсонализацией. Из приступа она выходит литически. Этот выход через аффективные колебания с периодически возникающими бредом и галлюцинациями наблюдается до настоящего времени. Надо оценить ее статус по наличию продуктивных и негативных симптомов. Продуктивным, видимо, является синдром сенестопатоза, по всей видимости «внутри» сенестопатий находятся аффективные колебания. Галлюцинации и бред, которые легко выявляются в процессе беседы, синдромального уровня не достигают. Поэтому состояние нельзя назвать психотическим. Это состояние, которое характерно для так называемых некачественных ремиссий после перенесенных нелеченных психотических приступов. Теперь о негативной симптоматике. Если говорить об уровнях по кругам Снежневского, то это, наверное, третий. Это аффективно определяемые изменения личности. Это сложно, так как надо иметь объективный анамнез. Но то, что определяется субъективно, и она сама об этом говорит, что она человек необычный, что отношение к ней окружающих, наверное, связано с ее странностями. Безусловно, окружающие видят, что это человек необычный, и с этим связаны разные моменты ее жизни.

В результате, я бы сказал, если пользоваться старой клинической классификацией, речь идет о психическом эндогенном заболевании. Это шизоаффективный вариант шубообразного типа течения шизофрении, благоприятный вариант. В настоящее время это состояние некачественной ремиссии с остаточной продуктивной симптоматикой. Нуждается ли больная в помощи, наблюдении и лечении у психиатров? Да, нуждается. Это ее счастье, что она, будучи достаточно интеллектуально развитым человеком, нашла свою нишу в жизни. Она в трудовом плане реабилитирована полностью. И я думаю, что это один из основных моментов — то, где и как она работает — в ее лечении и реабилитации. Так как она обратилась к психиатрам, ее надо лечить. Но я считаю, что здесь главная стратегическая цель — даже не лечение, а профилактика психотических приступов, которые могут повторяться. Бороться с аффективными колебаниями и сенестопатиями надо микродозами определенных препаратов. Есть такая схема — комплексная патогенетическая терапия по академику Кржижановскому — это широко распространенная в нашей стране схема, когда микродозы лития, галоперидола и фенозепама используются при неврозоподобных состояниях. Если здесь выявятся более широкие аффективные колебания, то надо будет переходить на нормотимики иного ряда — финлепсин, депакин. Если удастся удержать другие психотические приступы, то прогноз достаточно благоприятный. В отношении судебного дела. Если ей будет проводиться судебно-психиатрическая экспертиза, то я считаю, что 4 года назад больная не находилась в состоянии психоза. Степень изменений личности, которую мы видим, скорее всего, не может явиться для экспертов основанием, по которому ее брак будет признан недействительным. Однако этого можно добиться без психиатрии, так как здесь не было семьи, не было сексуальных отношений.

Е. Н. Базарова (Петрозаводск). Я не согласна с коллегой по нескольким причинам. Мы здесь видим глубокий регистр личностных расстройств. С раннего возраста отмечались аффективные расстройства с дальнейшими соматоформными проявлениями. В подростковом возрасте наблюдалось отчетливое фазное состояние. Эта аффективная линия проходит через всю ее жизнь, теряя, однако, свою насыщенность. В дальнейшем остаются в основном соматоформные расстройства. Излюбленная жалоба на астению при полном отсутствии таковой. Истощаемости нет. Поэтому «органику» можно исключить. Развивается своеобразная, тяжелая личность, воспитанная в семье с магическими представлениями. При обращении к психиатрам она никогда не рассказывала о продуктивных расстройствах. И по ее поведению этого заметно не было. Она довольно успешно адаптируется, несмотря на свою необычность: несколько мужеподобный облик, отсутствие интереса к противоположному полу. Она несколько грубовата, но при этом великолепный самоконтроль: в беседе с нами и в других ситуациях она ведет себя так, как подобает. Она больна вроде бы с 3 лет. Сейчас ей почти 50, а никакого сдвига нет. Это все идет в рамках личностных и аффективных расстройств. В возрасте 36 лет выявляется декомпенсация, которую можно принять за онейроидное состояние. На мой взгляд, все-таки мы не можем говорить об онейроиде. Работоспособность ее никогда не снижалась, поведение никогда не менялось. Никогда ее продуктивные расстройства не сказывались на поведении. Были деперсонализационные моменты в рамках депрессии и было ощущение как будто «не себя», но сновидности не было. Мы, я полагаю, немножко с индуцировали ее своими вопросами: «Было ли так?» — «Конечно, было». Это бредоподобное фантазирование в рамках личностных расстройств. Вообще, не так часто мы это видим. Она истероформна не как процессуальная пациентка. Она великолепно реагирует, прекрасно подхватывает тему, прекрасно демонстрирует то, что мы хотим, чтобы она нам продемонстрировала. Истероформность при шизофрении не учитывает ситуации, не учитывает обстановки. А наша пациентка вполне синтонно беседует. Все ее рассказы о продуктивных симптомах не развернуты. «У меня начинают расспрашивать, и я начинаю об этом забывать, это начинает исчезать», — говорит больная. Она говорит об этом охотно, никакой системы, никаких заговоров. Она очень внушаема, очень театральна. Я не вижу манерности в ее движениях, как и никаких волевых расстройств. Я думаю, что это глубокое личностное, конституциональное расстройство с декомпенсацией психотического уровня. Это позволяет говорить о признании брака недействительным. Для этого не надо представлять ее как процессуальную пациентку. Глубокая декомпенсация — это, по сути, психотический уровень. По МКБ-10 это личностные расстройства. По старой классификации я бы назвала это психопатией истероидного круга с психотическими декомпенсациями и эндогенными депрессивными фазами. — Если это эндогенные фазы, то это не психопатия. — Нет, я вижу, что это микст. По МКБ-10 здесь два шифра: личностные расстройства и аффективные.

Участник дискуссии (не назвавшийся). Мне кажется, что перед нами сейчас тот случай, когда анамнез не должен довлеть над нами, так как собран со слов больной и не верифицирован выписками, документами. Больная производит двойственное впечатление. Имеется определенная демонстративность. Ведь анамнез она нам рассказывала тот, который мы хотели от нее получить. Мы ей задаем вопрос, она нам его разворачивает. Она могла делать это до бесконечности. Как раз в силу этой особенности у меня и возникли большие сомнения в том, что это эндогенный процесс. Больная очень внушаема, ей можно внушить все, что хочешь. Мы могли внушить ей сейчас любые параноидные включения, именно внушить. Вот поэтому я бы, даже исходя из тактических соображений, касающихся ее будущего, учитывая ее сложную ситуацию в семье, не стал бы применять термин «шизофрения». Я согласен с коллегой, что здесь все-таки больше расстройств личностного уровня. Она очень яркая больная. Ведь, учитывая такую длительность процесса при шизофрении, были бы уже негативные расстройства в сфере мышления, в сфере интеллекта, но их нет. У нее все сохранно. Я присоединяюсь к мнению, что это истерия.

Н. А. Сайдакова (Пермь). Мне кажется, что больная в настоящее время находится в психотическом состоянии. За счет этого она внушаема и то, что ее молодой человек убедил выйти за него замуж, тоже явилось результатом ее повышенной внушаемости, потому что потребности в семейной жизни у нее нет. Пять лет она не относилась к нему, как мужчине, ничем не тяготилась, пока ей не объяснили, что он женился из-за квартиры. Это дефект личности, который развился в результате длительно текущего психического заболевания. Сейчас мы видим больную, у которой есть дефект, и надо исходить из этого и восстанавливать ее права. Помимо этого, она нуждается в лечении, так как она в состоянии психоза. Она не спит ночами, у нее жуткие боли. Я бы лечила ее более активно.

Ведущий. Сегодняшняя демонстрация больной имеет ряд особенностей. Во-первых, это как бы «рабочая» консультация без академической подготовки, рассчитанная больше на клиническое впечатление. Мы стали все чаще прибегать к такой форме на наших семинарах, рассчитывая, в первую очередь, на феноменологическую оценку состояния и вызывая непринужденную дискуссию. Во-вторых, судя по выступлениям, диагноз выносится с учетом судебной тяжбы больной, что, конечно, соответствует названию конференции, но несколько уводит нас от сугубо клинических и терапевтических вопросов. Наконец, сегодняшняя врачебная аудитория состоит из специалистов разных клинических школ и направлений, что лишний раз подчеркивает необходимость совместных клинических разборов с целью максимального сближения в оценках состояния больных на базе феноменологического подхода.

Давайте, согласно нашей клинической традиции начнем со статуса больной, как будто нам неизвестен анамнез. Что мы видим? Больная доступна. Она охотно входит в контакт, обнаруживает бойкость в общении, многоречивость со склонностью к рассуждательству, плоское остроумие. В моторике нет вычурности, мимика достаточно оживленная. Я не вижу манерности, истерической демонстративности (ни жеманства, ни типичных истерических поз). Она сопровождает свои ощущения, переживания жестикуляцией, показывает, где у нее болит, где звенит, как схватывает нога и т. д. У нее нет противоречий между эмоциями и моторикой. Учитывая ее высказывания, можно определить статус как ипохондрический. С первого до последнего слова она высказывает многочисленные жалобы и высказывала бы их все больше и больше, если бы я ее не прервал. Какие это жалобы? Тотальные алгии — все болит: и голова, и грудь, и нога, и внутри. В самих этих алгических расстройствах нет особой вычурности. Действительно, часто болит голова. Когда бывают мигренеподобные боли, давит на глаза и на уши, в глазах мелькают звезды. Здесь нет вычурности. Но то, что касается сердца и других ощущений, безусловно, вычурно: сердце «чешется». Она сама понимает странность этого, чешет в области сердца, но ощущение от этого не проходит, а проходит потом, как бы само собой. У нее нет нозомании. Она не говорит нам, что больна какой-то странной болезнью, что ей не могут поставить диагноз. Она и не обследуется, не ходит к врачам. Единственное, что она делает, это принимает анальгетики. Принимает достаточно разумно: пугается, что приняла сразу 6 таблеток за короткое время. Таким образом, статус ипохондрический, а поведение совершенно противоположное, неадекватное состоянию. Нельзя назвать ее ипохондрической психопаткой, которая одолевает врачей, требуя бесконечных обследований, проявляя настырность и упорство.

Галлюцинаторные расстройства. Сидя здесь, вызывает у себя элементарные слуховые галлюцинации, которые звучат где-то внутри головы и которые называют ее «Галя» или «Галочка», после чего на нее снизошла «волна» и ей стало лучше (придумать такое невозможно). Можно предположить, что это установочная больная, которая аггравирует или симулирует свои расстройства. Но если это симуляция, то очень рудиментарная и примитивная. Если это аггравация, то значит есть что-то на самом деле. Существует нечто, якобы оказывающее на нее воздействие. Она отвергает, что это Бог, так как ей чинят неприятности. Нечистую силу она тоже отвергает. Все же признает, что ей ниспосланы испытания. Боли, ощущения — все исходит из одного и того же источника. Высказывания очень контрастны. С одной стороны, она достаточно вдохновенно говорит о своих переживаниях, галлюцинаторных расстройствах, ощущениях, а с другой — мгновенно переключается на примитивщину. Все ее бредовые высказывания имеют весьма примитивное содержание. Можно отнести к статусу ее рассказ об острых состояниях. Из всей своей трудной жизни она все-таки выделяет определенные этапы, которые она очень четко описывает. Внезапное возникновение: в странном полудремотном состоянии увидела святую. В 36 лет возникло острое состояние с бесконечными ипохондрическими ощущениями, голосами, которые сказали, что это «космос». Трудно представить истерическую психопатку, которая говорит, что слышала голоса из космоса, но не рассказывает некий сюжет из фантастического романа или фильма. А тут нет, все рудиментарно. Услышала просто: «Галочка, космос, космос». Все отрывочно. Далее увидела, как будто бы изменился окружающий мир. Что это? Это бредовая деперсонализация, острое состояние с растерянностью. Такое трудно придумать. Доктор задал вопрос, из ответа на который было ясно, что имелся антагонистический брел на фоне смешанного аффекта. Все окружающие разделились на два лагеря: один был за нее, а другой — против. Дальше появилась такая энергия, что могла «уложить трех мужиков». Конечно, это было маниакальное состояние с экзальтацией.

Теперь немного о течении ее болезни. Наследственность. Отец алкоголик, якобы были какие-то галлюцинации. Брат болен шизофренией. С раннего детства у больной отмечалась минимальная мозговая дисфункция. В 3-летнем возрасте якобы были какие-то судорожные припадки. В детстве могут быть и неспецифические судорожные припадки, это может быть и не эпилепсия, у детей вообще высокая судорожная готовность. Все дальнейшее развитие личности имеет органический, эпилептоидный характер. Она правдолюб, упряма, прямолинейна, крайне вспыльчива, очень надежный работник. В возрасте одиннадцати лет она попадает в больницу им. П. П. Кащенко в связи с тяжелой астенией, головными болями и, что очень существенно, неадекватным поведением в школе. В дальнейшем красной нитью через всю болезнь идут астения, ночные страхи, ипохондрия и при этом неистощимость в работе и общении.

По поводу психопатии. Если мы находим у больной эндогенные расстройства, то нельзя говорить о психопатии, это совершенно разные регистры.

В отношении изменений личности. Мы видим у больной то, что называется «регрессивной синтонностью» или то, что в школе Снежневского называли «аутизм наизнанку». Она может рассказать Вам на лавочке в саду самые интимные вещи. Кстати, как она рассказывает о своем аффекте злобы и агрессии? Какая истеричка будет так рассказывать? Что она такая злобная, что не может с собой совладать, и убегает в другую комнату, сдерживает себя изо всех сил. В обычной жизни она странная, неадекватная, беспомощная. Ее так и воспринимают, подкалывают, подсмеиваются над ней. Ее замужество — сплошная нелепость, которая могла случиться либо с глубоко слабоумной, либо с дефектной больной. Для психопатки, да еще истерического круга, да еще с установочным поведением, такое в принципе невозможно. Она действительно адаптирована, но только в отношении своей работы. Если ее сейчас куда-то передвинуть, она совершенно дезадаптируется.

У меня нет сомнения, что это шизофренический процесс на фоне органической недостаточности ЦНС. Наличие органической патопластики, полиморфной патологической наследственности, сложного воспитания создает определенные трудности в оценке формы и течения болезни. Аффективные расстройства, острые состояния определили шубообразное течение, однако в последние годы наличие постоянных ипохондрических расстройств, трактуемых больной, как злонамеренность неких сил, мистическое содержание многих переживаний, постоянная бредовая настроенность (меняет маршруты, во всем видит подвох), галлюцинаторные расстройства видоизменили течение болезни, приблизив его к непрерывному, параноидному.

Терапия должна стать непрерывной и строиться соответственно состоянию. Больная достаточно курабельна. Я не вижу смысла назначения лития, а небольшие дозы нейролептиков и, временами, антидепрессантов необходимы. Что касается судебного иска больной, то есть все основания считать брак недействительным, так как больная в связи с заболеванием воспринимала ситуацию бракосочетания неадекватно.

4. Приступообразная шизофрения

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик А. А. Глухарева

Представляется больной Д., 19 лет, в психиатрическую больницу стационируется впервые.

Анамнез. Двоюродный брат отца страдает какими-то кратковременными психическими расстройствами, лечится амбулаторно, никогда не стационировался и успешно занимается бизнесом. Мать больного из двойни (сестра умерла в возрасте трех месяцев), собранная, целеустремленная, всегда трудно находила контакт с людьми, с трудом вживалась в новый коллектив, тревожная. Отец энергичный, общительный, добрый, отзывчивый, с легкими истероидными чертами. Отец и мать работают журналистами. Больной от первой беременности, беременность протекала нормально, но роды были в 7 мес., неожиданными, затяжными (воды отходили в течение недели). Ребенок родился крайне ослабленным, сразу перенес пневмонию, лечили еще 2 мес., переливали кровь отца. До 6 мес. находился на грудном вскармливании. До года отставал в физическом развитии: позже стал держать головку, позже стал сидеть. К году, со слов матери, физическое развитие соответствовало возрасту и дальше он развивался нормально. При рождении ему был поставлен диагноз «врожденная гидроцефалия», и с этим диагнозом он наблюдался в институте педиатрии до 11 лет. После года его психическое развитие соответствовало возрасту, но отмечались нарушения координации движений, так называемая моторная неловкость (ему было трудно завязать шнурки, был очень плохой почерк). Регулярно весной и осенью проводили курсы лечения мочегонными средствами и аминалоном, после 11 лет практически перестал посещать врачей. Как отмечает мама, ребенок был достаточно уравновешенным, спокойным, никаких проблем не доставлял, никакими детскими инфекциями не болел. В школу пошел в возрасте 7,5 лет и, естественно, сразу был освобожден от физкультуры, однако приходил на уроки физкультуры и, как говорит мама, «последний круг, после всех, но все-таки пробежит». Не признавался в том, что он отстает от детей, очень любил футбол. В школе его очень часто дразнили за своеобразный внешний вид, называли придурком, недоумком, в том числе и учителя. Он очень стойко переносил все обиды, никогда не жаловался, и родители только случайно узнавали о том, что его дразнят в школе или во дворе. Несмотря на то что родители журналисты, никто не навязывал ни раннего чтения, ни раннего обучения. Читать он начал уже во 2–3-м классе, но с раннего возраста отличался своеобразным мышлением и очень красочными сравнениями. Преуспевал в гуманитарных науках, но плохо считал, плохо понимал алгебру и геометрию. Больной закончил 9 классов школы с углубленным изучением французского языка, потом был переведен в гуманитарный колледж, где закончил 10-й и 11-й классы. Выгодно отличался гуманитарными познаниями; доклады, которые он делал по литературе, истории, философии, удивляли даже педагогов, настолько они были необыкновенные, с какими-то необычными выводами. Мама говорит, что однажды прочитала его работу по Цицерону и обнаружила такие же мысли у Соловьева. Однако общение в школе было формальным, не находил там близких друзей, ему было интереснее с друзьями родителей или с ребятами постарше, считал, что они могли дать что-то новое. Всегда отличался самостоятельностью: занимался сам, сам писал доклады. Успешно закончил школу в 1995 г. и поступил на филологический факультет гуманитарного института. Всегда любил похвалу, любил получать высокую оценку. Это доставляло ему удовольствие, стимулировало к написанию интересных докладов, рефератов, всегда старался выделиться и, если чего-то хотел в жизни, то добивался. Активность чередовалась с ленью, бездельем. Первый семестр больной закончил благополучно. Нагрузки на 1-м курсе были неадекватно высокими, «лавина» информации, и впоследствии часть 1-го курса перенесли на 3-й, так как многие студенты не справлялись с программой. Больной каждое утро уходил в институт, приходил вечером, якобы занимался, но потом выяснилось, что с апреля он не справлялся с объемом материала, не успевал писать многочисленные рефераты и начал пропускать занятия. Вместо института шел в кино или на футбол, гулял по улицам, а вечером делал вид, что занимается. Родители ничего не замечали. Больной ощущал какую-то «легкомысленность», «детскость» в поведении: «Что будет, то будет». В июле родителям позвонили из деканата и сообщили, что сын к сессии совершенно не готов. В доме поднялась паника. По заявлению было оформлено повторное обучение. Родители показали его детскому психотерапевту в РУНО. Подростковый психотерапевт сказал родителям: «Мальчик своеобразный, но никакого лечения не требуется». Семья успокоилась. Больной все лето провел дома, отказывался от каких-либо поездок на летний отдых, сказал, что будет догонять учебу, читать. Действительно, читал «необыкновенно толстые книги» о Достоевском, биографию Пушкина. В остальное время валялся, отдыхал, как сам говорил, готовился к сентябрю. В сентябре приступил к занятиям. Первые 2 недели занимался нормально, но вскоре стал взбудораженным, раздражительным, конфликтным с педагогами, дерзил матери, грубо ее оскорблял, возникла стойкая бессонница, практически не спал две ночи, «заговаривался». Был осмотрен знакомым психиатром, который назначил азалептин. После приема одной таблетки заснул на 22 часа. После пробуждения оставался возбужденным: рвался в институт. По состоянию был стационирован.

Статус при поступлении. Взбудоражен, суетлив, волосы всклокочены, темп речи резко ускорен, во время беседы жестикулирует, перебивает врача. Речь сбивчивая, непоследовательная. Говорит, что открыл в себе веру в Бога, что решил изменить свой внутренний мир, что жил в пошлости и лжи и поэтому должен просить у многих людей прошения. Ощущает, что люди воздействуют на него гипнотически, говорит, что доктор воздействовал на него гипнозом, поэтому он спал 20 часов. Чувствует, как от некоторых людей исходит неприятный холод или, наоборот, тепло. Одновременно считает, что может сам воздействовать на человеческие чувства и люди ему подчиняются. Заметил, что в институте происходит что-то с педагогами, что институту чуть ли не грозит какая-то педагогическая катастрофа. Больной то щурит, то таращит глаза, мимика манерная. В отделение пошел без всякого принуждения, не понял сразу, куда он попал. Сказал, что здоров. «Может, я здесь немножко побуду, так как нужно нормализовать сон». Считает, что переутомился, у него «какая-то спесь». С момента поступления получал следующую терапию: 10 мг реланиума в/м на ночь и лепонекс по 25 мг 3 раза в день. Хорошо заснул и далее спал достаточно. В отделении быстро стал спокоен, упорядочен, абсолютно подчиняем. Очень словоохотлив, обожает разговаривать, говорил врачу, что за последнее время переоценил свою жизнь. Считает необходимым занимать активную жизненную позицию, испытывает состояние вдохновения, считает себя здоровым и говорит, что зря занимает место в больнице, что это некорректно — кругом больные люди, а он здоров. Очень доброжелателен с персоналом, часто извиняется. Речь красочная, образная, шутит, иронизирует над собой, с первых дней приветлив на свиданиях с родителями. Свидания очень бурные, с шутками и остротами. Встречает родителей очень приветливо. В отделении подробно рассказал о том, что у него в последние дни перед поступлением появилось состояние вдохновения и лавина эмоций. Неожиданно решил идти в армию, пришел в военкомат и заявил, что не будет отлынивать от армии. Сообщил, что в тот момент появилось ощущение гражданского долга, необходимость защищать свою страну, родителей. Через 3 дня после начала лечения спокоен, доброжелателен, благодарит за лечение, говорит, что действительно переутомился, не спал — «естественно всякое полезет в голову». Теперь якобы понимает нелепость своих переживаний. Рассказал, что было ощущение, как будто его любимые педагоги вдруг стали злыми, от них исходило чувство холода. Даже книга любимого педагога была ему неприятна, потому что она якобы несла отрицательную информацию. Он до сих пор считает, что причина госпитализации — необходимость отсрочки от службы в армии. Формально понимает, что было состояние перевозбуждения, считает глупостью все свои мысли о гипнозе и вере в Бога, сам с собой дискутирует: «Библию же изучали десятилетиями, что же я решил ее познать за один день — это смешно». Сейчас он иронизирует над своим состоянием перед поступлением. Очень хочет домой, скучает по родителям. Как замечают родители, сейчас это их обычный сын.

В настоящее время реланиум отменен. Получает по 25 мг лепонекса 3 раза в день и в последние дни сонапакс по 10 мг 3 раза в день. В отделении спокоен, неряшлив, не может заправить постель, волосы всклокочены, безразличен к своей внешности. Читает большие толстые книги, насколько продуктивно — неизвестно. Приветлив. Если ему приносят передачу, а кто-то из больных просит — он все раздает. Говорит, что не может отказать, если просят.

Соматический статус. При поступлении АД 160/80 мм рт. ст., через сутки 120/80. Всю последнюю неделю АД держится 95/65 мм рт. ст. Жалоб соматического характера не предъявляет. При поступлении в моче белок 0,033 г и лейкоциты до 40 в поле зрения. Анализ крови — норма. И в дальнейшем повторные анализы мочи — абсолютная норма. По заключению терапевта — здоров.

Неврологический статус (консультация невропатолога). Форма черепа башенная. Менингеальных знаков нет, зрачки равновеликие, реакция на свет и аккомодация живая. Ослабление акта конвергенции, нистагма нет. Левая носогубная складка сглаженная. Язык по средней линии. Глотание и фонация сохранены. Сухожильные рефлексы равновелики, оживлены. Симптом Россолимо с двух сторон. Нарушений чувствительности нет. Легкий интенционный тремор при выполнении пальценосовой пробы. В позе Ромберга устойчив. Тазовые функции в норме.

ЭЭГ. Диффузные изменения электрической активности ирритативного характера свидетельствуют о выраженной дисфункции диэнцефальных образований головного мозга. Межполушарной асимметрии, очаговости не определяется.

ЭхоЭГ. Внутричерепной гипертензии не выявлено.

РЭГ. Пульсовое кровенаполнение снижено в каротидном и вертебральном бассейнах. Сосудистая дистония по гипотоническому типу. Венозный тонус снижен.

ВОПРОСЫ ПО ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ

• Сегодня 10-й день пребывания в стационаре? — Да. — Как объясняли моторную неловкость? — Моторную неловкость объясняли последствиями врожденной гидроцефалии. Это врожденные нарушения моторики.

• Его пунктировали? — Да, в грудничковом возрасте и никакой патологии по исследованиям спинномозговой жидкости не выявлено.

• В детстве не было головных болей? — Он был соматически крепким мальчиком.

• А как он сам расценивает свое состояние перед поступлением? — Он его очень красочно описывает. Это состояние «спеси», на него что-то нашло, он что-то себе нафантазировал. Он понимает формально, что это болезненное состояние, но объясняет это так: «Что Вы хотите, я два дня не спал».

• Пробовали его растормаживать? Проводили ли амиталкофеиновое растормаживание? — Амиталкофеиновое растормаживание давно снято с употребления в клиниках. И потом, какие здесь показания для него? Контакт с больным хороший. — Каким он был в детстве? — С ним не было проблем, он ходил в детский сад с 5 лет, больше играл с педагогами, чем с детьми, и в школе было то же самое.

• Какой он в быту? — Он очень несобранный, рассеянный, явно инфантильный, но мама говорит, что он в отца. Отец такой же несобранный, суетливый, и мать всегда их усиленно опекала в этом плане.

• А как общение с девушками? — Никакого пока общения с девушками нет. Инфантильный мальчик.

• Что он предпочитает читать? — Это больше литературные произведения, поэтические. Он очень образно мыслит, говорить с ним — удовольствие.

• Как он себя ведет в отделении? — В отделении не доставляет никаких проблем, хотя папа переживал, как он будет себя чувствовать, он ведь впервые попал в больницу, домашний ребенок. Но в отделении к нему все отнеслись очень тепло, его опекали.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Проходите, Дима. Можно вас Димой называть и на «ты»? — Да, но во-первых, «Здравствуйте всем присутствующим!» — Садись, меня зовут Александр Юрьевич, я консультант, у нас консилиум. Не стесняйся, тут все доктора, мы хотим с тобой побеседовать, чтобы оценить состояние и решить вопрос дальнейшего лечения. Дима, ты устал от больницы? — Я устал не от больницы. От больницы как от обстановки устал. Что же касается людей, ко мне очень хорошо здесь относятся и стараются помочь. — А в чем тебе надо было помогать? — Понимаете, на время у меня было состояние слишком большого прилива чувств и перевозбуждения, и я утратил дистанцию между людьми. В этом отделении мне помогли понять, что дистанция между людьми должна быть, что не должно быть панибратства. — В этом процессе твоего обучения принимали участие все, кто находился в отделении, или только отдельные лица? — Принимала участие главным образом Алла Анатольевна. — Ну, она твой доктор… — Да, но поскольку она сделала очень много, чтобы мне помочь, я ей очень благодарен. — Но все-таки, все окружающие тебя в отделении люди принимали в тебе участие? Ты не был безразличен всем людям, они все обращали на тебя внимание, все хотели тебе помочь? — Ну, я за других не могу говорить, но как я замечал, безразличия, как мне кажется, не было. — То есть они как бы были очень к тебе расположены? — Я не знаю, насколько они были ко мне расположены, поскольку я не со всеми из них близко общался. Мне сложно судить. — Как ты это замечал, что они к тебе небезразличны? По каким-то высказываниям, мимике? По каким признакам ты замечал, что люди к тебе относятся хорошо? — Ну, например, как человек к тебе обращается, как он с тобой говорит. — Только по словам или ты мог замечать это и по жестам, и чисто интуитивно? — Интуитивно. — То есть в тебе в это время, когда ты был в отделении, очень сильно была развита интуиция? — Да, и не только в это, но еще и до этого. — Это весь период до стационирования? — Да. — А среди окружающих тебя людей были такие, которые относились к тебе плохо? Они, может быть, прямо тебе не говорили, но по их поведению ты замечал, что ты им не нравишься? — Понимаете, может быть, такие были, но я не замечал. — Ты сразу разобрался, что это больница? — Мне казалось, что это некий диспансер, который, в моем случае, мне как-то помогает решить армейскую проблему. — То есть это медицинское учреждение? — Конечно. — Ты с первых же дней понял, что это учреждение медицинское? — И притом особое. — Особое в чем? Какая-то таинственность была? — Нет, то, что большинство пациентов отделения мужчины и тут решаются проблемы армии. — У тебя было ощущение, что ты находишься в центре внимания, что вокруг идет какой-то розыгрыш, спектакль: тебя разыгрывают, как на сцене? — Не было, это можно было только вообразить, но в действительности такого не было. — Но ведь это ты сейчас говоришь, а в тот момент, когда ты только сюда поступил, у тебя были такие мысли? — У меня в момент, когда я сюда поступил, была мысль такая, что у меня начали чувства перехлестывать. И как мне кажется, я бы смог войти в свою колею. У меня была мысль, то есть тогда у меня не было этой мысли, но сейчас — меня сюда положили немножко против моей воли, и с другой стороны, для моего же блага. Потому что, решив или недорешив проблему армии, я смогу избавиться от невротических… ну, от нервов. — Ты говорил доктору, что у тебя были такие моменты, когда ты мог мысленно влиять на людей? Ты помнишь об этом? — Помню. — Как ты это делал? — Мысленно на людей влиять довольно сложно. Это как бы на сенсорном уровне происходит. Вот, скажем, я подумал… Вот простой пример. Вчера я смотрел футбол и я подумал хорошо о своем отце, просто подумал. И сегодня утром мы с ним созвонились, и он мне говорит, что ему было так хорошо. Ты вчера не смотрел футбол? То есть, это, может быть, пример неточный, но такое влияние возможно. — Дима, скажи, пожалуйста, это только теперь ты стал наблюдать такие вещи, или уже в течение многих лет ты замечал, что можешь мысленно установить контакт? — В некоторых пределах я это стал замечать только с этого года, где-то так сентябрь, потому что началось уже какое-то внутреннее прозрение и чувство ответственности за свои поступки. — Ты считаешь, что это приблизительно с сентября? — Да, как-то проявляться это стало в сентябре. — Но было еще и другое, ты как будто ощущал даже на теле воздействие со стороны окружающих, кожей чувствовал исходящую от них прохладу. Ты более конкретно можешь что-нибудь рассказать? — Я мог бы сказать так, что даже это не холод и не прохлада, а вот есть человек, который несет не то чтобы энергию жизни, добра, но с которым тепло и хорошо. Ну а есть человек, у которого чувствуется, что эта энергия не та, что эта энергия, может быть, смерти, которую надо суметь или стараться побеждать. — И ты мог отличать энергию жизни от энергии смерти? — Ну, в мозгу я это делил. — Ты мог это чувствовать или ты чисто философски приходил к такой мысли, что есть энергия жизни, а есть энергия смерти? Или ты мог чувствовать, ощущать эту энергию жизни и смерти? — Я эту энергию жизни и смерти ощутил в сентябре. Ощутил я ее настолько сильно, это настолько меня потрясло и настолько меня убило, что я сначала не знал, как это решить в себе, и началась бессонница. — А откуда исходила эта энергия? Ты мог определить источник этой энергии? От конкретного человека, от чего-то еще? Или она вообще существовала в пространстве? — Скорее, она существовала в пространстве, но вот посылается она или не то чтобы посылается, а ощущается от конкретного человека. — И ты мог точно назвать человека, от которого исходит та или иная энергия. — Ну, все-таки я это мог делать в некоторых пределах, в своем мозгу. — Как ты субъективно это ощущал? Ты мог сказать, что, например, Иван Иванович источает энергию добра, а Петр Петрович источает энергию зла? — Ну, вот как-то у меня было такое. — А не было такого ощущения, что мир вокруг тебя как бы разделился: одна часть этого мира несет в себе как бы положительный заряд, а другая — отрицательный, а ты как бы в середине находишься? — Нет. — Ты в это время не думал о Боге? — Думал. — Скажи, какие мысли тебя посещали? — Ну, меня посещала, ну, я вот об этом думал, ну, вот к Богу как пришел, не пришел, я когда читал книги различных ученых-литературоведов, книжку Лихачева «Письма о добром и прекрасном», и в какой-то момент, когда я это все действительно осознал, то есть я понял для себя, что вот Бог и вообще какая-то свобода личностная, это глубокая личностная ответственность, за человека ответственность. — Ну, это философская мысль скорее, а ты как это ощущал. Что между тобой и Богом есть некая связь? — Нет, ну, так впрямую, нет. — Ты, например, чувствовал, что ты некий избранник? — Это были крайности эмоционального состояния. — Но были такие мысли у тебя? — Мысли… Ну, все-таки нет. — Скажи, пожалуйста, чувствовал ли ты в себе энергию изменить окружающий мир? — Тогда что-то такое было, да. Но уже постепенно пришло к тому, что изменить не весь мир, а начать менять себя самого. — Скажи, ощущал ли ты мысленно слова другого человека? — Общаться мысленно с помощью слов — до конца не было такого. — Мог ли ты, например, разговаривать с человеком, находясь в одиночестве? Вот ты лежал одно время, закрыв глаза, ты с кем-то общался? Такое было? — Такого не было. — А были у тебя периоды страха, когда тебе хотелось куда-то спрятаться, убежать? — Нет. — Не было у тебя ощущения, что внешняя обстановка угрожает тебе? — Нет, у меня не было такого. Более того, у меня было такое ощущение, что я должен сам строить свою жизнь, не кивать на внешнюю обстановку, обстоятельства. — Ты пересмотрел многое в своей жизни за это время? — Да. — Ну и что, ты находил какие-то ошибки? — Это не ошибки, а резкое, грубое, жестокое обращение к родителям с моей стороны. — Тебя родители характеризуют человеком весьма мягким. Откуда же жестокое обращение? — Мои родители в какой-то степени не очень меня знают, они терпели от меня. — Ты бывал груб с ними? — Да, бывал, еще год назад. — Ты мог сказать какое-то грубое слово, обозвать? — Я мог сказать родителям… Пожелать смерти, сказать: «Чтоб вы сдохли». — Даже так? — Даже так. — Дима, давай вернемся немного назад. Расскажи, когда тебя начали посещать мысли о смысле жизни, о твоем месте в жизни? Это лет в 16? — Да. — До этого ты вроде жил, как все, а тут что, стал выступать против своих родителей? — Да нет, я против своих родителей не выступал, я просто думал, что это был переход из колледжа в институт, когда я оказался в институте в непривычной ситуации и условиях, я не обвинил во всем себя, а потому я валил всю, в основном, грязь на своих, в основном маму и отца. — За что? — Да просто я придирался. — Просто это был некий громоотвод? — Да. — А ты никогда не противопоставлял себя и родителей? Вот они, дураки, а ты умный? Они ничего не понимают, а ты понимаешь? — Нет, такого не было. — Ты, в общем, всегда относился с уважением к взглядам отца, мамы? — Да. — Почему же ты, как говоришь, мог иногда даже сказать им, что желаешь их смерти. Как ты это говорил? — Я при всем желании не могу это воспроизвести, это было настолько гадко… — Дима, мы врачи. — Я понимаю, но я не могу. Это были сцены скандалов, сцены каких-то истерик, я придирался буквально ко всему, мне казалось, что, обозвав свою маму кем угодно, я добьюсь независимости, свободы. — То есть это была реакция протеста? — Да, переход в институт, сложности… — А со сверстниками ты тоже мог быть грубым? — Ну, нет, я с ними находил общий язык. — А в это время были мысли, что мир вообще несовершенен, надо его перестроить? — Понимаете, как это можно одному перестроить мир? Таких мыслей у меня не было. — Знакомо тебе чувство тоски? — Знакомо. Опять же это рубеж перехода. В это время у меня была не просто тоска, а у меня было несколько попыток самоубийства. Ну, не попыток, а мысли о самоубийстве. — Для чего? — Уйти из жизни. — Зачем? — А потому что жить не для чего. — Незачем жить? — По-тогдашнему. — То есть что же, жизнь потеряла всякий смысл? — Да. — Или ты чувствовал какую-то душевную боль и хотел просто освободиться от нее? — Нет, просто бессмыслица. — Что же это было — тоска или апатия? Тебе не хотелось шевелиться, двигаться? — Это была и тоска, и апатия — все вместе. — Как ты спал тогда? — Спал тогда спокойно, таких взрывов не было. — Но просыпался вот с таким чувством? — Да. — И сколько же времени у тебя продолжалось такое состояние? — Самоубийство? — Ну, вообще, такое подавленное состояние? — Где-то год. — Целый год? — Ну, где-то 1995–1996. — А почему же это не было заметно со стороны? — Понимаете, я считаю, что человек, если он себя плохо чувствует, это его частное дело, и он не должен всех этими проблемами загружать. Поэтому я выработал, ну, как бы я выработал, определенную такую систему защиты, чтобы люди посторонние видели меня вполне нормальным человеком. — Так, то есть ты мог улыбаться, шутить? — Мог. — Шутить, смотреть телевизор, обсуждать какие-то события и при этом оставаться вот таким подавленным? — Да. — Скажи, ты не помнишь, когда тебе было хуже с утра, в течение дня или к вечеру? — Да нет, не помню, по-разному. — А вот мы называли с тобой два чувства — тоска и апатия. Ты сказал, что присутствовало и то, и другое. А чувство тревоги присутствовало? — Абсолютно, нет. Абсолютное было равнодушие ко всему. — Ты говоришь, что обдумывал уход из жизни. Предполагал какие-то конкретные методы? — Ну, понимаете, если бы они были, я бы ушел давно, я человек смелый. — А почему же ты все-таки не ушел? — Ну, сначала просто мне было жалко своих родителей, которые ни в чем не виноваты, и если я имею право свою судьбу решать, то они будут в очень плохом состоянии. А потом постепенно мой взгляд на эти вещи начал меняться. — То есть ты как бы стал выходить из этого состояния? — Да. — Ты не помнишь, это было весной или осенью? — Это было весной. — То есть ты как бы заново родился? — Ну не знаю, насколько заново, но вышел. — Ты не помнишь, в тот период, когда у тебя было такое состояние, ты читал? — Читал. — А легко усваивал? — Нет. — Ты должен был по многу раз прочитать одну и ту же строчку? — Нет, ну не строчку, но просто читал как-то машинально, заглотнул и все. — И забыл? — Ну, как-то такое было. — Хотя в обычном состоянии ты довольно легко все усваиваешь и запоминаешь? — Да, в обычном состоянии легко. — Скажи, Дима, у тебя тогда были мысли о том, что ты неправильно прожил жизнь, что ты совершал сплошные ошибки? — Были. — Что ты плохой, хуже других? — Нет, я не считал себя хуже других, тем более, что я никогда не сравниваю себя с другими, то есть… Но такие мысли были. — Значит, ты считаешь, что это было монотонное состояние в течение почти года или даже больше. — Года. — А вышел ты из него спонтанно? Без всяких внешних усилий? — Ну, сначала я знал, что, в принципе, существуют телефоны доверия, но в общем-то звонить незнакомым людям и доверять им свои проблемы мне не хотелось, так вот у меня по характеру. Потом, в общем, произошли некоторые перемены, когда я очень долго думал над этим состоянием, и что понимаешь, если так это будет дальше, это может действительно привести к плохому исходу. И что нужно перестать все валить на обстоятельства жизни и строить свою жизнь самому, согласно тому, чего ты хочешь, своему призванию, какому-то пожеланию. И постепенно, постепенно я начал выходить. — А почему ты заговорил о телефоне доверия, ты туда звонил? — Нет, просто я знал, что он существует, но туда я специально не звонил, потому что я думал, что я могу помочь себе сам. — Может, ты в это время влюбился? — Нет. — А ты влюблялся? — Нет. — Ни разу? — Ну, вот пока вот так. — А в тебя влюблялись? — Не знаю, не замечал. — Ну, ладно, не скромничай. — Ну, может, когда-то кто-то. Но об этом понимаете… Тут я, просто поймите меня правильно, не в праве об этом. — Вот ты говоришь о сентябре. Сравни состояние той апатии, которое у тебя было тогда в течение года, и состояние в сентябре, по поводу которого ты оказался тут. Это были два полюса? — Два совершенно разных полюса. И когда, в частности, мои родители нервничали, что это с нашим ребенком: он и активен, он и в Бога поверил, — то я им говорил, что лучше активное состояние жизненное, чем такое. Нет, это произошло как? Я, гуляючи, много думал об этом и уже к сентябрю я осознал, что тут надо браться за дело и потом уже, соответственно, решилась проблема армии. — Тогда уже что-то появилось в состоянии необычное? — Ну, понимаете… Александр Юрьевич? — Да, Александр Юрьевич. — У меня мой любимый педагог тоже Александр Юрьевич. Это не было связано с каким-то состоянием, мои прогулы. Просто было связано с моим легкомыслием, ну, просто хочу. — Но ты же никогда не был легкомысленным человеком? — Ну, бывает. — И в чем это легкомыслие проявлялось? Что ты делал в это время? — Я занимался злостным обманом родителей. Говорил, что я иду в институт. — Тебе это удовольствие доставляло? — Ну, не удовольствие, ну, как-то вот… Понимал, что я делаю плохо и все равно делал. — А что ты в это время делал? — Гулял, в частности. — Значит, давай уточним сроки. Период подавленности, это был какой год? — Это был 1995 год. — Когда он закончился? — Весной 1996-го года. — Да, но это плавно все закончилось? — Плавно, но фактически этой бывшей весной все завершилось. — Затем легкомыслие — когда появилось примерно? — Примерно все-таки весной, потому что сессия. — Значит, у тебя был плавный переход из состояния подавленности в легкомысленное состояние? — Да. — Тут ты стал бродить, гулять, обманывать родителей, а потом это все закончилось тем, чем закончилось осенью? — Ну, конечно. — А как ты сейчас оцениваешь свое состояние? — Я оцениваю свое состояние как нормальное, хорошее, ровное. Я не волнуюсь, то есть я, конечно, могу волноваться, но все в меру, вроде нормально. — То есть ты абсолютно спокоен? — Абсолютно, и что касается идей самоубийства, и всего — это уже не мой, то есть это пройденный этап. — Ну, слава Богу.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Скажите, Дима, это был наплыв чувств? Как Вы сейчас рассматриваете эти дни? Это было больное время, или это было лучшее время? — Наплыв чувств? Думаю, что это плюс. Это было лучшее время в жизни, в общем, конечно, лучшее.

• Это была болезнь, или это было здоровье? — Энергия жизненных сил. Да, по-моему, здоровье.

• То, что произошло, принесло Вам какое-то богатство в душу? — Ну, какой-то, может, духовный опыт. — А что качественно? — Какую-то уже уверенность в себе. Что вот если я могу справляться с теми проблемами, которые возникают у меня, пытаться справляться, то дальше и в жизни будет не то чтобы уже проложенный путь, но уверенность. — А вот Вы говорили — чувство ответственности. Как Вы сейчас это понимаете? За что отвечать перед людьми, перед человечеством? — Ну, тут я могу ответить так. Мне надоело, когда и по телевизору, и атмосфера всякого нытья, что так плохо у нас, кризис, но ничего делать не хотим, и ничего. И потому я отвечаю не за всю страну, а за себя, за каждое сказанное слово. — Что значит отвечаете? Каким образом? — Внутренне, морально, внутренняя ответственность перед самим собой. — Вы чувствуете себя более нравственным человеком? — В каком-то смысле более взрослым. — Скажите, на сегодняшний день что для Вас самое главное в жизни? — Самое главное — как-то помочь, может быть… Нет, это слишком высокопарно. Самое главное — учиться, работать, причем так, чтобы каждый работал на своем месте согласно своему призванию и своему таланту. — А про себя? — Я до конца ответить на этот вопрос все-таки не смогу. Я отвечу так. Чтобы стараться не то чтобы оставить после себя…, но не деградировать. Прожить нормальную, хорошую жизнь. Вы поймите, просто я не могу найти более точного сейчас ответа. — Что главное для Вас в творчестве? — Мне кажется, всякая работа творческая, смотря как работать. Но для меня главное пока еще учиться, потому что у меня еще много пробелов, и о моем творчестве говорить еще рано. Учиться, накапливать. У меня есть такая не идея даже, а просто мечта, написать какую-то книгу с посвящением… Но это еще только мечта, это еще нереально.

• В связи с чем Вы здесь находитесь, в больнице? — Я, честно говоря, думаю, что меня как бы освобождают здесь от армии. Но что касается армейского вопроса, я скажу так. Я, конечно, к нынешней чеченской войне и ко всему отношусь отрицательно и в Чечню идти не хочу. Но в то же время обязанность защищать русскую землю для мужчины — это святое со времен Дмитрия Донского. Поэтому, если у меня кого-то убьют, или в семье, или близких, возьмусь за автомат.

• Как Вы считаете, эта госпитализация была нужна или Вы из этого состояния могли выйти сами? — Вы знаете, мне кажется, что эта госпитализация все-таки была не нужна. Но даже пройдя эту ненужную, в общем, госпитализацию, я… ну, как-то новые люди… Но в общем-то госпитализация, по-моему, не была нужна, как мне кажется. — Вы не считаете себя больным человеком? — Нет, не считаю. — Просто как приобретение жизненного опыта, да? — Да. — Если вспомнить Ваш возраст в 12–15 лет. В том возрасте подобных колебаний настроения не было? — Ну, раньше, помню, в пятом классе был какой-то подъем, но в общем так не было, не было. В пятом классе это было случайно. — А это было долго, подъем? Несколько дней или больше? — Мне этого хватило на два месяца занятий — сентябрь, октябрь, потом опять обленился и пошли тройки, еще в школе. — А с чем Вы этот подъем могли связать? Может причина какая была? — В том подъеме? Просто я общался с очень хорошим человеком, бабушкой Шурой.

• Вы вообще по внутреннему содержанию хотели бы служить в армии, или есть протест? — Ну, в нынешней армии с Чечней я бы не хотел служить.

• Дима, Вы рассказывали, что Вы ходили, гуляли по Москве весной, куда Вы чаще ходили, что Вы делали? — Ну, я заходил в различные леса, ну, лес — это Измайловский парк, в храмы, правда, недавно стал посещать храмы.

• А в храме что делали? — В храме я пытался понять, где истина в вере и где не то, как мне кажется. — А как Вам это удавалось? По каким причинам Вы отличали истину от неистины? — Понимаете, я не знаю, я могу рассказать личный свой опыт. Я однажды пошел в строящийся храм Христа Спасителя. Я вхожу и вдруг на меня… — это был музей Христа Спасителя — идет параллельно запись колокольного звона и на меня смотрят пять ликов Иисуса. Сначала я смотрю — «Свет Миру, Свет Миру, Свет Миру» — потом у меня такое чувство было, что если я оттуда не выйду и смотрю на нашего Патриарха, то я просто задохнусь. Но это сложная тема. — Это когда Вы были рядом с этим строящимся храмом? Было особое состояние? — Ну, конечно. — И Вы видели что, сверкающие лики? — Да, которые мне казались, что это не то. — Они вообще были написаны реально, или они вдруг возникли из небытия? — Нет, они были написаны, но они были так разложены, когда пять ликов Иисуса на тебя с разных сторон… — И Вы решили, что это искусственно, специально? — Даже не искусственно, а то, что парализует человеческую волю, что навязывает ему, что ты не хочешь, а нет — ты должен, ты должен, ты должен.

• Дима, ты устал от беседы? — Нет. — А о чем ты хочешь нас спросить? — Я не хочу спросить, я хочу пожелать. Можно? — Конечно. — Вообще я… В общем, врач — профессия очень мужественная и нужная и, помимо терпения или еще чего-то, хотелось бы пожелать, чтобы, например, мне кажется, что самый страшный момент для врача, для хирурга, допустим, когда неудачная операция, пациента человек не спасает, а как-то хотел пожелать, чтобы неудач и горечи было бы меньше. — Это ты нам желаешь, врачам, или всем людям на планете? — Нет, не всем людям, а вот вам — людям, которые здесь присутствуют. — Спасибо, до свидания. — До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Статус при поступлении маниакально-бредовой и, с моей точки зрения, ведущим являлось повышенное настроение с идеями переоценки собственной личности, окружающей действительности, с ускорением идеаторного, ассоциативного процесса, но при этом с гневливостью. На фоне маниакального аффекта были отрывочные, чувственные идеи особого значения, отношения, психические автоматизмы. Но все это носило характер какого-то патологического бредоподобного фантазирования, если так можно сказать, а не отчетливых признаков острого чувственного бреда. И по мере стабилизации аффекта произошла дезактуализация бредовых идей воздействия, отношения, автоматизмов.

Что касается течения заболевания. Преморбидно больной с врожденной органической церебральной недостаточностью, имеются патохарактерологические особенности: это элементы шизоидности и истероформности. В совокупности, это пациент со сложной, многогранной психопатией. Через всю жизнь проходит крайний инфантилизм. Сомневаюсь в наличии депрессии и апатии, насколько выражен эндогенный радикал, потому что родители ничего не замечали. Возможно, здесь что-то иное. Мальчик был инфантильный, в пубертате с принципами максимализма и философической интоксикации. Может быть, это затяжной пубертатный криз, а нагрузки в колледже и институте привели к ощущению несостоятельности. Может быть, они были той психогенией, которая спровоцировала субдепрессию. Хотя внешне это никак не проявлялось. Я думаю, что это был период нарастающей астении с его обычной личностной способностью анализировать свое состояние. Отсюда и чувство несостоятельности, желание что-то переменить, суицидальные мысли, которые не носили истинно суицидальных намерений. Это было в рамках особенностей мышления, склонности к фантазиям. С другой точки зрения, можно рассматривать это как начало заболевания: субдепрессивные расстройства, астенические расстройства, нарушение мышления, резонерство, философическая интоксикация. И вот манифест — маниакально-бредовой приступ.

В настоящее время идет становление ремиссии с нормализацией аффекта, без достаточной критики к перенесенному приступу. Возможно, надо дифференцировать с атипичным маниакально-депрессивным психозом или с декомпенсацией глубоко психопатических черт. Может быть, это все-таки была психогенная депрессия? Бредообразование носило отрывочный, кататимно-подобный характер.

Мнение одного из врачей. Статус определили как маниакально-бредовой. Маниакальный аффект я каким-то образом уловил, но бредового аффекта я не уловил. Поэтому я сомневаюсь, что это маниакально-бредовой больной. Психический статус содержит неглубокий аффективный регистр, не выходящий, может быть, за рамки патологической личности. Он не содержит никаких признаков органической недостаточности. У него нет никаких элементов сочетания шизофрении и истерии. И нет никаких резонов говорить, что у него какая-то многопрофильная психопатия.

Психолог. Я смотрела Диму 2 октября, то есть на третий день после поступления. Он был еще в достаточно остром состоянии, сейчас он совсем другой. Конечно, исследование в остром состоянии не должно проводиться, это было вынужденно, и я надеюсь посмотреть его еще раз. Он был напряжен, растерян, с очень неустойчивым вниманием, не сразу понимал, что от него хотят, отвечал не по существу вопроса, терял инструкцию во время выполнения задания, переключался и отвлекался. Часто действовал неадекватно, вплоть до нелепых ответов. Вел себя инфантильно, тон порой был вызывающим, потом он быстро спохватывался и начинал говорить очень вежливо, даже заискивающе. В силу нарушений внимания не мог сосредоточиться ни на процессе запоминания, ни на выполнении простейших счетных операций, делал множество ошибок. Особенности графики указывают на возможность наличия раннего органического поражения ЦНС, рисунки крайне примитивны, беспомощны, они напоминают даже графику пациентов с детским церебральным параличом. Кроме того, отмечалась высокая степень внутренней напряженности, тревожности, легкость возникновения аффективной дезорганизации и снижение контроля. Ассоциации были часто неадекватными, носили примитивный резонерский характер. Большое количество однообразной символики: «дружба» — два сердца, «богатство» — два сердца, «разлука» — два сердца, «смелый поступок» также два сердца. Объяснение: «Вот люди поссорились, и один к другому сделал первый шаг». Даже на «сомнение» — два сердца: «Я сомневаюсь, насколько меня любят». Звучали неологизмы, например, нарисовал на «вкусный ужин» сковородку и на вопрос «что это такое?» сказал: «дымчатая сковородка». Потом стало ясно, что он имел в виду дымящуюся сковородку. Часто встречалась бессодержательная символика: кружочки, квадратики, то есть образы, вообще лишенные какого-то содержания. Межличностная направленность касалась взаимоотношений с близкими, в частности с отцом. Например, «развитие» — «я поссорился с отцом, но преодолел себя и помирился». Многие ассоциации чрезвычайно инфантильны. «Обман» — «мистер X обещал миссис Y угостить ее яблоком, а сам съел его». Проективные тесты обнаружили снижение настроения. Больной крайне эгоцентричен, чувствителен, обидчив, во время исследования тревожен, насторожен, занимает оборонительную позицию, ощущает потерю престижа, неуверенность в будущем. Мышление крайне аморфное, расплывчатое. При выполнении классификации предметов проявлял грубую разноплановость мышления, тенденцию к конфабулированию, то есть «нанизыванию» совершенно несвязанных предметов в одну группу, давая отвлеченные резонерские основания для этого. Например, он объединил «секундомер с ботинками» в группу «спешка». «Велосипед, телегу и гриб» он объединил в группу «бессмысленное движение в никуда»: «велосипед без человека, телега без лошади, а гриб просто так растет бессмысленно, потому что идет дождик». «Мак и лыжник» объединил в группу «жизнь». При сравнении понятий больной также активно актуализировал маловероятные признаки, причем с оттенком ощущения ущерба, что характерно для депрессивного состояния. Например, «ботинок и карандаш» — «они оба могут стереться, сломаться». Выполнение теста на фантазирование — нарисовать «несуществующее животное» — было чрезвычайно банальным: больной нарисовал обыкновенного сказочного дракона, хотя была инструкция, что нельзя рисовать из сказок и книг. Эта ассоциация чрезвычайно примитивна для его уровня образования. Кроме того, обращают внимание элементы негативизма, которые проявились и в тестах. Таким образом, в ходе исследования выявляется целый ряд грубых процессуальных нарушений мышления, наряду с выраженными последствиями органического поражения ЦНС. Состояние характеризуется тревожной настороженностью, снижением контроля, аффективной дезорганизацией.

М. Е. Бурно. Молодой человек кажется мне очень интересным и приятным. Вспоминается, как он вошел и как сел. Сразу видится эндогенный процесс по сегодняшним изменениям. Бледное гипомимичное лицо, пригасший взор, в то же время он напряжен, стереотипно морщит лоб и такой однотонный в беседе. Я бы сказал, мягко однотонный, может быть, даже нежно однотонный, нежно-деревянный, с ним очень приятно, потому что это больной в широком смысле дефензивный, то есть с переживанием собственной неполноценности, своей ответственности перед людьми, перед миром, перед родителями. Но вот сразу видится эндогенно-процессуальная личностная измененность в его сегодняшнем статусе и без экспериментально-психологического исследования. Конечно, преморбид тоже довольно характерный для таких шубообразно текущих, может быть, сравнительно мягко шубообразно текущих случаев. И вот этот особый инфантилизм. Какой-то изощренный инфантилизм: 19 лет парню и никогда не влюблялся. Здесь какой-то глубинный эндокринный сдвиг, характерный в таких случаях в преморбиде. Это бывает нередко. И вот целый год продолжалось мягкое течение: были аффективные расстройства, а затем депрессивно-параноидные проявления. Параноидные в смысле идей самоуничижения. Он не людей боялся, а он постоянно думал, что он не так живет, живет плохо, родителей обижает, прогуливал. Когда возник, наконец, настоящий очерченный шуб в 10 дней, он был в состоянии наплыва чувств. Он очень интересными характерными словами об этом говорит: «перехлестывание чувства» и чувство взросления и ответственности за свои поступки нахлынуло. В этом психотическом состоянии перемешиваются и депрессивно-параноидные, и парафренные моменты, как это и бывает в картине шуба. В этом состоянии он, по-видимому, был богаче и гораздо интереснее личностно, нежели сейчас, когда все это схлынуло. Так это и бывает, в том сказочном психотическом состоянии с наплывом чувств. Он сам считает, что это его обогатило и что сейчас он, благодаря этому, другой. Приступ обошелся, но достаточной критики к перенесенному состоянию мы не видим, хотя больной оценивает его как особое измерение, не просто плохое или хорошее настроение, а как лучшие дни жизни. И сейчас он недостаточно критичен к этому, как это и бывает при шубообразной шизофрении в отличие от рекурентной. Теперь кое-что «психотерапевтическое». Такое состояние переносили многие известные творческие люди: Гоголь страдал такими же шубообразными расстройствами, писатель Булгаков, Карл Густав Юнг. Интересно, что все они расценивали эти перенесенные расстройства, этот подъем, парафренность, наплыв чувств как некое богатство, которое воплощали в творчестве. Многие произведения Гоголя написаны по воспоминаниям от этих состояний. И Булгакова, конечно. А Карл Густав Юнг вообще сознался, что он перенес это состояние и потом вся его жизнь до самой глубокой старости (а умер он в 86 или в 87 лет) была посвящена научной разработке перенесенных тогда ощущений. Он тоже был некритичен и не понимал это как психоз, а писал о том, что чуть не сошел с ума. Это было некоторое отступление. Итак, мой диагноз: шубообразная шизофрения. Перенес очерченный шуб депрессивно-параноидного, парафренного содержания.

Ведущий. Начнем со статуса. Я согласен, в целом, что идет становление ремиссии, но ремиссии еще нет. Больной держится крайне свободно, что идет вразрез со всей его предыдущей жизнью: он скромен, застенчив. Здесь он произнес речь, почти проповедь, напутствовал нас и все время сбивался на патетику. Критика к перенесенному состоянию весьма формальна. Рассказывая о нем сейчас, он его как бы заново переживает. Это очень интересный феномен: больные после выхода из острого состояния даже с полной критикой говорят: «Да, я перенес некое состояние, но…». Дальше они начинают объяснять, что это потому-то и потому-то. В результате фактически больной не считает это болезненным состоянием. В настоящий момент больной не выявляет бредовых расстройств, но когда Вы начинаете расспрашивать его о том состоянии, он постепенно в него как бы погружается и рассказывает как о вполне реальном событии. Посмотрите, с каким энтузиазмом он говорил о ликах Христа в Храме. Он опять как бы погрузился в то же самое состояние, описывая, какое впечатление они на него произвели, как он оттуда чуть ли не выскочил. Здесь тоже элементы патетики, резонерского рассуждательства. Это у него проявляется постоянно. Построение фраз, самоанализ и т. д. говорит о том, что перед нами достаточно богатая духовная натура с глубокими знаниями. Это не то, что называется философической интоксикацией в чистом виде, когда витиеватые рассуждения не имеют никакой поддержки знаниями. В то же время отмечаются нарушения мышления. В основном это расплывчатость мышления, временами доходящая до степени пустого рассуждательства. Это проявляется в основном при спонтанном высказывании. Сохраняются ли кататонические стигмы? Да, сохраняются: есть еще элементы гримасничания, парамимии, гипомимии. А в остром состоянии они были выраженными. Если мы совместим его нынешний статус с тем, который отмечался во время всего пребывания в больнице, то можно сказать, что это было острое состояние. Острое состояние всегда полиморфно, там есть практически все: есть элементы кататонии, нарушения мышления, эмоциональные расстройства, бред особого значения, идеи воздействия, галлюцинации и т. д. В той или иной степени все это наблюдалось. Это было маниакально-бредовое состояние. В целом, если уточнить, то оно напоминало острую парафрению: имелись фантастические бредовые идеи с элементами религиозного содержания. Обратите внимание, когда он поступил, возбуждение носило экстатический характер: патетика, возбуждение, фантастические идеи, гримасничание, лавина эмоций, «спесь» и т. д. Не было отчетливо выраженного бреда интерметаморфозы, когда больной видит, что вся обстановка вокруг него напоминает некий театр, что его разыгрывают. Не было бредовой централизации, то есть когда больной якобы находится в центре всеобщего внимания, все его разыгрывают. Но элементы этого постоянно возникали. Он сейчас об этом рассказывал очень хорошо. Все люди в этом отделении его как бы подбадривали, перевоспитывали. Конечно, мы не можем сказать, что это был развернутый бред благожелательного отношения или бред протекции, когда больному все вокруг оказывают знаки почтения и внимания, но элементы этого были. Особенностью острого состояния явилась недостаточная его развернутость, своеобразная абортивность. Об истинной абортивности говорить нельзя, поскольку больной сразу же стал получать психофармакотерапию. К другой особенности следует отнести некоторое преобладание кататонических расстройств: импульсивность, хаотичное возбуждение, негативизм, гримасничание. То есть расстройства, относящиеся к прогностически благоприятным — аффективные и связанные с ними, — были меньше выражены, а прогностически менее благоприятные — больше.

Здесь прозвучала интересная вещь, отмеченная при психологическом исследовании. Больной в тесте объединил предметы — карандаш и башмак — объяснив, что они стираются. Это расценили как некие депрессивные нотки. Я обращаю на это внимание, потому что состояние, в котором пребывал наш пациент, часто включает элементы смешанного аффекта. Если смешанный аффект резко выражен, мы можем наблюдать антагонистический бред. Тогда вся обстановка как бы делится на два лагеря: одна половина за него, другая — против него. Вкрапления же противоположного аффекта проявились только во время психологического исследования.

Подобное наблюдалось нами при обследовании больных с аффективными расстройствами, которые находились в маниакальном состоянии. У них записывали скрытым образом речь и потом анализировали. Интересно, что наряду с потоком маниакальной речи вдруг начинали проскакивать депрессивные высказывания, совершенно нехарактерные для данного состояния. А позже возникала инверсия аффекта, и больной переходил в депрессию. То есть это были как бы отдельные признаки начавшегося изменения аффекта.

В данном случае все время обнаруживается некая примесь «органики». Во-первых, имеется инфантилизм, инфантилизм парциальный. У него сильный интеллект, много знаний. Он может с вами разговаривать, как весьма сложившийся человек. И в то же время многие высказывания инфантильны. Постоянно идет диссоциация между интеллектуальным и личностным развитием, это характерно для больных с органической недостаточностью. У него башенный череп, в детстве ему ставился диагноз «моторная неловкость». Многие органики в детстве, как правило, неловки, потом они как бы тренируются, приобретая навыки. Органики часто живут по стереотипам, и он в значительной степени жил по стереотипам. Его спасло индивидуальное воспитание. Если бы он попал в детский сад, школу, он бы декомпенсировался. А благодаря тому, что он был окружен заботой и индивидуальным воспитанием, все было хорошо. Дальше я хочу вернуться к статусу. Если мы сейчас видим у больного аффективно-бредовой статус, то обязаны задать ему вопрос, были ли у него расстройства настроения раньше. Другое дело, что они могли быть иначе истолкованы. Они могли маскироваться какими-то обстоятельствами жизни, какими-то психогениями, но они обязательно должны были присутствовать. И вот он нам рассказал, что у него в течение года было депрессивное состояние. Пожалуйста, назовите это астенодепрессивным синдромом, тем более это совпало с перегрузками в институте. Но он жил год с мыслями о самоубийстве. Обратите внимание, он очень дифференцировано отвечал на мои вопросы. Я у него спросил: «Чувство тоски было?», он сказал: «Да». Я спросил: «А чувство апатии?», он сказал: «Да». Я спросил: «А Вы можете их как-то различить?», он сказал: «Было и то, и другое». А когда я спросил о чувстве тревоги, он сказал: «Нет». То есть он различал эти состояния. Эта депрессия тянулась почти год, стала уходить весной. Вот вам сезонная инверсия аффекта. И как он рассказал, весной на него вдруг стало снисходить вдохновение, он стал гулять и решил, что ему больше нечего ходить в институт. Он прямо назвал это состояние легкомыслием. Дальше все развивалось крещендо и кончилось вот этим состоянием, в котором он попал в больницу. То есть мы имеем классическое развитие аффективно-бредового синдрома: аффективные расстройства в анамнезе, плавный переход из одной фазы в другую, а затем развивается аффективно-бредовой статус. Теперь в отношении диагноза. Это аффективно-бредовый приступ в рамках шубообразной шизофрении на органически неполноценной почве.

Сравнительно мягкая терапия способствовала быстрой редукции острой фазы психоза, сейчас идет становление ремиссии. Правильно, что был назначен лепонекс. Это не только мощный антипсихотик глобального действия, но и препарат, прицельно влияющий на кататонические расстройства. После долечивания надо будет выяснить, насколько выраженными останутся нарушения мышления, насколько восстановится критика, произойдет ли как бы отторжение болезни от личности больного. Другими словами, предстоит уточнить удельный вес оставшейся негативной симптоматики и, таким образом, определить степень доброкачественности процесса.

Теперь о дальнейшей амбулаторной терапии. Есть точка зрения на то, что если мы ставим диагноз шизофрении, то требуется длительная нейролептическая терапия. Она верна только в случае непрерывно текущего прогредиентного процесса. Профилактика аффективно-бредовых приступов — это в основном профилактика патологически измененного аффекта. Наверное, целесообразно подключить тимостатики (литий, финлепсин). Нейролептическая терапия потребуется при угрозе появления продуктивной симптоматики.

5. Парафрения

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик А. Н. Шустов

Вашему вниманию представляется больной А.М., 1971 года рождения, поступил в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 4.10.1999 г.

Анамнез. Мать больного страдает шизофренией, имеет инвалидность, неоднократно лечилась в ПБ № 3 по поводу депрессивно-бредовых состояний, совершала суицидальные попытки, в настоящее время в состоянии ремиссии. Отец злоупотреблял алкоголем, в опьянении был агрессивен, избивал жену и детей, которые убегали из дома и прятались у соседей; умер двадцать лет назад от цирроза печени. Старшая сестра здорова, добрая, спокойная, заботливая.

Больной родился в Москве, раннее развитие нормальное. В 5-летнем возрасте неоднократно употреблял пиво по принуждению родителей. В школу пошел с 7 лет, до 3-го класса учился плохо, к занятиям относился легкомысленно. После того как мать и сестра пригрозили, что отдадут его в интернат, стал учиться хорошо. В школе принимал участие в олимпиадах по биологии, участвовал в художественной самодеятельности, в драмкружке, активно занимался спортом, имел 1-й разряд по классической борьбе. По характеру всегда был веселым, радостным, по словам родных, «светлым». Всегда был повышенно ответственен, добр, чувствителен к животным и старикам. В 13 лет с тимуровской командой ухаживал за слепой и беспомощной бабушкой, обслуживал ее в течение 12 лет, до ее смерти. Дети за воинствующую честность, совестливость и призывы к порядку не любили его, несколько раз избивали. С 14 лет стал искать смысл жизни. Много читал, весьма отвлеченно рассуждал о том, как надо жить. Успешно закончил 11 классов. Был призван в армию, служил с 1991-го по 1993 год в морских пограничных войсках. С сослуживцами отношения складывались неровно, возникали конфликты в связи с дедовщиной. Объединял вокруг себя солдат для оказания сопротивления, но те часто подводили его, и он оказывался «крайним». В армии стал читать много религиозной литературы, вновь стал задумываться о смысле жизни, в то же время увлекся гаданием на картах.

Вернулся из армии физически ослабленным, с авитаминозом, множественными гнойниками на ногах. Был очень раздражителен, возбудим, агрессивен, но к родным агрессии не проявлял. Работал на заводах наладчиком, слесарем, электромонтажником. Взаимоотношения с сотрудниками на работе были натянутыми якобы из-за того, что он не употреблял с ними спиртных напитков и не курил. Они пытались его принудить выпить, но он отстаивал трезвый образ жизни. Противился постоянным мелким хищениям и часто из-за этого увольнялся с работы.

В 1995 г. после смерти троих родственников, последовавшей с интервалом в 40 дней, решил, что должен спасать души, и прямо с кладбища ушел в монастырь. Находился в Сергиевом Посаде в течение недели, хотел там остаться, но так как собирался жениться, ему отказали и посоветовали вернуться домой. Больной продолжал добиваться устройства в какой-нибудь монастырь, ездил в Ростов Великий, поступал в духовную семинарию. Не поступил, так как получил двойку по русскому языку. Религию сдал хорошо, но решил оставить увлечение церковью, так как «наследником церкви был уже двоюродный брат». После возвращения в Москву работал в Свято-Даниловом монастыре по наладке деревообрабатывающих станков. Через 4 мес. узнал, что станки ворованные, и оставил работу.

В 1997 г. женился. Жена старше его на 15 лет и имеет двоих взрослых детей. Считал, что должен проявлять заботу о ней и ее детях. Год назад у них родился общий ребенок и больной оставил работу, мотивируя это тем, что должен помогать воспитывать сына. В это время он много читал, выискивая пророческие высказывания. Отношения в семье хорошие, жена понимает его увлечения и не препятствует им. Проживает с женой, двумя детьми и матерью в трехкомнатной квартире. Квартиру матери они сдают. Старший сын живет отдельно. Последнее время больной, изучая Библию, находил там много несоответствий, постоянно рассказывал об этом даже посторонним людям. Высказывался о том, что он именно тот человек, от которого пойдет «новое веяние в жизни», он якобы находит подтверждение этому в центуриях Нострадамуса, в произведениях Пушкина, Лермонтова. Приводил пример, что на 50-й широте по Нострадамусу придет муж, а в стихах Пушкина указано время — жаркая осень, и связывал это с рекой Еруслан у города Камышина. Сидел целыми днями с книгами, географическими картами, что-то чертил. Находил подтверждения своего пророческого дара. Думал, что он должен раскрыть глаза людям на неправильное бытие, должен навести порядок на земле, навести порядок в Чечне, свергнуть правительство. Цель бытия на земле находил в религиозных книгах. Утром в день госпитализации собрался ехать в Буденновск, чтобы предотвратить новую катастрофу, был возбужден, многоречив, показывал место на карте, куда он должен поехать, утверждал, что там на болоте захоронены останки Николая II. На уговоры матери не реагировал, забыл про семью, ребенка, считал, что он должен спасти весь мир, что он Мессия, который определен пророческими предсказаниями Нострадамуса, Пушкина и Лермонтова. Согласился с матерью, что он должен лечь в больницу на обследование, чтобы получить справку о том, что он совершенно здоров. С матерью пришел в приемное отделение ПБ № 3 и был госпитализирован.

Психическое состояние. При поступлении больной правильно ориентирован, держится высокомерно, настроение приподнятое, многоречив. Речь с напором, пафосная, в форме монолога, трудно перебить, застревает на мелочах, деталях, крайне обстоятелен, не дает задавать вопросы. В то же время легко соскальзывает на другую тему, так же детально, подробно описывает новое событие и вновь переключается на другое происшествие. Рассказывает, что он именно тот человек, от которого пойдет новое веяние по Нострадамусу, что он должен раскрыть глаза людям на бытие, навести порядок в Чечне, свергнуть правительство, а затем собрать совет ученых, которые должны определить дальнейшее развитие страны. Формально говорит о том, что ему нужна справка, подтверждающая, что он здоров, чтобы его везде пропускали. Приводит цитаты из стихов Пушкина, Лермонтова, центурий Нострадамуса, пытается чертить карту. Говорит, что рождение его не было случайным, а было предопределено. Сначала его родителям надо было получить двухкомнатную квартиру, а затем свершились пророческие предсказания о его рождении.

В отделении быстро адаптировался, стал изучать Закон о психиатрической помощи, сгруппировал около себя пациентов, которым доказывает, что они могут свободно пользоваться телефоном, свободно выходить гулять, встречаться с родственниками и т. д. В каждом случае приводит свои доказательства. Категорически отказывается от приема лекарств, считает себя абсолютно здоровым и требует быстрее выдать ему справку об этом. Поскольку от приема лекарств больной отказывается, 2 дня назад ему была сделана инъекция галоперидола деканоата 50 мг, состояние после этого улучшилось: он стал спокойнее, меньше группирует вокруг себя больных, реже пророчествует.

Осмотрен терапевтом, невропатологом, офтальмологом — патологии не выявлено.

ЭЭГ (14.10.99 г.). Выраженные диффузные изменения электрической активности в виде дезорганизации и замедления ритмов, неотчетливых зональных различий, снижения амплитуды биопотенциалов. Усиление времени ирритативных знаков, их преобладание справа, что свидетельствует о выраженной дисфункции стволово-диэнцефальных образований с большим вовлечением в процесс правой гемисферы.

Психолог С. А. Анохина. Обследование проводилось на 7-й день пребывания в больнице. Обследуемый ориентирован в полном объеме, в контакте формален, отгорожен, негативистичен, держится напряженно. На вопросы в начале беседы отвечает кратко, по существу, но потом пускается в пространные рассуждения резонерского характера, перескакивает с одной темы на другую. Жалоб не предъявляет, больным себя не считает. Держится высокомерно, суждения с переоценкой собственной личности. Мотивация к проведению обследования завышенная, так как испытуемый стремится доказать свою состоятельность. Болезненно реагирует на неуспех. Работоспособность неравномерная, зависит от субъективной привлекательности тех или иных заданий.

По объективным данным, со стороны внимания выраженных нарушений не выявляется. Отмечается некоторая неустойчивость уровня концентрации. Показатели непосредственного запоминания высокие: 8–9–10 слов, отсроченное воспроизведение полное — 10 слов. Введение опосредования резко снижает продуктивность мнестической деятельности. Точно называет только половину понятий, в остальных случаях воспроизводит ассоциативно близкие понятия. Низкая продуктивность обусловлена весьма отдаленным, зачастую неадекватным характером ассоциативных связей. Сам процесс опосредования не вызывает трудностей, протекает в ускоренном темпе. Ассоциации нестандартны, личностно значимы, сопровождаются паралогичными резонерскими объяснениями. Например, для запоминания слова «танец» испытуемый рисует квадрат и объясняет это таким образом: «Кто написал черный квадрат? — Малевич. — Если он нарисовал черный квадрат, значит, нарисуем белый. — Почему? — У Высоцкого есть такая песня, называется „Белый вальс“». Вместо слова «танец» воспроизводит потом слово «цвет». Изображения имеют символический характер, отмечаются тенденции к стереотипии (очень много значков). Особенности графики свидетельствуют о значительной внутренней напряженности, эмоциональной выхолощенности и аутизации. Все формальные аспекты интеллекта сохранены полностью. Интеллектуальный уровень, учитывая отсутствие высшего образования, достаточно высокий: категориальный способ решения мыслительных задач, высокий уровень обобщения и абстрагирования. Вместе с тем выявляется ряд специфических процессуальных нарушений мыслительной деятельности: выраженная паралогичность, субъективизм, искажение уровня обобщения. Возможна как тенденция к расширению понятий, так и актуализация латентных признаков. Суждения непоследовательны, отмечается разорванность, соскальзывания. Спонтанные рассуждения имеют выраженный резонерский характер. Имеются нарушения критичности мышления, на ошибки и указания не реагирует. Эмоционально-личностная сфера характеризуется значительной аффективной напряженностью с субдепрессивной окраской переживаний. По результатам проективной диагностики выявляется эмоционально-личностная измененность: нарушение эмоционального резонанса, выхолощенность, серьезные нарушения в сфере общения. Характерны отгороженность, субъективизм в восприятии реальности, черты незрелости, стремление игнорировать требования, предъявляемые ситуацией и окружающими людьми. При общей высокой нормативности, больной демонстрирует, что он больше руководствуется собственными нормами, но при этом они очень жесткие и ригидные. Отмечается существование комплексных идей, имеющих для больного сверхценный характер. Эти представления фрагментарны, они объединяют как идеи религиозного, христианского характера, так и мистические, идеи переустройства общества, совершенствования, идеи гражданского звучания. Актуальное состояние характеризуется нереалистичной, завышенной самооценкой и уровнем притязаний, выраженным негативизмом, настороженностью. Вместе с тем характерны неуверенность, ощущение одиночества, изолированности, скрываемые за напускным безразличием и демонстративностью поведения.

Заключение. По результатам психологического обследования на первый план выступает ряд специфических процессуальных нарушений мыслительной деятельности: паралогичность, разорванность, искажение уровня обобщения, тенденция к резонерству, грубая некритичность. Выявляется эмоционально-личностная измененность: отгороженность, эмоциональная выхолощенность, негативистичность, наличие идей сверхценного характера.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. — Добрый день. Присаживайтесь, меня зовут Александр Юрьевич, здесь собрались врачи психиатры, психологи, мы хотим с Вами побеседовать, чтобы оценить Ваше состояние. Вы ведь для этого поступили в больницу, Вы согласны? — Да. А можно я вначале выступлю, у меня есть программа действия. — Разумеется.

Больной идет на трибуну, достает лист с записью выступления. — Уважаемые соотечественники! Поскольку президентская власть является властью выборной, а постоянная власть осуществляется народом России непосредственно, предлагаю сконцентрировать народную власть, взяв по одному человеку от семьи, принявшему присягу. Замечу, что если человек, принявший присягу, не защитит конституционные права, определяя непосредственную власть народа, то он потеряет высшую ответственность, честь защитника. Для меня защита означает собраться в колонну шириной в двадцать человек на шоссе, ведущем к Кремлю, за кольцевой линией. Невооруженным маршем пройти для показательного выступления, что миллионы представителей от семей едины во мнении и целях. Цель одна — дать возможность ученым точных наук обустроить жизнь человека от самого зарождения и до кончины его в глубокой старости. Для этого, я считаю, необходимо лишить президента его полномочий, а правительство сменить. В правительство на место главы поставить Евгения Максимовича Примакова как человека наиболее компетентного и предлагающего взамен безрассудной рыночной экономики стабильность. Пусть он наберет команду, пусть даже временную, но уверяю Вас, это будут люди не из блока Лужкова. Это будут специалисты страны. Главная цель правительства — это обеспечить финансы ученым и любую другую помощь. Ученые будут в ближайшие сроки, воспользовавшись вначале открытиями, которые они, которые им прекрасно известны, теоретически воссоздавать производство необходимого. Обеспечат людей всем необходимым, включая права, а обязанности будут вытекать из законов, которые возможно будет разрабатывать… Возможно, будут разрабатывать, когда теория экономическая будет выработана и, обращаю Ваше внимание, одобрена голосованием всех людей России. Вторая задача правительства — это укрепление мирных условий, сотрудничество между государствами. Прекрасно понимая, что люди государства ограблены, что жизнь человека не ценится, что скоро зима, что народ бедствует, имея все природные богатства и производства, чтобы достойно жить, предлагаю дать мне возможность в силу всего в течение полутора месяцев обустроить максимально Вашу жизнь. Для этого война будет остановлена, оборудование завершено, а социальные блага, не учитывая затрат, через полтора месяца будут даваться бесплатно. Полтора месяца нужно для выявления нужд и путей их удовлетворения. Воссоздадим производство, воспроизводящее все необходимое, на прогрессирующем высоком технологическом уровне. Прошу подождать только полтора месяца. А обязанности президента может выполнить только Бог, да и то только в подвластном ему мире. Все, кто согласен, пусть в несколько слов докажет это и пройдет невооруженным маршем, получит все мною сказанное. Это речь, с которой я хотел выступить в одном из регионов. (Больной садится на место).

— Можно я по Вашему сообщению задам несколько вопросов? — Пожалуйста. — То, что Вы сказали сейчас благородно, Вы хотите сделать людей сытыми, счастливыми. Как это возможно всего за полтора месяца? — Для создания теории, тем более я считаю, что все открытия ученым известны прекрасно. А это просто нужно сконцентрировать их вокруг этого. Я считаю, что это небольшой срок. Потом война, я считаю, что она будет прекращена в первый же день. — Как Вы это сделаете? — Во-первых, совершенно спокойно надо разговаривать с людьми насчет того, что мы начинаем совершенно другую тему. Вообще я, конечно, понимаю, что тут чего-то не хватает, поэтому у меня есть дополнение к этому. Можно? — Пожалуйста. (Больной идет к трибуне). — Хочу сразу же заметить, что я человек верующий. И положить для меня свою жизнь, если я могу это сделать, это просто обязанность. Поэтому я основывался на предсказаниях Нострадамуса: то, что я должен появиться на широте пятидесятой, а потом сорок восьмой, причем на сорок восьмой должен появиться дух. Поскольку я, как человек верующий, имею веру и обладаю, я считаю, уникальными возможностями, я могу остановить любую стихию. И если бы в финансах был достаточно силен, то мог бы это проверить. Уже погибли тысячи людей, а все могло бы быть совершенно иначе. Уважаемые соотечественники, за прошедшие два века гражданами России были выполнены две великие миссии — освобождение мирового сообщества от идей насилия Наполеона и Гитлера. В третьем тысячелетии необходимо создать прочный мир, который может основываться только на точных науках, открытиях, которые могут обеспечить всем необходимым каждого человека на Земле. Заметьте, что ни одна религия, идея, творческая мысль этому не противоречит. Любые стихийные бедствия я могу не допустить. Я могу действительно этого не допустить. — Как? — Силой веры. — А как конкретно? — Допустим, был в Москве смерч, а в моем районе не было, потому что я просто не мог его допустить, я уверен. — Как Вы это делаете? — Я? Силой веры. Сила веры заключается… А можно задам вопрос? — Задавайте. — Любое стихийное бедствие я могу не допустить на подвластной мне территории. Вы можете это проверить. Подвластной — это значит, что люди на этой территории отказались от насилия. Во-вторых, я обладаю пророческим даром, правом возвращать, пересматривать любое принятое решение плюс обеспечивать членов моей семьи. Пророческий дар существует. Доказываю. У Александра Сергеевича Пушкина, «Евгений Онегин», глава пятая, существуют строки «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе». Как известно, этот год один из самых теплых. «Снег выпал только в январе». Поживете, увидите и еще уверуете. У Лермонтова «Сказка о Еруслане Лазаревиче». Река Еруслан впадает в Волгоградское водохранилище как раз на 50-й широте. И, согласно Нострадамусу, муж явится на 50-й широте и принесет обновление всему миру. Создается несокрушимый от идей и вер мир, просветленный наукой. Согласно Нострадамусу, пророческий дар приобретается только одним путем, когда милости Бога сохранятся в душе человека. Смею Вас заверить, что милости Бога — это знания, полученные от изучения Евангелия. А Евангелие на всех современных языках, лично я знаю, что русский и английский, точно неверно. Необходимо провести заново перевод с первоисточников. Ошибок много, для примера приведу одну: когда Иисус искушался дьяволом, то ответил в конце разговора: «Иди за мной, Сатана», — а все современные переводы говорят, что Иисус боялся дьявола. Или он был не равен Богу и потому гнушался дьявола и гнал, говоря: «Отойди от меня, Сатана». Это место лишает Иисуса, причем заметьте, Иисус — это Спаситель. Это место лишает Иисуса права называться Сыном Божьим, и Богом, и Спасителем. Все искушаются дьяволом, а Бог хочет, чтобы все спаслись: и земля, и люди, и дьявол, и злые духи — все, сотворенные им. И Бог не изменяет своих решений и хочет, чтобы все, кто проявляет свою волю против воли благого мироздателя, сами отказались от своего противодействия и, соглашаясь с волей творца, были ему разумные, смиренные и кроткие сердцем, у кого оно есть. (Больной садится на место). — Спасибо. Из того, что Вы рассказам, понятно, что Вы обладаете неким даром, который может объединить людей против зла, Вы можете с помощью этого же дара предотвращать стихийные бедствия… — Нет, пророческий дар — это другое, это дар всесильной веры. — Но Вы сказали, что силой веры Вы можете предотвратить, например, тайфун. — Приостановить я могу, вот он идет, а передо мною остановится. — Скажите, пожалуйста, а как Вы это технически можете сделать? — Бросьте меня в любой очаг и увидите. — Но что Вы при этом делаете? — Это называется непрестанная молитва, а молитва — это постоянное бессловесное обращение к Богу. — То есть Вы не произносите ничего вслух? — Для веры это иногда даже мешает. — Скажите, пожалуйста, Вы в своих мыслях обращаетесь только к Богу или Вы можете обратиться к любому человеку, и он тоже будет знать Ваши мысли? — Нет, лично я вообще не задавался такой целью. — Но Вы можете передать какому-нибудь человеку свои мысли? — Нет. — Не можете? — Не пробовал ни разу. Нет. — А Вы можете узнать мысли другого человека? — Пока нет. В принципе я знаю, что это возможно, но я не пробовал. — Но Вам это доступно? — Скажем, что нет. Нет. — Из того, что Вы сказали, чувствуется, что Вы ощущаете некое свое предназначение? — Да. — По каким признакам Вы это поняли? — До меня никто даже не заметил, миллиарды людей, которые читают Евангелия, и никто не понял, что просто перевернуто Евангелие. Я человек необразованный, я вначале находил эти места, а потом я искал в творениях святых, а правильно ли я нашел, что это — ошибка или нет. — Значит, свое предназначение Вы поняли, читая Евангелие? — Читая Евангелие… Я просто находил те места, которых до меня никто не мог найти. — Это что, высший знак Вам? Почему до Вас этого никто не заметил? — Возможно. — Если это предназначение, то для чего? — Для создания прочного мира, потому что Господь… он против любой войны. — Значит, Вы выбраны Богом для того, чтобы осуществлять мир на Земле? — Да, все дело в том, что знания, которые существуют… Вот, например, Апокалипсис, он испещрен не тем, что люди сами своими силами уничтожат друг друга, а он испещрен тем, что начнутся бедствия, стихийные бедствия, и никто не сможет противостоять им. — Это как Всемирный потоп? — Нет, не как Всемирный потоп, хотя я лично считаю, правда, Вы не найдете ни у кого это, что именно лава выйдет из земли. — Лавы на всю землю не хватит! — А зачем всю, когда есть вода в реках. И потом большинство погибнет. — И, значит, Вы можете все это предотвратить? — Пока я здесь, да. — Скажите, пожалуйста, то, что Вы сейчас рассказываете, Вам было открыто? — Скорее всего, я это понял в пророчествах. Нострадамус говорит, что в октябре произойдет огромное переселение. Если будут собираться миллионы людей, тем более, что у нас обширные территории в России, то это очень похоже на это именно. — Если мы обратимся к жизни многих святых, то у них были откровения: кто-то слышал голос Бога, кто-то видел Пресвятую Деву и т. д. — Нет, как правило, это происходит в сознании. В данном случае нужно определить как. — Вы это не ощущали? — Нет, не было никаких голосов, я этого не ощущаю, то есть я это ощущаю, но не могу объяснить как. — Как это возникло у Вас, Вы можете объяснить? — Это возникло чисто случайно. Так получилось, что я в свое время занимался гаданием на картах, а потом я читал Евангелие и, когда я понял, что это дьявольское дело после деяний апостольских, я решил сжечь гадалку. — Что Вы решили? — У меня были записаны на бумаге гадания, и я решил их сжечь. И когда я сжигал, то сначала жег по одному листу, первые листа 3–4, а потом сжег все вместе. И когда я через некоторое время открыл свой ящик, где лежали мои вещи, то я там обнаружил листы гадания, которые, я помню, точно сжигал. — И что это означало? — Это означало, что мне надо довершить… То есть ты на какой стороне. — Это был знак? — Ну да. — А это знак Господа или знак дьявола? — В любом случае, не важно, для человека верующего все подвластно Господу. Он просто позволил дьяволу воспроизвести. — Значит, Господь позволил дьяволу воспроизвести эти листы и через дьявола дал Вам знак о Вашем предназначении? — Нет, он мне просто дал утвердиться в вере таким образом. — Понятно. Скажите, пожалуйста, а вот люди, которые Вас окружают: люди на улице, люди здесь в отделении, — они догадываются о Вашем предназначении? — Что значит предназначение… Но человек, с которым я, допустим, говорю, он понимает, что я вообще очень разумные вещи говорю. — Но только после того, как Вы с ним пообщаетесь? — Конечно, а как же еще? — А не проскальзывает в их поведении и в их словах то, что они знают о Вас и одобряют Вас? Не замечали Вы такого? — Нет. — Скажите, у Вас были состояния возвышенного духа, экстаза, когда Вы чувствовали, что даже тело Ваше меняется? — Было другое, когда мне было очень тяжело, и я прочитал молитву «Отче наш» для того, чтобы мне придали сил. Вместо этого я получил просто какой-то огонь внутри себя, от которого я чуть не умер. — Это когда было? — Лет пять назад. — Не могли бы Вы подробнее описать этот случай. — Это что-то среднее между блаженством и конечной точкой жизни. — Как это произошло? — А я вам все рассказал. — Расскажите поподробнее. Сколько это продолжалось? — Это продолжалось не больше минуты, потому что я тут же стал молиться, чтобы это закончилось. — Это было неприятно? — Это было просто невыносимо. С одной стороны, это было приятно, а с другой стороны, это было просто невыносимо, потому что жгло везде. Я прямо думал, что я горю. — Это было ночью или днем? — Днем, я ехал в автобусе. Я вошел в автобус, взялся за поручень, и вдруг я почувствовал, что где-то от середины живота начинает вверх идти жар, причем это не тот жар, как будто я, допустим, чай разлил. — Этот жар захватил все тело? — Да. — Вы продолжали чувствовать свое тело? — Да, я совершенно все ощущал, я двигал головой, смотрел, как люди реагируют, мне казалось, это было очень заметно. — А как они реагировали? — Они совершенно ничего не замечали, будто ничего не происходило. Кстати, у Серафима Саровского есть точно такой же момент, когда он Мотивилову рассказывал, и когда посетил Бог Мотивилова, он почувствовал жар внутри себя, но, однако, снег на нем не таял, он заметил. Кстати, я тоже, ближе к зиме это было. — Значит, это было только ощущение, но это не значит, что Ваше тело стало горячим. — Совершенно, нет. — А голову тоже охватил этот жар? — Нет, я этого не помню, голова была удивительно ясная. — А мысли при этом текли нормально? — Совершенно ясно, чисто. Я ехал на курсы английского языка. — И сколько это продолжалось? — Думаю, что меньше минуты. — Прошло сразу? — Нет, оно спадало постепенно. Постепенно уходил этот жар, и было ощущение, что если это еще продлилось бы, то это было равносильно моей смерти. — Вы говорите, что у Вас было смешанное состояние: чувство восторга и чувство ужаса? — Нет, просто я ощущал, что мне не выжить, если оно будет долго. — Больше никогда это не повторяюсь? — Нет, это нет, а пророческий дар повторялся. — После этого случая Вы не почувствовали, что в Вас что-то переменилось? — Я просто не смог никогда ничего подобного больше ощутить. — Нет, это была какая-то переломная точка в Вашей жизни, после чего Вы переменились? — Нет. — Почему такой случай произошел именно с Вами? Вы думали об этом? — Я искал в творениях святых что-то подобное и нашел, у Саровского в описании оптинских старцев тоже это есть. — И что Вы решили? — Я ничего не решил. Я просто подумал, что это удивительно, что многим людям, им было достаточно только раз почувствовать это, чтобы уверовать. А для меня это было просто подтверждением, это было дополнительным подтверждением моей веры. — Это тоже знак, или это испытание? — Скорее всего, знак. — Скажите, пожалуйста, испытывали Вы когда-нибудь необъяснимую тревогу? — Конечно. Ну вот, например, вчера. — Расскажите. — Ты испытываешь действительно тревогу от того, что ты понимаешь, что твоя родная мама тебя отсюда не заберет, а тебе предстоит предстать перед конференцией, причем я уверен, что… У меня есть такая уверенность, что большинство из вас, хотя бы из чувства уважения к своим коллегам, не будут считать, что я разумно поступаю, будут считать, что я один из пациентов и на долгое время. — Но это все-таки достаточно объяснимая тревога, а были ли у Вас состояния необъяснимой тревоги? — Нет, такого, чтобы необъяснимая, не было. — А бывали ли у Вас состояния, когда Вы чего-то боялись, например конкретных людей, которые могут Вам что-то сделать? — Вы просто действительно не знакомы с верой. Для Бога подвластно все, верующий может… Ему действительно преград нет. — Но это могло быть, когда Вы еще не были настолько верующим? — Да, конечно, может в детстве что-нибудь было. — Вы не помните такого? — Чтобы безосновательно? Нет. — Как Вы считаете, линия Вашей жизни была последовательная или случались резкие повороты в ней? — Ох! По крайней мере, насколько я вижу, то ответственность — да, я с малолетства был привязан к тому, понимал, что я несу ответственность за кого-то, это было из года в год практически. — Это чувство ответственности увеличивалось или нет? — Постоянно было, постоянно присутствовало. — Вы даже страдали из-за этого? Подвергались даже преследованиям? — Было. Да, бывало, но скорее всего люди по малодушию, или какие-то еще у них были… — Вера пришла к Вам достаточно поздно? — В 21 год. В сказке о Еруслане Лазаревиче говорится о том, что в 21 год. — Как это случилось? — Лично меня потрясло, когда я однажды вышел на корму корабля, а я начал заниматься спортом. А у нас погоду не всегда узнаешь, а я вышел на корму корабля и сказал: «Неплохо бы знать погоду». И я увидел как бы туманное зеркало, кстати у Нострадамуса тоже об этом говорится, и там увидел погоду. Падал такой тихий снег, как вот Вы в телевизор смотрите, только представьте, что там туман и там изображение. Вечером я подумал: ладно, посмотрим, что будет завтра. Утром я вышел и прямо раз в раз, было еще темно, падал снег. И так продолжалось недели две примерно, то есть я выходил вечером и точно знал погоду на завтра. — Вы почувствовали, что у Вас появился дар предвидения? — Нет. Тем более что когда я пришел из армии, я даже ни разу не столкнулся с этим. А пророчество возникло, и я действительно понял, что я им обладаю, это произошло после одного случая, когда я ушел с фирмы. Когда я уходил с фирмы, а начальник нашей фирмы говорил, что он тоже человек верующий, и я пришел к нему и прямо говорю: «Понимаешь, мне предстоит дело, о котором я еще не знаю, что это будет за дело. Ты человек верующий, ты можешь мне каждый месяц (причем я не утверждал, я просил) выделять определенную сумму?» — речь шла о 5 тысячах. Только чего? Это было до кризиса, это было 13 июля. 15 июля я пришел и сказал: «Если ты думаешь, что меня Бог оставит, то ты ошибаешься, я согласен уволиться». Он меня уволил. Семнадцатого июля я принес письмо, в котором написал, что «спеши давать милостыню». Прошел ровно месяц, грянуло семнадцатое августа. — Скажите, пожалуйста, Ваше настроение обычно спокойное или колеблется? — Скорее, колеблется. — Оно колеблется только в связи с какими-то обстоятельствами? — Да. — Надолго может возникнуть плохое настроение? — Как правило, нет. — Это часы, дни? — Да нет, это, как правило, меньше часа. Я отходчивый человек. — Понятно, а Вы знаете, что такое депрессия? — Пожалуй, безысходность. — Безысходность, подавленность, тоска. Вам знакомо такое состояние? — Да, я однажды был в таком состоянии. — Когда это было? — Это было в 95-м году, зимой, когда я около месяца провел дома. Просто я лежал, я не мог работать на ворованном оборудовании, оно было ворованным, я считаю. Я работал в Свято-Даниловом монастыре, который до сих пор работает и существует. Я запускал там станки деревообрабатывающие, и, когда я узнал, каким образом они были приобретены, я не смог работать. Я очень долго переживал, потом я заболел на этой почве. — Как заболели? — Была слабость огромная, была просто огромная слабость! — Аппетит отсутствовал? — Нет. — Сон нарушался? — Нет, спал нормально. — Вы говорите, что Вы почти месяц не выходили из дома? — Нет. Почему? Я выходил из дома, но просто чаще не сидел, а лежал. — При этом Вы не смотрели телевизор, не читали ничего? — Смотрел телевизор, но без какого-то такого… без желания. Мне нужно было принять решение. Я ведь до этого уходил в монастырь. И я вообще считал, что я не очень в миру… И вот месяц, а когда я решил, что я должен уйти из этого монастыря, вернуться назад к обычной жизни, создать семью, вернуться на завод. Вот в тот день на заводе умер человек, на место которого меня и взяли. Места, Вы знаете, сейчас не держат. — Это было тоже…? — Да, знамение. Причем, когда я переходил в фирму, там то же самое было практически. — А у Вас бывали мысли, что жить не хочется? — До веры, да. До веры, да, конечно. — В каком возрасте? — В школьном. — В каком классе? — Наверное, класс седьмой, примерно четырнадцать лет. — А в связи с чем? — Семейные обстоятельства, потом давление одноклассников, которые просто… — Не понимали Вас? — Нет, они просто хотели жить так, как начали жить. — И были какие-то конкретные намерения что-то сделать с собой? — Нет, такого не было, просто было очень тяжело. — Это больше не повторялось? — Да, только тогда. Потом я занялся восточным единоборством, а это усиливает веру, в себя-то, конечно. — Как Вы думаете, а если Вам не удастся осуществить задуманное? — Это то же самое, если любому священнику сказать: «Это Вы думаете, а если Бога нет?» — Это разные вещи. — Это для Вас — разные вещи, а для меня — то же самое. Если мне сказать: «Ты не имеешь веры, значит, ты и не имеешь дара, о котором ты говоришь». — Но если Вам все-таки не удастся собрать людей, построить их в колонну, повести маршем и т. д. Если Вашему плану, который Вы нам здесь изложили, не суждено исполниться, что тогда? — Для человека верующего солгать — это такое… Это возможно только у атеиста, потому что он не знает, что желает. — Значит, Вы даже не представляете себе, что план, который Вы нам сейчас изложили, может не осуществиться? — Представляю, если человек появится совершенно в другом месте и скажет совершенно другое. — Скажите, пожалуйста, а какими средствами Вы можете довести до каждого человека Ваш план в такой огромной стране? — Я считаю, что не зря Нострадамус написал в своем пророчестве и указал, что есть такое понятие, как кулик в болоте. А в болоте Вы можете поискать, и в любом случае Вы ничего не найдете на 50-й широте или 48-й похожего, кроме как город Камышин. — Вам нужно получить доступ в средства массовой информации? — Лично мне, нет. Лично я хотел бы поговорить хотя бы с тысячей людей. — А как Вы это сделаете, будете ходить по улице и говорить с тысячей людей? — Да. И просить их, чтобы когда приедет телевидение, чтобы они рассказали об этом. — А если эти люди не захотят разговаривать с Вами на улице? — Вот Вы сейчас пообедали, а есть беременные женщины, которым даже есть нечего. Вот они захотят, и мужья их захотят, и отцы их захотят. — Вы не планируете привлечь к себе внимание какими-то неординарными поступками? — Если вновь будет смерч, как в прошлом году, я просто могу его отодвинуть. — Как? — Ну, если все просто прячутся и бегают, то я могу идти столько, сколько я могу идти, и он будет впереди меня и никуда не уйдет. Шизофрения, да? 365-я статья? — Вы нам свое обращение зачитали и сказали, что оно одобрено голосованием всех людей России. — Да нет, я говорил о теории создания, которая должна быть обязательно одобрена. — А как это осуществить? — Я считаю, что в этом должна будет помочь наука. Если мы голосуем за президента, то за теорию научную обязательно надо голосовать. Тем более, что они же будут воспроизводить.

(Далее больной многословно в том же плане говорит о своих возможностях расшифровывать Нострадамуса).

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Вы когда-нибудь употребляли наркотики? — Ни разу.

• У Вас есть недоброжелатели? — Нет. Но я думаю, что если кто-то скажет это правительству, то есть выйдет это за стены, то недоброжелателей будет масса. — А до этого не было? — Нет. Как правило, все было открыто. Даже люди, от которых я раньше страдал, мы сейчас с ними в совершенно мирных отношениях.

• Скажите, пожалуйста, какова цель Вашего обращения в больницу? — Цель была очень простая, поскольку моя мама несведуща в этих делах, а она доверяет вам — лечащему персоналу, врачам, — то она сказала: «Пожалуйста, если ты сможешь доказать им, то ступай и действуй. Я тебя благословлю». Основная мысль была эта — успокоить свою маму.

• Вы сказали, что на корабле Вы предсказывали погоду? Вы не могли бы еще что-то предсказать в плане небольших практических дел, использовать свой пророческий дар в прикладном аспекте? — Нет, здесь играет лично моя выгода! Хотя, если что-то из пророчества, я, например, своим друзьям говорил, в каком направлении живет моя будущая жена, с которой мы еще никогда не встречались. Во-вторых, однажды я увидел, как моя жена без лифчика купалась, причем я был в Москве, а она — на море. — Это как бы внутренним зрением? — Нет, я тоже видел видение. — Видение где располагалось? — Метрах в трех в воздухе. — Оно имело очерченные границы или расплывчатые? — Очерченные таким туманным облаком. — Несколько раз у Вас было такое? — Да. — И на основании этих видений Вы могли предсказывать? — Нет. На основании их я просто узнавал. — Вы могли каким-то образом предугадывать появление этих видений? — Нет. — Не было каких-то особых переживаний, ощущений в момент, когда возникали видения? — Нет. Этого не было. — Они внезапно появлялись? — Внезапно. Это неподвластно. Кстати, Нострадамус прямо говорит, что пророчества возникают не сами по себе, а исходят именно от Бога. — А Вы не помните, когда было самое первое видение? — Я думаю, что самое первое пророчество, которое до сих пор потрясает меня, это было в 4-м или 5-м классе. Я только в этом году вспомнил о нем. Тогда везде стояли бюсты Ленина, я почему-то однажды подошел к нему и сказал про себя: «И нам предстоит также». Я забыл об этом, но когда я стал пытаться искать выход, то я вдруг вспомнил. Можно даже в детском возрасте обратиться, хотя я в это не верю. — А что Вы имели в виду: «и нам предстоит также»? — Я имел в виду что-то такое глобальное, тот опыт, который был в стране до семнадцатого года, тот уровень науки, который существует в стране, ему практически не одна страна в мире не равна. У нас лучшее в мире оружие. Это говорит о том, что у нас лучшие в мире технологии.

Врач-докладчик. Вчера больного смотрел консультант, профессор Г-в. Он поставил дифференциальный диагноз. — Зачитайте нам эту консультацию. — В настоящее время больной возбужден, многоречив, охвачен своими переживаниями, склонен к бесплодному рассуждательству. Пространно говорит о том, что он намерен бросить клич и поднять около десяти миллионов человек на борьбу, приводит какие-то расчеты, которые сам же называет бредом. Диссимулирует свое состояние. Перед поступлением считал, что только он в определенное время и в определенном месте, согласно предсказаниям Нострадамуса, датам, географическим координатам, взятым из произведений Пушкина и Лермонтова, способен изменить мир.

Заключение. Психическое состояние можно квалифицировать как аффективно-бредовое расстройство, в структуре которого преобладают идеи мессианства. Больной идентифицирует себя с историческими личностями. Профессор поставил дифференциальный диагноз между шизофренией и бредовым расстройством. Окончательно вопрос не решен, и он намеревается посмотреть больного еще раз.

В результате поведения и высказываний больного в отделении можем сказать, что статус его аффективно-бредовый. Он складывается из повышенного настроения, ускорения ассоциативных процессов, двигательной активности. Речь в форме монолога, с напором, в остром периоде до разорванности. Высказывает бредовые идеи величия, реформаторства, мессианства. Характерна обстоятельность, вязкость мышления и стеничность. Критика у больного сниженная, формальная. Личность больного гипертимная, отличается гиперсоциальностью, чувством повышенной ответственности. Больной с тринадцатилетнего возраста создал себе особый мир — мир мечты. Его воображение и фантазии были напряжены до крайности. Отсюда возникает его сосредоточенность, доброта, сострадание к пожилым людям. В начальном периоде болезни сверхценные идеи внешне правдоподобные, они связаны с реальными фактами. В дальнейшем идет переработка больным событий его жизни, толкование литературных произведений. Это все носит более систематизированный бредовой характер. Преобладает монотематический паранойяльный бред реформаторства, мессианства и элементарные галлюцинаторные переживания. Таким образом, мы считаем, что у больного шизофрения, приступообразно-прогредиентное течение. В данный период имеется очередной острый приступ заболевания. — Что произошло под влиянием терапии? — Сверхценные идеи, паранойяльные идеи не уменьшились, но эмоционально он стал мягче. В первые дни он был намного жестче, раздражительнее.

ОБСУЖДЕНИЕ

Заведующая отделением Р. П. Власова. Перед нами стоит задача определить, нуждается ли больной в недобровольном лечении. Одни считают, что больного не надо было госпитализировать, не надо его лечить, надо его выписать, и пусть он с этим живет. Больной пришел в отделение с мамой для того, чтобы получить справку, что он здоров. Чтобы с этой справкой его пропускали на всех кордонах. Поэтому он дойдет до болота, и поведет пятнадцать миллионов за собой, и сделает весь этот переворот. В отделении он категорически отказывается от лечения. Он собрал в отделении всех больных, написал их списки, собрал подписи, что в отделении у них должен быть телефон, что они могут ходить свободно туда-то и туда-то. И сейчас нам говорят, что больного надо выписать. А мы считаем, что больного надо лечить. Потому, что осуществление своих идей с такой аффективной заряженностью может привести к тяжелым социальным поступкам. Мы оформили ему недобровольную госпитализацию. Мы определяем состояние больного как аффективно-бредовое с парафренными идеями величия, реформаторства, мессианства. Течение заболевания: считаем, что заболевание началось очень рано со сверхценных идей, которые разрастались, и вся его жизнь текла по какой-то определенной идее. Даже свою женитьбу на женщине, которая на 15 лет старше него, он объясняет тем, что у нее гепатит В и ей надо помогать. Таким образом, вся жизнь течет по бредовым мотивам. Я считаю, что это шизофрения непрерывно текущая. Это его состояние может тянуться десятилетиями. Потом бредовые идеи могут поблекнуть, систематизация разрушится и выступят дефицитарные расстройства: паралогичность, которую мы уже сейчас видим, аутизация, снижение психического и энергетического потенциала, которое мы тоже уже видим. — Вы формулируете его диагноз как шизофрения, непрерывное течение. Ближе к какой форме? — Сейчас расцениваем как паранойяльный этап, систематизированный бред с бредом интерпретации.

Д. А. Пуляткин. Я бы сказал, что это шубообразная шизофрения, синдром — мания с бредом. Тем самым подчеркивается связь многих бредовых построений с аффектом. Имеет место выведение суждений из переоценки собственных возможностей. Он достаточно хорошо объяснял это: пойдет на площадь, соберет тысячи человек — это маниакальное состояние с бредом, бредом мессианства. — Это маниакально-бредовое состояние? — Под аффективно-бредовым состоянием мы понимаем состояние, когда изменяется восприятие окружающего мира, а здесь этого не происходит, то есть никто, иначе как из сказанного им, не подмечает особых сверхвозможностей, как это бывает в аффективно-бредовом состоянии, когда окружающие какими-то жестами, знаками, взглядами дают ему понять, что он человек особенный, что ему уготована какая-то высокая роль. — Значит, нет бреда особого значения? — Нет. — Имеется только паранойяльный бред на фоне маниакального аффекта? — Да. — Сформулируйте тогда еще раз диагноз. — Мания с бредом. — Это синдром. — Синдром, а диагноз — шубообразная шизофрения, потому что в анамнезе большой удельный вес аффективных расстройств. — Так что, приступ длится годами? — Нет, этот приступ имеет очерченные границы. Он возник незадолго перед поступлением, а все остальное время клиника определяется отчасти аффективными колебаниями, отчасти транзиторными и галлюцинаторными переживаниями, возможно, даже с элементами психических автоматизмов.

И. П. Лещинская. Личность была паранойяльная, на фоне ранней «органики» и тяжелой наследственности. Паранойяльность шла в рамках гиперсоциальности (тимуровец, уход за старушкой и т. п.). Потом религиозные идеи наполнили паранойяльность совершенно другим содержанием. Конечно, колебания аффекта есть, но не они определяют содержание бреда, а бред определяет содержание аффекта. Сейчас основным является даже не бред, а четкие нарушения мышления, которые выявляются на высоте аффекта. Когда он зачитывал свое воззвание, я ничего не могла понять. Когда с ним беседовали, можно было уловить какой-то смысл, но во время чтения аффект разрушил все штампы, которые у него сформированы. На первый план вышло нарушение мышления до разорванности. Мне кажется, что сейчас ведущим в статусе является дефект. По статусу это паранойяльный бред современного парафренного содержания. Если бы это было раньше, он мог бы изобретать вечный двигатель, летать в космос, но сейчас все сконцентрированы на религии и политике. Я считаю, что это параноидная шизофрения, непрерывная. — Какая парафрения? — Бредовая, конечно. — Бредовая парафрения — конечный этап непрерывной параноидной шизофрении. А где же тогда паранойяльный и параноидный этапы? — Понимаете, я не могу сказать, что это парафренный этап. Он кажется мне в основном паранойяльным. Религиозное содержание фабулы бреда продиктовано жизнью, потому что многие наши больные верующие. То, что это непрерывная шизофрения, для меня однозначно.

Э. А. Шумейко. Я согласен. На мой взгляд, это непрерывное течение шизофрении. Когда он вернулся со службы, он был не таким, как раньше: доброжелательным, спокойным, заботливым. Доктор описывает состояние агрессии и раздражения. И еще было несколько непонятно его состояние, которое он описывал, когда он лежал в течение месяца. Что это? Информации очень мало, но исходя из мнения коллеги, что он уже близок к дефекту, эти факторы позволяют предполагать, что был параноидный этап.

Д. А. Пуляткин. Я бы не стал переоценивать нарушений его мышления, которые бесспорно имеются. Действительно, если он сейчас выйдет на Арбат и будет проповедовать свои идеи, за ним никто не пойдет, но не потому, что он не может связно изложить их, а вследствие их абсурдного содержания. Если бы он с такими же нарушениями мышления читал бы платные лекции по психоанализу, то он собрал бы очень много народу.

Ведущий. Начнем с оценки статуса. Была высказана точка зрения, что это аффективно-бредовое состояние, но нельзя назвать этот статус аффективно-бредовым. Под аффективно-бредовым состоянием подразумевается острое, в крайнем случае подострое состояние с растерянностью, деперсонализацией, измененным сознанием, кататимно окрашенным бредом особого значения, инсценировки. Но в настоящее время мы имеем совершенно другого больного. Он ориентирован, упорядочен, доступен, я бы сказал, сверхдоступен, легко, с большим желанием рассказывает о своих идеях. Аффект, конечно, повышенный, но можно ли назвать его маниакальным? Здесь нет ускоренной речи со скачкой идей, с постоянным восторженным состоянием, гневливостью. Я пытался вызвать у него раздражение, спорил с ним, сознательно старался вызвать его реакцию на то, что не верю в его идеи, планы. Маниакальный больной разозлился бы и стал с пеной у рта доказывать свою правоту, а он так же размеренно говорил с нами, повторяя одно и то же. У него есть некая монотонность гипертимного аффекта, не мании, а именно гипертимного аффекта. Безусловно, больной бредовой. Он высказывает именно бредовые, а не сверхценные идеи. Нет никаких реально существующих событий, на основании которых формируются сверхценные идеи. От начала и до конца все его высказывания носят бредовый характер и отвечают понятию бреда: убежденность, нелепость содержания, абсолютная некритичность к высказываниям. Я не вижу никакой диссимуляции. Наоборот, он даже сверхоткрыт. Какой бред по структуре? Безусловно, паранойяльный. Отличие паранойяльного бреда от параноидного состоит в том, что при нем отсутствуют галлюцинаторные расстройства и идеи воздействия, он всегда систематизирован. У больного систематизированный бред? Безусловно. Другое дело, что систематизация продолжается и может усложняться, включать в себя дополнительный фабулы.

Теперь о содержании бреда. Конечно, он парафренный. Это бред величия, который приобрел мегаломанический характер. Больной — спаситель народа, может предотвращать стихийные бедствия, должен спасти страну. В целом бред больного можно назвать религиозным бредом. Чем этот бред интересен? Тем, что такой парафренный бред у молодого человека обычно бывает галлюцинаторным. Это должна была бы быть галлюцинаторная парафрения, когда содержание бреда величия формируется из галлюцинаций. Они ему сообщают, что он святой, общается с Богом. Голоса рассказывают ему, что было, что будет, а больной все это излагает. Галлюцинаторная парафрения чрезвычайно распространена. Она часто бывает в рамках галлюцинаторного статуса больных. Или это должна была бы быть острая парафрения, где могут быть вкраплены и онейроидные состояния, как этап развития онейроидного приступа. А вот такая парафрения — это действительно бредовая парафрения — встречается очень редко. Если бы это было маниакальное состояние, то в фонтане слов мы могли бы услышать, что он выдающийся ученый или теософ. А у этого больного все спокойно, это так называемый «бред на холоду», бред, не обеспеченный выраженным измененным аффектом. Это должно бы быть завершающим этапом параноидной шизофрении.

Известно, когда бред начался: с момента, когда он прочитал священные книги и нашел в них некоторые несоответствия. Имеются ли здесь элементы чувственного бреда? Сегодня они отсутствуют, но в процессе развития паранойяльного бреда мы часто можем наблюдать, как на этапе усложнения бредовой фабулы вкрапливаются эпизоды острого бредового состояния, в которых могут присутствовать и элементы чувственного бреда. Иногда они очень кратковременны. Проблема бредообразования вообще очень интересна. Любой паранойяльный бред имеет в своей основе измененный аффект. Например, бред преследования, бред ревности, бред ущерба имеют аффект со знаком «минус». Если это экспансивный бред — бред изобретательства и т. д., — то окраска аффекта со знаком «плюс». На фоне постоянного развития бреда возможны отдельные эпизоды, близкие к острым состояниям. Обратите внимание, как у него усложнилась бредовая фабула. Уже существовал бред религиозного содержания. В момент, когда он вышел на корабле на палубу, он увидел измененное небо и возникло экспансивное состояние, его озарило, что он может предсказывать погоду, появилось дальнейшее усложнение бреда. Теперь он уже мог пророчествовать, предвидеть. Выяснилось, что у него возникали галлюцинаторные образы, которые были рудиментарны и принципиально не влияли на содержание бреда. Расстройства мышления, безусловно, выражены. Он расплывчат, говорит либо штампами, либо малопонятными фразами. Не может довести свою мысль до конца, переключается на другую тему, но не потому, что у него маниакальная скачка идей, а потому, что есть грубая расплывчатость мышления. Безусловно, это можно назвать резонерством. Мы задаем ему конкретный вопрос, на который он не может дать конкретного ответа. Я специально дал ему возможность зачитать его послание. Потому что по лексике очень легко выявить нарушения мышления. Бывает, что в клинической беседе расстройства мышления определить трудно, но как только больной начинает излагать свои идеи письменно, то можно выявить очень много нарушений мышления. Недаром, сдавая экзамены в семинарию, он написал сочинение «на двойку», там он, наверное, такое написал, что никто ничего не понял, хотя устный экзамен по истории религии он сдал неплохо, а в сочинении все проявилось.

Весь набор расстройств мышления очень четко проявился во время патопсихологического обследования и ясно, что у него расстройства мышления процессуального характера. Интересно, что, с одной стороны, он перескакивает с темы на тему, а с другой — очень обстоятелен в рамках какой-то идеи и начинает ее подробно обсуждать. Вот отличие маниакально-бредового состояния от гипомании с паранойяльным бредом. В первом случае — растерянность, постоянное нарушение ассоциативного процесса, здесь же больной скрупулезно, дотошно пытается доказать свою идею.

Волевая сфера также нарушена. Он абсолютно дезадаптирован. Не потому, что у него острое состояние, а потому, что не может действовать продуктивно.

Теперь о развитии болезни. Оно имеет ряд особенностей. Несмотря на тяжелую наследственность (шизофрения у матери и алкоголизм у отца) и трудное детство, преморбидные черты напоминали так называемый «мустер кинд» (muster kind) — образцовый ребенок. Четкого водораздела между преморбидным и инициальным периодами нет, так как вся жизнь пациента определялась сверхценными образованиями и паранойяльными реакциями. Постепенное развитие болезни, малозаметный сдвиг в 14-летнем возрасте, отсутствие продуктивной симптоматики говорят о вялом течении болезни в начальном ее периоде. Преобладание сверхценных и паранойяльных образований в нашем случае, как и в других аналогичных случаях, затрудняет определение момента болезненного, неадекватного, нелепого поведения (бесконечные конфликты в армии, на работе, увольнение из монастыря), так как больной всегда предстает борцом за справедливость. Приблизительно в 24-летнем возрасте на фоне монотонной гипертимии появились бредовые откровения, озарения, которые быстро трансформировались в паранойяльный религиозный бред, а в дальнейшем в бред реформаторства. Отмечавшаяся у больного депрессия во многом носила эндореактивный характер и принципиально не влияла на тип течения болезни. Вообще, при аффективных расстройствах у больного отсутствовала симптоматика приступа, поэтому говорить в данном случае о приступообразном течении болезни не приходится. Другое дело — острые и кратковременные психотические эпизоды, включавшие бредовую дереализацию, деперсонализацию, генерализованную сенестопатию (случай на корабле, случай в транспорте, когда он испытал смешанное чувство страха и восторга, почувствовал, как все тело «сгорает»). Эти расстройства сразу же способствовали усложнению бредовой фабулы, однако, против ожидания, не вызвали присоединения галлюцинаций и психических автоматизмов.

Таким образом, учитывая преобладание в клинической картине бредовых расстройств, выраженных процессуальных нарушений мышления, характерных изменений личности, можно с уверенностью поставить диагноз бредовой шизофрении с непрерывным течение, парафренный синдром.

Лечение. Без лечения такой больной, конечно, находиться не может. Стоило ему ввести 50 мг галоперидола деканоата, и уже наметилось улучшение. Он должен лечиться нейролептиками, и оптимально лечить его галоперидолом деканоатом, потому что таблетки он принимать не будет. Если мы лечим больного с непрерывной шизофренией, с паранойяльным бредом, мы никогда не добьемся критики. Мы должны добиться дезактуализации бреда. В настоящее время больной нуждается в стационарном лечении, так как, учитывая содержание его бреда и, соответственно, бредовое поведение, находясь вне больницы, он может попасть в сложную конфликтную ситуацию.

6. Шизофрения на органически измененной почве

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. А. Карамазов

Вашему вниманию представляется больной Г., 1965 года рождения, поступил в нашу больницу 23.03.1996 г.

Анамнез. Родился в срок. Беременность неосложненная, роды затяжные, закричал сразу. Ранее развитие без особенностей, в детстве были частые простудные заболевания. Со слов матери, рос малообщительным. В школу пошел с 7 лет. Учился средне, классы не дублировал. Всегда был замкнутым, мало общался со сверстниками. Ни в каких подростковых компаниях не участвовал. После окончания 8 классов в 1981 г. поступил в Московский авиационный моторостроительный техникум им. Туманского, в 1985 г. закончил полный курс этого техникума, получил специальность техника-технолога. Был призван в 1985 г. в армию, проходил службу в танковых войсках близ Ашхабада. Был наводчиком орудия танка. Во время учебной стрельбы не нажал кнопку автоматической блокировки орудия, и при выстреле откатившимся затвором его отбросило от танкового орудия, и он ударился головой. Удар пришелся на правую лобно-теменную область, сознание не терял. Был ушиб мягких тканей головы, ушибленная рана. Попал в госпиталь, затем продолжил службу. Стали отмечаться эпизоды кратковременных потерь сознания по типу обмороков во время строевых занятий на плацу. Такое было несколько раз. Кроме того, он жаловался на частые головные боли и носовые кровотечения, чего раньше не было. Его собирались комиссовать, но вместо этого наградили отпуском домой. В отпуске он был полгода до окончания службы и по возвращении в часть был демобилизован. Уже дома в 1992 г. у него была еще одна травма головы, якобы с кратковременной потерей сознания. После демобилизации устроился работать по специальности на Московский машиностроительный завод «Салют», потом работал в Московском конструкторском бюро «Гранит» до конца 1993 г. Оба эти учреждения — предприятия военно-промышленного комплекса, связанные с авиационным двигателестроением. Там он проработал до 1993 г., и никаких проблем ни дома, ни на работе у него не было, пока он не попал под сокращение в результате конверсии. После этого он кратковременно работал слесарем на заводе, а последнее время — сантехником в РЭУ № 2. Не женат, проживает с матерью и отчимом. Мать характеризует его малообщительным, замкнутым, никогда не делящимся с ней никакими переживаниями, всегда аккуратным, очень самостоятельным, ведущим подчеркнуто правильный образ жизни, хорошо зарабатывающим. Изменения в его поведении стали отмечаться с декабря 1995 г. Он стал выпивать, контакт с родными резко ухудшился. Стал запираться у себя в комнате, стал раздражительным, беспричинно конфликтным. Редкие знакомые исчезли, перестал встречаться с девушкой. Стал высказывать замечания типа: «Зачем мне жить, у меня ничего нет, у меня нет семьи, у меня нет работы, нет денег». Стал неаккуратным, вещи в его комнате были постоянно разбросаны, стал пропадать на сутки — двое из дома. Часто уходил, не запирая дверь. Был случай, когда он ушел из дома и не закрыл газ. Дома практически не говорил. Все это стало тревожить родителей. Они уговорили его проконсультироваться у врача. Пошли сначала к терапевту, к невропатологу. Невропатолог направила в ПНД, но в ПНД он так и не попал. 23 марта он вышел из дома и не вернулся. Имеется милицейский рапорт, что Г. был обнаружен на ул. Байкальская (это довольно далеко от места его проживания), где он пытался вломиться в чужую квартиру. В ней, как потом выяснилось, проживала его девушка, которая отказалась с ним встречаться. Он разбил дверную коробку, сломал дверную ручку и ящик для почты. Женщины бурно протестовали, кричали, звали на помощь, но на него это не производило ни малейшего впечатления. Приехавшая милиция обнаружила его сидящим на лестнице между 4-м и 5-м этажами. В отделении милиции его поведение показалось странным, был вызван дежурный психиатр по городу. По записи дежурного врача-психиатра: застывает в однообразной позе, смотрит в одну точку, на вопросы отвечает односложно, ссылается на провалы в памяти. С диагнозом «шизофрения?» Г. стационирован в ПБ № 3.

В приемном отделении: на вопросы врача отвечает «не знаю, не помню, черт его знает», при настойчивом расспросе отвечает, что выпил утром с друзьями и устроил дебош. Свое состояние называет апатией, на приеме сидит в однообразной позе, смотрит исподлобья, настроение снижено, активно бредовых идей не высказывает, обманы восприятия не выявляются.

При осмотре лечащим врачом 25.03.96 г.: дезориентирован во времени, не знает ни числа, ни месяца, не знает, где находится. На вопросы отвечает односложно: «да», «нет». Предъявляет жалобы на плохую память, на провалы в ней. Не помнит, как попал в ПБ. С трудом сосредотачивается. В дальнейшем в отделении вялый, апатичный, адинамичный, ни с кем не общается. В течение первых 2–3 недель воровал у соседей по палате пищу и вещи. Полностью безучастен к своему состоянию, пребыванию в психиатрической клинике. Мимика бедная, на вопросы отвечает односложно, практически не описывает, что же с ним было, на что он жалуется, стандартная фраза — «не помню». Активной психотической продукции не отмечалось, не высказывал бредовых идей, не было галлюцинаторной мимики.

Сосудистая терапия, терапия противосудорожными препаратами особого эффекта не дали. После назначения галоперидола состояние улучшилось. Стал доступнее. Вспомнил, что с ним происходило, обстоятельства своей госпитализации объяснял тем, что он «просто перепутал дом и квартиру». Говорил, что перед этим один его знакомый занял у него деньги и не возвращал. Он поехал к нему требовать возврата, но ему отказали, и тогда он решил, что это его квартира. Считал, что его мать находится там, но почему-то не открывает. Это привело его в такую злость, что он стал все крушить и ломать.

Консультация психолога: на первый план выступает ряд специфических процессуальных нарушений мышления: тенденция к конфабулированию, снижению критичности, актуализация латентных признаков; в эмоционально-личностной сфере — эмоциональная выхолощенность, черты девитализации, аутизации в сочетании с ригидностью установок.

Невропатолог не обнаружил очаговой неврологической симптоматики.

Заключение офтальмолога: глазное дно без патологии.

Эхо-энцефалография: не отмечается внутричерепной гипертензии и смещения срединных структур. На ЭЭГ — умеренные диффузные изменения электрической активности по типу дизритмии, на этом фоне выявляется очаг медленной тета-активности в левой височной области и вовлечение в процесс срединных образований. Пароксизмальной готовности не выявляется.

Вопросы лечащему врачу

• Сейчас его статус без изменений? — Нет, отмечается положительная динамика. Он стал более активным, избирательно общается с соседями по палате, выполняет какую-то работу в отделении, случаи кражи еды и вещей прекратились. Стал следить за внешним видом, аккуратно причесан, что в первое время не отмечалось. Стал более доступен контакту. Хотя по-прежнему немногословен, довольно отгорожен, но тем не менее стал давать о себе и своем состоянии более подробные сведения.

• Но эти сведения ограничиваются только тем, что Вы нам сообщили? — Сведения ограничиваются жалобами на апатию, апатия вызвана тем, что трудности с работой, трудности с деньгами и общением с противоположным полом. А свое поведение он объясняет тем, что у него было плохое настроение. Он немного выпил и перепутал дверь.

• Какая терапия? — Он получал 30 мг галоперидола и 150 аминазина в день без корректоров, а последние 3 недели — ничего. После получения электроэнцефалограммы мы сняли галоперидол.

• Во время службы в армии на плацу он несколько раз терял сознание? — Это было в конце службы, после полученной травмы, по типу обмороков. Мочу он не упускал, язык не прикусывал.

• Он дослужил нормально? — Ему дали отпуск на полгода, а потом он сразу был демобилизован.

• Как он выпивал? Какие это носило формы? — Умеренные, запоев не было, работу он не пропускал. Он начал пить только с 1995 г., пил не постоянно, зависимости не было и, со слов матери, и тяга к алкоголю не проявлялась. При поступлении не указано, что у него был запах алкоголя изо рта: ни милиция, ни дежурный психиатр, ни врач приемного покоя его не отмечают.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. Как Вам живется в больнице? — Хорошо. — Довольны? — Доволен. — Лучше, чем дома? — Все приедается. — И что? Надоело? — Да вот уже третий месяц. — А Вы когда сюда поступили? — Два месяца назад. — Какого числа, помните? — Точно не помню. — А сейчас у нас какое число? — Сейчас у нас июнь. — Ну, какое число? Середина, начало месяца? — Сейчас 13 июня. — Молодец, а Вы сюда поступили когда? — Два месяца назад. — Ровно два месяца? — Чуть побольше. — Вы помните тот день, когда Вас сюда привезли? — Смутно. — Кто Вас сюда вез, что за люди? — «Скорая помощь». — «Скорая помощь» возит больных. Вас везли как больного человека? — Как больного человека. — А почему? Вы заболели? — Да, я был больной. — Что же за болезнь у вас была? — Когда-то в армии я ударился головой… — Это я знаю, Вы доктору рассказывали. Но это было много лет назад. — У меня голова побаливала до этого еще, когда тяжести поднимал. — У вас на протяжении всех лет после армии побаливала голова? — Покалывала. — Покалывала или побаливала? — Сначала побаливала, потом покалывала, когда тяжести большие поднимал, покалывала вот здесь. — А в глазах мутилось, голова кружилась? — Иногда, когда дома в туалет вставал, падал. — Ночью? — Да. — Может, это было связано с опьянением? — Я точно не знаю. — Но Вы в это время были трезвым или пьяным? — Трезвый совершенно. — Ушибались? — Нет. — Вы как падали? Ноги подкашивались? — Сознание терял. — Кружилась голова, плохо становилось, как будто кровь отливала от головы? — Да, закружилась голова и падал. — Вы падали также на плацу, это такое же падение было? — Были сильные кровотечения из носа, и я падал. — А что, каждое падение сопровождалось носовым кровотечением? — Точно не помню. — А как Вы падали? Вам плохо становилось? Дурман такой? — Голова в таком состоянии непонятном. — Но Вы сознание не теряли? — Нет. — А бывало так, что Вы на улице могли упасть, после армии? — После армии у меня только голова побаливала. — А в транспорте? — Не было. — Как Вы жару переносите? — Тяжеловато. — Что Вам, душно? — Душно. — А голова не кружится? — Так, иногда покачивание бывает. — Это на протяжении многих лет? — После армии. — Вы в баню любите ходить? — Редко хожу. — Вы не привыкли, или вам там плохо? — Редко вообще хожу. — Если Вы резко встаете, появляется у Вас головокружение? — При резком поднятии, допустим лежишь, а потом резко встанешь — начинает кружиться голова. — Вы вообще быстро уставали все эти годы, или Вы выносливый человек? — Когда как, когда работал слесарем на заводе и тяжести поднимал, сразу вот здесь отдавало (показывает на левую половину головы). — Ударили Вы ведь правую сторону? А отдает в левую? — Я голову ударил, вот здесь рассечение было. — А еще была травма головы, когда Вы перевернулись, Вы тогда тоже сознание теряли? — Такое состояние было непонятное, я вышел, травмы никакой не было. — Рвало, тошнило? — Нет, там на свежем воздухе… — Если взять все последние годы, Ваше состояние было однообразным или оно менялось? — Менялось как-то. — В какую сторону? — Здесь вроде бы лучше стало. — Ну, это сейчас, а вот последние годы? Состояние ваше менялось? — Когда слесарем работал, было тяжеловато, нагрузки были большие, поднятие тяжелого инструмента. — Вы спали хорошо? — Нормально. — Вы рассказывали и мама говорила, что Вы стали увлекаться спиртным. — Когда работал слесарем? — Я не знаю, когда. — Немножко выпивал. — Что значит немножко? — В компании. — Вы бутылку можете за день выпить? — Нет. — А сколько Вы можете выпить самое большое за вечер? — Двести грамм. — Как на Вас алкоголь действует? Вам хорошо становится? — Балдеж. — Он приятный? — Да, но иногда на следующий день болела голова, если немножко лишнее примешь, то начинает вот здесь — как будто что-то бьет. — Когда Вы выпивали слишком много, наутро отвращение к алкоголю было? — Было. — Рвало? — Рвало. — А как часто Вы выпивали? — По настроению. — Это было раз в неделю, два раза в неделю, каждый день? — Может быть, раз в неделю, в выходные. — Значит, в выходные дни грамм двести и все? — Да. — А какой Вы в опьянении — веселый, мрачный, вялый, слабый? — Веселый. — А вообще? — Веселый. — Вообще Вы веселый? Вот мама вас характеризует человеком немножко замкнутым, это правда? — Бывает и замкнутый тоже, когда как, по настроению. — Вы что, человек настроения? — По настроению все. — У Вас всю жизнь настроение переменчивое? Оно связано с какими-то обстоятельствами, или Вы можете, например, проснуться утром и чувствовать себя плохо? — Да, у меня по утрам обычно плохое настроение. А к вечеру оно расходится. — А это плохое настроение по утрам с какого возраста? — Не знаю, сколько живу… — Вы встали, у Вас плохое настроение, когда оно улучшится? — Допустим, в общении с кем-нибудь настроение приподнимается. — Вам хорошо одному? — Не совсем. — То есть Вы страдаете от того, что Вы замкнутый человек? — Да. — А к вечеру у Вас само собой может появиться улучшение? — Да, бывает. — А бывает такое веселое настроение, что Вам хочется петь, танцевать? — Бывают такие радостные моменты в жизни. — Они тоже связаны с чем-то, или это может само собой появиться? — Приятная встреча, с красивой девушкой. — А Вы встречаетесь с красивой девушкой? — У меня сейчас обрыв. — Когда была последняя встреча с девушкой? — Давно. — Ну сколько, год назад, два? — Полгода назад. — Что это за встреча? — Знакомство приятное. — Вы сами знакомитесь? — Сам знакомлюсь. — Вы можете познакомиться с девушкой? — Могу. — Как Вы это делаете? — С подходом, с юмором, что-нибудь придумываешь свое, как подойти. — У Вас всегда разные приемы, Вы на ходу придумываете? — Обычно я выбираю избранный какой-то прием. — Вас этим приемам кто-нибудь обучал, или Вы сами до них дошли? — По знакомству со своими друзьями, по разговору, как они знакомятся. Я присматривался и пробовал по-своему. — Ну и как, получалось? — Получалось. — Вы можете подойти к девушке на улице? — Могу. — В транспорте? — В транспорте у меня комплекс. — Что за комплекс? — Ну, в транспорте много народу, как-то не то, я думаю, что я не познакомлюсь в этом случае. На улице больше шансов. — Ну, вот Вы познакомились, Вы можете с ней продолжить знакомство, у Вас могут возникнуть близкие отношения? — Да. — А жениться Вы думали когда-нибудь? — Вот меня этот вопрос гнетет. — Почему? — Вот у меня не сложилось… — При Ваших способностях к знакомству? Почему? — Не получалось пока, обстоятельства такие… — Вы не встретили девушку, на которой хотели бы жениться? — Не получалось… В принципе, встречал, но что-то там было не то… — Вы не нравились, или она Вам не нравилась? — Не получалось… — Вы страдаете от того, что Вы не женаты? — Да, бывает, из-за этой замкнутости. — Вы мнительный человек? — И так, и так. — Что Вы понимаете под мнительностью? — Это когда человек в чем-то сомневается. — Вот, например, Вы идете по улице или едете в метро, люди о чем-то говорят, смеются, у Вас бывает такая мысль — надо мной? — Иногда бывает. — Давно это у Вас? — Черт его знает. — Много лет? После армии или еще до? — После армии, когда уже думаешь по-другому. — Вы можете принять какой-то разговор других людей по своему адресу? — Да, бывают такие мысли. — А бывало, что Вам хотелось подойти к этим людям и спросить, над Вами они смеются или нет? — Нет, такого не было. — А бывало, что люди, которые едут вместе с Вами в транспорте или идут по улице, знают, о чем Вы думаете? — Нет, такого я не предполагал вообще. — А бывало, что на улице или в транспорте слышите разговор о себе? Что кто-то называет Вас по имени, как будто Вас обсуждают? — Ну, бывает, когда, допустим, по фамилии… У меня фамилия такая. — Какая у Вас фамилия? — Горячев. — Она что, распространенная? — Да, и когда что-то там говорится, я сразу откликаюсь. Например, горячая вода или что-то еще. — Вы говорили, что у Вас бывает угнетенное настроение. А чувство тоски Вам знакомо? — Сейчас у меня ностальгия по дому. — Ну, это здесь, Вы просто скучаете. А чувство тоски у вас бывало? — Бывало. — Сильная тоска? — Бывала и сильная, допустим неустроенность жизни и все остальное. — То есть только в ответ на какую-нибудь ситуацию. А знакомо Вам чувство тревоги? Как будто что-то должно произойти, случиться? — Такого не знаю. — А бывали мысли о том, что жить не хочется? — Не было. — Вы человек добрый? — Добрый по натуре. — А вот в последнее время Вы какой-то раздражительный стали. С осени прошлого года. — Даже не знаю, мне кажется, все мои беды только из-за неустройства личной жизни. У меня как пошла полоса неудач… — А какие у Вас неудачи? — Ну, как? Не получилось. Не женился и все остальное. — Вас что, невеста бросила? — Ну, не получилось там. — Что не получилось? — Конфликт и все остальное. — У Вас получился конфликт, и Вы разошлись? — Не сложилось… — Это давно было? — Где-то полгода назад. — Вы предлагали ей выйти за Вас замуж? — Предлагал руку и сердце. — Она согласилась? — Ничего в ответ. — Сколько же раз Вы так предлагали? — Один раз. — Она училась, работала? — Учится. — В школе, в институте? — В институте. — У нее семья есть? — Семья, мама, папа. — Вы бывали в этой семье? — Бывал. — Может быть, родителям Вы не понравились? — Ничего не могу сказать, может быть, мысли были такие, что там культурная семья, а я был из простой такой работяцкой семьи. — Поговорим на другую тему. Когда Вы приехали сюда, в больницу, Вы поняли, что это больница, или Вам казалось, что это другое учреждение? — Нет, я понял. — Сразу? — Ну, какое-то состояние было сначала непонятности, а потом я понял. — Сколько было это состояние непонятности, день, два, неделю? — Может быть, месяц. — Месяц? То есть Вы в течение целого месяца не могли понять, что это больница? — Нет, ну, я лежал, а когда лежишь спокойно, не осознаешь, что тебя лечат. — Но Вы видели, что это больные, что вокруг персонал? — Да. — Но Вы до конца не понимали, что это больница? — Больницу-то я понимал. — А что за больница, не понимали? — Просто было такое состояние непонятности. — У Вас было ощущение, что Вы здесь в центре внимания, что все, что здесь происходит, имеет к Вам непосредственное отношение? — Не было. — Не было такого, что все на Вас внимание обращают? — Не было. — Было, что здесь Вы слышали разговоры о себе, вот он такой, сякой? — Были такие разговоры. — Кто их вел? — Краем уха слышал. — Это были приятные или неприятные разговоры? — В основном неприятные. — Вас вроде в чем-то осуждали? — Да, осуждение какое-то. — А в чем? — В каком-то поступке. — А в каком, Вы не понимали? — Да. — Вам хотелось оправдаться? — Нет, я не считал это нужным. — Были мысли о том, что Вы какой-то необычный человек? — Нет. — Бывало, что Вам казалось, что Вы слышите кого-то, кого не видите? Чей-то голос, чьи-то мысли? — Нет. — А ощущение, что Вы находились под чьим-то влиянием? — Вначале было вроде бы что-то там, кто-то по фамилии зовет… — А так, что кто-то как будто Вами управлял, ногами, руками, головой, телом? Было так поначалу? — Не было. — Вы одно время лежали и не двигались, долго лежали, почему? — Состояние какое-то такое было. — Оцепенение какое-то напало? — После уколов. — Сны в это время видели? — Нет. — В течение последнего времени Вы считаете себя здоровым? — Так, более-менее. — Чего не хватает до полного здоровья? — Жениться. — Давайте женим Вас. На ком? — Не знаю. — Найдем кого-то. Вы согласны, если мы Вам найдем жену? — Вообще-то это личное дело. — Вы нам не доверяете? — Как-то это не принято. — А сейчас у Вас настроение хорошее или плохое, последние дни? — Более или менее. — Это Ваше обычное настроение? — Я здесь уравновесился более-менее. — Можно сказать, что сейчас у Вас такое же состояние, как обычно? — Да, спокойное такое. — Вы когда маму последний раз видели? — Вчера. — Она часто приходит? — Часто приходит. — Каждую неделю? — Каждую неделю. — Как она считает, Вам лучше? — Считает, лучше. — А Вам нравится, когда она приходит? — Ну, как? Сначала радость, а потом проходит время определенное и как-то уже хочется уходить. — То есть она Вас даже раздражает? — Да, вот так, сначала радость, а потом проходит определенное время и хочется уходить самому, то есть уже надоедает все это. — А куда Вы шли в тот вечер, когда Вас привезли в больницу? — С Первомайской я шел по направлению к Щелковской. — Зачем? — Домой. — А где вы живете? — На Щелковской. — А оказались на Байкальской, это почему? — Заблудился. — Заблудились? А страха не было тогда? — У меня было такое состояние… — Что это значит? — Плохое настроение. — Ну, что это, тоска, тревога, что это было? — Плохое настроение было. — Тоска была, или страх был? — Страха не было. — А агрессия была? — Агрессия была. — Хотелось кого-нибудь ударить или что? — Нет. — Вы на кого-нибудь обижены были тогда? — Да, я шел от друга, на которого был обижен. — А почему Вы вдруг рвались в какую-то квартиру? — Я думал это моя квартира. — Это что, был очень похожий дом? — Да. — Это как в кинофильме. — Пятиэтажный дом. — Значит, для полного счастья сейчас не хватает только жениться. — Да, мне кажется у меня из-за этого все эти неудачи и в работе…

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОМУ

• В квартире, куда Вы пытались попасть, Ваша девушка жила? — Да. — То есть Вы ломились в дверь девушки? Вы не хотите об этом говорить? А чего Вы боитесь? Мы же врачи. — Да, я ломился к девушке, я несколько раз ходил и не получалось ни удовольствия, ни встреч, ничего там не было, не намечалось ничего. — А на звонки не отвечали? Телефонные? — Ну, звонил несколько раз, но как-то безрезультатно, и я психанул. — Алкоголь накануне не употребляли? — Нет. — Трезвый были? — Трезвый. — С девушкой до декабря встречались? — Давно, я ее знаю на протяжении многих лет, она училась там, некогда ей было. — Но Вы с ней до декабря встречались? — Да, до декабря. — A после декабря ее даже не видели ни разу? — Ну, встречался, ездил, приезжал. — А никогда не слышали ее голос? — Нет. — А бывало так, что вдруг в тиши ее голос раздается где-нибудь в голове? — Нет. — А могли с ней общаться как-нибудь мысленно? — Образно я ее представлял и разговаривал с ней. — И за нее отвечали, и за себя? — Нет, я не знаю, как объяснить. — Скажите, бывали случаи, когда Вы уходили из дома и оставляли дверь незапертой или газ включенным? — Один раз это было, в детстве. — Нет, недавно, вот мама Ваша рассказывала, что Вы, перед тем как Вы попали в больницу, были рассеянный. — Да, бывало, забывал что-то. — Что же это на Вас напало? Вы же не очень рассеянный человек? — Когда как. — Но Вы помните это? — Было один раз вроде бы. — Вы устали сейчас от беседы? — Немножко, настроение такое приподнятое. — Сейчас у вас приподнятое настроение? — Да, от общения. — Вы ведь техникум закончили. Считаете хорошо? Пожалуйста, от 100 отнимайте по семь. — (Больной медленно считает.) — Устали? — Не совсем. — Вы читаете? — Здесь читал литературу, детективы, увлечение было: исторические романы, фантастика, детективы, в основном мне нравились исторические романы. — А газеты читаете? — Газеты я уже давно не читаю, мне неинтересно их читать. — Совсем? — Я считаю, что там мало правды написано. Мое личное мнение, что там правды нет. Читаешь-читаешь, а там все врут. В книгах больше пользы. — А Вы знаете, какое событие в стране будет? — Выборы? — Кого выбирать будем? — Даже не знаю, Ельцина, наверное. Я считаю, что раз уж им каша была заварена, значит, зачем другого? — Кто он такой? Кого мы выбираем? — (Пожимает плечами.) Я за Ельцина. — Ну, должность у него какая? — Даже не знаю, я насчет политики ноль. — То есть Вы не знаете, какая у Ельцина должность? — Президент. — А премьер-министр у нас кто? — Я этими вопросами вообще не интересуюсь. — А война Отечественная когда у нас была? — В 1941. — А когда кончаюсь? — В 1945. — Значит, Вы политикой не интересуетесь, но голосовать за Ельцина будете? — Ну, надо все-таки… — А артистов каких-нибудь знаете? — Знаю. — Каких? — Миронов, Леонов, ну, все эти звезды. — Вы человек молодой, музыку современную знаете? — Да, музыку я люблю. — Кого Вы любите? — В основном заграничную эстраду. — Назовите хоть один ансамбль. — В основном певцов. — Ну, кто? Известный ансамбль назовите. — Советская «Машина времени», «Воскресение» — легенды наши… — Ну, это «классика», а еще кого? — Хорошую музыку и то, что поднимает настроение. — Голова сейчас болит? — Такое состояние, у меня постоянно здесь неприятное ощущение. — Голова сейчас не кружится? — Сейчас нет. — Вот Вы немножко какой-то скованный. Вы замечаете это? — Замечаю. — Это Ваше обычное состояние, или Вам что-то мешает сейчас двигаться? — Я не знаю, не понимаю своего состояния. — Но это Ваше обычное состояние? — Я стараюсь прийти в уравновешенное состояние. — Как бы Вы сказали — самолет и орел чем отличаются друг от друга? — Самолет — это самолет, а орел — это птица. — А самолет — это что? — Самолет — это произведение — люди сделали и построили и оно летает. — А орел? — Птица — это из семейства млекопитающих. — В чем же их главное отличие? — То, что они летают. — Это отличие? — Это не отличие, это… — Это сходство. А отличие в чем? — То, что это живое существо, а это неживое существо. — Молодец. Нет больше вопросов?

Ведущий. Видите, больница Вам помогла. — Да, успокоился немного. — И потом, Вы же попали сюда в плохом состоянии. — В плохом состоянии. — Лечение пошло Вам на пользу. Пока все идет хорошо, постепенно все будет нормально. Вы собираетесь домой? — Собираюсь. — Работать будете? — Да, работу надо искать. — А что Вы можете делать? Кем Вы работали? — Работал слесарем. — Будете искать работу слесаря? — Нет, полегче что-нибудь. — Полегче? — Тяжело было работать на этой работе. — А что, по-Вашему, более легкая работа? — Где-нибудь сутки через трое что ли. — Сторожем? — Даже не знаю, мыслей таких не было. Надо искать. — Ну, счастливо Вам. — Всего доброго.

— Какие мнения?

Врач-докладчик. — Я склоняюсь к височной эпилепсии. — Пожалуйста, аргументируйте. — Черепно-мозговые травмы многочисленные, эпизоды потери сознания, амнезированные эпизоды, состояния дисфории, которые у него отмечаются. — Здесь отмечаются? — Нет, но состояние, в котором он находился, больше похоже на дисфорию. Изменения личности больше по органическому типу, сугубо конкретное мышление, уплощенность, ригидность. Но я нахожусь в замешательстве. — Да, но Вы его собираетесь выписывать. Вы его обследовали, вылечили и выписываете. Вы его выписываете с диагнозом «височная эпилепсия»? А припадков-то нет. Эпилепсия все же должна сопровождаться припадками.

ОБСУЖДЕНИЕ

Психолог (в истории болезни приводилось краткое заключение психолога, сейчас — выступление с места). В пользу «органики» мало что есть. Память отсроченная, несколько снижена, но вообще память хорошая, истощаемость не выявляется. Когда первый раз я его смотрела, он был практически продуктивному контакту не доступен, это было вскоре после поступления, второй раз — в начале мая — он также был крайне отгорожен, неадекватно улыбался. Тесты на мышление: четвертый лишний, классификация, сравнение понятий и пиктограмма. При классификации он сразу делит на одушевленные и неодушевленные. Опора на латентные признаки, тенденция к сверхобобщению. Категориальное мышление на хорошем уровне. Конфабулирование, в пиктограмме на три стимула тема: «Девушка». — Это конкретная девушка? — Нет, просто девушка. Рисунок несуществующего животного — он рисовал робота. Девитализация, аутизация, отгороженность, вычурность. Когда стоит вопрос о височной эпилепсии, у меня большие сомнения.

Участник семинара. Похоже, это кататоно-бредовой статус с элементами застывания или дурашливого возбуждения, когда он что-то воровал. Неадекватная улыбка, дурашливость, когда он сидел и не отвечал на вопросы. Было какое-то кататоническое возбуждение с двигательным беспокойством. Кататоно-галлюцинаторное, кататоно-бредовое, элементы онейроида — он застывал. Но это же острое психотическое состояние, далекое от эпилепсии. Преморбид у больного шизоидный. Отдельные циклотимоподобные колебания, своеобразие личности в преморбиде. А начало заболевания можно отнести к последним 2–3 годам, когда нарастала неадекватность поведения, хотя больной во время беседы фактически ничего толком не раскрывает. Какого-то явно шизофренического начала не видно, много таких примитивных высказываний. Впечатление, что он немножко олигофрен с детства, во всяком случае его интеллект далек от соответствия возрасту и полученному образованию. Что касается органических вещей, то, конечно, имеется небольшая органическая патопластика, но не определяющая и не ведущая в статусе. Тем более что больной великолепно переносит 30 мг галоперидола без корректоров. На ЭЭГ «органика» диффузная. Очаг есть, но это не очаг пароксизмальной активности, это очаг медленной активности. Таким образом, статус кататоно-бредовой с элементами онейроида. Что стоит за этими двигательными нарушениями, непонятно. Может быть, галлюциноз? Тем более что он выдает отдельные идеи отношения. После галоперидола его состояние стабилизируется — это также доказательство эндогенного характера заболевания.

Врач-докладчик. Когда я его спрашивал, почему он не возвращался домой, он говорил, что у него бывают такие состояния, когда он не узнает, где находится, улицу и свой дом. «Я возвращался и не мог попасть домой», — так он объяснял эти случаи.

Ведущий. Попробуем все проанализировать. Случай непростой. Поэтому надо начинать с синдрома. А потом смотреть, как этот синдром в развитии укладывается в контекст заболевания. Что мы можем сейчас сказать о статусе больного? Кто перед нами сидит? Эпилептик или нет? Что это — ригидный обстоятельный больной? Мы его не можем сдвинуть с мертвой точки? Нет. Вялый, адинамичный, гипомимичный, притом что галоперидол ему не дают уже 2 недели. Может быть, можно считать, что у него остаточные явления экстрапирамидной симптоматики? Но в таком случае больной обязательно пожаловался бы на нее. Это один из дифференциальных диагностических признаков. Больной с экстрапирамидной симптоматикой, как правило, предъявляет на это жалобы. Жалобы на неусидчивость, на скованность, на акинезию, когда он не может двигаться, и тахикинезию, когда он все время должен двигаться. Это всегда воспринимается как мучительный симптом.

Экстрапирамидные расстройства подобного плана, то есть акинетогипертонический синдром, часто симулируют кататонические нарушения. Нередки диагностические ошибки, когда они принимаются за кататонические расстройства. Но больной не предъявляет этих жалоб. Он говорит, что он несколько скован, но говорит, что он всегда такой. Неадекватная оценка своего состояния. Он определяет свое сиюминутное состояние как подъем, ему нравится эта беседа, он якобы оживился, хотя мямлит еле-еле. При этом на лице появляется неадекватная улыбка. Посмотрите, насколько легко он начинает разговаривать на интимные темы. Было ясно, что можно выявить все его интимные переживания, он говорит об этом легко. Обратите внимание, какая двойственность. С одной стороны, он страдает от того, что он замкнутый и не женат. Он не страдает от того, что он нерешительный, замкнутый и ему надо выпить, чтобы с девушкой познакомиться. То, что сказал бы органик или невротик, и мы бы его еще долго «раскачивали», чтобы в этом признался. Он сам говорит, что он запросто знакомится с девушкой, может и на улице познакомиться. Он собой в этом смысле доволен. Он недоволен только одним: он не женат. Если бы он был женат, у него все было бы хорошо, он бы даже в больницу не попал. То есть он дает в общем-то нелепое объяснение, почему он здесь находится, своему состоянию. Когда у него спрашивают, считает ли он себя больным, он отвечает: «Да». А когда у него спрашивают, что бы он хотел для полного счастья, он говорит: «Чтобы я был женат». И при этом он без тени сомнения и без всякой доли юмора обсуждает с нами вопрос о том, что, в принципе, его можно было бы здесь женить. Это, конечно, неадекватность.

Его оценка контактов с матерью — единственным близким человеком — конечно, холодная. Он достаточно откровенен в этих вопросах. Если бы он был органик, эпилептик с дисфорией, он бы сказал: раздражает она меня, и стал бы рассказывать, чем она его раздражает или, наоборот, начал бы тут проповедовать, как надо любить свою маму, был бы угодлив и льстив в ее адрес. А у него какая-то бессмысленная оценка своего поведения и отношения к ней: «Сидишь-сидишь, потом хочется уйти». Сразу закрадываются сомнения — а может, это акатизия? Такое может быть. Сидишь-сидишь, потом встал, хочется уйти. Но он просидел здесь достаточно долго и не сделал ни одного порыва встать и изменить положение тела. Как сел, так и сидел. Это не та акатизия, когда больной не может даже пообедать, съел три ложки и встает, начинает ходить вокруг стола, не может посмотреть телепередачу, ходит из угла в угол в отделении и т. д. Нет, это просто такая неадекватность. Сидел-сидел, потом порывисто встал и пошел. Импульсивность, если хотите. Интересно, что он сам же об этом и говорит. Не мы наблюдаем это со стороны и отмечаем все эти неадекватные, импульсивные действия, а он сам нам об этом рассказывает.

Оценка своего пребывания здесь. Какое-то безразличное отношение к продолжительности пребывания. Он не беспокоит врача по поводу выписки и даже не интересуется этим. Что это такое? Конечно, эмоциональное снижение. Мы часто спрашиваем о планах на будущее — это один из дифференциально-диагностических критериев. Какие у него планы? Никаких, совершенно никаких. Жениться! Да, это очень интересно, это некая паранойяльная идея — женитьба. Она красной нитью проходит через все. Причем это не женитьба на каком-то конкретном человеке, ему, по сути, уже все равно на ком, его сам факт женитьбы интересует. Это граничит с особыми интересами, с неким паранойяльным подтекстом. Относительно других планов — ничего реального.

Создается впечатление, что он немножко дебиловат. Но, с другой стороны, человек кончил техникум и не простой, а авиационный, он служил в армии в танковых войсках и был наводчиком орудия в современном танке. Он не в стройбате лопатой махал. Два года такой армии — это лакмусовая бумажка. Дебильность проявилась бы моментально. Сейчас человек, который закончил техникум и отслужил 2 года в армии, даже не знает, кто такой Ельцин и кто у нас премьер-министр. Он слышал где-то и повторяет, что «раз он начал все это, то пусть и заканчивает», а своего мнения у него нет. Он говорит, что любит современную музыку, и не может назвать ни одного современного ансамбля: ни западного, ни отечественного. То есть все формально, ничего по существу, ничего конкретного. Страдает он от этого? Ни в коем случае, он считает, что все нормально. Теперь эти пробы на нарушения мышления, по дифференциации двух предметов. Он потом все-таки дошел до сути, назвал главный отличительный признак, но поначалу прямо классический вариант расплывчатости мышления: он начал объяснять, что такое самолет, что его сделали люди, что он летает и т. п. В сходстве, правда, он назвал главный признак. В психологическом исследовании достаточно ясно, что мало органических нарушений, больше процессуальных изменений мышления.

Теперь по поводу анамнеза. На что можно обратить внимание? Ранняя патология в родах. Хотя самой асфиксии не было, но задержка в родах была. Затем своеобразие развития. Он был замкнутым мальчиком. Трудно сказать, с какого возраста началась болезнь. Это всегда самое главное — найти сдвиг. Когда кончается период преморбида и начинается болезнь — морбус. Сделать это не всегда легко, особенно если в анамнезе с самого начала сквозит «органика» и уже с самого начала были какие-то отклонения от нормы. Тем не менее, стараться надо. Это может произойти в разные возрастные периоды. Как мы знаем, имеется несколько переходных периодов у ребенка, обусловленных социальными и биологическими факторами. Иногда они совпадают, иногда — нет. В 2–3 года ребенок начинает общаться более-менее сознательно. Это нагрузка — может проявиться неадекватность. Дальше 7–8 лет, ребенок идет в школу, на него сразу наваливается нагрузка обучения, и здесь тоже может проявиться сдвиг. Дальше пубертатный криз, где вообще все меняется, происходит полное изменение гормонального статуса, нагрузки в школе — еще больший сдвиг. Искать нужно в этих основных возрастных группах. Трудно сказать, были ли у него здесь какие-то изменения, мы только знаем, что он был замкнут и несколько аутичен. В то же время он говорит, что с девушками легко знакомится. Может быть, он просто думает, что у него все так хорошо получается. Все было довольно гладко. Он закончил 8 классов, потом перешел в сложный техникум, закончил его и пошел работать на завод и потом в армию, такая гладкая жизненная прямая. Заподозрить, что тогда уже было начало процесса трудно, потому что это обязательно проявилось бы в армии. А вот потом стали происходить какие-то странные вещи. Во-первых, травма и дальше эти обморочные состояния и т. д. Конечно, можно все это трактовать как «органику», как ликвородинамические нарушения, тем более что они и в дальнейшем были: он жару плохо переносит, у него обмороки, когда он тяжелое что-то поднимает. Но вот старые психиатры, в частности консультировавшая здесь профессор Елена Николаевна Каменева, а она была очень опытным диагностом, говорили, что вегетативные нарушения у молодых больных — часто зарница шизофрении. Вегетативные сдвиги, вегетативные эквиваленты отнюдь не противоречат начальным признакам шизофренического процесса. Дальше появилась неадекватность поведения, сам он, правда, отмечал, что у него были расстройства настроения. Придумать это трудно, то, что с утра всегда плохое настроение. Но тоски он никогда не испытывал, чувства тревоги тоже. Четкие аффективные фазы потом, встраиваясь в структуру синдрома, дают обычно аффективно-бредовое состояние. Здесь больше немотивированность поведения, неадекватность. Затем этот странный эпизод с девушкой. Он, наверно, ухаживал за ней, приходил в семью, и все увидели, что он странный человек, стали захлопывать перед ним двери, а девушка стала от него отстраняться, он же проявлял невероятную активность. Что это было такое? Почему он иногда говорил, что он забывал, где он находится? Это что, трансы? Нет, не похоже. На расстройства сознания эпилептического генеза это не похоже. А что это может быть? Опухоль по клинике никак не получается. Головные боли, которые у него есть, больше носят невротический характер, нежели органический — у него травма справа, а болит слева. Какие-то покалывания. Скорее сенестопатии. Эти расстройства сознания по типу загруженности, а не по типу выключения сознания, когда он вдруг оказывался в другом месте города. Странности у него начались в декабре. Был ли это дебют или экзоцербация процесса? Отмечалась кататоническая симптоматика. Какой синдром? Не кататоно-онейроидный — это однозначно, не было ни оцепенения, ни зачарованности. Не было соответствующего выхода из этого статуса. Это больше характерно для люцидной кататонии с преобладанием двигательных нарушений и плюс какие-то обрывочные несформировавшиеся элементы, может быть, галлюцинаторные, может быть, идеи отношений. Кстати, удалось с большим трудом выяснить, что идеи отношений у него бывали — такие диффузные, неконкретные, то, что мы называем зарницами. Ему казалось в транспорте, что на него поглядывают, подсмеиваются, обсуждают. Здесь тоже называли, вроде бы, его фамилию, но никакой инсценировки, бреда интерметаморфоза не было. Была просто заторможенность и все. Конечно, мы не должны сбрасывать со счетов так называемый терапевтический патоморфоз. Профессор Григорий Яковлевич Авруцкий любил произносить фразу: «Психофармакологический анализ состояния». Вы даете больному соответствующие препараты, и они «раскладывают» его состояние. Вам становится яснее статус. Здесь то же самое. Пока его лечили сосудистыми и противосудорожными препаратами, особой динамики не было, как только его стали лечить мощным антипсихотическим препаратом галоперидолом — мгновенно пошла динамика в положительную сторону. Галоперидол сделал свое дело — это мощный антипсихотик, дофаминоблокатор, можно было бы сочетать его с лепонексом. Лепонекс очень хорош для кататоников. Он тоже дофаминоблокатор, но резко отличается тем, что является пресинаптическим дофаминоблокатором и действует на иные дофаминергические системы мозга. Отсюда отсутствие у него экстрапирамидных побочных расстройств. Какой прогноз? Скорее пессимистический. Надо будет посмотреть больного в динамике или попросить лечащего врача сообщить нам. Как любили говорить старые психиатры: «Катамнез покажет». Нуждается ли этот больной в дальнейшей терапии? Конечно, нуждается. Надо ли ему сейчас что-то давать? Вы, конечно, можете выписать его без терапии, тем более что он у Вас без нее здесь сейчас удерживается. Но это было бы рискованно. Начните ему давать азалептин (лепонекс), на котором его можете потом выписать. Таким образом, диагноз может звучать так: «Непрерывно текущая шизофрения на фоне резидуальной органической недостаточности ЦНС сложного генеза (натальная патология, травма), кататонический синдром». За эпилептический психоз нет данных: не было припадков, нет пароксизмальной активности на ЭЭГ. Очаговость представлена только медленной тета-активностью. Заинтересованность срединных структур бывает очень часто у больных шизофренией в период лечения нейролептиками.

7. Случай лекарственного патоморфоза

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик З. В. Перминова

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной Б., 1971 года рождения.

Анамнез. Никто из близких родственников в психиатрических больницах не лечился. Мать, инженер по образованию, стеничная, энергичная, общительная, жизнелюбивая, заботливая, добрая. Отец — замкнутый, «тяжелый», трудный в общении. Родных братьев и сестер нет. Родился от первой, нормально протекавшей беременности, в срок. Рос единственным ребенком в семье. Развивался своевременно. Перенес ряд детских инфекций без осложнений. С 3 до 7 лет посещал детский сад. По характеру формировался спокойным, в меру общительным, упрямым. К матери был привязан. Отца «больше боялся, чем любил». Помнит, что отец был постоянно занят своим здоровьем, ежедневно делал зарядку. В то же время в трезвом состоянии мог избить мать за то, что не вовремя вымыла посуду. Помнит также, что отец, «играя» с ним, неоднократно «душил» его подушкой. Больной при этом испытывал страх и плакал.

В 5-летнем возрасте больной упал на лед, ударился головой, потерял сознание и по поводу сотрясения головного мозга лечился в Морозовской больнице с 16.11 по 24.11.1976 г. Был выписан в удовлетворительном состоянии без видимых последствий.

В 7 лет больной пошел в школу. Учился хорошо, оставался общительным, спокойным, упрямым. Когда ему было 8 лет, родители разошлись и разменяли квартиру. Отец получил комнату в коммунальной квартире, где и проживает один по настоящее время, работает экономистом. С сыном общается редко, только по инициативе матери: иногда может помочь ему купить какую-нибудь вещь. Уход отца из семьи не был болезненным для больного, в семье вскоре появился отчим, который казался добрее и нравился больше, чем родной отец, охотно проводил с ним время.

01.11.1980 г. больной был сбит машиной при переходе улицы, перенес повторную черепно-мозговую травму (ЧМТ) с потерей сознания, ретроградной амнезией, переломом левой голени и ушибом печени. Лечился в реанимационном отделении Филатовской больницы, где в первые дни наблюдались судороги; получал люминал. Был выписан с диагнозом: «Сотрясение головного мозга 2-й степени. Ушибы тела и живота. Закрытый перелом верхней трети левой большеберцовой кости без смещения». Затем длительно лечился амбулаторно, пропустил в школе всю четверть, но занимался дома и пропущенную программу быстро освоил, на повторный год обучения не оставался. Каких-либо последствий перенесенной ЧМТ ни мать, ни больной не отмечают: по характеру не изменился, память не снизилась, головные боли не беспокоили. Занимался эпизодически гандболом, хоккеем.

В подростковом возрасте (14 лет) изменился: возникли раздражительность, обидчивость, появились конфликты с отчимом и матерью. Отчим — инженер-авиастроитель, страдает эпилептической болезнью с редкими припадками и характерными изменениями личности. На требования и замечания отчима больной стал отвечать с раздражением, в результате быстро возникали ссоры. Однажды отчим ударил его головой об пол. Обиды на отчима больной переносил на мать и мог с ней подолгу не разговаривать, как впрочем, и с отчимом. В классе очень стеснялся низкого роста. Казалось, что все проблемы у него из-за того, что он маленький. Занимался спортом, очень хотел быстрее вырасти. У больного было много друзей, которые охотно бывали у него дома, играли на гитаре, пели песни. После 9-го класса начал интенсивно расти: вырастал на 1 см в месяц, при этом был худой, испытывал боли в ногах, плохо ходил. В 1988 г. окончил без троек общеобразовательную школу. Подготовился к поступлению в медицинский институт, но не прошел по конкурсу и был зачислен без экзаменов в медицинское училище при Центральной республиканской больнице. Учился охотно и хорошо, одновременно окончил курсы по лечебному массажу, занимался с репетиторами, мечтал о поступлении в медицинский институт после окончания училища.

На втором курсе у больного появились боли в левом голеностопном суставе: обращался к врачам, лечился по поводу ахиллобурсита, тендовагинита. Примерно в это же время возникла первая любовь. Дружил с девушкой, но размышлял о целесообразности этой дружбы, сопоставлял ее с необходимостью поступления в институт и болями в ноге, думал, что эта дружба может нарушить его планы. Появились контрастные чувства к девушке: любил ее, и часто возникало навязчивое желание ударить ее.

В 1990 г. окончил медучилище и стал готовиться к поступлению в мединститут. В этот период впервые возникали состояния, когда казалось, что он сходит с ума, возникало внезапное желание выброситься в окно. Не понимал, что происходит, никому не говорил о своем состоянии, сердился на бабушку, у которой тогда жил, если она его о чем-то спрашивала, убегал из дома, подолгу ходил, а так как болела нога, то прыгал на одной ноге. При этом испытывал злость на проходящих мимо женщин, хотелось их ударить. С девушкой, с которой дружил, перестал общаться.

Тем не менее поступил на первый курс 1-го Московского медицинского института. Учился не очень охотно. Одновременно подрабатывал сторожем в детском саду. Осенью этого же года, по предложению своего давнего знакомого Алексея, стал посещать церковь в г. Дзержинске, где жил Алексей, уверовал в Бога, прислуживал в монастыре, одевался в ризы, соблюдал посты, молился. Появились мысли: «Зачем буду учиться, если Бог за меня все решит, а может быть, и вылечит». В этот период был вежливым и ласковым со всеми окружающими людьми, помогал соседским бабушкам, все выказывали восхищение и удивление матери, какой хороший у нее сын.

Летом, после окончания 1-го курса, пошел с друзьями в поход на Саяны, но в пути испытывал кинжальные боли в области ахиллова сухожилия, тяжело переносил переходы и вернулся в Москву. С родителями поехал отдыхать в Крым, но все время думал о причине болей в ноге. В Крыму заметил, что через левую ногу у него происходит выход энергии, мышца на голени при этом становится как желе. Попробовал подложить под стопу камешек и почувствовал облегчение. Понял, что одна нога короче другой. Вернувшись домой, стал подкладывать под стопу все подряд. Понял, почему одна нога короче. Рассудил, что это от повреждения зоны роста кости при переломе в детстве. С этого времени, как поясняет сам больной, он «стал жить от ног».

Обматывал ногу под коленом и в области голеностопного сустава, пользовался супинаторами, поднимал гири, полагал, что должен нагружать больную ногу и подолгу стоял на левой ноге, «как цапля». Молился и ждал, когда Бог вылечит. Учился на втором курсе слабо, начал курить. С 1989-го по 1992 год посещал врачей-травматологов в различных учреждениях Москвы, где ставили разные диагнозы, давали рекомендации на изготовление супинаторов и др. У больного скопилось 20 пар специальной ортопедической обуви, но он и ее носил в обувную мастерскую, чтобы то приклеить набойку, то отклеить, посылал мать, которая тоже выполняла желания сына, к обувщикам. Только один хирург посоветовал идти к психиатру. Так больной закончил 2-й курс мединститута.

Летом 1992 г. ездил в Крым отдыхать один. Там проделывал все то же самое, но стал замечать, что когда он молится, то изменяется восприятие природы: она видится в других красках, хуже, «не дает душе порадоваться»: по-другому стрекочет кузнечик и т. п. Своих переживаний по-прежнему никому не раскрывал. Постепенно возникла обида на Бога за то, что не вылечил. Перестал ходить в церковь, потерял крестик, ругал Бога и продолжал пользоваться супинаторами, выравнивая ими длину ног. Учился на 3-м курсе с трудом. По инициативе матери лечился у колдуна, идя на прием к которому брал с собой обыкновенные ботинки, так как надеялся сразу вылечиться. «Лечебный сеанс» свелся к заключению, что «болезни нет, надевай нормальные ботинки и носи их». Больной ушел от колдуна в обычных ботинках и вроде бы больше ничего не подкладывал под ногу. Мать считает, что колдун помог, а больной утверждает, что все осталось, как было, подкладывал под стопу предметы, но теперь тайно. Кроме того, мать стала замечать, что сын таращит глаза, что у него появилась дрожь в руках, он перестал пользоваться вилкой и жаловался на головные боли. Консультировался в частном порядке у невропатолога, принимал церебролизин и витамины, якобы отмечалось улучшение. Проверяли наличие тиреотоксикоза, но не обнаружили. Больной после совета отчима проконсультироваться у психиатра на 2 года перестал с ним разговаривать. После окончания третьего курса на детской площадке его случайно ударили качелями по больной левой голени. Внезапно ощутил утрату энергии, понял, что это знак Бога как наказание за отступничество. Решил восстановить связь с Богом. Надел крестик, но никак не мог найти ему нужную высоту на груди, постоянно перевязывал его выше или ниже. Этим мог заниматься часами. Вновь стал посещать церковь, молиться, поститься и т. д.

Осенью 1993 г. на 4-м курсе института учился с большим трудом. Больной поясняет, что в этот период «жил как робот», «потерял себя», «устал меняться», возникали мысли покончить с собой, «назло себе хотел повеситься». Пробовал, висел с веревкой на перекладине, но «снялся сам». Чувствовал свою измененность, постоянно думал как вести себя в той или иной ситуации, устал бороться с противоречивыми мыслями, «стало невыносимо».

Сам обратился в ПНД по месту жительства с жалобами на навязчивое желание ударить любимую девушку, пониженное настроение, нежелание жить, «потерю себя», был впервые госпитализирован в ПБ № 3, где находился с 28.04 по 21.06.94 г. (54 дня). Мать больного очень странно, почти агрессивно отреагировала на госпитализацию сына: придя на беседу к врачу, заявила, что делать ему здесь нечего, и настаивала на его выписке. Лишь после длительных разъяснений согласилась, что госпитализация для сына, возможно, и необходима. Больной в период пребывания в больнице жаловался на трудности концентрации внимания, ослабление памяти, снижение работоспособности, страх сорваться и проявить агрессию к окружающим, на утрату чувства собственного «я», заявлял, что он живет как автомат, что все бессмысленно, что у него на душе бывает тревога, когда кажется, что все плохо и нет выхода. Получал амитриптилин, френолон, реланиум. В отделении больной был спокоен, общался с больными, играл на гитаре, в беседах с врачом был вежлив, но, как позже выяснилось, неоткровенен. Мог сказать, что он недостоин жизни, но от дальнейших расспросов уклонялся. Был осмотрен психологом 30.05.94 г., который отметил, что интеллектуально-мнестических нарушений нет. На первый план выступало своеобразие эмоционально-личностной сферы: преобладание пассивной внутренней установки, эмоциональная невключенность, отгороженность, фиксация на болезненном состоянии, формирующая тенденцию на самоограничение и сужающая, примитивизируюшая жизненное пространство (снижение уровня притязаний). Больной отмечал улучшение своего состояния и планировал продолжать учебу в институте. Был выписан с реабилитационным диагнозом: «Деперсонализационный невроз у органически неполноценной личности».

После выписки из больницы лекарств не принимал, продолжал посещать институт, с трудом учился, испытывал слабость, потливость, плохо спал ночами, были суицидальные мысли. Два предмета за 4-й курс не сдал, они были перенесены на осень. Летом должен был ехать с родителями на юг, но сам предпочел госпитализацию в ПБ № 3 и был госпитализирован.

Находился на стационарном лечении с 23.07 по 26.08.94 г. (34 дня). Жаловался на постоянную изменчивость своего состояния, противоречивые желания. Очень плохо переносил нейролептики: даже на небольших дозах галоперидола возникал выраженный нейролептический синдром. Было решено провести больному курс инсулинотерапии, но на 20 единицах инсулина наблюдалось сильное возбуждение: был суетлив, ел и курил одновременно, отказался от продолжения лечения. Был выписан с улучшением с диагнозом «Шизофрения» под динамическое наблюдение в ПНД по месту жительства.

В сентябре 1994 г. продолжил учебу на 5-м курсе института. Учиться не мог. Планировал оформить академический отпуск, посещал дневной стационар при ПНД, где после введения ему 1,0 модитена-депо появилась значительная скованность, неусидчивость, перестал есть и спать. Сам пришел в приемный покой ПБ № 3 и был госпитализирован. Третья госпитализация продолжалась 25 дней, с 25.11 по 20.12.94 г. После дезинтоксикационной терапии состояние значительно улучшилось. Был выписан домой с реабилитационным диагнозом: «Фобический невроз у психастенической личности». Продолжал учиться, сдал задолженности за 4-й курс. Очень хотел закончить институт и стать хотя бы врачом-физиотерапевтом.

Вскоре на вечеринке кто-то из парней шутя сдавил ему голову, прижав ее к туловищу. Ощутил сдавление правой скулы, после чего возникла резкая заторможенность, невозможность управления собой, потеря сил. Не мог продолжать учебу, оформил академический отпуск. Дома был бездеятелен, лекарства принимал нерегулярно. Временами появлялось внутреннее беспокойство, тревога, суицидальные мысли, нарушался сон. Вновь был госпитализирован в ПБ № 3 с жалобами на пониженное настроение, плохой сон. Находился на лечении с 27.02 по 19.04.95 г. (51 день). Получал триседил, амитриптилин. Нейролептики всегда переносил очень плохо. Принимал их неохотно. Больной и его мать отказывались тогда от оформления группы инвалидности, от систематического приема лекарств. У матери была уверенность, что у сына не болезнь, а «просто проблемы», с которыми можно справиться без лекарств. Выписан с диагнозом: «Шизофрения параноидная».

После выписки устроился санитаром в приемный покой ГБ № 57. С работой справлялся с трудом, был замкнут, мрачен, отгорожен. В состоянии депрессии, находясь в своей квартире с бабушкой, закрылся в ванной комнате и нанес порезы на предплечьях и шее. Сам вышел из ванной и сказал об этом бабушке. Был госпитализирован в реанимационное отделение института им. Н. В. Склифосовского, откуда был переведен в психосоматическое отделение. Лечился там более месяца и был выписан в августе 1995 г. В сентябре 1995 г. восстановился на 5-м курсе мединститута и весь учебный год посещал занятия. К психиатрам не обращался. Лекарства не принимал и психотическая симптоматика продолжала нарастать. Больной постоянно ощущал уменьшение своей правой скулы, что сказывалось на его физическом и душевном состоянии. Поясняет, что он не мог общаться с окружающими в обычном ритме, уменьшение скулы мешало ему в этом. Часто возникало сомнение, в какой руке носить сумку: в правой или левой, на каком плече носить лямку от сумки. Вскоре на левой щеке стало появляться «свечение дяди Юры» (брата матери), которое наслаивалось на лицо больного и каким-то образом его «морально поддерживало». Затем на левую щеку стали наслаиваться лики других людей — отчима, матери и др. Со слов больного, на лице накопилось столько людей, что «глаза выходили из орбит». С этого времени, как считает больной, стала формироваться его душа. Согласился, что отчим (папа Игорь) главный в этой душе. Он и дядя Юра могли и могут распоряжаться его жизнью. В то же время больной тоже мог перевоплощаться в отчима и других людей в своей душе. Зимой 1995–1996 гг. впервые услышал «голос своей души»: женский, пожилой, исходящий из груди. Точно не помнит, о чем был первый разговор. Весной 1996 г. последним на 5-м курсе был цикл психиатрии. Думал, что ему будет легко понять и сдать этот предмет, так как он сам больной. Но при посещении занятий по психиатрии на лицо стали наслаиваться лики больных людей, «душа начала больных людей на лицо выдавать». Наслоения на лице не давали ночью спать. Закончился 5-й курс тем, что психиатрию сдать не смог, перенес на осень. Оформил академический отпуск на 1996–1997 гг. и устроился работать лаборантом на кафедру патанатомии. В этот период появилось навязчивое желание часто мыть руки. Стал постепенно сгибаться вперед в пояснице. Внутри тела «появились» души матери, бабушек, отчима, дяди Юры, умершего деда, друзей и др. Кроме этого, внутри живота запели песни «незнакомые мальчики». «Голоса душ» давали советы, как поступить в том или ином случае, больной мог сам перевоплощаться в душу отчима и др. Тем не менее, работал, общался с сотрудниками, выпивал с друзьями пиво, до сих пор этот период времени тепло вспоминает. Работал с трудом, брал в ПНД больничный лист, лечился в дневном стационаре, принимал поддерживающую терапию, но физически плохо переносил нейролептики. По инициативе отца, лечился в ПБ № 4 им. П. Б. Ганнушкина с 06.06 по 11.07.97 г. Принимал: этаперазин, анафранил, феназепам, корректоры. Выписали с рекомендацией пройти МСЭК по месту жительства. После выписки проживал на даче у отца, а затем для прохождения МСЭК был госпитализирован в ПБ № 3, где находился с 25.08 по 24.10.97 г. (60 дней).

Жаловался на нежелание жить, потерю интересов, снижение работоспособности. Считал себя неизлечимым. Заключение психолога: «Нарушений памяти не выявляется (7–9–8–9). На первый план выступают стойкие депрессивные тенденции, слабость мотивационно-волевых механизмов регуляции поведения, аутизация, регресс на менее зрелый уровень эмоционально-личностного развития, снижение критичности. Выраженных нарушений мышления нет — имеют место случаи актуализации латентных признаков, некоторая замедленность темпа мышления. Вероятно наличие органического фона». 21.10.97 г. больному была оформлена II группа инвалидности. После выписки из больницы проживал с матерью и отчимом. Ничем не занимался, все больше сгибался вперед, уже не играл на гитаре, почти не разговаривал, брился и мылся по настоянию матери, часто плохо спал, плохо ел, был тревожен, высказывал суицидальные мысли. Но о содержании своих переживаний не говорил никому. С 24.12.97 г. по 09.02.98 г. (47 дней) лечился стационарно в ПБ № 3, получал оланзапин, но видимого улучшения не было, ходил значительно согнувшись, непроизвольно мочился. Обследовался на кафедре нервных болезней, но выраженной патологии выявлено не было. Через год после оформления группы инвалидности перестал бриться и мыться, оброс. Уже не ходил согнувшись, а ползал по квартире, ел на полу. Тарелку с едой, которую мать ставила ему на стол, переносил сначала на стул, затем на пол, после чего ел. Отказывался от приема лекарств, просил не мешать ему умереть. Перестал даже курить. Ползая по квартире, совершал стереотипные движения: поглаживал голову руками, потирал колени, сплевывал. Лежал на постели, согнувшись в позе «лягушки», на вопросы не отвечал, был безразличен ко всему. По рекомендации врача больному стали капать в пищу галоперидол, и через 2 нед. он стал более контактным, согласился на госпитализацию в ПБ № 3. Из квартиры вышел, согнувшись пополам, руки доставали до пола, таким же образом поднимался на 4-й этаж до отделения. С 28.09.98 г. по 18.06.99 г. находился на стационарном лечении в ПБ № 3. При поступлении был отгорожен, малодоступен, лежал в постели. Сказал, что ходит согнувшись, так как болит спина, а спина болит после сдавления щеки, в этом — вся неполноценность его жизни. Полагает, что ему может помочь только пластическая операция, а в другие методы лечения он не верит. Отказывался от приема лекарств. 30.10.98 г. был консультирован профессором А. А. Недувой: «Состояние определяется наличием полиморфных расстройств, выражающихся в сочетании атипичных депрессивных, субкататонических, галлюцинаторно-параноидных, ипохондрических расстройств. Негативные проявления в меньшей мере касаются интеллектуальных и мыслительных процессов, а в большей мере — поведенческих расстройств в виде аутизма и манерности. Диагноз: „Рано начавшаяся непрерывно текущая шизофрения из группы ядерных с депрессивно-кататоно-ипохондрическим синдромом“». Было проведено лечение анафранилом внутривенно капельно до 200 мг/сут., рисперидоном 2–6 мг/сут., пирацетамом, феназепамом. От сеансов ЭСТ больной категорически отказался. Постепенно больной стал выпрямляться, но не до прямостояния, общался с больными. Считал, что не может до конца выпрямиться, так как когда он выпрямляется, то его голова отделяется от туловища и его придавливает какая-то сила, так как он выходит за размеры своего роста.

При назначении трифтазина у больного появилось ощущение мокрой кепки на голове, холода внутри головы и груди. К моменту выписки ходил и ел самостоятельно — за столом, ходил согнувшись, но уже значительно меньше, более охотно, без принуждения принимал лекарства, соблюдал гигиену. С июня по сентябрь 1999 г. жил дома, принимал лекарства, был на даче с родителями. Направлен в больницу для перекомиссии ВТЭК, так как самостоятельно никуда ходить не мог и не хотел. С 23.09 по 23.12.99 г. (35 дней) прошел перекомиссию ВТЭК, получал галоперидол, амитриптилин, азалептин, оланзапин, циклодол. После выписки из больницы дома пробыл 3 месяца. Вновь усилились «голоса», которые были то добрыми, то злыми, появились мысли покончить с собой. Сам пришел в приемный покой и был госпитализирован. 07.07.2000 г. был консультирован профессором С. Ю. Циркиным: «Состояние полиморфное. Имеет место псевдогаллюциноз, в том числе комментирующего характера, дисморфоманические убеждения, сенесто-ипохондрические расстройства, приступы паники, фобий, ритуалы. Диагноз: „Шизофрения параноидная. Депрессивно-параноидный синдром“». В октябре 2000 г. после продления группы инвалидности больной был выписан домой. К тому времени у больного сформировались очень выраженные рентные установки, госпитализм. Ему нравилось находиться в больнице, даже за лекарством в ПНД ходить не хотел, был отрешен от реального мира. Дома лекарства принимал нерегулярно, был потлив, много пил воды, был выражен крупноразмашистый тремор конечностей, энурез днем и ночью, был неопрятен мочой в туалете, чем вызвал гнев отчима. С осени 2000 г. амбулаторно получал этаперазин по 30 мг в день, затем галоперидола деканоат 1,0 в/м в месяц, корректоры, анафранил. При применении флюанксола-депо, 20 мг, были выраженный тремор, неусидчивость и тревога. «От безысходности», методом проб и ошибок был назначен клопиксол-депо по 200 мг в/м 1 раз в 2 недели вместе с циклодолом, анафранилом и при выраженной бессоннице — 25–50 мг азалептина.

В октябре 2001 г. больной впервые прошел МСЭК амбулаторно. Через 4 месяца он уже делал бабушке восстановительный массаж, ходил самостоятельно в магазины, оплачивал за бабушку коммунальные услуги, выразил желание работать санитаром, мыл окна и полы. Быстро уставал, наблюдалась потливость. На заработанные деньги покупал клопиксол-депо из расчета 10 ампул на 4 мес. Сам ездил за лекарством. Постепенно стал сообщать о себе подробные сведения, которые раньше тщательно скрывал. Восстановил дружбу со школьными друзьями, летом ездил с ними и их семьями отдыхать на Селигер, встречается с ними и сейчас. Больной становится все более открытым, рассказывает все новые и новые подробности своего психического состояния и оказывается, что вся психотическая симптоматика появилась давно и никуда не исчезла ни от галоперидола, ни от клопиксола, а только видоизменилась в положительную сторону. Сам больной отмечает, что галоперидол его сковывал, а клопиксол «влияет на функцию разумного поведения, заставляет говорить». На основные переживания, по его мнению, препараты не действуют. Да и он сам не хочет избавляться от «сформировавшейся души и ее деятельности». Он бы хотел избавиться только от сдавления скулы, именно это он считает болезнью и причиной своей сутулости. Год назад на похоронах друга мать и еще один приятель убедили больного носить корсет. К тому времени он забыл, как ходить прямо. Согласился носить корсет для того, чтобы вспомнить ощущения при ходьбе прямо и при этом остаться самим собой. В корсете больной стоял прямо, но в разговорах с окружающими было меньше душевности. Предпочел ходить прямо сам. Состояние больного в течение последнего года стабильное, внешне даже хорошее: ходит почти прямо, меньше потеет, больше общается, выполняет поручения и т. д. Когда же рассказывает о том, что происходит с его внутренним миром, понятно, что состояние далеко не благополучно. Будучи предоставленным самому себе, погружен в свои болезненные переживания: то «отрицает» зрачок, то воротник у рубашки, то брюки, которые не в тот день приобретены, то цвет какой-либо вещи, то части тела (например, ухо) и т. п. При этом летом подружился с девушкой, которую раньше знал. Пытался с ее согласия войти с ней в интимные отношения. Потерпев неудачу, посещал сексолога, обследовался, принимал лекарства, но отметил, что они плохо влияли на «состояние души». Пришлось смириться с импотенцией. Больной понимает всю трагичность своего положения и говорит, что после смерти матери он уйдет в интернат. Отношения в семье сложные, напряженные. Мать — инвалид I группы — находится на гемодиализе, больной пришел к нам один. Отчим — работающий пенсионер, «кормилец», но постоянно этим всех упрекает, требует идеальной чистоты и порядка. Больной говорит, что отчима боится так, как никогда никого не боялся. Дома помогает матери готовить пишу, стирать, гладить, мыть пол, ходит в магазин. В свободное время слушает радио «Шансон», читает мало, недавно прочитал какое-то произведение Диккенса. Ходил голосовать.

Соматическое состояние. Выше среднего роста (183 см), астенического телосложения, хорошего питания. На коже шеи справа и коже правого предплечья рубцы от самопорезов. Левая стопа деформирована. Сердце, легкие без выраженной патологии. Хронический пиелонефрит.

Неврологическое состояние. Ходит в сгибательной позе. Со стороны черепно-мозговой иннервации патологии не выявляется. Сухожильные рефлексы слева несколько выше, чем справа. В позе Ромберга — тремор пальцев вытянутых рук.

Заключение офтальмолога: миопия слабой степени.

ЭЭГ от 14.08.2003 г. Умеренные общемозговые изменения биоэлектрической активности коры головного мозга с признаками дисфункции срединных структур. Межполушарной асимметрии и очагов эпиактивности нет.

Психический статус. Больной ориентирован правильно, держится свободно. Внешне спокоен, несколько медлителен, движения угловаты, сидит ссутулившись. На вопросы отвечает охотно, по существу, доступен. Временами совершает стереотипные движения руками (поглаживает волосы на голове, потирает колени) или покачивается. Жалуется на сужение правой скулы на 1 см, подавленное настроение, безысходность своей житейской ситуации, постоянную изменчивость своего состояния, наличие «голосов» внутри головы и тела, навязчивости. Сведения о себе сообщает подробно и откровенно. Но в целом анамнестические сведения излагает непоследовательно, расплывчато, неточно датирует события своей жизни и особенно возникновение тех или иных расстройств. Рассказывает, что сформировавшаяся у него в 1995–1996 гг. душа, располагается внутри всего его тела и содержит в себе души живых и умерших родственников, а также друзей и незнакомых ему людей. Эти души живут своей жизнью. Схематично изображает строение своей души: в правом бедре душа бабушки Евдокии Федоровны, светлого цвета; в левом бедре, не по всей окружности — душа матери, коричневая; души отчима и дяди Юры перемещаются, могут управлять его судьбой через систему свечения. Так, если появляется желтая линия, — это свято, все, значит, хорошо, а временами через свечение возникает потеря чувствительности, тело становится как «отлежалое», настроение снижается. Как бы плохо больной не относился к отчиму, он все же считает, что отчим в его душе — главный. Души других людей — бабушки Златы, умершего деда и других — непостоянны. Больной может спрашивать у них совета о жизни или погоревать с душой мамы. Три мальчика висят на веревках и поют песни, они предназначены помогать ему жить, переживают за него и не дают впасть в уныние. Мальчиков зовут Паркопан, Ананий и Юра — сын дяди Юры. Паркопан может взлететь на голову и потанцевать, а больной может разрешить ему жить в душе там, где он хочет. Есть еще мальчик-«звездочка», это — святой, он знает положение всех душ, копирует настроение больного, может заставить его что-нибудь сделать, например помыть посуду. Больной говорит о нем: «Он веселый, смеется, хороший он». Есть еще мальчик Чегрыш, он перемещается от лба до подбородка и может менять форму: от круглой до цветкообразной в виде пятилистника. Он может кататься, где хочет, он полезный; если он в голове, то больной может идти в толпе своим путем и его ничто не отвлечет. Чегрыш смеется, радуется, не дает унывать. С ним «башка соображает лучше». Есть еще внутри тела духовная серебряная нить с серебряными шариками, которая тянется от левой щеки до правого голеностопного сустава. Эта нить служит для ориентации. Больной поясняет, что если он потерялся в мире, но внутри видит эту нить, то это свято и все нормально. У него еще есть проблема с узнаванием самого себя. Поясняет: «Смотрю на руки и не могу узнать, возникает ощущение, что сам себя потерял и не могу найти, а когда вдруг нахожу, то тут же боюсь и ухожу». Иногда возникает желание исчезнуть совсем, так как не знает, что делать. Говорит, что память зависит от того, в какой руке носить вещи (сумку). Носил в левой руке — надо ответственно учиться, поддерживать в душе порядок. Если носить вещи в правой руке, то можно потерять память, «чтобы память осталась, надо два времени соединить».

Дома больной соблюдает массу ритуалов: надо определенным образом встать, надо поставить обувь, чтобы правый башмак выступал вперед по отношению к левому, надо прикоснуться к двери или шурупу в замке и т. д. Тем не менее, соблюдает гигиену, выполняет обязанности по дому: моет посуду, полы, стирает, гладит, ходит в магазины, распространяет рекламу в метро и других местах, охотно откликается на просьбы помочь бабушке или соседям. Ездит один к бабушке, оплачивает за нее коммунальные услуги, соседям делает внутримышечные инъекции или массаж. При общении с людьми может влиять на них, а они на него, он это чувствует, но особого значения этому не придает. Больной тепло относится к матери. Он вообще добрый, но в то же время, рассуждая о смысле жизни, о вере в Бога, упрекает мать в том, что она совершила грех, прелюбодеяние: разошлась с отцом и вышла замуж за разведенного, поэтому он расплачивается своей болезнью за ее грех. Приводит примеры из Евангелия, что так делать не надо. В беседе может пошутить над собой, но критики к болезни нет, уверен, что «все проблемы от щеки».

Терапия в настоящее время: клопиксол-депо по 200 мг в/м раз 2 нед., циклодол по 2 мг 3 раза в день, анафранил по 25 мг 3 раза в день, азалептин — 50 мг на ночь.

Экспериментально-психологическое исследование от 02.12.2003 г.

При обследовании контакт с больным продуктивный, ведет себя спокойно, раскрывает свои болезненные переживания, с оттенком безысходности рассказывает о житейской ситуации. Фон настроения снижен. В эксперименте работает добросовестно. Выявляется сохранность основных мыслительных операций. При обобщении большую часть заданий выполняет на категориальном уровне и эпизодически продуцирует как латентные основания, так и своеобразные, отдаленные признаки предметов и понятий с последующими расплывчатыми, паралогичными мотивировками и явлениями разноплановости суждений. Так, в опыте «исключение» в ряду — балалайка, приемник, телефон и письмо — исключает балалайку и объединяет остальные предметы, объясняя: «У балалайки звук распространяется недалеко, а другие предметы действуют на дальние расстояния», — но потом правильно исключает письмо и говорит, что остальные предметы звучащие.

Сравнивая понятия «ось и оса» рассуждает: «у осы есть жало, которое похоже на ось… оса по отношению к оси лежит в той же плоскости… они выглядят равносторонними… одинаково есть левая и правая половина…» и т. п.

Опосредующие образы несколько неравномерны по уровню, но адекватны, соответствуют предложенным понятиям. При вербальном ассоциировании легко оперирует отвлеченными признаками.

Мнестические процессы не изменены.

Таким образом, при исследовании на первый план выступают нарушения в сфере мышления по типу искажения процесса обобщения, расплывчатости, паралогичности, признаков разноплановости.

Среди индивидуально-психологических особенностей выступает высокая степень внутреннего напряжения, аффективная насыщенность переживаний, депрессивные тенденции, склонность к дистанцированности, отгороженности, преувеличению враждебности окружающих, ориентация на внутренние критерии и оценки.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Больной входит нормальной походкой, но согнувшись в пояснице.

— Здравствуйте! Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите нас о чем-нибудь спросить? — Нет, не хочу. — Как Вы себя чувствуете сейчас? — Сейчас грипп и состояние такое гриппозное. А психически более-менее нормально себя чувствую. — Совсем нормально? — Не совсем нормально, но со своей патологией я справляюсь. — Расскажите о своей патологии. С чем надо справляться? — Например, меня беспокоит сдавление скулы вовнутрь с правой стороны. Мы как-то с друзьями обнимались, и меня так сильно обняли, что она вдавилась. — Кость вдавилась? — Да. — При этом деформация лица получилась? — Мне наплевать на лицо. У меня такое состояние оглушенное появилось и сжатие с двух сторон. Было очень больно. — Они нарочно это сделали? — Нет, это было случайно. — Скула так и остается вдавленной? — Да, эта проблема меня больше всего волнует. — Вы же 5 курсов медицинского института закончили. Как Вы себе представляете: вдавилась скула, но внешне это никак не проявляется? — Я не смогу Вам это объяснить и доказать. — А как можно это доказать? — Можно рентгеновский снимок сделать. — Вы были без пяти минут доктор. Как кость может вдавиться так, чтобы это не отразилось на лице? — Миллиметров восемь всего. У меня есть асимметрия, посмотрите. — Я бы не сказал. А Вы не думали хирургическим путем ее исправить? — Думал, но с основанием черепа лучше не шутить. — А где тут основание черепа? Скула и основание черепа? Вы ходили к косметологу, к хирургу, советовались, чтобы скулу исправить? — Ни разу. Я был бы очень доволен, если бы исправили. — Так нечего же исправлять. — Это Вам нечего исправлять, а мне есть чего. — Значит, эта деформированная скула вызвала целый ряд психических расстройств? — Возможно, да. — Можно эти ощущения назвать психическими расстройствами? — Можно. — Можно сказать, что Вы с тех пор больны психически? — Я психически больной еще раньше был, но положение усугубилось еще и скулой. — Что Вы относите к своей психической болезни? — Я слышу «голоса» в области головы и в области живота. Немного трясутся руки и ноги. В течение шести лет онемела постепенно вся кожа. Когда иголочкой тыкаешь, то чувствуешь, а ощущение, как будто отлежал. Однажды утром я встал и ощутил пустоту в лобной доле мозга, руки повисли как плети. Объяснить я это не могу, но сил это очень много забирает. — Давайте разберемся немного: что такое «голоса»? — Я считаю, что это моя больная душа так себя проявляет. — Вы слышите голос так же, как мой? — Нет, внутри. — Но он такой же громкий? — Обычно потише. — Это знакомые «голоса»? — Да, я их всех узнаю. — Эти люди живут сейчас? — Нет, дедушка у меня умер, а голос его остался. — А как «голоса» можно слышать из живота? Они как-то передаются внутри тела или Вы ушами слышите? — Я слышу их ушами. — Слышите ушами, но почему-то считаете, что они исходят из живота? — Да. — Как это может быть? Если, например, динамик поставить вниз, то можно сказать, что звук идет из динамика, который стоит внизу. А как Вы слышите ушами голос, который исходит из живота? — С появлением моей болезни и с тем, что надо было адаптироваться к социальной среде, у меня появился душевный взгляд и внутренние уши. С помощью этих внутренних (душевных) ушей я слышу «голоса». — Вы это слышите мозгом? — Да, наверное, мозгом. — А Вы различаете те «голоса», которые исходят из головы и те, которые исходят из живота? — Различаю. — Чем они отличаются? — Во-первых, я знаю по местоположению, откуда они исходят, а во-вторых, если из живота, то это как будто маленькие дети разговаривают со мной. А «голоса» из головы — это мои родственники, друзья. — А сколько их всего? — Штук пятнадцать. — Они между собой разговаривают? — У них система взаимосвязи отлажена там. — Они по «этажам» разговаривают? — Это я не замечал. — Они между собой что-то обсуждают? — Комментируют мои действия, обсуждают. — Вас обсуждают? — Окружающих людей тоже могут. — А события? — Тоже. — Они эрудированные? — Да. — Они могут знать то, чего Вы не знаете? — Да. Я многое сейчас узнал в связи с общей жизнью из их практики, но у них все равно больше запаса. — Они могут обсуждать какие-нибудь политические или научные проблемы? — Только в связи со здоровьем. — Они говорят о болезнях, о которых Вы не знаете? — Я эти болезни сам придумываю, а они это обсуждают и говорят, что я очень плохо придумал. — Зачем Вам придумывать болезни, когда Вы на 5-м курсе мединститута учились и многие болезни знаете? — В этом-то мое горе, что я половину всех болезней придумываю сам. — Фантазируете? — Да. — Назовите какую-нибудь болезнь, которую Вы придумали и которой нет в учебниках. — Например, я с радостью надел ремень, который мне подарил отец, и под этим радостным впечатлением прожил целый день. Потом пришел вечером домой, пощупал ремень, а он оказался из кожзаменителя, а я люблю из кожи. Тот день я прожил с хорошим настроением, а потом у меня настроение изменилось на плохое. Передо мною стоит дилемма, как воспринимать тот день, с радостью или грустью? — Это значит, что Вы придумали новую болезнь? — Не значит. — Но Вы говорите, что придумывали себе какие-то болезни? — Например, такой бред был, что у меня нет ушей. — Вы это так и называете: «у меня был бред»? — Потому что я с доктором проконсультировался. — А если бы не проконсультировались? — Я бы назвал это извращением. — И это не было бы бредом? — Нет. — А «голоса» — это бред? — Для меня не бред, а для Вас бред. — То есть Вы можете согласиться с докторами? — Я для себя это бредом не называю. Это позиция моей больной души. — Бывает, что эти «голоса» Вас ругают? — Бывает. — В чем они Вас обвиняют? — Бывают обычные мелкие неурядицы, и можно нарваться на «голоса». — Они все время следят за тем, что Вы делаете. Прямо к Вам обращаются или между собой говорят? — Прямо ко мне. — Хором или по очереди? — Я могу сразу два-три «голоса» услышать, а если больше, то это не воспринимается. — Давайте мы сейчас полминуты помолчим, а Вы послушаете, что они Вам скажут, и нам передайте. — Хорошо. — Что они сказали? — Горемыка, горемыка. — Вы себя считаете больным человеком? — Да. — Тело Ваше больное? — Больное. — В чем проявляется болезнь Вашего тела? — У меня ахиллобурсит слева, тендовагинит слева на левом голеностопе, склероз позвоночника, сдавление скулы. — Вы говорили, что в Вашем теле перемещаются некие существа, Вы называете их по именам. — Да. — У них есть тело? — Я этого объяснить не могу. Я это вижу внутренним взором. — У них есть тело, голова, ноги? Человечки там? — Есть человечки, а есть светящиеся кружочки — «зайчики». — Они тоже одушевленные? — Тоже. — А человечки как-то перемещаются внутри? — Могут с колен переместиться на голову. Это надо постоянно душевный взгляд иметь, чтобы под контролем все это держать. — Вы можете ему приказать: «Куда ты полез, давай обратно слезай»? — Сказать могу. — Он послушается? — Если душа ему прикажет, может быть, он и не послушается. — Вы все время говорите о душе. Душа живет совсем отдельно от Вас? — Нет, она в теле живет, но проявляется по-разному. — Она материальна? — Если смотреть душевным взором, то материальна. — Какого она цвета? — Белая с глянцевой поверхностью. — А Вы можете видеть души других людей? — Я за другими людьми ничего не вижу. — Когда Вы находитесь среди других людей, Вам комфортно? — Смотря с кем. Если я с друзьями нахожусь, то мне комфортно, в толпе тоже комфортно, если я не устал. — Бывает так, что Вы замечаете, как на Вас обращают внимание? — Да. Они видят, что у меня изменяется лицо, смеются. — Смеются прямо Вам в глаза? — Прямо в глаза. — Вы идете или едете в метро, и люди прямо в глаза Вам смеются? — Нет, такого не было. Но, проходя мимо кафе, я услышал смех в свой адрес. Я обернулся, они прямо на меня смотрели. — А бывает, что Вы слышите, как Вас называют по имени? — Не бывает. — Бывает так, что руки, ноги, тело Вам не подчиняются? — Такого не было. — А бывает такое состояние, как будто Вы парализованы, трудно двигаться? — Это, скорее всего, психически. — Бывает, что трудно шевелиться? — Шевелиться не трудно, но как Вам объяснить… — Что-то сковывает Вас? — Это законы души мне запрещают что-то делать. Типа договора такого внутреннего. — Бывает, что у Вас на коже что-нибудь пишут? — Нет, меня только беспокоит, что онемела кожа. — То в одном месте онемеет, то в другом? — Нет. Постепенно, начиная с правой щеки, потом левая онемела, потом грудь, руки и так до ног. В течение 6 лет все онемело, я посчитал. — Когда Вы почти не двигались, ползали, что это было? — Мне не на что было опереться, чтобы ходить прямо. Я мог ходить только согнувшись. Я мог выпрямиться, но у меня возникало такое состояние, как будто голова оторвана от тела. — Вы это чувствовали? — Тогда тело как будто не мое было. Я понимал, что это мое тело, но это не объяснимо. — Бывало такое ощущение, что внутри вообще ничего нет? — Такого не было. — У Вас были тяжелые депрессии? — Да. — Что Вы чувствовали? — Не хотел жить. — Тоска? — Да. — Подавленность? — Да. — В то время «голоса» меняли тематику, говорили что-нибудь? — Скорее всего, они молчали. — А бывало состояние приподнятости, активности? — Бывает, но я гашу это в себе. — Голоса в это время активируются? — Да. — И говорят какие-нибудь приятные вещи? — Не только приятные, но и ругаются: «Почему ты гасишь себя?» — Как Вы считаете, когда Вы заболели? — Я заболел психически перед поступлением в институт. — К тому времени уже были проблемы с ногой? — Да, ахиллобурсит. — Тогда Вы говорили, что через ногу выходит энергия, это — психическое расстройство? — Я не считаю это психическим расстройством. — А что же Вы тогда считаете психическим расстройством? — Например, я был у бабушки на даче. Мы сели обедать. Потом дедушка с бабушкой пошли отдыхать как нормальные люди, а мне, чтобы не потерять энергию, надо десять километров пройти пешком, чтобы я почувствовал тонус к жизни. — Вы клин клином вышибали: энергия выходит, а Вы еще больше ее расходовали? — Нет, когда я иду, она не выходит, она во мне. — А когда останавливаетесь? — Тогда энергия через ногу теряется. Возникает состояние, что ты сходишь с ума. — Тогда еще не было ни голосов, ни светящейся души? — Не было. — А есть какие-то люди или силы, которые во всем этом виноваты? — Я никого не виню. — Вы верующий человек? — Да. — Вы можете как-то общаться со святым духом? — Я не воспринимаю его. Если бы он первый подал знак… — Вас лечили многими препаратами, какой бы препарат Вы выбрали? — Мы с Зоей Васильевной долго подбирали препараты и подобрали клопиксол. — Это самое лучшее? — Да. — Но, тем не менее, чувство скованности у Вас бывает? — Первые три дня после укола. — Вы корректоры не принимаете? — Я принимаю циклодол по 1 таблетке 3 раза в день. — Вы замечаете, что у Вас нога дрожит? — Да, руки тоже иногда дрожат. — Когда Вы кушаете, это Вам мешает? — Если я обедаю с отчимом, то у меня все дрожит, а когда один ем или с мамой, то все нормально. — Вам знакома непоседливость, когда Вы лекарства принимаете? — Неусидчивость была. Мне вкололи один раз модитен-депо, как будто мотор включили, и он все время работал и работал. Я даже отдохнуть не мог. — Все время хотелось менять положение тела? — Да. — А на клопиксоле этого нет? — На этом препарате все хорошо. — Сухость во рту бывает? — Да. — У Вас были навязчивости: ударить кого-то? — Да. — Сейчас это продолжается? — Раньше я просто не знал куда деваться. Иду я, например, по улице, и в десяти шагах от меня идет женщина, и мне хочется подойти и ударить ее. Я сам себя представляю маньяком. Если есть возможность куда-нибудь свернуть, то я сверну. — Чтобы не ударить? — Пока контроль есть, я не ударю. — А контроль никогда не теряли. — Никогда. — Это было мучительно? — Да, мучительно. — А чтобы себя ударить или порезать? — У меня были суицидальные попытки. — А кроме этого, навязчивости были? — Нет. — Значит, только ударить или еще что-нибудь сделать? — Ребенка хочется обидеть, а я говорю себе: «А ты посмотри на того мужика, попробуй его обидеть». — «Голоса» помогают Вам бороться с навязчивостями? — Помогают. — У Вас ведь еще ритуалы защитные были? — Это кошмар. — И сейчас мучают? — Сейчас меньше. — А какие у Вас сейчас ритуалы? — Например, чашку, в которой я завариваю чай, надо поставить на блюдце и положить ложку на блюдце так, чтобы носик пересекался с ручкой ложки. Если этого не сделать, ничего не будет, но у меня почему-то дискомфорт в голове. — Еще какой-нибудь ритуал? — У меня в комнате в двери один шуруп вылетает постоянно. Я его, как кнопку, нажимаю туда-обратно. Если не нажму, то опять чувство дискомфорта. — И таких ритуалов у Вас много? — Штук десять, наверное. — Спасибо. Какие вопросы у врачей?

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОМУ

• Клопиксол как Вам помогает? — Почему мне больше нравится клопиксол, он по сравнению с галоперидолом действует на социальную сферу. Например, если бы я сидел, а люди о чем-то говорили, я бы не стал с ними разговаривать. Я бы сидел и молчал. А когда я принимаю клопиксол, мне хочется поговорить и сказать свое слово. — А почему без клопиксола Вы бы не разговаривали? — Я неразговорчивым стал последнее время. — Вы понимаете свое состояние? — Понимаю, потому что врачебное соображение есть, я учился. — Как медицинское образование Вам помогает? — Помогает не срываться, понимаешь, что потом это все пройдет. Стараюсь все держать в себе. — Вы могли бы объяснить, откуда все это взялось? — Я не знаю и не могу это спрогнозировать. Если бы я не знал медицины, я бы больше болел психически. — В каком отношении? — Сила воли у меня была бы не на то направлена. Я сейчас заставляю себя что-то делать благодаря силе воли. А если я не заставляю себя что-то делать, то я потакаю болезни и опять проваливаюсь в это состояние. — Вы не хотите исследовать свои переживания, может быть, написать об этом книгу? Ведь это могло бы быть интересно для врачей. — Нет, я не хочу.

• У Вас был суицид. Как это произошло, расскажите? — Я пошел работать санитаром в больницу. Работая санитаром, я постепенно приходил к выводу, что я полноценный человек, могу сказать свое «я» отчиму. Ко мне домой приехала бабушка, тоже сильный человек. И я подумал: как же я буду встречать отчима, когда два сильных человека сойдутся, а я буду «не в кассу». Мне тяжело объяснить, но я из-за отчима это совершил. Когда я приезжаю к отцу, у меня суицидальные мысли исчезают.

• Вы долгое время ходили согнувшись. Когда Вы стали ходить прямо? Как это произошло? — Ко мне пришли друзья и говорят: «Это не дело, что ты так ходишь». Они решили меня выпрямить. Попросили мою маму купить корректор осанки. Постепенно я стал привыкать к разомкнутой жизни. Потом снял этот корректор и стал ходить без него.

• Вы голоса только днем слышите или ночью тоже? — Нет, ночью я сплю и ничего не слышу.

Ведущий. Подводя итог нашей беседе, я хочу сказать, что Вы большой молодец: вместе с лечащим врачом побеждаете болезнь. Она все-таки отступает. Если сравнить Ваше состояние несколько лет тому назад и сейчас, то это большая разница. Вы ведете правильный образ жизни. Болезнь будет все больше и больше отступать. — Я с удовольствием был бы активнее, но у меня физическая слабость просто. — Когда можете, когда болезнь дает Вам возможность стать немного активнее, надо этим воспользоваться. Тогда эти «окна» Вашего хорошего состояния будут постепенно расширятся. Вы не ждите, когда болезнь сразу пройдет, а как только появится такое «окошко», Вы сразу чем-нибудь займитесь. Спасибо Вам. До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Статус больного настолько полиморфный и разнообразный, что в нем присутствует почти вся психопатология. Расстройства восприятия представлены деперсонализационным синдромом, куда входит и психическая деперсонализация, и нарушение восприятия собственного тела. Имеют место зрительные, тактильные и слуховые (комментирующие, повелительные, контрастирующие) псевдогаллюцинации. Больной депрессивен. Характер депрессии сложный. Есть также параноидный компонент: окружающий мир кажется враждебным. Отмечается гипобулия, но не с крайним ее вариантом — абулией и мутизмом, который был в 1996 г. Мышление больного несколько замедленно, паралогично, имеется пустое рассуждательство, символизм. Статус изобилует навязчивыми мыслями, сомнениями, страхами, ритуалами, а также бредовыми идеями физического недостатка, одержимости, идеями воздействия. Присутствуют даже элементы парафренизации. Память, интеллект снижены, но без грубых нарушений. Социально дезадаптирован. Критики к болезни нет. По преобладанию симптоматики статус можно определить как галлюцинаторно-параноидный на фоне эмоционально-волевого дефекта.

Динамика заболевания. В преморбиде — упрямый, скрытный, спокойный, общительный. Заболевание возникло в юношеском возрасте с появления упорных сенестопатий, перешедших в паранойяльный ипохондрический бред с бредовым поведением (был уверен в наличии у него болезни ног, обследовался, лечился). Нарастала негативная симптоматика, снизилась активность, оскудела психическая деятельность. Экзацербация процесса произошла еще в 1990 г. и выражалась в форме тревожно-депрессивного возбуждения, с деперсонализацией, беспредметной тревогой, страхом, чувством отчужденности к родным, контрастными навязчивыми желаниями. Далее развиваются бредовые идеи одержимости, воздействия, аффективные расстройства с суицидальными мыслями и попыткой. Все это, несмотря на лечение, перешло в конечное кататоно-бредовое состояние (1998 г.). Мне он представляется больным параноидной формой шизофрении. При систематическом лечении традиционными нейролептиками и антидепрессантами состояние больного немного улучшалось, но тут же ухудшалось из-за плохой переносимости лекарств. Больной получал практически весь спектр лекарственных препаратов, включая рисперидон и оланзапин. С октября 2000 г. получал этаперазин, затем галоперидол-деканоат, но чувствовал себя плохо, ходил согнувшись, трясся всем телом, застывал на одном месте, наблюдалась выраженная потливость, слабость, утомляемость, дневное и ночное недержание мочи. Когда осенью 2001 г. я назначила больному клопиксол-депо, моей заслуги здесь практически не было. Это заслуга фирмы «Lundbeck», препараты которой более доступные больным по цене, чем другие современные нейролептики. Вторым критерием в выборе явилась депонированная форма препарата, а самое главное — то, что я была уже тогда хорошо знакома с этим и другими препаратами фирмы благодаря продуктивной работе предыдущего медицинского представителя фирмы Павла Владимировича Кирдина. Я в своей практике давно и широко использую препараты фирмы «Lundbeck» — труксал, флюанксол в каплях, циталопрам. Попытка назначить флуанксол-депо 20 мг в/м, учитывая выраженное апатоабулическое состояние, вызвало ухудшение: больного трясло еще больше, и вся симптоматика обострилась. После назначения клопиксола-депо в дозе 200 мг в неделю первые 3–4 месяца заметных изменений в состоянии не было. Однако в дальнейшем состояние стало улучшаться, и сам больной настолько поверил в лекарство, что покупал его на заработанные деньги.

Клопиксол-депо оказался единственным препаратом, который, как мне кажется, действительно помог больному. Очень прошу коллег поделиться своими мыслями о возможных путях конкретной помощи этому больному. Считаете ли вы возможным отмену клопиксола или, напротив, требуется увеличение дозы препарата? Имеется ли возможность просить ПНД о назначении этого препарата данному больному через КЭК бесплатно? Заранее благодарна всем, кто примет участие в обсуждении.

А. В. Павличенко. Статус больного сложный. В целом его можно определить как галлюцинаторно-бредовой с обсессивным синдромом. Галлюциноз комбинированный: вербальный, зрительный и тактильный. Трудно определить: это псевдогаллюциноз или истинный. Нет фундаментального признака псевдогаллюцинаций — синдрома воздействия, нет чувства сделанности. Отдельные галлюцинозы как бы вытекают друг из друга. Сначала он как будто испытывает тактильные галлюцинации, но говорит, что это «голос». Галлюцинации по содержанию осуждающие, комментирующие, советующие. Это характерно для эндогенного галлюциноза. Все виды галлюцинаций имеют голотимную окраску. Он говорил, что при депрессивном состоянии они обвиняют, а при гипоманиакальном — одобряют. Как трактовать его «душу», его «душевную жизнь»? Наверное, как галлюцинаторный, вторичный бред. Можно назвать его систематизированным фантастическим. По содержанию — это ипохондрический дисморфоманический бред: говорит, в частности, что скула у него сдавлена и «от этого все проблемы». Вторая фабула — этот галлюциноз. Идеи отношения как будто бы есть: окружающие смеются. Но это не развернуто. Третья группа — обсессивные расстройства. Это и элементы контрастных навязчивостей, которые сейчас несколько поблекли, что часто бывает при динамике шизофренического процесса, и элементы ритуалов, которые стоят ближе к шизофреническим стереотипиям, чем к ритуалам в смысле навязчивостей. Ритуалы бывают для того, чтобы избавиться от навязчивостей. Например, моет руки потому, что испытывает страх заражения и т. д. У него этого нет. «Носик не пересекается с ручкой — дискомфорт, шуруп вылетает из двери — дискомфорт». Это ближе к шизофреническим стереотипиям. Расстройства мышления не очень выражены. Они, конечно, есть, но в клинической беседе отчетливых «ядерных» расстройств — соскальзований, резонерства, аморфности — нет. Есть и символизм мышления, лежащий в основе продукции его бреда. Таким образом, статус состоит как бы из отдельных диагностических рубрик: навязчивый синдром, галлюцинаторный синдром и бредовой синдром. Они не связаны друг с другом, что не так часто встречается и в чем проявляется атипичность этого случая. Аффективные расстройства не настолько выражены, чтобы на них акцентировать внимание. О динамике болезни. В анамнезе — отягощенная наследственность. Отец, судя по всему, явно процессуальный больной, с бредовой системой. Следует отметить две черепно-мозговые травмы с реанимацией. Дебют болезни начался, скорее всего, с ипохондрических расстройств. Как назвать эти расстройства? Сразу ли возник паранойяльный бред или это «сверхценный бред», сверхценно-ипохондрические идеи? У больного бурсит. Его лечат травматологи. Больной фиксируется на этом. Здесь не столько превалирует сенестопатический элемент, сколько сверхценный. Смулевич называет это «сверхценной ипохондрией». Он различает ипохондрию навязчивую и сверхценную. Здесь поведение больше определялось сверхценным желанием избавиться от мнимых страданий. Бредовой синдром дебютирует, когда больному было двадцать лет, после «сдавления» скулы. На следующем этапе присоединяется галлюциноз, который несет атипию за счет экзогенных включений, последствий черепно-мозговых травм. Говоря о его суициде, я не согласен, что это демонстративный суицид. Это суицид, который часто бывает у шизофреников, импульсивный суицид. Динамика заболевания положительная (сам больной это отмечает) за счет эффективности препарата клопиксол-депо. Некоторые такие больные хорошо идут на зипрексе, некоторые на рисперидоне, на азалептине. За счет редукции дефицитарных расстройств он стал активнее, живее, работает, а продуктивная симптоматика осталась на том же уровне, что и была. Отчетливый антипсихотический эффект клопиксола-депо не выражен.

А. Г. Меркин. Я хочу сказать, что псевдогаллюцинации у больного есть. Они не всегда выходят на первый план. Если расспросить больного подробнее, то чувство сделанности обнаружится. Депрессии у него я тоже не наблюдаю. Тусклость, монотонность, эмоциональная уплощенность вызваны как раз дефектом больного.

М. Е. Бурно. По-моему, это не есть параноидная шизофрения. Какая же это параноидная шизофрения, когда он мучается тоской, когда такие тягостные деперсонализационные расстройства, парафренные, ритуалы и вся эта полиморфная неврозоподобно-кататоническая психопатологическая «каша», без бреда преследования. Временами становится полегче, потом снова тяжело. Смешение еще и псевдогаллюцинаторных (зрительных и слуховых) расстройств с бредовыми ипохондрическими. Для меня это все достаточно аффективно насыщенное шубообразное приглушенно-злокачественное течение шизофрении, когда острая и подострая психотика перемежается с межшубными неврозоподобными расстройствами, когда нет ярких, психотически остро очерченных шубов, они как-то смялись. Больному, конечно, помог клопиксол. Он показан здесь. Больной говорит: «Стал спокойнее, нет скованности, могу разговаривать, яснее увидел себя». Клопиксол подействовал таким образом, что больной стал, как говорится, упорядоченнее в жизни. Беспокойство сошло. Долго ли будет помогать клопиксол, трудно сказать. Но два года уже помогает. Я сорок лет наблюдаю, как помогают психотропные препараты — нейролептики, антидепрессанты. Помню, как еще 40 лет назад замечательно помогал английский стеллазин. Больные с шизофренической «окрошкой» начинали связно говорить, тяжелые параноидные пациенты просветлялись, переставали обнаруживать свой бред. Потом проходило несколько месяцев — и снова, при тех же лекарствах, все возвращалось, если, конечно, не превращать больных в роботов увеличением доз психотропных препаратов. Мы знаем, что в психиатрии психотропные препараты действуют иначе, чем препараты, например, в клинике внутренних болезней. Там можно гарантировать однозначное действие препарата. Нитроглицерин сработает как расширяющее коронарные сосуды, мочегонное тоже сработает как мочегонное и никак иначе. А в психиатрии тот же самый препарат может сегодня успокоить, а завтра взбудоражить или совершенно не подействует. Или со временем перестанет действовать. Можно только гарантировать состояние психотропной оглушенности при больших дозах лекарств и еще, может быть, состояние искусственной взбудораженности антидепрессантами со стимулирующим действием. В случае с этим больным ничего не остается, как пробовать и пробовать различные психотропные препараты, дабы приготовить больного к психотерапии. Он очень нуждается в психотерапии. Манфред Блейлер уже в психофармакологическое время говорил, что вот в молодости нам так хотелось вылечить шизофрению, а с годами понятно стало, что это слово «вылечить» здесь не подходит. Тут, дескать, лечебно работает сама природа, шизофреник живет на свой лад, и надо помочь ему выживать его же особой дорогой. Много психиатрически и психотерапевтически интересного обнаруживается в разговоре с больным. Он говорит, например, что «голоса» — это его больная душа так себя проявляет. Он говорит: «Душа сделала так, чтобы эти голоса стали моими родственниками, для того чтобы мне помогать». И они действительно ему помогают, сочувствуют ему: «Горемыка ты наш». Он с ними советуется в трудных случаях жизни. Психиатр-психотерапевт не может не обращать на это внимания. Нужно поощрять эту природную работу души, помогать ей, говорить с ним о том, что ему интересно, выслушивать его подробно, искренне интересуясь «голосами», жизнью его больной души, помогать ему жить в его одухотворенном, психотическом, феноменологическом мире. Он, в отличие от Виктора Кандинского, не хочет исследовать свои псевдогалюцинации и писать о них гениальные работы (Кандинскому так поклоняется Ясперс в своей «Общей психопатологии»). Клопиксол сделал свое дело: несколько отделил личность от болезни, пригасив психотику, успокоил больного, подготовил для личностной, одухотворенной психотерапии. Теперь хорошо бы дружески, психотерапевтически войти в его больной мир, в то, что ему интересно (Диккенс, музыка, православие), чтобы он чувствовал, что мы теперь с ним «вместе», и помогать выживать.

Ведущий. Больной очень интересен и в плане феноменологической диагностики, и в плане лечения. Начнем со статуса. Я согласен, что в статусе имеется полиморфизм, однако назвать его полностью полиморфным нельзя. Когда мы говорим о полиморфном статусе, то обычно имеем в виду или острое аффективно-бредовое состояние с быстрой изменчивостью клинической картины, или застывшие, незавершенные синдромы в рамках «большого синдрома». Наш больной, естественно, не находится ни в остром, ни в подостром состоянии, а основные психопатологические расстройства выстроены в галлюцинаторно-бредовой синдром. Остановимся немного на этом. Галлюцинации, безусловно, относятся к псевдогаллюцинациям, поскольку лишены проекции вовне, в реальный мир. Больной слышит «голоса» с помощью «внутренних душевных ушей». «Внутренним взором», «душевным взглядом» он «видит» светящиеся кружочки — «зайчики», «человечков», «души родственников» и пр. Мы так и не смогли выяснить, имеется ли у его псевдогаллюцинаций феномен сделанности, то есть не можем отнести их полностью к синдрому Кандинского — Клерамбо. Поражает яркость, фантастическая нелепость галлюцинаций и, в то же время, их конкретность и смысловая проработанность (галлюцинаторные образы имеют цвет, размеры, имена и др.). Его расстройства восприятий чрезвычайно разнообразны: от различных сенестопатий (онемение кожи) до галлюцинаций общего чувства, расстройств схемы тела (отделение головы от туловища, вдавление скулы «на уровне основания черепа», укорочение ноги). Эмоциональная окраска слуховых галлюцинаций все время меняется: то они комментирующие, то восхваляющие его, то ругающие, жалеющие: «Горемыка, горемыка». Прямая связь с его аффектом просматривается не всегда.

Бредовые расстройства. По форме его бред больше вторичный, то есть вытекающий из расстройств восприятия. По содержанию он сложный. С одной стороны, ипохондрический: он болен, у него множество болезней, подтверждением которых являются его ощущения. С другой стороны, он нелепый, фантастический вплоть до бреда одержимости: все эти души, человечки, живущие на разных «этажах» его организма. Бред и галлюцинации тесно «взаимодействуют». Например, он придумывает несуществующие болезни, а «голоса» это обсуждают. То есть присутствуют элементы и первичного бреда. Вычурность и нелепость галлюцинаторно-бредовых построений обычно встречаются при недоброкачественном течении шизофрении. Поскольку болезнь длится давно, мы должны бы были видеть в статусе грубые дефицитарные расстройства. Однако этого нет. Больной доступен, более чем охотно беседует о своих переживаниях, признает, что психически болен, заинтересован в терапии. В беседе обнаруживаются расстройства мышления, однако они выражены умеренно. Естественно, что критика к болезни весьма формальная, однако на мой вопрос о том, можно ли его болезненные ощущения, вызванные якобы деформацией скулы, назвать психической болезнью, он ответил: «Можно». А на вопрос о том, что он относит к своей психической болезни, ответил: «Я слышу голоса в области головы и в области живота». Подобный феномен можно объяснить только лекарственным патоморфозом. Тяжелый психически больной относится к проявлениям своей болезни почти так же, как соматически больной: следит за лечением, зарабатывает деньги на лекарства. Мы многократно наблюдали случаи, когда галлюцинаторно-бредовые больные просили врача повысить им дозу нейролептика, потому что «усилились голоса». Конечно, в статусе можно увидеть и дефицитарную, и кататоническую симптоматику. Больной гипомимичен, монотонен, эмоционально тускло рассказывает о себе, не задает вопросов, ходит согнувшись вперед вследствие длительного кататоно-бредового состояния. И в то же время он ухаживает за бабушкой, работает, соседи отзываются о нем как о добром человеке. Все это тоже следствие терапевтического патоморфоза.

Несколько слов о течении болезни и о терапии. В анамнезе безусловная наследственная отягощенность психической патологией. Несколько травм головы, которые мало повлияли на интеллектуальное развитие, но видимо сыграли существенную роль в плохой переносимости нейролептиков и органической патопластике галлюцинаторных расстройств (яркость, конкретность и содержательная примитивность псевдогаллюцинаций). Заболевание началось в пубертатном периоде с психопатоподобных, обильных неврозоподобных расстройств, элементов метафизического мудрствования. Манифестация болезни произошла на первом курсе института с появления сенестопатий, немного дисморфоманического и ипохондрического бреда (одна нога стала якобы короче другой, через левую ногу «выходит энергия», «мышцы, как желе» и др.). С этого времени и на протяжении всех последующих лет поведение больного в большей или меньшей степени становится бредовым. Очень важно отметить, что бред в течение последующих лет, постепенно усложняясь, принципиально не менялся. Его тематика развивалась через обострения, сохраняя основной стержень — деперсонализационно-ипохондрический. Это говорит о непрерывности процесса в отличие от отдельных приступов, где аффективно-бредовые конструкции и хронический бред могут быть не связаны между собой. Постепенно нарастала аутизация, присоединились аффективные, деперсонализационные нарушения и лишь элементы депрессивно-бредовых расстройств. В дальнейшем на первое место выдвинулись недоброкачественные, кататонические расстройства: стереотипы, ступор, вычурные позы и движения. Возникавшие послабления болезни, субремиссии обеспечивались только терапией. При отмене лекарств состояние сразу же резко ухудшалось. Таким образом, процесс почти утратил спонтанную приступообразность. Если все же данный случай, учитывая депрессивные состояния, с большой натяжкой отнести к шубообразной шизофрении, то только к ее прогредиентному варианту. Я больше склоняюсь к диагнозу непрерывно текущей прогредиентной бредовой шизофрении с элементами шубообразности.

Анализ лечения отчетливо продемонстрировал ограниченные возможности фармакотерапии у больных с низкой толерантностью к побочным эффектам нейролептиков. После некоторого улучшения, упорядочивания поведения появлялось резкое ухудшение состояния, характерное для так называемых экстрапирамидно-психотических обострений (по И. Я. Гуровичу). В результате таким больным действительно приходится подбирать препараты методом проб и ошибок. В данном случае этим препаратом оказался клопиксол-деканоат. Не являясь сильным антипсихотиком, не влияя существенно на галлюцинаторно-бредовой стержень болезни, клопиксол-деканоат обеспечил относительно неплохую терапевтическую ремиссию. Я думаю, что менять терапию опасно, надо продолжить успешно начатую социальную реабилитацию.

8. Эндогенный процесс или невроз?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик З. В. Перминова

Вашему вниманию представляется больной С., 1951 года рождения, который поступил в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 8.12.1999 г.

Анамнез. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Отец — водитель, по характеру замкнутый, молчаливый, неоткровенный. Выпивал только по праздникам. Мать — рабочая, по характеру добрая, спокойная, молчаливая. Все хозяйство держалось на ней. В настоящее время родители на пенсии, живут отдельно. Больной — единственный ребенок в семье. Родился в срок, рос и развивался своевременно. Детские дошкольные учреждения не посещал, воспитывался бабушкой, которая была верующей и много рассказывала мальчику о религии и Боге. Рос общительным, послушным, предпочитал подвижные игры. В детстве перенес корь, скарлатину без осложнений. В 7 лет, катаясь на коньках, упал и ударился затылком о лед. На несколько секунд потерял сознание. Тошноты, рвоты, головной боли и головокружения не было. К врачу не обращались. Простудными заболеваниями болел редко, рос здоровым.

В школе с 7 лет, учился посредственно. В 9–10-м классах учился в школе со спортивным уклоном. После окончания школы в 1969 г. поступал в авиационно-моторостроительный техникум, но недобрал баллов. До армии работал слесарем по ремонту эскалаторов в метрополитене. В 1970 г. призвали в армию, служил в артиллерийских войсках в ГДР, был освобожденным секретарем комсомольской организации батальона. В 1972 г. уволен в запас на общих основаниях. Вернулся в Москву, до 1974 г. работал на прежнем месте в метрополитене, затем закончил водительские курсы и в течение 3 лет работал водителем такси (с 1974 по 1977 гг.). В 1976 г. попал в автомобильную аварию, был перелом двух ребер справа, других травм не было. Женат с 1976 г., от брака сын. Отношения в семье хорошие, сыну сейчас 21 год, здоров, учится в Институте физкультуры. В период работы в такси много выпивал, практически ежедневно — пил в основном портвейн, иногда водку. Сформировался похмельный синдром. С 1977 г. больной перешел на работу водителем в одну из федеральных спецслужб, где проработал три с половиной года.

Считает себя больным с 1976–1977 гг., когда впервые появилось чувство стягивания в правой половине грудной клетки, которое вызвало беспокойство, тревогу. Отмечал также тяжесть в голове, настроение было сниженным. К врачам не обращался, надеясь, что сможет справиться сам, но в 1979 г. все же пришлось обратиться к врачу, был направлен на лечение в клинику неврозов, где находился с 14.09 по 02.11.79 г. После выписки из больницы состояние оставалось удовлетворительным только в течение недели, а затем вновь появилось ощущение стягивания мышц в правой половине грудной клетки, неприятные ощущения в голове, тревога и беспокойство. В связи с этим был направлен на лечение в ПБ № 15, где находился с 12.11.79 г. по 26.05.80 г. (6 мес.). Был консультирован доцентом кафедры психиатрии ММСИ, диагноз: «Ипохондрический невроз». Получал лечение: амитриптилин 150 мг/сут., эглонил — 300 мг/сут. внутримышечно, элениум — 40 мг/сут., тизерцин — 75 мг/сут., амитал-кофеиновое растормаживание. Был выписан из больницы с улучшением. По словам больного, долгое время после выписки был астенизирован, испытывал физическую слабость. Принимал поддерживающую терапию (амитриптилин). Сменил место работы, устроился слесарем, так как «стало тяжело работать водителем, не было уверенности в себе, стала замедленной реакция, боялся попасть в аварию». Стал малообщительным, замкнутым, ничего не интересовало, хотелось лечь, накрыться с головой, отгородиться от всех. Все делал через силу. Ощущал «стяжку мышц», физически ощущал, как тревога «проходит по телу». При этом к врачу не обращался, «терпел» и ждал, когда все это пройдет.

Пить бросил самостоятельно, внезапно, после того, как однажды на работе стало плохо — появились неприятные ощущения в правой половине грудной клетки, голове, чувство нехватки воздуха. Больной испытал страх за свою жизнь, здоровье и связал это состояние со своим пьянством. До настоящего времени спиртные напитки не употребляет. Ощущение «стяжки» сохранялось практически постоянно. Занимался спортом, купил велосипед, старался бороться с болезнью. Добился того, что в течение 17 лет чувствовал себя относительно удовлетворительно, работал, к врачам не обращался.

Настоящее ухудшение возникло с ноября 1997 г., когда по телефону сообщили, что сын получил ножевое ранение. Очень испугался, почувствовал резкие прежние неприятные ощущения в теле, тревогу, снизился аппетит, нарушился сон. Обратился в ПНД, лечился амбулаторно, но улучшения не было. После инъекции модитена-депо в отсутствии корректоров состояние еще более ухудшилось; усилилась тревога, беспокойство, не находил себе места, не спал. Сам вызвал «скорую помощь» и попросил доставить его в психиатрическую больницу.

Первая госпитализация больного в ПБ № 3 в апреле 1998 г. При поступлении ориентирован правильно, крайне тревожен, предъявляет массу жалоб на свое здоровье. Ощущает «изъятие мыслей из головы», звон в голове, «депрессию по телу». Речь сопровождает соответствующими жестами. Просит помощи. Заявляет, что лучше умереть, чем такое терпеть. Настроение снижено. Получал галоперидол 5 мг в/м 3 раза в сутки, амитриптилин 40 мг 2 раза в/м, феназепам 0,5 мг 4 раза, корректоры, реланиум 10 мг на ночь. Состояние на этой терапии не улучшалось, в течение дня приступообразно возникали тревога, беспокойство, усиление неприятных ощущений в правой половине грудной клетки. Короткое улучшение наступало после внутримышечного или внутривенного введения реланиума. Оставался ипохондричным, фиксированным на своих переживаниях, о которых многословно и часто говорил. Увеличение дозы галоперидола усиливало беспокойство, тревогу, неусидчивость. Галоперидол был заменен на терален (5 мг 3 раза в день). Тягостные ощущения сохранялись с прежней интенсивностью. В дальнейшем пытались подобрать терапию, назначая в различных комбинациях этаперазин, эглонил, финлепсин, леривон, паксил, флуанксол, алзолам, элениум, аминазин при сильной тревоге. С некоторым улучшением был выписан домой на лечении по схеме: амитриптилин 50 мг 3 раза, финлепсин 200 мг 3 раза, эглонил 200 мг 3 раза, реланиум 10 мг на ночь. Состояние ухудшилось вскоре после выписки. Лечился в дневном стационаре ПНД, где отмечалось ухудшение после введения в схему средних доз нейролептиков. С трудом справлялся с работой.

С 26.06 по 10.11.98 г. вновь лечился стационарно в ПБ № 3. Вновь шел подбор терапии. Получал мажептил 10 мг 3 раза, клоназепам 2 мг 3 раза, реланиум, аминазин на ночь, клопиксол 10 мг 3 раза. Терален 10 мг 3 раза, амитриптилин 50 мг 3 раза. С целью преодоления резистентности больному с его согласия вводился сульфазин, но эффекта не было. Получал коаксил, леривон, азалептин 25 мг. От последнего у больного возникало сильное слюнотечение. После назначения мажептила наблюдалось резкое падение АД и слабость. С диагнозом «нестабильная стенокардия» 6.09.98 г. больной был переведен в кардиологическое отделение больницы № 54. Затем находился 2 суток в больнице № 33. Диагнозы сердечных заболеваний были отвергнуты, и 10.09.98 г. больной возвращен на долечивание в ПБ № 3. Получал флуанксол, хлорпротиксен, реланиум, амитриптилин. Выяснилось, что амитриптилин и реланиум помогают больше всего, кроме этого, принимал танакан, магнезию в/в и был выписан в удовлетворительном состоянии под наблюдение в ПНД. В декабре 1998 г. была оформлена II группа инвалидности. Регулярно посещал участкового психиатра, но состояние вскоре ухудшилось, усилились «стяжка», тревога, нарушился сон.

Вновь лечился стационарно в ПБ № 3 с 09.02 по 20.06.99 г. Для преодоления резистентности были проведены 2 процедуры плазмафереза. На фоне приема тералена и анафранила отмечалось некоторое улучшение, был выписан домой.

22.07.99 г. вновь госпитализирован в ПБ № 3 в связи с усилением депрессивной, сенесто-ипохондрической симптоматики. Получал тиапридал, сонопакс, которые были малоэффективны. Отмечалось улучшение при приеме амитриптилина, но в то же время при одномоментном приеме 50 мг амитриптилина резко снижалось АД. Больной оставался крайне навязчивым. С жалобами на сильную «стяжку» постоянно просил дополнительные лекарства. В отделении был бездеятелен, малоподвижен, бо́льшую часть времени лежал на кровати, отвернувшись к стене, монотонно, однообразно говорил только о своих ощущениях, считал себя самым больным в отделении и просил сделать хирургическую операцию на «стяжке». Медикаментозное лечение было неэффективно, при увеличении доз лекарств резко снижалось АД. 06.09.99 г. больной с диагнозом: «Шизофрения приступообразно-прогредиентная, депрессивно-сенесто-ипохондрический синдром на фоне выраженного эмоционально волевого дефекта» — был переведен в Московский НИИ психиатрии для электросудорожной терапии (ЭСТ). Было проведено всего 2 сеанса ЭСТ и в связи с усилением тревоги, беспокойства, ажитации от дальнейшего применения этого метода отказались. 16.09.99 г. больной был возвращен в ПБ № 3. Когда он вернулся, жена, персонал отделения и врачи все же отметили некоторое улучшение в состоянии: оставаясь ипохондричным, навязчивым, он стал сам выходить играть в шахматы. Получал ноотропил, танакан, церебролизин 8,0 в/в N15, анафранил в/в капельно до 200 мг и по 75 мг 2 раза (в обед и вечером) внутрь. На капельницах с анафранилом он чувствовал себя лучше: выходил из палаты, что-то делал, но как только действие препаратов закончилось, состояние вернулось к прежнему. Был выписан домой 6.12.99 г. практически без улучшения, чтобы хотя бы немного побыть дома. Со слов жены, дома отремонтировал краны в ванной, но был занудлив, жаловался на здоровье и просил дать что-нибудь из лекарств дополнительно. 8.12.99 г. вновь поступил в ПБ № 3, где находится по настоящее время.

Психический статус. Ориентирован правильно. Доступен контакту, высказывает многочисленные жалобы: «натягивает в теле вожжами», «жилы ходят в спине», «что-то бьет в голову», «может, это не нерв, а хрящи, так как очень плотное» и т. п. Выражение лица страдальческое, постоянно показывает руками на область шеи и мышц плечевого пояса, говорит, что в этом месте у него «стяжка», возможно, где-то перебит нерв, так как в детстве он ударялся затылком, и, может быть, из-за этого сильно стягивает. Жалуется на тревогу. Говорит, что в течение 2 лет не проходит депрессия, которую от считает ажитированной. Постоянно обращается к врачу с просьбой дать что-нибудь для «расслабления и снятия напряжения». Говорит, что ему все время плохо, что он испытывает что-то «необъяснимое». «Стяжка» постоянно перемещается по телу, сдавливает шею, и из-за этого он не может ни встать, ни лечь. Обстоятелен, крайне ипохондричен, фиксирован на своих болезненных переживаниях, подробно рассказывает о них, может говорить об этом постоянно. Считает себя тяжело больным, просит помощи, согласен на любой вид лечения.

В настоящее время получает рисперидон 4 мг/сут., амитриптилин 75 мг/сут., феназепам 2 мг/сут. и реланиум 4,0 в/м при усилении тревоги.

Данные обследования

Клинические и биохимические анализы крови и мочи без патологии.

ЭКГ: ритм синусовый, электрическая ось сердца расположена полувертикально, диффузные изменения миокарда.

Рентгеноскопия органов грудной клетки: легкие, сердце, аорта без видимых патологических изменений.

Заключение терапевта: со стороны внутренних органов без грубой патологии.

Неврологический статус. Зрачки равновеликие. Фотореакции сохранены. Конвергенция достаточная. Нистагма нет. Правая носогубная складка сглажена в покое. Язык по средней линии. Глотание и фонация сохранены. Сухожильные рефлексы S=D, живые. Симптомы орального автоматизма. Чувствительность сохранена. Интенционный тремор при пальценосовой пробе с двух сторон. В позе Ромберга устойчив. Тазовые функции в норме.

ЭЭГ (15.05.99 г.): умеренные изменения электрической активности ирритативного характера свидетельствуют о раздражении мезадиэнцефальных и субкортикальных (височных) образований с преобладанием в левом полушарии.

ЭЭГ (30.09.99 г.): умеренные изменения ирритативного характера с признаками дисфункции подкорковых (височных, несколько больше слева), мезадиэнцефальных структур мозга. По сравнению с ЭЭГ от 15.05.99 г., несколько уменьшились дезорганизация корковой ритмики и ирритативные проявления. В остальном без динамики.

Офтальмолог: без патологии.

Заключение невропатолога: атеросклероз церебральных сосудов.

Патопсихологическое исследование. Больной понимает смысл обследования, задания выполняет, но результатами не интересуется. Память значительно снижена. Динамика запоминания 10 слов: 6, 8, 9, отсроченное воспроизведение — 3. Опосредование несколько улучшает продуктивность: правильно воспроизводит 8 слов из 11 по методу пиктограмм. Работает тяжело, с паузами, остановками, медлителен, обстоятелен. Внимание истощаемо, объем значительно снижен. Интеллект снижен. Категориальный способ рассуждений доступен не во всех случаях. Уровень обобщений также снижен. Часто соскальзывает на конкретные ситуационные решения. В суждениях — обстоятельность, нелепые рассуждательства. Мышление ригидное, плохо доступно коррекции. Отмечаются выраженные расстройства мышления по процессуальному типу, т. е. расплывчатость, размытость границ понятий, разноплановость, в отдельных случаях актуализация латентных признаков. Например, при классификации собирает общую группу животных, куда входят насекомые, птицы и т. д., и вдруг создает еще одну совсем мелкую группу, куда включает одну птицу и одно насекомое. При исключении понятий, из группы, куда входят ножницы, бритва, нож и перо, исключает перо, объясняя, что остальные все готовые инструменты, а перо еще надо вставить в ручку. Ассоциативный процесс замедлен, затруднен. Среди ассоциаций встречаются как конкретные детализированные, так и вычурные выхолощенные связи. Графика указывает на крайне высокий уровень внутреннего напряжения и наличие значительного органического фона, похоже сосудистого. Проективные методы показывают напряженность, паранойяльность, настороженность по отношению к окружающим, отгороженность и защитную агрессию. Также отмечается истощаемость, усталость, бессильное раздражение, ригидное сопротивление внешним воздействиям.

Таким образом, исследование выявляет: внутреннюю напряженность, ригидность, паранойяльность, депрессивные тенденции, тревожность, эмоционально-волевое снижение в сочетании с рядом процессуальных особенностей мышления. А также снижение интеллектуально-мнестической деятельности по органическому сосудистому типу.

Два года назад он был более ярким, больше было нарушений мышления процессуального типа, больше было вычурности, меньше «органики». Сейчас сосудистые нарушения более выражены.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте, меня зовут Александр Юрьевич. Здесь у нас расширенный консилиум. Вы не возражаете против беседы? — Нет. — Расскажите немного о себе. — В 1979 г. я работал в такси. Вышел на работу, подменил сменщика рано утром, в 3 часа утра. Фактически не выспался сразу после своей смены, у меня было переутомление. Мне попались такие длинные концы поездок — из Шереметьево во Внуково, из Внуково в Домодедово. Когда я сделал уже из Шереметьево поворот в Химки, на Химкинский мост, появился какой-то страх сильный, волнение внутреннее. Потом я понял, что это какое-то сильное истощение. После всего этого я ощутил тяжесть во всей голове, сильные головные стяжки. Я не стал обращаться к врачам, думал, что само пройдет, а получилось так, что это не прошло. Я терпел два года и решил обратиться к врачу, потому что дело заходило в тупик и стало трудно работать. Я пошел к своему участковому врачу и он направил меня в клинику имени Соловьева. Там поставили диагноз: «Депрессия». Стали лечить меня амитриптилином. Я там на амитриптилине здорово поднялся. Хорошо стало. Потому что стяжка уже спускалась вниз, нервы подтягивались к шее. В клинике я пролежал 45 дней. Там был такой срок. И собирался выписываться. А врач еще говорит: «Жалко, я бы тебя еще долечил, и все было бы прекрасно». Но я почувствовал себя нормально. Зачем держать себя еще 5–10 дней, когда все нормально. Вышел, 5–6 дней поработал, как у меня жахнет, не могу ничего с собой сделать, как будто чего-то не хватает, голод начался. Как я потом понял — я просто резко бросил принимать препарат. До меня сразу не дошло — то было хорошо, то сразу плохо. У меня началась ажитированная депрессия. Меня начало рвать, как прямо на куски. Такое страшное состояние. Меня отвезли в 15-ю больницу на Каширское шоссе. Там меня выводил хороший врач-психиатр. Выводил меня амиталом натрия. Сначала 6 кубиков, потом 8, 4 и т. д. по нисходящей и заодно увеличил таблетки амитриптилина с 2 до 6 — дошел до максимального состояния. Я постепенно на этой волне вышел. Правда, не так хорошо себя чувствовал, но вышел. Сильно дало по ногам, ноги стали слабеть. Меня выписали. Врач сказал, чтобы я тяжелого не поднимал, вел нормальный образ жизни, нервная система успокоится, и все будет нормально. Так я в состоянии ремиссии после 15-й клиники городской пробыл 17 лет. В это время я работал на трех работах, чтобы зарабатывать деньги. Я как раз женился в этот период, появился ребенок, то есть складывалось все нормально. Но недавно, буквально два года назад, позвонили и сказали, что парня моего зарезали. У меня сразу «взрыв» такой резкий, но оказалось, что не зарезали, а ткнули ножом в ногу. Они там баловались, или дрались, или игрались, я не знаю, молодые не скажут ничего. Просто двухсантиметровый шов на ноге. Но я подумал, что его убили, и так переволновался, резкий эмоциональный всплеск получился, и пошла затяжка по шее, грудь затянулась, с груди идет назад под лопатки и идет вниз к копчику (все показывает на себе). Я растягиваю затяжку, но она присутствует все время на шее. Когда меня выписывали из 15-й больницы, сказали, что мне нужно заново родиться или что-то такое сделать, чтобы вылечить эту болезнь. Сказали, что болезнь будет повторяться, что она выводится только в состояние ремиссии, что ее можно только заглушить. Я вышел из больницы на амитриптилине, дома стал принимать маленькие дозы, потом совсем его бросил, годами не принимал и был здоровый нормальный человек, все было в порядке. Потом попал сюда в больницу, врач, присутствующий здесь, со мной очень долго мучается. У него есть разные схемы, а схемы не подходят, то есть эта стяжка не проходит, все время душит, давит горло, спускается по грудине и уходит вниз под лопатки, как я уже говорил, а там начинает щипать, как будто «рвет» сзади поясницу, и уходит вниз, к копчику. Такое ощущение, что ей чего-то не хватает, чтобы разорвать его. Состояние такое, как будто два нерва плотно скрепленные между собой и их нужно разорвать. И до сих пор то же самое, чем больше я лежу или делаю приятные вещи. Думаю: «Полежу — нормально станет», а на самом деле она еще больше сдавливает тебя, хуже душит. Мне нужно постоянно двигаться, а двигаться не хочется. Я здесь уже 6,5 месяцев, уже ноги слабеют, выходить гулять неохота. Это состояние присутствует во мне. Хотя частично мы его облегчили, частично депрессию сняли, потому что были стяжки, которые я показывал. Состояние тревоги было в груди, и когда стяжка уходила вниз, то сильно щипала. Сейчас меньше щиплет, состояние тревоги убрали, состояние депрессии немного сняли, но стяжка как была, так и осталась. Ее можно даже рукой прощупать, она уплотнение какое-то имеет. Когда ложишься спать — она начинает в голове как бы играть, мешает спать. Это все про болезнь. — (Все свои слова больной сопровождает показыванием на себе, откуда и куда тянет, ощупывает «стяжки», говорит монотонно, без пауз, привычно перечисляет жалобы.) — Хорошо. Теперь, пожалуйста, ответьте на вопросы. Когда Вы первый раз заболели, это было внезапное состояние? Вы что-нибудь подобное в течение своей жизни испытывали? — Нет. Никогда ничего подобного не испытывал. — А что-нибудь похожее? — Похожее — нет. Но если ударишься головой, то болит просто голова. — Вы с детства мнительный человек? — Каждый человек на моем месте думал бы, что это неизлечимая болезнь. — Но бывают люди, которые не обращают внимание, если где-то у них кольнет. — Если бы у меня кольнуло, я бы не обращал на это внимание. — То есть когда у Вас возникало какое-то заболевание, например простудное, Вы не придавали этому значения, не ходили по врачам, не читали медицинскую литературу? — Нет. — То, что с Вами произошло в 1979 году (Вам тогда было 27 лет), было совершенно внезапно и впервые? — Да, совершенно внезапно. — Скажите, пожалуйста, Вы 17 лет чувствовали себя хорошо, а Вы можете сказать, что эти 17 лет Вы были абсолютно здоровы? — Нет. Полного здоровья не было. — А что же было? — Присутствовала, конечно, и эта стяжка, и подтягивало что-то, бывало, когда ложился спать, появлялись тревожные посылы. Но это оставалось в таком состоянии, что это мне как бы не мешало. — Совсем не мешало? — Не совсем не мешало, но, можно сказать, что я смирился с этим. Нормально все было, жизнь протекала нормально. — Бывало ли, чтобы Вас совсем оставляли эти расстройства? — За 17 лет бывало. — Как долго Вы чувствовали себя совершенно здоровым человеком? — Бывали часы, бывали дни, когда я чувствовал себя здоровым человеком, я мог свернуть горы. — В эти 17 лет Вы по-разному чувствовали себя утром и вечером? — Утром я с рождения чувствую себя нехорошо, я «сова». — А что значит «не очень хорошо»? — Я не расходился, не разгулялся. Не то что депрессивное состояние, а просто какая-то вялость, просто неохота вставать, зажатость какая-то, а вечером я допоздна, до 2 часов ночи, мог быть бодрым, здоровым, нормальным человеком. — Неприятные ощущения, о которых Вы рассказываете, были больше с утра или ближе к вечеру? — Больше с утра. — Вы могли встать утром, чувствовать эти «стяжки», а к вечеру все проходило? — Да они не то чтобы не чувствовались, я старался просто не прислушиваться. Хватало силы воли, энергии, потому что была молодая семья, был маленький ребенок, нужно было работать, нужно было бежать на работу, то есть я был все время загружен. — Скажите, пожалуйста, если Вы чем-то активно занимались, Вы меньше на это внимания обращали? — Да как Вам сказать, если бы это не болело. Чтобы Вам было понятнее, это сравнимо с тем, что если бы у Вас болело сразу три зуба. Ведь это же страшная боль, когда у Вас болят сразу три зуба! Вот мне говорят: «Ты не обращай внимания, это все ерунда, это все идет от головы, у тебя все нормально. Ты постарайся отвлекаться, как-то переключаться, смотри телевизор, играй в шахматы, читай книги или еще что-нибудь». Нет, когда болит зуб ты не можешь читать книгу, правильно? — Но Вы тогда могли? — Тогда это болело значительно меньше. — Я так понимаю, что принципиальной разницы в ощущениях раньше и теперь нет? Ощущения те же самые, только сильнее? — Это сейчас как будто болезнь набралась сил и возросла. — Но ощущения по сути те же самые? — Те же самые, только сейчас они гораздо сильнее проявляются. — Скажите, а что у Вас за болезнь, как Вы думаете? — Я думаю, что это связано с тем, что я, наверное, когда-то где-то переработал в такси, было большое нервное перенапряжение, потому что было много работы, я не завтракал, не ужинал. Короче, работа была очень напряженная, и когда меня тряхануло там, в такси, страх сразу появился, причем я даже не понял, почему я испугался, просто появилось сразу такое ощущение… — Был страх, что Вы сейчас умрете? — Да, но это такой животный страх. — Страх, что умрете, сердце остановится? — Да, что-то в этом роде. У меня сразу стянуло все, я уже хотел свою машину закрывать, ловить машину — и в больницу. Потом походил-походил и отпустило. — И все-таки что же это за болезнь? Это психическая, нервная болезнь, или это телесная болезнь? — Я затрудняюсь сказать. Все-таки это, наверное, не телесная болезнь… — Это психическое заболевание? — Да. — Вы читали литературу по этому поводу? — Нет, я стараюсь этого избегать, потому что если я читаю что-нибудь из медицинской литературы, то почему-то перепечатываю это на себя. — Вы всю жизнь такой? — Нет, не всю жизнь такой, но почему-то если попадается такая литература, то почему-то стараешься ее к себе приладить, приклеить. — Вы стали таким, когда заболели, или Вы всю жизнь были таким? — Всю жизнь такой. — Скажите, Вам никогда не приходила мысль, что кто-то виноват в Вашей болезни? — Я сам, скорее всего, виноват. — А в чем Ваша вина? — Во-первых, надо было вести размеренный образ жизни, во-вторых, не нужно было перерабатывать, нужно было к своему здоровью относиться повнимательнее. Нужно было вообще посерьезнее к жизни относиться. Если я, например, приехал после двенадцатичасовой гонки на такси по Москве и привез бутылку водки и пару бутылок пива. И мы там все время этим делом снимали стресс, то я считаю, что этого делать не надо было. Нужно было просто нормально отдыхать, нужно было нормально поспать или что-то в этом роде. А я снимал стресс спиртными напитками и доснимался. — То есть Вы вините себя в том, что неправильно относились к своему здоровью, что Вы много пили и из-за этого все произошло? — Не то чтобы много пил, как много пил, это трудно сказать. — А как Вы пили? Сколько, например, могли выпить за день? — За день? Ну если, например, в выходной день — две бутылки портвейна и все. — А водки? — Водку мы тогда и не пили. — Бывало так, что когда Вы не опохмелялись, то плохо себя чувствовали? — Я этого как-то не ощущал, как-то здоровье было, и все было нормально. — Но Вы опохмелялись? — Старался не опохмеляться. — А если слишком много выпили накануне? — Ну, перепил — возьмешь бутылку пива. — Пива хватало? — Пива хватало. — А чтобы несколько дней подряд пить, так бывало? — Бывало. — И так, что оторваться не могли? — Нельзя сказать, чтобы это была какая-то навязчивая идея… — Это был запои? — Нет, это не запой был, это была такая спонтанная пьянка. У кого-то день рождения, кто-то женится или замуж выходит и приглашают. Дня два-три идет эта вся бодяга. — Но Вы потом резко бросили пить? — Я бросил пить потому, что мне врач посоветовал, он говорит, что вся эта болезнь и пьянка — они несовместимы. — Это еще в больнице Соловьева? — Да. — И Вы с тех пор не пили? — Я с тех пор старался в рот не брать. За эти 18 лет только 3 или 4 маленьких лафетничка выпил. — Скажите, а когда Вы выпивали, Вам легче становилось? — Да, становилось легче, немножко отпускало, но потом утром становилось гораздо хуже. — И поэтому Вы старались не прибегать к алкоголю? — Да, старался не замечать, для меня его просто нет в этом мире вообще. — Вы сказали, что у Вас депрессия. Как Вы ее ощущаете? — Я не знаю, все, наверное, ее по-разному ощущают. — Вы как? — Это вот ничего не хочется делать, раздражаемость какая-то, ни к чему не хочется прикасаться, появляется чувство какого-то давления, что ли, на душу давит, как-то как будто из головы что-то вытягивается. Какое-то больное состояние, его трудно объяснить словами. — Вы в это время способны воспринимать окружающее? — Способен, да. — Вас интересует, что в мире происходит, в политике? — Нет, ну, в данный момент я уже шесть с половиной месяцев лежу здесь, шесть с половиной месяцев лежу в этой больнице и у меня такое ощущение, что мне с каждым месяцем становится все хуже и хуже. Я не знаю, то ли силы покидают — силы, которые я набрал. Силы, которые… На три месяца, предположим, я психологически настроился. Прошло три месяца, и ничего не получается, еще надо настраиваться на какое-то время… — То есть Вы сосредоточены только на своих ощущениях. А жизнью интересуетесь? — Сейчас у меня единственный интерес — чтобы у меня не болело то, что болит. Это то, что меня касается. То, что ребята там сейчас идут смотреть телевизор, что происходит в Чечне, какие-то насущные вопросы — это меня совершенно сейчас не интересует. Я просто ложусь, вот так закрываюсь и все. И сам в себе как бы копаюсь, ищу минуты такие, чтобы ее вот как бы расправить (показывает место «стяжки»), и чем больше для нее делаешь хорошего, вроде бы приятного, ну, полежать вроде бы, отдохнуть, принять какое-то положение, тем она, как на зло, хуже тебя сжимает и давит эта стяжка, которая там внутри. И вот такое состояние, положение такое, вот этот нерв идет от затылка вот сюда и вниз по позвоночнику (показывает), и где-то в середине позвоночника он как бы скрещен. То есть я когда ложусь в горизонтальное положение, то ощущаю, как прилив крови идет вот к этому месту, я ощущаю вот это сжатие. — Вы ощущаете прилив крови? — Да, я ощущаю прилив крови вот к этому месту, потом начинает как бы пощипывать, пощипывать. Ну, думаешь, если пощипывает — значит жизнь возвращается, как бы лучше становится. На самом деле — нет, становится хуже, и хуже, и хуже, и раз… переворачиваешься на другой бок. — А Вы пытались не медицинскими способами снять это, например, бегом, купанием в холодной воде или, наоборот, баней? — Вы знаете, я в эти 17 лет ремиссии катался на велосипеде. Я купил себе велосипед для шоссе, специально для того, чтобы заниматься спортом. И уезжал в Измайловский парк, там есть круги по 7 километров, делал 5–6 кругов, там же в пруду искупаешься, садишься, едешь домой, прекрасно себя чувствуешь. — Вы снова так не пытались делать? — Не пытался. — Почему? — Не хватает уже эмоциональных сил, которые бы заставили меня все это дело делать сначала. Столько сил я уже потратил внутри себя, чтобы справиться с этой болезнью, что мне кажется, что тут может помочь только медицина. — Скажите, пожалуйста, Вы могли бы нам назвать курс лечения, который Вам помог? За последние 2 года что Вам помогло? — Бог его знает, сначала мне было вообще фигово… — Что помогло? — Наверное, время помогло и лекарства, те препараты, которые давали, наверное, что-то помогло. Ведь в голове же что-то снял, ведь полностью снял ощущение тревоги. — Тревогу сняло? — Да, а то раньше через день просто. Это же кошмар какой-то, ужас! И стал как-то… немного поувереннее, что ли. — А спите хорошо? — Сплю я только с таблетками. — Сны видите? — Сны вижу. — Какие? — С болезнью я сны не видел. Только вот, наверное, как две недели стал себя во сне ощущать больным человеком. Зашло уже в подсознание. — То есть Вы во сне болеете? — Во сне я уже больной человек. Вижу сны, где я больной человек только две недели, а вот до этого, сколько лет я болел, я этого не ощущал. Были сны, где я здоров, где я полнокровно занимаюсь жизнью нормальной.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Вам когда-нибудь делали снимки позвоночника? — Да. Делали общий снимок. Там все нормально, диски на месте, ничего не смещено. Позвоночником я не ударялся, не ломал его. — А как давно делали снимок? — Я точно не помню. Где-то года 3–4 назад. — Но Вы были еще здоровы года 3–4 назад, Вы работали. Почему Вы делали снимки? — Я не помню сейчас, почему я делал снимки. Я делал даже снимки головы, думал, может здесь что-то в верхней части головы, заодно и снимок спины делал, но почему, не помню.

• Вы говорите, что боитесь читать всякую медицинскую литературу… — Я не боюсь ее читать. Это громко сказано. Просто мне, во-первых, не интересно. — Ну а о том, что с Вами происходит? — То, что со мной происходит, было бы очень интересно почитать, я бы с удовольствием это почитал. Я плохо отношусь к таким вариантам, что, например, мой сосед чем-то болен, и он начинает мне рассказывать. И я это дело на себя перепечатываю, прослушиваю свой организм — а не болею ли я этой болезнью? Очень впечатлительно отношусь к этому делу. — Но о своей болезни Вы прочитали бы? — Вот о своей болезни я бы почитал с удовольствием. — Вы сосредоточены только на этих ощущениях? — Знаете, честно говоря, я готов уже ко всему. — Что значит ко всему? — Это значит, что до конца уже ко всему. Готов уже на тот свет отойти. Просто надоела вся эта морока. — Как Вы собираетесь это сделать? — Я не знаю, как это сделать. Это страшная вещь, и я об этом даже не думаю. Просто я отдаю это дело во власть Бога. Бог, как говориться, знает, когда убрать. Он уберет и сам. Я на себя руки накладывать не собираюсь. Это по крайней мере. Просто мне кажется, что я подготовился к этому делу внутренне. Потому что уже раз — неуспех, два раза — неуспех, десять раз — неуспех. Сколько можно ждать. Лежишь по три месяца в больнице, по шесть месяцев. За последние 2 года я десять или одиннадцать месяцев пролежал только в одной больнице. Представляете? Это же очень трудно — все время находиться в замкнутом пространстве в одной палате и ходить из коридора в туалет, из туалета в коридор. Короче говоря, я внутренне готов к плохому концу. Потому что не было такого момента, чтобы мне что-то помогло, что-то стимульнуло. Чтобы какой-то стимулятор, чтобы — раз и это хорошо, и это пошло! Чтобы я бы ощутил, что это хорошо, что можно с этим бороться. Я бы тогда все ресурсы на это направил и помог бы сам себе справиться с этой болезнью. Но такого я пока еще не ощущал. — Не было такого, что бы Вас порадовало? — В состоянии здоровья — нет.

• Какие у Вас отношения с сыном? — С сыном нормальные отношения. Он учится в институте спорта на 4-м курсе. Нормальный парень, но, как все дети, такой заносчивый, немножко гордый. — То есть — все хорошо у него? — Ну, я бы не сказал, что все хорошо. Наверное, у него есть свои трудности по жизни…

• Вы показывали стяжку только с одной стороны? — Да, я помню. — Сейчас она с обеих сторон появилась? — Просто с этой стороны я ощущаю ее мало, но она с обеих сторон. Она вот здесь вот прощупывается. Как будто бы две стороны давят в одну точку к горлу, и горло здесь пережимается. — Как Вы думаете, что там происходит? — Я думаю, что где-то что-то зажато или пережато, может, какой-то нерв там воспалился, протока какого-то нету. Иногда так бывает — сверкнет что-то, как струя какая-то свежая по нервной системе, от препаратов может быть, может срабатывает что-то. Чувствуешь — хорошо, пошло что-то. Как будто бы открываются каналы нервные между двумя лопатками. — Но это все как будто бы? — Ну как, как будто бы. Если бы этого не было, я бы здесь не сидел. Я бы работал. Мне хочется жить, нормально трудиться, приносить обществу пользу. Громкие слова, конечно, но хочется просто работать, просто в той жизни быть, в которой я был: нормально приходить домой, смотреть телевизор, нормально жить с женой, контролировать сына. А я вместо этого занимаюсь тем, что ищу в себе эту болезнь и как с ней справиться. — Как? — Стараюсь ее выломать как-то, зарядки разные делаю. — А эта стяжка — часть Вас? — Сейчас это, наверное, уже часть меня, потому что я настолько к ней привык, настолько привык с ней бороться, ведь уже 22 года прошло. Мне кажется, что она просто уже неисчезаема, не уходит она из меня и все. — За это время Вы, наверное, изучили ее? — Изучил. Одно время здесь было лечение какое-то. Я месяца три здесь лежал, шло какое-то лечение под какими-то дозами препаратов, по каким-то схемам. У меня пошло тепло по спине, даже в ноги пошло по каким-то каналам. Мне стало так приятно. Я думал — ну вот, мы нашли эту схему. А потом это прекратилось. Она как будто шутит, играет, не дает возможности с ней справиться. Радикальные средства нужны. — Вы могли произвольно вызывать эту стяжку? — Нет. Когда я старался, этого не получается. — Вы делали компьютерное обследование позвоночника? — Нет. Не делал. Я знаю, что это не от позвоночника все идет. Тут к позвоночнику никаких претензий вообще нет.

Врач-докладчик. Психический статус определяется наличием стойкого ипохондрического бреда, сенестопатий и депрессии, характерными расстройствами мышления (расплывчатость, разноплановость, актуализация латентных признаков, некритичность), эмоционально-волевой сферы (снижение побудительной активности, стереотипность эмоций, вялость, апатия, безразличие к окружающему, кататонические включения в статусе) и интеллектуально-мнестическим снижением по сосудистому типу (снижение памяти, обстоятельность). Статус можно назвать депрессивно-сенесто-ипохондрическим.

Заболевание началось примерно в 26 лет с появления необычных ощущений в теле, которые сопровождались беспокойством и тревогой. Усиление симптоматики привело к госпитализации в психиатрический стационар и длительному лечению. В последующие 17 лет была достаточно качественная ремиссия: работал, обеспечивал семью, вел активный образ жизни, поддерживающего лечения не получал. Обострение симптоматики возникло после психотравмируюшей ситуации в 1998 г. и до настоящего времени выхода в ремиссию нет.

Диагноз: «Шизофрения приступообразно-прогредиентная». Дифференцировать можно с хроническим бредовым расстройством с ипохондрическим бредом и с шизофренией сенестопатической. Однако какой бы диагноз здесь ни поставить, самым сложным останется вопрос о лечении.

ОБСУЖДЕНИЕ

А. А. Глухарева. Да, для психиатров это — шизофрения. Реактивно спровоцированный первый приступ — сенесто-ипохондрический. Затем ремиссия, даже с гипертимным аффектом, с хорошей работоспособностью, несмотря на наличие этих ощущений. Второй приступ — затяжной, с абсолютным отсутствием терапевтического эффекта. Единственное улучшение пациент дал на транквилизаторах. Это одна точка зрения, «психиатрическая».

Другая точка зрения — может быть у больного соматическая патология? Надо бы посмотреть весь позвоночник на компьютерном томографе с послойными томограммами, сделать микросолевой состав (кальций, калий). Я не исключаю, что здесь есть какая-то патология позвоночника, которая дает эти однотипные боли. Сенестопатии, которые не меняются уже в течение 20 лет. Он болен уже 20 лет, и речь тут о бреде не идет. Это синтонный больной, совершенно адекватно рассказывает о своих страданиях: «Устал, хочу быть таким, как Вы». Все его расстройства тревожные, депрессивные, он владеет нашей терминологией, совершенно адекватно описывает «состояние раздирающей боли». Это лишний раз доказывает, что это не эндогенный процесс, которому 20 лет, а что это возможная реакция личности на постоянный алгический синдром. Я, может быть, психологизирую, выражаю нетрадиционный взгляд. Кто хоть раз переносил радикулитную боль, знает, что это такое, когда жить не хочется, когда вынужденное положение на койке, чтобы хоть как-то спать. Иногда такая боль, что кажется, там у тебя ножи вставлены. Я допускаю, что больной это вычурно объясняет. Но здесь не исключено наличие патологии позвоночника, патологии хитрой, своеобразной, гиперкальциевой. Для меня это не стопроцентный случай больного с 23-летним течением шизофренического процесса. Возможно, это развитие личности на фоне какого-то соматического заболевания. Отсюда и отсутствие эффекта нейролептиков. Тиапридал несколько улучшал состояние, но ведь теапридал обладает мощным аналгазирующим действием. Его дают больным с онкологией, с алгиями. — Но он на алгию как раз не жалуется. — Да, но у него ощущение стягивания, он не может дышать, его перекашивает. При нарушении функции позвоночника может быть ощущение стягивания. — Почему Вы так упорно о позвоночнике, а выше подняться не хотите? — Безусловно. Но остеохондроз шейного отдела позвоночника дает мощнейшие расстройства. Это как повод для размышления, как альтернатива нашему психиатрическому взгляду.

Р. П. Власова. Я не по поводу этого больного. Мне кажется, здесь статус депрессивный с алгическими сенестопатиями. Бреда нет. Я считаю, что это не бредовый больной. Вспоминаю, что в начале своей врачебной деятельности у нас был случай, который мы разбирали на конференции. Больная, 30 лет, находилась на лечении у психиатров, инвалид II группы. 30 лет одни и те же жалобы: «Болит во всех мышцах, скручивает, переворачивает» — вот такие вычурные ипохондрические жалобы. Потом приходит молодое поколение врачей. И доктор, работая 1-й год после института, созванивается с рентгенологом и говорит: «Давайте сделаем послойную томографию всех мышц». Делают снимки, и на снимках мышц всего тела везде имеется кальциноз. У больной в течение 30 лет была одна и та же симптоматика, которая ничем не усложнялась. Больная лежала в психиатрических больницах, немножко лучше — и ее выписывают. Дома боли усиливаются, за собой не ухаживает — и снова в больницу. Но когда стали смотреть историю болезни первых поступлений, выяснилось, что делали послойную томографию. У врачей было подозрение на то, что это могли быть боли в результате соматического заболевания. Но тогда не было выявлено никаких изменений. Я вспомнила этот случай из своей практики потому, что у больного, конечно, и сенестопатии, и вычурность есть. Но мы не видим деффектного шизофреника и, если это шизофрения, то не параноидная. Это ипохондрическая сенестопатия — то, что описано у Г. А. Ротштейна. Мы видим паранойяльного больного с вязкостью, обстоятельностью, описанием всех деталей. Я считаю, что по поводу болей в позвоночнике можно провести терапию вольтареном и посмотреть — будет улучшение или нет. — А почему ему давало резкое улучшение амитал-кофеиновое растормаживание? — Анестезия. — А почему тогда не давал алкоголь? — Давал. Сейчас ему делают реланиум, наступает мышечное расслабление, и он чувствует облегчение от полной релаксации. — Тогда ему надо мидокалм колоть. Он является центральным миорелаксантом, действует как раз на уровне спинного мозга.

Врач-докладчик. Две недели давали сердолупт и никакого эффекта. Этот препарат улучшает микроциркуляцию и дает мощнейшее скелетно-мышечное расслабление.

В. Ф. Мусиенко. Мне кажется, что у нас в психиатрии слишком много случаев, когда мы сомневаемся, какой диагноз поставить. И, конечно же, надо обследовать таких больных соматически. В этом плане случай интересен не столько своей необычностью, сколько обычностью. И он лишний раз подчеркивает, что лечащим врачам нужно обладать терпением при лечении таких больных. А в плане того, что это эндогенное заболевание — сомнений быть не может. Во-первых, характер его неприятных ощущений — это сенестопатия, а где-то даже то, что называется расстройством общего чувства. Обследуем мы его и обнаружим остеохондроз, ну и что? Он может одновременно болеть и остеохондрозом. Что это эндогенный больной сомневаться не приходиться. Такие больные лечатся трудно. Я не слышал, а пробовали ли применить метод одномоментной отмены препаратов?

Врач-докладчик. Пробовали. Больше одного дня не выдерживает. Этот метод фактически применен не был, поскольку больной отказывается, боится без лекарств.

М. Е. Бурно. Уважаемые коллеги, я согласен с тем, что таких больных очень много. Для меня это настоящий психиатрический, психотерапевтический пациент. Лекарствами тут существенно не поможешь, лекарствами мы тут обычно лишь подлечиваем, а лечим психотерапевтическими методами, и об этом скажу позднее.

У нас в кафедральной амбулатории таких пациентов было много, особенно на консультациях по вторникам.

По МКБ-9, адаптированной у нас, это малопрогредиентная шизофрения с ипохондрическими проявлениями. То есть речь не идет об ипохондрическом бреде, а прежде всего о сенестопато-ипохондрическом синдроме. По МКБ-10, здесь поставят либо шизотипическое расстройство, либо одну из разновидностей соматоформного расстройства. А классически эти случаи описаны, к нашей чести, в нашей стране. Здесь недалеко, в институте Ганнушкина, как тогда назывался Московский институт психиатрии, Консторум, Окунева и Барзак (вспомним, что Консторум — основоположник отечественной клинической, психиатрической психотерапии) в двух статьях, классически проникновенных, описывали эти случаи. Одна статья вышла в 1935 г., другая — в 1939 г. как продолжение с катамнезами. Первая статья упоминается в двухтомнике «Руководство по психиатрии» под редакцией А. В. Снежневского (Снежневский, кстати очень уважал Консторума как клинициста).

Консторум, Окунева и Барзак называют эти случаи «ипохондрической шизофренией», подчеркивая, что здесь речь идет не о бреде, а прежде всего о сенестопатических расстройствах, которые перемешиваются с вегетативными проявлениями, и называют некоторые из этих случаев альгоипохондрическими, подчеркивая, что здесь речь идет о настоящих, физических, но шизофренических болях. Болезнь часто начинается где-то под 30, когда человек уже вполне сложился, потому эти пациенты душевно довольно сохранны. Начинается болезнь нередко в один «прекрасный» день. Так что больные помнят день и час, когда заболели. Обычно этому предшествует усталость или состояние после большой выпивки, или какие-то другие ослабления организма.

И вот возникает этот внезапный животный, катастрофальный страх, эти тягостные вегетативные, сенестопато-ипохондрические расстройства. Как сказал пациент — это животный страх, которого он никогда прежде не испытывал, хотя какие-то зарницы этой болезни были раньше. Но вот произошла, как отметил Александр Юрьевич, манифестация. После всяких как бы случайных эпизодов, которыми наклевывалась эта болезнь, болезнь уже наконец выбросила несомненный манифест: «Вот она — я». Эта манифестация на неврозоподобном, конечно, невротическом уровне, а не на психотическом. Острое состояние, в котором перемешиваются страх, вегетативные и сенестопато-ипохондрические расстройства и острое чувство беспомощности. И с тех пор наш больной, в сущности, здоровым себя почти не чувствует. Так, может быть, как ему кажется день — два, он чувствовал себя как бы выздоровевшим, но думаю, что при подробном расспросе он признался бы, что и в эти день — два все равно напряженно ждал, что вдруг опять все это вернется. Конечно, напряженно, тревожно ждет, что все вернется. Такое, конечно, не назовешь полным здоровьем. Характерно для этих случаев и то, что пациенты настолько фиксированы ипохондрически на своих расстройствах, настолько это все для них важно, настолько они боятся своей болезни, что, почувствовав, как алкоголь ухудшает их состояние, даже будучи алкоголиками, с легкостью расстаются с алкоголем. Это именно здесь характерно. Алкоголики с кардиосклерозом с алкоголем не расстаются, а эти расстаются — раз и навсегда.

Теперь что касается отсутствия личностного шизофренического дефекта. Это же вялотекущий, малопрогредиентный процесс, сравнительно позднее начало и преимущественное звучание процесса в диэнцефальной области. Мы видим как раз такого рода расстройства личности, как это бывает при вялотекущем ипохондрическом процессе, изменения личности тут достаточно отчетливы, но они мягкие, как при вялом процессе. Он монотонен, гипомимичен, беспомощно-разлажен. Мы видим эту «заморозку», как говорят сами пациенты. То есть взаимное растворение друг в друге душевной напряженности и вялости, что бывает только здесь, как проявление схизиса, потому что без расщепленности это несовместимо — душевная напряженность и душевная вялость. А здесь в «заморозке» это ясно видится.

К природе этого заболевания. Консторум, Окунева, Барзак пишут в своих классических работах о том, что здесь страдает шизофренически прежде всего и диэнцефальная область. Страдает шизофренически в том смысле, что шизофренический процесс «трясет» эту область без всяких органических, в нашем понимании, анатомических поражений мозга. Там «седалище высших вегетативных командиров». При, скажем образно, «сотрясении шизофреническом» диэнцефальной области возникают эти тягостные сенестопатические, даже альгосенестопатические расстройства, вегетативные дисфункции, хотя они у него тут как будто бы мало заметны, а впрочем, всякие приливы тепла — это могут быть вегетативные дисфункции. Эти состояния называли в 30-е годы «шизофреническим диэнцефалезом». Подчеркивали, что это не воспалительный процесс, не органический, а вот такой шизофренический диэнцефалез, такое функциональнейшее, в широком смысле, таинственно-шизофреническое страдание диэнцефальной области.

Больной замечательно рассказывает о своих сенестопатических расстройствах, об этих «узлах». Пациенты нередко даже рисуют в таких случаях свое тело на листе бумаги, рисуют свои «сенестопатические узлы», как они связаны друг с другом. Он об этом характерно рассказывает. В случае органических болевых расстройств все достаточно типично, стереотипно, а здесь у него все по-разному: то отсюда начинается, то оттуда, то идет под лопатку, по временам где-то перекрещивается на позвоночнике, как будто бы какие-то каналы, как будто бы закупориваются, но все это «как будто бы», без бредовой интерпретации. Консторум, Окунева, Барзак говорят по этому поводу, что такие расстройства вряд ли могут быть названы в полном смысле ипохондрическими, в том смысле, что это не так уж кажется. Все-таки какая-то телесная основа есть, но нет бредовой интерпретации, и болевые, тягостные ощущения связаны с функциональными, в широком смысле, расстройствами без анатомии в принятом смысле, без «органики» в принятом смысле. Это действительно тягостно, как он об этом рассказывает, и мы ему, конечно же, сочувствуем. Все эти узлы, как они у него там завязываются: то под лопатку, то он не может продохнуть. Продохнул и обрадовался: «Боже мой, какое это счастье!» — это все так характерно для этого заболевания.

Итак, лекарства здесь не выход из положения. Они обычно лишь приглушают острые неврозоподобные расстройства, а в некоторых случаях малые и средние дозы нейролептиков могут даже разбередить здесь неврозоподобные психопатологические проявления, вызвать острые страхи, навязчивости. Я в молодости в этом не раз убеждался, надеясь на лекарства. Что все-таки из лекарств как-то помогает? По обстоятельствам, в неострых случаях смягчают страдания транквилизаторы. В острых неврозоподобных — такие производные фенотиазина, как этаперазин, френолон.

Наконец, что же здесь может существенно помочь психотерапевтически? Согласен, что таким пациентам помогать очень трудно, но все таки возможно помочь настолько, что они пребывают в длительной ремиссии, могут работать, меньше жалуются. Прежде всего для всех больных неврозоподобной шизофренией необходим особый эмоциональный психотерапевтический контакт, на почве которого уже следует действовать разнообразными психотерапевтическими методами. Сейчас я не могу рассказывать об особенностях этого личностного психотерапевтического контакта, но он здесь необходим, его недаром называют «интимный эмоциональный контакт». Существует целое учение об эмоциональном контакте с больными шизофренией, созданное швейцарской школой (Якоб Клези, Макс Мюллер). На почве этого эмоционального контакта, когда больной уже тянется к врачу как специалисту и человеку всей душой, боится врача потерять и относится с особым уважением к тому, что врач ему советует, — на почве такого контакта врач уже может разъяснять и активировать. Здесь, думается мне, важно преподавать пациенту элементы психиатрии. Мы можем себе представить, что этот больной был бы психиатром или психиатрическим фельдшером. Тогда бы он яснее представлял себе, что это такое — неврозоподобное эндогенно-процессуальное расстройство — и как с ним жить. Бывает же такое с психиатрами, когда они тоже страдают душевными расстройствами. Профессия их серьезно лечит. Нет уже такой паники, страха смерти. Сейчас ему плохо еще и от того, что не представляет, что с ним. Он без бреда, по-бредовому не интерпретирует, но не знает, что с ним, а мы преподаем нашим пациентам элементы клинической психиатрии, рассказываем подробно о сенестопатиях, вегетативных дисфункциях. Конечно, так, чтобы они поняли, даем читать понятное им. И сами пишем для них, даже учитывая известную примитивность больного, а среди них немало примитивных. Важно, очень важно чтобы больной понял, что ему не грозит смертельная катастрофа, что разобрались достаточно в его заболевании, что не нужно более никаких дополнительных исследований. И далее учим таких пациентов притворяться здоровыми, активируем их. И Александр Юрьевич уже говорил об этом, называя это саморегуляцией. Это терпеливая, задушевная, личностная психотерапевтическая работа с пациентом. Он учится притворяться здоровым для всех, кроме понимающего его врача, учится прежде всего действовать, а потом уже бояться и жаловаться, а если жаловаться, то только тому, кто понимает, что с ним. Тут, конечно, сложная оживляющая душу психотерапия — терапия творческим самовыражением не пойдет, и мы ограничиваемся здесь лишь рациональным ее моментом (преподаванием элементов клинической психиатрии и активированием).

Наконец, тут симптоматически помогают гипнотические сеансы. Речь не идет о внушении такому пациенту каких-нибудь оптимистических положений, каких-нибудь слов про то, что он здоров. Речь идет о лечении пребыванием в гипнотическом состоянии, потому что само гипнотическое состояние, в которое они обычно неплохо входят, работает целебно, отворяются «внутренние аптеки», и пациенты свежеют от пребывания в гипнотическом состоянии. Необходима эмоциональная, личностная привязанность пациента к врачу. Конечно, такие пациенты, как правило, долгие годы не могут жить без врача, но лучше это, чем постоянное лекарственное лечение и, как рассказывает лечащий врач, «лежание лбом в стену». Да, он уходил от нас потерянный. В заключение вспоминаю, что Смулевич в своей монографии «Малопрогредиентная шизофрения» пишет и об этих больных, что, несмотря на сравнительно неглубокую выраженность психопатологических расстройств, многие из них со временем составляют «когорту» больных, резистентных к психотропным препаратам и инвалидизирующихся. Как здесь без серьезного психотерапевтического вмешательства и произошло.

Ведущий. Разбор мы должны начать со статуса. Статус в целом ипохондрический. На первом плане — сенесто-ипохондрические расстройства, даже отмежевываясь пока от нозологии. Больной сосредоточен полностью на своих ощущениях, подробнейшим образом их описывает, детализирует. Действительно, эти ощущения напоминают иногда галлюцинации общего чувства. Некоторые сенестопатии превратились уже в органические ощущения, когда он чувствует под пальцами «тяжи». Он их показывает, демонстрирует, откуда они идут, где они перекрещиваются и т. д. К какой категории их можно отнести? Являются эти ощущения сугубо психическими расстройствами, или они имеют в основе реальные соматические, неврологические структурные изменения? Однозначно на этот вопрос всегда трудно ответить, почему и бывают такие диагностические казусы, о которых здесь говорила доктор Власова. И все же обилие вычурных ощущений, их миграция, четкая их корреляция с общим психическим состоянием, их функциональность (как, например, сейчас во время беседы — спокойное повествование, без скрюченных поз и др.), говорят о неврозоподобной природе этих расстройств.

Обратите внимание, насколько больной монотонен, гипомимичен. При этом его монотонность и гипомимия не связаны с нейролепсией, он ведь не получает больших доз нейролептиков, и у него нет сейчас выраженного побочного нейролептического синдрома. Это проявление его болезни. Он настойчив в концепции своей болезни, не допускает никаких возражений. Налицо развитие госпитализма, совершенно четкое, он боится выйти из больницы. Несмотря на то, что больница ему вроде бы не помогает, но, тем не менее, он отсюда боится выходить.

Аффект, конечно, депрессивный. Имеются идеи самообвинения, которые часто можно встретить у подобных больных. Мысли о том, что он загубил свое здоровье, что он не так жил, не заботился о своем здоровье, пил, перерабатывал, переутомился. Вот поэтому он теперь такой несчастный и такой больной. Бесперспективность — то, что свойственно депрессивным больным. Он оценивает свое будущее бесперспективно, говорит даже о том, что лучше умереть, чем так существовать, но суицидальные намерения, тем более тенденции отсутствуют.

Бредовых расстройств я не вижу, ипохондрического бреда не вижу. Это скорее сверхценное образование. Я его специально спросил, не виновен ли кто-нибудь в его болезни. Мы ведь знаем, что стойкая ипохондрия может быть этапом развития бредовой шизофрении, когда ипохондрические расстройства усложняются, обрастают бредовыми интерпретациями. Здесь этого мы не видим.

Депрессивные расстройства яркие. Обратите внимание, насколько витализирована его депрессия. Он все время показывает руками на грудь, трет руками в области груди, в области сердца, это типичная предсердечная тоска. Его рассказ о тревоге — это рассказ об ажитированной депрессии.

Есть критическое отношение к своей болезни. Он говорит, что это все-таки психическое заболевание. Он не уверен в том, что у него не распознали какую-то особую болезнь, не требует дополнительных исследований. Он говорит, что это психическое заболевание и его надо лечить, как психически больного человека. Как известно, наличие критического отношения к болезни свидетельствует о сохранности личности и отсутствии выраженной прогредиентности.

Очень интересна динамика патопсихологических исследований. Обратите внимание, что во время клинического обследования мы не увидели грубых расстройств мышления. Он говорит достаточно четко, быстро отвечает на вопрос, точно понимает вопрос, правильно формулирует ответ. Я не обнаружил у него склонности к расплывчатому мышлению, резонерству. Но при патопсихологическом обследовании кое-что проявляется — опора на слабые признаки, некоторая неадекватность, но вместе с тем удельный вес процессуальных нарушений мышления все-таки гораздо меньше, чем удельный вес расстройств мышления органического плана. В динамике с разницей в два года мы видим усиление нарушений мышления, свойственных именно «органике», в частности сосудистой.

Эмоциональная сфера. О депрессии мы говорили. Структура депрессивного синдрома сложная, не гармоничная. Преобладает тревожный компонент, что всегда наблюдается при соматизированной, ипохондрической депрессии. Депрессивный аффект отражается и в монотонности его речи, гипомимии, что нами уже было отмечено. Является ли депрессия вторичной, ответной реакцией на стойкие сенестопатии? В основе своей, нет. Имеется отчетливый эндогенный радикал — суточные колебания, витальное ощущение тоски и тревоги. Другое дело, что хронификация состояния истощила его, создала дополнительную депрессивную оценку ситуации. Имеются ли дефицитарные расстройства в эмоциональной сфере? При наличии депрессии говорить об этом всегда трудно. Вместе с тем можно отметить его теплое отношение к семье, к сыну, его искренность, эмоциональность в оценке своего состояния.

Теперь о течении болезни. К сожалению, анамнез не дает возможности хорошо изучить течение болезни. Но это уже особенность всех наших семинаров. Личность эмоциональная, внушаемая, ипохондричная, мнительная. Он говорит, что боится рассказов окружающих больных о болезнях, потому что сразу начинает все переносить на себя. Данные анамнеза и рассказ больного о начале болезни различаются. По истории болезни заболевание возникло в 1976–1977 гг., по словам самого больного — в 1979 г., остро, после переутомления, с грубых вегетативных расстройств, со страхом смерти, тревогой. Это то, что мы часто видим при диэнцефальной патологии, то, что сейчас называется паническим синдромом: приступообразно возникающая вегетативная патология со страхом смерти и так же неожиданно исчезающая. Если бы все на этом и закончилось, то, наверное, этот больной так бы и числился в группе больных с кризовыми диэнцефальными расстройствами. Он бы мог дать соответствующие развитие личностное. Таких больных очень много, они часто инвалидизируются, перестают выходить из дома, ездить на транспорте. И у него тоже был фобический синдром, но одновременно на первый план вышли депрессивные расстройства, доходящие по степени выраженности до раптуса. Вот с чем он и попал тогда в больницу.

Марк Евгеньевич очень подробно остановился на дебюте подобной шизофрении. Как раз с клиники, которая описывалась, как диэнцефалез. В этой больнице в течение многих лет консультировала профессор Е. Н. Каменева. Как-то мы вместе с ней смотрели одного молодого пациента, у которого вся клиническая картина была представлена выраженными вегетативными нарушениями с высокими прыжками АД и грубыми ипохондрическими расстройствами. Она сразу поставила ему диагноз «шизофрения». Я удивился этому, а она удивилась тому, что я удивился. Она сказала, что дебюты шизофрении часто начинаются с грубых вегетативных нарушений. И оказалась совершенно права, потому что при повторном поступлении этого больного через несколько месяцев уже не было вегетативных расстройств, а были типичные кататонические, частично бредовые расстройства, а потом болезнь потекла по своим обычным законам. А дебют был именно такой — диэнцефалез.

Обратите внимание на то, что у больного диэнцефальные расстройства фигурируют все время. Смотрите, как он сразу же дает резкие падения АД почти на любом препарате. Мы знаем, что трициклические антидепрессанты склонны снижать АД. У него сразу падает давление до 80/50 мм рт. ст., развивается преколаптоидное состояние. Всегда считалось, что диэнцефальные расстройства имеют функциональную природу. Как хорошо сказал академик Шмидт в своем докладе в Академии наук, посвященном взаимоотношению функционального и органического в ЦНС, что мы еще не в состоянии увидеть причину функциональных расстройств с помощью своих методов обследования. Но мы, психиатры, знаем, как функциональные расстройства постепенно перерастают в органические и как эти пациенты с диэнцефальной патологией с годами превращаются в настоящих сосудистых органиков. И у больного эта сосудистая патология проявляется при патопсихологическом обследовании. Соответственно это отразилось и на энцефалограмме.

Мы выяснили, что в течение 17 лет у больного было только послабление симптоматики. Сейчас состояние больного соответствует всем критериям резистентности. Я имею в виду резистентность к психофармакотерапии, потому что ничем другим его так и не лечили. А вот фармакотерапия была проведена, с моей точки зрения, полностью, я не увидел серьезных ошибок в ней. Терапия с самого начала строилась с учетом того, что это эндогенная депрессия, а вегетативные расстройства, сенестопатии должны одновременно лечиться небольшими дозами нейролептиков. В отношении синдрома отмены как метода преодоления резистентности должен сказать, что тут трудно было его провести. Дело в том, что синдром отмены по-настоящему возникает только тогда, когда мы лечим больного высокими дозами антидепрессантов трициклического ряда с выраженным холинолитическим эффектом, иногда с добавлением нейролептиков. Тогда при отмене всех препаратов возникает синдром отмены, который дает терапевтический эффект, но, к сожалению, обычно очень кратковременный. Этому больному давать высокие дозы препаратов не удавалось из-за падения АД. Другие способы преодоления резистентности здесь применялись. Были и внутривенные капельные введения лекарств, и смена препаратов, и даже ЭСТ и плазмаферез.

Теперь по поводу предложений обследования его более детально, в частности позвоночника. Давайте обследуем, чтобы быть спокойными. Это никогда не поздно. Нам же известны случаи, когда больные с ипохондрическим бредом ходят по врачам и просят, что бы их обследовали на предмет рака, все их гонят, а потом они умирают от рака.

По части его дальнейшей терапии. Фармакотерапия должна обязательно присутствовать. Мне кажется, что наиболее эффективно было бы введение больших доз транквилизаторов, реланиума, диазепама — до 60 мг. Когда Марк Евгеньевич сказал о гипнозе, я отметил про себя, что я бы тоже его этим методом полечил. Как больной сказал про внутривенное введение амитала: «Я в этот момент почувствовал, что могу быть другим, что я могу быть здоровым». Дать ему почувствовать в гипнозе, что он может быть здоровым, это будет иметь для него колоссальное значение. Я считаю, что такие нестандартные подходы к его лечению должны помочь.

В заключение уточним диагноз. Всем хорошо известно, что сочетание «органического» фона, неврологических, соматизированных эндогенных расстройств без выраженных процессуальных нарушений всегда вызывает споры вокруг диагноза. Наш случай не исключение. Его можно трактовать как хроническую мезодиэнцефальную патологию у тревожно-мнительной личности с соответствующим ипохондрическим развитием. Аффективные нарушения при этом возможны. Мы ведь знаем, что при симпато-адреналовых кризах существенное место занимает аффективная патология. При хронификации кризовых состояний аффективные расстройства в виде тревожных депрессий в сочетании с фобиями часто выходят на первое место. И все же данный случай, пусть с оговорками, следует трактовать как ипохондрический, неврозоподобный вариант вялотекущей шизофрении. Как и всегда, при таком варианте важны нюансы: не редкие, но стойкие процессуальные расстройства мышления, отчетливый витальный характер депрессии, необычайная вычурность сенестопатий. А органический сосудистый фон и функциональность расстройств лишь дополняют картину болезни.

9. Так какой же психоз?

Семинар ведет проф. Ю. И. Полищук

Врач-докладчик Т. А. Горьковая

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больная Ш., 1968 г. рождения. Поступила в нашу больницу впервые. В отделении находится со 2 апреля.

Анамнез. Больная родилась в Москве. Ее отец работал инженером. По характеру мягкий, добродушный, увлекается лечебным голоданием, прочитал много литературы на эту тему, даже разработал свою систему голодания. Эпизодически выпивал, но запоев не было. Мать — учитель младших классов. По характеру педантичная, властная и настойчивая. Больная родилась от первой беременности, когда матери было тридцать три года. Беременность протекала без патологии. Роды в срок, без осложнений. Росла здоровым и крепким ребенком, детскими инфекциями не болела. Детский сад посещала с 3 лет. В воспитании ребенка активное участие принимала бабушка, к которой девочка была очень привязана. Росла в атмосфере гиперопеки. По характеру была добрая, общительная, очень эмоциональная. В 5 лет уже бегло читала. В школу пошла с 7 лет. В начальной школе успевала отлично, затем стала учиться хуже, особенно по точным предметам. Тяжелее всего давалась математика. Любила литературу, русский язык, историю и биологию. Увлекалась рисованием и цветоводством. Часто подбирала на улице бездомных животных, лечила их, а потом раздавала соседям и знакомым. Очень любила читать. В детском и подростковом возрасте предпочитала произведения Гайдара, Сент-Экзюпери, Булычева, Стругацких, в настоящее время читает в основном приключенческо-романтическую литературу. Совмещала учебу в общеобразовательной и музыкальной школах. Музыкальную школу посещала под контролем матери. Имела некоторые способности, однако больших успехов не добилась.

Менструации с 13 лет, установились сразу. С 14 лет стала много времени уделять своей внешности, нарядам. Была влюбчивой, остро переживала неудачи в отношениях с мальчиками, но быстро успокаивалась, увлекаясь кем-то другим. С 15 лет, по мнению родителей, изменилась по характеру: стала дерзкой, неуправляемой, отказывалась посвящать родителей в свою жизнь, часто вступала в конфликты с ними, особенно с матерью, много времени проводила в компании подростков. Иногда отсутствовала по несколько дней, и родители разыскивали ее с милицией. Уходы из дома объясняла тем, что родители были к ней невнимательны, не понимали ее, предъявляли много претензий. Считала, что мать ее не любит. В этот период по настоянию матери обращались за консультацией к психотерапевту. После беседы больная просила у матери прощения, обещала, что изменится, но очень быстро забывала свои обещания. В 15 лет впервые попробовала алкоголь. Употребляла его эпизодически в компании подростков. Стала меньше времени уделять учебе. После 8-го класса пыталась поступить в музыкальное училище, но не прошла по конкурсу. Поступила в педагогическое училище и училась там около 1,5 лет. Часто прогуливала занятия, не успевала по многим предметам, особенно по математике, за что и была отчислена.

Половая жизнь началась с 15 лет. В 16 лет была первая беременность, которая закончилась медицинским абортом. Перенесла его легко и быстро о нем забыла. В 17 лет познакомилась с мужчиной на семь лет старше себя, склонным к злоупотреблению алкоголем. Забеременела и на 6-м месяце беременности вышла за него замуж. Беременность и роды протекали без осложнений. Родила здоровую девочку. Более года кормила дочь грудным молоком, однако большой привязанности к ребенку не испытывала. Воспитание и уход полностью доверила своим родителям. Когда девочке было 2 года, а пациентке двадцать, переехала с мужем в квартиру его отца, оставив ребенка со своими родителями. С этого времени вместе с мужем начала более активно выпивать в компаниях друзей, по выходным. В связи с этим часто меняла места работы, нигде подолгу не задерживаясь, в среднем не более 1–2 лет. Работала нянечкой в детском саду, посудомойкой, дезинсектором в СЭС, почтальоном, сторожем на почте. Некоторое время работала кондитером. Эта работа очень ей нравилась и удавалась. Но и здесь проработала только год, так как часто прогуливала, конфликтовала с сотрудниками. Свой уход из кондитерской объясняла травмой головы, полученной в опьянении, невозможностью сосредоточиться, головными болями. Обращалась к невропатологу. Изменений на ЭЭГ обнаружено не было. Лекарства не принимала. Все это время продолжала выпивать. Алкогольные эксцессы участились, была сильная тяга к алкоголю, могла выпить больше 500 мл водки. Семейные отношения через 5 лет совместной жизни стали разлаживаться, и в 23 года больная ушла от мужа к другому мужчине, которого, по ее словам, страстно полюбила. Однако через год любовник выставил ее, предложив вернуться к мужу. Пациентка демонстративно пыталась вскрыть себе вены прямо на пороге квартиры сожителя. К врачу не обращалась. Этот отчаянный поступок помог продлить их отношения еще на полгода. В 25 лет, после официального развода с мужем и прекращения отношений с сожителем, вернулась жить к родителям. С этого же времени сформировался похмельный синдром, начались запои. Воспитанием дочери не занималась. Эпизодически на 2–3 дня уходила из дома, возвращалась в сильном опьянении. Примерно в 26 лет в состоянии алкогольного опьянения с суицидальной целью нанесла самопорезы в области левого предплечья. После этого почувствовала облегчение, самостоятельно перевязала рану и к врачу не обращалась. В алкогольном опьянении (по описанию матери) становилась неадекватной, ходила голой по квартире, стремилась выйти в таком виде на улицу, с трудом удерживалась родителями. Периоды опьянения амнезировала. По ее словам, не помнила себя после второй бутылки. Пить, как правило, начинала одна, затем, по ее словам, тянуло на приключения, была нужна компания. Несколько раз под нажимом родителей обращалась за помощью к наркологу, впервые 6–7 лет назад. После лечения ремиссия длилась около 3 мес. В апреле 2001 г. пыталась лечиться по методу Довженко. Ремиссия была около 2 нед. В декабре 2001 г. вновь обратилась за помощью к наркологу. На этот раз ремиссия составила чуть больше месяца. Самый большой период воздержания от алкоголя, по мнению родителей, — 4 мес. Отмечался он 2 года назад, когда больная вынужденно проживала с отцом на даче, так как сдавала однокомнатную квартиру, где живет последние 3 года после смерти бабушки. В это время отец больной проводил ей курс лечебного голодания. По его мнению, это не оказало ожидаемого воздействия: дочь продолжала испытывать тягу к алкоголю. Стала раздражительной, стремилась уйти из дома, искала компанию собутыльников. При первой же возможности вернулась в город. Последнее время больная сдает комнату, сама живет на кухне. Три года нигде не работает. По мнению родителей, запои пациентки длятся, пока есть средства — 2–3 нед., с вынужденными перерывами на 1–2 нед. Выпивает более литра водки в день. Сама больная утверждает, что запои никогда не длились больше недели, настаивает на более длительных перерывах. В сентябре 2001 г., через несколько дней после очередного запоя, впервые стала слышать голоса внутри головы, «как будто наушники вставили». Голоса казались знакомыми. Мужской и женские голоса комментировали движения и поступки больной, называли ее ласково по имени. Был еще третий голос, который называл себя «я — Рубикон-2». Этот голос был необычный, какой-то «металлический», как будто говорили через микрофон. Он пел песни, давал советы типа: «Тебе надо вымыть за плитой». Больная беседовала с голосами, отвечала на их вопросы вслух и мысленно, выполняла их советы, так как считала их разумными, но была удивлена их появлением, просила оставить ее в покое. Страха и тревоги не испытывала. Считала, что за ней все время кто-то наблюдает, однако наблюдения никак не ощущала. В этот период в телефонном разговоре с матерью сообщила, что ожидает приезда работников телевидения, так как голос сообщил, что она святая и может исцелять людей. Подобное высказывание было однократным. Больная пыталась бороться с галлюцинациями. С этой целью стала пить больше. В алкогольном опьянении голосов не слышала, однако в 4 часа утра вновь просыпалась, разбуженная голосами. Однажды ее разбудил звон колокольчика, доносившийся из-за окна. Выглянув в окно, она увидела во дворе карликов. Затем по полу квартиры в какой-то вязкой жидкости поплыли «плоские» рыцари. По мнению родственников, такое состояние продолжалось примерно 7–10 дней. Сама больная утверждает, что продолжала слышать голоса с сентября по декабрь. А в ноябре, измученная галлюцинациями, которые, по ее словам, «допекли» ее, от безысходности, с целью прекратить это состояние вновь совершила суицидальную попытку — нанесла самопорезы на левом предплечье. Облегчения не наступило и, испугавшись за свою жизнь, больная самостоятельно перевязала рану. За медицинской помощью не обращалась. В начале декабря 2001 г. по совету отца вновь обратилась к наркологу. С интервалом в 10 дней были сделаны «две какие-то инъекции», в течение 10 дней принимала галоперидол в дозе 9 мг/сут. Голоса прекратились на 3-й день. Ремиссия, со слов родителей, продолжалась чуть больше месяца, и с конца января больная начала пить, как прежде. Сама пациентка утверждает, что не пила последние 4 месяца. Голоса появились вновь в середине марта. Сначала в голове послышалась тихая музыка, затем музыка стала исходить от стен. Больная поняла, что музыку и голоса продуцирует некая установка из квартиры соседей с 5-го этажа (больная живет на 1-м этаже) с целью довести ее до сумасшествия и завладеть ее квартирой. Музыку и голоса слышала также в шуме работающего холодильника, льющейся воды. На этот раз голоса угрожали больной, требовали отдать им квартиру. Кроме голосов, слышала шум работающей установки. Тогда же стало казаться, что ее преследует некая Надежда Михайловна Сокольская — подполковник милиции, колдунья, которая из-за двери квартиры гипнотизировала ее. Она якобы показывала пациентке картины ада и ее убитых детей. При этом раздвигались, растворялись стены квартиры, и в какой-то пленке или вязкой жидкости виделись чудовища, которые тянули к ней руки. Желая прояснить ситуацию, больная пошла к соседям с 5-го этажа. Дверь ей открыл незнакомый мужчина и знакомым голосом предложил ей войти в квартиру, где находилась и гражданка Сокольская. Хозяева «показали» ей установку, которой они «действуют» на нее, и подтвердили, что они это делают с целью завладеть ее квартирой. Накануне госпитализации больная позвонила родителям и в панике сообщила, что ее выселяют из квартиры. Рассказала, что входная дверь измазана ядом, который проникает через руки, так как видела на них красные пятна. Просила спрятать свою дочь, так как считала, что она тоже может заразиться. Через несколько часов после звонка сама приехала в квартиру родителей. Увидев, что дочь возбуждена, родители попытались успокоить, разубедить ее, предложили вернуться домой, а на следующий день вместе обратиться за помощью к врачу. Немного успокоившись, больная отправилась к себе, но, подойдя к двери квартиры, увидела на ней простреленный крест, что, по ее мнению, было признаком несчастья. Услышала доносившиеся из квартиры голоса жильцов и участкового милиционера, составлявшего протокол обыска квартиры, где якобы были найдены наркотики и фальшивые доллары. Записав все, что услышала, пациентка обратилась в милицию с заявлением о незаконном обыске и воздействии со стороны соседей. В милиции к ее заявлению не отнеслись всерьез и предложили вернуться домой. Больная не успокоилась, продолжала настаивать на своем. В результате была вызвана бригада психиатрической помощи и больная была доставлена в нашу больницу. Мы обращались с запросом в отделение милиции и получили от них следующее заявление больной (орфография сохранена): «Заявление. Сегодня 1 апреля 2002 года на мою квартиру было сделано вооруженное нападение нетрезвой соседки Сокольской, проживающей по адресу (указан адрес), мелкопульчатого орудия. Простреляна кухонная дверь в виде ровного креста и пущена мелкая очередь по низу двери. А также простреляна входная дверь в виде цифр. Соседка угрожала выстрелить в меня с целью завладеть моей квартирой бесплатно в качестве улучшения жилищных условий. При этом она кричала именно эти слова: „Хочу бесплатно ее квартиру“. Это слышала соседка из квартиры № 6. До этого меня с 20 сентября преследовали ее дочь Володина и ее муж, шантажировали подкладкой наркотиков, хотя их я никогда не употребляла. Пытались подкинуть фальшивые доллары, раскладывали их под моими окнами. Доллары США изготовлены на дорогостоящем компьютере, который можно психотропно настроить на разум человека на временное время, заставить совершать поступки противоположные воли человека под действием оператора. Угрожали убийством, изведением моего ребенка, временно проживающего в квартире бабушки. Изводили монотонной, очень громкой музыкой. На этот шум часто жаловались соседи всего дома и близлежащих домов. Музыка доносилась в 2, 3, 4 часа утра и около подъезда собиралось множество соседей. Сокольская обладает магическим гипнозом очень сильной степени и может подчинить своей воле. Но самое главное, она намазала раствором цеонида мою входную дверь. При снятии кожи с дверей я получила смертельную дозу цеонида, который сжег мои внутренние органы, окрасив их в зеленый цвет. Можно сделать соскоб остатков, хотя обработку двери делали специалисты из города Эдинбург Шотландии. Соскобы можно сделать с моей одежды и обуви, оставленных в качестве образца. Прошу оградить меня от шантажа жителей этой квартиры. Нахожусь в трезвом состоянии, закодирована на десять лет у Довженко». Существуют еще записи в тетради, которые она делала, находясь перед дверью квартиры.

Соматический статус. Больная среднего роста, удовлетворительного питания. Лицо одутловато, кожные покровы бледные, чистые. В зеве без воспалительных изменений. Сердечные тоны ритмичные, ясные, несколько усиленные. АД 140/70 мм рт. ст. Температура нормальная. По органам без особенностей. На левом предплечье — множественные самопорезы разной степени давности.

Неврологический статус. Очаговой симптоматики не найдено. Были сделаны ЭЭГ, рентген, М-эхо. Значительных изменений нет. По анализам без патологий.

Психический статус (на момент поступления). Больная не точно ориентирована во времени, путает число и месяц. В остальном ориентирована правильно. На стуле сидит, ссутулившись, опустив голову. Позу меняет редко. Избегает смотреть в глаза. Несколько растеряна, задумчива. Затрудняется назвать профиль больницы. Когда узнает, говорит: «Давно мне сюда нужно». Приуменьшает степень алкоголизации, отрицает употребление алкоголя последние 4 месяца. Речь грамматически правильная, медленная, говорит несколько монотонно. Двигательно спокойна. Уверена, что ее квартирой завладели соседи с пятого этажа. Сообщает, что они воздействовали на нее при помощи гипноза. Рассказала, что слышала в голове их голоса, а также слышала голоса со стороны, в шуме льющейся воды и работающего холодильника. К своим высказываниям некритична. Рассказала, что накануне госпитализации в ее квартиру были подброшены наркотики и доллары, и считает, что на нее заведено уголовное дело. В момент осмотра галлюцинаторные расстройства не выявляются. Довольна тем, что оказалась в больнице, так как почувствовала себя в безопасности. На лечение охотно согласилась. В отделении спокойна, по просьбе врача сделала рисунки «ада», который она «наблюдала»[1].

Психологическое обследование (5 апреля, на 3-й день после поступления). Подробно описывает болезненные переживания. Говорит: «Теперь сомневаюсь, что это было реально». Фон настроения изменчив, напряжена. Жалоб на психическое состояние не высказывает. Работает старательно, интересуется результатами исследований, однако при указании на ошибки не огорчается. Критичность к своему состоянию и результатам своей деятельности снижена. Значительных нарушений работоспособности на момент исследования не отмечается. Объем произвольного внимания в границах нормы. Длительная продуктивная концентрация затруднена. Показатели непосредственного запоминания в нижних границах нормы: 6, 6, 8, 9, 8, ретенция — 9. Введение опосредованного запоминания существенно не влияет на продуктивность мнестической деятельности: правильно воспроизводит 10 из 12 предъявленных понятий. Ассоциативный процесс протекает в среднем темпе, без выраженных трудностей. Образы в целом адекватны по смыслу, по содержанию стандартны, инфантильны, некоторые аффективно заряжены. Отмечается фрагментарность изображения. Сфера мышления характеризуется чертами конкретности. В целом интеллектуальный уровень соответствует полученному образованию. Категориальный способ решения мыслительных задач доступен на простом уровне. При повышении сложности заданий увеличивается количество ответов с опорой на конкретные признаки. Этап сверхобобщений в задании классификации предметов не достигается. Переносный смысл пословиц и метафор поясняет адекватно. Отмечаются элементы субъективизма. Эмоционально-личностная сфера характеризуется высокой тревожностью, эмоциональной неустойчивостью и незрелостью оценки, инфантилизмом, слабостью социализации, повышенной потребностью находиться в центре внимания, озабоченностью проблемами пола, а также нарушением критичности и алкогольной заинтересованностью.

Таким образом, на первый план выступают высокая тревожность на фоне высокого уровня внутреннего напряжения, а также черты конкретности, затрудненность длительной продуктивной концентрации внимания у преморбидно истерической личности.

Вопросы лечащему врачу

• В статусе отмечено, что она была растеряна, как это проявлялось? — Я имела в виду, что больная была не точно ориентирована во времени. Было ощущение, что она не совсем понимает, где находится.

• Уточните, пожалуйста, еще раз ее алкогольную наследственность. — Отец эпизодически выпивал, но без запоев. В основном он пил пиво, и все было в разумных пределах. — Уточните, пожалуйста, продолжительность галлюцинаций. Когда они впервые появились? — Галлюцинации впервые появились в сентябре прошлого года, когда больной было 34 года, и продолжались до декабря. — С сентября по декабрь прошлого года, а потом с марта? — Да, с середины марта. — Какое у нее было состояние до марта? — Сама больная заявляет, что в это время она не выпивала, а родственники говорят, что с конца января она начала вести свой прежний образ жизни. На мнение родственников полагаться трудно, потому что они живут раздельно и их общение происходит в основном по телефону. Во время первого психотического эпизода, по словам матери, через десять дней голос у пациентки по телефону стал нормальным, а сама больная утверждает, что продолжала слышать голоса до декабря. — С декабря по март у нее была полная ремиссия относительно психоза? — По ее словам, полная, а родители ничего достоверного сообщить не смогли. — Отец точно лечил ее голоданием? — Это было 2 года назад, зимой, задолго до галлюцинаций.

• У меня вопрос в отношении рисунков ада, который она «видела». Что это были за переживания, сколько они длились, и на какое время они проецируются? — (Врач-докладчик показывает рисунки). — Ведущий: Довольно демонстративная продукция, очень много символизма. Этот — по типу атомного взрыва, а тут фигура демоническая. Когда это возникло, и что она сообщила об этих переживаниях, она это видела или представляла? Она проецировала себя в эту ситуацию ада или была отстранена? — Я склонна думать, что она была отстранена, потому что она говорит, что видела это со стороны. — Видела внутренним зрением, внутри головы, или это проецировалось во вне? — Это проецировалось во вне. На одном из рисунков нарисована ее кухня, стоит диван и стена, на которой она все это видела. Стена разверзалась, растворялась. — Сколько это продолжалось? — Это было в марте во время второго эпизода. Трудно сказать точно, сколько это было. — Это были дни, часы? — Я думаю, что это были часы, но точно сказать не могу. — Травма головы действительно имела место? — Объективных сведений о травме головы нет, родители ничего об этом не знают. Сама больная утверждает, что она упала, что у нее была тошнота, и она обращалась к невропатологу. — А при каких обстоятельствах? — Поскользнулась. — В зимнее время? — Кажется, она упала где-то в помещении. Была тошнота, головные боли и трудность сосредоточиться. — Вербальный галлюциноз носил императивный характер? — Императивный характер она отрицает, преимущественно комментирующий, угрожающий.

• Она училась рисованию? — Не училась, но увлекалась.

• У нее были галлюцинации на момент поступления? — При поступлении галлюцинаций уже не было. Поступила она 2 апреля. — Когда закончились галлюцинации? — Судя по ее заявлению в милицию, 1 апреля галлюцинации еще были. — Известно, пила ли она в это время? — По ее словам, нет, а родители настаивают на том, что она пила, как раньше. — Что она сейчас получает? — В нашем отделении больная получает только дезинтоксикационную и седативную терапию. — Какую? — Реланиум на ночь в течение первой недели.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

• Добрый день. Присаживайтесь. Спасибо, что пришли. Мы собрались, чтобы лучше разобраться в Вашем состоянии здоровья, уточнить диагноз и подумать, как Вам помочь. Как Вы себя сейчас чувствуете? — Неплохо. — А чего не хватает, чтобы чувствовать себя хорошо, что еще остается от болезни? — Плохой сон. — Что значит, плохой? — Часто просыпаюсь ночью. — Частые пробуждения, неглубокий сон со сновидениями? — Я точно не помню. — В течение дня все благополучно? Настроение ровное, спокойное, никаких тревожных мыслей, воспоминаний, сомнений, опасений? — Воспоминания в моих галлюцинациях есть. — Что Вы вспоминаете? — Виртуальную реальность. — Как Вы ее представляете теперь, и как Вы ее испытывали тогда? — Сейчас я понимаю, что это все непонятно было для меня тогда. Я была как будто ведомая. — Вами кто-то управлял, и Вы не могли проявить свою волю? — Я пыталась. — Не получалось? — Когда как. — Вы чувствовали дискомфорт от того, что Вами управляют? Вы не можете быть свободной, самостоятельной? — Да, я билась с сентября месяца. — Тягостное было состояние? — Да. — Вы пытались бороться с ним, как Вы это делали? — Слуховые галлюцинации у меня прекращались после того, как я включала телевизор. — Как только включали, они сразу затихали и не беспокоили Вас, пока работал телевизор? — Да. — Еще какие способы? — Отвлекалась, чем-то занималась. — Как Вы тогда их объясняли? — Как мне объясняли эти голоса, которые звучали у меня в мозгу, я нахожусь на эксперименте. — Эксперимент с какой целью, ради чего, может быть, они давали какие-то намеки? — Они давали намеки и тут же их опровергали. — Какой был замысел, намеки на что? Чтобы получить данные о возможности влияния на психику людей? — На биомеханику. — А опровержение шло в каком плане? — Да нет, говорили: «Мы прикованы к одному месту, мы роботы, компьютеры, мы хотим над тобой издеваться». — Значит, эти голоса принадлежали не живым людям, а каким-то роботам, киборгам? — Мне казалось, что это все-таки живые люди, которые следят за процессом. Они повторяли каждый мой шаг и называли меня только одним именем — Машенька. — Как Вам казалось, чем они занимаются, откуда они взялись? — Какие-то сумасшедшие компьютерщики. — Они с соседями были связаны? — Это уже позже. — Как же проявлялась эта связь с соседями? — «Приходи к нам в гости» — это они меня приглашали. — Это уже соседи? — Нет, это голоса. — Голоса компьютерщиков? — Да. — Значит, они уже были заодно с соседями? — Нет, не к соседям. Сначала — мы живем на таком-то этаже, потом — на таком-то этаже, крутили меня по всему дому. Но я, конечно, никуда не ходила, потому что я знала людей, которые там живут. — Дело дошло до того, что Вы убедились в том, что двери были намазаны ядом? — Я видела это. — Вы видели, как это кто-то делал? — Я сейчас вспомнила, что они себя называли эльфаеры. Они могли ходить сквозь стены, получалась виртуальная реальность, разжижались, они могли проходить очень медленно, меняя постоянно форму, как медузы, потихонечку вылезать, меняя размер и форму. — Значит, это были какие-то существа? — Они, как призраки, появлялись. А голос все-таки звучал. — Голос был одним и тем же? — Было два голоса: мужской и женский. — Они не менялись? — Нет. — Вы вдруг их увидели. Вы увидели, как они меняются и просачиваются? — Да. — Это Вас пугало, удивляло? — Меня пугали голоса, потому что они меня замучили. Постоянные нудные повторения одних и тех же слов, мелодий, долблений в уши типа: жу-жу-жу, жу-жу-жу. — Это делалось тоже с определенной целью, чтобы над Вами поиздеваться, довести до изнеможения, до нервного срыва, вызвать у Вас психоз? — Да. — А реальные соседи вошли в союз с этими существами? — Нет, конечно. Я слышала голоса соседей, как будто они разговаривали за дверью, но когда я открывала дверь, никого не было. — Но голоса эти были Вам знакомы, они принадлежали реальным соседям? — Да. — И голоса этих реальных соседей шли в унисон с тем, что говорили существа-компьютерщики? — Нет, как будто соседи встречались друг с другом, разговаривали. — Они звучали извне, из-за дверей? — Да. — А голоса компьютерщиков были внутри головы? — Да. — Так было всегда? — Сначала как будто одевали наушники от плеера, именно в самой ушной раковине. — А потом по всей голове, внутри мозга? — Да. — Вы сказали, что видели, как они перемещались медузообразным телосложением, еще какие-то картины Вы видели? — Видела. — Вам виделись картины ада, Вы даже сделали какие-то зарисовки. Насколько эти видения были яркие, правдоподобные? — В стене опять желе появлялось, как будто тоненькая пленочка желеобразная, и за ней не слишком четкие, но вполне разборчивые тени, вполне узнаваемые. — Что Вы узнавали в этих тенях? — Больница, везут на каталке мужчину, я вижу, что это мой отец, что он умирает от разрыва сердца. — Вас охватывает ужас, страх? — У меня на глазах слезы, я в это полностью верю. — Вы пытаетесь что-то предпринять? — Я сразу позвонила домой и кричу: «Мама, мама, отец умер», — я их очень напугала. — Что еще виделось? — Огромные ворота, расписанные кабалистическими знаками. — О чем они могли говорить? — Может быть, изречения какие-то. — Что еще? — Перед воротами что-то типа плаца какого-то, в шахматном порядке плиты, на них две буквы ММ, как я думаю, это «Memento More». Перед этими плитами какая-то емкость с очень тяжелой, густой жидкостью, через которую можно проплыть. — Кому? — Всем. — В том числе и Вам? — Да. Я полностью обнаженная проплываю медленно и не могу проплыть, как будто что-то меня держит в этой плотной жидкости. Я это физически ощущаю. — Вы физически ощущали, как Вы погрузились в эту жидкость и поплыли? — Не я, а как будто мое второе я, душа моя. — Значит, Вы раздвоились, Вы расщепились, и Ваша душа погрузилась в эту жидкость, а тело осталось стоять? — Я все это наблюдала со стороны. — Что же дальше происходило с Вашим вторым «я» или с душой? — Я увидела своего отца и бывшего мужа, который протягивал мне руки и помог мне выбраться из этой жидкости. — Было ощущение, что там еще кто-то из знакомых? — Там появились мои дети, которых я не родила, которые уже выросли. — Сколько им было лет? — Старший — Сергей — очень похож на моего мужа, второго мальчика я не помню его имени, Григорий, по-моему, потом девочка. Всего четверо. — Что они говорили, что они делали? — Плакали. — Им было тяжело? — Они хотели, чтобы я к ним присоединилась. — То есть ушли из этого кошмара? — Вы знаете, там не было кошмара. — Вы понимали, что это все было виртуально, искусственно? — Какой-то частью мозга понимала. — Вы понимали, что это не на самом деле, и что смерть Вам не угрожает? — Я уже легла умирать. Я к детям хотела. И про живого ребенка даже не вспомнила, к своему стыду, только когда в себя пришла. — Сколько это все длилось? — Несколько часов. — Это прошло сразу или постепенно? — Одним куском. — Что этому предшествовало, какое состояние? — Я не была в состоянии алкогольного опьянения, я дней десять не пила до этого. Во время алкогольного опьянения у меня вообще не было галлюцинаций ни слуховых, ни зрительных. — Может быть, были какие-то другие события, обстоятельства? — Я думаю, что я просто перечитала фэнтази, стиль хорроу и фэнтази. — Вы вообще любительница этого жанра, в подростковом возрасте этим увлекались? — Нет, в подростковом возрасте я классику читала. Стругацких я прочитала два месяца назад. — Этот жанр фэнтази Вы читали за сколько времени до развития этих расстройств? — Лет 5–6 назад. — Вы тогда живо воспринимали это все? — Мне очень интересно было. — У Вас была действительно травма головы? — Был ушиб просто, без всяких последствий, легкое сотрясение мозга. — Почему Вы считаете, что это было сотрясение мозга? — Я была у хирурга, у невропатолога. — Сознание не теряли? — Сознание не теряла, но была легкая тошнота и головная боль. — В каком это было году? — Года четыре назад. Я пошла мусор выносить, об обледеневшую ступеньку споткнулась и ударилась затылком о перила. — Ушиб был чувствительный? — Шишечка была. — Хирург, к которому Вы обратились, назначил какое-то лечение? — Назначил таблетки очень дорогие, за 180 рублей. — Какие? — Я не вспомню какие. — Сколько дней после этого держались головные боли? — Я пошла к врачу дней через восемь. У меня сильная мигрень началась, я подумала, что это все-таки последствия, решила к врачу обратиться. — Какое заключение сделал врач, что посоветовал? — Отругали меня, послали к невропатологу. Невропатолог проверил рефлексы, реакцию и послал на обследование типа энцефалограммы. — И что сказали? — Все в порядке. — Как Вы оцениваете все то, что с Вами произошло? — Бред сумасшедшего. Алкогольный психоз. — Вы себе такой диагноз поставили — алкогольный психоз? — Это не я поставила, это врач-нарколог Николай Николаевич Лыго. — Вы принимали лечение, которое он Вам назначил? Как оно на Вас подействовало? — Я принимала галоперидол и адельфант, потому что у меня было очень высокое давление. — Видимо, эти лекарства оказали на Вас положительное действие, и многое из того, что Вы рассказывали, прекратилось.

ВОПРОСЫ К БОЛЬНОЙ

• Вы здесь две недели, голосов нет. В чем сейчас Ваша болезнь? — Я боюсь просто домой возвращаться, что там опять на моей кухне начнется все то же самое. — Когда раздавались «голоса», был кто-то рядом с Вами? — Да, но тогда они звучали тише, я отвлекалась. — Ваши близкие, знакомые, которые были рядом с Вами, слышали эти голоса? — Нет. — Откуда Вы это знаете? — Я спрашивала, я говорила им, что со мной происходит. Они говорили: «Маша, прекрати, с кем ты говоришь? Здесь же никого нет, успокойся». — Когда Вы вернетесь домой, то уточните, слышали они эти голоса или нет? — Но больная-то я. — Скажите, пожалуйста, почему Вы так много пили? — Алкоголизм. Во-первых, хотелось избавиться от этого постоянного воздействия, меня это мучило днем и ночью. — Впервые голоса когда появились? — В сентябре прошлого года. — А до сентября? — До сентября ничего не было. — Но Вы же пили много. — Пила. — А почему, по какой причине? — Чувствовала дискомфорт. — Что за дискомфорт? — Одиночество. Многие не понимали, родные не слишком интересовались мной. Ребенок уже практически взрослый, свои заботы, проблемы. — С кем Вы пили? — Начинала одна, потом приходили мои друзья. — Что Вы предпочитали пить? — Водку. — Какую? — Смотря по деньгам. — Какая Вам больше нравилась? — Фруктовая водка. — Почему Вы сейчас боитесь, что голоса опять вернутся? — Они бывают только у меня на кухне почему-то. — Почему? — Я этого уже сама не могу узнать. — Кто все-таки эти люди, чьи голоса Вас мучили? — Потом они мучили меня, чтобы я отписала свою квартиру. — А кто это был, Вы не догадываетесь? — Я сама. — Как Вы сами? — Я сама получается, никто извне не может этого делать. Потому что никто не может так воздействовать на человека поминутно и посекундно, знать его жизнь. — Голоса слышались ушами? — Сначала ушами, а потом уже в самом мозгу. — Где именно? — В середине, в самой середочке, как будто мысли мои. — Мысли как бы звучащие? — Да, как телекинез, как мысленное общение.

• Вы в телепатию верите? — Трудно сказать, что я верю, просто я с этим никогда не сталкивалась, но наверное. Это состояние как будто в полусне было.

• Когда Вы уходили с кухни, голоса продолжались? — Когда как. Когда чем-то отвлечешься, идешь с определенной целью куда-то, то нет. — На улице голоса были? — Да, но очень редко. — Вы замечали, что окружающие Вас люди в то время тоже как-то необычно к Вам относились на улице? — Нет. — Среди них не замечали каких-то подозрительных людей? — Нет. — Я понял, что голоса были с сентября до декабря, потом они прекратились? — Два месяца не было. Я вздохнула свободно, думаю: «Боже мой, спасибо тебе». — А когда Вы возобновили употребление алкоголя? — Я где-то месяца два — два с половиной продержалась после кодировки. — Вы возобновили употребление алкоголя, и через некоторое время появились голоса. Они были такие же, как в сентябре, или другие? — Абсолютно те же. Как говорится, на той же частоте. Я вообще музыкант. В предшествии этих голосов всегда звучала одна и та же мелодия, монотонная, на одном диапазоне. — Вы не можете сказать, сколько времени прошло с момента, как Вы прекратили пить, до момента, когда они появились? — Они появились на 3–4-й день. — Сколько дней у Вас продолжались самые тяжелые запои? — Шесть дней. — Больше Вы не выдерживали? — Нет. — Вы в это время, наверное, ничего не ели? — Сначала я ела. — Первый день, а потом? — Только пить. — Сколько дней Вы выхаживались? — Первый день, ужасный самый, я спала. На третий день я уже дееспособная, на второй, в принципе, тоже что-то делала. — Вам принадлежит фраза, что «это был бред сумасшедшего». Если это был бред сумасшедшего, почему Вы тогда боитесь появиться в своей кухне? — Не то что боюсь, просто мне настолько это все неприятно. Все эти воспоминания тягостные связаны с моей кухней. — Когда Вы войдете на кухню, что первым делом будете делать? — Уборку начала бы. — Вы заглянете во все углы, проверите, есть ли там кто-нибудь или нет? — Нет. — А ночью заснете или будете напряженно прислушиваться? — Я вообще часто ночами не сплю. Я бы не стала прислушиваться, они бы сами могли появиться внезапно. — Вы учились немного музыке? — Семь лет я училась. — И рисовать учились? — Нет. — А любили рисовать? — Да. — Что Вы рисовали обычно? — Лошадей в детстве рисовала. — А людей? — Люди у меня не выходили.

• Что подталкивало Вас в прошлом к злоупотреблению алкоголем? Вы можете отметить какие-то житейские трудности, переживания, перепады настроения? — У меня перепадов настроения практически не бывает. У меня очень ровный характер. — Всю жизнь? — Я могу вспылить, но быстро успокаиваюсь. Меня трудно вывести из себя, я телец по натуре. — У Вас с бывшим мужем были размолвки, конфликты? Почему Вы разошлись? — Никакой его вины нет, мы просто уже устали друг от друга. За семь лет совместной жизни уже равнодушны друг к другу стали. Он себе другую женщину нашел. — Вы рассказывали своему лечащему врачу, что примерно с 15 лет изменились по характеру, стали более вспыльчивой, дерзкой, иногда уходили из дома? — Я не иногда уходила из дома, я просто сбежала к подруге на неделю. — Какая была причина этого? — Деспотический характер моей мамы. Она хотела управлять мной, как марионеткой, и пытается это делать до сих пор, хотя мне уже 34 года. — Конфликты с мамой были открытые? — Да, я в нее даже один раз телефоном запустила, но не в нее хотела попасть, а просто мимо. — Начало употребление спиртных напитков было просто за компанию или был какой-то интерес, тяга, стремление изменить свое внутреннее состояние? — Я первый раз попробовала спиртное, когда мне было лет шестнадцать. Мне было очень плохо, отец мне «съездил» по скуле. — За что? — Он испугался, что я стану алкоголиком. Я пришла никакая домой, и он залепил мне пощечину. — Как Вы на это прореагировали? — Мне было тогда не до этого. — В каком Вы находились состоянии, когда совершали самопорезы? Вы действительно хотели уйти из жизни? — Самоубийством я никогда не хотела закончить свою жизнь. Душевная боль как-то уничтожалась физической. Кровь выйдет из меня, и мне сразу легчало. — Как часто возникала эта боль и в связи с чем? — С любовью, с изменами и бросаниями. — Вне этих обстоятельств таких состояний не возникало? — Нет. — Были спады настроения с тоской? — Они очень редко встречались. — Вы говорили об одиночестве. Это чувство у Вас было долго? — Одиночество всегда со мной. — Вы чувствуете, что рядом с Вами люди, которые ждут Вас и хотят с Вами общаться, или у Вас какая-то разобщенность, неудовлетворенная потребность в человеческом общении, в понимании? — Есть друзья, но они все выпивающие. — Это плохо. Надо как-то выбираться из этой трясины, в которой Вы оказались, продумать план, стратегию поведения. Мы хотим пожелать Вам доброго здоровья, встать на ноги и продолжать жить трезвой жизнью. То, что Вы пережили, — это удар колокола, который говорит о том, что со спиртным надо закончить, включаться в работу, больше посвящать себя ребенку, налаживать отношения с родителями. Вы нуждаетесь в психотерапии, в психокоррекции. — Вы знаете, меня бы больше удовлетворило, если бы я вступила в общество «Двенадцать шагов» анонимных алкоголиков. — Вы считаете, что это могло бы Вас укрепить, явилось бы гораздо лучшим способом, чем кодирование, беседы с психотерапевтом-наркологом? Ведь это достижимо? — Вполне. — Спасибо Вам.

ОБСУЖДЕНИЕ

Лечащий врач. На мой взгляд, больная сложна для диагностики. Необходим дифференциальный диагноз между эндогенным процессом, осложненным алкогольной зависимостью, и алкоголизмом с шизофреноподобным психозом.

Ведущий. Что в пользу одного, что в пользу другого? — Больная — преморбидно-измененная личность. Далее — патологический пубертатный криз с длительной, массивной алкоголизацией. Имеется непосредственная связь психотических расстройств с алкоголизмом. Но сам психоз протекал нетипично для алкогольного психоза, так как были массивные бредовые переживания: бред воздействия, отравления, галлюцинаторный бред. Зрительные и слуховые галлюцинации были как истинные, так и псевдофункциональные. Но на мой взгляд, имели место онейроидные переживания. Бред, который наблюдался у больной, имел тенденцию к расширению и систематизации. — К какому Вы склоняетесь диагнозу? — Я думаю, что эндогенное заболевание у этой больной сложно диагностировать, поскольку есть тесная связь с алкоголизацией, и мы не наблюдали эту больную в динамике, не видели ее в течение длительного периода воздержания. И психологическое исследование не дает нам каких-либо процессуальных изменений. — Тогда приступим к обсуждению. Кто хочет высказать свои диагностические, дифференциально-диагностические соображения на основе всего услышанного и увиденного. Те, кто работают с докладчицей в отделении, те, кто видел, наблюдал эту больную, им, наверное, ближе. Пожалуйста.

Врач ПБ № 3. Больная не производит впечатление процессуальной. Она говорит о своем парафренном эпизоде и об онейроиде так подробно и живо, как было бы невозможно, если бы она эти состояния действительно переживала. Она говорит об онейроидном состоянии и одновременно рассказывает, как пошла скандалить с соседями после этого. В реальности это было бы невозможно. Больная с «хорошим» алкогольным анамнезом. Когда она говорила о голосах неприятного содержания, имеющих отношение к алкогольной тематике, были основания ей верить. Но все эти рассуждения об адских вратах, надписях каббалистического характера, плаваниях в плотной жидкости — все это результат чтения фэнтази, как она сама говорила, и желание произвести впечатление на аудиторию. Дома не понимают, одиноко, а тут сразу такое большое количество людей. У меня такое впечатление.

А. Ю. Магалиф. Больная очень интересна, поскольку такие яркие психозы мы наблюдаем редко. Как оценить ее статус? Я согласен с тем, что идет становление ремиссии. Она достаточно критична к перенесенному состоянию, не дает двусмысленных ответов. Правда, когда Юрий Иосифович ее подробно расспрашивал о перенесенном психозе, она начинает как бы вживаться в психотические переживания и тогда проскальзывает снижение критики. Эта граница психоз — личность начинает чуть-чуть размываться. Но потом она собирается и говорит: «Бред сумасшедшего». Такое наблюдается в период становления ремиссии после острых психозов различной этиологии. Я не усматриваю в ее статусе выраженных истерических черт. Она достаточно спокойна, довольно логична, не пытается как-то артистично себя держать, вызвать у нас жалость, с грустинкой говорит об одиночестве. Поэтому по статусу я бы не назвал ее истерической личностью. Я считаю, что мы часто фиксируемся на отдельных истерических реакциях и говорим «истерическая личность». Истерические черты присущи абсолютно всем людям. Истерические реакции — это глубинные, древние защитные реакции. Я хочу сказать, что у нее был не истерический статус, а были истерические шантажные парасуициды, не было настоящих суицидальных попыток. Можно ли говорить, что она примитивна? Все зависит от уровня оценки. Мария Семеновна Зелева когда-то при мне на консультации спрашивала молодого человека: «Назови мне формулу бинома Ньютона?». Он, естественно, не помнил, и она считала, что он примитивен. Профессор Виктор Михайлович Морозов при мне расспрашивал больного о том, что он читает, тот ответил: «В основном детективы». На этом основании Виктор Михайлович поставил ему олигофрению. Не скажешь, что больная примитивна, надо учитывать и ее жизнь. В психологическом обследовании сказано, что ее интеллект соответствует уровню полученного образования. Я тоже так думаю. Выраженных алкогольных расстройств личности в статусе мы не отмечаем. Больная спокойно говорит о своем алкоголизме, не старается его приуменьшить, хотя так же, как все алкоголики, объясняет свое пьянство разными обстоятельствами. Теперь о ее заболевании. Я бы хотел обратить внимание на ее алкогольную наследственность. В чем она плоха, с моей точки зрения? Больная из группы высокотолерантных к алкоголю. В 16 лет она стала только пробовать спиртное, а в 23 года у нее — абстинентный синдром и запои. Быстрое формирование и психической, и физической зависимости. У нее хроническая толерантность: литр водки — это 400 г чистого спирта в день. Достаточно типичное для раннего алкоголизма развитие: гиперопека властной матери, желание высвободиться из-под нее, поэтому раннее девиантное поведение. В 15 лет — член подростковой группы. Мы знаем психологию подростковой группы. Это как бы единый организм, где противопоставить себя группе невозможно, надо делать все, что делает группа. Там и ранние беспорядочные половые связи, и пьянство, и соответствующее мировоззрение. Поэтому так незаметно прошел аборт в 16 лет. Я думаю, что в недостаточном внимании к ребенку проявился психический инфантилизм, а не эмоциональная холодность. Этот феномен часто формируется в таких микросоциальных средах. Там иногда бывают черты, напоминающие эмоциональный дефект: подростки бывают чрезвычайно холодны к нуждам, проблемам близких, равнодушны к своей судьбе, но очень ранимы по отношению к отрицательной оценке какого-то их приятеля. Это, скорее, псевдодефицитарность. Трудно бывает у подростков в этих группах определить, что это — эмоционально-волевой дефект, олигофрения или педагогическая запущенность. Течение алкоголизма у больной можно назвать злокачественным. Тяжелейшие запои, короткие ремиссии, практически нет периодов реабилитации, отсюда частая смена работы. Говоря о клинической картине ее запоев, я больше склонен верить ей в том, что запои у нее были по 6 дней максимум, а не так, как говорят родственники, что запои тянулись по 2–3 недели. У нее «голодные» запои. «Голодные» запои больше чем 3–5 дней продолжаются редко. 7–10 дней — это уже чрезвычайно тяжелые состояния. У нее было 6 дней при высокой толерантности — до литра водки в день. В связи с этим можно отметить довольно типичное развитие алкогольного психоза. На 3–4-й день после окончания запоя появились слуховые и зрительные галлюцинации, развернулся делирий. Для уточнения диагноза важно содержание галлюцинаций. Содержание ее слуховых галлюцинаций было разнообразным, но не выходящим за рамки известных больной ситуаций: следят, эксперименты, телевидение, комментарии ее действий, хотят издеваться, завладеть квартирой и др. В конечном итоге развился галлюцинаторный параноид, который, собственно, и привел ее в больницу. Доктор сказала, что были и истинные галлюцинации, и функциональные, и псевдогаллюцинации. Насчет псевдогаллюцинаций. Известно, что локализация галлюцинаций внутри головы не обязательно является признаком шизофрении. То же и о псевдобреде воздействия, который вроде бы у нее был. У меня сложилось впечатление, что ее «водили» голоса, не было идеаторного и моторного компонентов синдрома Кандинского — Клерамбо. Ощущения воздействия (например, «пишут лучами на коже») бывают при алкогольных психозах.

Несколько сложнее вопрос о ее делирии: делирий или онейроид? Профессор И. Г. Равкин, много изучавший экзогенно-органические психозы, и его ученики часто пользовались выражением «делириозно-онейроидное помрачение сознания», подчеркивая относительную близость этих расстройств. Правильно отметили, что в ее фантастических зрительных галлюцинациях присутствовала одновременно конкретность, я бы сказал, даже примитивность. Там ничего необыкновенного не было. Все довольно просто: если ад, то ворота, кто-то сидел около ворот. Я все же сторонник того, что речь идет о диагнозе: «Хронический алкоголизм, рецидивирующий развернутый алкогольный психоз в форме алкогольного галлюциноза и делирия». Прогноз, конечно, не очень благоприятный. Больная — типичный представитель женского алкоголизма. Неустроенность в жизни, эмоциональная натура, хочет чего-то неопределенного. Перспектива туманная, и я думаю что вряд ли что-то существенное можно сделать в плане реабилитации. Может быть, она действительно пойдет в группу анонимных алкоголиков. Хотя у нас эти группы пока приживаются не очень хорошо.

М. Е. Бурно. Хочется поблагодарить врача-докладчика. Полагаю, что мы увидели больную в целом такой, как рассказала о ней коллега. У меня больная вызывает сочувствие. Думаю, что это та самая сложная тема смешения шизофрении с алкоголизмом. Это шубообразная шизофрения, осложненная алкоголизмом. Постараюсь сказанное клинико-психиатрически доказать. Во-первых, при массивном алкогольном анамнезе больная, для меня, не обнаруживает отчетливых алкогольных изменений личности, которые обычно есть у алкоголиков, уже доживших до алкогольно-психотических расстройств. Мы не видим характерной алкогольной личностной огрубелости, алкогольного благодушия, алкогольной «потертости» и другой нивелировки личностных свойств. Она по-своему живая и тонкая. Ясно всем, что она перенесла острое психотическое состояние. Ясно, что она сегодня уже как бы отделилась от своей острой психотики. Но, по-моему, отделилась не по-алкогольному, а по-шизофренически. Не обнаруживая алкогольных изменений личности, больная не обнаруживает и той живой критики к перенесенной острой психотике, которую обнаруживают алкоголики, перенесшие психоз, уже через короткое время. У нее в течение 2 недель, что она здесь находится, галлюцинаций нет. Нет вообще острых психотических переживаний. А она придавлена, придавлена какой-то мягкой растерянностью, каким-то застывшим страхом. Она, освободившись от острой психотики, как это и бывает с больными, перенесшими шуб, как будто достаточно критична к перенесенным острым психотическим расстройствам. Называет это сумасшедшим бредом, говорит о том, что «все эти галлюцинации — это я сама». Но в тоже время, как Александр Юрьевич подметил, она боится вернуться в свою кухню, боится, что там опять все это будет. Когда спрашиваю о том, слышал ли эти голоса кто-нибудь из ее знакомых, близких, родных, она говорит, что конечно, они этого не могли слышать, потому что «они постоянно говорили мне: что ты делаешь, с кем ты говоришь?» Перенесший острый психоз алкоголик смеется в ответ на такие вопросы, он совершенно отделен от психотики. Здесь при достаточно яркой, выразительной критике к острым психотическим расстройствам, от которых она как бы отделилась, у нее нет чувства, что она отделилась от болезни совсем. Следующий момент. Сейчас гораздо большее дифференциально-диагностическое значение имеет не столько содержание психоза, сколько структура психоза. Что мы видим в этой структуре психоза? Все-таки это псевдогаллюцинации наряду с истинными галлюцинациями, она голоса слышит внутренностью головы. Это чаще всего встречается при эндогенном процессе, при эндогенно-процессуальной психотике. Это, как она сама называет, «сильнейшее воздействие гипнозом». Тогда она была ведома гипнозом, чувствовала себя бессильной перед этим овладением, душа ее отделялась от тела и куда-то ныряла, реальность разжижалась, как желе, галлюцинаторные существа меняли свою форму и размеры, а голоса их не менялись. Все это вместе с ее заявлением, что все это было «как во сне», по-моему, нам достаточно ясно подчеркивает картину онейроидного состояния, парафренно-онейроидного состояния. Потому что все это фантастическая парафренная сказка в «полусне». Наконец, эти ее неродившиеся дети, которых она встретила в аду, которых она знает даже по именам и сколько кому лет. Для меня это настоящий шизофренический аромат, это философический шизофренический фершробен, то есть шизофренические выкрутасы, на которые обращали серьезное внимание старые психиатры, такие как Ясперс, Курт Шнейдер, и говорили, что в это здоровому, земному человеку вчувствоваться трудно. Здесь веет иным миром. Юрий Иосифович помог ей сказать о ее серьезных аффективных расстройствах, которые предшествовали шубу с парафренно-онейроидной симптоматикой. Это чувство одиночества среди людей, она говорила, что одиночество всегда было с ней и поэтому она пила, смягчая переживание одиночества. Конечно, алкоголизм здесь играет серьезную роль и алкогольные похмелья, по-видимому, провоцировали острые психотические расстройства. Это не случайно, что психотические расстройства через три дня трезвости возникали. Для алкогольной шизофрении также характерно то, что слишком быстро возникло алкогольное абстинентное похмелье. Когда видим очень быстро спившегося человека, думаем либо о незрелости душевной, глубокой инфантилизации, либо о шизофрении. Думается, что здесь прогноз может быть неплохим, и радует то, что больная тянется к психотерапии. Согласен, что «анонимные» алкоголики у нас не приживаются потому, что у нас другая страна, другие люди, но постоянная психотерапевтическая работа, которая будет как-то смягчать, просветлять терапией духовной культурой ее чувство одиночества, будет способствовать тому, чтобы она пила гораздо меньше, во всяком случае. Потому что эти ее психотические состояния совершенно ясно провоцируются пьянством. Спасибо.

Ведущий. Давайте будем подводить итоги. Два видных представителя нашей психиатрии, Александр Юрьевич Магалиф и Марк Евгеньевич Бурно разошлись диаметрально в окончательной диагностике. Докладчица только наметила расхождение, а оно оказалось углубленным в двух выступлениях, которые мы заслушали. Передо мной стоит непростая задача: либо склониться на сторону одного из выступавших, либо выразить некое третье мнение. Я, в общем-то, склоняюсь к этому третьему. В чем заключается моя позиция при оценке этой больной? Становление ремиссии вне сомнения. По алкогольному типу? Может быть. Мне думается, что главный ключ к правильной диагностике лежит в структуре психоза. Структура не характерна полностью для алкогольных психозов. Психоз начинается как алкогольный галлюциноз или с делириоза, но дальше, по мере развития, он приобретает более сложную структуру. Мы видим расширение бредовых регистров: бред гипнотического воздействия, бред отравления, превращение бреда в фантастическую форму с развитием онейроидного состояния. Это не алкогольная структура бреда, более того, мы видим выраженный синдром Кандинского — Клерамбо. Больная совершенно отчетливо указывает на то, что ею управляют, она лишена самостоятельности, ее ведут. Даже намечается состояние бредовой деперсонализации, когда она, как бы со стороны, раздваивается: в онейроидных переживаниях одна ее душевная часть идет в эту «мутную жидкость», а другая «стоит и смотрит». Такого рода расщепленность не свойственна алкогольным психозам и говорит о том, что это эндогенная психическая патология. Однако и нет всей динамики развития такого рода психотических состояний, которые хорошо изучены и описаны при онейроидной кататонии, рекуррентной шизофрении. Чем моя позиция отличается от позиции Марка Евгеньевича? Тем, что и по данным патопсихологического исследования, и по данным клинической беседы не улавливается специфически шизофреническая измененность ни в эмоциональной сфере, ни в мышлении. Мышление конкретно. Есть и другой путь для понимания этого состояния. Почему надо обязательно делать выбор между алкогольной патологией с психотическим состоянием и шизофренией на фоне алкоголизма? Ведь есть хорошо изученные эндогенные психозы, которые в мировом понимании (это отражено в МКБ-10) квалифицируются как шизоаффективные или циклоидные. Их нельзя относить к шизофрении, ибо рекуррентная шизофрения, в понимании школы А. В. Снежневского, и по клиническим, и по клинико-динамическим, и по клинико-генетическим данным далеко не то, что шубообразная шизофрения, которая протекает ступенеобразно и дает от приступа к приступу нарастание дефекта. Здесь дефект не виден. Ремиссии при шизоаффективных психозах характеризуются часто социальной несостоятельностью. Это сближает их с тем, что наблюдается при многолетнем течении маниакально-депрессивного психоза. Хорошо известно, что при шизоаффективных психозах имеется характерный стереотип развития с формированием фантастического, грезоподобного, онейроидного расстройства сознания. Здесь, видимо, и лежит истина. Она как бы размешается между тем, что говорил Александр Юрьевич, и между тем, что сказал Марк Евгеньевич. Алкоголизм накладывает определенные отпечатки: яркость переживаний, преобладание галлюцинаторных расстройств. Нет всего стереотипа развития шизоаффективного приступа, как это бывает при отсутствии патологически измененной почвы в виде алкоголизма. Здесь нет предшествующих этапов с развитием сначала бредового настроения, сразу возникает массивная структура. Теперь другие составляющие патологии. Наследственность. Александр Юрьевич сказал, что по алкогольной части она плохая. Я обратил внимание на то, что мать властная, отец увлечен лечебным голоданием и занимается модифицированными вариантами этой методики. Более того, он лечит дочь. Этот отец у меня вызывает определенные сомнения в плане тех личностных аномалий, которые встречаются в семьях больных шизоаффективным психозом. Этот наследственный радикал не может быть оставлен без внимания при дифференциации этиологии психоза. Не вижу истерических черт. По статусу и по некоторым данным, касающимся ее общения с людьми, родителями, скорее всего проявляется шизотимический компонент. Надо бы более подробно изучить личностные проявления в системе ее отношений к окружающим, к профессии. Ребенком она особенно не интересовалась, у нее не было теплоты, материнской заинтересованности, беспокойства. Поэтому я говорю о шизотимическом компоненте. Надо в таких случаях смотреть, что предшествовало психозу помимо алкоголизма. В 15 лет доктор отчетливо отмечает сдвиг. Дело доходит до ухода из дома, в дальнейшем — ранний брак, какой-то выхолощенный развод, повторное замужество с рождением ребенка. Дальше идет частая смена работ. В связи с алкоголизацией? А может быть, не только с алкоголизацией? Возникает вопрос о наличии каких-то стертых аффективных колебаний, может быть, биполярных, что провоцировало начальные стадии алкоголизации. Считать, что она ни с того ни с сего вошла в неформальные группировки и под их влиянием начала алкоголизироваться, — слишком упрощенно. У меня есть подозрение, что склонность к алкоголизации была продиктована аффективными нарушениями в легкой форме. Тогда этот эндогенный аффект расшатывал влечение к алкоголю. Мы можем рассматривать психотическое состояние, которое она недавно перенесла (кстати, с большой долей символизма, свойственной эндогенной патологии), в качестве промежуточной формы между шизофреническим психозом и психозом аффективным. Шизоаффективные психозы более благоприятны. Они ближе к маниакально-депрессивному, биполярному психическому расстройству по своему прогнозу, по качественным ремиссиям, по достаточно хорошей обратимости всей психопатологической структуры. Если мы признаем психогенные дебюты, психогенную провокацию эндогенной психической патологии в форме шизофрении и аффективных психозов, почему мы не можем признать наличие органической провокации, органических предпосылок, в том числе и интоксикационных, для развития эндогенной патологии в форме шизоаффективного психоза? По-видимому, общий принцип провоцирования эндогенных психических расстройств то ли психогенией, то ли экзогенно-органическими факторами — есть общепатологический принцип. И мы должны уже отказываться от строгой дихотомии, когда мы разделяем психическую патологию только на эндогенную и экзогенно-органическую или психогенную. А где возможные сочетания, где возможные переплетения, где возможные комбинированные взаимодействия, о чем в последние годы пишет профессор Б. Н. Пивень? Это наблюдение позволяет рассмотреть такие случаи с точки зрения взаимодействия экзогенно-интоксикационного и эндогенно-генетического, когда в результате массивного воздействия токсического фактора в виде алкогольной интоксикации создаются предпосылки к манифестации эндогенного шизоаффективного психоза. Я бы так и формулировал диагноз: «Шизоаффективный психоз с атипичным проявлением и динамикой на патологически измененной почве в виде хронического алкоголизма». Если у кого-то есть вопросы или возражения, пожалуйста.

А. Ю. Магалиф. Я получил большое удовольствие от разбора, но все же остаюсь при своем мнении. Если мы говорим о шизоаффективном психозе, особенно в плане промежуточного варианта между биполярным психозом и острой шизофренией, то, с моей точки зрения, нельзя игнорировать стереотип его развития. Особенно, если представлять его в полном объеме, а не рудиментарно, так, как это описывал Т. Ф. Пападопулос при периодической шизофрении. Как говорится, катамнез покажет.

Ю. И. Полищук. Спасибо большое. Мне остается поблагодарить всех участников сегодняшнего клинического разбора и выразить надежду, что на последующих клинических разборах активность будет более высокой. Хочу надеяться также, что, несмотря на активное внедрение классификации по МКБ-10, мы не порвем с традициями нашей клинической психиатрии, чтобы и дальше они сохраняли ту наполненость высоким клиническим, аналитическим смыслом, который завещали наши учителя, в том числе и Василий Алексеевич Гиляровский, имя которого носит эта больница. Еще раз спасибо за внимание.

10. Как «простой» диагноз может подтвердить решение исторического спора

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. А. Парамазов

Ведущий. Сегодня в очередной раз мы будем консультировать пациента без предварительной подготовки, имея только сведения с его слов и данные некоторых обследований. Такая форма семинара максимально приближает нас к каждодневной врачебной практике, приучает использовать в основном феноменологический подход.

Вашему вниманию представляется больной Н., 1978 года рождения. Поступил в нашу больницу вчера, 15 мая, в 23.45. Это первичный больной.

Анамнез. Все сведения со слов больного. Родился в Москве. Единственный ребенок в семье. Мать — инженер, отец работал фотографом-художником на «Мосфильме». Родители развелись, когда больному было 5 лет. Отношения с матерью теплые, доверительные, характеризует ее «самым обычным среднестатистическим человеком». Психически больных в роду не было, родители алкоголем не злоупотребляли.

Родился в срок, но с частичной дисплазией мышц плечевого пояса и межреберных мышц слева. В детстве перенес скарлатину, частые простуды, дважды воспаление легких. В 17 лет болел краснухой, без осложнений. В 1988 и 1989 гг. госпитализировался в связи с хроническим гастритом и хроническим дисбактериозом кишечника.

Детский сад не посещал, воспитывался дома. В школу пошел с 7 лет. Окончил 10 классов. Успеваемость была посредственная, как у «твердого троечника». Лучше успевал по точным предметам, гуманитарные предметы, особенно языки, давались с трудом. С поведением проблем не было. Друзей всегда было мало, рос необщительным. Увлекался только детской и приключенческой литературой.

После окончания школы в 1996 г. сразу поступил на вечернее отделение Московской академии приборостроения и информатики. Одновременно работал курьером. Через 2 года был отчислен за неуспеваемость и прогулы, и в течение года не учился и не работал. Затем восстановился в Академии, но менее чем через год был вновь отчислен, так как не смог найти общего языка с однокурсниками, «сложилась нездоровая обстановка». Не работает и не учится с 2000 г. В 1997 г. от сердечного приступа умер отец. Больной унаследовал его квартиру и продал ее. Денег хватает до сих пор, поэтому «стимула к работе нет», а «за сто баксов» нигде работать не хотел. Проживает с матерью. Не женат. От службы в армии освобожден по состоянию здоровья и в связи с тем, что является единственным ребенком у матери, достигшей пенсионного возраста. Употребление алкоголя и наркотиков категорически отрицает. Увлекается рок-музыкой и компьютером. В июне прошлого года был ограблен и избит, однако черепно-мозговых травм не получил. Психиатрами ранее никогда не наблюдался. По словам больного, год назад, слушая концерт по радио, услышал, как диджей студии «Динамит-FM» пропел фразу: «Эй, одногрудый, иди сюда!» Насторожился и много думал о том, что эта фраза может иметь отношение лично к нему. Стал замечать, что окружающие знают о его физическом недостатке, подсмеиваются над ним. Месяц назад, купив CD-Rom с записью клипов Мерлина Менсона, увидел на упаковке стилизованное изображение человека с асимметричной грудью, а среди записей диска обнаружил песню под названием «Убей супермена». Решил, что изображенный человек, супермен, — это он сам, и расценил выход диска как подстрекательство к его убийству. Испытывал страх за свою жизнь и принял решение защитить свои права. Целый месяц собирал сведения о фирмах, выпустивших диск и оформивших его дизайн, с целью обращения в суд. Разбойное нападение на него год назад связал с происками тех, кто выпустил диск. Постоянно носил с собой электрошокер и разделочный нож. 15 мая, написав заявление с требованием возбудить уголовное дело против указанных фирм, явился в управление по борьбе с организованной преступностью. Имел при себе полный комплект документов, включая свидетельство о расторжении брака родителей, охотничий билет и 100 долларов с оторванными уголками и прожженной дырой в середине. Принес с собой нож и электрошокер. Сотрудники управления вызвали дежурного психиатра, и больной был стационирован.

Соматический статус. Отмечаются высокий рост и диспластическое телосложение. Выраженной атрофии мышц плечевого пояса, повреждений нет.

Неврологический статус. Очаговых поражений ЦНС при предварительном осмотре не выявлено.

Психический статус при поступлении. Ориентирован правильно. На беседу пришел сам. Настроение снижено, несколько напряжен, тревожен, подозрителен. На вопросы отвечает после паузы, уклончиво, полностью не раскрывает своих переживаний. Мимика бедна. Обманов восприятия не выявляется. Постоянно возвращается к теме преследования его некими злоумышленниками. Высказывает предположение, что тут замешаны большие деньги: его хотят убить, чтобы он не предъявлял свои права на доходы от продажи диска. Паралогичен, не может объяснить, почему считает себя человеком, который изображен на обложке диска. Не обращает внимание на замечание, что, вероятно, не он один имеет такие особенности строения тела. Не может объяснить, откуда окружающие знают о его недостатке. Постоянно подчеркивает свою необычность, непохожесть на других в физическом плане. Считает, что его недостаток имеет определяющее значение для его судьбы, вызывает трудности в общении и в приеме на работу, так как «даже в объявлениях пишут, что нужны только красивые люди». Слежку за собой и какое-либо постороннее воздействие отрицает. Монотонен, склонен к бесплодному рассуждательству. Эмоционально невыразителен, однообразен. Интеллект и словарный запас в целом соответствуют полученному образованию и возрасту. Постоянно интересуется сроками своего пребывания в психиатрической больнице. Считает себя совершенно здоровым. Заявляет о готовности нести полную ответственность за свои действия. Формально высказывает желание продолжить образование, найти работу. Дал согласие на обследование и лечение, но считает стационирование недоразумением. Говорит: «Почему они так со мной поступили? Они же просто могли мне отказать в возбуждении уголовного дела». Активно против стационирования не протестует.

Психологическое обследование. Обследуемый ориентирован в полном объеме. Доступен формальному контакту. Свои переживания раскрывать не склонен. Напряжен, осторожен, скрытен. Считает себя здоровым. Причину госпитализации назвать не может. Мотивация к проведению обследования формальная. Инструкции понимает, задания выполняет адекватно. Работает в нормальном темпе. Истощаем. Результатами обследования не интересуется. По объективным данным отмечается колебание уровня внимания, а также нарушение его распределения. Объем внимания в пределах нормы. Показатель непосредственного запоминания в норме: 7, 9, 10, 9, реминисценция — 5 слов из 10, что значительно ниже возрастной нормы. Опосредованное запоминание доступно. Эффективность — 90 %. Процесс опосредования протекает в нормальном темпе без выраженных трудностей. Образы в целом адекватны по смыслу, отражают актуальные переживания. Отмечается один неадекватный образ: на слово «Я» рисует себя с колесом. Объяснить, что это за колесо и зачем оно, не может. Мышление характеризуется сохранностью формальных характеристик и доминированием категориального способа решения мыслительных задач. Отмечаются единичные случаи актуализации латентных связей. Так, в методике «Четвертый лишний» испытуемый исключает весы, а остальные предметы — градусник, очки и секундомер — объединяет, как сделанные из стекла. Толкование пословиц доступно. Эмоционально-личностная сфера характеризуется состоянием внутреннего напряжения, скрытностью, настороженностью, подозрительностью, отгороженностью, раздражительностью, некритичностью. Проективные методики выявляют выраженную паранойяльность, неадекватно завышенную самооценку, агрессивность, мизантропическое отношение к социуму, возможны трудности в сексуальной сфере. Таким образом, по результатам психологического исследования на первый план выступают шизоидные особенности ассоциативного процесса, субъективизм, эмоциональная обедненность образов, элементы фрагментарности, а также паранойяльность, отгороженность, некритичность на фоне сохранности формальных аспектов мышления и снижения непосредственной памяти.

Ведущий. — Вы сказали «паранойяльность», «шизоидность». Это психиатрические термины. В психиатрии «шизоидность» имеет разное значение: шизоидность в рамках психопатии или шизоидность как некий предвестник шизофренического процесса? Вы это больше к процессу относите? — Больше к психопатии. Нельзя сказать, что это процесс, имеются лишь какие-то отдельные фрагменты. У него нет ничего ярко выраженного шизофренического. — Опора на латентные признаки есть? — В единичном случае.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. У нас расширенная консультация. Вы не возражаете, что мы с Вами побеседуем? — Я не возражаю. — Сколько Вам лет? — Двадцать три. — Вы поступили в больницу сегодня или вчера? — Вчера в 11 часов. — Вы сразу поняли, что Вас везут в психиатрическую больницу? — Да. — Вы обратились с заявлением в отделение милиции? — Да. — Вас просили подождать? — Да. — Вас заперли в камере? — Нет, меня не запирали. Со мной в одной комнате остались трое оперативников. Я не мог покинуть комнату без их согласия. — Они находились там специально, чтобы Вас сторожить? — Я, к сожалению, не знаю. — Потом приехал врач и задал ряд вопросов? — Да. — Он представился? Сказал, что он психиатр? — Нет. — Затем Вас попросили сесть в машину и приехать сюда? — Мне завязали руки сзади. — Вы сопротивлялись? — Нет. — А зачем завязывали руки? — Я не знаю. — Кто завязывал? — Помощник врача. — Если бы Вам сказали, что нужно ехать в психиатрическую больницу, Вы бы поехали? — Нет. — Вы бы сопротивлялись? — Я бы не стал сопротивляться. — Почему? — Я не привык сопротивляться властям. — Но врач это не власть. — Сотрудникам милиции. — Когда Вас привезли в приемный покой, Вы сразу поняли, что это психиатрическая больница, или у Вас были сомнения? — Я сразу понял это. — На Вас производит какое-то впечатление то, что Вы находитесь в психиатрическом отделении? — Я был несколько удивлен таким приемом. — Что Вас удивило? — Я думал, что они встанут на мою сторону. — Кто? — Оперативники. — Вы думали, что они Вас не отдадут? — Я думал, что они примут мою сторону в данном конфликте. — Вы думали, что оперативники примут Вашу сторону там, в милиции. А здесь они есть? — Тут их нет. — Здесь врачи, а в отделении Вы их видели? — Оперативников, да. — Я имею в виду больничное отделение, а не отделение милиции. В больнице Вы их видели? — Нет, не видел. — Вы понимаете, что окружающие Вас в больнице — люди больные? — Иногда это можно определить визуально. — Они обратили на Вас внимание, когда Вы появились в больничном отделении? — Я бы не сказал, что они уделили мне какое-то особое внимание. — Вы сами по себе, а они сами по себе? — Что-то вроде того. — Вы ведь считали, что окружающие люди знают о Вашем физическом недостатке? — Да. — Здесь, в больничном отделении, люди тоже видят этот недостаток? — Они сейчас его не видят. — Но Вы находились несколько часов в отделении, они знают об этом недостатке? — Больные или врачи? — Больные. — Я не знаю, как больные, а врачи, наверное, знают. — Почему Вы думали, что люди на улице могут об этом знать? — На пляже приходится раздеваться, на приеме у врача тоже. — Но ведь угроза была на улице? — Да. На меня было совершено разбойное нападение в июле прошлого года. — Что это было за нападение? Опишите его. — На меня напали несколько неизвестных мне граждан. Повалили, стали избивать. — В какое время это было? — Ночью. — Где это случилось? — На улице. — Что это были за люди? — Подростки, примерно одного возраста со мной. Я заметил, что на одном из них не было ни рубашки, ни майки, он был по пояс голый. — Они подошли и сразу набросились? — Да. Они ни о чем меня не спрашивали, сразу стали избивать. — Они Вас ограбили? — В какой-то мере. Если бы не подоспевшие сотрудники милиции, меня бы, наверное, ограбили. — Вы обратились в милицию, написали заявление? — Да. — Его приняли? — Да, приняли. — А потом? — Поскольку я не смог никого опознать, потому что было темно, то я не мог оказать помощи милиции. — Это был единственный случай? — Такого рода, да. — После этого случая Вы стали замечать особо пристальное к Вам внимание? — До этого я тоже наблюдал пристальное к себе внимание. — Со стороны кого? — Некоторые люди обращают на меня внимание, хотя я не понимаю, почему они это делают. — Вы помните, когда впервые это заметили? — Последние несколько лет это продолжается постоянно. Скорее, года два последних. — В школе было? — Возможно и было, но было выражено слабо. — Это Вы сейчас так думаете? — Я тогда не обращал внимания на такие подробности. — Все люди подросткового возраста придают значение своей внешности, Вы тоже придавали этому значение? — Да, для меня это важно. — Вы замечали насмешки в отношении Вас? — Прямых насмешек не было, по крайней мере, среди тех, кто со мной учился. — Люди знали, что у Вас врожденный недостаток? — Я вообще-то это скрывал. — А на уроке физкультуры? — Это не было заметно. — Значит, во время обучения в школе в этом отношении было спокойно? — Относительно спокойно. — И в институте? — В принципе, да. — Вы по характеру менялись? — Я был раньше более закомплексован. — Когда? — Например, когда учился в школе. — С детства такой? — Да. — А в чем проявлялась Ваша закомплексованность? — Мне было сложнее общаться, я был более замкнутым. — У Вас не было друзей? — Друзья у меня были всегда. — В чем же тогда это проявлялось? — Был определенный момент в моей жизни, когда я остался один, когда я отходил от одной компании и переходил в другую. — Эта компания была в классе или во дворе? — И во дворе, и в школе. — Вы когда-нибудь дрались? — Нет. Я не люблю насилие. — Вы принимали участие в шумных играх? — Нет. — На физкультуре Вы могли себя как-то проявить? — Я всегда был достаточно слабый. — Но подтянуться хотя бы один раз могли? — Естественно, мог. — На велосипеде ездили? — Да, конечно. — В чем же заключалась Ваша замкнутость? — Я не знаю. — Вы любите играть в футбол? — Да. — Это коллективная игра. Товарищи принимали Вас в игру? — Да, конечно. — Прогоняли Вас, смеялись над Вами? — Нет, такого не было. — Вы ловкий? — Я бы не сказал, что я ловкий. — Может быть, Вас уважали за начитанность? — Я не могу сказать, что я начитанный человек. — Вы говорили, что увлекаетесь компьютером. У Вас есть компьютер? — Да. — Что Вам интересно, игры компьютерные, Интернет? — Мне интересно все. — Чините компьютер? — Собрать компьютер я могу, починить — нет. — Зачем он Вам нужен, Вы же не работаете, не учитесь? — Это просто полезная штука. — Но она стоит и пылится? — Я на ней работаю. — Что Вы делаете? — Иногда слушаю музыку, иногда смотрю фильмы. — В компьютере? — Да. — Это Интернет? — Нет, в Интернете фильмы смотреть не удастся, потому что скорость работы модема не позволит. — А почему нельзя в прокате взять кассету? — Я и в прокате беру. — Я спрашиваю это потому, что Вы говорите об увлечении компьютером, но не можете объяснить, зачем он Вам нужен. — Для себя, для души, для развития. Чтобы я мог научиться работать на компьютере, может, это пригодится мне. — Вы читаете литературу по компьютерам? — Да, у меня много литературы. — Последние 2 года Вы нигде не работаете и не учитесь? — Да. — Как Вы мыслите себе дальнейшую жизнь? — Я пойду работать. — Куда? — Мне сейчас все равно. — Что Вы умеете? — Я могу пойти работать грузчиком. Я в принципе согласен на любую подходящую работу. — Что значит подходящая работа? Вы говорили доктору, что за 100 баксов не пойдете. — Я думаю, что смогу найти работу. — Почему же не нашли так долго? — Я еще не искал. — Как проходит Ваш день? Во сколько Вы просыпаетесь? — Все зависит от того, во сколько я ложусь. Если я ложусь в 3 часа ночи, то я не смогу встать рано. — А что Вы делаете до этого? — Если я поздно прихожу домой, надо пообедать. Потом обязательно находятся какие-то мелкие дела. — Какие? Вы смотрите телевизор до самого конца? — Я телевизор последнее время смотрю довольно редко. — В 3 часа ночи Вы ложитесь, встаете в двенадцать. Что Вы делаете дальше? — Я не всегда встаю в 12 часов, я иногда и в 7 встаю. Занимаюсь делами, которые на данный момент имеются. — Кто Вам готовит? — Я сам готовлю. — Мама Вам не готовит? — Нет. Процесс приготовления пищи я осуществляю сам. — Почему? Мама живет сама по себе, а Вы сами по себе? — Я бы не сказал, что она сама по себе живет. Просто это не всегда совпадает. Я иногда поздно возвращаюсь, и мы не совпадаем по времени. — Мама работает? — Да. — Кем? — Инженером. — Сколько ей лет? — Она пенсионного возраста. — Она покупает продукты, или Вы сами ходите в магазин? — Я тоже хожу в магазин. — Знаете, сколько стоит хлеб? — Около шести рублей. — А масло? — Тридцать рублей подсолнечное. — А мясо? — В зависимости от мяса. — А молоко? — От 10 до 20 рублей. — Эти продукты Вы покупаете? — Да. — Суп себе сварить можете? — Я не варю суп. — Яичницу поджарить сможете? — Да. — Картошку сварить? — Да. — А мамиными продуктами Вы пользуетесь? — Иногда. — Вы с ней общаетесь? — Да, конечно. — О чем Вы с ней разговариваете? — Обо всем. — О жизни? — Иногда. — Маму беспокоит, что Вам 23 года, а Вы достаточно давно не работаете и не учитесь? — Я думаю, что пока не о чем беспокоиться. — Неужели? Сын давно закончил школу, попытался учиться в одном месте, в другом, все бросил. Маму это беспокоит? — Я думаю, что да. — Вы с ней это не обсуждаете? — Нет. — Вы с ней спокойно общаетесь, или иногда бывают скандалы? — Я не люблю скандалить. — У Вас все началось с того, что, слушая музыку, Вы услышали фразу, которую истолковали как намек? — Там была такая фраза: «Эй, одногрудый, иди сюда». — Мы здесь все доктора, можно Вас посмотреть немножко? — Да. (Больной раздевается, и ведущий его осматривает.) — Одногрудым Вас назвать нельзя. Опущенное правое плечо, но мускулатура достаточно выражена. — У меня здесь отсутствует левая мышца груди. — Это не грудь. Если бы здесь не было мышц, Вы бы этой частью груди не дышали. Почему же Вы одногрудый? — Я не могу судить о таких вопросах, я не специалист. — Почему же Вы тогда утверждаете? — Я знаю, что у меня отсутствуют мышцы левой груди. — Я бы сказал, что не отсутствуют, а слабо развиты мышцы левого плечевого пояса, но никак не грудные. — По-моему, данная мышца называется грудной. — Это не заметно, даже когда Вы раздеты, иначе это было бы известно еще когда Вы учились в школе. — К сожалению, я не могу выставить претензию к этому радио, потому что я не записал этого. — Откуда им стало про Вас известно? — Я не знаю. — Но дальше все нарастало как снежный ком? — Да. — Нарастало в течение какого срока? — Наверное, в течение последних двух лет в особенности. — Когда Вы услышали эту фразу по радио? — В 2000 году. — А перед этим было что-то необычное, может быть, какое-то удрученное настроение? — Я бы не сказал, что было что-то особенное. — Вы сидели, слушали музыку, и вдруг такая фраза? — В принципе, да. — Вы просто услышали и так истолковали? — Да. — Один раз сказали и все? — К сожалению, я только один раз слышал подобную фразу. — Но дальше было что-то еще, даже в средствах массовой информации прозвучало, так я Вас понял? — Да. — По телевизору? — Нет, это радио. — Вас ругали, оскорбляли? — Можно сказать, что было оскорбление. — Это было только про Ваш дефект? — Да. — Говорили, что человек с таким дефектом не имеет права существовать? — Я таких высказываний не слышал. — Намекали или говорили в открытую? — Намекали и говорили в открытую. — Можете привести пример? — Это довольно сложно. — А потом еще и напали? — Да. — Тут-то Вы и решили, что это нападение неспроста, что кто-то его подготовил? — Да, наверное. — С момента нападения Вы стали замечать, что на Вас обращают внимание? — С этого момента. — Скажите, в чем это проявлялось? Вы идете в магазин, едите в метро, ходите по улицам, что происходит? — Мне казалось, что некоторые люди, которые не могли меня знать, обращали на меня внимание. — Как? Они смотрели на Вас, пальцем показывали? — Иногда смотрели, иногда подсмеивались даже. — Называли Ваше имя? — Нет. — Это были одни и те же люди? — Я не думаю, нет. — Вы не видели, что они за Вами следят? — У меня таких данных нет. — Например, за Вами едет машина? — Нет. — Вы знаете, что такое слежка? — Знаю. — В Вашей квартире не было каких-нибудь подслушивающих устройств или воздействующих на Вас? — Мне о таких устройствах ничего не известно, я их не находил. — Искали? — Нет. — За Вами каким-то образом наблюдали? — Я не могу сказать, что за мной наблюдали. — Тогда что же было? — Были отдельные факты. — Пока Вы рассказали только два факта. Один факт — Вы услышали: «эй, одногрудый», второй факт — на Вас напали подростки. Какие еще факты? — Я пришел в милицию подать заявление. — Это было уже через год. А в течение этого года какие еще факты? — Я не могу сейчас привести более конкретных примеров. — А что же Вы тогда могли написать в заявлении? — У меня были за этот год некоторые неприятные встречи. Я не могу сказать прямо, что меня вели какие-либо органы, но некоторые люди были мне неприятны. — Чем? Они поджидали Вас в подъезде, на улице? — Нет. Просто если я куда-то ехал, соседи в поезде могли быть мне неприятны или вызывать подозрение. — Чем? — Своим поведением, манерой поведения. — Что именно? Они на Вас странно смотрели, что-то про Вас говорили? — Я таких людей иногда отношу к криминалу. Некоторые люди даже нарывались на скандал со мной. — Если человек идет в милицию, значит он предполагает угрозу для себя. — Обычно человек в таких случаях предчувствует угрозу для своей жизни. — Именно жизни? Вас могли убить? — В принципе, да. — За то, что у Вас врожденный маленький незаметный дефект? — Я не знаю. — Идете в милицию с заявлением и говорите «не знаю». — В принципе, наверное, могли. — За что? — Хотя бы за этот дефект. — Кому он помешал? — Я думаю, что здесь действительно могут быть замешаны крупные деньги. — Расскажите. — Если подобные диски выпускаются, говорят подобные вещи по радио, значит это кому-нибудь нужно. — За это заплачено много денег? — Наверное, да. Просто так никто этого делать не будет. — Вы какой-то особый человек, избранник? — Мессией я себя не считаю. — Вы к этому иронически относитесь? — Да. — Вы верующий человек? — Да, я верю в Бога. — Вы православный? — Скорее я верю в того Бога, которого описал Иоанн Богослов в своем откровении. — (Из зала: «Мерлин Менсон — сатанист».) — Вы обрили голову для маскировки? — Это никак не связано с этим. — В парикмахерской побрили? — Я сам брил. — Как? — Обычной бритвой. — Электрической? — Нет, обычной. — Не порезались? — Нет. — У Вас было подавленное настроение? — Нет. — Тоска была? — Может была когда-то, но постоянной подавленности я не ощущаю. — А страшно было? В милицию пошел, значит страшно было? — Любому человеку бывает на определенном этапе страшно. Но я считаю, что этот страх надо перебороть в себе. — Например, идете вечером домой — страшно? — Да, страшно. — А если днем? — Иногда страшно. — Никогда не замечали, что пахнет чем-то странным, необычным? — У меня очень плохое обоняние. — Никогда не замечали воздействия на себе чего-то? — Нет. — Бывало так, что Вы знали, что Ваши мысли известны? Подумаете о чем-нибудь, а люди, которые на Вас странно смотрят, знают о чем Вы думаете? — Я не знаю, вполне возможно. — Были такие ощущения? — Очень легко создать ложные ощущения. Иногда бывают у каждого человека подобные ощущения. — Вы можете передавать мысли на расстояние? — Я не считаю себя телепатом. — Знаете про таких людей? — Да. — Скажите, чем орел отличается от самолета? — Самолет это — механизм, который летит посредством топлива, поступающего в двигатели под управлением пилота. — А орел? — Это живое существо. — И что? — Соответственно, это не механизм. — А в чем их сходство? — И те, и другие летают. — Вы написали заявление в милицию. Вы не возражаете, если мы его процитируем? — Я могу сам зачитать. — Пожалуйста. — Заявление о возбуждении уголовного дела. 27 мая 2002 года я обнаружил на диске Мерлина Менсона рисунок, на котором приведены мои особые приметы — отсутствуют мышцы левой груди. Ссылаясь на приведенную на том же диске песню «Мистер суперзвезда», я пришел к выводу, что моей жизни угрожает непосредственная опасность. Прошу Вас возбудить уголовное дело согласно ст. 119 УК РФ в отношении ответственных лиц фирмы «Навигатор программы 2000». — Это одно заявление? — Да. — Если бы милиция Вам отказала в приеме такого заявления и возбуждении дела, Вы бы не приехали в больницу, что бы Вы делали? — Я бы искал другие законные методы, чтобы привлечь эту фирму к ответственности. — Например? — Я бы мог подать против нее гражданский иск или попытаться оспорить решение. — Вы маму поставили в известность об этом? — Да. — Вы с ней долго обсуждали эту проблему? — Не очень долго. — А что она Вам сказала? — Насколько я понял, она не имеет возражений. — Ведь Вы полтора года это с ней обсуждаете? — Я не обсуждал так долго с ней этот вопрос. — Она Вас понимает, поддерживает, знает, что Вы пошли в милицию относить заявление? — Знает. — Какие вопросы у врачей?

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• У Вас было намерение заниматься культуризмом для компенсации своего дефекта? — Это действительно нежелательный дефект, это тормозило мои стремления к занятию спортом. Я не хотел накачивать одну половину тела, когда другая будет только увеличивать дефект. — Какие фильмы Вы просматриваете, в какие компьютерные игры играете? — Я довольно много попробовал игр, фильмов посмотрел. — Вы любите триллеры? — Я не люблю триллеры, моя любимая вещь — это фантастика. Я не люблю насилие. — Вы продали квартиру отца. Появились большие деньги. Были какие-нибудь угрозы? — Я узнал об этом только после продажи квартиры. — О чем узнали? — О том, что мне угрожает опасность. — Деньги входят в Ваши рассуждения об опасности? — Я никакой связи здесь не вижу.

• Вы обращались в фирмы, которые выпускали эти диски? — Я не смог найти эти фирмы. — Если бы Вы их нашли, Вы бы попросили у них финансовую компенсацию за то, что использовано Ваше изображение? — Насколько я понял, фирма не заинтересована, чтобы встречаться со мной. — Из всего населения планеты именно Ваше изображение было на диске? — Я считаю, что мои права при всех возможных совпадениях тоже ущемлены в данном случае. — Вам просто не заплатили? Вы это имеете в виду под правами? — Я имею в виду моральный ущерб, который нанесен таким способом. — А в чем Вам нанесен моральный ущерб? — Понимаете, это унижает мое человеческое достоинство. — Что унижает? — Подобный рисунок и песня тоже. — Вы убеждены, что Вы имелись в виду, а не другие люди? — Я не уверен, что это было сказано не в отношении меня. — С какой целью Вы искали эти фирмы? — Я просто хотел поговорить с ними. — На какую тему? О больших деньгах? — Я не считаю, что это были большие деньги. — С чьей стороны исходила опасность? Почему Вы целый год носили с собой электрошокер и нож? — Я не могу назвать определенное лицо, но есть люди, которые бы хотели. — Откуда эти люди, из коммерческих организаций, выпускающих диски? — Мне это неизвестно.

• Вы побрили голову, чтобы быть похожим на то изображение? — Нет. — Если бы Вы были с волосами, Вы были бы похожи на него? — Я не стремлюсь быть похожим на Мерлина Менсона. — Человек на обложке был с бритой головой? — Да, но это не относится к делу. — Но Вы считали, что это Вы изображены на обложке? — Нет, меня не было ни на какой обложке. — Что же тогда так привлекло Ваше внимание? — Схожие особые приметы.

• Вы не думали завести семью, у Вас есть подруга? — Вы знаете, подобные утверждения, которые распространяются подобными фирмами, сильно расстраивают мои планы. — Неуверенность создают? — Отпугивают потенциальных претендентов. — Но разве все могли видеть этот диск? — Я не знаю, все ли девушки могли видеть этот диск, но некоторые люди видели, он достаточно широко продается.

• Вы в какие-нибудь организации за помощью обращались, кроме милиции? — Нет. — А как Вы пытались найти фирму, выпустившую диск? — Я отправил им электронную почту, где попросил связаться со мной. Но вразумительного ответа я не получил. — Какого характера было Ваше обращение? — Я попросил указать, как с ними можно связаться. Они мне не ответили. — Вы говорили, что Вас могут лишить жизни за большие деньги? — Боюсь, что здесь есть большие деньги. — Большие деньги за продажу дисков? — Я мог своей деятельностью нанести вред или повлиять на какие-либо другие структуры. — На какие? ФСБ? — Не думаю. — Правительство? — Все может быть, я не знаю.

Ведущий. — Какие у Вас к нам вопросы? — Долго меня будут здесь держать? — Мы во всем разберемся и Вам поможем.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В данном случае мы имеем дело с хорошо выраженным и сформированным паранойяльным синдромом. Возникает вопрос, в рамках какого заболевания развился этот синдром? Пациент из преследуемого скоро превратится в преследователя. Имеет место длительная хроническая психогения, которая у такой своеобразной шизоидной личности могла спровоцировать развитие паранойяльного состояния. Однако это, скорее всего, теоретически, потому что статус больного, формальность, закрытость, аморфность мышления, паралогичность, эмоциональная выхолощенность и нелепость высказываний говорят в пользу того, что это эндогенный процесс, переход к параноидной стадии развития бреда. Ведущий: Чем будете лечить? — Лечить будем нейролептиками. Пока он носит с собой нож и готов в случае чего им воспользоваться, лечить его необходимо. — До какого момента надо лечить такого больного? — До появления хоть какой-то критики. Чтобы он сказал: «Пожалуй, это изображение относится не ко мне». — Добьемся такого? — Постараемся. — Какой препарат Вы выберете для лечения? — Я бы в данном случае попробовал сероквель. Он бы успокоился, выспался. — Доктора, как вы относитесь к этому препарату? — Хорошо. — Как к антибредовому? — В том числе. — Его можно сравнить с азалептином? — Нет. Азалептин быстрее, мощнее.

А. В. Павличенко. Я согласен с доктором, что в клинической картине ведущим является паранойяльный синдром. Что в статусе? Настороженность, подозрительность. Учтив, даже чрезмерно. Остается малодоступен, диссимулирует. То, что он рассказал несколько часов назад доктору, сейчас скрывает. Статус паранойяльный. Теперь о развитии болезни. Что было первично? Какова динамика негативных и продуктивных расстройств в рамках шизофрении? Что сейчас из негативных расстройств? В течение 3 лет он не работает, не учится. Весь его день состоит неизвестно из чего, он не может сказать ничего конкретного. Уже сформировался шизофренический дефект. Теперь о продуктивных расстройствах. Возможно, 2 года назад был дебют, своеобразное бредовое озарение. А в течение многих лет была симптоматика фиксированности на своей идее. Мне кажется, это сверхценная идея. Может быть, даже сверхценный бред. Здесь классическая динамика бредового синдрома. На тематику бреда повлияло сверхценное отношение к его физическому дефекту. По механизму бредового озарения возникает интерпретация того, что слышит по радио. Главный механизм его бреда — кривая логика. Через несколько месяцев его избили. Эти факты он связал. После бредового озарения идет «бредовая работа». Идеи отношения в общем-то не сформированы. Все-таки на протяжении 2 лет можно было бы ожидать большей систематизации бреда. Это ближе к интерпретативному бреду притязания. — Почему притязания? — Потому что ущемление его моральных прав. Тут все останавливается на рамках его физического недостатка. Он из стадии пассивного преследуемого преследователя переходит в стадию активного преследуемого преследователя. Он начинает выяснять свои права. Мне кажется, что картина может остаться в рамках паранойяльного синдрома. Здесь нет предикторов того, чтобы статус стал параноидным. И тема монотематическая с расширением. Это может остаться на стадии кристаллизации бреда, потом — стереотипизация бредовых структур. Это может произойти через 20–30 лет. Но с тем, что это будет параноидный статус, я бы не согласился. Почему психологи не находят ярких расстройств мышления, хотя они есть? Есть резонерство, своеобразный символизм, но отчетливых соскальзываний, аморфности я бы не отметил. Аморфность — это когда трудно понять, уловить, о чем пациент говорит. Здесь все определяется «бредовой работой», а не процессом, который разрушил личность. Это начальная стадия бредообразования. Поэтому, возможно, и нет ярких расстройств мышления, которые могли бы легко найти психологи. Теперь о терапии. Здесь трудно добиться того, что он будет относиться критично к своим переживаниям. Может быть, станет меньше аффективной заряженности. Сейчас он стеничен, как всякая паранойяльная личность. До какой степени его лечить? Сложно сказать, поскольку непонятно, чего можно добиться. Что касается новых нейролептиков, то мы пробовали и рисперидон, и сероквель, и зепрекса. Однако самый сильный антибредовой препарат — галоперидол.

А. А. Глухарева. Я со всем согласна, трудно возражать. Но я, пожалуй, считаю, что идет переход в параноидное состояние. Что в статусе? Это пациент, который частично диссимулирует свои переживания. Острота переживаний налицо. Это бредовой больной. Помимо паранойяльных, персекуторных идей отношения, мне кажется, есть элементы чувственного бреда. Здесь больше, чем классическая паранойя. Это больной, который идет к параноидной симптоматике. В целом это, наверное, острый бредовой синдром.

Ведущий. — Острый бредовой синдром — это все-таки острая симптоматика. — Я не соглашусь, Александр Юрьевич. Вчера это был больной, который спасался. Он взял с собой все документы, бежал спасаться в отдел по борьбе с организованной преступностью. Это свидетельство актуальности его бредовых переживаний. Это классическое формирование параноидной шизофрении. Теперь о начале заболевания. Личность шизоидная (это видно по анамнезу) со сверхценными образованиями. Начало заболевания — 2–3 года назад. Больной малокурабельный.

М. А. Парамазов. Уважаемые коллеги, я хочу обратить внимание еще на один симптом. Наш пациент не органик как неврологический органик. У него нет параличей. Вместе с тем он жалуется на целый ряд симптомов, которые идут от левого плеча. Когда он пришел сюда в зал, я обратил внимание, что он сидел, наклонясь на правое плечо. Когда он разделся, он относительно симметричен, мышцы у него развиты. Такое впечатление, что заболевание началось с дисморфомании. Видимо, рецидив заболевания два — три года. Началось заболевание гораздо раньше, в подростковом возрасте. Я думаю, что процесс эндогенный.

Ведущий. Никто из выступавших не сомневался в нозологии. Никто не сказал, что это развитие личности на фоне врожденного соматического дефекта. Все сразу стали говорить о шизофрении. Если статус больного определить в целом, то все совершенно справедливо подчеркнули, что это бредовой статус. Давайте про это и поговорим. Что это за бред? Бред преследования. Больной боится, что его убьют. Его здесь спрашивали, хочет ли он получить материальную компенсацию. Может и хотел бы, но не знает, как это сделать. А вот то, что его хотят убить, он знает точно. Поэтому он и нож носил, и электрическую дубинку, и в милицию обратился. Какой это бред — систематизированный или несистематизированный? Когда мы говорим, что бред систематизированный, предполагается, что существует определенная разработанная идея. Идея у нашего пациента есть, есть ее начало, есть развитие. Есть фабула бреда: некая фирма распространила о нем ложную информацию, на основании которой ему тот, кто заинтересован в больших деньгах, грозит убийством. Насколько я его понял, он считает, что это такие большие деньги, что проще его убить, чем проводить какие-то расследования. Кроме того, о нем распространены порочащие сведения, которые влияют на всю его жизнь. Когда его спрашивали, хочет ли он завести семью, он сказал, что это невозможно, так как всем стало известно, что он урод. В систематизированном бреде кроме фабулы должны быть действующие лица, персоналии. Но вот насчет персоналий здесь как-то слабовато. Нет ни одного человека, ни одной организации, которые бы он точно знал, мог точно назвать. В заявлении он тоже ничего не написал об этом. Может быть, он знает, но боится сказать. Поэтому его паранойяльный бред нельзя назвать систематизированным. Он носит с собой дубинку, оружие. Значит, подозревает много людей. Как он сам сказал: «Я чувствую, что это криминал». Он не замечает, что за ним ездит одна и та же машина или ходят какие-то конкретные люди, этого ничего нет. Он знает об этом только на чувственной основе. Есть ли здесь иллюзорный галлюциноз, который часто бывает при остром бреде, и больной слышит на фоне речи окружающих, в транспорте, на улице, как его называют по имени, ругают, оскорбляют, говорят, что он урод? Все зависит от того, насколько чувственен радикал этого состояния и насколько кататимно окрашен бред. Удельный вес этой остроты говорит о многом. У нашего больного этого вроде бы нет. У него имеются рудименты острого персекуторного бреда. Он не видит конкретных людей, но он чувствует их присутствие. Он боится войти в парадное, боится и днем, и ночью. Он чувствует это, когда едет в купе поезда и т. д. Как появился бред? Он появился внезапно, как озарение. Вдруг по радио он услышал некую фразу, и ему все сразу стало ясно. Это описывается при появлении бреда разной этиологии. У классиков есть описание такого внезапного возникновения паранойяльного бреда. Он появляется в рамках паранойи, не обязательно при шизофрении. Вдруг возникает озарение, и все становится ясно. При этом сразу появляются ложные воспоминания, которые выстраиваются в бредовую систему. При любом формировании бреда обязателен элемент чувственного восприятия. Мы об этом говорили на одном из семинаров. Возьмем любую ситуационную модель. Осторожный человек возвращается ночью домой. Аффект, естественно, изменен. Во встречных прохожих по двум-трем признакам он может заподозрить злоумышленников. Приглядевшись, успокаивается и забывает об эпизоде. Здоровое мышление моментально провело анализ и блокировало дальнейшее развитие острого состояния. Что сделает бредовой больной, параноик, не обязательно шизофреник? Зафиксирует неправильное восприятие, как, например, при бреде двойника. Здесь как раз проявляется опора на слабые признаки. Когда мы говорим о появлении паранойяльного бреда, должен обязательно быть момент измененного сознания, измененного восприятия, измененного аффекта. Я все время пытался выяснить у больного наличие бредового настроения. Какова структура бреда? Имеется бред физической неполноценности. Как я его ни пытал, он так и не сказал мне, что, например, в школе он очень стеснялся. Наверное стеснялся, потому что даже на физкультуре не раздевался. Но он сказал, что над ним не смеялись. Он принимал участие в детских играх. Было мало друзей, но это больше относится к шизоидности. Идеи дисморфофобии, выраженные в подростковом возрасте, не приняли сверхценного и тем более бредового характера. Нам трудно сказать, что болезнь началась именно в тот период. Я думаю, что она возникла тогда, когда он не смог учиться. Видимо, возникли расстройства мышления, начал развиваться волевой дефект, пошли идеи отношения сензитивного характера.

Вернемся к статусу. Это бредовой статус. Что еще? Больной изменен, монотонен, не дает реакций, у него однообразный тихий голос. Я думаю, что медленное формирование систематизации бреда нелепого содержания связано с нарастающим дефектом, дефицитарной симптоматикой. Поразительно, что у него не очень быстро идет нарастание специфических расстройств мышления. Хотя они, конечно, есть. В психологическом тестировании это четко прозвучало. Кто может объединить термометр, секундомер и очки по тому, что они стеклянные? Я дал ему очень грубый тест, который я применяю там, где есть выраженные расстройства. Чем отличается орел от самолета? Он начал говорить витиевато: «Это механизм, который заправляется топливом, управляется пилотом». Так что тенденция к измененному мышлению у него есть, безусловно. Эмоционально-волевой дефект очень сильно выражен. Можно заподозрить, что он диссимулирует. Но когда мы спрашиваем о чем-то другом, например, как он проводит свой день, чем занимается, выясняется, что он ничего не делает. Он не скрывает, что болтается из угла в угол, где-то бродит. По-видимому, у него очень сложные отношения с матерью, возможно, бредовые. По поводу паранойи борьбы. У него действительно есть тенденция превратиться в преследуемого преследователя. Он ходит вооруженный. Он не только убегает, но и обороняется. Пока он не является социально опасным. Теоретически любой параноик может что-нибудь натворить, но все это у него как-то вяло протекает. Какой прогноз? Я думаю, что довольно пессимистичный. Будет нарастать дефект. Развитие болезни пойдет не столько по пути кристаллизации бреда, сколько по дефицитарному пути. Сколько мы с ним ни говорили про компьютер, он ничего не смог толком сказать, осколки каких-то знаний. Нет никаких планов на будущее.

Как его лечить? Конечно, только до момента дезактуализации бреда. Добиться его критического отношения к бредовым переживаниям невозможно. Обычно при паранойяльной структуре бреда критическое отношение может быть только к отдельным проявлениям обострения. В лучшем случае он скажет, что от него отстали. Трансформируется ли его статус в параноидный? Вполне вероятно. Однако я думаю, что дефицитарный радикал будет основным, все остальное будет формироваться очень вяло.

Ю. С. Савенко. Я совершенно согласен с Александром Юрьевичем в этом разборе. Но хотел бы обратить ваше внимание на следующее. На мой взгляд, этот случай чрезвычайно ярок, сочен и важен с точки зрения грандиозного спора в нашем предмете между Ясперсом, который отрицал перерастание сверхценных идей в бредовые и подчеркивал их качественное различие, — с одной стороны, и Гауппом и Кречмером — с другой. Прозвучало выражение «сверхценный бред». Но это условное, фигуральное выражение. Сверхценный бред и паранойяльный бред — это качественно различные вещи. Когда мы говорим «сверхценный бред», то бред здесь в кавычках. Ясперс всегда предпочитал говорить «бредоподобное». Это «вторичный бред», который выводится из личности и ситуации, из депрессии или чего-то другого. Дисморфомания есть у многих. Она обостряется в определенные периоды, особенно в юности, но в бред не перерастает. Анализируемый больной представляет яркий пример, где континуинтальности не было, а ее видимость носит явственным образом ретроспективный характер. Если бы мы выводили бред из дисморфомании, это было бы наивной психологизацией.

Ведущий. Да, и это плохо для прогноза. Пациент будет нуждаться в постоянной терапии, потому что как только мы ее снимем, у него сразу начнется обострение. Почему его паранойя не может рассматриваться в рамках другой нозологической формы? Она не выводима из его дисморфомании. В плане прогноза, я думаю, что фабула, выведенная из его физического недуга, может потом измениться. Она потеряет свою актуальность, и он переключится на что-то другое. Сейчас все видят его дефект. Его преследуют, потому что об этом было сообщено. Сейчас дисморфоманический бред на первом месте.

11. Трудный диагноз

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик В. Ю. Кузнецова

Вашему вниманию представляется больной К., 1959 года рождения. Поступил в московскую психиатрическую больницу им. В. А. Гиляровского 10.12.2002 г.

Анамнез. Психически больных в роду не было. Больной родился в Москве в семье рабочих вторым ребенком (со старшим братом разница 15 лет). Отец и дед злоупотребляли алкоголем. Отец по характеру был вспыльчивый, жестокий, волевой, но отходчивый. Мать больного умерла от рака желудка, когда ему было 8 лет. Больной посещал детские дошкольные учреждения. Перенес детские инфекции, частые простудные заболевания. Рос тихим, застенчивым, замкнутым, не участвовал в драках, за себя не мог постоять, обижали даже девочки. С раннего возраста испытывал страх темноты. С 6 лет увлекался пением, пел в хоре. В школе с 7 лет. Друзей среди одноклассников не было, те также часто обижали его, дразнили и били. Учился средне, не любил точные науки. После смерти матери успеваемость снизилась, стал прогуливать уроки. В 5-м классе из-за неуспеваемости оставался на второй год. Когда больному было 12 лет, отец женился. Мачеха хорошо относилась к нашему пациенту. Больной стал спокойнее, успеваемость немного улучшилась, перестал прогуливать уроки. С этого возраста регулярно с отцом пил пиво в бане. После этого засыпал. Примерно с 11–12 лет отмечались колебания настроения. Были периоды пониженного настроения, когда ничем не интересовался, ничего не хотелось делать, труднее было думать, с трудом мог сосредоточиться, по утрам испытывал вялость, слабость. Еще хуже чувствовал себя вечером, когда появлялась тоскливость. Иногда такому настроению предшествовали неприятности, а иногда оно возникало спонтанно. Отмечались также периоды повышенного настроения, когда все получалось и удавалось. Часто такие состояния возникали перед праздником или каким-либо приятным событием и продолжались от одной недели до месяца. С этого же возраста отмечалась зависимость самочувствия от сезона: лучше было летом, хуже осенью и зимой. При учебе легко утомлялся, жаловался на головную боль, с трудом мог сосредоточиться. Точные науки не давались. Любил литературу, историю, географию. С 12 лет занимался в студии художественного слова. После 8 классов выпускные экзамены не сдавал, так как мачеха настояла на его обследовании и освобождении от экзаменов. Перешел в другую школу, где стал учиться в театральном классе при МХАТе, но через год был отчислен за неуспеваемость по русскому языку и математике. Поступил в вечернюю школу и одновременно учился в техническом училище на чертежника. С 16 лет начал заниматься каратэ и стал чувствовать себя более уверенным. Во время учебы в училище отправился с сокурсниками в турпоход на две недели. Там ежедневно выпивали до 500 мл водки. Когда вернулся домой, впервые отмечалось так называемое состояние невменяемости, когда не мог сосредоточиться, речь была несвязанной, с трудом выполнял простые действия, нарушился сон. Такое состояние длилось несколько дней. Мачеха давала ему успокаивающие препараты, и все обошлось. Училище и вечернюю школу закончил успешно, на «4» и «5». По окончании училища проработал по специальности 1 год в НИИ автоматики и приборостроения. В армии не служил, имеет психиатрическую статью в военном билете (ст. 8б). В 1978 г. поступил в МГПИ им. В. И. Ленина на факультет общетехнических дисциплин. Продолжал выпивать в компании друзей. Никогда не опохмелялся. После 1-го курса (1979 г.) пациенту пришлось взять академический отпуск, так как повторилось болезненное состояние, которое он определяет как состояние «невменяемости»: не мог запомнить учебный материал, не мог связно выражаться, долго думал, постоянно переспрашивал, говорил об одном и том же, не мог сосредоточиться, снизился аппетит, нарушился сон (не мог заснуть, несмотря на прием снотворных средств). В связи с этим больной был госпитализирован в кризисное отделение городской больницы № 20 (многопрофильной). В ходе лечения состояние больного улучшилось, и он продолжил учебу. Снова выпивал в компаниях. В 1982 г. после ссоры с невестой состояние больного ухудшилось: снизилось настроение, стал подавленным, нервничал, был раздражительным, не хотел никого видеть, не мог сосредоточиться, замедлилось мышление, речь, нарушился сон, отмечались страхи (боязнь выйти на улицу, страх переходить улицу, казалось, что все обращают на него внимание), отмечалась слабость, вялость. Вновь был вынужден обратиться в кризисное отделение больницы № 20. После лечения продолжал учебу, женился. В браке прожил 13 лет, имеет двух сыновей. Отношения в семье всегда были сложные, конфликтные, в основном из-за пьянства. В 1983 г. (на 3-м курсе института) больной на занятии заспорил с преподавателем научного коммунизма. Заявил, что знает, как построить коммунизм, что в стране нужна демократия, свобода слова. При этом, очевидно, был возбужден (накануне выпивал с тестем). В связи с этим был вызван в деканат и оттуда доставлен в психиатрическую больницу № 15, где находился 2 нед. После выписки оформил академический отпуск. Именно в этот период был освобожден от службы в армии. Далее продолжил учебу. Институт закончил в 1985 г. С этого же года серьезно увлекся спортом (восточными единоборствами), занимался в секции по подготовке инструкторов по восточным единоборствам, преподавал детям. По окончании института работал учителем в школе, мастером слесарного дела. Затем работал в административно-техническом отделе при мэрии, при префектуре муниципального округа в комиссии по правам детей. В последующем часто менял места работы: работал дворником, охранником, продавал «Гербалайф». Последнее время работает дистрибьютором фирмы «Орифлейм». С 2000 г. по трудовой книжке не работает.

Вновь ухудшение состояния отмечает в 1991 г., когда снизилось настроение. Стал подавленным, отмечались почти постоянная тревога, стойкое нарушение ночного сна, внимания, снижение аппетита и веса, слабость, утомляемость. В связи с этим обратился в клинику неврозов, где лечился около месяца с диагнозом «астеническое развитие личности, декомпенсация. Выраженное астено-депрессивное состояние». В ходе лечения состояние улучшилось. В последующем больной еще трижды госпитализировался в эту клинику (в 1994, 1997, 1998 гг.) с подобной симптоматикой. В 1997 г. развелся с женой. В начале это был фиктивный развод для решения жилищной проблемы, но затем жена узнала о том, что у больного есть другая женщина, и развод стал фактическим. В 2000 г. женился повторно, но через год брак распался.

С 1997 г. состоит в обществе анонимных алкоголиков и с этого времени алкоголь не употребляет. (Был только один срыв).

В третий раз больной женился в 2002 г., но уже через полгода (осенью 2002 г.) состоялся развод. В связи с этим вновь стала нарастать апатия, снизилось настроение, стал подавленным, нарушился ночной сон, ухудшился аппетит. Опять обратился в кризисное отделение больницы № 20 и находился там на лечении в октябре — ноябре 2002 г. После лечения состояние немного улучшилось. 4 декабря 2002 г. умер его отец; появились идеи самообвинения, казалось, что мог чем-то помочь отцу, но ничего не сделал, испытывал слабость, утомляемость, тревогу, неуверенность в себе, не мог сосредоточиться, нарушился сон, снизилось настроение, стал подавленным, не мог справляться с работой, похудел на 2–3 кг. В связи с этим больной обратился в ПНД и был направлен в нашу больницу. При поступлении пациент сразу поставил вопрос о трудоспособности.

Психический статус. Сознание ясное, ориентирован правильно. Контакту доступен, отвечает в плане заданного вопроса, но не всегда последовательно. Внешне опрятен. Сидит в однообразной позе, несколько напряжен, выражение лица грустное, мимика обеднена, умеренно заторможен. Речь несколько замедленна, голос монотонный, маломодулированный. Беседу прерывает вздохами и замечаниями о том, что тяжело вспоминать и рассказывать о своей жизни, особенно о последних событиях, о смерти отца. Жалуется на пониженное настроение, подавленность, тревогу, бессонницу, неуверенность в себе. Настроение снижено, обеспокоен своим состоянием, не знает, как жить дальше, сможет ли работать. Говорит, что посоветовали обратиться в психиатрическую больницу, чтобы получить группу инвалидности. Ищет помощи. Острой психотической симптоматики не выявляется, суицидальные мысли отрицает. Дал письменное согласие на лечение. Получает сонапакс по 10 мг 3 раза в день, амитриптилин по 12,5 мг утром и в обед и 25 мг вечером, феварин 100 мг в день, феназепам 1 мг на ночь, хлорпротиксен 50 мг на ночь.

Соматический статус. В анамнезе — язва двенадцатиперстной кишки, но уже длительное время ремиссия. Правильного телосложения, удовлетворительного питания. Кожные покровы, видимые слизистые оболочки обычной окраски, чистые. Зев спокойный. Сердечные тоны звучные, ритмичные. АД 140/90 мм рт. ст. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Живот мягкий, безболезненный. Физиологические отправления в норме.

Рентгеноскопия грудной клетки: патологических изменений не выявлено.

ЭКГ: синусовый ритм. Полувертикальное положение электрической оси сердца.

Заключение терапевта: язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки, ремиссия.

Неврологический статус. Жалоб нет, головные боли отрицает. Зрачки D=S, фотореакции сохранены, движения глазных яблок в полном объеме. Лицо симметрично. Тонус мышц конечностей обычный, сухожильные рефлексы D=S. Чувствительных нарушений не выявляется. Координационные пробы выполняет удовлетворительно.

Эхо-ЭГ: смещения M-Эхо нет. Расширение III желудочка мозга умеренное, правого бокового — легкое, левого — нет. Умеренная внутричерепная гипертензия (низкая амплитуда пульсации эхо-сигналов).

ЭЭГ: умеренное изменение ЭЭГ в виде дизритмии с признаками ирритации коры, дисфункции подкорково-мезодиэнцифальных структур мозга с нерезким снижением пароксизмальной готовности мозга. Межполушарная асимметрия неотчетлива.

Заключение невропатолога: очаговой патологии со стороны ЦНС не выявлено.

Психолог. Больной ориентирован во всех сферах. В контакте формален. На вопросы отвечает адекватно. Фон настроения снижен. Высказывает жалобы на утомляемость. Вял, монотонен, несколько заторможен, темп работы медленный. Инструкции усваивает и выполняет. Мотивация к исследованию адекватная. Выраженных нарушений работоспособности на момент исследования не отмечается. Объем произвольного внимания в границах нормы. Распределение несколько затруднено. Показатель непосредственного запоминания в норме: 7, 8, 9, 10, 9 слов, ретенция незначительно снижена. Введение опосредованного запоминания не влияет на продуктивность мнестической деятельности — 7 слов из 10. Образы в целом адекватны по смыслу, по содержанию банальны, отражают актуальные переживания больного. Графика «сосудистая». Сфера мышления характеризуется выраженной обстоятельностью, снижением уровня обобщений, чертами конкретности. Многие суждения окрашены резонерством. Переносный смысл пословиц объясняет адекватно. Эмоционально-личностная сфера характеризуется астенизацией, сниженным фоном настроения, тревожностью, незрелостью, некоторым эмоциональным снижением. Проективная диагностика выявляет эксплозивный, раздражительный стиль реагирования, пессимистический настрой, страх перед будущим. Таким образом на первый план выступают нерезко выраженные интеллектуальное и мнестическое снижения у тревожной, раздражительной, незрелой личности на фоне актуальности психотравмирующих переживаний.

Вопросы лечащему врачу

— Он закончил институт, освоил каратэ, работал на разных должностях, преподавал в школе. Почему установка на инвалидность? — Я разговаривала с ним по этому поводу, говорила, что можно найти работу. Он соглашается, но в тоже время эти состояния выбивают его из колеи. Он фиксирован на том, что ему сказали: «Надо Вам оформляться». — Какие-то странные женитьбы. Первый брак длился 13 лет, а последний до полугода? — Последний брак был, скорее всего, на фоне гипоманиакального состояния. Но инициатива развода исходила не от него, а от жены. Больной очень переживал это.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Добрый день. Вы не стесняетесь аудитории? — Нет. — Мы хотим побеседовать с Вами, чтобы уточнить диагноз и лечение. Сколько времени Вы здесь находитесь? — С десятого декабря. — Значит, уже больше месяца? — Да. — Как Вам тут? — Был страх перед психиатрической больницей. Я уже был в 15-й психиатрической больнице. Там я попал в отделение, где были люди в основном с диагнозом «алкоголизм». У некоторых даже были припадки. Я чувствовал себя, как в тюрьме. В 7 утра подъем, потом ходьба по коридору, как в колонии, наверное. А после уколов присесть нельзя, значит опять ходить. — Какие уколы Вам делали? Названия лекарств помните? — Я, наверное, всю аптеку перепил уже. — Галоперидол? — С галоперидолом я познакомился уже в этом году в кризисном отделении 20-й больницы. — А тогда Вам его не делали? — Нет. — Трифтазин, стелазин? — Знакомые названия. — Применительно к Вам? — Да. — Циклодол давали? — Да. — Амитриптилин? — Да. — Этаперазин? — Не помню. — Модитен-депо? — Нет. — В каком году Вы были в 15-й больнице? — В 1985 году. — Вы хорошо помните то состояние? — Я хорошо помню все состояния. Я даже помню, с чего началось первое состояние. Я еще был подростком, мне было 16 лет. Мы решили отправиться в поход. Я тогда занимался каратэ, и мне сказали: «Защитником будешь». — Вы эту историю рассказывали доктору. Расскажите, пожалуйста подробнее о состоянии, которое у Вас тогда возникло. Оно появилось внезапно? — Внезапно. — Идут люди в поход, хорошая погода, хорошее настроение, общаются, и вдруг что-то изменилось. Была какая-то причина? Может, Вы выпили перед этим? — Да, конечно. — Вы очень много пили тогда? — В турпоходе, да. Я очень боялся похода. — Почему боялись похода? — Боялся, что будет алкоголь. — Почему? Ведь для Вас это не было в новинку? — Да, но не до такого состояния. — А в походе Вы впервые так много выпили? — Впервые. — Вы пили водку? — Да. Мы целый рюкзак водки набрали. — И Вы все время были пьяный? — Все время. — И сколько дней пили? — Мы там были две недели и все две недели пили. — Состояние, о котором мы сейчас говорим, возникло через две недели? — Оно там уже возникло. — В процессе пьянства? — Да. — Утром? — Да. — То есть не во время опьянения, а потом? — Потом. — Опишите, пожалуйста, это состояние? — Была тревога. — Беспричинная? — Да. — Страх, что с Вами что-то произойдет? — Во-первых, сна не было. — Сколько Вы не спали? — Тогда я все ночи не спал. — Из-за того, что пили? — Да. — Возникло что-то с головой? — Да, а что, я не понимал. Мне говорят: «Иди поруби дрова», а я не мог сосредоточиться, не мог выполнить это. — Полная растерянность была? — Да. — Что вы делали: просто стояли, сидели, не могли сдвинуться с места? — Я делал какие-то элементарные вещи, хотя бы посуду в речке мыл. — Окружающий мир как-то изменился, краски, например, поменялись? — Я как во сне был. Как будто не со мной все происходило, как будто это не я был. — Вы свое тело чувствовали? — Тело чувствовал. — А что было не Ваше? — Голова не моя, туман сплошной. — Звуки были тоже приглушенные? — Меня звали, а я не сразу реагировал на зов. — Потому что не понимали, что Вас зовут, или потому, что плохо слышали? — Скорее всего, не слышал. — Это чувство тревоги держалось постоянно? — Постоянно. — Страх, что Вы можете умереть, был? — Был. — Поведение окружающих людей оставалось нормальным, или Вам казалось, что они как-то странно себя ведут в отношении Вас? — В отношении меня, да. — Что именно Вам тогда показалось странным? — Смеялись. — Вам это казалось, или на самом деле было так? — На самом деле. — То есть они подходили к Вам и прямо говорили: «Слушай, ты что не можешь ничего делать?» или за Вашей спиной что-то говорили? — Нет, прямо говорили: «Ты ни к чему не приспособлен, ничего не можешь делать». А до этого я все мог делать. Дома яичницу мог приготовить. — Сколько времени держалась такая растерянность? — Две недели. — Значит, Вы выпили первую бутылку и на следующее же утро у Вас появилось такое состояние? — Сразу. — А если Вы напивались, то в опьянении это состояние проходило? — Проходило. — Значит, оно возникало только тогда, когда Вы начинали трезветь? — В принципе, да. — Закончился поход, и что дальше было? — Я автоматически доехал до дома. Вещи в походе мне собирали ребята. Меня встретила приемная мать. Она сказала: «Давай, полезай в ванну». На автоматизме все это было. — Как будто не Вы? — Как будто не я. — Вы прекратили пить, когда приехали домой? — Да. — Сколько еще держалось такое состояние? — Оно в этот же день прошло. — Через некоторое время у Вас это состояние повторилось? — Да. — Тоже спровоцировано было алкоголем? — Да. — Без алкогольной провокации у Вас такие состояния возникали? — Пока я пил, то думал, что это только от алкоголя. — Вы можете точно сказать, что в те 80-е годы это состояние повторялось редко, через 3–4 года? — Чаще. — С каким интервалом? — Интервал мог быть месяц. — И каждый раз только после того, как Вы выпивали? — Да. — И также долго держалось, по нескольку дней? — Да, у меня было так, что я целый месяц не спал. Я не мог уснуть и думал, скорее бы это все закончилось. — Вы целую ночь лежали, уставившись в потолок? — Да. — Человек не может вообще не спать, какой-то сон был? — Если учесть, что в меня пихали всю аптеку, которая была. — Уточним: начиная с того времени, эти состояния были часто, иногда каждый месяц, и каждый раз только после выпивки? — Да. — А сколько надо было выпить, чтобы появилось такое состояние? Бутылка пива могла это спровоцировать? — Да. — То есть любая доза? — Любая доза. — А еще что-то могло спровоцировать: переутомление, ссора? — Могло. — Значит, не обязательно алкоголь? — Да. — Сколько длилось такое состояние, когда Вы — не Вы, а робот какой-то? — Я боялся выходить на улицу, что все будут на меня пальцем показывать. — Это очень важный вопрос: Вы боялись, что на Вас будут показывать пальцем, или Вы видели, как на Вас показывают? — Боялся. Я ездил вожатым в пионерский лагерь, и там тоже пришло это состояние, и дети надо мной просто поиздевались. — Так же как в турпоходе Ваши товарищи? — Да. — А так, чтобы прохожие на Вас обращали внимание? — Такого не было. Я не мог перейти улицу. — Почему? — Я переходил, но с трудом. — Вам казалось, что все машины на Вас едут? — Неуверенность какая-то появлялась. — А была неуверенность дома? Например, Вы стояли со сковородкой и не знали, что с ней делать, как яичницу приготовить? — Было. Вплоть до того, что даже не знал, как одеться. Мне было все равно, что на меня одевают, но я этого внутренне не хотел. В нормальном состоянии я бы сам одевался. — Вас одевали, как ребенка? — Как ребенка. — Вам ведь тогда уже было много лет. Мама одевала Вас как ребенка? — Не мама, а мне говорили: «Надень носки», например. — А есть могли сами? — У меня аппетит пропадал иногда полностью. — А вкус пищи Вы чувствовали? — Нет, как трава. — Было такое, что Вы путали день и ночь? Тогда время текло обычно или как-то по-другому? — Как-то по-другому. — Быстро или как резиновое? — Как резиновое, медленно, а на часы смотришь, уже много времени прошло. — То есть время тянется медленно, а часы бегут быстро? — Да. — Предметы могли менять свою форму, комната менять свои очертания? — Могло казаться. — А руки и ноги могли менять свою длину, форму? — Такого не было. — Чувствительность кожи была? — Я ничего не чувствовал. — Анестезия была? — Да. — Когда у Вас возникали такие состояния, было ощущение, что это кто-то делает, какие-то злодеи, каким-то способом выбрали Вас в качестве объекта и делают такие штуки? Или Вы понимали, что это болезнь? — Я не считал это болезнью. Я считал, что это что-то свыше. Я мог какое-то время не пить, но если выпью, то через неделю впадаю в такое состояние. Мне мама говорила, что мне вообще нельзя пить. — А «свыше» — это что такое? — Мне дедушка сказал в свое время: «Твою маму покарал Бог за то, что она в свое время не давала тебе встречаться со мной». Я на это обозлился, что Бог такой. В первую ночь, когда мама умерла, я увидел ее как бы в белом свете. Я испугался, закричал, вбежал отец и включил свет. Я потом уже спал со светом. — Я понял так, что это какие-то силы свыше, но не конкретные люди? — Нет, не люди. — Вы рассказали, что увидели маму в белом. Вам такие видения в течение жизни приходили? — После этого, да. — После того, как Вы выпивали, у Вас галлюцинации были? — Нет. — Были у Вас моменты, когда Вы оказывались в незнакомой обстановке и Вам казалось, что Вы ее уже видели? — Да. — Это часто бывало? — Часто. Например, приезжали с отцом в какую-то местность на гулянку, и я думал, что здесь уже был. — Это с детства было? — Да. — А наоборот, что Вы были в знакомой обстановке, но казалось, что Вы ее первый раз видите? — Я такого не помню. — Бывало, что Вы ехали куда-нибудь на транспорте, оказывались в незнакомом месте, а как туда попали, не помните? — Бывало. — Часто? — Не скажу, что часто, но бывало. Мне вообще в таком состоянии хотелось сесть в транспорт и уехать, чтобы меня никто не видел. — Вы, например, вышли после работы, сели в троллейбус, куда-то приехали, а как ехали не помните? — Такого не было. — Были периоды, когда этих состояний не было долго? — Были. — Сколько их могло не быть? — Максимум полгода. — Они появились в 1985 году? — Они появились раньше. Такие состояния у меня с 16 лет. — Было какое-то состояние, что пришлось класть Вас в психиатрическую больницу? — Это было один раз. Я пришел на лекцию научного коммунизма и сказал, что знаю, как построить коммунизм. — За 27 лет что-нибудь новое появилось в этих состояниях? — Сейчас изменилось. Потому что я не пью уже три года и восемь месяцев. Я думал, что эти состояния уже не вернутся, а они вернулись, сначала после развода с первой женой. — То есть после психической травмы у Вас возникло такое состояние. А в течение многих лет картина этих состояний не менялась, она всегда одна и та же? — Да. — Вы как-то предчувствовали эти состояния? — Сначала я не спал, потом не мог сосредоточиться. Пробовал работать на почте в отделе почтовой корреспонденции и не смог. — Вы смотрели на пакеты и не могли понять, что там написано? — Да. — Вы рассказывали доктору, что у Вас довольно часто были депрессивные состояния. Что преобладало: подавленность, апатия или тревога? — Тревога, скорее всего. — Беспричинная? — Причина всегда найдется. — Как Вы ощущали тревогу, что-то внутри? — Сначала появлялось чувство, что сейчас нахлынет. — Это уже тревога? — Да. — Это было ближе к вечеру или с утра? — Ближе к вечеру. — А на утро все нормально? — Наутро я был никакой. Если я засыпаю и сна нету, то на утро это продолжается. — Продолжается несколько дней? — Может быть, несколько недель. — А какие лекарства Вас выводили из этого состояния? — Витамины. — Амитриптилин улучшал состояние? — Я боялся амитриптилина. Сухость во рту была. Я знаю еще такие красные с белым таблетки. — Ноотропил. Он Вам помогал? — Помогал. — Проходило это состояние? — Я думаю, что это не от ноотропила. — А финлепсин Вам давали? — Нет. — Какие же лекарства Вам помогали? — Сонапакс, например. — Помогал? — Относительно. — А тизерцин, азалептин? — Я таких названий не знаю. — Поговорим о Вашем пьянстве. Как Вы считаете, Вы алкоголик? — Да. — Какие признаки алкоголизма Вы у себя находите? — Я не мог отказаться выпить в компании. — Даже зная, что Вам потом будет плохо? — Да. — Вы могли выпить сколько хотели, или это всегда было гораздо больше? — Я уже не чувствовал эту норму. Я думал, что выпью чуть-чуть и ничего не будет. — Что для Вас было много, сколько Вы могли выпить? — Бутылку. — За вечер Вы могли выпить бутылку водки? — Да. — Эта доза отключала сознание, или Вы сохраняли память? — Сохранял. — Вам говорили, что в опьянении Вы агрессивны? — Я, наоборот, был тише воды, ниже травы, чтобы меня не видели и не слышали, зная, что может опять прийти это состояние. — А когда Вы выпивали в компании, какой Вы были: веселый, активный или тихий? — Веселый и активный. — Но не агрессивный? — Нет. — Как Вы себя чувствовали на следующий день после такой выпивки, отравление было? — Было. — Сухость во рту? — Да. — Вялость, отсутствие аппетита? — Было. — Вы опохмелялись? — Нет, никогда. — Даже бутылкой пива? — Нет. — Тошнило, когда много выпивали, рвота была? — Да. — Каждый раз? — Не каждый, но было такое. — А как часто Вы могли выпить бутылку водки в течение недели? — Может быть, раз в неделю. — По выходным? — Да. — Это была некая система? — Да. — А в промежутках между такими выпивками Вы могли выпить немного: 50, 100, 150 грамм? — Наверное, мог. — Это не провоцировало Ваши состояния? — Не провоцировало. — Если Вы в опьянении тихий и спокойный, почему же тогда были скандалы по поводу пьянства? — Скандалы были потому, что я после выпивки впадаю в такое состояние. — Вы не проходили никакого курса лечения, а сразу обратились в Общество анонимных алкоголиков? — Да. Это случайность. Я в то время лечился в клинике неврозов от депрессии. Там мне врач сказал, что я алкоголик. Я задумался. Отец по телевизору смотрел какую-то передачу, где человек в маске рассказывал о себе и в общем-то рассказал мою жизнь. На следующий день я включил радио. Там была передача про анонимных алкоголиков. Я записал телефон и позвонил. — Сколько Вы там уже? — Три года и восемь месяцев. — Сколько там обычно человек собирается? — Человек двадцать. — Сколько групп по Москве примерно? — Более тридцати. — Состав этих групп по характеру людей, по их общественному положению разный? — Там разные люди. — Есть группы по образованию, по социальному положению? — Эти группы закрытые, а в открытую группу может прийти кто угодно. — Руководитель у вас есть? — Нет. — Там нет никого, кто бы за все отвечал? — Есть люди, которых выбирают в служение. Они не руководят нами. Никто не говорит нам, когда ходить или не ходить, сколько денег платить и т. д. — Кто-то аренду помещения осуществляет? — Да. — Это клуб такой? — Это не клуб. Просто собираются люди, которые хотят друг другу помочь. — Значит, там может присутствовать любой человек? — Есть закрытые дни, а есть открытые дни, на которые приглашают всех желающих. Если человек пришел на закрытый день и сказал, что у него есть такая проблема, то он остается. — О чем вы говорите, какие темы обсуждаете, в котором часу собираетесь? — В полвосьмого начинается собрание. Есть такая книга «Анонимные алкоголики», присланная из Америки, и мы по этой книге занимаемся. — Кто выбирает тему? — Это решается на рабочем собрании. Можем проголосовать, доверить человеку вести собрание или нет. В основном ведут собрания те, у кого уже год трезвости. — Значит, открывается книга, зачитывается текст и обсуждается? — Да. Мне помогло, что я увидел людей с такой же проблемой, как и у меня. — А молитва, туда же не только православные люди ходят? — Человек может и не произносить молитву. — Все про себя говорят молитву? — Нет, ее говорят вслух. — Можете Вы на собрании рассказать, как прошел сегодняшний день, с кем Вы разговаривали, встречались, то есть подробно рассказать о себе всему сообществу? — Да, мы рассказываем о себе. — И когда один человек говорит, все остальные молчат? — Да. — Ему потом начинают что-то советовать? — Нет. — Человек просто выговаривается и все? — Да. Но существуют спикерские митинги, где у человека уже десять лет трезвости. Это закрытые собрания. Там могут задавать разные вопросы. — Сколько раз в неделю вы встречаетесь? — Три раза в неделю. — А если кто-то срывается, Вы помогаете? — Я лично помогал одному человеку. Он оказался в больнице, хотя у него было 5 лет трезвости. Я к нему приезжал, привозил продукты. — Теперь о другом. У Вас были состояния подъема. Сколько они могли быть по длительности? — Неделю. — Мог быть приступ на фоне подъема? — Мог быть. — А как это сочеталось? — Я бы сам хотел знать, как это сочеталось.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОМУ

• Когда Вы в институте рассказывали о строительстве коммунизма, это был период подъема? — Да. Я рассказывал о демократии, свободе слова, о том, что я потом через какое-то время услышал от Горбачева. Моя жена испугалась, позвонила моему родному брату, потом отцу, и они меня отвезли в больницу. Я тогда думал, что меня везут на аудиенцию к Брежневу.

• Депрессия и приступ, который Вы описывали, это одно и то же или разные вещи? Мог быть длительный приступ без депрессии? — Это одно и то же.

• Все-таки что это было за состояние: медленно соображаете, не могли понять, что написано на конверте, чувство растерянности, сомнение, нерешительность? — Я не мог сосредоточиться. Как будто бы не мои руки, не мои ноги, не моя голова. Речь становится медленная, неуверенная. — Тоска? — Сейчас уже поиск, как выйти из этого состояния. — Тревога есть? — Да. — Тревога без приступа? — В принципе, да. — Спать не можете? — После того, как я побывал в клинике неврозов, я уже знал, что может произойти и что нужно брать свои вещи и ехать туда. Когда у меня после развода с третьей женой произошло такое состояние, я не мог даже в магазин сходить. Отец взял мне талон к невропатологу, меня отправили к психотерапевту и так дальше. — Почему Вы не могли сходить в магазин? — Я не мог сосредоточиться, что выбрать, что купить. — Но физически Вы могли пойти в магазин? — Физически мог. Но я боялся, что соседи увидят меня в таком ненормальном состоянии.

• А когда Вы в зеркало смотрелись, Вы видели, что Вы изменились? — Да, конечно. — А что изменилось? — Я перестал за собой ухаживать, не мог улыбаться, не мог смеяться. Для меня это было ненормально.

• Вы с годами как-то по характеру изменились? — У меня сейчас есть желание учиться жить. Потому что в этой жизни я не жил, я просто прозябал.

• Вы говорили, что много работали с детьми, как это у Вас получалось? — Дети меня любили. Когда я уходил из школы, они очень жалели. Я помню издевательства надо мной, когда я еще учился в школе. Учитель говорил, что у меня руки не оттуда растут и все в этом роде. Я старался передать детям, наоборот, любовь.

• Что Вам вообще интересно в жизни? — Я сам хочу разобраться в этом. Я женился третий раз. Думал, что, вот, новая семья, другая жизнь будет, а она раз и обломилась. — В театр ходите? — Я ходил в театр. Мне сейчас, например, нравится заниматься «Орифлеймом» — шведской косметикой. — Продавать продукцию? — Предлагать. Продает компания. Я только предлагаю и оформляю заказы. — Почему Вы сейчас думаете о группе инвалидности, почему Вы не можете работать? — Из-за этого состояния. Я не знаю, когда оно наступит. Теперь я понимаю, что это не связано с алкоголем. — Но сейчас этого состояния нет и Вы могли бы работать? — Мог бы, но я не знаю, куда устраиваться на работу. Мне мама все время говорила: «Если ты будешь плохо учиться, то будешь работать дворником». У меня был страх перед этой работой. Когда я действительно стал работать дворником, у меня началась депрессия. — А что мешает работать, депрессия или рассосредоточение? — Я думаю, что это два в одном.

• Какое у Вас сейчас настроение? — Ровное настроение. Сейчас я воспринимаю мир таким, какой он есть.

• У Вас в детстве были какие-нибудь травмы? — Меня в детстве часто били, и по голове тоже, поэтому я не знаю, что там было. Когда я понял, что надо дать сдачи, я перестал бояться. — У Вас потери сознания были? — Были. — Часто? — Не часто, но были. Я мог потерять сознание даже от вида крови. — У Вас менингита не было? — Нет. — Что Вы лучше переносите, умственные или физические нагрузки? — Умственные нагрузки лучше. — А в школе Вам одинаково хорошо давались математика, физика и гуманитарные предметы? — Нет. Я математику не понимал. — А с русским языком проблемы были? — Да. — Вы не могли запомнить правила? — Да, наверное.

Ведущий. — Если Вы будете активно заниматься своим здоровьем, то Вы сможете подчинить себе эту болезнь. Вы должны более активно себя вести, интересоваться, какие лекарства Вам дают. Вы устали от беседы? — Нет. — Спасибо, мы обсудим Ваши проблемы.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Я расцениваю его состояние как становление ремиссии после перенесенного эпизода эндореактивной депрессии с тревогой, апатией, со склонностью к самоупрекам, с трудностями сосредоточения. Состояние началось осенью 2002 г. В его формировании участвовала психотравмирующая ситуация, но нельзя не отметить и признаки эндогенности: ангедонию, суточные колебания настроения, раннее пробуждение, потерю веса (около 5 %), типичные сезонные колебания. Заболевание манифестировало в школьном возрасте (препубертат) аффективными расстройствами биполярного характера, развивающимися преимущественно по эндореактивным механизмам. Анализируя анамнез, течение заболевания, можно отметить наличие депрессивной триады, а именно: депрессивный аффект, идеаторная и моторная заторможенность. Гипоманиакальные состояния проявлялись в виде повышения настроения, общительности, разговорчивости, повышения интереса к творчеству, спорту, противоположному полу. В доманифестном периоде (вплоть до юношеского возраста) отмечались невротические страхи темноты, которые носили частично реактивный характер. Личность больного можно расценить как циклоидную.

Диагноз по МКБ-10: «Биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод умеренной депрессии с соматическими симптомами». Если расценивать по старой классификации, то это циклотимия.

Ведущий. — Как Вы расцениваете эти приступы? — Как депрессивное состояние. Первый приступ, который был в 16 лет, я расценила как патологическое опьянение. Там были элементы и депрессивной симптоматики. Но все последующие приступы я расцениваю как депрессивные. — Чем Вы его лечили? — Как только он к нам поступил, он получал 10 мг сонапакса 3 раза в день и амитриптилин 12,5 мг утром и 25 мг вечером, феназепам — 1 мг на ночь и хлорпротексен — 50 мг на ночь. Он ходит на лечебную физкультуру. Те жалобы, которые были при поступлении, редуцировались. Он вел достаточно активный образ жизни. Помогал в женском санаторном отделении. В отношении лекарств он не интересовался, но спрашивал, есть ли у нас водные процедуры, иглотерапия. Сейчас ходит на физиотерапию. — Вы у него «органику» не находили? — Никаких указаний на «органику» нет. Статус и поведение — не «органика».

А. В. Павличенко. Трудность в том, что нет объективных сведений о раннем развитии больного. Что в статусе? Он довольно уверенно держится, не истощается. Возможно, некоторая монотонность, обстоятельность, приходилось его периодически останавливать. Расстройств мышления не обнаруживается. Какой преморбид? Ближе к психастеническому: неуверенный, зависимый, легко подпадающий под различные влияния, с детскими страхами. Мне представляется, что есть что-то органическое. С 12 лет алкоголизация: пиво, водка. В 16 лет эти сложные состояния, которые в дальнейшем во многом будут определяющими. Мне представляется, что в них есть пароксизмальность. Потом зависимость от алкоголизации отошла, и психотравмирующие моменты могли спровоцировать эти приступы. Какова их структура? Была растерянность, было состояние «как во сне», была нечеткость восприятия окружающего, метаморфопсия, когда он не мог определить расстояние между предметами, элементы деперсонализации. Я бы оценил все это как измененное сознание. Профессор Гуревич выделял особое состояние сознания в клинике эпилепсии как вариант психических пароксизмов. Их называли пароксизмами с психосенсорными расстройствами, которые могли длиться от нескольких часов до двух недель. Мне представляется, что эти состояния надо рассматривать так же. Больной говорит, что накануне приступа была тревога, было предчувствие надвигающейся катастрофы, бессонница. Как это оценить? Мне кажется, как продромальные явления, предшествующие эпилептическому пароксизму. В его клинике могут быть аффективные расстройства в виде эквивалента. Это не циклотимические аффективные расстройства. Во-первых, инвертированность аффекта, во-вторых, отсутствие витального компонента, что важно для диагностики эндогенных депрессий. В них больше тревожного аффекта. Он отмечал связь этих расстройств с приступами растерянности. Психологическое обследование выявляет некоторые личностные особенности и расстройства мышления ближе к органическому типу. Можно предположить, что это органическое заболевание головного мозга неуточненной этиологии с психосенсорными пароксизмами и циклотимоподобными расстройствами настроения. К сожалению, отсутствует объективный анамнез. Лечение: возможно добавление небольшой дозы нейролептиков (хлорпротексена, сонапакса), использование противосудорожных препаратов.

А. Г. Меркин. В состоянии больного на первый план выходят черты дефекта как в сфере мышления, так и в эмоционально-волевой сфере. В анамнезе обращает на себя внимание аффективно-бредовой приступ с элементами чувственного бреда, растерянностью, колебаниями аффекта. Критика к своему состоянию формальная. В беседе не астенизировался. Я бы поставил диагноз: «Приступообразно-прогредиентная шизофрения с благоприятным течением». Лечение: небольшие дозы нейролептиков и антидепрессанты.

А. С. Мейснер. Эти состояния, о которых здесь много говорили, носят явно психотический характер. Это заболевание надо квалифицировать не как прогредиентную шизофрению, поскольку 27 лет болезнь течет и никаких выраженных изменений по шизофреническому типу нет, а как шизоаффективный психоз. Тем более, что надо решать вопрос о его инвалидности, поэтому диагноз циклотимия или ипохондрическое развитие, осложненное алкоголизмом, здесь не подходит.

М. Е. Бурно. В клинической психиатрии обычно немало по отношению к одному и тому же пациенту разных, исключающих друг друга точек зрения, поскольку каждый из нас клинически видит больного по-своему. Здесь ведь работает не голая логика, а, прежде всего, клинический психиатрический опыт, клиническое мышление, которым мы более или менее проникаемся еще в медицинском институте. Сразу скажу свой диагноз: «Малопрогредиентный шизофренический процесс с циклотимоподобным течением, осложненный алкоголизмом». Во-первых, пациент клинически личностно совершенно не похож на страдающего органическим поражением мозга, на «органика». Здесь нет ни ослабления памяти, ни заметной вязковатости мышления, ни эмоциональной слабости, ни истощаемости-раздражительности. Александр Юрьевич, вон, выдохся к концу беседы, а больной — «как огурчик». Где тут психоорганические расстройства, показывающие, доказывающие нам органическое повреждение мозга? Во-вторых, мне не видится здесь и отчетливых алкогольных изменений личности. Он не похож личностно на алкоголика при всем тяжелом алкогольном анамнезе. Нет алкогольной нивелировки, огрубения, оскудения личности с характерным алкогольным благодушием. Пациент производит довольно приятное впечатление интеллигентного человека. Разве что возможно клинически заметить, что он эмоционально отрешен, печально-тускловат, гипомимичен, вяловат и, конечно, обнаруживает характерные мягко-шизофренические расщепления личности. Он шизофренически расщеплен-разлажен, мозаика его характерологических радикалов так же дышит расщепленностью и, вместе с тем, душевной тонкостью. Он так толково, дельно рассказывал об анонимных алкоголиках. А задашь вопрос о болезни — и идет куда-то не в ту сторону. Резонерствует, то есть начинается пустопорожнее рассуждательство с таким же умным, интеллигентным, серьезным видом. Приходится его даже прерывать, чтобы задать новый вопрос. Ясно, во всяком случае, мне клинически видно, чувствуется, что он местами душевно, личностно, эмоционально-мыслительно разлажен. А в некоторых случаях, как будто бы целен и умен, тонок, убедителен. В этом и особенность шизофренического личностного расстройства. Теперь перехожу к тем состояниям, которые, в сущности, его инвалидизировали. По 2 недели они тянутся у него уже в течение 27 лет. Эти состояния бывают у него, кстати, и на подъеме настроения, не только в депрессии. Что это за состояния, внутри депрессивных расстройств и внутри подъема? Для меня это кататонические включения. Мягкие кататонические включения, которые выражаются прежде всего в неспособности сосредоточиться. Он даже не может сосредоточиться, чтобы в походе наколоть дров. «Голова как в тумане». Не может надеть носки. Пациент много раз об этом говорил, потому что мы его все расспрашивали о сути расстройства, почему он в это время беспомощен, лежит днями, уставившись в потолок. Он не способен сосредоточиться, но способен наблюдать сбоку за тем, что он не способен сосредоточиться. И потом все помнит и описывает это состояние. В это время он не слушается себя самого, в это время он какой-то другой, и руки как бы не его, и голова как бы не его. Кататония — это расстройство воли, то есть расстройство способности к сознательным, целенаправленным действиям, целенаправленным поступкам. Эта рассосредоточенность, неспособность сосредоточиться для целенаправленной жизни в данном случае выступает здесь как кататоническое расстройство. Другой кататоник не способен целенаправленно двигаться, говорить или не может остановиться в своем двигательном возбуждении, а этому расстройство воли не дает сосредоточиться, чтобы что-то делать. Это такая особая группа малопрогредиентных шизотипических пациентов с мягкими кататоническими включениями в сложные аффективные расстройства. И по причине этой неспособности сосредоточиться они становятся беспомощными. Думаю, ему можно рекомендовать группу инвалидности. Не вижу у него никакой аггравации. Если ему сказать, что никакой группы инвалидности ему не дадут, я думаю, он не очень огорчится. Он вообще не способен огорчаться живо, по-настоящему, своей тускло-вяловатой, мягко-разлаженной при всей внешней интеллигентной благообразности и серьезности, личностью. Эта беспомощность от разлаженности вызывает у меня клиническое сочувствие к нему, поясняющее мне, что нет тут притворства. Для меня это диагностически немаловажно. Как ему помочь? Александр Юрьевич уже об этом говорил, и я согласен, что если бы он взялся за свои расстройства так же, как взялся за алкоголизм, то этим он бы себе помог. Не говорю тут об улучшении серьезном, но говорю о приспособлении к жизни. Сейчас это называется у нас «психообразование». Мне не нравится, как это слово звучит по-русски. Но это то, что происходит и на Западе, когда довольно тяжелых больных объединяют в лечебные группы и преподают им элементы клинической психиатрии, психотерапии и психофармакотерапии. Для того чтобы пациенты в известной мере стали психиатрами, психиатрами-психотерапевтами для себя самих. Они изучают лекарства, изучают свои расстройства для того, чтобы помогать себе. Я думаю, что работа в такой терапевтической, «психообразовательной» группе могла бы ему помочь. Возможно, эта рассосредоточенность смягчалась бы и приемом небольших доз стелазина или его аналогов. Глядишь, он уже и мог бы что-то делать, целенаправленно действовать.

Ведущий. Больной действительно диагностически сложный. К сожалению, нет объективного анамнеза. Сейчас мы видим его в ремиссии и можем ориентироваться только по тому, что он сам рассказывает. Его сегодняшний статус, включая время пребывания в больнице, не связан непосредственно с теми проявлениями болезни, о которых мы так подробно с ним беседовали. Разногласия в мнениях врачей, касающиеся статуса — «органика» или «процесс» — находят отражение и в патопсихологическом исследовании. С одной стороны, выраженная обстоятельность, снижение уровня обобщений с чертами конкретности, с другой — суждения окрашены резонерством. Но грубых изменений, несмотря на почти 30-летнее течение болезни нет. Я не усматриваю в статусе выраженных черт дефекта ни по органическому, ни по процессуальному, ни по алкогольному типам. Согласен, что есть некоторая монотонность и обстоятельность. Но я его останавливал не потому, что он «увязал», мне просто хотелось как можно подробнее и полнее расспросить об этих приступах, связать их с канвой всей болезни. Не могу сказать, что мне это удалось.

Итак, преморбид. Больной из семьи алкоголиков. Отец вспыльчивый, жестокий. У больного детские страхи, ночные видения, головные боли от быстрого переутомления. Он замкнутый, застенчивый, интравертированный, «забитыш», второгодник. Уже в детские годы появились депрессивные состояния с эндогенным радикалом и легкая гипертимия. Мальчик был не глуп, хоть и остался на 2-й год, пел в хоре, любил читать, имел артистические способности, значит, и память была неплохая. Рано стал выпивать, быстро выросла толерантность к алкоголю. Такой преморбид больше подходит все же для эндогенного заболевания, пусть и на резидуальной органической почве.

Фактически заболевание началось остро на фоне пьянства. Характерно, что во время опьянения психические расстройства исчезали и резко обострялись в постинтоксикации. Это весьма типично для провоцирующей роли ацетальдегида. Сначала появилась тревога на фоне дефицита сна, затем внезапно возникли деперсонализация и расстройство мышления. Фактически остро возник феномен нарушения аутоидентификации, когда человек ощущает, что «распадается на части» и не может собраться воедино. Синдром острой деперсонализации, если он в дальнейшем не обрастает бредовой симптоматикой, может быть отнесен к шизоаффективному психозу. Однако назвать это состояние аффективно-бредовым, конечно, нельзя. Аффективно-бредовый синдром — это диффузный чувственный бред отношения, особого значения. У нашего больного такого не было. По его словам, подобные состояния возникали у него в течение всей жизни. Якобы они почти всегда чем-то провоцировались: то алкоголем, то психогенией. Можно ли назвать их пароксизмами? С одной стороны, что-то пароксизмальное усматривается: внезапное начало, почти критический выход. Однако ни разу ни одного припадка, нет эпилептоидных изменений личности, нет соответствующих маркеров на ЭЭГ. Вроде бы были состояния, похожие на трансы, но это могло бы быть и нарушение сознания с деперсонализационно-дереализационными расстройствами. Кроме того, обо всех этих состояниях он хорошо помнит. Очень важно также, что имеется критика к ним. Только в самом начале были мысли о том, что это делается кем-то свыше. Но развития эти опасения не получили. К сожалению, у нас нет полных анамнестических данных о динамике его заболевания. Опираясь на то, что нам известно, можно увидеть постепенное выдвижение на первый план стойких аффективных расстройств, в основном тревожной, анестетической депрессии. Здесь многие подметили нетипичный суточный ритм: резкое усиление тревоги к вечеру. Это не типично для циркуляторного психоза, но типично для шизофрении. Мы уже как-то говорили о важности разделения тревоги на первичную и вторичную. Если имеется первичная тревога у молодого человека, да еще усиливающаяся в вечерние часы, то это патогномоничный симптом шизофрении. Беспричинная первичная тревога в рамках депрессии равноценна осевому меланхолическому синдрому. Это экспериментально доказал Ю. С. Савенко. Вторичная тревога — это тревожная реакция личности на психическую дезорганизацию при депрессии: на брадифрению, амбивалентность, беспомощность. Если при первичной тревоге вы дадите больному стимулирующий антидепрессант, то получите резкое ухудшение. При вторичной тревоге стимулирующий антидепрессант может оказать хороший эффект за счет редукции меланхолического синдрома. Недоучитывание этого привело к тому, что типичный стимулирующий антидепрессант из группы обратимых ингибиторов МАО, пиразидол, был назван так называемым балансирующим препаратом. Итак, особенностью клинической картины почти на всем протяжении болезни были первичная тревога, выраженная деперсонализация и расстройство мышления. Мне не понятно, почему больной говорит о сохраняющихся расстройствах мышления при гипомании. Кстати, наличие гипоманиакальных фаз подтверждает эндогенность болезни.

Несколько слов о его алкоголизме. Если рассматривать его алкоголизм отдельно от болезни, то можно сказать, что у больного сформированная 1-я стадия зависимости. Мы наблюдаем повышение толерантности до 500 г крепкого напитка в день (200 г этанолового эквивалента), устойчивое снижение дозового и ситуационного контроля, регулярность потребления алкоголя и стойкое влечение к нему, несмотря на бесспорную провоцирующую роль в возникновении приступов болезни. Главный признак 2-й стадии — абстинентный синдром — вроде бы отсутствовал. Учитывая то, что больной не употреблял алкоголь для смягчения психических расстройств, назвать алкоголизм вторичным нельзя. Первая стадия не меняет существенно личности, поэтому мы и не видим признаков алкогольной деградации. Я специально попросил его подробно рассказать о группах анонимных алкоголиков, чтобы мы могли получить эту пока еще редкую для нас информацию из первых рук.

Два слова о прозвучавшем здесь термине «патологическое опьянение». Его часто употребляют, когда имеется опьянение, отличающееся от обычного. Это неверно. Если опьянение сопровождается амнезией, возбуждением, агрессией и др., то это измененные формы опьянения. Патологическое опьянение — судебно-медицинский диагноз с четко прописанной клиникой: нарушенное сознание от небольших доз алкоголя, немотивированные разрушительные тенденции, обычно глубокий сон и полная амнезия. Считается, что патологическое опьянение не повторяется.

Я согласен с тем, что мы вправе поставить больному диагноз шизофрении. Слишком массивны во время приступов расстройства мышления и деперсонализация. Как и всегда, преобладание в стержне болезни аффективной патологии относительно сохранило личность больного. Алкоголь играл только провоцирующую роль и не влиял на клинику болезни, тем более что сейчас наблюдается длительная алкогольная ремиссия. Поэтому неправомерно говорить о шизофрении, осложненной алкоголизмом. Против эпилептического генеза болезни, кроме уже упомянутого, можно отметить такой штрих: за 27 лет болезни сохранный больной эпилепсией знал бы все детально о своем лечении и не был бы настолько отстранен от того, где и как его лечили. Формулируя диагноз не по МКБ-10, можно сказать, что в данном случае речь идет о сравнительно редком варианте приступообразно-прогредиентной шизофрении на фоне резидуальной органической недостаточности.

12. Две психические болезни у одного больного

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. Ю. Чеботников

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной М., 1983 года рождения. Поступил в нашу больницу впервые. В отделении находится с 25.09.2002 г.

Анамнез (со слов пациента и его родственников). Наследственность психопатологически не отягощена. Родился от 1-й беременности. Единственный ребенок в семье. Беременность протекала с осложнениями: нефропатия у матери во 2-й половине беременности, угроза выкидыша в 8 мес. Мать лежала на сохранении. Роды быстрые. Вес 2750 г. Закричал сразу.

С 1,5 лет посещал ясли. С этого времени отмечались частые простудные заболевания с высокой температурой и рвотой на фоне высокой температуры. Страдал ночным энурезом ежедневно до 12 лет. С 12 лет ночной энурез отмечался эпизодически 1–2 раза в год до настоящего времени. Многократно лечился по этому поводу в детских больницах. Детские инфекции перенес без осложнений. С 4-летнего возраста были выявлены аденоиды 1–2 степени, лечился консервативно. С 5-летнего возраста наблюдался у логопеда по поводу нарушения дикции: отмечалась шепелявость. Был очень эмоциональный, подвижный, «взрывной», непослушный, все время в движении. Конфликтовал с другими детьми, дрался, был повышенно отвлекаем, даже не мог играть в игры. В то же время на фоне гиперактивности жаловался на слабость. Во время прогулок приседал на корточки, просил отдохнуть, становился вялым, малоподвижным. С этого же времени (5–6 лет) впервые возникли пароксизмальные состояния: в одно и то же время, в 12 часов ночи, через час после засыпания, слышался громкий крик ужаса. Ребенок сидел в кровати с вытянутыми вперед руками, широко раскрытыми глазами, расширенными зрачками. Отмечался повышенный тонус мышц, особенно икроножных: «Мышцы были натянуты, как струна». Был возбужден, выкрикивал, что что-то видит в углу. На уговоры не реагировал. В конце этих состояний успокаивался, упускал мочу и засыпал. Приступы длились от 2 до 5 мин. Сам больной описывает эти состояния следующим образом. Ежедневно снились одни и те же сны. В этих снах ощущал себя главным героем. Видел крушение самолета или бездну. Стоял на краю бездны и видел вращающийся круг. Испытывал сильную тревогу, страх, ужас. Начинал кричать, просыпался, мочился и понимал, что находится в комнате. Продолжал «видеть мозгом» события сна. Метался и бегал по квартире. После того, как родные успокаивали его, засыпал.

Тогда же в клинической лаборатории функциональной диагностики при 1-м Московском медицинском институте им. И. М. Сеченова были проведены M-Эхо и ЭЭГ. Смещения M-Эхо не выявлено. На ЭЭГ отмечались диффузные изменения электрической активности в виде генерализованной медленной активности с некоторым преобладанием в правой височной области, нерегулярной, плохо выраженной α-активностью в задних отделах мозга, сочетающейся с острыми колебаниями медленной и негрубой β-активности. При гипервентиляции появлялись вспышки билатерально-синхронных высокоамплитудных мономорфных колебаний, напоминающие комплексы «пик — волна». На 2-й минуте провокации появлялась генерализованная эпилептиформная активность. Заключение: «Умеренно выраженные эпилептиформные изменения электрической активности, выявленные провокацией. Некоторая заинтересованность правой височной области».

Лечение принимал нерегулярно. Помнит галоперидол по 1/8 табл. по 1,5 мг в 1-й и 2-й день, затем 1/4 табл. по 1,5 мг утром. В дальнейшем приступы видоизменились: стали более длительными — до 30 мин. Со слов матери, отмечались судороги, особенно в икроножных мышцах. Затем начинал метаться по квартире, бегать и кричать, испытывал страх, упускал мочу. В дальнейшем успокаивался, засыпал. Приступы продолжались ежедневно до 12 лет, со слов пациента, до 8 лет. Мать отмечает, что с 10 лет приступы стали редкими, в основном в летне-осеннее время. В это же время, когда пациенту было 10–12 лет, отмечались колебания настроения: хандра, ничего не хотелось делать, было подавленное настроение, нежелание общаться. Длительность этих состояний была от 2 нед. до 1 мес.

В школу пошел с 6 лет. Учился неохотно. Учеба давалась с трудом. Был отвлекаем, не мог сосредоточиться. Во время уроков часто заявлял учителям: «Я устал». Более охотно занимался гуманитарными предметами. По характеру изменился с 3-го класса. Стал значительно спокойнее, незаметнее, имел небольшой круг общения, занимался уроками, время проводил дома. В это же время отмечались состояния, которые пациент характеризует как обмороки: внезапно терял сознание, «выключался». Длительность этих состояний до 5 мин. Знал об этом со слов товарищей. Приступы были редкими. Общее количество этих приступов выяснить не удалось.

С 5-го класса перешел в другую школу. Продолжал учиться неохотно. Любил историю, словесность. Снова изменился с 13–14 лет: стал более общительным, время в основном проводил в компаниях подростков, где употребляли алкоголь, курили. Алкоголь впервые попробовал в 9 лет. Систематически, регулярно стал употреблять алкоголь с 13–14 лет. Употребляет пиво, вино, водку «для поднятия настроения». В состоянии опьянения становился более общительным, эмоциональным. Рвотный рефлекс возникал крайне редко. Употребление алкоголя участилось во время учебы в институте. Абстинентный синдром не сформировался. Курит с 13 лет. В компании пробовал курить марихуану. Стал принимать участие в «тусовках». Регулярно употреблял алкоголь на дискотеках. С этого времени стал активно интересоваться компьютерами. В сутки проводил по 2–3 ч и более в Интернете на информационных сайтах. Общался с другими подростками при помощи Интернета. Был очень общителен. Настроение было повышенное. Закончил 11 классов. От экзаменов был освобожден по рекомендации преподавателей (30 % учащихся экзамены не сдавали). После прохождения подготовительных курсов поступил в Московский государственный социальный университет по специальности «Юриспруденция». Учился посредственно. Задолженностей по предметам не имел. По характеру был «гиперобщительным». Однако 2 года тому назад в дневнике написал: «Не хочу жить, все плохо. Хочу покончить жизнь самоубийством». Потом он это зачеркнул. В настоящее время учится на 4-м курсе МГСУ. Летом был в Санкт-Петербурге. Там 2 нед. было пониженное настроение, чувство тревоги. Ловил в троллейбусе на себе косые взгляды, считал, что это карманники, они опасаются, что он их вычислит.

Состояние стало меняться постепенно с средины сентября 2002 г. Появилась повышенная активность. Настроение было приподнятое. Звонил всем своим знакомым. Продолжительность ночного сна уменьшилась до 2–3 ч, но усталости не чувствовал, был всегда бодр. Последние 3 ночи перед госпитализацией не спал. 22 ноября 2002 г. стал понимать, что он может реализовать многие коммерческие проекты, объединить под своим руководством компьютерные клубы, бензоколонки. Предлагал малознакомым людям свою помощь. На следующий день заметил слежку со стороны окружающих людей. Был возбужден. Думал, что это проверка его способностей. В это время мысли текли ускоренно, не успевал за ними. Стал замечать, что в окружающих предметах находятся видеокамеры и микрофоны, информация с которых передается людям, заинтересованным в его способностях. Считал себя гением. Вечером после ссоры с родителями, которые пытались его успокоить, удержать, убежал из дома. Бродил всю ночь по городу, чувствуя за собой слежку. Для маскировки измазал себя грязью, чтобы уйти от преследования. Слышал со стороны «голоса» и мужские, и женские, которые комментировали все его поступки единственным словом «супер». Был задержан сотрудниками милиции на стадионе «Лужники» в 3 часа ночи в кафе, где пытался бесплатно поесть. В милиции слышал «голоса» милиционеров из соседней комнаты, которые наблюдали за ним через телекамеры и микрофоны, и обсуждали все его поступки, восхищались им. В камере общался с другими задержанными при помощи тайных знаков. Вернувшись из милиции домой, с родителями вел себя неадекватно. Осматривал мать на предмет наличия у нее микрофонов за ушами, обыскивал всю квартиру. Проспав 6 часов, вновь убежал из дома. Был груб, раздражителен. Заявил родителям, что он выпрыгнет в окно, если его не отпустят на улицу. Убежав из дома, катался в метро по городу. Стал злобен, агрессивен. Пытался уничтожить «жучки», давил пустые банки из-под напитков, думая, что в них находится подслушивающая аппаратура, бил бутылки, собирал пустые пачки из-под сигарет. Вновь был задержан сотрудниками милиции. Проведя непродолжительное время в милиции, был снова отпущен. Опять бродил по городу, катался в метро, уходя от преследователей, которых видел в каждом вагоне. Внезапно выпрыгивал из вагонов, часто менял направления движения. Был задержан администратором компьютерного клуба за неуплату по счету. В клубе пытался отправить послание президенту страны с предложениями по преобразованию общества и мира.

В связи с неадекватным поведением родителями по путевке ПНД был доставлен в нашу больницу с диагнозом: «Органическое поражение ЦНС неясного генеза с психическими включениями в виде бреда». Был стационирован.

В приемном отделении. Ориентирован правильно. Контакту доступен формально. Растерян. Речь непоследовательная. Подбирает слова. Говорит многозначительно. Жалуется на головную боль, утомляемость. Не отрицает, что был груб с родителями. Употребление наркотиков отрицает. К концу беседы стал напряжен, угрюм, не смотрит на собеседника.

Психический статус в отделении. Контакту доступен формально. На беседу пришел самостоятельно. Ориентирован правильно. Напряжен. Эмоционально неустойчив. Держится без чувства дистанции. Многозначителен, отвечает не в плане заданного вопроса, уклончиво, хихикает. Заявил, что будет общаться с «посвященными». Возмущенно отреагировал на вопросы о слежке. Затем возбудился, встал со стула, расхаживал по кабинету, выглядывал в окна. Дал письменное согласие на лечение и без разрешения покинул кабинет. Вечером в отделении нелеп, тревожен, суетлив. Залез в шкаф для пищевых отходов. Говорит намеками, многозначительно смотрит на врача, переходит на шепот. Пытался совершить побег из отделения. Сексуально расторможен, обнажился перед медперсоналом, крайне навязчив, лезет во все дела отделения, дает окружающим нелепые советы, дурашлив, танцует на столе в обнаженном виде. В процессе лечения (аминазин 100 мг в/м 3 раза в день, галоперидол 10 мг 3 раза в день, циклодол 2 мг 3 раза в день) стал значительно спокойнее, адекватнее, появилась критика к острому состоянию болезни. Через 3 нед. переведен на лечение рисперидоном, в последнее время получает рисперидон — 4 мг и феназепам — 0,5 мг на ночь.

Соматическое состояние. Среднего роста, гиперстенического телосложения. Удовлетворительного питания. Кожные покровы чистые, обычной окраски. Зев спокоен. В легких дыхание везикулярное. Хрипов нет. Тоны сердца ритмичные, звучные. АД — 130/90 мм рт. ст. Живот мягкий, безболезненный.

Неврологический статус. Фотореакции сохранены. Зрачки равновелики, округлой формы, содружественно реагируют на свет. Движение глазных яблок в полном объеме. Лицо без асимметрии, глотает свободно. Тонус мышц конечностей обычный. Сухожильные рефлексы D=S. Чувствительных нарушений не выявлено. Патологических знаков нет. Очаговой неврологической симптоматики не выявлено.

ЭЭГ (от 1.11.2002 г.). У больного изменение электроэнцефалограммы с признаками ирритации подкорковых диэнцефальных образований и тенденцией к снижению порога пароксизмальной готовности. Межполушарная асимметрия неотчетлива.

Анализы крови и мочи: без патологии.

Вопросы врачу-докладчику

• Каков характер голосов, которые слышал больной. Не пытался ли он проверить, откуда они доносятся? Когда они исчезли? Что они говорили? — Галлюцинации были на остроте состояния. Слышал мужские и женские голоса со стороны. В начале все его действия комментировались словом «супер» до того, как его задержала милиция. В дальнейшем голоса стали более развернутыми, комментировали события, восхищались им.

• Алкоголь он употреблял? — Практически ежедневно употреблял 1–2 бутылки пива. Наркотики не употреблял.

Психолог С. А. Анохина. Я смотрела больного 2 раза.

Первый раз — 9 октября 2002 г. через 2 недели после поступления. На обследовании правильно ориентирован, доступен контакту. На вопросы отвечает кратко. Беспричинно хихикает. Держится с нарушением дистанции. Во время обследования встает, начинает расхаживать по кабинету. Задает не относящиеся к работе вопросы. Просит разрешить ему позвонить. Жалоб не предъявляет. Некритичен к собственному состоянию. Употребление алкоголя не отрицает. При этом подчеркивает, что выпивает всегда в компании. Себя характеризует как человека крайне ленивого. Мотивация к проведению обследования неравномерная, зависит от заинтересованности испытуемого. Работоспособность несколько снижена.

По объективным данным. Объем активного внимания в норме, уровень концентрации несколько колеблется. Переключение осуществляется в быстром темпе. Показатель непосредственного запоминания снижен по сравнению с возрастной нормой. Воспроизведение составляет: 7, 7, 9, 9, отсроченное воспроизведение — 5 слов из 10. Опосредование повышает успешность запоминания, 100 % материала испытуемый запоминает точно. Ассоциативный процесс протекает без трудностей. Образы адекватны по содержанию. В проективном плане анализ графики испытуемого свидетельствует о настороженности, агрессивности. Мышление характеризуется чертами разноплановости. Категориальный способ решения мыслительных задач испытуемому доступен. При этом критичность мыслительной деятельности снижена. Отмечается расплывчатость. В суждениях испытуемого присутствуют элементы резонерства. Смысл пословиц объясняет либо конкретно, либо не по существу, привнося при этом элементы субъективизма. Например, дает следующее объяснение пословице «Не все то золото, что блестит»: «Если в человеке что-то появляется, это может значить, что у него какой-то заскок». Эмоционально-личностная сфера характеризуется повышенным уровнем внутреннего возбуждения, агрессией, аффективной напряженностью. Проективная диагностика выявляет паранойяльные черты, выраженную личностную незрелость, импульсивность в поведении, пренебрежение условностями, что затрудняет социальную адаптацию. Состояние характеризуется нетерпеливостью, беспокойством, протестной реакцией на ситуацию, ограничивающей независимость, пренебрежительным отношением к авторитетам и соответствию уровня притязаний реальным возможностям. Таким образом, по данным психологического исследования, на первый план, наряду с некоторым мнестическим снижением, выступают специфические процессуальные нарушения мышления в форме разноплановости, искажения процесса обобщения, элементов резонерства у личности с чертами психопатизации в виде низкой нормативности в поведении, индивидуалистичности, высокого уровня агрессии, некритичности, трудностей адаптации.

Повторное психологическое исследование — 13.11.2002 г., через 1,5 месяца после госпитализации. Испытуемый правильно ориентирован. Хорошо помнит факт предыдущего психологического исследования. Однако не помнит, когда это происходило. Считает, что за период лечения его состояние значительно улучшилось. Настроение стало отличным. Характеризует состояние перед поступлением в больницу как бредовое. Инструкции не всегда дослушивает до конца. В процессе обследования неусидчив, часто меняет позу, потягивается, ерзает на стуле, без разрешения пересаживается на диван. Движения с широкой амплитудой. В процессе работы над заданиями неоднократно выражает интерес к результатам. Просит сообщить, как он «смотрится на общем фоне». Задания выполняет в нормальном темпе. Работоспособность неравномерна, больной легко пресыщается. Динамика деятельности практически такая же, что и в первый раз. К концу обследования на фоне утомления темп деятельности снижается. Испытуемый не сразу усваивает инструкцию к одному из заданий, преодолевает момент растерянности за счет волевого усилия. По объективным данным: объем внимания сужен, уровень концентрации внимания колеблется. При этом испытуемый способен путем волевого напряжения в некоторой степени преодолеть эти колебания. Показатель непосредственного запоминания в норме: 6, 9, 8, 10, отсроченное воспроизведение — 5 слов из 10. Введение опосредования повышает устойчивость запоминания до 100 %. Ассоциативный процесс протекает в ускоренном темпе, без трудностей. Образы в целом адекватны по смыслу, хорошо служат цели запоминания. По содержанию ассоциации испытуемого зачастую субъективны, крайне инфантильны. Например, для запоминания слова «Я» испытуемый изображает персонаж компьютерного мультфильма «Масяня». Говорит, что многие знакомые давали ему это прозвище. Спрашивал у меня как у психолога, почему они это делали, что в его поведении может подсказать им это. Графические изображения испытуемого имеют некоторые особенности, свидетельствующие о наличии органического фона. В первом обследовании этого не было. Анализ графики испытуемого в проективном плане свидетельствует о высоком уровне внутреннего возбуждения, экспансивности, выраженной импульсивности. Графическое изображение отличается в первом и втором исследовании очень сильно. Уровень интеллектуального развития испытуемого в целом соответствует возрасту и полученному образованию. Категориальный способ решения мыслительных задач доступен, используется. Наряду с адекватными решениями, присутствует опора на латентные признаки. Например, при выполнении методики «Четвертый лишний» испытуемый из набора предметов (конькобежец, лыжи, коньки, мяч) предлагает исключить мяч, так как все остальные «являются скользящими». Также отмечается определенная расплывчатость в суждениях, элементы полисемантичности. Я давала ему методику сравнения понятий в конце, минут через 50 от начала обследования. Предложила сравнить стандартные понятия: бабочка и глобус. Он задал обескураживающий вопрос: «А какую бабочку Вы имеете в виду, которая с крылышками?» Я поняла, что он думает о галстуке-бабочке. Это элемент полисемантичности.

Ведущий. — О чем это говорит? — Это шизоидные включения, опора на маловероятные связи, близко к актуализации латентных признаков. Критичность мышления снижена. Эмоционально-личностная сфера характеризуется высоким уровнем аффективной напряженности, легкостью возникновения аффективной дезорганизации. Проективная диагностика свидетельствует об эмоциональной незрелости, инфантилизме, преобладании неустойчивого импульсивного стиля реагирования, выраженном нарушении планирования и контроля, сниженной нормативности поведения. Актуальное состояние характеризуется элементами паранойяльного настроя, настороженностью, недоверчивостью, сниженной психологической доступностью. Это выражалось в том, что он охотно говорил о чем угодно, но когда я пыталась расспросить его о том, что с ним случилось, о переживаниях, то почувствовала определенные барьеры. Таким образом, по данным психологического исследования в сравнении с результатами предыдущего исследования, на первый план выступают определенная положительная динамика в интеллектуальной сфере, преобладают решения с опорой на существенные признаки, а также усиление аффективной напряженности, возбуждения, нарастания импульсивности. Когда такие нарушения испытуемый обнаруживает при выполнении задач, тестирующих интеллектуальную сферу, то это нарушение мышления.

Ведущий. — У Вас прозвучал термин «пресыщение». Что он означает? Истощение? — Нет, «пресыщение» — это когда больному просто надоедает работать, он пресыщен, не хочет продолжать. А признаков интеллектуального истощения, утомления нет. Этот признак часто бывает у психопатов.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. Вас не смущает большое количество людей? — Нет. — Сколько времени Вы уже в больнице? — Почти два месяца. — Устали? — Конечно. — Хотелось бы выписаться или привыкли уже? — Естественно, привык, но уже хочу выписаться. — В отделении что делаете? — В основном играю в домино, в шахматы, в шашки. — Обыгрываете партнеров? — Не всегда. — Раньше Вы лучше играли? — До этого я играл только в детстве, по-моему. — Надо было поступать в больницу? — Я думаю, да. — Значит, все-таки были больны? — Да. — Чем же болели? — Я не знаю, как это медицинскими терминами сказать. — Не надо терминами. Скажите, что Вы сейчас оцениваете как болезнь? — Бред, который был, действия неадекватные. — Какой бред? — Бродил по Москве ночами. — Но это поведение было такое, а бред какой? — Я считал, что я такой важный, нужный кому-то, чем-то интересен людям, ощущал за собой слежку. — Все это бред? — Да. — На самом деле никакой слежки не было? — Нет. — Что еще можно было отнести к болезни? Голоса были? — Да. — Можно их назвать галлюцинациями? — Да. Слово «супер» слышал постоянно. — Только «супер», больше ничего? — Нет. — Может быть, еще какие-то разговоры были? — Были разговоры, когда я был в милиции. — Это милиционеры разговаривали, или Вы теперь понимаете, что это тоже были галлюцинации? — Нет, это они разговаривали. — Страх был? — Не было совершенно. С интересом было все. — Вас вроде бы преследовали, а страха не было? — Не было. — А зачем преследовали? — Как мне тогда казалось, они не преследовали, а следили, чтобы понять, что я могу делать, что я умею. — Для какой-то дальнейшей деятельности? — Да. — Какая-то очень серьезная деятельность? — Да. — У Вас были мысли, связанные с мистикой, с религией? — Нет. — А избрание Ваше нужно для какой-то конкретной деятельности? — Не конкретной, а той, которую я могу навязать кому-то. — Это политическая деятельность, коммерческая деятельность? — Скорее коммерческая. — Вас могли бы использовать в качестве особо выдающегося коммерсанта? — Скорее стратега-аналитика. — В поведении окружающих людей на улице Вы видели только одобрение? — Да. — По каким признакам Вы это замечали? — Слово «супер», которое я слышал. Это было одобрение моих действий. — А в поведении окружающих людей Вы видели, что они как-то заинтересованы, по их мимике, действиям? — Да. — Вам оказывали какое-то почтение? — Да, что-то вроде этого. — Вы думали о том, как они могут знать про Вас? — Я думал, что у них микрофоны, наушники, связь какая-то. — А кто же им мог об этом сообщить? — Мои мысли на этом заканчивались, распылялись. Но мне казалось, что их кто-то контролирует, контролирует их действия. Почему меня удивило, что за мной следят первую ночь, когда я поехал в «Лужники» на метро. Я не доехал до «Юго-Западной», вышел еще на «Охотном Ряду» и ждал следующий поезд, хотел проверить, будут за мной следить люди в этом поезде или нет. И тут проехал пустой поезд. Тогда я подумал, что меня вообще охраняют в метро и никого ко мне не подпускают. — Значит, следили, чтобы охранять? — Охранять и одновременно проверять какие-то мои умения, которые, я считал, у меня есть. — Никогда не было мысли, что они хотят причинить вред? — Нет. — Страха никогда не было? — Нет. — Среди тех людей, которые Вас тогда окружали и оказывали знаки внимания, были такие, которые были плохо к Вам настроены? — Не было таких. — Настроение было всегда приподнятое? — Да. — Спали Вы ведь очень мало — 2–3 часа и высыпались? — Да. — Вы вставали сразу, быстро? — Да. — Не хотелось полежать в постели? — Нет. — Вы тогда какие-то дела делали? — Я в метро уходил от слежки. Садился в вагон, а когда двери начинали закрываться, я резко выбегал и делал быстро переход на другую ветку. — Не понятно с какой целью Вы убегали? — Я пытался показать, что могу уйти от слежки. — То есть Вы были готовы работать разведчиком, например? — Грубо говоря, да. — Но мысли такие были? — Нет. — Когда Вас привезли в больницу, Вы понимали, что это больница? — Нет. — Что казалось, куда Вас привезли? — Казалось, что привезли в соседнее здание (соседнее здание — тюрьма «Матросская тишина»). — Зачем? — На общение с людьми, которых я заинтересовал, мне так казалось. — Но это все как бы проверка продолжалась? — Да. — А все окружающие Вас люди, больные, кем представлялись тогда? — Людьми, которые тоже завязаны в этом деле. — Вы замечали, что разыгрывают какие-то сцены вокруг Вас? — Замечал иногда. — Было ощущение, что все подстроено специально для Вас? — Да. — В их мимике, разговорах сквозило всегда одобрение? — Вроде, да. — Сколько длилось такое состояние? — Недели полторы. — До больницы, Вы имеете в виду? — До больницы дня 3–4. — Это состояние внезапно появилось, в один день? — Постепенно, за несколько дней. — А что этому предшествовало? — Нормальная, размеренная жизнь была. — Настроение было нормальное? — Нормальное, но потом стало приподнятое. — А подавленного настроения не было? — Было давно еще. — У Вас летом настроение было сниженное, плохое? — Да. — Тоска была? — Да. — Тревога была? — Да. — Безотчетная тревога, или Вы боялись чего-то конкретного? — Конкретного. Допустим, за родителей были переживания. — Подавленность больше была с утра или к вечеру? — К вечеру. — Было ощущение, что окружающие к Вам неравнодушны? — Какие-то косые взгляды я на себе ловил. Мне они казались неприятными. — Тогда хотелось больше лежать, аппетит пропал? — Да. — Все было безразлично? — Не все, что-то хотелось делать, например телевизор смотреть. — Вы теряли интерес к общению? — Мне было лень просто кому-то звонить, встречаться. — Сколько времени было такое состояние? — Недели две, месяц. Как-то с перерывами. День — нормальное состояние, а потом снова. — Какой был промежуток между состоянием подавленности и состоянием подъема? — Примерно месяц. — Было ровное состояние? — Да. — Теперь Вы хорошо знаете, что такое состояние подавленности и состояние подъема. Что-то похожее у Вас бывало в жизни? — Наверное, бывало, но я не обращал внимания. — Вы это помните? — Было, да. Но я плохо помню этот момент. — Вы рассказывали врачу, что у Вас еще в детстве были периоды хандры, иногда 2 недели, иногда до 2 месяцев? — Да. — Такие периоды плохого настроения свойственны Вам всю жизнь? — Получается, что так. — Они мешали Вам жить? — Нет. — Вы преодолевали их? — Да. — А периоды подъема у Вас бывали, когда Вы становились очень активный, острота восприятия повышалась? — Весной бывало. — А периоды спада? — Спады — ближе к лету. — Вы ведь очень резко изменились по характеру по сравнению с детством и подростковым возрастом? — Да. — Тогда у Вас были страхи, помните? — Да. — Вы рассказывали, что были состояния, когда сознание Ваше отключалось. Это в школе еще было? — Да. — Часто это было? — Раза два. — То есть это не было закономерностью? — Нет. — Вы не падали тогда? — Нет. — Вы просто переставали отвечать на вопросы? — Что-то вроде того. — Вам об этом потом рассказывали? — Да. — Вы как бы выключились, потом включились? — Да, но я этого не помню. Это еще в начальной школе было. — У Вас часто бывали головные боли? — Нет. — В начальной школе не было? — В начальной, да. У меня утомляемость была большая, а так — нет. — А потом прошло? — Да. — Вы ловкий были? — Да. — На физкультуре не отставали? — В лидерах был. — Каким Вы спортом занимались? — Борьбой: вольной, классической, каратэ. Всего понемножку, я нигде долго не задерживался. — Вам вообще все быстро надоедало? — Да. — И отношения с людьми быстро надоедали? — Долгое постоянное общение меня быстро изматывало, особенно последнее время. — Последнее время, это когда? — Последние два года. — Что-то новое появилось в Вашем характере? — Просто надоедает долго постоянно общаться. — Учеба тоже надоедает? — Естественно. — Книгу можете прочитать до конца? — Если по учебе, то нет, если художественную, то да. — Вы в жизни человек активный? — Да. — У Вас есть черты лидера? — Какие-то да. — Вас уважают Ваши товарищи? — Да. — Какие вопросы к больному?

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

М. Е. Бурно. — Вы голоса слышали ушами? — Да. — Они ничем не отличались от реальных, обычных голосов? — Нет. — Какие эти голоса были по содержанию? — Я все время слышал слово «супер». — Скажите, а это состояние, в котором Вы пребывали недели две, состояние подъема, личной значимости, надо было лечить? — Надо было. Потому что это действительно был бред, как я потом уже оценил, находясь в больнице.

Ведущий. — Признаки одобрения Вы могли видеть по телевидению, что даже там Вас одобряют? — Было. — Расскажите, как это выглядело? — Это было в программе «Намедни», когда показывали сюжеты, которые, как мне казалось на тот момент, охарактеризовывали мои коммерческие планы. — Вам казалось, что это для Вас делают? — Да.

М. Е. Бурно. — Возможно было Вас в это время как-то огорчить, расстроить? — Да, удерживая дома.

А. В. Павличенко. — Скажите, депрессивные состояния у Вас с какого возраста появились? — С 16 лет.

Ведущий. — Вы устали? — Нет. — Вам надоело с нами говорить? — Да.

Ведущий, обращаясь к аудитории: Тот самый феномен пресыщения, о котором говорила психолог. К больному: Спасибо за беседу, будем завершать Ваше лечение. До свидания. — До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Состояние пациента характеризуется становлением ремиссии. Упорядочен, спокоен, имеет критику к заболеванию. Строит планы на будущее с некоторой переоценкой собственных способностей. Заболевание возникло у личности с ранней органической недостаточностью, которая проявилась гиперактивностью, повышенной отвлекаемостью, логоневрозом, ночным энурезом. В пятилетнем возрасте присоединились пароксизмальные эквиваленты, которые возникали внезапно в одно и то же время, сопровождались криком и тоническими судорогами. Эти состояния различными специалистами, которые его консультировали, оценивались по-разному: как эпилептические пароксизмы или как кататоно-онейроидные состояния. В раннем школьном возрасте отмечались абсансы. В 12-летнем возрасте пароксизмальные состояния исчезли, и на первый план стали выходить аффективные состояния биполярного типа с преобладанием гипертимности, психопатоподобным поведением, расторможенностью влечений, алкоголизацией. Настоящий приступ можно квалифицировать как аффективно-бредовой, складывающийся из мании и бреда величия, а также бреда преследования с переживанием себя в центре событий. На высоте состояний отмечался эпизод комментирующего галлюциноза.

Р. П. Власова (заведующая отделением, где лечится пациент). Нам многие моменты не ясны. Так, описание его детских приступов матерью и им самим очень разнятся. Мать описывает их так: через час после того, как укладывали ребенка спать, ровно в 12 часов раздавался душераздирающий крик, они вбегали в комнату, видели его сидящим с широко открытыми глазами, широкими зрачками, которые не реагировали на свет, руки и ноги вытянуты вперед, как натянутая струна. Всегда было выражение ужаса: он что-то видел. И так продолжалось длительное время. Больной помнит, что каждую ночь он видел один и тот же сон: он находится в каком-то корабле, управляет им, сидит на сиденье, корабль на краю пропасти, все это вращается, крутится. У него возникает страх, что он провалится в эту бездну, старается удержать себя за кресло и в этот момент просыпается. Четко видит, что находится в комнате, что рядом родители, и в тоже время он «мозгом видит», что находится в корабле и старается там удержаться.

Ведущий. — Двойная ориентировка? — Да. Это были онейроидно-делириозные состояния. Затем тоническая фаза сокращалась, а длительность приступа становилась больше, до 30 минут. Приступ всегда заканчивался после того, как родители растирали его. Икроножные мышцы были как камень. Затем он засыпал, спокойно спал до утра. Когда ему сделали ЭЭГ, там выявилась височная и затылочная локализация. Эти приступы продолжались в течение 1,5–2 лет, потом они возникали редко. До 12-летнего возраста они появлялись в июле или августе в одно и то же время — в 12 часов ночи. Протекали с менее выраженной тонической фазой, но с теми же видениями. На небольших дозах галоперидола эти приступы уходили, но оставался энурез. У него сейчас в отделении тоже отмечался энурез несколько раз. До 10 лет в драках у него были моменты, когда он мог, защищаясь, ударить палкой по голове. Потом вдруг начался период спокойного состояния, он стал более управляемым. На этом фоне появились аффективные колебания: депрессии и гиперактивность. А с 13-летнего возраста начинаются «тусовки», курение, алкоголизация. Учился плохо, с трудом. Задания выполнял только с матерью. В институт он поступил на платное отделение. Настоящий психоз совершенно отличается от того, что было. Судорожных, пароксизмальных состояний нет, но аффективные колебания четко зафиксированы. Психоз протекал как шизоаффективный, с манией, бредом преследования. Но выход хороший. Мы не видим в больном ни эпилептика, ни шизофреника. Если предполагать, что это ранняя эпилепсия, то мы должны бы увидеть эпилептоидные черты, которых у него нет. Мы также не видим, чтобы он изменился, как шизофреник.

А. В. Павличенко. В отношение статуса я согласен, что это становление ремиссии. Выход довольно хороший. Он эмоционально выразителен, хорошо понимает юмор, выраженных расстройств мышления не выявилось. Почему нет эпилептоидных черт характера, которые должны бы быть при эпилепсии? Потому что, как мне представляется, ее нет. Есть органическое поражение головного мозга, органическая неполноценность. Тяжелая беременность, быстрые роды, детские инфекции, протекавшие с высокой температурой, энурез, гиперактивность, пароксизмы. Это онейрическоподобные состояния, даже не эквивалентные эпилептическим, например сомнамбулизму. Потому что больной тогда должен полностью все амнезировать. А он хорошо помнит, притом именно сноподобные переживания. Такие онейрические состояния длились несколько лет, потом затухли, и в течение последних 7 лет мы не видим ничего подобного. С 12 лет возникли аффективные циклотимоподобные колебания. Последняя фаза отмечалась у него летом этого года. Сейчас выход его с некоторой переоценкой своей личности, но он такой был и в жизни. Как квалифицировать этот психоз? Маниакально-бредовой психоз, но не шизоаффективный. Основное, стержневое расстройство — идея переоценки собственной личности. Трудно сказать, что у него были идеи преследования. Во-первых, не было страха. Он просто замечал, что другие хотят проверить его способности. Нельзя сказать, что это бредовое восприятие. Он не видел, как меняется мимика окружающих, как это имеет место при шизофреническом бредовом восприятии. То есть приступ маниакально-бредовый, с некоторой атипией. Раньше были циклотимоподобные колебания, гипоманиакальные фазы, а сейчас атипичный маниакально-бредовой психоз. Хороший выход, когда нет черт ни эпитимных, ни шизоидных. Я склоняюсь к диагнозу: «Атипичный МДП на органически неполноценном фоне».

Ведущий. — Почему Вы так радикально — МДП, а почему не шизоаффективный психоз? — Под шизоаффективным психозом мы обычно понимаем рекуррентную шизофрению. Если бы у него были ярко выраженные идеи преследования, он спасался бы от преследователей, или более выраженные расстройства мышления в сегодняшнем статусе, тогда бы мы говорили о шизоаффективном психозе. Выход довольно чистый без кататонического стержня. Даже если это рекуррентный приступ, все равно эти черты должны быть в статусе. Лечение: небольшие дозы рисперидона — 2 мг.

И. С. Павлов. На последнем съезде психиатров, невропатологов и наркологов СССР в 1988 г. Наджаров сказал: «По единичным психотическим эпизодам нельзя ставить шизофрению». Здесь четко сказать, что это шизофрения, не дает то, что галлюцинации истинные и нет личностных изменений. Потому что процесс — это личностные изменения, схизис. А так — это то, что в классификации болезней пишут: «Психотический эпизод неясного генеза». Без всяких уточнений.

И. П. Лещинская. Это тот случай, когда сколько психиатров, столько может быть и мнений. Проще всего поставить диагноз шизоэпилепсии, но это мало кто признает. Мне ближе считать, что это органическое заболевание с эписиндромом, который проявлялся различными пароксизмами, как судорожными в виде тонических незавершенных фаз, так и психомоторными состояниями с нарушенным сознанием, со сноподобными состояниями, расстройствами аффекта. Эндогенные аффективные колебания, которые у него присутствуют, не противоречат эпилептической болезни. В дальнейшем у него могут возникнуть и пароксизмальные состояния, учитывая экзогенные вредности, например алкоголь. У него хороший выход из психоза: держится адекватно ситуации, улавливает нюансы разговора, охотно идет на контакт, с хорошей критикой относится к болезни. Однако самооценка у него завышенная. Конституционально он похож на эпилептика: широкий, большая голова. Странно то, что, если у него столько лет эпилепсия, нет изменений личности, которые должны были бы сформироваться. Но с другой стороны, если эпилепсия начинается в раннем детстве и судорожные состояния проходят, то развитие изменений личности тормозится. Это не шизофренический психоз. Я не уловила шизофренических изменений мышления. Может быть, для психологов его ответы выглядят как опора на латентные признаки, но я бы расценила это как конкретность (пример с конькобежцем). В беседе и по тому, как он себя ведет, мало данных за шизоидную личность. Перенесенный им психоз — типичное маниакально-бредовое состояние.

М. Е. Бурно. По-моему, это больной шизофренией. По-видимому, шубообразной шизофренией. Подчеркну специфические шизофренические особенности в сегодняшнем статусе. Для меня он шизофренически, без органического выраженного снижения личности, без органической некритичности, парциально, расщепленно благодушен. Перенес сравнительно недавно острое психотическое расстройство, все помнит — и нет по этому поводу живого переживания, душевного напряжения по поводу грубовато-сказочного содержания этой острой психотики. Алкоголик бы ежился, удивлялся, может быть, смеялся бы, вспоминая, с охотой рассказывая свою горячку, галлюциноз, а наш больной как бы равнодушен-благодушен. Именно «как бы». Потому что тронь его психотику, попроси подробностей — не хочет рассказывать, это ему не нравится. Другая особенность — теперешнее отношение к бреду, голосам. Пусть это элементарные голоса про него, вроде «супер», «молодец». Я его пытался расспрашивать о них. Да, он готов согласиться с тем, что голоса казались, но допускает, что иногда и в самом деле люди вокруг могли говорить о нем в таком духе. То есть, выходит, могли и наблюдать его необыкновенные способности. Нет четкой критической границы между перенесенной психотикой и явью, границы, какую видим, например, у белогорячечника после психоза. Некоторое шизофреническое объединение личности с психотикой. Третья особенность. Я уже затронул ее. О ней очень хорошо говорила психолог. Больной готов говорить подробно и с охотой про все, что угодно, но только не о перенесенной острой психотике. Здесь он замыкается. Прямо говорит: «Нет, оставим это, об этом не будем». А про остальное — пожалуйста. Это очень важный дифференциально-диагностический момент, отличающий, например, шизофреническую манию от циркулярной. Ему трудно и не хочется рассказывать о своей перенесенной, даже радостной по содержанию, психотике, во многом потому, что побывал как бы в ином, эндогенно-процессуальном измерении. Там, хотя и весело было, он все же не был самим собою. Ему неприятно говорить о том, к чему относительно критичен, в отличие от, например, алкоголика; все же немножко сросся с психотикой, хотя в основном и отделился от нее. По-моему, это «немножко», это отсутствие полной критики к психозу травмирует его. А в остальном — равнодушен-благодушен, когда с ним говорят о сегодняшнем дне. Поэтому он и утверждает, что ту психотическую приподнятость души, подъем надо было лечить. Хоть и весело, и величественно ему было, но, с высоты сегодняшнего дня, он не был в этой парафренно-маниакальной приподнятости самим собою, «я». Это было иное психотическое «я», «не — я», хоть и веселое. Поэтому «копнешь» психотику — и ему неприятно, отодвигает нас с этими вопросами от себя.

Сама же психотика, думается, есть характерное для шуба, приступа смешение маниакального, парафренного с онейроидными включениями. Приподнятое, оптимистически-непробиваемое настроение. Единственное, чем возможно было его тогда огорчить, как сам сообщает, это удерживать дома. 2–3 часа спал в сутки. Охраняли его. Проверяли, изучали его необыкновенные способности, умения, толпа расступалась перед ним. Вся площадь им восхищалась, сцены для него разыгрывали и т. д.

Далее важно отметить, на какой личностной почве разыгрывался этот острый психоз, поскольку почва по-своему окрашивает психотику, и многое становится тогда понятнее. Вспоминается, конечно, «структура психоза» Карла Бирнбаума, «патопластика» — то есть внешние проявления болезни, обусловленные какими-то добавочными, привходящими моментами. Так, например, в своем шизофреническом психозе пьянствующий шизофреник «видит» как бы «алкогольных чертей» и тому подобные образы белой горячки. Шизофреническое алкогольно окрашивается. Здесь этот добавочный момент, фактор — органически огрубелая личностная почва. Больному 19 лет, мальчик, а выглядит на 25–30 лет. Пикно-атлетоидно-диспластического сложения. Грубоватое лицо. Сухаревская «рассеянная микроневрологическая симптоматика». Душевная и телесная грубоватость. Плохо учился. Духовная ограниченность, примитивность. То, что называют «врожденная органическая неполноценность», «минимальная мозговая дисфункция». Отсюда и примитивная упрощенность галлюцинаторных, парафренных расстройств. Везут его сюда, видит в окно, к сожалению, тюрьму, «соседку» больницы, и полагает, что его способности будут проверять в тюрьме, в больнице и т. п.

Проступающий вперед достаточно отчетливо синтонный характерологический радикал в шизофренической личностной полифонии радикалов обещает, вместе с отмеченными особенностями телосложения, согласно «Прогностике эндогенных психозов» тоже германского клинициста Фридриха Мауца, более благоприятное течение шизофрении на этой гетерономной конституциональной почве. Клиницисты уже почти 80 лет убеждаются в том, как подтверждается эта закономерность, открытая Мауцем: у синтоноподобно-пикноподобных людей шизофрения течет благоприятнее.

Наконец, о шизофрении здесь говорят и детские ночные ужасы, абортивные онейроидные состояния-эпизоды (как будто бы не спал, а видел родителей на каком-то корабле и т. п.).

Какое отношение имеет к таким расстройствам психотерапия? Когда такой пациент в остром психотическом состоянии, психотерапия вряд ли ему поможет. Но на выходе из психоза можно ему помочь особыми психиатрически-психотерапевтическими приемами осознать свои слабеющие, ослабевшие психотические расстройства и «размежевать» себя с ними, помочь скорее и отчетливее выйти из остатков психоза. С этими психотерапевтическими личностно-восстановительными приемами можно познакомиться в проникновенно-классической работе их автора — доцента нашей кафедры (кафедра психотерапии РМАПО) Владимира Елизаровича Смирнова. Это глава о психотерапии психозов в 3-м издании «Руководства по психотерапии» (1985).

Ведущий. Подведем итог. Я согласен, что статус больного определяется становлением ремиссии. Почему становлением, а не ремиссией? Потому, что о стабильности ремиссии мы можем сказать через 2–3 месяца. Не исключено, что у него за это время состояние снова изменится.

Что можно отметить в статусе? Главное — критическое отношение к перенесенному психозу. Ни разу не прозвучал уклончивый ответ, ответ с сомнением. На первые же вопросы он ответил: «Бред, неадекватные действия». Согласился с тем, что его надо было лечить в больнице. Дело в том, что глубина критики к болезни является наиболее важным критерием доброкачественности ремиссии. Это показатель степени отторжения психоза от личности, его гетерономности. Кроме того, это — показатель гармоничности личности. Меня так же, как и Марка Евгеньевича, несколько смутило то, что больной ничего не спросил нас о своей болезни, не поинтересовался своей дальнейшей судьбой, лечением. Ведь он первый раз попал в психиатрическую больницу. Это можно толковать различно: и как элементы дефицитарности, и как интеллектуальное снижение, и как проявление инфантилизма. Я склоняюсь, скорее, к первому. Ярко проявился и феномен пресыщения: развалился, потух, потерял интерес к беседе. Нехороший симптом.

Что еще обращает на себя внимание? Больной держится спокойно, уверенно, не стесняется большой аудитории, чувствуется, что у него действительно есть задатки лидера. Нет элементов гипертимии, так сказать «хвоста» его маниакального состояния. Его ответы крайне лаконичны: «Да», «нет». Однако один раз я все же усмотрел ответ «мимо».

Теперь квалификация его острого состояния. Обратимся к статусу при поступлении в больницу: формальная доступность, растерянность (то есть аффект недоумения), речь с подбиранием слов (не очень характерно для чистой мании), многозначительность, подозрительность, нелепость в поведении (спрятался в шкаф для пищевых отходов, танцует обнаженный на столе), дурашливость, сексуальная расторможенность, бредовая инсценировка с бредом протекции, преследования, бредовой централизацией. Разве можно назвать это состояние манией с бредом? Например, маниакальное состояние с бредовыми идеями изобретательства, реформаторства или любовным бредом? Нет, это полиморфное острое состояние, укладывающееся в маниакально-бредовой синдром. Даже диффузный бред преследования и галлюцинации были со знаком «плюс»: голоса повторяли «супер», а преследователи готовили из него суперагента, проверяя его способность маскироваться. Это было чистое маниакально-бредовое состояние, без инверсии фазы, без депрессивно-бредовых включений. Иначе обязательно появились бы элементы смешанного аффекта и антагонистического бреда. Однополюсность аффекта, а также отсутствие психических автоматизмов в данном случае говорит о прогностически благоприятном исходе.

Небольшое замечание. Здесь говорили о галлюцинозе. Галлюциноза у больного не было. Галлюциноз характеризуется массивностью и неотступностью обманов восприятия, как правило, заполняет всю клиническую картину. Здесь — частые, но рудиментарные галлюцинации.

Чему учит нас московская клиническая школа? Тесной связи поперечного сечения болезни с ее динамикой. Если статус острый аффективно-бредовой, то почти наверняка в анамнезе обнаружатся аффективные фазы, а может быть, и рудименты аффективно-бредовых расстройств. Что мы и видим в этом случае. С подросткового возраста у больного отмечаются гипертимия и субдепрессии, которые, однако, существенно не повлияли на его социальный статус. Принципиально другое состояние, экзацербация болезни возникла за 2 месяца до поступления, когда появился неразвернутый депрессивно-бредовой синдром.

О нозологии. Проще всего сказать, что это шизоаффективный психоз, некое промежуточное, нозологически размытое образование между рекуррентной шизофренией и циркулярным психозом. Еще проще отнести это к приступообразно-прогредиентной шизофрении. Когда-то в клинике А. В. Снежневского ее называли легированной (сплавной) шизофренией. Считалось, что приступ рекуррентной шизофрении должен закончиться без дефекта, почти выздоровлением, приступ приступообразно-прогредиентной — совсем не обязательно. Позднее она объединила крепелиновские формы с формами течения и освободила врачей от необходимости тонкой клинической дифференцировки. Если есть хотя бы намек на аффективные расстройства, то случай относят к шубообразной шизофрении. К сожалению, те симптомы, о которых мы говорили, и которые отмечены в патопсихологическом исследовании, препятствуют тому, чтобы отнести данный случай к периодической шизофрении.

Теперь об «органике». До развития эписиндрома «органику» можно было отнести к минимальной мозговой дисфункции (ММД). Однако в дальнейшем клиника и очаговость на ЭЭГ свидетельствовали о болезни. Я затрудняюсь точно квалифицировать эти состояния. Скорее всего, это — вариант эписиндрома с психотическими включениями в качестве эквивалентов. За это говорят пароксизмальность, возникновение при засыпании (как ночная эпилепсия), тоническая фаза приступа. Однако психические расстройства, если они были в рамках эписиндрома, должны были амнезироваться, а больной их хорошо помнит. Может быть, это вариант повторяющихся детских страхов, протекающих с помрачением сознания? Но эписиндром органической этиологии, безусловно, был. Злобность аффекта, абсансы, эпилептический энурез — это проявления эпилепсии.

Можно ли связать патогенетически органическую патологию и настоящий психоз? Я не усматриваю такой связи. Элементы органического фона, слегка проступающего и в психологическом исследовании, — да, а непосредственной связи нет. Главное, нет органической патопластики психоза. Почему бы не представить себе наличие двух заболеваний, тем более что между ними большой временной интервал.

Несколько слов о прогнозе и терапии. Заболевание, скорее всего, будет рецидивировать. Учитывая биполярность аффекта и большую выраженность маниакальной фазы, необходимо лечение солями лития. Возможно и назначение карбамазепина. Я обычно осторожно отношусь к длительному применению карбамазепина в качестве тимостатика из-за многосторонности его фармакологического действия.

13. Какой дефект?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик К. С. Гребнев

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется история болезни больного X., 1974 года рождения. Настоящая госпитализация больного 31-я. Поступил в больницу им. В. А. Гиляровского 29.05.2004 г.

Анамнез. Родился и всю жизнь прожил в Москве. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Отцу больного 55 лет, здоров, имеет высшее образование. С матерью нашего больного контакт не поддерживает, официально развелись, когда больному было чуть больше года. Матери 51 год. Характеризует себя склонной к колебаниям настроения, мягкохарактерной, сентиментальной, но целеустремленной. Работает медсестрой в течение 32 лет в ЦКБ. Производит впечатление педантичной, возможно конфликтной, стеничной, категоричной. Больной имеет здоровую сводную младшую сестру 24 лет. В настоящий момент наш больной проживает совместно с матерью, отчимом, сестрой и ее семьей в трехкомнатной квартире. Когда мальчику было 3 года, мать вышла замуж повторно. Взаимоотношения с отчимом были неровными. Последние 3 года стали возникать конфликты в виде словесных перепалок. В целом отношения в семье терпимые.

Родился от 1-й беременности, в срок. Роды с использованием медикаментозной стимуляции. Родился в асфиксии с тугим обвитием пуповины вокруг шеи. Раннее развитие без особенностей. Речь появилась вовремя, но счетные навыки сформировались позднее: к 6 годам освоил счетные операции лишь в пределах тридцати. Рос общительным, активным ребенком. В возрасте 1 года перенес отит правого уха. В 2 года — закрытая черепно-мозговая травма с ушибами мягких тканей лица в результате падения с высоты 3 м. Были тошнота, рвота, без потери сознания. В НИИ педиатрии было установлено сотрясение головного мозга. Периодически на протяжении полугода жаловался на головные боли. Лечения не получал. В детский сад пошел с 3 лет. Адаптировался быстро. Охотно рисовал, пел, танцевал, был шумным, задиристым, драчливым, неусидчивым. Со слов больного, дети его обижали, и он давал сдачи. Любил шумные игры, кричал, кусался. Говорит, что любил врать «из вредности». Однажды, когда больной плевался манной кашей за столом, воспитательница вывела его из-за стола за ухо, расцарапав щеку и ухо. Мальчик затаил обиду, но от матери это скрыл. Он никогда не сообщал о конфликтах с воспитателями родителям. В возрасте 5 лет из-за расторможенности, импульсивности, спонтанной агрессивности, неусидчивости воспитатели порекомендовали матери проконсультировать мальчика у психоневролога. Больной при осмотре категорически отказывался от предлагаемых заданий. Был поставлен диагноз: «Олигофрения в степени дебильности». Через 2 дня у мальчика развился тик в виде подергивания обоих век и энурез. В связи с этим наблюдался у психоневролога и получил направление во вспомогательную школу. В школу пошел с удовольствием с 7 лет. В школе ему понравилось больше, чем в детском саду, так как окружающие дети его понимали: «добром отвечали на добро». Учиться нравилось. Быстро научился читать и писать. Учился на «4» и «5». Хорошо успевал по математике, отлично по русскому языку и литературе. Значительно хуже по труду, особенно тяжело давались точные манипуляции: плетение, сшивка. Любил читать фантастику, с удовольствием запоминал содержание книг. В школе была повышенная возбудимость: бегал по коридорам, кричал, ругался матом, дрался, но на занятиях был собран, задания выполнял в числе первых, потом начинал помогать другим детям, чем вызывал нарекание преподавателей. На замечания практически не реагировал. Дома поведение было диаметрально противоположным: тихий, спокойный, исполнительный, ухаживал за маленькой сестренкой. Школу окончил хорошо. Мог продолжить обучение в спецПТУ. Однако мать была против, разорвала документы на глазах у сына, заявила, что ему надо работать. Работал в типографии брошюровщиком полный рабочий день. Был исполнительным, аккуратным, вовремя приходил на работу. В коллективе был доверчивым, простодушным, тихим, неконфликтным. Поведение не отличалось от поведения других людей. Заработок целиком отдавал матери. Спиртное практически не употреблял, лишь в семейной обстановке по праздникам. В свободное время находился дома, читал.

Впервые начал ухаживать за девушками в 21 год, менее чем за год до первой госпитализации. Первый сексуальный опыт оказался неудачным. Переживал, снизился аппетит. Настроение было постоянно сниженным, считал себя неполноценным. Это продолжалось около 2 мес. Стал стеснительным. Когда ухаживал за второй девушкой, не мог преодолеть чувство неловкости, страха перед неудачей. После повторной неудачи расстался с девушкой, настроение стабильно снизилось, нарушился сон, стал вялым, с близкими общался формально, с работой справлялся с трудом. Домой приходил уставшим. К домашним делам интереса не проявлял. 21.01.1996 г. перенес аппендэктомию под наркозом с использованием клопексола. Примерно через неделю мать больного стала замечать, что он одиноко бродит по квартире, общается формально, что-то сам себе говорит. Стал тревожным, напряженным, озирался по сторонам. Так продолжалось чуть более месяца. 5.03.1996 г. на глазах у матери схватился за голову и закричал, чтобы она вызвала врача. Цветочным горшком разбил окно. По приезду «Скорой психиатрической помощи» рассказал, что слышал «голоса» снаружи от себя, независимо от обстановки на протяжении месяца. Они ему рассказывали всякие истории. Видел вокруг себя свет, цветы, однако в последний момент «голоса» приобрели приказной характер, потребовали от него разбить окно, при этом они вызвали боли в голове и в животе. Впервые больной был госпитализирован 5.03.1996 г. на 3 мес. в больницу им. В. А. Гиляровского. Статус в отделении характеризовался пониженным настроением, вялостью, бездеятельностью. В течение 3 дней больной подтверждал наличие «голосов», жаловался на головные боли, периодические носовые кровотечения. Получал неулептил — 30 мг/сут., галоперидол — 15 мг/сут., азалептин — 50 мг/сут. Был выписан в удовлетворительном состоянии с улучшением. Диагноз: «Органическое поражение ЦНС травматического генеза с выраженными изменениями личности и психозом». После выписки больной продолжил работать в типографии. Дома принимал поддерживающую терапию, однако постепенно появились плохое настроение, вялость, жалобы на снижение трудоспособности. Через полгода (январь 1997 г.) больной самостоятельно обратился с этими жалобами в диспансер и лечился в санаторном отделении. Через 2 нед. поведение больного изменилось: стал эйфоричным, иногда дурашливым. Обманов восприятия не обнаруживал. Поведение стабилизировалось через неделю. Был выписан с улучшением домой. Получал амитриптилин — 75 мг/сут., галоперидол — 4,5 мг/сут. Диагноз оставался без изменений. Большинство последующих госпитализаций происходили на фоне значительной неустойчивости настроения с колебаниями от сниженного до грубой эйфоричности, дурашливости. Либо больной был вял, бездеятелен, не справлялся с работой, жаловался на головные боли, либо был эйфоричен, дурашлив, раздражителен, сексуально расторможен. В отделении прижимался к больным, гладил их ниже пояса. При этом отмечалось значительное повышение аппетита. Если настроение было приподнятым, больной активно участвовал в трудовой деятельности, помогал медперсоналу. Если оно было снижено, больной был вялым, бездеятельным. В 1997 г. во время 3-й госпитализации была дана II группа инвалидности. В отделении получал амитриптилин — 75 мг/сут., галоперидол — 6 мг/сут., циклодол — мг/сут., аминазин — 300 мг/сут., феназепам — 3 мг/сут. Начал регулярно посещать лечебно-трудовые мастерские при больнице. Был аккуратен, дисциплинирован, обязателен в работе, соблюдал прием препаратов поддерживающей терапии. Начиная с 1998 г., отметил значительное ухудшение памяти, резко сузился кругозор, не запоминал новую информацию. Перестал читать новые книги, читал сказки и перечитывал детские книжки. Больной активно помогал матери по дому, но при этом требовался контроль за ним, так как он стал невнимательным и неаккуратным. Требовалось постоянно объяснять ему каждую задачу. Ухудшились отношения с семьей. 4-я госпитализация была уже в острое отделение с апреля по август 1999 г. Больной при поступлении был возбужден, многоречив, говорил, что слышит «голоса», которые кричали с улицы. В отделении был крайне эмоционально неустойчив, слышал «голоса», звучащие во вне без ощущения сделанности. Отмечалось выраженное интеллектуально-мнестическое снижение. Тогда был впервые поставлен диагноз: «Деменция смешанного генеза». Получал галоперидол — 30 мг/сут., акинетон — 6 мг/сут., аминазин — 150 мг/сут., сонапакс — 150 мг/сут., финлепсин — 600 мг/сут., а также азалептин — 100 мг/сут., клоназепам — 2 мг/сут., хлорпротиксен — 60 мг/сут., модитен-депо — 50 мг. После выписки до сентября проживал в деревне у родственников. Состояние было стабильным. С сентября 1999 г. вновь наступило ухудшение: был возбужден, сексуально расторможен, приставал к матери и сестре. Последующие 6 госпитализаций имели аналогичный характер, но без «голосов». После выписки больной продолжал исправно посещать лечебно-трудовые мастерские. Работал аккуратно, с интересом. С декабря 2001 г. вновь появились «голоса», в основном женские, множественные, которые заставляли его нецензурно браниться. «Голоса» звучали уже внутри головы. До 2003 г. еще несколько раз стационировался в аналогичном состоянии. Обострения купировались сравнительно быстро той же терапией с добавлением карбамазепина, клопиксола-депо. Однако регулярной внебольничной терапии не было из-за экстрапирамидных расстройств.

Предпоследняя госпитализация с июня по июль 2004 г. была связана с возникновением у больного нейролептического синдрома. После выписки он уехал с матерью в деревню, продолжал поддерживающую терапию. В начале августа стал снова слышать «голоса» сексуального содержания, которые сообщили ему, что он должен удовлетворить свои сексуальные потребности с матерью. Начал приставать к ней, требовал, чтобы она его поняла. Жаловался ей, что страдает от этого, что ему не хватает женщины, что ему надо срочно жениться. В доме не давал прохода сестре, стремился прижать ее к стене в коридоре. Ссорился с отчимом, который делал ему замечания в связи с его поведением. Был госпитализирован в добровольном порядке в больницу им. В. А. Гиляровского в августе 2004 г. в острое отделение. В отделении отмечалась значительная неустойчивость настроения. Вначале был дурашлив, эйфоричен, слышал «голоса», звучащие внутри головы, императивного характера. Иногда говорил, что не мог отличить «голоса» в голове от посторонних шумов. В отделении активно помогал медперсоналу, однако поручения выполнял менее аккуратно, нежели в прежние госпитализации. Общение с другими больными было поверхностным. С середины сентября настроение стало меняться по нескольку раз в день. Пантомимика и мимика больного не соответствовали его настроению. Часто на лице присутствовала бессмысленная улыбка, одновременно был раздражительным, мог ударить другого больного. Потом подходил и просил прошения. Во второй половине дня мимика становилась маскообразной, больной становился бездеятельным, проводил время за просмотром телепередач или лежал в палате. Стал значительно чаще подходить к врачу и медперсоналу с жалобами на «голоса», искал помощи, однажды разбил окно в туалете по приказу «голосов». Состояние больного могло за сутки поменяться несколько раз. Часто жаловался на головные боли. В последние 2 недели стал более тревожным, суетливым, навязчивым в просьбах. «Голоса» внутри головы отрицает. Получал лечение: оланзапин — 15 мг/сут., аминазин — до 300 мг/сут., циклодол — до 6 мг/сут., карбамазепин — до 600 мг/сут., бромкамфару, диакарб, тизерцин — до 150 мг/сут., сидолит — до 900 мг/сут., циннаризин. Соматически без особенностей.

Заключение терапевта. В настоящий момент у больного имеется артериальная гипертензия I–II степени. На фоне приема оланзапина у больного отмечалась гипергликемия.

Заключение офтальмолога. Ангиопатия сетчатки по гипертоническому типу.

Заключение невролога. Жалоб неврологического характера не предъявляет. Зрачки равны. Несколько сужена правая глазная щель. Левая носогубная складка чуть сглажена. Мягкое небо подвижно. На языке старые рубцы. Тонус мышц конечностей обычный. Сухожильные рефлексы симметричны. Легкая болевая гипестезия слева. Координаторные пробы с легкой интенцией. Ярко выраженные симптомы орального автоматизма. Менингиальные симптомы отсутствуют. Диагноз: «Энцефалопатия сложного генеза».

Ведущий. — Припадков у больного не было? — У больного было два приступа с заведением глаз на фоне приема нейролептиков во время первой госпитализации. Их расценили как припадки.

Сравнительный анализ заключений ЭЭГ, начиная с марта 1996 по октябрь 2004 г. Отмечаются выраженные изменения ЭЭГ в виде брадидизритмии резидуально-органического характера с признаками ирритации коры, подкорковых структур; дисфункция стволодиэнцефальных образований головного мозга. Очагов нет. Начиная с 1997 г. отмечается замедление основных ритмов и снижение их амплитуды, снижение реактивности на функциональные пробы. С 2003 г. обнаруживается межполушарная асимметрия. С 2004 г. на фоне этого отмечается снижение порога судорожной активности. В целом динамику картины этих исследований можно расценить как отрицательную. По сути дела, речь идет о дегенеративных изменениях.

Рентгеновская компьютерная томография. Очаговых изменений плотности в веществе мозга не выявлено. Желудочки мозга симметричны. Субарахноидальное пространство больших полушарий умеренно расширено, преимущественно в области межполушарной борозды. Присутствует умеренное расширение, преимущественно наружных ликворных пространств. Больше данных за гидроцефалию.

Проводилось также MPT-исследование. Имеются только предварительные данные, по которым выяснилось, что объемный процесс отсутствует, есть слабовыраженная разреженность коркового вещества в лобной и затылочной долях.

Следует отметить также, что в нижней извилине левого виска обнаруживается участок изменения сигнала. Видимо, имеется какое-то изменение плотности.

Психический статус. Больной в сознании, полностью ориентирован, с удовольствием соглашается на беседу с врачом. На лице благодушная улыбка. Голос громкий, словарный запас беден. Речь характеризуется преобладанием простых предложений. Навыки письма сохранены. Простейшие счетные операции — в пределах 40. Пословицы и поговорки трактует конкретно. Обобщение по признаку крайне затруднено. Крайне примитивно описывает близких, общение с ними. Жалуется на неудовлетворенность своих сексуальных потребностей и постоянно повышенный аппетит. С его слов, очень любит играть с племянницей, особенно в больничку в качестве врача. Но говорить о содержании игры отказался. Себя охарактеризовать затрудняется. Ограничивается ответом: «Не знаю». На вопрос о желаниях говорит, что хочет жениться, при этом глубоко вздыхает. Слащав, вязок, врача называет по имени-отчеству, при этом старается его обнять. Но на вопрос о настроении вначале говорит, что плохое. Вопросы понимает конкретно. Торопливо пытается ответить. При этом говорит, что в голове каша, не может сосредоточиться и дать правильный ответ. Часто для ответа на вопрос использует последнюю фразу вопроса или говорит: «Не знаю». При повторе вопроса может дать противоположный ответ. На вопрос о том, когда появились затруднения, говорит растерянно: «Не помню, память плохая стала». Сроком ухудшения памяти обозначил 3-й год от первой госпитализации. Выяснить поэтапно события и изменение самочувствия не удается, так как он не может ничего точно вспомнить. Однако во время беседы обнаруживается, что больной сравнительно неплохо помнит первые 2 года от первой госпитализации и до событий последнего года. Запас знаний ограничен. Образовательная информация обрывочна, больной в ней постоянно путается. Ответы становятся относительно точными лишь после требований врача. Легко отказывается от своего мнения. Словарный запас беден. Причиной госпитализации называет наличие «голосов» у него в голове, о содержании которых говорить стесняется. При этом внешне эмоционально резко меняется и на лице появляются слезы. Отвечая на вопрос об обманах восприятия, говорит, что это были «голоса», находившиеся внутри головы. Воспринимаются исключительно им, чувство сделанности отсутствует. «Голоса» приказывают ему или комментируют его действия. Иногда он прослушивает их перед сном, как магнитофонную пленку. В момент беседы наличие «голосов» отрицает. Темп мышления неравномерен. Во время беседы крайне невнимателен.

Вопросы врачу-докладчику

• Как больной трактовал «голоса»? — Прежде всего, больной говорит, что «голоса» ему что-то рассказывают, либо заставляют ругаться. Но откуда они берутся — не говорит. Отрицает, что их кто-то сделал, «навел». Считает себя больным.

• Где ему поставили диагноз «олигофрения»? — Олигофрения была выставлена не в условиях стационара. Это к вопросу о том, была ли она вообще.

• Когда ему поставили деменцию? — Деменция была выставлена во время госпитализации в августе 1999 г. Уже тогда в отделении отмечалось ярко выраженное интеллектуально-мнестическое снижение.

Заключение психолога. Я смотрела больного три раза. Первый раз в 2002 г. и два раза в 2004 г. Результаты исследований совершенно одинаковые. Все три заключения фактически дублируют друг друга. Особой динамики не было. В эмоциональном контакте он был достаточно однообразен. Очень формален, поверхностен, крайне отвлекаем. Реагировал на все: на телефонные звонки, звук закрывающейся двери в соседнем кабинете и т. п. В конце каждого обследования спрашивал, скоро ли будет обед, хотя до обеда было еще далеко.

По результатам психологического исследования на первый план выступает грубая истощаемость, черты значительного недоразвития высших форм психической деятельности, произвольного контроля, смысловой памяти, вербально-логического мышления, наряду с инфантилизмом и неразвитым эмоционально-волевым контролем, преобладанием непосредственно аффективных механизмов регуляции поведения.

В связи с дифференциальной диагностикой между олигофренией и эндогенным заболеванием, хочу отметить, что обследование не выявило специфических процессуальных нарушений мыслительной деятельности. Нет никаких значимых изменений по отношению к предыдущему исследованию от 19.07.2004 г. Отмечается лишь незначительное улучшение показателей непосредственного запоминания, которые немножко колебались в зависимости от мотивации испытуемого и его физического состояния. На первый план везде выступают грубая истощаемость и черты значительного недоразвития высших форм психической деятельности.

Врач-докладчик. — Больной был консультирован профессорами С. Ю. Циркиным и А. М. Резником. Сообщить их диагнозы?

Ведущий. — Обязательно, но в конце нашего обсуждения.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Больной входит в аудиторию свободно, слегка сутулясь, движения рук синхронны, на лице застывшая улыбка. С такой же улыбкой оглядывает присутствующих.

— Здравствуйте! Присаживайтесь, пожалуйста. Как настроение? — Нормальное. — Нормальное или хорошее? — Чересчур хорошее. — А как Вы различаете хорошее и чересчур хорошее настроение? — После завтрака у меня было плохое настроение, а после обеда хорошее стало. — Оно у Вас меняется от завтрака к обеду, от обеда к ужину? — Да. — А может быть очень плохое настроение? — Да. — Что это значит? — Драться тянет с ребятами. — Злой становитесь, все раздражает? — Да. — Раздражают звуки, слова? — Слова раздражают. — Которые ребята говорят? — Да. — Они что-нибудь плохое про Вас говорят? — Когда хорошее, когда плохое. — Ребята — это больные в отделении? — Да. — А как они Вас называют? — Я не буду матом говорить. — Они матом ругают Вас? — Да. — А хорошее говорят? — Совещаются люди. — Это ребята в отделении? — Да. — А как они совещаются, при Вас или за Вашей спиной? — Когда со мной, когда с другими разговаривают. — Про Вас? — Да. — Вы, например, находитесь в палате, а они совещаются в коридоре, и слышите, как они про Вас что-то говорят? — Да. — Иногда говорят хорошее, а иногда, плохое? — Совершенно верно. — Вы идете по коридору, и за Вашей спиной про Вас тоже могут что-то сказать? — Да. — А бывает, что они могут Вас назвать каким-нибудь плохим человеком, шпионом, например? — Да. — Каким шпионом, американским? — Вон, рояль стоит… — И что? — Стул рядом с ним стоит… — Какое это имеет значение? — На пианино играть можно. — А какое это имеет отношение к тому, о чем мы сейчас говорим? Еще кем называют? — Все. — А если хвалят? — Рыбонька моя, ласточка моя, солнышко. — Это говорят больные про Вас? — Да. — Вы ведь еще и «голоса» слышите? — Да. — Вы различаете «голоса» и то, что говорят больные? — Да. — Тогда расскажите про «голоса». Где Вы «голоса» слышите? — Не помню. — Вы их ушами слышите, или они где-то внутри говорят? — В голове. — В каком месте головы? — В висках (показывает на правый висок). — А ушами слышите? — Нет. — «Голоса» мужские или женские? — Совещаются они. — Они комментируют, рассказывают, что Вы делаете? — Да. — Вы говорили, что иногда они приказывают Вам что-то делать? — Нет. — А что-нибудь плохое делать приказывают? — Да. — А что плохое? — В постель лечь или еще куда-нибудь. — Вы отличаете, когда больные Вас ласково называют, от «голосов», которые звучат у Вас внутри головы? — Вот свет горит. — Что это означает? — Освещение хорошее. — Это ответы мимо. Вот Вы тридцать первый раз ложитесь в психиатрическую больницу. Вы психически больной? — Я больной с детства. — Вы психически больной, или у Вас какая-то другая болезнь? — Психически. — А что же у Вас за болезнь психическая, как она называется? — Не помню. — Значит, правильно, что Вы лежите в больнице? — Да. — А без больницы Вы не можете жить? — Могу. — А зачем Вас тогда класть в больницу? — Вы врача спросите. — Почему Вы дома не живете? — В каком смысле? — Вы все время поступаете из дома в больницу… — Я психом становлюсь. — Вы психом становитесь дома или в больнице? — В больнице. — А дома Вы не псих? — Нет. — Зачем же тогда Вас везут в больницу? — Не знаю. — Говорят, что Вы дома бываете агрессивным… — Бываю. — Ведете себя неправильно? — С отцом, с матерью ругаюсь. — «Голоса» внутри головы у Вас постоянно звучат или периодически? — Периодически. — Каждый день? — Нет, не каждый день. — Сегодня звучат? — Сейчас, нет. — А утром звучали? — Утром, тоже нет. Уже несколько дней, как нет. — «Голоса» — это болезнь или нет? — Болезнь самая страшная. — А есть какие-нибудь люди, которые нарочно делают такую болезнь? — Нет. — Почему Вы считаете, что это самая страшная болезнь? — Не спрашивайте меня об этом. — Не хочется говорить об этом? — Нет. — Вы можете сказать, когда Вы заболели? — Я поступил 5 июля. А сейчас 21 число, а месяц забыл, июля, по-моему, тоже. — Разве сейчас лето? — Не могу напрячь память. — Но сейчас лето или осень? — Осень. А, сегодня 21 октября! — Вы в каком году родились? — 9 марта 1974 года. — Сколько Вам сейчас лет? — Тридцать лет. — Адрес свой помните? — Обязательно. — И телефон помните? — Да. — А как маму зовут, сестру, помните? — Помню. — И отчима помните? — Помню. — А как отчима зовут? — Володя. — А по отчеству? — Владимир Сергеевич. — Вы сказали, что заболели в июле. Но это последний раз, а в самом начале, когда началась Ваша болезнь, сколько Вам было лет? — Пять лет. — Нет, сколько Вам было лет, когда Вы психически заболели? — В каком смысле? — Когда Ваше психическое заболевание началось? — В двадцать два года. — С чего началась Ваша болезнь? — Когда я учился в школе… — Вы уже работали тогда. — Да, я работал в 13-й типографии. — Что Вы там делали? — Книги переплетали. — Как Вы переплетали книги, можете нам рассказать? — Страницы переплетали. — Вот, журнал лежит, можете нам показать, как Вы это делали? — Намазывается клеем здесь и здесь, и журнал получается. — А страницы как подбираются? Режутся? — Режутся. — Чем? — Ножницами. — Обычными ножницами? — Да. — Прямо так сидит человек и вырезает ножницами страницу и потом наклеивает ее? — Да. — И получается книга? — Да. — Это Вы ошибаетесь. Сколько же так нужно страниц резать ножницами? Но Вы не можете вспомнить, с чего началась болезнь? — Болезнь началась с того, что я был дома, читал книгу, а сестра с подругой пошли за мороженым, и я как чумовой разбил стекло дома. — Вы говорите «как чумовой»? — С ума сошел тогда. — А почему Вы разбили тогда стекло, помните? — Нет. — «Голоса» тогда начались у Вас? — Нет. — Позже? — Да. — Вот у Вас настроение часто колеблется, тоска появляется? — Да. — Подавленность? — Да. — Где, в каком месте чувствуете тоску? — В голове. — Не хочется тогда ничего? — Да. — А потом появляется веселое настроение? — Да. — Почему Вы дома лекарства не принимаете? — Нет, я принимаю лекарства каждый раз. — Вы выписываетесь из больницы, проходит какое-то время, и Вы бросаете принимать лекарства. Вам плохо от них становится? — Да. — А что бывает плохого? — Мне что-то спать захотелось. — Я вижу, что Вы устали. Давайте, я Вас немножко осмотрю. Расслабьте руку. Мышечный тонус слегка повышен. Какие лекарства Вы сейчас принимаете? — Карбамазепин, циклодол, азалептин. — Еще что? — Не помню больше. — Раздвиньте пальцы и подержите так руку. Тремор заметный. Покажите язык, пожалуйста. Что-то есть похожее на рубцы, но язык складчатый. Выздороветь хотите? — А как же. — Кем же Вы тогда будете работать? — В 10-м отделении пакеты клеить. — Вам такая работа нравиться? — Да. — А куда-нибудь пойти работать за большие деньги? — С удовольствием. — А что Вы можете делать? — Подметать, стены мыть. — Что-нибудь читаете сейчас? — Да. — Что читаете? — «Тропой невиданных зверей». — О чем это? — Книга так называется про животных. — Про каких животных? — Козлы, бараны, ослы, бегемоты. — Что же там про бегемотов написано? — Забыл. — А про баранов что написано? — Эти животные все в зоопарках. — Эта книжка для детей? — Да. — А телевизор смотрите? — Да. — Что-нибудь Вам нравиться там? — Фильмы. — Какие? — Военные фильмы, боевики, детективы. — Какой-нибудь фильм Вам понравился последнее время? — «Марш Турецкого». — Какой артист там играет? — Александр Домогаров. — Вам нравиться этот артист? — Да. — Что же он там делает? — Убивает людей. — И все? — Да. — Вы таблицу умножения помните? — Да. — Трижды три, сколько будет? — Шесть. — Шесть? — Ой, девять. — А пятью шесть? — Забыл. — От десяти отнимайте по два. — Восемь, шесть, четыре, два. — А если от тридцати отнять три, сколько будет? — Двадцать семь. — Еще три? — Двадцать четыре. — Еще три? — Двадцать один. — Еще три? — Девятнадцать. — Еще три? — Шестнадцать. — Еще три? — Двенадцать. — От шестнадцати три — двенадцать? — Тринадцать. — Еще три? — Десять. — Еще три? — Семь. — Еще три? — Четыре. — Пословицы какие-нибудь знаете? — Знаю. — Какие? — Без труда не вытащишь рыбку из пруда. — О чем она говорит? — Что человек ловит рыбу и не может ее вытащить. — И все? — Да. — А, не плюй в колодец — пригодится водицы напиться, что это означает? — Не помню. — Подумайте. — Когда человек в туалете плюнул… — Но это же не колодец? — Не помню, я забыл, что это значит. — Вы что-нибудь хотите спросить у меня или докторов? — Нет. — Вас не интересует, сколько времени Вы тут будете еще лечиться? — Я думаю, недельку. — Через неделю Вы уже будете здоровы? — Да. — Какие вопросы к больному?

• В чем Ваша болезнь заключается? — Я выяснил, что у меня то хорошее, то плохое настроение.

Ведущий. — Можно Вас попросить встать и походить немножко. — (Больной встает и ходит). — Нет паркинсонической походки, ноги не приволакивает… — Бывает ли у Вас такое чувство в отделении, когда Вам все время хочется менять положение тела, например, легли — хочется встать, встали — хочется лечь? — Нет. — Вы в весе прибавили? — Да. — Говорят, что Вы страдаете повышенным аппетитом, это верно? — Да. — Все время хочется есть? — Да. — Давайте отпустим больного. До свидания!

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В статусе больного можно отметить эйфоричность, дурашливость, неустойчивость внимания, быструю переключаемость, инфантильность, конкретность мышления, истощаемость. Почти постоянно присутствуют вербальные галлюцинации императивного и комментирующего содержания. В анамнезе асфиксия в родах, ранняя травма головы, возможно. С сотрясением мозга. В дальнейшем появление неусидчивости, агрессивности, резкая диссоциация поведения дома и в детском саду, школе. В 5 лет был выставлен диагноз «олигофрения». В связи с этим возможен диагноз пфропфшизофрении с ранним началом, нарастающим дефектом по органическому типу. Следует также проводить дифференциальную диагностику с органическим прогрессирующим заболеванием ЦНС, приведшим к грубому интеллектуальному снижению.

А. А. Глухарева. В настоящий момент впечатление олигофреноподобного статуса с беспечностью, дурашливостью, отвлекаемостью, истощаемостью. Я думаю, что имела место умственная отсталость. Поэтому я бы не стала говорить о прогрессирующем интеллектуальном снижении: он был и остается умственно отсталым. Теперь о том, что касается течения заболевания. Я думаю, что его начало в детстве, когда в детском саду появилось расстройство поведения. В дальнейшем возник приступ психомоторного возбуждения, скорее всего кататоно-галлюцинаторный. Затем — фактически безремиссионное течение. В структуре этого заболевания есть все: расстройство настроения от атипичной гипомании, дурашливости до апатических депрессий, вербальный галлюциноз, расстройство влечений, идеи отношения. Эта бесконечная смена разных состояний не укладывается в картину классического приступа, который имеет начало и конец. И то, что в его заболевании все так эклектично, определяет сложность терапии. Такой больной в отделении в гебефрено-кататоническом возбуждении все крушит, не обойдешься ни без тизерцина, ни без аминазина. Характер психопатологических нарушений в данном случае выходит за рамки органических расстройств, которые тоже есть в статусе: истощаемость, отвлекаемость. Я думаю, что речь идет о непрерывном шизофреническом процессе на фоне умственной отсталости. Наверное, это очень раннее начало. Лечить такого пациента очень сложно. Совершенно справедливо пытались давать карбамазепин как нормотимик, учитывая его бесконечные изменения настроения от гебефренной дурашливости до апатии, адинамии.

Д. А. Пуляткин. Я хотел бы немножко разобрать статус. Я согласен с Аллой Анатольевной, что в данном случае речь идет о шизофрении, о пфропфшизофрении. Что мы видим в статусе больного? Первое — это эмоциональное состояние. Оно не определяется эйфорией. Больной вошел сюда спокойным, а потом стал тревожным, напряженным, следил глазами за перемещением людей. Второе. Статус достаточно пластичен, то есть зависит напрямую от затрагиваемой темы. Это уже исключает в нем грубо органическое. Третье. В статусе есть подозрительность. Больной часто становится тревожен, фиксирует взгляд на том или ином человеке. Теперь о продуктивной симптоматике. Я задавал вопрос докладчику о наличии интерпретативного компонента. Больной нам непосредственно не сказал, но есть основание предполагать, что интерпретации у него есть. Когда его спросили, что это за болезнь, он сказал, что это страшная болезнь и замолчал. Видимо, у него имеется трактовка галлюцинаторных расстройств, может быть, неглубокая, не детально разработанная. Отношение к болезни различное: то он признает себя больным, то не признает. Логики никакой здесь нет. Это настоящая амбивалентность. Для меня большой вопрос, имеют ли здесь место органические изменения личности. То, что интеллект невысок, это очевидно. Но что мы видим органического? Выраженной истощаемости больной не продемонстрировал. Как он вначале медленно считал и ошибался в счете, так он и в конце продолжал считать. Если его заставить отнимать не от тридцати по три, а от ста, он будет также считать. Во всяком случае, в нашем эксперименте он никакой истощаемости не выявил. Поэтому, кроме шизофрении, которая здесь отчетливо бросается в глаза, и невысокого интеллекта, мы ничего не видим. Течение приступообразно-прогредиентное.

А. Г. Меркин. Во-первых, по поводу анамнеза изначальной олигофрении. В школе демонстрирует вполне приличные успехи по математике. Что же здесь такого олигофренического? Интеллект у него невысокий, но никто от него не требовал глубоких философских знаний. Как трактовать детский гиперкинетический синдром, как резидуальную «органику» или как шизофренический продром? Нетрудно заметить, что все расстройства, которые мы видим, локализуются в первую очередь в двигательно-волевой сфере и в сфере мышления. Это расстройства влечений: амбивалентность, амбитендентность. Фактически в статусе больного сейчас мы видим гебефреническую симптоматику. Вопрос в том, когда это все появилось. Видимо, достаточно давно и именно это создает ложное впечатление об олигофреноподобном дефекте. Хотя, на мой взгляд, здесь можно говорить о приступообразно-прогредиентной шизофрении с гебефреническими кататоническими включениями.

— Какие кататонические включения? — Они должны были быть. Хотя бы по анамнезу можно все это предположить.

— Как лечить больного? — Это сложнее, так как больной уже попробовал все и в больших дозах. Мне кажется, что здесь надо подбирать монотерапию.

А. В. Павличенко. В статусе главное — это расстройство внимания и чрезмерная отвлекаемость больного. Отвлекаемость походила на идею отношения: когда его спрашивали, он думал о чем-то своем, смотрел на пианино и думал о чем-то другом. Аффект неустойчив, изменчив на протяжении беседы. Гипоманиакальный, с элементами дурашливости поменялся на истощаемый, астенический, но не на апатический. Он быстро истощился. Если вначале мимика была довольно живая, то в конце беседы она стала немножко другой, он более кратко отвечал на вопросы. Это проявлялось и в психологических тестах. Мышление конкретное, что особенно ярко больной продемонстрировал в толковании пословиц. Если говорить о статусе в целом, то он олигофренический, дементный. Органические расстройства имитируют процессуальные. Он сказал «да» потому, что совсем о другом думал, просто смотрел на кого-то из аудитории. Также и продуктивные расстройства. Трудно сказать, есть ли у него псевдогаллюциноз. Он даже не может осознать, как он слышит «голоса». Сейчас он скажет, что слышит ушами, через несколько минут скажет, что слышит внутри головы. В анамнезе тяжелые роды, асфиксия, тяжелая черепно-мозговая травма в два года, гиперкинетические расстройства поведения, которые привели к тому, что ему поставили диагноз: «Олигофрения». Умственный дефект был не столь глубокий, если он смог учиться во вспомогательной школе, справляться с механической работой и как-то адаптировался. В 22 года был эпизод галлюциноза, который был спровоцирован экзогенией, наркозом и операцией. Клиника истинного галлюциноза в послеоперационном периоде хорошо описана. Галлюциноз быстро ушел на терапии. После этого были многочисленные колебания настроения, не циклотимического регистра. Как оценить эти аффективные колебания: как органические аффективные психозы после черепно-мозговой травмы или как аффективные психозы в рамках энцефалопатии, психоорганического синдрома? Энцефалопатический вариант тоже допускает аффективные расстройства, расстройства влечений. Повторная экзогения способствовала тому, что на олигофреническую симптоматику легла органическая патопластика. Мне кажется, что он снижается по органическому типу. Не только потому, что у него была пресловутая вредность, но и потому, что у него была тяжелая медикаментозная терапия с высокими дозами нейролептиков. О таком патопластическом органическом фоне медикаментозной терапии тоже надо думать. У нас было несколько таких больных в отделении. Медикаментозные галлюцинозы могут исчезать после того, как мы прекращаем терапию. То есть сама медикаментозная терапия может приводить к галлюцинозу. Очень интересно, что у него галлюциноз прекратился на диакарбе и небольшой дозе неулептила. Можно говорить, что это галлюциноз не шизофренический, а органический. Сегодняшний статус и анамнез говорят о диагнозе: «Олигофрения в стадии дебильности с психотическими эпизодами и аффективными расстройствами». Условно можно сказать, что это двойная «органика». Ранняя «органика», олигофрения, соединившаяся с «органикой», приобретенной в течение жизни. В этом случае медикаментозная терапия дала органические стигмы, которые замечает невролог. Есть и сосудистые расстройства. Окулист отметил в 30 лет сосудистую ангиопатию. По поводу лечения. Неважно, оцениваем ли мы больного как органика или как шизофреника, лечение должно быть симптоматическое. Аффективные расстройства надо лечить с учетом повышения порога судорожной активности. Галлюциноз нужно купировать препаратами с минимальным побочным экстрапирамидным действием.

Ведущий. Я хочу сказать, что больные, у которых можно увидеть эндогенный процесс и «органику», всегда вызывают дискуссию. Все зависит от точки зрения врача, от трактовки тех или иных расстройств. Здесь все время говорилось об олигофрении, о дебильности. Я уже рассказывал как-то, что когда сдавал экзамен по психиатрии в институте и тогда еще не собирался становиться психиатром, у меня один из вопросов в билете был про олигофрению. Я довольно бодро рассказал, что такое идиотия, имбицильность, дошел до дебильности и стал рассказывать, что дебилы успешно работают в мастерских. Преподаватель на меня грустно посмотрела и сказала: «Вы не очень хорошо знаете этот материал. Дебилы кафедрами заведуют». Это я надолго запомнил. Потом я встречался с многими дебилами, которые не только кафедрами заведовали.

Наш больной всегда во всех психиатрических аудиториях будет вызывать споры. Статус можно квалифицировать как слабоумие. Перед нами слабоумный человек. Какое это слабоумие: шизофреническое или органическое? Вспомните, как он вошел. Он вошел с застывшей нелепой улыбкой, сел свободно, всех осмотрел, не стеснялся. Очень отвлекаем. Я обратил на это внимание, как на очень важный симптом. Когда больной в остром состоянии отвлекается на каждую мелочь за счет острой дезорганизации мышления, то у него аффект недоумения, растерянность, часто вместе с диффузным чувственным бредом. А наш больной не растерян, он просто отвлекаем. Как у ребенка, все, что попадает в поле зрения, вызывает интерес и отвлекает от беседы. Вряд ли это желание скрыть от нас некие бредовые расстройства, что бывает при бредовой недоступности. Однако отрывочные идеи отношения как осколки аффективно-бредовых образований у него, возможно, имеются. Он согласился с тем, что больные говорят о нем, ругают его за спиной, а иногда хвалят. Частично ему сложно верить, так как аффективные расстройства у него все же есть. Они указываются при всех стационированиях и подчеркивается их быстрая смена, вплоть до смешанного аффекта. В статусе имеются вербальные галлюцинации. Точно определить их локализацию сложно, но все же больной показывает рукой на висок, говорит, что слышит их внутри головы. По-видимому, галлюцинации имеют комментирующий и императивный характер, содержание их часто неприятно больному, поэтому он уклонился от ответа. Мы уже не раз обсуждали, что локализация галлюцинаций не является обязательным признаком истинных или псевдогаллюцинаций. Важны их отчужденность, феномен сделанности. Важно отметить также, что имеющиеся у больного комментирующие галлюцинации более патогномоничны для шизофрении. Это же можно сказать и о сексуально окрашенных императивных галлюцинациях, которые постоянно присутствуют у больного во время обострений и сопровождаются извращенной сексуальной расторможенностью.

Здесь говорили о галлюцинозе. Галлюциноз или галлюцинации? Есть различие, и оно очень важно. Галлюцинации могут быть обильные, частые, а галлюциноз характеризуется массивностью, неотступностью, постоянством. Больные с галлюцинозом очень малокурабельны. Их не надо путать с носителями «голосов». Те постоянно галлюцинируют, но галлюцинации не особенно влияют на их поведение. А настоящие галлюцинозы очень резко меняют поведение больных. Поэтому мы часто видим галлюцинаторную парафрению у молодых людей. Больной с пышным хроническим парафренным бредом, а по возрасту он никак не соответствует бредовой парафрении. Оказывается, что все содержание парафренного бреда черпается из галлюцинаций. Таких больных довольно много. У нашего больного галлюциноза нет. Галлюцинации у него то появляются, то исчезают.

Теперь о его сознании болезни. Когда мы обращаемся к критике больного, то тем самым пытаемся определить, насколько он сохранен. Наш больной сразу соглашается с тем, что он психически болен. Свое поведение в дебюте болезни определяет как поведение «психа», а про галлюцинации сказал, что не будет об этом говорить, что это «страшная болезнь». Довольно странно от слабоумного органика услышать такое определение. Я согласен с тем, что у больного имеется полиморфизм статуса. Это не полиморфизм у приступообразно-прогредиентного больного в остром состоянии, в рамках законченного синдрома, например аффективно-бредового. У нашего больного полиморфизм, фрагментарность скорее ближе к большому синдрому при ядерной шизофрении.

Так какое же слабоумие у нашего больного: органическое или шизофреническое? Предположим, органическое: читает детские книжки и не может о них рассказать, конкретно и суперпримитивно толкует пословицы, говорит о работе переплетчика, по-детски отвлекаем, путается в простых вычислениях, хотя упрощенный вариант крепелиновского счета выполняет относительно успешно. Кстати, я согласен с тем, что он не очень истощился, а отказ продолжать беседу скорее не от истощения, а от пресыщения, что, как мы раньше слышали от наших психологов, свойственно скорее психопатам. Так, если это органическое слабоумие, то когда оно сформировалось? В детстве? Нет, тогда было некоторое снижение, обусловленное асфиксией в родах и травмой головы в 2 года. Но больше было неправильное поведение, характерное для ранней «органики»: гиперактивность, взрывчатость, реакции протеста. В то же время быстро адаптировался во всех детских коллективах, пел, рисовал, танцевал, быстро научился читать и писать, хотя и учился во вспомогательной школе. Получал четверки по математике, пятерки по русскому языку и литературе, помогал товарищам в учебе. Хорошо окончил школу, мог учиться и дальше, но не разрешила мать (кстати, стоит обратить внимание на ее характер). Несколько лет нормально работал в типографии и не уборщиком, не грузчиком, а брошюровщиком. К 22 годам стал тихим, послушным, ничем особенно не выделялся. Когда же и какая «органика» могла сделать его таким слабоумным? Некоторые органические знаки отметил невропатолог: есть сосудистая ангиопатия на глазном дне, отрицательная динамика ЭЭГ, заинтересованность лобной и затылочной доли на МРТ, признаки некоторой гидроцефалии. Возможно, некоторые из этих расстройств были у него с детства. Но для такого органического статуса и психоза требуется неуклонное нарастание некоего органического процесса, который якобы протекает с 22 лет, то есть уже 8 лет. Что это может быть за процесс, не ясно.

С другой стороны, заболевание началось исподволь, после повторных психических травм в возрасте 21 года. Стал вялый, апатичный. Через неделю после наркоза, видимо, появились вербальные галлюцинации, а через месяц возникло галлюцинаторное возбуждение. С этого времени заболевание протекало достаточно однообразно с короткими терапевтическими ремиссиями. Кроме галлюцинаций, которые так и не получили бредовой трактовки, на первый план выступили частые расстройства настроения либо в виде апатии, либо в виде нелепого возбуждения с извращенной сексуальной расторможенностью. В это время больной был похож на гебефреника. Фактически нарастал грубый дефект, который вбирал в себя и органическую, и процессуальную симптоматику. В настоящее время, если бы мы не знали о наличии у него «органики», то могли бы поставить ему процессуальное дефектное состояние, близкое к конечному. Я склоняюсь именно в пользу такого диагноза: «неблагоприятно текущая недифференцированная шизофрения, сочетающаяся с выраженным резидуальным поражением ЦНС сложного генеза». Подобную клиническую картину можно наблюдать у больных с рано начавшейся ядерной шизофренией. К 15–16 годам бывает трудно сразу сказать, кто перед тобой: слабоумный диспластичный органик или дефектный шизофреник, где резидуальные кататонические расстройства сродни органическим. По поводу терапии. В целом, симптоматическая терапия давала кратковременные ремиссии, но якобы из-за побочных экстрапирамидных расстройств больной ее прекращал. Надо отметить, что, несмотря на высокие дозы препаратов, побочные расстройства у него сейчас и ранее в стационаре не были очень выраженными. В начале терапии был, видимо, пароксизмальный экстрапирамидный синдром в виде окулогирного криза, затем наблюдались экстрапирамидно-психотические обострения (по И. Я. Гуровичу), когда побочные расстройства нейролептиков усиливали продукцию (галлюцинации).

Что в настоящее время у больного из побочных расстройств? Пожалуй, только тремор пальцев рук. Мышечный тонус повышен незначительно. Симптома «зубчатого колеса», характерного для экстрапирамидных расстройств, я у больного не выявил. Походка у него не паркинсоническая. Трудно сказать, существуют ли у него такие, характерные для экстрапирамидных расстройств симптомы, как акатизия или тасикинезия. Напомню, что акатизия — это стремление все время менять положение тела: больные крутятся в постели, не могут найти удобное положение, а тасикинезия — это то, что заставляет больного все время ходить, передвигаться. У больных, которые лечатся постоянно в острых отделениях нейролептиками, так или иначе присутствуют эти расстройства.

Как лечить его дальше? В целом так, как и лечили, но чаще использовать дегидратацию, витаминотерапию, антиоксиданты. Перед выпиской рекомендуется назначать нейролептики-пролонги. Теперь попросим доктора Гребнева сообщить нам о диагнозах профессоров, которые консультировали нашего больного.

Врач-докладчик. Больной был консультирован профессором С. Ю. Циркиным. Диагноз: «Гебефренная шизофрения. Течение эпизодическое с нарастающим дефектом». Еще больного смотрел заведующий кафедрой психиатрии профессор А. М. Резник. Диагноз: «Органическое шизофреноподобное расстройство. Деменция в связи со смешанными заболеваниями».

14. Трансформация диагноза

Семинар ведет проф. В. Г. Ротштейн

Врач-докладчик С. В. Исмаилова

Вашему вниманию представляется больная С., 1950 года рождения. Поступила в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 03.07.2000 г.

Анамнез. Наследственность психическими болезнями не отягощена. Мать работала много лет прачкой, по характеру трудолюбивая, сильная, периодами «жесткая», настойчивая, настояла на переезде из Алма-Аты в Москву, когда отец потерял работу, а больной было 3 года.

Отец работал машинистом. По характеру мягкий, покладистый, трудолюбивый, умер в 53 года от инсульта. В семье взаимоотношения всегда были ровные, доброжелательные.

Наша больная в детстве перенесла скарлатину без осложнений. В остальном росла здоровой, веселой, активной. В школу пошла в 7 лет, училась хорошо, успевала помогать матери по хозяйству и заниматься общественной работой. Имела много друзей, участвовала в художественной самодеятельности, занималась спортом, активно помогала отстающим, нравилось быть нужной другим. Менструации с 13 лет. Гинекологический анамнез без особенностей. В 1968 г. поступила вместе с подружкой в Институт химического машиностроения на вечернее отделение, так как на дневное было трудно поступить. Через полгода бросила учебу из-за размолвки с подругой. На следующий год поступила в тот же институт на дневное отделение. Училась успешно, по-прежнему была общительной, много занималась общественной работой, «всегда на виду». Отличалась влюбчивостью. Познакомилась с молодым человеком, встречалась с ним в течение нескольких лет. Вместе с друзьями и с молодым человеком ходили в походы на байдарках. В возрасте 25 лет вышла замуж. Выяснилось, что муж «тихо пьет», бил ее, пропивал вещи, был против рождения детей. Больная была вынуждена делать медицинские аборты. Через 1,5 года развелась с мужем, жила с матерью, училась в институте.

В 1973 г. закончила институт, по распределению работала сначала в институте информации, затем 20 лет — в авиационном НИИ. Имела репутацию ответственного, добросовестного, отзывчивого человека, «висела на доске почета», встречалась с друзьями, ходила на вечеринки. В 29 лет вышла замуж повторно, муж был старше ее на 13 лет. Во время беременности наблюдалась врачами по поводу резус-конфликта. Родила ребенка, который неожиданно умер накануне выписки из роддома от пневмонии. Тогда впервые на 2 недели возникло постоянно подавленное настроение с тоской, апатией, казалось, что мир вокруг «мертв». Перенесла ангину с подъемом температуры до 40°C. Вышла из депрессии самостоятельно, появилась уверенность, что «обязательно родит двух детей». Решила забеременеть от человека с резус-отрицательной кровью. Нашла такого и в 32 года родила здоровую девочку. Через 1,5 года вновь вернулась к работе.

С мужем отношения не складывались, и по ее инициативе они разошлись, когда дочери было 2,5 года.

В 1985 г. поступила в аспирантуру, ездила в командировки, занималась общественной работой, пыталась в промежутках между работой ухаживать за дочкой, которая воспитывалась бабушкой. В этот период больная стала быстро уставать, ночами беспокоили боли в области сердца, «жила на кофе». Ночами работала над диссертацией. В 1987 г. появилось ощущение, что больше не может работать, «мозг сейчас закипит», испытывала физическую боль «внутри головы» от того, что нужно думать. В связи с этим давала себе отдохнуть 7–10 дней.

С 1987-го по 1992 г. эти состояния повторялись трижды. В 1992 г. защитила кандидатскую диссертацию. Казалось, что полна сил и все сможет. Настроение, судя по всему, было немного повышенным. Но вскоре из-за реорганизации на службе пациентке пришлось искать другую работу, так как платили очень мало. Семья жила очень бедно, недоедали. В 1997 г. перешла в военную академию лаборантом, где в перспективе обещали преподавательскую работу. При низкой зарплате объем работы был очень большим, приходилось работать ночами. Больная крайне уставала, чувствовала, как «голова внутри визжала», а она «ее насиловала», была физически и психически истощена. Пыталась работать в торговле, затем лаборантом в химической лаборатории.

Постепенно утратила надежду найти работу в Москве. Появилось ощущение, что просто умирает от слабости и истощения. Поехала прощаться с друзьями, которые предложили ей в долг денег, чтобы она купила дом под Костромой. Заняла денег и переехала в деревню, где купила дом и пасеку. Мать и дочь отказались переезжать с ней. Дочь должна была поступать в институт, поэтому переезд был отложен. Пациентка тяжело переживала разлуку с близкими, обвиняла себя в том, что не может обеспечить их материально. Пыталась как-то устроить свой быт на новом месте. Поступила на работу в сельский магазин, обрабатывала огород, занималась пасекой. Очень уставала. За последние 1,5 года потеряла в весе 25 кг.

В первых числах мая 2000 г. была найдена друзьями у нее дома без сознания. «Скорой помощью» была госпитализирована в больницу пос. Нерехта под Костромой. Помнит, что ее осмотрел психиатр, что она плакала от бессилия и безысходности. После осмотра была стационирована в острое отделение психиатрической больницы пос. Никольское под Костромой. Испытала чувство страха, шок от того, что находилась в психиатрической больнице, среди психически больных, чувствовала выраженную слабость, настроение было подавленным, тревожным. Через 3 дня пребывания в остром отделении ее перевели в санаторное отделение, где лечилась 3 нед. Перед выпиской пропал аппетит, появилось отвращение к еде, но скрыла это от врача из-за того, что ей было психологически тяжело там находиться.

Выписана 26.05.2000 г. Дома все лекарства сразу же выбросила, так как была уверена, что ничего страшного с ней не случилось, все, что происходит с ней, — неправда. Вернувшись домой, застала дом разграбленным, пчелы на пасеке погибли. Испытала сильное потрясение от всего увиденного, начала сильно заикаться, ничего не ела. В тот же день, посоветовавшись с друзьями, решила уехать в Москву, так как не могла больше находиться в деревне из-за всего происходящего. Дома нашла своих близких крайне озабоченными тяжелым материальным положением. В течение недели искала работу, но не нашла. Не ела, плохо спала, снились кошмары. Уходила из дома, поскольку ей казалось, что стены дома давят на нее, не могла там оставаться. 4.06.2000 г. была найдена матерью дома во время приступа, при котором голова была сильно запрокинута назад (больная сидела на стуле), свело мышцы шеи, почти не могла дышать, хрипела. «Скорой помощью» госпитализирована в ГКБ № 33 по поводу затрудненного глотания, спазма жевательной мускулатуры, заикания, сильной слабости в нижних конечностях.

19 июня на фоне лечения появилось небольшое улучшение: смогла пить бульон через соломинку. Выписана с диагнозом: «Синдром вегетативной дистонии, астено-депрессивный синдром». Рекомендовано обратиться в ПНД. Дома перенесла ангину, но лечилась домашними средствами, так как не было денег ни на лекарства, ни на еду. Физически еще более ослабела.

Настроение было резко сниженным, испытывала чувство тоски, тяжесть, «комок» за грудиной. Не спала, не ела. Испытывала затруднение при совершении любого действия, например переходе через дорогу. Не читала, не смотрела телевизор, с трудом переносила громкие звуки и свет, появилось отчуждение к близким, высказывала идеи самообвинения. Беспокоили назойливые мысли о материальных трудностях, сомневалась во всем. Обратилась в ПНД с просьбой о госпитализации и была стационирована в ПБ № 3.

Соматический статус. Резко пониженного питания. Кожные покровы бледные. Дыхание жестковато. Единичные сухие хрипы. Тоны сердца приглушены. АД 115/70 мм рт. ст. Зев чистый, спокойный, налетов нет. Живот мягкий, безболезненный. Язык умеренно обложен беловатым налетом. Анализы в пределах нормы.

Неврологический статус. Астенизирована. Зрачки равные. Движения глазных яблок в полном объеме. Фотореакции сохранены. Лицо симметрично. Глотает свободно. Очаговой симптоматики со стороны ЦНС не обнаружено. Тонус мышц конечностей обычный. Сухожильные рефлексы равны. Патологических знаков нет. Координаторные пробы выполняет удовлетворительно. Нарушений чувствительности нет. На ЭЭГ без очаговых нарушений. Смещения М-эхо нет. Третий желудочек расширен.

Психический статус. При поступлении больная ориентирована правильно. Контакту доступна. Сетует на материальные затруднения, на отсутствие улучшения жизни своих близких. При упоминании о дочери плачет. При этом отмечается затруднение речи, проглатывает слова. Рассказывает, что попытки найти работу (все равно какую) оказались неудачными. Испытывает угрызения совести из-за этого, отчаяние от безысходности в этой ситуации. Суицидальные мысли категорически отрицает. Дает согласие на лечение в психиатрической больнице. Поступила в острое отделение 3 июля. На фоне лечения отмечалось небольшое снижение депрессивных расстройств. Больная начала самостоятельно есть, общаться с окружающими, перестала плакать. 13 июля переведена для продолжения лечения в санаторное отделение, где повторился приступ без потери сознания с запрокидыванием головы назад, с тризмом жевательной мускулатуры, который длился около 15 мин и был купирован внутримышечным введением реланиума. После чего 10 августа больная вернулась в острое отделение с ухудшением состояния, где проводилась терапия амитриптилином, аминазином, неулептилом. Состояние было относительно удовлетворительным, но периодически приступы повторялись. 11 сентября больная переведена снова в санаторное отделение. Отмечались депрессия с тоской за грудиной, плаксивостью, астенией, тревогой, склонностью к самообвинению, отсутствием аппетита. Испытывала чувство сжатия, в виде двух дуг, которые появляются у нее в эпигастральной области, сжимая область эпигастрия. Были присоединены аурорикс в дозе 300 мг/сут., транквилизаторы и средние дозы нейролептиков. На фоне лечения наметился постепенный регресс депрессивной симптоматики. Больная стала немного активнее, уменьшилось чувство тоски, «ком» за грудиной не ощущала. Стала активнее общаться, ходила на прогулки, ждала маму, хотя раньше это было в значительно меньшей степени. Сон восстановился, появился аппетит, но остались выраженными астенические расстройства. Крайне высокая степень утомляемости: к вечеру больная чувствует себя как «выжатый лимон». Снижена память. Периодически, после каких-то эмоциональных нагрузок, возникает приступ в виде спазма шейных мышц и, в меньшей степени, тризма жевательной мускулатуры. Самостоятельно справиться с этим не может. Испытывает ощущение «магнита» в затылке, который буквально «приклеивает» ее голову к подушке. На сегодняшний день психический статус в основном определяется астеническими расстройствами.

Заключение психолога. Больная первый раз обследовалась 18 сентября. Растеряна, тревожна, фон настроения значительно снижен; голос тихий, срывающийся, иногда заикается. Жалуется на слабость, тревогу, нарушение работоспособности. При этом смысл обследования понимает, задания выполняет. Работает тяжело, с паузами и остановками, астенизировано, медлительно, каждое действие дается ей с большим усилием. Память значительно снижена. Динамика: 4, 6, 8, 9 и отсроченное воспроизведение с большим трудом 6 слов. Произвольное опосредование не улучшает запоминания, т. е. воспроизвела по методу пиктограмм 6 слов из 11. Значительно нарушена способность к концентрации, сужен объем внимания. Астенизация такая, что классическое обследование пришлось проводить 2 раза. В этот момент истинный интеллектуальный уровень определить было трудно из-за тяжелого состояния больной. В настоящее время продуктивность умственной деятельности крайне низкая: испытывает затруднение при выполнении простых заданий. Категориальный уровень решения задач доступен, допускаются отдельные ошибки, связанные с субъективно-аффективной установкой мышления. При более-менее правильно сделанной классификации объединяет уборщицу с лыжником: «поработал — отдохнул». Легко выполняет только задания, не требующие ориентировки в новом материале, например, пословицы объясняет правильно. Не справляется с устным счетом, испытывает затруднения при выделении существенного. Ассоциативный процесс замедлен, затруднен, ассоциации инфантильны, эгоцентричны, аффективно окрашены. На слово «болезнь» — человечек плачет, на слово «страх» — страшное существо. На слово «ссора» рисует череп с перекрещенными костями, говорит, что смерть ближе всего к ссоре. На слово «разлука» рисует стрелу, вылетающую из лука, что означает: стрела разлучается с луком. Суждения с налетом расплывчатости, чего при первом обследовании не было. Графика указывает на астенизацию и легкость возникновения тревожных реакций. Проективные методы показывают личностную незрелость, инфантильность, имеет место тревожность, аффективная неустойчивость, регрессивная реакция в ответ на стрессы, т. е. паника, чувство беспомощности, потребность во внешней опоре и поддержке, нереалистичность предлагаемых выходов из ситуации. Отмечается также выраженное депрессивное состояние, усталость, потребность в отдыхе. Таким образом, на первый план выступает тяжелое депрессивное состояние, сопровождающееся значительным снижением работоспособности, астенизация, ослабление памяти, идеаторная заторможенность, медлительность, снижение концентрации и объема внимания, общее снижение продуктивности умственной деятельности. Отмечается личностная незрелость, инфантильность, беспомощность, регрессивные тенденции, усталость, легкость возникновения тревожных реакций. Спустя полтора месяца стала существенно меньше астенизация, уменьшилась депрессия. Сохраняется аффективная дезорганизация мышления, испытывает трудность выбора правильного решения, не может выполнить простые задания, впадает в состояние близкое к ступору. При этом можно выделить отдельные неадекватные ассоциации.

Вопросы врачу-докладчику

• Скажите, пожалуйста, есть ли положительная динамика в соматическом статусе? — У нее улучшился аппетит, ест самостоятельно, спокойно, поправилась на 10 кг. Внешне выглядит спокойной, менее тревожной и апатичной, но истощаема. Физически слаба. Ее первоначальный вес был на 15 кг выше.

• Как она проводит свободное время? — В свободное время она ходит на прогулки, общается с другими больными, с мамой, смотрит телевизор.

• Долго ли она смотрит телевизор и гуляет? — Нет. На какие-то длительные прогулки у нее не хватает сил. Энергетический потенциал значительно снижен.

• С какими пациентами она общается и на какие темы? — Обсуждает оформление группы инвалидности, так как материальное положение семьи очень трудное.

• Проводилась ли психотерапия? — Больная занималась с психотерапевтом. Было несколько сеансов. В связи с отпуском занятия были прерваны, но эффект был неплохим: уменьшилась депрессия. Сейчас мы решили повторить цикл занятий, но, к сожалению, усилились приступы. Субъективно она чувствует улучшение от общения с психотерапевтом, но после гипнотерапии приступы участились.

• Рентгенография черепа проводилась? — Да.

• Там все нормально? — Да.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Проходите, пожалуйста. Садитесь. Как Вы себя чувствуете? Лучше Вам стало? — Да, лучше. — В чем стало лучше? — Я, прежде всего, перестала заикаться, зубы разжались. — Что значит «зубы разжались»? — Я, когда поступила в больницу, у меня были зубы сжаты. Я не могла есть. Потом, тоска за грудиной, она «размылась», я ее уже не чувствую. Настроение стало таким, что хочется выздороветь, «подняться». — А чего не хватает для того, чтобы Вы себе могли сказать: «Я здорова»? — Слабость сильная. Появился какой-то магнит. — Что за магнит? — Первый раз я его почувствовала, когда приехала в Москву в конце мая. До этого я лежала в больнице в Костроме. — Вы почувствовали этот магнит, когда Вы после костромской больницы приехали в Москву? Как Вы его почувствовали, что это такое? — Я села на стул, меня стало тянуть назад. — Вы почувствовали, что Вас стало тянуть назад, или Вы почувствовали, что в голове есть какая-то железка, вроде магнита? — Мне казалось, что это, как магнит. Я пыталась этому препятствовать, но голову тянуло назад. — Значит, когда Вы говорите: «как магнит», то это Вы образное выражение употребляете? Просто Вы так объясняете свое ощущение? — Да. — Это не значит, что Вы в голове чувствовали какой-то посторонний предмет? — Нет. — Вы чувствовали, что Вас клонит назад, что Вы не можете удержать голову, одновременно у Вас челюсти сжались? — Это произошло уже потом. Это произошло после. — Сначала Вы почувствовали, что Вас клонит назад? — Да. Сначала наклонились шейные позвонки, а потом стала грудь наклоняться так, что я не могла сидеть, начала задыхаться. — Настолько Вас согнуло, что Вы начали задыхаться? — Да, очень больно было. — В таком состоянии Вас нашла мама? — Да. Она пошла гулять с собакой, а когда вернулась, я уже хрипеть начала, потому что хотела позвать на помощь, но в горле пересохло все. — Это случилось совершенно неожиданно для Вас? Вы перед этим чувствовали себя прилично? — Перед этим мне было не очень хорошо в том плане, что у меня был стресс, когда я из больницы в Костроме вернулась, дом был разорен. Мне пришлось возвращаться в Москву. Я уже есть не могла. — Значит, началось все с того, что магнит появился, или с того, что Вы не смогли есть? — Сначала я есть могла, рот у меня открывался, а после стресса, после магнита, когда подносила ложку ко рту, зубы стали сжиматься. — Еще раз по порядку. Вы выписались из костромской больницы, обнаружили, что дом Ваш разорен и что Вам надо ехать в Москву, вслед за этим какие начались расстройства: с едой или с магнитом? — Я не могла есть. — Потому, что челюсти не разжимались? — Нет. Просто не было аппетита. Я ничего не могла есть, потому что меня тошнило от еды. — Просто организм не принимал пищи? — Да. Еще я начала заикаться. — Еще что появилось? — Потом я перестала спать. Еще я не могла находиться в квартире, мне обязательно нужно было выйти на улицу. — Почему Вам нужно было выйти на улицу? — Было такое чувство, что я задыхаюсь в квартире. Когда я ложилась спать, я не могла голову класть на подушку, начинала задыхаться. — Что же Вы, голову держали на весу? — Я просто на высокой подушке спала. — На низкой подушке не могли лежать? — Да. — Потом какие расстройства появились? — Заикание появилось. Я стала искать работу, но ничего не получилось, я стала заикаться сильнее. Есть я уже совсем не могла. — Почему? — Тут, скорее всего, приступ произошел. Я могла только пить сквозь зубы. А на другой день после приступа у меня зажались губы, и я уже пить не могла. — Перед тем, как этот приступ случился, Вы расстроились, что-нибудь случилось? — Я была в каком-то напряжении. — Это Вы все время были в напряжении, а непосредственно перед приступом никакой неприятности не случилось? — Я переживала постоянно, потому что не знала, как жить дальше. Когда я возвращалась домой, у меня появилось чувство, что я могу сойти с ума, надо быстрее ехать домой. — А что это за чувство такое было? — Я сидеть не могла вообще. Я сидела на платформе и силой заставляла себя сидеть. Меня что-то заставляло вставать и ходить. — А что именно заставляло вставать? Тревожно было? — Я не знаю, не могу сидеть и все. — А голова как в это время работала? — Тяжесть была, во-первых, тоска усилилась. От тоски в груди давило сильно и под ложечкой давило. Тоска и страх. — Страх чего? — Сойти с ума. — Не было в это время в голове какой-то «каши», когда мысли перебивают друг друга? Почему такая идея, что сойду с ума, а не умру, например? — Мне казалось, что я сейчас сознание потеряю. — Когда Вы уже у нас лежали, эти приступы все-таки повторялись, когда как магнит в затылке? — Сначала повторялся в 8-м отделении, но не очень сильно, а в 9-м отделении я уже чувствовала себя нормально. Думала, что меня скоро выпишут, но скоропостижно скончался мой бывший муж. Дочь в это время сдавала экзамены, и для нее это было такое потрясение, что она тоже может попасть в такую же больницу, и у меня снова приступ случился. Но он был не такой сильный. — Насколько я понял, приступов было несколько? — Да. — И каждый раз это было связано с какими-нибудь неприятными известиями? — Как поволнуешься. И после того, как пошла на психотерапию, показалось, что участились приступы. — Вы на сеансах психотерапии как-то нервничали, в напряжении сидели? — Нет. Я полностью доверяла врачу, потому что она по-человечески отнеслась и очень хотела помочь. — Почему усилились приступы, не понятно? — Не понятно. — Теперь я бы хотел спросить о Вашей прошлой жизни. Вы же очень успешно работали. Вы учились в аспирантуре, защитили диссертацию, правильно? Как же получилось, что Вы потеряли работу и оказались вообще не у дел? Как это произошло? — Я работала в оборонном комплексе. Перестали платить зарплату. Сначала платили с задержками. Я пять лет надеялась, что ситуация изменится. — Вы оставались на этом месте? — Да. У меня была очень интересная работа. Я думала, что учиться дальше буду. Мне всегда очень нравилось учиться. Потом надежды стали таять. Мы начали голодать, и я стала искать другую работу. — После того как Вы начали искать другую работу, Ваше материальное положение поправилось или, наоборот, ухудшилось? — Ухудшилось. — Так, что лучше бы даже не уходили с работы? — Может быть, даже и так. По крайней мере, там можно было как-то продержаться, а так пришлось начинать все с нуля. — Когда у Вас была трагедия с резус-конфликтом, помните? Вы приняли нетривиальное решение: забеременеть от человека, от которого не могло быть резусконфликта. Вам трудно далось это решение? — Нет. Просто с первым мужем у меня не складывались отношения. Было два аборта. Роды были. Я боялась, что со второй беременности, с третьей начнется конфликт. Я боялась, что в моей ситуации так и будет, а мне очень тяжело было бы выдержать еще одну трагедию. — Такой не очень приятный вопрос. Как же Вы вот так просто у людей спрашивали, какая у них кровь, резус-положительная или резус-отрицательная. — Ну, женщины вообще хитрые. — Как же здесь может проявляться эта хитрость. Как тут можно схитрить? — Я не знаю, как это получалось, но я старалась это сделать незаметно для человека. — Чтобы он не фиксировал внимание на этом? — Да. — Что это за ощущение под ложечкой, как будто два полукруга сжимаются? — Иногда бывает, что как будто стягиваются две дуги и хотят сомкнуться. — Внутри, в животе? — Нет. Под ложечкой. Как будто давит на всю поверхность, как будто что-то есть внутри и сжимает. — И по-прежнему сильно устаете? — Я, когда пол мою, то могу донести только треть ведра воды. — Это физическая слабость. А психологически? Вы устали, например, от нашей беседы? — Я пока не устала. Я быстро устаю, когда читаю. — Вы быстро устаете, потому что Вам не интересно читать? — Я напрягаюсь больше. — От чего Вы напрягаетесь? — Приходится концентрироваться, чтобы читать. — А Вам трудно внимание концентрировать? — Да. — Вы себя лучше чувствуете утром или вечером? — Когда сумерки, то тут однозначно хуже. Иногда бывает днем или вечером, но сумерки всегда хуже. — А утром как себя чувствуете? — Бывает, что хорошо, а потом как-то немножечко «наваливается». Но все равно сейчас стало намного легче, чем раньше. Вера появилась в то, что я выздоровлю. Я улыбаться стала. Раньше я ходила, у меня лицо было как бы сжато, я не могла расслабиться. А сейчас я могу спокойно разговаривать и улыбаться. — Скажите, пожалуйста. Вы сейчас понимаете, что Вы болеете? — Да, я понимаю. — А мне доктор сказал, что когда Вы выписались из костромской больницы, Вы сразу же выбросили все таблетки, потому что решили, что здоровы. — Я думала, что это просто случайность. Я думала, что я такая сильная, что я могу справиться с любой ситуацией. — Хотели думать, что никакой депрессии не было? — Я была в шоке от того, что я попала в эту больницу, потому что я такого просто не предполагала. Когда меня везли на машине, я думала, что меня везут в какую-то городскую больницу, где врачи более сильные. — Вас ведь друзья тоже нашли в остром состоянии перед тем, как Вас в костромскую больницу положили? — Я смутно это помню. Я помню, что, когда меня привезли в больницу, я заснула на стуле, а когда пришла врач, разбудила меня и сказала, что у меня был очень глубокий сон.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОЙ

• Как Вы считаете, с какого возраста Вы душевнобольны? — Я считаю, что я больна только вот сейчас. Хотя по жизни приходилось много плакать, но вроде поплачешь, а потом можешь опять смеяться.

• Ваша болезнь, как я понял, заключается в реакции на какие-то ситуации? — Да, я достаточно остро реагирую на предательство, меня предавали близкие друзья.

• С какого возраста Вы считаете себя больной? — Я всегда считала, что я здорова, а заболела совершенно случайно. Я вспоминаю Кострому и очень жалею, что я так рвалась из нее, потому что не знала, что болезнь может быть такой коварной.

• В чем коварство Вашей болезни? — Я думала, что уже не попаду в больницу, а оказалось, что попала очень быстро в еще более тяжелом состоянии.

• Вы по характеру как-то изменились за последнее время? — Да, характер у меня изменился. У меня раньше было много командировок, много встреч, много друзей, а сейчас я стала более замкнутой.

• Чем Вы это объясняете? — Тем, что все не клеилось, личная жизнь не складывалась. Я решила, что у меня дочка есть, буду ее растить, больше мне ничего не надо.

• Какой Вы были раньше по характеру? Такая живая, веселая, энергичная, общительная, а потом вдруг «скисали» ни с того ни с сего? — Обычно ни с того ни с сего не бывало, только если ситуация сложится так, что предадут, то плакать приходилось.

• А были состояния повышенного настроения, когда диссертация легко делалась, прилив энергии, казалось, что все под силу? — Такие ситуации тоже были. Были такие, что еще капля — и мозг не выдержит.

• Вы были веселой, любили шутки, прибаутки? — В любой компании всегда весело.

• Вы обследовались когда-нибудь у эндокринолога? — Нет. Я врачей не любила.

• Это ощущение «магнита» появляется в последнее время? — Оно иногда проявляется в слабой форме. Мне сейчас лекарства колют и все проходит.

• А как быстро проходит? — Мне укол сделают, я лягу, засну, а проснусь — уже все нормально.

• Если бы у Вас внезапно появились деньги или досталось наследство, Вы бы лучше себя почувствовали? — Я бы лучше себя чувствовала. Хотелось бы быть полноценным человеком. Потому что я хочу работать так, как я работала раньше.

• Значит, материальные трудности не главное в Вашей жизни, главное сейчас — Ваше состояние? — В данном случае материальное положение важно очень, потому что прежде всего нужно физически выжить и восстановиться. — Спасибо. До свидания.

Врач-докладчик. В нашей больнице пациентке поставлен диагноз: «Депрессивный эпизод умеренной степени с соматическими симптомами, истероконверсионные расстройства». Но, поскольку у пациентки состояние не спровоцировано психотравмирующими ситуациями, есть мнение, что это все-таки эндогенный процесс.

Ведущий. — Определите, пожалуйста, в какой системе диагностики Вы находитесь сейчас, в традиционной или в системе МКБ-10? — Если в традиционной, можно говорить о затяжной реактивной депрессии. И в качестве альтернативы предлагается диагноз: «Вялотекущая неврозоподобная шизофрения с соматофункциональными расстройствами». — Какие аргументы в пользу одного и в пользу другого? — В пользу первого диагноза свидетельствует начало всех патологических проявлений после каких-либо выраженных ситуационно обусловленных психоэмоциональных стрессов с типичной депрессивной триадой: снижением настроения, чувством витальной тоски, астенией, идеаторно-моторной заторможенностью. За вялотекущую шизофрению свидетельствуют сенестопатические ощущения, немотивированный страх, деперсонализация, нарастающий аутизм, снижение энергетического потенциала. — Вы склоняетесь к какому диагнозу? — Ко второму. — Спасибо.

ОБСУЖДЕНИЕ

Участник семинара. Действительно, в преморбиде это синтонная личность. Можно говорить даже о циклотимической личности. Она энергичная, активная, действенная, защитила диссертацию. И мы видим переход циклотимии в маниакально-депрессивный психоз. Считается, что в рамках циклотимии человек может стряхнуть с себя депрессию. Я видел таких больных. Но наступает этап, когда они сами уже не могут выйти из этого состояния. Психотравма спровоцировала, способствовала возникновению глубокой депрессии. В силу этого больная значительно снизилась, начались материальные проблемы, не могла устроиться на работу. В литературе мало пишется о психогении на фоне депрессии. Здесь как раз произошло это. Наслоились истерические реакции как защитные реакции, как первичные примитивные защитные реакции. На фоне психотравматизации больная остро переживает тяжелое материальное положение. Конечно, развивается астенический синдром, даже вплоть до органической микросимптоматики. Мы смотрим на истерию как-то очень легко. Раньше, лет двадцать назад, в диспансерах больным с истерией и психотравмой, которую нельзя было разрешить, давали группы инвалидности. Потому что ничего нельзя было сделать. У нашей больной тоже такая ситуация: психотравма не разрешается. Получается, таким образом, замкнутый круг. Можно поставить в настоящее время диагноз: «маниакально-депрессивный психоз с психогенной реакцией». Психогения не дает выйти из этого состояния. Лечение депрессии как-то смягчает картину, но выйти из ситуации не дает.

Ведущий. Да, диагноз здесь сложноватый. Я не могу забыть своих учителей, в частности Андрея Владимировича Снежневского, который призывал экономить собственные мозговые усилия. Он говорил: «Для того чтобы их экономить, нужно цепляться за решающие аргументы, отбрасывая пока второстепенное». Наша больная — яркий пример такого рода случаев, когда нужно прежде всего разделить, что главное, а что — нет. Первая депрессия возникла после смерти ребенка, потом семейные проблемы, материальные неполадки. Если мы в это погрузимся с самого начала, то наверняка потратим кучу времени и собственной энергии и ни до чего не доберемся. Поэтому давайте поступим иначе, как учил Андрей Владимирович. Давайте посмотрим на основные вещи, определяющие течение болезни у этой больной. Попробуем посмотреть, достаточны ли они для диагностики или нет. Я собираюсь рассуждать в рамках нашего традиционного представления о классификации психических болезней. Потому что с точки зрения МКБ-10 тут все достаточно понятно. Надо поставить несколько рубрик: повторный депрессивный эпизод в рамках биполярного расстройства плюс конверсии и плюс еще что-нибудь. И все будет в порядке. Это не очень интересно.

Теперь с точки зрения традиционной классификации психических заболеваний. Давайте попробуем определить ее статус. То, что он депрессивный, я думаю, ни у кого не вызывает ни сомнений, ни возражений. Правда, есть серьезные особенности. Во-первых, в нем присутствуют грубые истерические расстройства, грубейшие расстройства, до «дуги». Во-вторых, в статусе присутствует астения, тоже достаточно выраженная. Этот статус не позволяет решить диагностику, он только позволяет очертить круг дифференциальной диагностики. Это действительно может быть и маниакально-депрессивный психоз, и резидуальная «органика», поскольку астения такая выраженная, и, конечно, шизофрения, и реактивное состояние. Депрессия со всеми этими особенностями не способна исключить ни одного из этих диагнозов. Все это может быть в рамках любого из этих четырех заболеваний. Поэтому нам придется привлечь какие-то дополнительные особенности, лучше из статуса, а если не получится, то из анамнеза. Опять-таки, в целях «экономии собственных сил», постараемся исключить то, что исключить легче всего. Легче всего исключить, как мне кажется, «органику». По нескольким причинам. Во-первых, потому что астения у нее чудная, постоянная. Она не проходит от того, что больная здесь, будучи не нагружена никакой работой, остается в состоянии астении. Кроме того, она не может читать, потому что вынуждена напрягаться и быстро устает. При этом от достаточно длительной беседы здесь, в аудитории, которая предъявляет большие нагрузки, большие требования, она не испытывает чувства усталости. Это не органическая астения. К тому же, невропатолог ничего не находит, на рентгене ничего нет и т. д. Поэтому мне кажется, что легче всего исключить именно «органику». У нас остаются три возможности: маниакально-депрессивный психоз, реакции, шизофрения. Давайте дальше. Больная на протяжении своей жизни перенесла целый ряд аффективных фаз. Я насчитал их, как минимум, восемь. Первая была, несомненно, реактивно спровоцированная. Последующие трудно связать с очевидными психическими травмами. Формально описание ее статуса наводит, прежде всего, на предположение о маниакально-депрессивном психозе или циклотимии, в данном случае это не важно. Речь идет только о выраженности фаз и больше ни о чем. Но целый ряд вещей этому предположению противоречит. Я уже не говорю о тех особенностях статуса, который мы сейчас упомянули. Они не очень укладываются в представление о депрессии в рамках маниакально-депрессивного психоза. Здесь есть еще одно — личность. Настоящий маниакально-депрессивный психоз неразрывно связан с определенными особенностями личности. Когда я слушал анамнез, у меня вначале было ощущение, что именно так личность и описывается. Кстати, — упрек лечащему врачу. Анамнез собран не очень хорошо. Собран не анамнез жизни, изложена биография. Разница между анамнезом и биографией заключается в том, что биография есть перечень событий, которые пережил человек, а анамнез есть перечень психических статусов, которые были у человека на протяжении его жизни. А там об этом можно только догадываться. Так вот, вначале, когда она была влюбчивая, веселая, прекрасно училась, была всегда на виду, создавалось впечатление, что личность похожа на ту, которая присуща больным маниакально-депрессивным психозом. Но когда она потеряла первого ребенка, когда возникли сложности с резус-конфликтом, когда она подыскала себе партнера с резус-отрицательной кровью, то такое рассудочное поведение в рамках циклотимной личности быть не может. Ведь ее выбор сексуального партнера вообще не был связан с эмоциями. Он был связан, прежде всего, с необходимостью обеспечить нормальную беременность. Это абсолютно рассудочное поведение, чуждое циклотимным больным. Поэтому диагноз маниакально-депрессивного психоза ставится под сомнение. Дальнейшее течение болезни с появлением конверсионных расстройств и некоторых других, о которых я чуть позже упомяну, исключают этот диагноз. Реактивное состояние. Я не исключил его раньше, чем маниакально-депрессивный психоз, по одной существенной для меня причине. Вряд ли в аудитории есть хоть один человек, который бы мог предположить, что это чисто реактивная депрессия. Но дело в том, что в рамках шизофрении описана такая форма, как латентная шизофрения. Латентная шизофрения описывается так, что психозы у больных возникают как реактивные. По клинике они не обязательно бывают чисто аффективными, они бывают и бредовыми, и галлюцинаторными, но по генезу они всегда как бы реактивные. Они никогда не возникают без реактивной провокации. И с этой точки зрения можно порассуждать применительно к нашей больной. Не исключено, что здесь речь идет о латентной шизофрении, потому что большинство ее психозов провоцировались психическими травмами. Если посмотреть на длинник ее болезни, на то, что происходило, начиная с 30 лет, когда она первый раз перенесла депрессию (а сейчас ей 50) то видно, что болезнь прогредиентна. И это проявляется в двух полях. С одной стороны, у нее прогредиентная симптоматика: все больше и больше атипизируются депрессии. Они атипизируются путем прибавления к депрессии двух взаимоисключающих во всех случаях (кроме шизофрении) расстройств. Расстройств истерического регистра и расстройств навязчивого регистра. И тот, и другой регистр у нее присутствуют. У нее была паническая атака. Сегодня она рассказала об одной. Помните, она испугалась, что сходит с ума. Это паническая атака. Это регистр обсессивно-фобический. А с другой стороны, присутствие истерического регистра не нуждается в доказательствах, он налицо. Еще Снежневский в 1962 г. на своих лекциях говорил, что если вы видите и то, и другое одновременно у одного больного, то это шизофрения и других аргументов быть не может. Это первое поле, в котором прогредиентность проявляется с полной очевидностью. Второе — ее социальная адаптация. Посмотрите, что с ней произошло. Я понимаю, что были очень тяжелые годы, которые мы все пережили. Но подумайте: успешная аспирантка, защитившая диссертацию, любившая науку, начинает заниматься торговлей, потом какой-то пасекой. В торговлю, правда, многие из «оборонки» уходили, нечего было делать, но пасека, деревня. Это поступки, нелепость которых была очевидна даже ее семье. У меня есть одно замечание. Поскольку лечащий врач тоже склонен к этому диагнозу, я абсолютно не понимаю назначения гипнотерапии. Еще Кербиков говорил, что при шизофрении гипноз противопоказан.

Лечащий врач. — Она сама изъявила желание этим заниматься.

Ведущий. — Она может хотеть что угодно, но это решает врач.

Лечащий врач. — У нас на кафедре профессор Бурно успешно занимается гипнотерапией. Противопоказана гипнотерапия там, где есть бред психического автоматизма, бред преследования и т. п., где возможны неадекватные реакции.

Ведущий. — Но ведь у больной участились припадки, несмотря на то, что ей психотерапия очень нравится.

Лечащий врач. — Это как защитный механизм.

Ведущий. — Это объяснение, которое может быть правильным, а может быть неправильным. Факт заключается в том, что у больной участились припадки после психотерапии, которая ей очень нравилась. Нельзя больных шизофренией лечить гипнозом. Это шизофрения малопрогредиентная. Почему я в данном случае избежал термина «вялотекущая», предпочитая термин «малопрогредиентная», потому что вялотекущая в нашем сознании ассоциируется с непрерывным течением болезни. Здесь у больной есть очевидная приступообразность. Само наличие депрессии говорит о тенденции к приступообразности, а депрессия у нее несомненная. Это малопрогредиентная приступообразная шизофрения. И это важно потому, что дает шанс на ремиссию. Поэтому прогноз лучше, чем если бы это была просто непрерывная вялотекущая шизофрения. Это все, что я могу сказать. Есть какие-нибудь вопросы, несогласия?

Лечащий врач. — А ее конверсионные истерические расстройства в шизофрению укладываются?

Ведущий. — Конечно, укладываются. Они еще больше укладываются, потому что они очень грубы. Ведь известно, что самые грубые истерические расстройства бывают при эндогенных заболеваниях, а не при психопатии. Истерических припадков я очень давно не видел. А у нее даже «дуга». Дугу я видел один раз в жизни, когда выступал по телевизору Кашпировский. Тогда привезли из Казахстана больную, которая говорила, что он ее «закошпировал». У нее веки не открывались, и была самая настоящая «дуга», ее держали. Она шизофреничка, конечно.

И. С. Павлов. — Крепелин говорил, что слишком много истерии, подозрительно. Кречмер описал два типа циклотимиков: деловых практиков и беспечных любителей жизни. В деловых практиков она вписывается?

Ведущий. — Если бы мы смотрели больную, когда ей было 30 лет, после первой депрессии, я бы с Вами согласился, но с тех пор прошло еще 20 лет, и мы просто видим, что это за болезнь.

И. С. Павлов. — Но психологи не выявили у нее процессуальных расстройств.

Ведущий. — Дорогие коллеги, ставить диагноз — это компетенция психиатров, а не психологов. Сейчас что-то странное происходит, когда врачи надеются, что психолог поставит диагноз. Это не задача психолога. Психолог — это какие-то дополнительные тонкости, которые Вам нужны, это психокоррекция. Но диагностика психических заболеваний — компетенция психиатра. Если психолог не поставила шизофрению, то она правильно сделала, это не ее работа.

Вопрос из зала. — Как лечить больную?

Ведущий. — В общем, ничего не вызывает возражений, кроме гипноза. Небольшие дозы нейролептиков, конечно, нужны. Антидепрессанты нужны. Небольшие дозы нейролептиков с антидепрессантами. Каких именно — это надо подбирать индивидуально.

Лечащий врач. — Ваши рекомендации в отношении группы инвалидности? Мне кажется, ее надо поддержать.

Ведущий. — Я с Вами согласен. Однако не все так просто. Мы можем ее сейчас отправить на ВТЭК, ей дадут группу, особенно с этим заболеванием, она успокоится, будет получать пенсию и все. Но тем самым возможность адаптации мы уничтожим. Надо все учесть. Если бы у нас были социальные работники, нормальные профессиональные социальные работники, которые позаботились о ней после выписки, то я бы сказал: «Не надо ей группу инвалидности, постараемся ее вытащить». Но ведь нет сейчас таких социальных работников. Если больше нет вопросов, то спасибо всем за внимание.

15. Случай гебоидофрении

А. Г. Комиссаров, В. М. Габидуллина (Набережные Челны)

Впервые психическое расстройство у подростков и юношей, совпадающее с половым созреванием и проявляющееся в основном нарушениями поведения (поначалу подросток производит впечатление плохо воспитанного, а не больного), было описано в конце XIX в. Карлом Кальбаумом (Kahlbaum К., 1890) под названием «гебоидофрения». В отличие от сходного по названию, но более тяжелого юношеского расстройства — гебефрении, гебоидофрения не приводила к слабоумию — прогноз при ней был более благоприятным. В дальнейшем термины «гебоидофрения», «гебоид» мало использовались. Чаще всего гебоидофрения рассматривалась как разновидность шизофрении, реже как самостоятельное, независимое от шизофрении расстройство и даже как тип психопатии. В 1970–1980 гг. в детской и подростковой психиатрии в нашей стране вновь стали часто использовать термины «гебоид», «гебоидный синдром», «гебоидная шизофрения».

Основными психопатологическими компонентами гебоидного синдрома являются расторможение и часто также извращение примитивных влечений; утрата или ослабление высших нравственных установок (понятий добра и зла, дозволенного и недозволенного), со склонностью в связи с этим к асоциальным и антисоциальным поступкам; своеобразное эмоциональное притупление с отсутствием или снижением уровня таких высших эмоций, как чувство сострадания, жалости, сочувствия; повышенная аффективная возбудимость со склонностью к агрессии; выраженный эгоцентризм со стремлением к удовлетворению низших потребностей; недоброжелательное и даже враждебное отношение к близким со стремлением все делать им назло, изводить, всячески терроризировать членов семьи; утрата интереса к любой продуктивной деятельности.

Г. П. Пантелеева, М. Я. Цуцульковская и Б. С. Беляев в монографии о гебоидной шизофрении определили гебоидное состояние как «возникающее при шизофрении в юношеском возрасте психическое расстройство, характеризующееся патологическим преувеличением и видоизменением психологических пубертатных свойств с преобладанием эмоционально-волевых нарушений, в том числе и влечений в виде усиления и извращения». К извращению влечений, кроме сексуальных, следует отнести и такие проявления, как повышенная агрессивность, отказ от мытья, неопрятность. Постепенно к расстройствам элементарных влечений присоединяются более сложные, социализированные формы нарушения влечений в виде бродяжничества, стремления к контактам с асоциальными лицами, воровства, склонность к употреблению наркотиков и алкоголя. Происходит также снижение нравственных установок, эмоциональное притупление, а также утрата интереса к продуктивной деятельности, отказ от учебы и работы. Подчеркивается, что пубертатный период здесь выступает как фактор патопластический, т. е. придающий возрастную окраску психическим расстройствам, более тесно связан с патогенезом, хотя и не является причиной болезни. Основными психологическими механизмами гебоидного синдрома считаются патологическое усиление оппозиции к окружающему и стремление к самоутверждению.

У младших подростков, в первой фазе пубертатного возраста, гебоидный синдром может сочетаться с патологическим фантазированием, нередко садистического содержания (К. С. Витебская, Г. П. Пантелеева). У старших подростков к гебоидным расстройствам могут присоединяться сверхценные односторонние увлечения, элементы метафизической интоксикации.

Гебоидный синдром чаще всего наблюдается при шизофрении с непрерывно-вялым течением (F20.0.0 по МКБ-10) и в начале других форм течения (F20.1, F20.2, F20.6) при манифестации их в пубертатном возрасте. Есть также мнение о том, что некоторые гебоидные состояния представляют атипичный приступ (шуб) шизофрении с эпизодическим течением (F20.0.1, F20.0.2). Гебоидный синдром описан не только в рамках эндогенного процесса, но и при других состояниях, имея свои отличительные особенности в динамике. При пограничных состояниях, в частности психопатиях и резидуально-органических психопатоподобных состояниях, гебоидные проявления в большинстве случаев сглаживаются к концу пубертатного периода или в ближайшем постпубертатном периоде (примерно к 20–25 годам). При шизофрении гебоидная симптоматика может сохранятся более длительно, на протяжении 15–20 лет, не ограничиваясь рамками пубертатного возраста. Необходимо помнить, что при шизофрении гебоидность носит глубинный, «ядерный» характер.

Для гебоидного синдрома при шизофрении у подростков характерны аутистические тенденции, различные расстройства мышления (резонерство, наплывы и остановки мыслей, паралогизмы, соскальзывания), вычурное патологическое фантазирование, рудиментарные расстройства восприятия и бредовые идеи, эпизоды тревоги и страха. Все проявления развиваются без интеллектуальной недостаточности.

В настоящее время гебоидный синдром встречается чрезвычайно редко, поскольку в последнее время в силу различных причин происходит патоморфоз психических расстройств. По данным нашего отделения, в последнее время чаще приходится говорить о гебоидных чертах, гебоидоподобном поведении, а не о чисто гебоидном синдроме в понимании старых авторов. Поэтому приведенный ниже случай, который, по нашему мнению, является «чистым» проявлением гебоидного синдрома, перенесенного в рамках эпизодической шизофрении, мы решили назвать старым термином «гебоидофрения», отдавая, тем самым, дань уважения старым авторам, впервые описавшим это расстройство.

Больной Р., 1977 года рождения, не работает. Доставлен 7.04.99 г. спецбригадой «скорой помощи» по направлению участкового психиатра в сопровождении бабушки в связи с изменением поведения.

Сам жалуется на снижение памяти в последние 2–3 года. Со слов бабушки, ведет себя агрессивно, конфликтует с ней, старается делать все ей назло, грубо, нецензурно выражается: «сука старая, курва, стерва, скотина, дрянь, нищенка», нередко избивает бабушку, угрожает смертельной расправой. Стал часто алкоголизироваться, в результате чего многократно с друзьями совершал различные правонарушения и попадал в милицию. Дома разбивает мебель, портит обои в комнатах, имеющиеся книги, бьет посуду, рвет одежду, предлагаемую бабушкой (считает, что она немодная или просто слишком узкая), пищу, предлагаемую бабушкой, выбрасывает в унитаз, якобы «бабушка готовит малокалорийную пищу, экономит на продуктах», а ему «надо усиленно питаться, чтобы поправиться», повышенное внимание уделяет внешнему виду (неадекватно имеющимся материальным средствам), при замечаниях, отказах еще более озлобляется. В последние 3 месяца перестал купаться, принимает ванну только после настояния, отказывается менять белье, иногда ложится спать не раздеваясь. В последнее время стал очень холодным в отношениях с близкими, обращается только при необходимости, разговаривает грубо, в повышенных тонах, давая «ценные указания» в приготовлении пищи, приобретении одежды, требуя деньги на питание, стрижку. Когда бабушка болеет, отказывается ухаживать за ней (ранее относился с вниманием). Извращен режим дня: всю ночь может ходить по квартире, заниматься силовыми упражнениями с гантелями, боксом, стуча в стену (при этом в основном упражнения направлены на развитие мышц торса, «пока грудная стенка до 23 лет не закостенела»), под утро засыпает, спит до 15–16 часов, затем уходит к друзьям. Перестал чем-либо заниматься, увлекаться (ранее интересовался компьютером, играми в «Денди», очень любил читать, предпочитал приключенческую, фантастическую литературу); продав приставку для компьютерных игр, купил одежду, а оставшиеся деньги пропивает с друзьями. Отказывается работать: «я не буду вкалывать всю жизнь как проклятый». Считает мать виноватой в его «бедственном» положении, что «она безмозглая нищенка прожила жизнь с алкоголиком». Сочиняет вычурные стихи: «Люблю я мух толченых и жареных клопов, кошачью блевотину…»

Анамнез. Из родственников у психиатра никто не наблюдался. Дед по линии матери имел очень тяжелый характер, был злобным, легко возбудимым, агрессивным. Мать с детства нелюдимая, скрытная, близких подруг никогда не имела, вспыльчивая, раздражительная, не терпела советов, не признавала ошибок, не контролировала свое поведение, грубая. С момента полового созревания сексуально расторможена, вступала в случайные половые связи, неизвестно от кого родила данного ребенка. Родился от второй беременности первым ребенком. Сведений о течении беременности нет. Известно лишь, что мать поздно встала на учет. Роды протекали стремительно, без медицинского наблюдения, в комнате общежития. Закричал сразу. Вес при рождении 3600 г, рост 53 см. Раннее развитие соответственно возрасту: первые зубы прорезались к 5 мес., сидит и ползает с 6 мес., ходит с 10 мес., к году произносил отдельные слова, четкая фразовая речь с 1,5 лет. С 4 лет свободно читает. Мать вышла замуж, имея троих детей, за страдающего хроническим алкоголизмом мужчину. Материнские обязанности не выполняла, часто избивала детей, угрожала отправить в дом-интернат. С 5 лет мальчик живет с бабушкой. Рос крайне боязливым, ставил перед бабушкой несколько странные требования: чтобы ночью всегда горел свет, а бабушка спала с ним в одной кровати лицом к лицу, не отворачиваясь к стене. Любил вспоминать и пересказывать кинофильмы, прочитанные книги негативного содержания, содержащие страшные, кошмарные события. Тогда (в 1982 г.) впервые обратились к психиатру, было диагностировано невротическое развитие личности. С 5 лет посещал детский сад. Поведение было плохое, раздражался на замечания воспитателей, с детьми играл очень мало. В школе в 1-м классе учился на «4» и «5», получил похвальный лист, с детьми общался мало, любил рисовать, сочинял сказки, стихи, комиксы, часто очень необычно рисовал, изображая дома, природу в виде различных частей растений — «Царство листены и землены». В 1986 г. в 9-летнем возрасте был прооперирован по поводу аппендицита, на 3-й день пытался сбежать из больницы, оскорблял медсестер. После этого стал задиристым, злобным, обижал детей, дразнил учителей. На уроках бил, крушил, разбрасывал вокруг себя все, по малейшему пустяку кричал, выражался нецензурно, в ответ на замечание или запрет раздражался еще больше. Из педагогической характеристики за 1988–1989 гг.: «До последнего времени учился хорошо, даже блестяще, затем начал пропускать много занятий, вызывающе ведет себя с учителем, срывает уроки, кричит, со смехом повторяет последние слова учителя. В классе ни с кем не дружит, постоянно дерется, плюет на детей, нецензурно ругается. Приносил в школу нож, угрожал им детям. В классе выбирает себе жертву и постоянно преследует ее, бьет. Однажды вымазал палку калом и пытался вымазать одноклассника». В школе стал совсем неадекватно себя вести, без причины в школьной столовой перевернул тарелку с супом на голову соседке-однокласснице, отказывался посещать занятия, нецензурно выражался, оскорблял учителей и одноклассников. В 4-м классе, в 1989 г., был переведен на домашнее обучение, проводилось медикаментозное лечение (сонапакс, тизерцин, аминазин, реланиум). Состояние ухудшалось: больной стал злобным, напряженным, прищурив глаза, сквозь зубы приказывал бабушке что-либо делать для него, хватал за волосы, неоднократно бил бабушку по лицу. Нецензурной бранью встречал педагогов и врача. При активном посещении на дому мальчик вел себя грубо, дерзил, оскорблял врача, препятствуя беседе с бабушкой, кричал, бил бабушку по лицу: «Рассказываешь про меня всякую чепуху, а сама такая же». В апреле 1989 г. (в 12 лет) был диагностирован гебоидный синдром (получал галоперидол в каплях по 7 мг 3 раза в день, тизерцин 12,5 мг на ночь — состояние улучшилось). В 1990 г. заочно консультирован в НИИ психиатрии М3 РСФСР, где описанные выше приступы психомоторного возбуждения расценены как кататоно-гебефренный синдром, рекомендовано лечение по месту жительства. На фоне проводимого лечения, после поездки на море летом 1991 г., состояние улучшилось, стал более упорядоченным, вновь стал посещать школу, учился в 6-м классе общеобразовательной школы аккуратно, на «5», с одноклассниками не общался, в это время запрещал бабушке приходить в школу: «У тебя лицо такое!». В свободное время часами занимался рисованием, вычерчиванием лабиринтов. Рисунки получались обширные, персонажи не всегда связанные между собой. После того как дочерчивал лабиринт, обменивался им с другом, и мог подолгу искать выход. Со слов мальчика, в этот период нередко задумывался о том, «где же находится конец Вселенной, и что находится за ним, о смысле жизни и смерти, о своем предназначении». В этот период сочинял комиксы «про тяпку-ляпку-бяпку», часто не имеющие логической связи и смысла. В 1992 г. состояние вновь ухудшилось, полгода не посещал школу, время проводил в прогулках по городу, однажды заявил врачу, что он «гораздо выше, лучше всех остальных людей», «и вообще, я инопланетянин!». После очередного приступа возбуждения был госпитализирован в детское отделение ПНД, была диагностирована шизофрения, детский тип, но в целях реабилитации поставлен диагноз: «Расстройство личности шизоидного типа, декомпенсация в виде острого психопатоподобного синдрома». После выписки поведение несколько стабилизировалось. Отчим устроил больного работать на один из заводов КамАЗа. Через 2 мес. больной отказался ходить на работу, согласился на операцию по поводу варикоцеле (хотя ранее категорически отказывался). С тех пор нигде не работает, стал часто алкоголизироваться, устраивает дома пьянки, неоднократно с приятелями попадал в милицию за совершение разного рода правонарушений. После запрета бабушки на пьянки в квартире потребовал у нее деньги на благоустройство квартиры матери (якобы там «стремно», стыдно приводить туда друзей). Но после наведения уюта не стал жить с матерью, а лишь приводит туда при необходимости друзей. По настоянию бабушки, начал учиться в школе рабочей молодежи, но в ответ на замечание преподавателя начал кричать, ругаться, был исключен.

С 28.06 по 31.07.98 г. находился на стационарном лечении с диагнозом: «Шизоидная психопатия, декомпенсация, синдром психопатоподобного поведения». После выписки поддерживающее лечение не принимал.

Болел редко, чаще простудными заболеваниями. Травм и операций на голове не было. Из перенесенных вмешательств: операция по поводу врожденной пахово-мошоночной грыжи, аппендицита, варикоцеле.

Соматический статус. Общее состояние удовлетворительное. Среднего роста, умеренного питания. Кожа, видимые слизистые оболочки чистые, физиологической окраски. Сердечные тоны ясные, ритмичные. АД 120/80 мм рт. ст. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Живот безболезненный, печень у края реберной дуги, селезенка не пальпируется. Стул, диурез в норме.

Неврологический статус. Со стороны черепных нервов патологии не выявляется. Менингеальные знаки отрицательные. Сухожильные рефлексы симметричные с обеих сторон, живые. Тонус мышц достаточный. Объем движений полный. Чувствительность не нарушена. В позе Ромберга устойчив.

Психический статус. Сознание не нарушено. Сведения о себе, дату называет правильно, знает, что находится в больнице. Внешне подчеркнуто аккуратен, гладко выбрит, модельно пострижен, волосы уложены, одежда молодежного стиля. В словесный контакт вступает неохотно. Спокойно беседует на отвлеченные темы, на темы же, касающиеся болезни, поведения, замыкается, отрицает все приводимые доводы, информацию бабушки, приписываемые ему действия. После приведения доказательств соглашается, что бывает груб с бабушкой, но говорит, что она сама виновата, «она сама доводит меня, я прошу ее никому не говорить, а она всем рассказывает о моем поведении». Выражение лица недовольное, озабоченное. При разговоре на тему взаимоотношений с бабушкой настроение снижается, озлобляется. Взгляд холодный, пронизывающий. Беседует «свысока», развалившись на кушетке, широко расставив ноги. Часто настаивал на беседе с заведующим отделением, главным врачом. В речи часто использует литературные, штампованные фразы с использованием молодежного сленга. На вопрос, любит ли бабушку, мать, хочется ли теплых отношений с близкими, сказал: «У нас обычные отношения, как у всех, я и без них могу прожить. Когда бабушку в больницу положили, жил один». На вопрос, поздравляет ли бабушку с днем рождения, ответил: «Как она меня, отвечаю так же» (день рождения у них в один день). Рассказал, что хочет подзаработать денег и летом поехать на юг к сестре бабушки, у которой ему хорошо, «она меня любит». Каким образом будет зарабатывать деньги, не рассказал, спустя некоторое время, на очередной беседе, рассказал, что «мы с другом решили в последний раз оторваться, покуражиться, а потом начнем ТОЖ (трезвый образ жизни) и заработаем денег». Несмотря на то, что жалуется на снижение памяти, объем памяти достаточный. Без затруднения говорит об исторических фактах, эпизодах литературных произведений. На вопрос о том, доволен ли собственной внешностью, сказал, что имеет недостаток массы тела около 10–15 кг, для компенсации которого занимается упражнениями и усиленно питается. Переубеждению, что имеет достаточную массу и пропорциональное телосложение, не поддается, возражает, что слишком худые руки и ноги, говорит, что это мешает ему. Заявляет, что психически здоров, а находится в психиатрической больнице «из-за наговоров бабушки, которая сама больная».

Осмотрен патопсихологом (19.04.99 г.). На момент обследования настроение ровное. Продуктивному контакту доступен. В беседе активен. Заинтересован в результатах обследования. Критика к своему поведению снижена (периодически залезает на стул с ногами). Мышление последовательное, по темпу и стройности не нарушено. Обобщает по существенным признакам. Логические цепочки устанавливает, выявляет причинно-следственные связи. Переносный смысл пословиц, поговорок, метафор воспринимает. Ассоциирует легко. Пиктограммы адекватны. Из 14–12 образов конкретных и 2 абстрактных, при этом логически объясняет свои изображения. При сравнении использует существенные признаки.

Заключение. Грубых нарушений мышления не выявляет (высокая продуктивность — все материалы без ошибок).

M-Эхо. Смещение срединных структур мозга не выявлено, III желудочек не расширен.

АНАЛИЗ СЛУЧАЯ

Анализируя данные анамнеза, можно подчеркнуть наследственную отягощенность в виде тяжелых психопатических черт деда, а также матери больного, проявляющихся холодностью, безразличием и некоторыми садистическими тенденциями в отношении своих детей, что можно расценить как «шизофреногенная мать».

У ребенка с раннего детства определяются психопатоподобные нарушения на фоне шизоидности, которая проявляется малой общительностью, отсутствием контактов со сверстниками и родственниками, замкнутостью, стремлением к спокойным монотонным занятиям, отмечаются высокие интеллектуальные способности, нарастающая неприязнь к родственникам, особенно к бабушке, которая ранее была близка, стремление к нелепым занятиям (многочасовые вычерчивания лабиринтов, рисование бессмысленных комиксов, сочинение вычурных стихов).

Больной предъявлял необычные требования: бабушка должна была спать непременно лицом к мальчику, запрещал выключать свет ночью, хотя не говорил, чего боится, запрещал бабушке посещать школу потому, что не нравилось выражение ее лица. Фантазии мальчика в 6-летнем возрасте с элементами символизма в мышлении, заявления, что он «инопланетянин и выше всех остальных людей», можно расценить как зарницы заболевания. Длительные размышления на темы «конца Вселенной, что находится за концом, о смысле жизни и смерти, о предназначении человека» можно расценить как элементы синдрома метафизической интоксикации.

В клинической картине заболевания прослеживается гебоидный синдром с эмоционально-волевыми нарушениями и поведением, противоречащим общественным нормам и приводящим к социальной дезадаптации.

В течение последнего времени нарастает негативная симптоматика: эмоциональная холодность в отношениях с близкими на фоне повышенной ранимости в отношении к собственной персоне (считает себя обиженным, ущемленным, уделяет повышенное внимание внешнему виду, при общении со сверстниками стремится выглядеть «на уровне»), т. е. налицо психоэстетическая пропорция (симптом «стекло-дерево»). Нарастает редукция энергетического потенциала, субъективно расцениваемая больным как снижение памяти; обладает значительным запасом знаний, но не может их реализовать; нет побуждений к увлечениям и труду, не выполняет элементарные гигиенические требования, подвержен асоциальному влиянию приятелей, задерживается милицией.

В психическом статусе — повышенное внимание к внешности, холодный, пронизывающий взгляд. Внутренне напряжен. Рассказывает о себе неохотно. Бросается в глаза некоторая манерность поведения больного, отрицание всех приводимых доводов, стремление представить себя в лучшем виде, обвинение во всем происходящем бабушки. Больной раздражен, озлоблен. В речи часто употребляет высокопарные выражения и неологизмы. Интеллектуально-мнестические способности соответствуют уровню приобретенных знаний. Определяются и позитивные симптомы в виде идей о недостаточности веса, для компенсации которого питается высококалорийной пищей и занимается силовыми упражнениями, но эти идеи носят малопродуктивный, однообразный характер.

Дифференциальный диагноз проводился между шизоидной психопатией, с одной стороны, и психопатоподобным дебютом приступообразно-прогредиентной шизофрении — с другой. При шизоидной психопатии эмоциональные отношения с близкими внешне холодные, но больные способны проявить участие и заботу о заболевших близких; сохраняется элементарная чистоплотность, хотя отношение к одежде, прическе может быть безразличным и пренебрежительным; при снижении интереса к учебе или отношениям со сверстниками сохраняется способность работать среди взрослых или хорошо успевать по отдельным предметам. В данном случае наблюдаемые проявления противоположны описанным.

Наблюдающиеся у больного проявления — асоциальное поведение, перепады настроения, не только холодность, но и злобность по отношению к близким, морально-этическая недостаточность (уклонение от труда, злоупотребление алкоголем) являются устойчивыми, не смягчаются со временем, т. е. расценены как сформировавшийся психопатоподобный дефект в постприступный период.

Анализируя все перечисленные выше сведения, можно выделить кардинальные негативные симптомы, указывающие на эндогенный характер данного расстройства: эмоциональное снижение; нарастающая редукция энергетического потенциала, симптом «дрейфа», которые постепенно прогрессируют после перенесенного в пубертатном возрасте гебоидного синдрома.

На фоне выраженных негативных расстройств прослеживается позитивная симптоматика в виде элементов дисморфоманического бреда и психопатоподобного поведения.

Учитывая также перенесенный затяжной гебоидный приступ, мы расцениваем данное состояние как параноидную шизофрению, эпизодическое течение с психопатоподобным типом процессуального дефекта, эмоциональным снижением и нарастающей волевой дефицитарностью с элементами дисморфомании затяжной гебоидный приступ в анамнезе (F20.0.2. по МКБ-10).

Рекомендуемое лечение. В рассматриваемом случае для коррекции психопатических и психопатоподобных расстройств оптимальным является применение неулептила. Главная особенность его психотропного действия — избирательное влияние, адресованное к нарушениям поведения. Злобность, напряженность, возбудимость, взрывчатость у данного больного являются основными показаниями к применению неулептила. Подбор оптимальной дозы необходимо производить в стационарных условиях, с определением дозы препарата для амбулаторного лечения. Доза препарата для данного больного составляет 30 мг/сут.

Для коррекции продуктивной симптоматики, нарушений поведения и проведения реабилитационных мероприятий показано применение фторфеназина. Фторфеназин вызывает общее упорядочение поведения больных, обращение к реальным жизненным интересам, улучшает общее самочувствие, появляются активность, интерес к окружающему, стремление к деятельности, оживляются эмоциональные и моторные реакции и мимика, облегчается контакт. Активирующее действие фторфеназина мягкое и не сопровождается раздражительностью и дисфорией. Наличие препарата с пролонгированным действием (модитен-депо) позволяет с успехом применять его для амбулаторной терапии в дозе 50 мг (2,0 мл) внутримышечно 1 раз в месяц.

При прогрессировании продуктивной симптоматики возможно применение трифтазина в дозе 10–15 мг/сут. Собственно психотропное действие характеризуется сочетанием нейролептического эффекта с умеренным стимулирующим компонентом, общее антипсихотическое влияние сильное, избирательное антипсихотическое действие широкого спектра. Действие препарата отчетливо адресуется к продуктивной психопатологической симптоматике, в первую очередь, к бреду, галлюцинациям и психическим автоматизмам.

Находясь на стационарном лечении, в течение 16 дней больной получал неулептил в дозе 30 мг/сут. внутрь, общеукрепляющую терапию. Стал спокойнее, упорядоченнее. Нормализовались отношения с ближайшими родственниками. Самостоятельно посещал отделение в режиме дневного стационара, был настроен на трудоустройство жестянщиком на место работы матери. Был выписан для дальнейшего амбулаторного лечения в стационар на дому.

Катамнез. После выписки поддерживающее лечение не принимал. Не трудоустроился, с сентября 1999 г. пытался посещать школу рабочей молодежи, но после нескольких конфликтов в школе через месяц отказался посещать занятия. С бабушкой груб, черств, безразличен, относится с неприязнью. Поддерживает отношения с асоциальными группами. Занимается мелкими кражами на рынке, полученные деньги тратит на одежду, временами алкоголизирует.

16. Шизофрения, осложненная полинаркоманией и алкоголизмом

Семинар ведет проф. А. Г. Гофман

Врач-докладчик Е. Н. Колесникова

Вашему вниманию представляется больной К., 22 лет, работает слесарем радиооборудования. В ПБ № 3 поступил 17.09.1998 г., повторно. Ранее дважды находился на лечении в наркологической больнице № 17 и проходил обследование по направлению РВК в ПБ № 4. В нашу больницу первый раз был госпитализирован в июле 1995 г. в связи со злоупотреблением алкоголем. В этот раз поступил по путевке ПНД № 9, куда пришел в сопровождении матери. Обращение было связано со злоупотреблением в последние 2–3 года спиртными напитками и употреблением токсических и наркотических средств. Не удерживался на работе, осложнились отношения в семье. Отмечались периоды подавленного настроения, говорил об отсутствии интереса к жизни, высказывал мысли о нежелании жить.

Анамнез. Наследственность отягощена. Двоюродный брат бабушки по линии отца страдал шизофренией. Отец много лет злоупотребляет алкоголем, по характеру взрывчатый, в состоянии опьянения агрессивен, часто отмечаются состояния подавленного настроения с дисфориями. Отец был освобожден от службы в армии по ст. 9-б. Мать здорова, по характеру мягкая, эмоционально теплая, заботливая.

Больной родился в Москве в 1976 г., первым ребенком в семье от первой беременности. Роды протекали со слабостью родовых сил, закричал не сразу. Вес при рождении 4100 г, рост 56 см, с 6 мес. мог стоять, пошел с 10 мес., речь в 2 года 8 мес. Первые 4 года находился под присмотром двух бабушек, затем охотно посещал детский сад. В детстве был спокойным, малозаметным, умел себя занять и играть в одиночестве. В раннем возрасте страдал диатезом, с 2 лет отмечались нарушения засыпания, длительное время принимал димедрол. В 4 года у больного родилась сестра. Помогал матери в уходе за ней, всегда опекал сестру и привязан к ней до сих пор. В школе с 7 лет. Сразу возникли трудности: был неусидчив, не слушал учителей, вставал, ходил по классу, отказывался писать или просто уходил с урока. В 1-м классе захотел заниматься музыкой, начал посещать музыкальную школу. Через год школу пришлось оставить, так как у родителей не было возможности приобрести музыкальный инструмент, однако продолжает заниматься музыкой самостоятельно до настоящего времени. В 1986 г., когда ему было 10 лет, мать по рекомендации педагогов обратилась к психоневрологу в связи со сложностями в поведении, нарушениями сна. Он долго не мог заснуть — не ложился до 1–2 часов ночи, играл, но утром вставал вовремя. Был отправлен в психоневрологический санаторий, после которого состояние заметно улучшилось: стал спокойнее и собраннее. Больной рос достаточно общительным, легко сходился со сверстниками, но, по мнению матери, всегда был сам по себе. Когда он учился в 4-м классе, родители пришли к убеждению, что их ребенок какой-то не такой, не как все. Дома он всегда был участником необычных происшествий. В школе категорически отказывался от всех заданий, связанных с письменной деятельностью. Примерно в 12 лет он практически прекратил общаться со своими сверстниками, предпочитая людей значительно старше себя по возрасту. Говорил, что ему со взрослыми интереснее. В этот период часто удивлял родителей своим поведением. Например, когда ему было 7 лет и они все вместе отдыхали на юге, произошел такой случай. Мальчик часто заплывал на круге слишком далеко в море за буйки, и родители решили его отучить. Заплыв с ним вместе в море, они спустили надувной круг, думая, что он испугается. Однако когда ребенок заметил это, он спокойно сказал: «Круг спускается», — резко повернул обратно и поплыл к берегу, не обращаясь за помощью ни к отцу, ни к матери и не проявив никакого страха. Мать отмечает, что чувство самосохранения у него вообще не выражено.

Были и другие странности в поведении. Однажды ночью, в 4 часа, родители обнаружили, что сына нет дома. Он играл во дворе в песочнице (больному было тогда 10 лет). Объяснил, что ему не спалось, стало скучно, и он решил поиграть в песок, поскольку не хотелось будить родителей.

С 10 лет под влиянием отца серьезно увлекся радиотехникой. В школе занимался силовыми видами спорта. 3 года занимался борьбой, плаванием, баскетболом. Лучше успевал по точным дисциплинам, самостоятельно изучал математику, физику. Со слов матери, до сих пор занят проблемой вечного двигателя. Отличался увлеченностью: чем бы ни начинал заниматься, полностью уходил в это дело, забывая обо всем.

В детстве любил книги. Называет любимыми «Алису в стране чудес» и «Маленького принца», так как «они простые и мудрые». С удовольствием читал стихи Пушкина, Тютчева, космическую фантастику Ефремова. Классы не дублировал. После 8-го класса поступил в поварское училище и по окончании короткое время работал поваром. Затем устроился автослесарем. По мнению родителей, с 14 лет стал непредсказуемым: не выполнял обещаний, не доводил до конца своих намерений. Например, уйдя ненадолго за хлебом, мог отправиться в гости к приятелям или уехать к одной из бабушек и вернуться домой только к вечеру. Тогда же стали отмечаться колебания настроения, чаще в сторону пониженного. К вечеру обычно чувствовал себя бодрее. Со слов матери с подросткового возраста перестал чистить зубы, примерно с 1993 г. без напоминания он не умывался.

С 14 лет стал употреблять спиртные напитки. Сначала выпивал только по праздникам, в компаниях, потом стал выпивать чаще, и очень быстро пьянство приобрело постоянный характер. В 14 лет попробовал клей «Момент», а с 16 лет ингаляции токсическими веществами стали систематическими. Также употреблял бензин и растворитель № 646. Говорит, что при вдыхании токсических веществ не надевал пакет на голову по соображениям техники безопасности. Позднее, в 16–17 лет всегда вдыхал токсические вещества с напарником — также для безопасности, чтобы можно было подстраховать друг друга. Возникающие видения были в двухмерном измерении. Часто возникало ощущение, что что-то проникало в голову, слышал голоса и необычную музыку, которую затем пытался воспроизводить дома на музыкальном инструменте. Эти состояния иногда повторялись и вне приема токсических веществ, при засыпании. Позже стал употреблять первитин. Тогда представлялось, что ему подвластна Вселенная, мог координировать взаимодействие Космоса и Земли, слышал странную музыку, возникало ощущение, что он сам ее программирует. В последнее время больному больше всего нравится музыка Баха, так как он «не может ее воспроизвести». Говорит, что музыка, которая не прославляет Бога, это не музыка. Принимая первитин, часто испытывал состояние страха, тревоги, казалось, что окружающие люди на улице наблюдают за ним, как-то по-особенному смотрят, иногда специально задевают. Дважды в таком состоянии наносил себе поверхностные порезы в области предплечий. Пробовал героин, но отказался от него через 3 мес. регулярного потребления. Объясняет это тем, что на глазах у него умерло много знакомых, употреблявших героин. Употребление токсических веществ объясняет тем, что ему часто бывает скучно и одиноко, что, приобретая новых знакомых, часто теряет их, так как никуда не вписывается.

В состоянии опьянения, особенно в последние 2–3 года, отмечались суетливость, возбуждение. Несколько раз устраивал дома погромы, ломал мебель, бил все, что попадало под руку. Со слов матери, временами себя не помнил, что-то искал, с кем-то разговаривал. Потом объяснял родителям: «Я для этого и нюхаю, и пью». Считает, что все вокруг живут скучно, что нужно больше думать и говорить о высоком, о смысле жизни, о том, как приблизиться к истине. Рассказывает, что любит читать, наблюдать, общаться. На работе нигде подолгу не удерживается, дважды увольняли по статье за нарушение трудовой дисциплины.

В прошлом году увлекся религией, около полугода ходил к баптистам. Познакомился там с девушкой, однако через некоторое время они расстались, так как девушка сказала, что он странный. В этот период вновь стал следить за своим внешним видом, чистил зубы, регулярно умывался. Говорит, что однажды в церкви испытал снисхождение святого духа, почувствовал легкость и свободу, даже возможность пророчествовать. Было ощущение, что какая-то информация вкладывалась ему в сознание.

Из перенесенных заболеваний — детские инфекции: корь, эпидемический паротит, ветряная оспа; до 4–5 лет частые простудные заболевания; в 6 лет был фурункулез в течение 6–7 мес., затем частые ушибы головы во время занятий борьбой. В 15 лет — ушиб головы с потерей сознания, однако медицинских сведений нет. За 2 мес. до госпитализации был избит. Говорит, что потерял сознание, но сам добрался домой, несколько дней лежал.

Соматическое состояние. Повышенного питания, диспластичен, кожные покровы чистые, сухие. На обоих предплечьях старые рубцы от самопорезов. В легких дыхание везикулярное, хрипов нет. Сердечные тоны ясные, ритмичные, АД 120/80 мм рт. ст. В анамнезе эпизоды колебаний артериального давления с артериальной гипертензией. Печень на 1 см выступает из под края реберной дуги, плотная. Живот мягкий, безболезненный.

Неврологическое состояние. Жалобы на периодические головные боли, ухудшение памяти. Правая глазная щель больше левой, зрачки равновеликие, реакция на свет сохранена. Не доводит правое глазное яблоко до наружной спайки. Расходящееся косоглазие за счет правого глазного яблока. Сглажена правая носогубная складка. Сухожильные рефлексы низкие, справа несколько меньше, чем слева. Ахилловы рефлексы не определяются. Гипостезия дистальных отделов стоп. Пальценосовая проба выполняется удовлетворительно.

M-Эхо. Выраженное расширение III и бокового желудочков слева. Расширение субарахноидального пространства слева. Косвенные признаки умеренной внутричерепной гипертензии.

Электроэнцефалография. Выраженные диффузные изменения электрической активности в виде дизритмии и замедления ритма. Наличие полиморфной медленной активности в височных, лобно-центральных извилинах с преобладанием в левом полушарии. Дисфункция мезодиэнцефальных образований. Изменения ЭЭГ носят органический характер.

Психический статус. При поступлении ориентирован во всех сферах правильно. Движения вялые, голос приглушен, мимика несколько сглажена. Жаловался на сильные головные боли, пониженное настроение, отсутствие интереса к жизни. Продуктивной психотической симптоматики не отмечалось. Настроение резко снижено, подавлен. Суицидальные мысли не отрицал.

В отделении двигательно спокоен, ориентирован правильно, на беседу к врачу приходит в основном по вызову. Через месяц после поступления стал тяготиться нахождением в стационаре, так как начал сомневаться, что врачи смогут помочь в его проблемах. Назначенное лечение принимал аккуратно. Внешне в первое время был неряшлив, не следил за прической, одеждой, не умывался. В общении был замкнут, своих мыслей и переживаний не раскрывал. С пациентами в отделении практически не общается, говоря, что это ему неинтересно. Считал, что все замечают, что он странный, только он не понимает чем. Объясняет, что ему тяжело в больнице, так как в отделении лечатся тяжелые больные. Рассказал, что перед поступлением прочитал Библию, и там было сказано, что «пришел Бог и с ним Сатана». Считает, что это пророческие слова, так как соседом по палате оказался сатанист. В отделении первое время состояние неустойчивое: то был деятелен и просил загрузить его работой, то быстро уставал и даже отказывался идти есть. Несколько раз находился в лечебном отпуске дома. Один раз не вернулся вовремя, так как был в состоянии алкогольного опьянения. Объяснил эту ситуацию так: пошел из отпуска в больницу, но так как его не накормили дома завтраком, вернулся, залез через форточку в квартиру, а потом пошел гулять и выпил «на троих». Рассказывал об этом без эмоциональной реакции, без смущения и без демонстративности. Было похоже, что он сам не понимает, почему окружающие недовольны. Первое время в беседе с врачом был замкнут, говорил о себе неохотно, в дальнейшем стал более откровенным, но рассказывал о себе эмоционально тускло и часто непоследовательно. Жаловался на головные боли, плохое настроение, снижение памяти.

Получал следующее лечение: дважды курс дегидратационной терапии, финлепсин, ноотропил, теопредал и леривон. На фоне лечения стал несколько спокойнее, эмоционально ровнее, собраннее, внешне более опрятен. Обычно ориентировался во времени, но иногда не мог назвать ни день недели, ни дату. Объяснял это так: «Я же в больнице, жизнь как бы остановилась, иногда откроешь глаза и не знаешь утро или вечер». В процессе беседы не утомлялся. Продуктивной психотической симптоматики не отмечалось.

Психолог. Больной был обследован дважды: первый осмотр 25 сентября, второй — 10 ноября.

Заключение от 25 сентября. Испытуемый ориентирован правильно, хотя дату называет не сразу, вычисляет. Без затруднений вступает в контакт, говорит много и достаточно откровенно, сообщает о своем интересе к психологии, цитирует Экклезиаста. Считает себя не совсем здоровым психически. В красках описывает свое дисфорическое состояние: «Люди меня раздражают, мне надо разрядиться» и в такие моменты тянет «одурманить голову чем угодно — наркотиками, алкоголем». Описывает состояние длительной активности без чувства утомления: «Я как бы под первитином нахожусь». В то же время никаких жалоб на свою умственную трудоспособность не предъявляет. По объективным данным, выявляется истощаемость гиперстенического типа и инертность психической деятельности. Внимание колеблется, степень концентрации недостаточна. Запоминание соответствует норме — 7, 7, 8, 9, 8, 9, но ретенция значительно снижена, воспроизводит только четыре слова. Смысловая память в норме. Из 18 слов пиктограммы правильно воспроизводит 14. Продуктивность мышления снижена. Категориальный уровень обобщения доступен, однако больной часто соскальзывает на конкретный уровень обобщения. Ассоциативные образы пиктограммы по большей части понятны и адекватны исходным понятиям. Процессуальных нарушений мышления в данном эксперименте не обнаружено. Эмоционально-личностная сфера характеризуется возбудимостью со склонностью к дисфориям, затруднениями в интерперсональной сфере, болезненным самолюбием, эмоциональной незрелостью. Свойственны гиперстенические реакции с выраженным чувством протеста, гневливость. Под маской уверенности в себе скрывает угнетенность и тревожное беспокойство. Фрустрирована аффелиативная потребность. Таким образом, по результатам проведенного исследования, на первый план выступает органический симптомокомплекс, а именно: гиперстеническая истощаемость, инертность психики, дефицитарность внимания, недостаточность ретенции, снижение продуктивности мышления и неравномерность уровня обобщения — у эмоционально незрелой, возбудимой, склонной к гневливым реакциям личности с болезненным самолюбием и нарушением социальной адаптации.

Заключение от 10 ноября. Испытуемый пассивен в контакте, эмоционально однообразен, апатичен, говорит: «Голова не грузится». Беседует как бы нехотя, жалуется на чувство безысходности, считает себя психически больным, так как «пьет, чтобы что-то подавить в себе». На вопрос, помогло ли ему лечение, отвечает пространно: «Мне легче от смены обстановки, ушел от домашних проблем, но не хватает свободы, воздуха. Все однотипно и одинаково, и эта однотипность делает мне хуже, и в этом „хуже“ я и обитаю». Объясняя свою полинаркоманию и пьянство, говорит: «Я чувствую совершенно непомерное напряжение и раздражение, и я не знаю, куда от этого уйти, куда сунуть голову, чем бы себя загрузить, лишь бы это дело снять». При анализе мышления следует указать, что испытуемый опирается на собственную неконвенциальную логику. Предложенный материал воспринимает весьма своеобразно. На последнем этапе классификации он складывает вместе неодушевленные предметы и людей, называя эту группу «бытие» и комментирует: «Что вещи, что люди стараются приносить пользу для дома». В пиктограмме есть единичные неадекватные образы: обида — дождь, потому что обидно, что идет дождь; сомнение — магазин, «захожу в магазин и сомневаюсь». Однако эти образы не имеют вычурного характера. Можно говорить о тенденции к резонерству. Так, при попытке собрать сексуальный анамнез испытуемый начинает философствовать на тему, что такое любовь. У него получается, что любовь — это принятие решения, а про чувства ничего не говорится, т. е. он уходит от предмета разговора. Мышление испытуемого некритично, что коррелирует с его незрелым негативизмом. Так, в эксперименте испытуемый отстаивает свое заведомо неверное решение, комментируя: «Я вообще с людьми не соглашаюсь: если они говорят так, то я говорю как раз наоборот». По данным ММРI, несмотря на формальную недостоверность профиля (шкала F выше нормы), можно сказать, что он идентифицирует личность весьма своебразную по взглядам, интересам и поведению с непредсказуемыми поступками, выраженным эгоцентризмом и независимостью. Очень высокая шкала К и шкалы 5, 8 и 9, при очень низких шкалах 7 и 0. Можно говорить о холодноватом нарцистическом индивидуализме и недостаточно выраженной идентифицированности поло-ролевого поведения. В проективных рисунках испытуемого отразились некоторая выхолощенность и пустота. Выявляются также интравертированность, нарушение контактов с другими людьми. Он довольно легко входит в контакт при исследовании, но отношения эти внешние, формальные. Глубинного контакта не получается. Таким образом, повторное исследование подтверждает определенный психоорганический фон, выражающийся в крайне низкой продуктивности, дефицитарности внимания, сочетании истощаемости и инертности, а также некоторой примитивности рисунков. На психоорганическом фоне выявляются специфические особенности мышления: некондиционные аналогии, элементы неадекватности, резонерства, некритичность, а также весьма низкая продуктивность мышления. Эти расстройства выявляются на фоне депрессивного аффекта у шизотимной, несколько выхолощенной, негативистичной, эмоционально незрелой личности с крайне высоким уровнем внутренней напряженности.

Вопросы врачу-докладчику

• Сколько он работает на последнем месте работы? — Два месяца. — Почему он не удерживался на работе? — Потому что пил или нюхал токсические вещества и из-за этого прогуливал работу. Возникали конфликты с начальством, и он увольнялся. Сам он скандалов не устраивал.

• Есть более точные сведения по алкогольному анамнезу? Как он пил? Были ли у него запои? — Нет, выраженных запоев не было. Он начал употреблять спиртное с 14 лет, и это сразу приобрело систематический характер, в среднем 3–4 раза в неделю. — А как он употреблял токсические вещества? — Это было параллельно. Он и пил, и нюхал. — Он всегда пил до состояния выраженного опьянения? — Нет, были периоды ремиссии, мог не пить полгода. В это время были наркотики. — Как часто он принимал наркотики? — Он начал с бензина, быстро перешел на растворитель и клей «Момент». Первые два года употреблял эти вещества 1–2 раза в неделю, а с 16–17 лет — почти ежедневно. Однако были периоды в несколько месяцев, когда он прекращал. — Почему прекращал? Не было денег или желания? — Желания не было. — Как он описывает свое состояние, когда он отказывался от летучих веществ? — У него менялось настроение. Оно повышалось, он устраивался на работу. — Это были гипертимные состояния? — Это было ровное нормальное настроение. Он начинал нюхать вновь всегда при снижении настроения.

• Есть ли заключение невропатолога? — Да. Энцефалопатия сложного генеза (черепно-мозговая травма и алкоголизм) с психотическими состояниями и расстройством влечений.

• Где он живет, с кем? — Он живет с родителями и сестрой. В последние три года очень осложнились отношения с отцом, и он чаще бывает у одной из двух бабушек.

• Вы говорили, что он выпивал в компаниях. Это одни и те же люди? — Нет, это могут быть случайные люди, то, что называют «на троих».

• Он живет половой жизнью? — Нет. — И никогда не жил? — Нет. Он говорит, что не может перейти на близкие отношения вне создания семьи, а семью он создать не может, так как считает, что нездоров.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Проходите, пожалуйста. Я Александр Генрихович Гофман, а это — врачи. Цель нашей беседы — обсудить Ваше состояние, чтобы лучше Вам помочь. Вы не возражаете против беседы? — Нет. — Сколько Вы уже находитесь в больнице? — Два месяца. — Что изменилось за эти два месяца? Как Вы себя чувствуете? — Мне кажется, что ничего не изменилось: ни лучше, ни хуже. — Так же, как было? — Есть немного улучшение. Я стал спокойнее воспринимать обстановку. — Что значит «стал спокойнее»? Разве Вы были беспокойным перед поступлением? — Да, я за что-то постоянно беспокоился. — Но когда Вы сюда пришли, беспокойства не было. Была скорее угнетенность. — Угнетенность от беспокойства. — А что Вас беспокоило? — Да все, что угодно. — Например? Политический строй в стране? — И политический строй. — А больше всего? — А больше всего, что мир не туда двигается, куда надо было бы. — Западный? Восточный? Какой мир? — Весь. — В разных странах разная направленность движения. Что Вас беспокоило? — Они все не туда идут. — А куда должны идти? Есть такое направление, куда все должны двигаться? — Есть. — Куда? — Не скажу. — Секрет? — Да. — Поделитесь, может, мы тоже озаботимся. — (Больной молчит.) — Есть движение к Богу, есть от Бога. Об этом идет речь? — От Бога нет движения… — Другими словами, мир — это люди, которые не осознали великих целей, которые излагаются религией. Так? — Которые излагаются Богом. — Богоотступники? Но в разных странах разные религии, которые предписывают совсем неодинаковые цели. — Религия — это и есть мир. — А мир что такое? Если человек атеист, тогда что? — Все во что-то верят, и если все во что-то верят, то это и есть религия. — Значит, любая вера — религия? — Да. — Но если человек верит, что мир будет состоять из компьютеров, то это тоже религия? — Тоже религия. Компьютерная. — И это Вас заботило, или была тревога по поводу своего состояния? — За здоровье-то физическое я не боюсь, а вот всякие мелочи, которые постоянно волнуют, вот это мне надоело. — Была тревога по поводу психического состояния, здоровья? — Мне надоело, что постоянно при любых обстоятельствах я начинаю волноваться и, следовательно, напиваюсь или употребляю какие-то наркотики. Это мне очень сильно не нравилось. — При каких обстоятельствах Вы начинаете волноваться? — А вот солнце не так светит, и все. — И что тогда? — И тогда я напиваюсь. — Это волнение или подавленность? — Волнение. — Допустим, солнце не так светит. Что Вас волнует? Что будет еще хуже? Совсем перестанет светить? — Нет. — А что? — То, что настроение будет хуже. — В Вашей жизни бывало ведь и совсем плохое настроение? — Бывало. — Вы можете описать эти перепады настроения? Что Вы чувствуете, когда Вам плохо? Это тоска? — Неопределенность. — А бывало когда-нибудь такое настроение, когда Вы себя начинали ругать? — Нет. — Винить? Упрекать? — Нет. — Бывало такое настроение, когда ничего не хотелось? — Бывало. — Все не так? Все раздражает? — Все раздражает. Тогда я ничего не делал, просто ложился в кровать. — А если в этом состоянии, когда Вы ложитесь в кровать, к Вам обратиться? — Или я вообще ничего не скажу, отвернусь, или начну ругаться. — А до агрессии может дойти дело? Если будут уж очень донимать? — Наверное, может, хотя такого не было. — Сколько может длиться такой период, когда не хочется общаться, и Вы лежите в постели? — По-разному, чаще 3–4 дня. — Есть у Вас любимое время года? — Есть — лето. — А нелюбимое время года? — Зима. — Как зимой с настроением? — Вы знаете, вот сегодня такая погода, как будто началась зима, а у меня хорошее настроение. — А какое обычно настроение зимой? — Я как-то не замечал, я ее вообще стараюсь не замечать. — Есть такое время года, когда Вам все не нравится? Например, весной бывает такое? — И весной, и зимой, и летом. В любое время года бывает. — Допустим, наступает период, когда Вам ничего не хочется, и Вы лежите в постели. Как Вы себя чувствуете в первую и вторую половину дня? — В первую половину дня лучше, относительно хуже во второй половине дня, потому что во второй половине дня я начинаю думать. С утра я как бы еще не просыпаюсь. — А были в Вашей жизни периоды бодрости, активности, прекрасного настроения без всяких волнений? — Были. — Сколько они длились? — Месяцев шесть. Это было два с половиной года назад. — Это было после спада настроения? — Да, после спада. — Но обычно подъем бывает не такой длительный? — Обычно месяц — два. — А продолжительность спада какая? — Дня три это серьезно, а перед этим и после этого вообще тяжело. Это надолго растягивается. — Как Вы считаете, за последние годы вы стали человеком более или менее общительным? — Я стал менее общительным. — Почему? — Потому что я понял, что большинству людей не надо то, что знаю я. И вообще, зачем делиться чем-то с кем-то, если ему это вообще не нужно. — Потребность в общении стала уменьшаться и исчезать? — У меня нет потребности в общении. — Неужели никогда не хочется поделиться тем, что Вы знаете? — А смысл? Если другому человеку это не надо? — Но разве среди девяти миллионов москвичей не найдется человека, которому это может быть интересно? — Кому интересно — спросит. — Как можно спросить, не будучи знакомым с Вами? — Найдет. — А как? — Человек должен искать то, что он хочет. — Но как можно Вас найти и познакомиться с Вами, если Вы не склонны вступать в контакт? — Нет, я склонен вступать в контакт. — Вы ждете, когда к Вам обратятся? — Я жду. — Ваше существование в этом мире имеет какую-то цель? — Да. — Какую? — Кому-то что-то сказать или что-то такое сделать, небольшое, что кому-то принесет пользу. — Но Вы это не реализуете? — Может, я уже это сделал. — А может быть, и нет? — Может быть, и нет. — На протяжении длительного времени Вы употребляли различные вещества: алкоголь, героин, первитин, какие-то летучие вещества — с чем это было связано? — Я употреблял всякие вещества, потому что в них я находил что-то… Водкой я заливал глаза себе. — Для чего? На мир не хотелось смотреть? Или просто было очень тягостно? — Просто тягостно. — Допустим, Вам очень тягостно и надо облегчить свое состояние. Сколько надо выпить для этого? Сто грамм или поллитра? — Ну, сейчас мог бы выпить бутылку. — А тогда? — Тогда я пил по четыре бутылки в день. — Как? Каждый час? Или каждые два часа? Насколько хватает стакана водки, чтобы чувствовать себя лучше? — Чтобы нормально было? Чтобы потом опять прийти в трезвость? — Нет. Сколько надо выпить, чтобы изменить то тягостное состояние, от которого Вы пытались избавиться? Выпьете 200 грамм и Вам легче становится? — Тяжелее. — А Вы все равно пьете? — Да. — Тогда какая цель выпивки? Выключиться? — Просто выпивка отнимает силы. — А потом почему-то присоединились разные вещества и одновременно бензин, растворитель, клей «Момент». — Клей «Момент» был пару раз. — А в основном что? — Растворитель, бензин. — Это тоже, чтобы избавиться от тягостного настроения? — Да. — А, может, просто привыкли? — Нет, к этому не привыкаешь. — В состоянии интоксикации летучими веществами с Вами происходило что-то необычное. Один раз даже возникли непонятные изменения психической деятельности. Что это было? Расскажите подробнее. — Что Вы имеете в виду? — Вы начинали иначе воспринимать окружающий мир, себя самого, взаимодействие с внешним миром? — Да, это все казалось чудесно. — А что чудесно? — Казалось, что я самый главный, что у меня все хорошо. Если что будет не так, я смогу это устранить, исправить. — Хотелось людям добро сделать в этом состоянии? — Хотелось. — При приеме какого препарата было желание сделать добро? — При приеме любого препарата. — А при первитине было такое? — Нет, там вообще очень ненормальное состояние, необычное. Я что-то рисовал. — А когда Вы бензин и растворители потребляли, Вы тоже ощущали себя главным или Вы еще ощущали какое-то воздействие на себя? — Нет, воздействия на себя я никакого никогда не ощущал. — Никогда не было чувства, что помимо Вашей воли с Вами что-то совершается, когда Вы употребляли эти вещества? — В этот момент, нет, никогда. — А в чем главное отличие первитина от героина? На первитине очень активная деятельность? — Да, на первитине очень сильно работает мысль и ее невозможно ничем остановить. — А мир как воспринимается во время интоксикации первитином? — Мир воспринимается во всех измерениях, более объемно. Например, я смотрю на стол и сразу знаю, из чего он сделан, где он сделан, из какого дерева, чем покрыт, кто делал. Тысячи мыслей в секунду. — Сразу проникаете во всю суть явлений? А во время первитиновой интоксикации когда-нибудь возникало ощущение, что Вы каким-то образом связаны с космосом? — Нет. — Особая связь с другими людьми была? — Да. — Какая? — Когда наркоманы колются, «винтовые», у них в группе людей обязательно есть несколько подразделений. Некоторые во время интоксикации кусаются. Вроде даже никто ни с кем не разговаривает, а на самом деле один укусить может. — Когда-нибудь при первитиновой интоксикации было так, что Вы без умолку говорили, а кто-то слушал? — Да, конечно. — Сколько могло длиться это состояние, то, что называется «сесть на уши»? — Час, не больше. — А вся первитиновая интоксикация сколько продолжалась? — Последний раз до вечера. На следующий день чувствуется, что нет больше сил. — Это были первитиновые циклы или отдельные дни? — Циклы. — Сколько обычно длился цикл? — Дней пять — шесть. — Сколько теряли в весе за эти дни? — Не взвешивался. В весе я не терял. — А со сном как было в эти дни? — Все пять-шесть дней не спал. — Выход тяжелый? — Я обычно напивался. — Сколько дней требовалось, чтобы восстановить сон? — Я не знаю. — Вы напивались для того, чтобы заснуть, потом прекращали. А потом что? — А потом снотворное. — Были галлюцинации на первитине? — Так, один раз, чуть-чуть. — Зрительные? — Зрительные, но совсем чуть-чуть. Они как бы только начинались. — А на бензине, на растворителе были галлюцинации? — Так для этого и дышал бензином. — Какие там были галлюцинации? Зрительные? Слуховые? — В основном слуховые, если зрительные, то в двухмерном измерении. — Плоскостное изображение? — Да. — Черно-белое или цветное? — Цветное. — Вы могли выбрать те изображения, которые Вам хотелось, или они возникали совершенно непроизвольно? — Мог. — Что хотели, то и видели? — Я мог любую музыку себе заказывать. — А видения могли заказывать? — Да. — А когда Вы что-то слышали, это был голос реального человека или голос Бога? — Нет, это был даже не голос. — А что же? — Просто вкладывание какое-то в голову. — Мыслей? — Да. — Кто вкладывал? — Не знаю. — Приятные мысли вкладывались или отвратительные? — По-разному. — Но в основном приятные? — Да. — Сколько мог длиться этот процесс вкладывания мыслей? Минуты или часы? — Часы. — Бывало так, что прекратили прием всех веществ, а все равно временами возникало вкладывание мыслей? — Да, это есть. — Это до сих пор иногда бывает? — Да, редко, но бывает. — Как это бывает? Во время обеда или перед сном? В тишине или когда шумно? — Обычно в тишине. — Это вкладывание мыслей носит какой-то особый характер из-за их содержания, или сам процесс необычный? — Содержания. — Которым Вы ни с кем не делитесь? — … — Бывает, что Вы отвечаете на вкладываемые мысли, или это всегда односторонний процесс? — Я ведь должен что-то отвечать, так ведь? — Долго может идти процесс вкладывания мыслей Вам и Ваши ответы? — Долго, некоторые вещи долго. Год. Одна и та же мысль всегда вкладывается. — Как Вы на это реагируете? — Мне надо отвечать. — Вслух или про себя? — Действием. — Кто же вкладывает мысли? У Вас есть объяснение? — Есть. — Что это? — Это Бог, наверное. — Почему он Вас избрал объектом для вкладывания мыслей? Вы особый человек? — Нет, просто я этого не запрещаю. — Но Богу нельзя запретить. — Он просто не навязывает это никому. Если отказаться, то ничего не будет. — В Вашей жизни был период повышенной религиозности. Это было связано с вкладыванием мыслей, или это отдельный процесс? — Нет, это не связано. К кому мне еще обратиться, если не к Богу. Тогда я начал искать Бога. — Это от чувства безысходности? А безысходность откуда идет? Это болезнь или личностная особенность? Или это судьба? — Я думаю, что это все-таки болезнь. — Когда началась болезнь? — Я думаю, что она началась давно, сколько я себя помню. — А в чем она выражалась, когда Вы еще дошкольником были? — Дошкольником я мало помню. — А в школе, в начальных классах, в чем болезнь выражалась? — У меня всегда за поведение «неудовлетворительно», а я до сих пор не могу понять, за что. — Ну, Вы могли не слушаться учителя, Вам могло не нравиться то, что Вас просили сделать. — Нет, все нормально было, а все равно. Я же уже в 3-м классе попал в психический санаторий. — Плохо спали? — Плохо спал, но мне в 2 года уже димедрол начали давать. — Вы допускаете, что психическое заболевание возникло потому, что Вас неправильно лечили, димедрол давали и что-то еще? — Да, есть такое предположение. Потому что димедрол все-таки препарат не слабый, а мне начали давать так рано. — Но давали, наверное, очень небольшие дозы? — Ну, раз в день точно давали. — Когда-нибудь на протяжении последних лет Вам давали препараты, которые называются антидепрессанты? — На протяжении последних лет? — Да, ведь Вы же здесь лечились и в другом стационаре? В ПБ № 4, верно? — Да. — Там была только экспертиза, или Вас лечили? — Нет, там не лечили. — А в 17-й больнице были? — Был. — Там лечение какое-то проводилось? — Проводилось. — Что Вам там давали? Какие препараты? — От печени что-то и для сна в основном. — А Вы им рассказывали то, что сегодня рассказали мне? — Рассказывал, да им-то какое дело до этого? Они говорят: «Мы тебя излечим от водки. А это уже сам разбирайся». — Это Вам так сказали, или это Ваша интерпретация? — Нет, мне так сказали в мае. — А Вы когда-нибудь обращались в диспансер, наркологический или психоневрологический? — Когда маленьким был, обращался. — А взрослым? — Взрослым я обращался в наркологический диспансер и в психиатрический диспансер. — В психиатрическом какое лечение Вам назначали? — Сюда сразу направили. — И все? — Я им сказал: «Может, Вы меня здесь полечите?» А они говорят: «Нет, в больницу». — Какие у Вас планы на ближайшее будущее? — На работу идти, если меня еще не уволили, и пока все. — Никаких других планов нет? Вы ведь в том возрасте, когда люди думают о создании семьи. Или это для Вас не проблема? — Еще рано думать. — Вы считаете, что есть некий возрастной предел для вступления в брак? — Нет, умственный предел. Я еще умственно не готов к этому. — Почему же? Вы вроде школу кончили… — Но в школе не учат, как надо детей воспитывать. — А Вы считаете, чтобы вступить в брак, надо пройти курсы? — Надо хотя бы подумать, понаблюдать за другими. — Но, в принципе, это для Вас не исключено? — Лучше взять соседского ребенка, попробовать, а потом уже своего. Потому что я же не хочу, чтобы он был таким же, как я, и так же страдал. — Вы считаете, что страдание можно предупредить? — Предотвратить, если правильно начать. — Вы здесь иногда жаловались на головные боли. Они сейчас есть или прошли? — Есть, по утрам. — Что болит? Виски? Затылок? — Иногда здесь, иногда вот эта часть (показывает), по-разному. — Кожа или где-то внутри? — Внутри. — И какая же это боль? Давящая? Распирающая? — То сдавливающая, а то как будто просто голова куда-то отходит. — Как это понять? — Вот она как будто здесь стоит, но она куда-то отходит. — Ощущение сдвига головы? — Да. — А в теле есть какие-то неприятные ощущения? — Нет, в теле все нормально. — Руки, ноги, сердце? — Все хорошо, вот единственное нерв иногда где-то защемляет, в районе сердца. — Что такое защемление нерва, как Вы это чувствуете? — Это, например, когда начинаешь куда-то поворачиваться и вдруг нерв куда-то не туда засунется, и боль сильная. — Можете показать, в каком месте? — Это по-разному, то здесь, то там, но это мгновенно. Укол и сразу проходит. Или если я понервничаю, очень сильно начинает сердце болеть, рука немеет. Тогда я валидол пью. — Вы здесь читаете что-то, смотрите телевизор или обходитесь без этого? — Я учу английский. — А потребность знать, что происходит в стране, есть? — Нет. — Радио хоть слушаете? — А откуда у нас радио? — Радио нет, а телевизор? — Нет. — А дома? — Мало, я телевизор вообще не смотрю. Если я его смотрю, то с другой стороны. — Для того чтобы починить? — Да. — А что показывают не интересно? — Абсолютно. — Бывает музыка, прекрасные концерты по 5-й программе. — У меня есть магнитофон. Я что хочу, то и завожу.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ

• Как Вы себе представляете дальнейшую жизнь? — Дальнейшую жизнь я себе представляю свободной, с семьей, в какой-нибудь деревне в старости, с какой-нибудь балалайкой в руке. — Почему не с гитарой? — А чтобы самодельная была. — А как же Вы говорили о болезни? — Я освобожусь от нее. Буду искать, как это сделать. Пока я пришел послушать вас, что вы скажете. — Мы сейчас будем обсуждать, а потом Вам доктор скажет результаты. — А потом я буду думать сам с собой об этом и что-то, может быть, приму. А что-то не приму.

• А как с наркотиками? — Это все привычки, а с привычками можно хорошо поступить. Просто все это отбросить, потому что у меня есть опыт бросания и водки, и курева. Но все это связано с депрессией, которая у меня постоянно. Когда я 6 месяцев не пил, не курил и ничего не нюхал, я чувствовал себя хорошо, но вдруг неожиданно началась депрессия. Если бы я в это время обратился к врачу, то мог бы и не начать пить и нюхать опять. Поэтому я думаю, что если все-таки это заболевание уйдет от меня… Нет, не если, а оно уйдет, то в моей жизни не будет ни водки, ни наркотиков. — Вам помогла эта госпитализация? — Помогла, я здесь как-то успокоился. Я здесь и себя увидел на фоне других, я здесь увидел совсем других людей, и как-то я здесь изменился. Но я увижу это только дома, сейчас не могу сказать. — Дома у вас нормальная обстановка? — Нет, дома у меня папа больной такой же. — Такой же или по-другому? — Такой же. — Тоже с перепадами настроения? — Да, но у него это уже немножко запущено. — А с мамой какие отношения? — Хорошие.

• Вы сказали, что у Вас, как у каждого человека, есть свое предназначение в жизни. А вот балалайка — это после того, как Вы его реализуете? — Да, после. — А избежать этого нельзя? — А может быть, балалайка — это и есть мое предназначение?

• Когда выпишитесь, будете употреблять наркотики? — Буду стараться не употреблять, а там как получится. — Почему? — Потому что водка — это вообще свинство какое-то, наркотики — это очень неудобно все, противно даже. — Они навредили Вам? — Да, навредили, водкой я еще больше подорвал свою психику, я мог бы быть сдержаннее. Наркотики нарушили мой сон и вообще просто состояние. Эти вещи все ухудшают, даже болезнь. — То есть возвращаться к наркотикам не думаете? — Если совсем уж плохо будет, тогда, может, и вернусь. — Вы сказали, что у отца все еще хуже, все запущено. А как это выглядит? — Со стороны? Разбитые стены, разбитые лица, разбитые души, разбитая семья. Вот так это выглядит. — Сколько отцу лет? — Сорок четыре. — Он не работает? — Работает. — Как он ведет себя дома? — Он постоянно вздрагивает, нервничает по любому поводу. Ему не нравится, что по телевизору показывают. Ему не нравится, что я у него такой. Ему не нравится, что сестра у меня такая, что жена такая, что машина вот так, не нравится, что сосед вот такой. Это видно. У меня и дед такой был. Я когда начал у себя эту болезнь замечать, я начал спрашивать у своей бабушки: «Каким был дед и каким был прадед?» И я понял, что все они одинаковыми были. И если у меня будет сын, он будет таким же. А зачем мне это надо? Я сначала изменю себя, а потом… — Вы свое состояние называли депрессией, а у отца это есть? — Есть. — Как он справляется с этим, он делает что-нибудь? — Нет, он напивается. — Вы его видите подавленным, угрюмым? — Нет, он всегда задумчивый и молчаливый.

• Когда Вы начали пробовать все эти вещества, это был как бы эксперимент над собой, или вы уже знали, зачем это делаете? — Это было просто как игрушка, потому, что все делают, и я буду. — Все делали? — Все делали, да. Потом мне это понравилось. И у всех отошло, а у меня осталось. — А где Вы начали? Это было какое-то неформальное объединение или компания? — Это просто компания во дворе.

Ведущий. — Спасибо, мы сейчас это обсудим, чтобы дать рекомендации и помочь Вам.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Учитывая данные анамнеза, параклинические данные и результаты психологического исследования, можно думать о дифференциальном диагнозе между органическим процессом сложного генеза (травматического, интоксикация алкоголем и токсическими веществами) с аффективными колебаниями и психотическими состояниями и эндогенным процессом в рамках вялотекущей шизофрении с аффективными колебаниями, вторичным алкоголизмом и употреблением токсических и наркотических веществ.

Ведущий. — Из антидепрессантов он получает леривон. Как он переносил леривон? Каковы суточные дозы? — В начале ему давали 30 мг, а затем 60 мг в сутки. Переносил хорошо, и было заметное улучшение. — Почему сразу после поступления, когда у него отмечалась угнетенность, вялость, апатия, не назначались трициклические антидепрессанты, амитриптилин или мелипрамин? — У него отмечалось спонтанное улучшение настроения: он стал активным, деятельным.

А. Ю. Магалиф. Статус больного в широком смысле депрессивный. Депрессивная оценка своего состояния, депрессивная оценка своей жизни, всех своих предков, себя в целом. Какая это депрессия? Безусловно, с эндогенным радикалом. Возникает внезапно, среди алкогольно-наркотической ремиссии, не связана ни с какими психическими травмами, имеет суточные колебания (правда, с ухудшением к вечеру). В молодом возрасте ухудшение депрессии к вечеру с тревожным компонентом всегда не очень хороший диагностический признак. Больной четко говорит о тревоге и очень нечетко мотивирует ее. Он пытался объяснить свою тревогу какими-то взглядами на жизнь, и было понятно, что депрессия имеет эндогенный радикал. Интеллект в целом высок. Он окончил поварское училище, все остальное — самообразование. Занимается английским, телевизор не любит смотреть. Больной говорит о своем предназначении с элементом одухотворенности, хотя очень иронично нарисовал картинку в деревне с балалайкой в руках, как некую идиллию своего будущего. В его высказываниях проскальзывает многозначительность. В беседе из него постоянно приходилось вытаскивать ответы: он намекнет и молчит. Расстройств мышления я не уловил, какие-то специфические расстройства мышления можно обнаружить только в эксперименте. Больной диспластичен, гипомимичен.

Теперь в отношении заболевания. Наследственность четкая, и сам больной очень хорошо об этом сказал. У него постоянно присутствует сознание болезни, он считает себя психически больным человеком, склонен к самоанализу. Сам докопался до прадеда. И прадед такой, и дед, и отец. Говоря об отце, очень ярко обрисовывает картину: «И дом разрушен, и семья разрушена, и души». Говорит об этом с раздражением. Сказал, что похож на отца. Отец глушит свое раздражение водкой, и он тоже. Что можно сказать о течении болезни? Уже в 2-летнем возрасте обращались к врачу. Если говорить о преморбиде и манифестации, то здесь никаких изменений нет, все одинаково, нет сдвига, все укладывается в рамки возрастной патологии. Аффективные расстройства, по-видимому, проявлялись с детства. Детские психиатры часто видят девиантное поведение, в основе которого лежат аффективные расстройства. Я думаю, что в основе его девиантного поведения также лежали аффективные расстройства. В дальнейшем присоединилась очень ранняя наркотизация в широком смысле этого слова. Картина наркотизации достаточно обычна, хотя были некоторые особенности, нетипичные для банальной наркотизации ингаляторами: это ощущение, что ему что-то вкладывали в голову, и преобладание слуховых обманов. Все органические растворители дают больше зрительных обманов, и что очень характерно — цветное плоскостное изображение. Больные говорят «мультики смотрим», причем эти галлюцинации могут возникать по заказу. Здесь ничего необычного нет. Элемент сделанности прозвучал только в том, что ему что-то вкладывали в голову. Пьянство больного носило характер, свойственный пациентам с депрессией: ему от спиртного хуже, а он все равно пьет, оглушает себя, доводя дозы до двух литров в день. Потом резко прекращает, переходит на наркотики или опять на алкоголь. Все, что он рассказал про первитин, также вполне типично. Статус вообще полиморфный, но я не увидел того, что обычно бывает у наркоманов: ни легкости, ни манерности в поведении (я имею в виду манерность наркоманов). Его религиозность встраивается в его психотическую структуру. Он общается с Богом, полагая, что у него есть особое предназначение, склонен к поучительству и даже к проповедничеству. Это мы видели и в разговоре с Александром Генриховичем, и в его позиции по вопросу семьи. Хотя он прав: какие дети, когда и прадед больной, и дед, и он сам. С этой точки зрения его оценка вполне реалистична. У него нет легкости суждений.

Теперь о лечении. Я думаю, что в первую очередь ему нужны антидепрессанты. То состояние, которое он сам отмечает как улучшение, — наверное, результат действия тиопридала. Это хороший для него препарат.

Д. А. Пуляткин. Речь идет об эндогенном процессе непрерывного течения. Это не вялотекущая шизофрения, а бредовая и, вероятно, с неблагоприятным прогнозом, если учитывать имеющуюся уже сейчас эмоциональную дефицитарность. Он очень рационально и спокойно рассказывает о проблемах, связанных с его психическим здоровьем, и рассуждает при этом не как депрессивный больной, который от этого страдает. Это, на мой взгляд, неблагоприятный прогностический признак. Я думаю, что в будущем присоединятся более яркие психотические явления.

Ведущий. Подведем итог. Начнем с психического статуса. Я думаю, что на всем протяжении пребывания больного в стационаре, доминирующим расстройством является депрессия. Структурно она достаточно сложна, потому что выявляются разные состояния. Например, хорошо описано состояние, которое было ближе к апатической депрессии («ничего не интересует, ничего не надо»). В зависимости от того, как меняется психическое состояние, в структуре депрессивных расстройств, доминирует то элемент тоскливости, то тревоги, то апатии. Из этих трех компонентов и складывается характеристика на каждый день. Но в целом это тревожная депрессия. В чем ее особенность? В том, что эта тревога описывается больным совершенно необычно и столь неопределенно, что иногда даже невозможно получить точную информацию, нужно задавать массу дополнительных вопросов. Обычно человек, находящийся в тревожной депрессии, волнуется по поводу своего здоровья, социального статуса или по поводу того, что что-то может случится с его близкими. Предметом тревоги и опасений этого больного является совсем другое: куда идет мир, каков политический статус. Все это очень далеко от тревоги, которая развивается в рамках циклотимии или эндогенной тревожной депрессии. Его самооценка — это очень рациональный взгляд на себя со стороны, но это одновременно депрессивная самооценка, где будущее представляется не очень хорошим. Ведь иногда возникали суицидальные мысли, временами была депрессия с чувством безысходности. В то же время, когда он говорит, что он больной человек, и болезнь состоит в том-то и в том-то, это очень рациональное отношение к своему состоянию, и далеко не каждый больной в депрессии и даже в субдепрессии может так оценить свое состояние. Теперь по поводу оценки его мышления. Во многих ответах я увидел склонность к рассуждательству, причем она больше заметна тогда, когда с ним начинаешь говорить на неконкретные темы — предназначение в мире и религия. Его взаимоотношения с Богом и его религиозность выходят за рамки просто религиозности больного человека. Больной человек, верящий в Бога, он может говорить об этом, как любой верующий человек. Здесь все иначе. Обращение к Богу имело в своей основе депрессивную оценку. Он обратился к Богу, потому что была безысходность, и в религии он пытается облегчить свое состояние.

В динамике состояния совершенно отчетливо видны биполярные статусы. С одной стороны, депрессия, которая, видимо, доминирует и бывает достаточно длительной, с другой — периоды, когда, по словам больного, «все в порядке». Тогда прекращается употребление наркотических и токсических средств, спиртных напитков, он доволен собой, и у него полное благополучие. На протяжении последнего времени заметно, что депрессивные расстройства учащаются, удлиняются и начинают определять его психический статус.

Таким образом, на протяжении последнего года на фоне доминирования аффективных расстройств, преимущественно депрессивных, произошло присоединение идеаторных расстройств в виде автоматизмов и, возможно, неразвернутого бреда. Какая есть органическая патология? Есть неврологический статус, данные объективного обследования, кое-что есть и в состоянии. Если человек в депрессии лежит и готов ответить бранью и агрессией, когда к нему обращаются, — это дисфорический компонент, который чаще всего отражает органическую патологию. По данным патопсихологического исследования, также есть некоторые органические признаки, однако сейчас они завуалированы расстройствами мышления и аффективными расстройствами. Вероятно, это резидуальная «органика». Вряд ли это связано только с травмой или употреблением токсических веществ. Я думаю, что это было раньше. Это скорее более ранняя детская «органика», которая сейчас проявляется. Никакого прогрессирования органических расстройств нет. Больной говорит о головных болях очень неопределенно: болит то там, то здесь, то сдавливает, то распирает. У органиков голова болит всегда одинаково: или приступами, или постоянно. У него — всегда по-разному и сопровождается какими-то своеобразными ощущениями. Голова как бы отворачивается в сторону. Эти патологические ощущения, для которых нет достаточных оснований, больше похожи на сенестопатии.

Несколько слов по поводу употребления других веществ. Совершенно отчетливо видно, что клиническая картина интоксикации летучими веществами: бензином, клеем, растворителем — была атипична. Например, доминирование слуховых обманов. К тому же при расспросе выяснилось, что это не столько слуховые обманы, сколько вкладывание мыслей, которое впервые появилось в интоксикации, но потом — и это самое неприятное — продолжается вне всякой интоксикации. Вкладывание мыслей идет на протяжении года, причем он говорит, что вынужден отвечать поступками. Это общение с какой-то другой силой, которую он воспринимает как силу, вкладывающую ему мысли в нужном направлении. Интоксикация это выявила или что-то сдвинула, обострила. Сейчас это настоящие автоматизмы. Бредовой трактовки пока нет или не удается выявить. Есть только намек на это: Бог что-то делает, есть особое предназначение, хотя эти разговоры не получают полного развития.

Когда это началось? Сейчас сказать трудно. Может быть, действительно, началось в детстве. У детей все атипично. Бессонница в детстве была совершенно непонятна, а бессонница — это один из компонентов аффективных расстройств. Когда он стал старше, аффективные расстройства приняли более отчетливый характер. Как он начал бороться с этим? Так, как борются многие эндогенные депрессивные больные, которым вовремя не назначили лечение и которые по опыту знают, что и как можно изменить. Конечно, первый опыт употребления алкоголя и различных летучих веществ был банальным. Он начал употреблять в компании, чтобы быть «как все». Но когда стали возникать депрессивные расстройства, он уже знал, каким образом изменить свое состояние, и злоупотребление различными химическими агентами имело целью облегчить состояние. Водкой он это делал так, как обычно делают депрессивные больные. Тут известны два варианта: пьют для того, чтобы смягчить состояние, и тогда это небольшие порции водки и каждый знает, сколько нужно выпить, чтобы почувствовать облегчение; выпивают оглушающую дозу, чтобы отключиться и не чувствовать мучительного депрессивного состояния. Больной выпивал до двух литров. Такая высокая выносливость к спиртным напиткам характерна прежде всего для тоскливой и в меньшей степени для тревожной депрессии. При апатической депрессии больные часто вообще прекращают пить и толерантность снижается.

Как оценивать его состояние? По-моему, это эндогенное заболевание, и, поскольку имеется нарастание симптоматики, — прогрессирующее заболевание. Можно сказать, что это шизофрения у ризидуального органика. Форму шизофрении определить сложно. Превалирование аффективных расстройств всегда наводит на мысль, что это циклотимоподобная, то есть относительно благоприятная форма шизофрении. Когда уходят аффективные расстройства, обнаруживается, что глубина дефекта невелика. Но здесь идет нарастание продуктивной симптоматики, появляются автоматизмы. Это говорит о том, что прогредиентность больше, чем должна быть в рамках малопрогредиентной шизофрении, и омрачает прогноз.

Теперь об особенностях интоксикации первитином. Здесь больной не сказал ничего такого, чего не может быть. Первитин — это название обработанного по определенной методике эфедрина. Иногда его называют словом «винт», иногда первитин. Ускорение темпа мышления, возбуждение, многословие и синдром, который наркоманы называют «сесть на уши» (многочасовые разговоры, когда один слушает, а другой говорит) — это все абсолютно типичные вещи. Желание сделать добро другим людям, этот бьющий через край альтруизм может испытывать при приеме первитина любой человек. Больше того, очень многие депрессивные больные и употребляют первитин для того, чтобы от своего мучительного состояния перейти к состоянию счастью, испытать в этой беспросветной тоскливой жизни хоть какой-то отрезок времени, когда можно почувствовать себя счастливым. Здесь нет ничего атипичного. Необычным являются вербальные галлюцинации и вкладывание мыслей.

Какое нужно лечение? Я думаю, что без антидепрессантов ничего нельзя сделать. Пока у него будет пониженное настроение, будут попытки изменить его с помощью наркотиков, токсических веществ, алкоголя. Достаточно ли только антидепрессантов? Если у человека появляются психические автоматизмы, нужно присоединять нейролептик, в данном случае — какой-то мягкий нейролептик, так как мы имеем дело с резидуальным органиком с неврологической симптоматикой. Можно попытаться использовать этаперазин, препарат, который и повышает настроение, и является мягким антипсихотиком. Антидепрессанты надо подбирать. На последней конференции А. Б. Смулевич говорил, что при атипичных депрессиях лучше помогают серотонинергические антидепрессанты. Не исключено, что нужно будет использовать именно эти препараты. Достаточно ли 60 мг леривона? Это приличная доза. Здесь остается широкое поле для того, чтобы амбулаторно подбирать терапию, которая может быть эффективной, но одновременно надо начать давать ему этаперазин, который не вызовет побочного эффекта и поможет преодолеть депрессию.

В заключение можно сказать, что не так часто бывает, чтобы у человека, в течение многих лет злоупотреблявшего алкоголем, наркотиками и токсическими веществами, в статусе не было никаких характерных черт. Если бы мы не знали анамнез, сказать, что перед нами наркоман, алкоголик, совершенно невозможно. Никаких ассоциаций: ни алкогольных, ни наркоманических — психолог не увидел. Так бывает у эндогенных больных. Такой больной должен наблюдаться только у психиатра, потому что если наркологи оценят его состояние как следствие злоупотребления наркотиками и алкоголем, то будет неадекватное лечение. Поэтому он должен наблюдаться в ПНД, и участковый психиатр должен подбирать препараты в соответствии с изменением психического статуса. При этих условиях ему можно будет помочь и облегчить ему жизнь.

17. Случай шизофрении Гретера

А. Г. Комиссаров, Д. А. Шишкин (Набережные Челны)

Шизофрения Гретера (ШГ) — форма шизофрении, манифестирующая на фоне алкогольного психоза, чаще в виде делириозного помрачения сознания, у больных хроническим алкоголизмом. К этой достаточно редкой форме психической патологии впервые внимание психиатров привлек в 1909 г. К. Гретер в своем классическом труде «Dementia praecox mit Alcoholismuc chronicus». Однако некоторые авторы отдают первенство в описании сочетания шизофрении и белой горячки отечественному психиатру С. А. Суханову, который представил свои наблюдения на 3 года раньше, чем К. Гретер.

В историческом аспекте диагноз ШГ не является простым сочетанием шизофрении и алкоголизма, а включает именно те случаи, когда шизофрения манифестирует алкогольным психозом.

Последние десятилетия в психиатрии наблюдается оживление интереса к проблеме коморбидности. В частности это относится и к проблеме сочетания шизофрении с другими психическими заболеваниями, в том числе с алкоголизмом.

Сочетание шизофрении с алкоголизмом вызывает большой интерес как в научно-теоретическом, так и в практическом аспектах. В теоретическом плане до конца не разработаны проблемы взаимовлияния и взаимозависимости этих заболеваний. В практическом отношении эти случаи обычно вызывают трудности диагностики и лечения. Трудности диагностики обусловлены, прежде всего, атипизмом клинических проявлений. Некурабельность обусловлена выраженной социальной, в том числе трудовой и семейной, дезадаптацией.

К особенностям клинической картины алкоголизма при ШГ относят: отсутствие выраженной алкогольной деградации личности, невыраженность физической зависимости, отсутствие алкогольной компании и обычно прием спиртного в одиночестве, низкая толерантность, сопровождение опьянения дисфорическим оттенком аффекта и наличие в его картине транзиторных бредоподобных идей. Общепризнанным считается факт, что шизофрения при наличии хронического алкоголизма обычно начинается позже, протекает «мягче».

Целью настоящего сообщения является демонстрация случая редкой формы шизофрении, названной в честь автора, впервые ее описавшего, шизофренией Гретера.

АНАЛИЗ СЛУЧАЯ

Больной 3., 1954 года рождения.

Анамнестические сведения. О раннем развитии сведений не имеет. Отца не было, и данных о нем нет. В семье — единственный ребенок. Воспитывался бабушкой и матерью. Посещал детский сад. В детстве был очень подвижным, было много друзей. Любил играть в лапту, футбол, кататься на велосипеде. В возрасте 6–7 лет упал с двухметровой высоты, ударился головой. Помнит, что упал днем, а очнулся, когда уже было темно. После этого болела грудь и голова, но никому ничего не сказал, и врачами не обследовался. За медицинской помощью не обращался. В школу пошел с 7 лет. Первые 4 класса учился хорошо. После 4–5-го класса был предоставлен самому себе, начал курить, учебу забросил, стал чувствовать себя независимым от матери. Учиться перестал, но появилось новое увлечение — книги. Любил приключенческий жанр и детективы. С трудом перешел в 6-й класс, который в последующем дублировал. С 6-го по 8-й классы учился в интернате в сельской местности. В последних классах обучение шло формально. В школьные годы серьезных увлечений, любимых предметов не было. Всегда в компании друзей, школе, интернате был лидером, однако в общественной жизни школы не участвовал. С девушками отношения складывались легко, в интернате было две подруги. Себя оценивал как человека впечатлительного, близко принимающего все к сердцу. Окончил 8 классов, в аттестате по всем предметам «тройки». После окончания школы в течение полугода не работал и не учился. С друзьями «веселились» — угоняли грузовики и катались на них. Во время очередного угона ограбили продуктовый ларек. Был осужден на 4,5 года. О совершенном правонарушении, уголовном деле и суде не переживал. Срок отбывал в колонии. Заключение перенес «отлично», сильных переживаний не было. В коллектив заключенных вжился и постепенно стал лидером «землячества». После заключения полгода ничем не занимался — «отдыхал». Именно тогда впервые попробовал алкоголь (22 года). От водки «сильно мутило» независимо от дозы, и в течение последующих трех дней чувствовал себя очень плохо. Первое время предпочитал пиво. Постепенно перешел на более крепкие напитки, а с 25 лет пил водку спокойно. Обучился на сварщика и стал работать. Несколько раз менял места работы, параллельно учился. Окончательно остановился на профессии водителя. Везде считался хорошим работником. В 25 лет женился. До этого с женой был знаком в течение нескольких лет. Семейная жизнь началась хорошо, через год появился ребенок, еще через год — второй (два сына). Однако впоследствии семейная жизнь не сложилась, так как часто приходил домой пьяным. В состоянии опьянения всегда был скандальным, грубым, злым, ревнивым, мог довести до слез, а потом извиняться. Как-то, придя домой выпившим («но не сильно»), когда жена разогревала ужин, подошел к ней сзади и ударил рукояткой ножа, который держал за лезвие. В другой раз в состоянии алкогольного опьянения решил отрубить жене ноги, чтобы она не досталась другим. Приготовил топоры, но через несколько дней состояние изменилось и признался в задуманном. Однажды (в 1983–1984 гг.) пришел домой, ввалился в дверь, стал ползать по полу, умоляя помочь, говоря, что ему плохо. В последующем такие состояния иногда повторялись. Примерно в то же время пытался покончить жизнь самоубийством: пришел домой нетрезвый, как-то странно себя вел, закрылся в ванной. Жена попросила открыть дверь, застала его с бинтом и сказала: «Если хочешь покончить с собой, то только не в доме, где мои дети», и он ушел. Пришел минут через 40, на шее был красный след, сказал: «Ты знаешь, я хотел повеситься, но это, оказывается, так больно… И я подумал, зачем я буду себя убивать, лучше я тебя убью». Также однажды, придя домой, признался жене: «Я вот шел и хотел тебя убить, а ты вот меня разговорила» — и достал из рукава нож. К детям поначалу был достаточно безразличен. Когда они подросли и стали способны оказывать помощь в работе, общение стало более тесным. Неблагополучная ситуация в семье отражалась на детях. Они часто бывали на улице, говоря матери: «А нам дома так плохо, что лучше на улице». Все это привело к серьезным разногласиям в семье, и через пять лет совместной жизни супруги развелись (в 1985 г.). Дети стали жить с матерью. Больной оставил им квартиру, а сам уехал на север, так как там были перспективы с жильем. Работал водителем. Раз в год во время отпусков приезжал к жене и детям. Постепенно отношения с женой улучшились. Через три года работы, когда уже стоял вопрос о выделении квартиры, вернулся с севера в родной город и стал жить с семьей. Два года жили, не регистрируя брак, и снова разошлись в 1991 г. Причиной было продолжающееся злоупотребление алкоголем. Уговорам не поддавался. Мог пить по малейшему поводу и даже без повода. Пил практически все свободное от работы время, но работу никогда не пропускал. Мог выпить целую бутылку и потом приставать «с глупыми» вопросами, выяснять отношения. Мог добиться скандала, а затем мотивировать этой ссорой новое употребление алкоголя. Если с утра идти на работу было не надо, мог выпивать и до обеда. Продолжал работать водителем, каждое лето жил на даче, в свободное время встречался с друзьями. С женой и детьми отношения поддерживал и в 1992 г., когда на полгода опять пришел в семью, отношения снова не сложились. С тех пор живет отдельно от жены, но с детьми постоянно встречается. Алкоголизироваться стал все чаще, трезвым практически не был, но с утра всегда выходил на работу. Выпивал, когда было плохое настроение. Алкоголь помогал расслабиться. Обычное количество водки, выпиваемое при застолье, — 250 мл, но мог и больше. Доза постепенно выросла до 0,5 л водки. Похмелье не испытывал, даже не помнит этого. Бывали периоды, когда выпивал в течение 3–4 дней подряд. «Напивался до бесчувствия», стали появляться провалы в памяти. При этом продолжал жить обычно — работал, встречался с друзьями, занимался огородом. Год назад, когда узнал, что у бывшей жены появился мужчина, воспринял это болезненно. Пытался возобновить ухаживания, встречал по утрам на машине, вез на работу, встречал с работы, обещал бросить пить, изменить свою жизнь, пытался вернуть прошлое. Но эти ухаживания скорее напоминали слежку, преследование.

От злоупотребления алкогольными напитками никогда не лечился. Наркологом и психиатром не наблюдался.

Примерно в июле 2000 г. был с детьми на даче, с ночевкой, собирали грибы. До этого пил в течение 5 дней, употребляя в среднем по 0,5 л водки в день. Последние две ночи плохо спал, «был какой-то тревожный, весь дрожал». Со слов родных, тогда впервые появились «глюки», он с кем-то разговаривал, размахивал руками, как будто видел свою мать и разговаривал с ней, был агрессивен, отгонял всех от себя, так что дети вынуждены были приехать с дачи домой. Затем с утра поехали за ним и застали сидящим на остановке. Сам рассказывал, что видел кого-то, разговаривал с ним, а также слышал голоса. Эти голоса заставили на даче скакать, отгадывать мелодии, которые тоже слышал, и делать другие вещи, о которых «не хочется даже рассказывать». Проснувшись с утра, подумал, что находится не у себя дома, а «на какой-то другой планете». Многих событий той ночи не помнил, «как будто отсутствовал, какие-то кошмары в голове». Старался продолжать жить обычной жизнью, работать, но этому мешали появившиеся после той ночи на даче голоса. Голоса сначала возникали периодически, носили комментирующий и назидательный характер. Слышал их со стороны, чаще из-за стены или из-за угла. В этот период продолжал работать, хотя и не спал ночами, было ощущение, «как будто они стимулировали». Удивления или иной реакции на появление голосов не было: «Ну, появились и появились». Голоса говорили, что он должен себя зарезать, иначе «они» сделают так, что умрут дети или другие близкие люди. Испугавшись за близких, думал о самоубийстве, но «ножа не нашел, а кухонные не подходили», так как «голоса» сказали: «Кухонными ножами нельзя». «Голоса» требовали подчинения себе: «Чтобы на работу не ходил и лежал на своем месте, на диване». «Голоса заставляли делать совсем не то, что я хочу». Затем стал понимать, что «голоса» для него делают специально какие-то люди. Появилось ощущение, что «это все не просто так». Стал называть своих преследователей просто «они». В последующем при неподчинении «они» давили на глаза, сердце и другие точки, кололи иголками: «Как будто моей нервной системой овладели. Слышали все мысли, стоило только о чем-нибудь подумать — тут же подхватывали слова». Поначалу пытался подчиняться им, выполнять их указания, при этом «голоса» избавляли больного от желания курить и выпивать: читали молитвы, заставляли «съесть кусочек мыла, а другой бросить в ванную», вызывали рвоту чем-то белым, «как будто сопли через рот идут», «что-то открыли внутри, до сих пор иногда этим плююсь», но до конца свое дело довести не могли из-за оплошностей, которые совершал пациент: например, «покушал с утра, а они говорят — о, что ты наделал?!». Потом стал стараться не обращать на них внимание. Но «голоса» могли контролировать мысли и знали, что «я их слышу». Также говорили, что все действия принадлежат не ему, но он понимал, что все делает сам. Временами все же чувствовал, что они могут управлять его действиями. Не мог понять, «кто они и что им надо», сами они ничего не говорили: «Сам догадайся». Для себя их возникновение объясняет наговором, сглазом, и сам слышал от них, что это его мать попросила какую-то бабку отучить его от курения и выпивки. Также вначале думал, что это жена навела на него порчу. Но, расспросив родственников, убедился, что это не так. Пытался закрывать уши ватой, отворачиваться, но ничего не помогало. Для того чтобы заснуть, стал сначала принимать димедрол, а затем водку, которая помогала на несколько часов. Вынужден был «допиваться до бесчувствия», чтобы ничего не слышать. В то же время отмечает, что после приема спиртного стал быстрее трезветь — «через два — три часа как и не пил». Как-то вместе с сыном поехали на машине в другой город, и по пути туда его «всего корежило» (за рулем был сын), так как «голоса запрещали ехать», пришлось сделать даже остановку. В последний год стал прогуливать работу, даже был поставлен вопрос об увольнении. Продолжал пить практически постоянно, так как только в состоянии алкогольного опьянения было ощущение облегчения. За месяц до госпитализации на дороге настолько погрузился в себя, что пропустил знак, за что был остановлен сотрудником ГИБДД. Близкие уговаривали начать лечение, но «голоса запрещали» это делать, поэтому отказывался. Когда состояние стало невыносимым, решил, несмотря на угрозы, обратиться к врачам. Был госпитализирован в городскую психиатрическую больницу.

Теперь считает, что сделал это зря, причину голосов видит в наговоре, сглазе, планирует «сходить к хорошей бабке», «это не крыша у меня поехала, а голоса реально существуют», «как будто со мной кто-то что-то сделал».

Психическое состояние. Больной внешне опрятен, хотя волосы на голове не причесаны, одет достаточно просто, «по-холостяцки». В отделении держится обособленно, но доброжелателен, не конфликтен. Большее время лежит в постели, иногда читает книгу. Приходит к врачу только по вызову, собственной инициативы не проявляет. Пребыванием в стационаре тяготится умеренно, думает о том, когда же закончится лечение, желает работать. В то же время от лечения не отказывается. Походка неторопливая, движения скупые, несколько замедленные, ходит ссутулившись. Сознание ясное, помнит имя врача, знает, где находится, правильно называет текущую дату. На протяжении всей беседы мимика скудная, иногда грустно улыбается. Выражение лица задумчиво-грустное, взгляд тоскливо-обреченный. При беседе сидит в одной позе, меняя ее лишь изредка. На обращенную речь реагирует быстро. Себя психически больным не считает, связывает свое состояние с порчей, сглазом. В начале беседы был несколько замкнут, осторожен, затем стал более доверительным. На вопросы отвечает по существу. Внимательно следит за ходом беседы, но явного интереса к ней не проявляет. Речь негромкая, неторопливая. Говорит внятно. Сообщает, что слышит голоса, идущие извне, «маскирующиеся под шум», но какие-то особые, внутренние. Голоса принадлежат различным незнакомым людям. Они носят враждебный характер, иногда комментируют его действия, иногда заставляют что-либо делать. Слышит их обоими ушами, а если затыкает уши, то голоса все равно продолжаются где-то внутри головы. Голоса пытаются подчинить себе, «заставляют плясать под свою дудку», при неподчинении ругают, угрожают расправой с близкими, про нахождение в стационаре говорят «все равно от нас не избавишься». Появление голосов носит непостоянный характер, они возникают или усиливаются в вечерние часы. В случае неподчинения голосам испытывает ощущения давления на глаза, уколы в разные части тела, неприятные ощущения. Говорит, что «это они так делают, хотят меня заставить подчинится им». Внимание на протяжении всей беседы устойчивое, хорошо переключаемое с одной темы на другую. Тяготится своим состоянием, но не верит в эффект лечения, считая, что госпитализация бессмысленна, «мне ничто не поможет». Считает, что голоса возникли как результат порчи, сглаза, наговора. Пытается связать все это с замужеством своей бывшей жены, «я думал, может быть это она что-то сделала». Не считает наличие голосов болезненным проявлением, относится к ним с полной серьезностью, как к сделанным специально определенными людьми существам: «Да не знаю я, кто они, инопланетяне какие-то, что ли». Основываясь на всем этом, считает, что лучше бы он пошел к «хорошей бабке», что лечение вряд ли поможет. Разубеждению не поддается: «Ну, какая же это болезнь, если вот они есть». Неприятные ощущения в теле считает результатом влияния голосов в ответ на неподчинение им: «Давят как-то, колют». На протяжении беседы сохраняется сниженный фон настроения. Интеллект и память в норме. Критика к своему состоянию полностью отсутствует.

Рассказывая о пережитом на даче, летом 2000 г., сообщил, что помнит ту ночь очень смутно. «Помню, что откуда-то появилась мать, разговаривал с ней, было очень страшно, но все это сейчас как во сне».

За время пребывания в отделении пациент прошел курс психофармакотерапии, на фоне которого продуктивная симптоматика постепенно редуцировалась: сначала голоса стали звучать реже, затем тише, на 20-й день лечения «отключились». Улучшилось настроение, прошла тоска, появилось желание работать. Ведущими в клинической картине предстали явления полного отсутствия критики к психозу, эмоциональная нивелировка, легкие проявления волевого снижения в виде податливости, некоторой пассивности.

Ретроспективный анализ психопатологических проявлений впервые возникшего летом 2000 г. психотического эпизода позволил отнести его к алкогольному делирию. Об этом свидетельствовали данные анамнеза об уже сформировавшейся к тому времени алкогольной болезни, предшествующий запойный период и характерная клиническая картина, сопровождающаяся напряженно-тревожным аффективным фоном и иллюзорно-галлюцинаторным помрачением сознания с частичной амнезией данного отрезка времени.

При синдромальной оценке состояния на момент поступления в стационар ведущими в клинической картине были галлюцинаторно-бредовые и аффективные расстройства. При уточнении характера галлюцинаторных переживаний ведущим их признаком являлось чувство «сделанности», с субъективным ощущением чуждости, «подстроенности». Также для галлюцинаторных переживаний были характерны экстрапроекция и устойчивый императивный характер. Бредовые расстройства ограничены рамками бреда физического воздействия. Четко очерченными выступают сенсорные автоматизмы в виде сенестопатических расстройств, носящих характер сделанности. Аффективная сфера характеризуется стойким субдепрессивным фоном настроения с элементами витальной тоски, безысходности, транзиторными идеями самоуничижения. Критика к имеющимся переживаниям полностью отсутствует.

Таким образом, учитывая вышеизложенное, состояние было расценено как галлюцинаторно-параноидный синдром (неполный вариант синдрома Кандинского — Клерамбо) с тревожно-субдепрессивным аффективным фоном. По характеру расстройства и полному отсутствию критики к имеющимся переживаниям состояние отнесено к психотическому регистру.

Нозологическая принадлежность данного синдромального образования потребовала проведения дифференциальной диагностики между хроническим алкогольным галлюцинозом и эндогенным процессуальным заболеванием.

Наличие хронического алкоголизма подтверждается анамнестическими сведениями и соответствует 2-й стадии. Сложность дифференциальной диагностики обусловлена атипизмом клинической картины и течения хронического алкоголизма под влиянием латентного периода эндогенного процесса: отсутствие при употреблении алкоголя компании, невыраженность абстинентного состояния, отсутствие характерных «алкогольных» изменений личности. На наличие алкоголизма указывает развившийся на фоне абстинентного состояния алкогольный делирий. Возникающие на высоте алкогольного опьянения агрессивное поведение и транзиторные бредовые идеи ревности могут быть равнозначно отнесены как к клинике хронического алкоголизма, так и к латентно протекающему эндогенному процессу.

Эндогенность состояния определена, прежде всего, типичной клинической картиной синдрома Кандинского — Клерамбо, который в последнее время разными исследователями все чаще рассматривается как патогмоничный для шизофрении признак. В пользу эндогенности также свидетельствуют позднее начало процесса, его относительная мягкость, диссоциация между симптоматикой и поведением больного — признаки атипизма, свойственные шизоалкоголизму.

Согласно отечественной психиатрической классификации, был выставлен диагноз: «Шизофрения, осложненная хроническим алкоголизмом. Подострый приступ, развившийся на фоне алкогольного делирия. Неполный вариант синдрома Кандинского — Клерамбо с тревожно-субдепрессивным аффектом (шизофрения Гретера)». Согласно Международной статистической классификации, данная форма обозначена шифром F20.8.

Таким образом, демонстрируемый случай является редкой формой шизофрении, сочетающейся с хроническим алкоголизмом, манифестирующей алкогольным делириозным помрачением сознания с последующим развитием синдрома Кандинского — Клерамбо. В исторической традиции эпонимически эта форма шизофрении обозначена как шизофрения Гретера, в отличие от остальных вариантов коморбидности алкоголизма и шизофрении. К сожалению, завершенной типологии возможных клинически очерченных состояний, возникающих при сочетании шизофрении и алкоголизма, до сих пор нет.

Отход от эпонимических традиций в отечественной психиатрии, произошедший вслед за остальным мировым сообществом, видимо, отчасти обусловлен введением в России МКБ-10, где этот принцип полностью игнорируется, а также является следствием потери интереса к историческим традициям общества вообще, что, видимо, обусловлено бурными событиями смены общественного строя в нашей стране в последние 15 лет. На наш взгляд, данное явление обезличивает психиатрию, ведет к исторической несправедливости и излишнему упрощению. Бесспорно, жесткие статистические стандарты должны присутствовать в современных исследовательских работах, особенно связанных с испытанием новых методов терапии. Но в клинической психиатрии, где ведущим методом исследования до сих пор является беседа с пациентом, должно быть место авторам, впервые выделившим и описавшим те или иные психопатологические феномены.

18. Малопрогредиентная шизофрения у больного с полинаркоманией

Семинар ведет проф. А. Г. Гофман

Врач-докладчик Н. Г. Каминская

Вашему вниманию предлагается история болезни больного Е., 1974 года рождения, который поступил к нам 31.01.97 г. из городской клинической больницы № 33 по направлению психиатра с диагнозом: «Токсикомания, астеническое состояние». Ранее к психиатрам никогда не обращался.

Анамнез. Родился в Москве, от первой беременности, протекавшей без осложнений. Роды нормальные. Мать больного по характеру очень спокойная, внимательная, добрая, ласковая. Отец старше матери на 20 лет, экономист, обстоятельный, педантичный, очень обязательный, раздражительный, вспыльчивый, эгоистичный, всегда был занят только своими проблемами, все вымещал на сыне и жене. Оставил семью, когда больному было 6 лет. Раннее развитие больного своевременное, перенес частые простудные болезни, ветряную оспу, корь без осложнений. С детства отмечалась аллергия на рыбу. Посещал детский сад, который очень не любил, предпочитал одиночество, «ходил в сад с горем пополам». Помнит себя с 3-летнего возраста, очень любил гулять по железнодорожному полотну, так как привлекал шум движущихся поездов и запах машинного масла. В 6-летнем возрасте начал читать, увлекался сказками. В школу пошел с 7 лет. Сначала учеба казалась неинтересной, трудно давалось письмо. Не мог освоить эти «закорючки, крючочки». В дальнейшем учился легче. Очень любил литературу. Начал дополнительно заниматься иностранным языком, который ему легко давался. Любимым увлечением в возрасте 6–7 лет была железная дорога, в которую играл часами. Она занимала огромное пространство в его комнате, и он боялся, что гости могут раздавить его любимую игрушку. В 9–10 лет у него появилось увлечение проектами городов. Очень тщательно вырисовывал здания, конструировал их, создавал макеты, вырезал их из бумаги, склеивал, давал названия своим домам и улицам. Очень раздражался, когда его пытались отвлечь. В 4-м классе познакомился с мальчиком, с которым придумывал «различные галактики», в которых они являлись основными действующими лицами — «кардиналами». Сами выпускали газету и журнал, где подробно описывали все действия в городе, издавали законы. В городе властвовала диктатура, это был «город-диктатор». Никто к этой игре, кроме их двоих, никогда не привлекался. Контакты с этим другом поддерживались и в дальнейшем, после того, как тот поступил на философский факультет МГУ. Это его единственный друг. В 15-летнем возрасте впервые появились мысли о том, что он некрасивый. Стал более скрытным, замкнутым, подолгу рассматривал себя в зеркале. Казалось, что у него уродливая голова (череп у него действительно несколько вытянутый) и плохая кожа. Даже пользовался женской косметикой (применял духи, кремы, делал всевозможные маски). Это длилось до 17-летнего возраста, по его выражению, «делал свое лицо». Выходил на улицу достаточно раскрашенным, окружающие даже делали ему замечания. Постепенно это состояние прошло. Окончил школу в 17 лет. Любимыми предметами были литература и иностранный язык. Хуже давались физика, химия и математика. Очень часто спрашивал учителей, зачем нужны все эти формулы, каково их значение в жизни. Не любил заниматься спортом, увлекался музыкой, больше всего джазом. В 14–15 лет начал увлекаться чтением немецкой философии. В основном читал авторов, которые пытались объяснить устройство мира. Стал слушать западные радиостанции на русском языке, мог сутками слушать эту информацию. Узнал о движении диссидентства, ходил в подпольную диссидентскую библиотеку, где читал авторов, запрещенных в России. Здесь впервые прочитал Федотова, Бердяева, Франка, Грофа, об исследовании бессознательного с помощью ЛСД. После окончания школы поступил на факультет журналистики МГУ, как и мечтал. На 1-м курсе начал принимать наркотические вещества (говорит, что хотел быть, как все). Марихуана вызывала очень неприятные состояния — казалось, что становится взрослее своих однокурсников. Это пугало, заставляло замыкаться в себе, «скручиваться в улитку». Впервые под действием марихуаны возникли мысли, что эти люди, с которыми он вместе курил, могли его преследовать. Однако эти эпизоды были отрывочны и появлялись только под действием наркотика. В дальнейшем от марихуаны перешел к вдыханию и инъекциям кокаина. Со своими однокурсниками ходил в элитарный закрытый клуб, который назывался «ПТЮЧ», где они пользовались особым пропуском и проводили там ночи. Здесь впервые познакомился с экстази. Старался слушать психодилическую музыку, медитировал под нее. Употребление экстази привлекало тем, что он находился как бы в группе сверстников и в то же время ощущал одиночество, что его очень устраивало. В течение 2 лет продолжал учиться в университете и принимал различные наркотические средства. Перерывы были в основном связаны с плохой переносимостью наркотиков, они вызывали кошмары и неприятные ощущения. В последние 2 года перешел на кетамин. Эффект наступал через 30–60 с при внутривенном введении и через 4–5 мин при внутримышечном и длился до 3–4 ч. Причиной перехода на этот препарат явилось то, что первая же инъекция кетамина вызвала необыкновенно приятные ощущения. Это были ощущения расширения пространства, когда он сидел с закрытыми глазами, и приятные галлюцинаторные видения, но не внешние, а «внутри себя». В этот момент он «летал» и все окружающее для него было необыкновенно ярким и приобретало особую значимость в жизни. Он отмечал, что прием кетамина всегда проходил на фоне хорошего настроения, которое усиливало действие наркотика. В периоды подавленности и тревоги никогда кетамин не принимал. Летом этого года у него был перерыв в приеме препарата, а последние 3 месяца он колол кетамин практически ежедневно 2 раза в день, утром и вечером. За 2 дня до поступления в больницу инъекции прекратил.

Психический статус при поступлении. Ориентирован в полном объеме. Настроение несколько снижено. Жалуется на апатию, вялость, плохой сон, повышенную тревожность и раздражительность, особенно во второй половине дня, чувство неуверенности в себе. Обеспокоен будущим. В беседе легко отвлекаем, в высказываниях несколько непоследователен, очень быстро истощается, устает. В высказываниях отсутствует перспектива на будущее, неоднократно упоминает, что хочет провести свою жизнь в изоляции от людей, так как воспринимает их как раздражители. Считает себя пассивным, не могущим достичь в жизни желаемого. Сообщает, что его неоднократно посещали суицидальные мысли, от которых он старался избавиться при помощи чтения книг. В отделении охотно согласился на лечение. Понимает, что должен избавиться от наркотической зависимости. Инициатором лечения являются мама и девушка, которая появилась в последний год и очень заботливо к нему относится. Сразу принял условия полной изоляции. Получал дезинтоксикационную терапию, большие дозы ноотропов в капельницах. Получал терален (30 мг/сут.), небольшие дозы антидепрессантов (20 мг/сут.) и в первые дни на ночь реланиум в небольших дозах в капельнице. На 4-й день пребывания отметил, что у него произошло «просветление в голове», исчезли вялость, апатия и появилось желание что-либо делать, чего у него давно не было. Он стал читать, попросил мать принести литературу. Но по-прежнему во 2-й половине дня остается раздражительность. Она настолько сильная, что раздражает все, включая посещение родственников.

В этот период ему добавили 0,5 мг феназепама, и состояние немного улучшилось. На 5–6-й день стал более общительным, однако круг общения весьма ограничен. Общается с молодым больным шизофренией, который учится в МГИМО, и молодой дефектной больной шизофренией, с психомоторным возбуждением и гипоманиакальным состоянием. Опекает ее, считает, что она тяжело больна и ее нужно лечить. Говорит: «Она больной человек, спасти ее могу только я, но больше мне никого не давайте». В общем он получил 10 капельниц, церебролизин внутривенно. Лечится охотно, режима не нарушает.

Обследование невропатолога. Отмечает только диспластичный череп своеобразной вытянутой формы.

Глазное дно. Патологии нет.

ЭЭГ. Диффузные изменения электрической активности ирритативного характера свидетельствуют о раздражении коры переднецентральных отделов с преобладанием в правом полушарии. Выраженная дисфункция диэнцефальных образований головного мозга.

Рентгенография черепа. Несколько усилен рисунок костей свода черепа.

В первые дни поступления АД было низким, в дальнейшем на фоне терапии выровнялось. Со стороны соматики никакой патологии.

Психолог Т. Л. Готлиб. Больной обследован на 4-й день его пребывания в больнице. В начале обследования был несколько скован, напряжен, но достаточно быстро вовлекается в беседу. Охотно, откровенно рассказывает о себе, ищет помощи, задания выполняет старательно. Память ослаблена, внимание неустойчиво, отмечаются колебания умственной работоспособности, истощаемость. На качество результатов отрицательно влияет как утомление, так и эмоциональное волнение, беспокойство, мешающее ему сосредоточиться. Особенности графики свидетельствуют также об эмоциональной лабильности, легкости возникновения внутренней напряженности, тревожности на фоне астенизации. Отмечаются агрессивные тенденции, в том числе аутоагрессия, мазохистические элементы. По содержанию ассоциаций в пиктограмме можно сказать, что они часто неадекватны, крайне своеобразны, вплоть до вычурности, много символики, проскальзывают элементы резонерства. Так, например, на слово «дружба» больной рисует две вилки, объясняя это тем, что «вот я друга угощаю». Богатство он изображает своеобразным рисунком — «человек-книга», вместо глаз — прожектора, то есть «этот человек ходит и освещает жизнь, и это значит богатство». Есть ассоциации личностного плана, эмоционально значимые. Так, на выражение «ядовитый вопрос» рисует улитку, потому что «человек от такого вопроса скручивается». На «сомнение» рисует шприц — делать инъекцию или не стоит? Ассоциации указывают, с одной стороны, на измененность больного, патологичность его переживаний, а с другой — на творческий потенциал, личностное своеобразие, индивидуальность. Так, на «смелый поступок» он рисует Ван Гога, который отрезал себе ухо, а на «разлуку» — скамейку и на ней один зонт — «люди разошлись», то есть рисунок передает эмоциональное настроение. Особенности графики указывают на наличие эпилептоидных черт: тенденцию к застреванию, чрезмерную обстоятельность, детализацию в рисунках. Возможна паранойяльность, подозрительность в межличностных контактах, тревожность. Об этом говорит опора на мимику в рисунках. Возможны фобии. Например, на слово «страх» больной рисует метро и говорит: «Это лабиринты смерти. Беспечные люди, которые по ним двигаются». Потом говорит: «Человеческая масса страшна». На слово «Я» дает ассоциацию: «Я лежу и отражаюсь в зеркалах, бывает ощущение, что меня нет, а только отражение в других людях». Рисунок очень необычный. Рисует свое тело вне горизонтали. Говорит, что тело приподнято, как если бы ноги лежали горизонтально, было впечатление, что он уже умер. Потом говорит, что бывают суицидальные мысли, от которых он пытается избавиться, читая, например, Сартра («Стена»).

В мышлении черты разноплановости, тенденция к расширению объема понятий. Беспомощен в классификации предметов. Объединяет такие предметы, как часы, весы, лопата, глобус, вилка в одну группу, давая общее название «инструменты». Туда же относит ботинки, так как они помогают человеку не испытывать боль при столкновении с камнями. Проявляет легкость в актуализации латентных признаков, элементы резонерства и недостаточную критичность. Суждения достаточно поверхностны, иногда не обдуманы. Наряду с ананкастическими и эпилептоидными чертами, ярко выражен шизоидный радикал.

Спустя 10 дней был проведен тест Роршаха. Выявились чрезвычайная расплывчатость, аморфность, неструктурированность мышления. Очень низкий процент «хорошей формы» — меньше 35 %. Много ответов конфабуляторных, пантомимированных, много фантастических людей. Малое количество (около 20 %) обычных людей и животных. Большое количество неструктурированных аффектов, влечений, не нашедших своего объекта, то есть фантастическая, расплывчатая мозаичная картина мира, лишенная целостного гештальта. «Я», «эго» слабое, хотя интеллект достаточно высок. Он не в состоянии справиться с психической реальностью, которая слишком сильно аффектирована, заряжена и расплывчата. Это мир, с которым «Я» не может справиться, его пугает, вызывает чувство протеста, негативизм.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. — Здравствуйте, садитесь, пожалуйста. Это все врачи, и все собрались для того, чтобы обсудить Ваши проблемы. Скажите, почему Вы приняли решение лечь в клинику? — Я принял решение потому, что в жизни возникали некоторые обстоятельства, которые мешали дальнейшему такому адекватному существованию. — Что же мешало адекватному существованию? — Ну, пристрастие к некоторым веществам. — А как это мешало, в чем именно, денег много уходило или как-то по-другому? — Ну, это тоже, конечно, денег много уходило, но в основном отсутствие контактов. — Из-за того, что люди не разделяют Ваших позиций и не желают вводить себе наркотики? — Да, именно это. — То есть контакты прерываются из-за того, что Вы не можете найти людей, которые употребляют наркотики? — Нет, Вы сказали не так, контакты прерываются потому, что я не способен адекватно реагировать на обычные человеческие отношения. — Когда находитесь под действием наркотиков? — Когда нахожусь под действием наркотиков. — Но ведь были периоды, когда Вы прекращали прием наркотиков на какое-то время. Тогда Ваша реакция на окружающее становилась обычной, нормальной? — Тогда контакты с людьми упрощались, но вот в конечном итоге это привело опять к употреблению этих веществ. — Что же в основном приводило к необходимости постоянного употребления веществ, изменяющих Ваше состояние? — Нельзя назвать, конечно, мукой от жизни, это было бы слишком прямолинейно. — Я так понимаю, что основной мотив — это попытка изменить свое состояние, которое Вам не нравилось? — Да. — А чем не нравилось? — Состояние не нравилось какой-то обычностью, обычность очень давила на психику. — Обычность мира или обычность Вашего восприятия этого мира? — Обычность восприятия, и обычность, и заданность, и как бы ритмичность всего происходящего. — Хотелось внести некое разнообразие? — Да. — А когда начала тяготить обычность мира? Когда это случилось, давно? — Ну, вообще я вел довольно замкнутую жизнь, в школе еще. — Нет, я не про то, какой Вы вели образ жизни, а про восприятие мира как однообразного, неинтересного, когда это произошло? — Я думаю, что это произошло после увлечения какими-то психоактивными веществами. — А до этого? — До этого, мне кажется, что этого не было. — А почему Вы тогда приобщились к употреблению психоактивных веществ? — Это было актуально. — Для кого? Для Вас? — Да, в МГУ. — Что значит «актуально»? Вы повторяли то, что делают другие, в этом актуальность? — Ну, в общем-то, да. — Актуальность в том, чтобы повторять то, что делают другие? — Ну, какое-то такое, да, стадное чувство. — И очень быстро возникло ощущение, что это как раз то, что Вам нужно? — Нет, совсем нет. — Нет? Тогда что же двигало необходимостью принимать? Ведь если это произошло не сразу, тогда что-то другое? — Были перерывы и, скажем, некоторые вещества настолько меняли представление об окружающем мире, что это просто нельзя было забыть. — Это было приятно? — Это было, с одной стороны, ужасно, но в этом ужасе был заложен и какой-то положительный момент. — Какие препараты больше всего меняли Ваше состояние и вызывали ужас и одновременно восторг? — Ну, это единственный препарат — это ЛСД. — Но ведь до этого был гашиш? — Да, но он был раза три, он мне не понравился. — Чем? — Знаете, у меня было впечатление, то есть я замыкался, я становился неконтактоспособным абсолютно. — Гашиш не вызвал повышения аппетита? — Он вызывал такие ощущения, но чисто физиологически. — А смех вызывал? — Смех вызывал, да. — Если он вызывал смех, значит, он вызывал и приподнятое настроение? — Иногда. — Почему же он был неприятен, если он вызывал приподнятое настроение? — В нем было неприятно в основном то, что он, как правило, не вызывал смех, а смех был очень редок, когда я находился в каком-то спокойном и уравновешенном состоянии, а в основном он вызывал ужас и чувство, что ты как бы повзрослел на несколько лет. — Что вызывало ощущение повзросления? — Содержание мыслей и взгляд на окружающее. — Можно сказать так, что Вы под влиянием гашиша казались себе более умным, чем окружающие? — Да, но мне это было ужасно, я не мог с этим смириться. — А приходили в голову какие-то особо значимые мысли во время курения гашиша? — Приходили параноидальные мысли какие-то, то есть убежать от себя. — Нет, я говорю о другом, мысли о том, что Вы человек, который способнее окружающих и поэтому Вы старше, или это не так было? — Нет, это было немножко не так. Я казался себе старше, но как бы не в интеллектуальном развитии, а в каком-то другом, но я не могу этого объяснить. — Но не физически старше? — Не физически старше, но меня тяготили разговоры, тяготил этот юмор, обстановка, мне хотелось избавиться от этого. — Они казались банальными? — Они казались более чем банальными. — Это во время интоксикации гашишной, а на следующий день какое состояние? — На следующий день состояние довольно опустошенное, но это не влекло, как правило, повторного употребления травы. — Что значит опустошенное? Это ничего не хочется делать? — Нет, это недостаток в эмоциональной системе от мира. — То есть мир блеклый на следующий день? — Блеклый и серый. — Потом Вы использовали и другие вещества, помимо гашиша. Кокаин, например? — Ну, кокаин. Да, был период кокаина. — Как вводили себе кокаин обычно? — Обычно нюхал. — А в вену? — Тоже было. — Ну и какое же ощущение в целом от приема кокаина, чем он приятен? — Он приятен тем, что, как мне кажется, уничтожает в человеке какие-то страхи, человек приобретает такой бойцовский вид, ему кажется, что все в мире решаемо, и он сам может управлять какими-то процессами. — Когда Вы кокаин нюхали, было ощущение, что Вы становитесь добрым? — Да, было ощущение, что я становлюсь добрым. — Хотелось делать другим добро? — Да. — Это постоянно? — Это был постоянный рефрен такой, но когда однажды случилась передозировка, то совершенно другое, все со знаком минус, и я выбросил кокаин на улицу. — А еще чем был приятен кокаин? Вы двигались после того, как принимали кокаин? — Да. — Вы говорили? — Да, конечно, разговорчивость, какие-то темы обсуждали. — Было такое, что Вы могли часами слушать, что Вам говорят, или часами говорить, и кто-то слушал? — Ну естественно. — Почему естественно? — Потому что это описывается во всей литературе. — Поэтому естественно? Но у Вас же могло быть по-другому. — Нет, это было именно так. — Сколько часов длилось это состояние под кокаином? — Часа два интенсивного и остальное время просто такое спокойствие. — А потом, на следующий день и в последующие дни, если нет кокаина? В первые 2 суток? — Было такое время, что у меня кокаин был. — А когда-нибудь было, что Вы кончили принимать кокаин и пару дней его не было? — Да, конечно. — И какое состояние? — Состояние опущенности. — Ничего не хочется? — Да. — А тоска при этом возникала когда-нибудь? — Тоска? Да нет, тоски не вызывало особенно. — Просто ничего не хочется? — Не хочется общаться с людьми. — А мир как воспринимается после того, как Вы перенесли кокаиновую интоксикацию? Он такой же яркий или он блеклый, серый, неинтересный? — Ну, кокаин не очень дает визуальные образы, поэтому мир просто переставал быть таким говорливым, и ты переставал принимать в нем участие, вот такое очень активное. — После кокаина были еще какие-то стимуляторы? — Стимуляторы были, фенамин в клубах. — И еще что? — Все. — Похожа фенаминовая интоксикация на кокаиновую, или все же есть отличия? — Есть отличие громадное. — А в чем? — В том, что, как бы я не знаю, что конкретно, но кокаин задевает какие-то мозговые области, то есть какие-то интеллектуальные силы пробуждает в человеке, а фенамин — это чистая физиология. — И больше ничего? — И больше ничего. — Но в конечном итоге Вы перешли к употреблению кетамина. — Да, был большой период, я от всего отказался, потому что роман с кокаином длился недолго. — Ну, а кетамин зачем понадобился? Чем была плоха жизнь без всех наркотиков? — Ничем. — Тогда зачем кетамин? — Она настолько хороша, что я хотел сделать ее еще лучше. — Когда очень хорошо, так для чего еще? Или были периоды какого-то подъема, когда хотелось еще чего-то? — Да. — А Вам вообще свойственны периоды подъемов, спадов настроения или нет? — Вообще-то свойственны, я думаю. — В какое время года бывают подъемы и спады? — Зимой. — Что же зимой преобладает? — Зимой больше амплитуда этих состояний. — То спад, то подъем? — Да, то спад, то подъем. — А весной и осенью как? — А весной и осенью мысли так или иначе немножко упорядочиваются и состояние тоже. — А сколько может длиться период подъема? — Подъем в зависимости от конкретного случая. Скажем, удача на работе, удача со статьей. Это может быть эйфория, которая длится дня четыре, а провал, скажем, с девушкой или чем-то еще, тоже вызывает какое-то потерянное состояние, разрушенное. — На сколько? — На 3–4 дня. — А беспричинно бывали такие подъемы или провалы? — Я не думаю, что бывают. По-моему, у меня не бывали без причины. — Допустим, начинается подъем. И в этот момент Вы начинаете принимать кетамин? — Да. — Чем он приятен, что он делает с Вами? — Он был приятен, но в последнее время перестал. — А когда был приятен, то чем? — Когда был приятен, то был приятен своими иллюзиями, когда, закрыв глаза… можно было почувствовать какие-то сверхсвязи в обществе, то есть межмозговые линии просто были ощутимы на ощупь. — Что такое связи в обществе? Это Ваши связи с кем-то? — Нет, не мои связи, связи других людей. — То есть можно было зримо прощупать взаимосвязь людей? — Взаимосвязь людей — когда смотришь, например, в глаза другому человеку, и явственно ощущаешь какую-то линию, которая идет прямо из мозга в мозг, и вот какие-то пространственно лабиринтные связи были вначале. — Они приятны? — Это было не то чтобы очень приятно, но это было очень сильно, и хотелось все это зафиксировать. — Значит, это было приятно, а еще что давал кетамин? Когда-нибудь возникали галлюцинации? — Возникали. — Какие? — Вот, мягкость такая. Мягкость предметов. — Это не галлюцинации. Галлюцинации — это когда появляется предмет, которого нет. — В таком случае, наверное, нет… Нет, бывали, когда с закрытыми глазами. Например, какой-то лифт, я на нем еду, и все шатается. — А еще когда-нибудь возникали галлюцинации, какие-то другие, во время употребления этих наркотиков, или вне употребления, или после употребления? — Иногда от усталости возникают галлюцинации. — Это что такое, галлюцинации от усталости, как они выглядят? — Они выглядят так, что неживые предметы могут двигаться. — А еще? Появление каких-то предметов бывает или нет? — Появление, нет, без всяких предметов. — Вы рассказывали доктору о каких-то очень своеобразных галлюцинациях, когда Вы внутри себя что-то видели. Что такое видеть внутри себя? — Это когда с закрытыми глазами, то ты видишь внутри себя какие-то построения, какую-то логическую связь. — Видеть логическую связь нельзя, ее можно графически увидеть. — Вот графически… — Прямо как нарисовано на экране, только при закрытых глазах? — Да, но все это сопровождалось ясным ощущением, что все это так и есть, что это на самом деле, что это не просто какие-то линии, прочерченные по линейке, а имеющие определенный смысл, причем ты как бы и есть этот смысл, ты этот смысл очень хорошо ощущаешь. — А почему Вы сами не могли прекратить употребление кетамина, что мешало? Тем более что в последнее время Вы уже перестали ощущать то приятное, что вначале привлекало? — Отсутствие воли, наверное. — Все время хотелось кетамина? — Нет, не хотелось, даже иногда ты шел на встречу с дельцом и возникали мысли, что если его не будет, то и слава Богу. — А зачем шли? — Не знаю. Какой-то ритуал или еще что-то… — Только в порядке ритуала, или была тяга и желание ввести? — Наверное, была и тяга. — Как наверное? Это же с Вами было? — Тяга была настолько минимальна, что можно сомневаться в том, была ли она. Я скорее подозреваю, что это были ритуальные поступки. — Ваша жизнь еще и до наркотиков складывалась несколько необычно? Был период в Вашей жизни, когда Вы предъявляли очень большие претензии к своему внешнему виду. — Были такие претензии. — Почему? С чем это было связано? — Это было связано с обычной неудовлетворенностью своей внешностью, особенно в период подросткового состояния. — А как Вы оценивали свою внешность, по тому, как на нее реагировали окружающие, или просто смотрели в зеркало? — Смотрел в зеркало. — А окружающие как реагировали на вашу внешность? — Окружающие мне говорили, что на 1-м курсе я был значительно лучше, чем на 3-м. — Но ведь это началось еще в 15 лет, еще до 1-го курса? — Тогда ничего не говорили. Со стороны окружающих никогда не было издевок в отношении внешности, никаких претензий. — А Вы сами себе их предъявляли? Это касалось только лица? — Да, это касалось сначала лица, но иногда и фигуры, плеч. — Потом прошло? — Потом прошло. — А как Вы сами считаете, в чем Вы отличаетесь от своих сверстников? В школе чем отличались? — Не знаю, отличался ли я, потому что я не знаю жизнь других людей. Другие люди, может быть, были настолько интересны, что дома творили нечто такое, о чем никогда не рассказывали другим. — Но все-таки какие-то отличия Вы замечали в себе и других, или Вы считаете, что их не было? — Я увлекался радиостанциями, я издавал всякие газеты для себя. — А в манере общаться? — В манере общаться все было сведено к такому аскетизму. Я общался со сверстниками не больше, чем того требовал такт или какие-то условия. — Почему? Не хотелось, или Вы боялись общаться? — Нет, не то чтобы не хотелось, но я не видел в этом какого-то смысла. — Общаться в подростковом возрасте — это не смысл. Это естественное желание. — Это естественно, но если мы говорим про школу, то у меня был друг, с которым я компенсировал все это. — Это был один человек? — Да, один человек. — А отношения с другими были чисто формальными? — Да, чисто формальными. — Это было всегда? И в младших классах школы? — Нет, в младших, наверное, этого еще не было, я еще не осознал свою личность, поэтому, наверное, в младших классах я контактировал больше. — А когда Вы попали в институт, какие были контакты с окружающими? — Тогда контакты резко увеличились. — А как сегодня, когда Вы находитесь здесь? Как Вы себя чувствуете? Есть ли у Вас какие-то претензии к своему состоянию? — Небольшие есть. Оборвали ритуал. Я сам оборвал ритуал и хочется взамен него получить какой-то новый ритуал, который бы все компенсировал. Сейчас я это делаю. Я готовлю работу в журнал: статью, материалы о тирании. — А что значит замена того ритуала, который был, другим ритуалом? Замена употребления наркотиков чем-то другим? — Да, ну, например, статьей. — У Вас же есть работа. А какие еще претензии к себе? — Все, больше никаких. — Как Вы спите? — Я сплю иногда со снотворными. — Без снотворных трудно? — Без снотворного я всегда спал очень плохо, но сейчас, после больницы, я вошел в такой режим, что не могу позже часа… Позже часа никогда не засыпал, все время раньше. — Как аппетит сейчас? — Аппетит хороший. — Вы здесь читаете? — Да, читаю. — Как быстро Вы читаете? Так же, как раньше? — Быстрее, чем раньше. — И у Вас никаких проблем с усвоением материала? — Нет, материал усваивается даже получше, чем раньше. — А почему Вы так старательно изучали всякую литературу, касающуюся наркотиков и их воздействия? Это из познавательных соображений, или были какие-то другие? — Это из познавательных и из тех соображений, что я, находясь, скажем, под ЛСД, испытываю какие-нибудь адские символические ощущения мироздания, когда, скажем, в плоти можно представить себе первородный грех или какие-то пространства, пустоты, когда ты знаешь, что такое смерть, как тебе кажется. Я вот искал ответа и подтверждения в Грофе. — Это просто попытка понять, что с Вами происходит во время интоксикации ЛСД? — Да, наверное. Не понять, а даже вот свериться, как с другом. — А психиатрию Вы изучали? — От случая к случаю попадались какие-то книги. — Вы читали их? Вам было интересно? — Я их читал, но они были написаны языком не всегда доступным. — И все-таки себе диагноз пытались ставить? — Нет, никогда. — Что находили в этих книжках? То, что имеет отношение к Вам? — Мне сложно. Психиатрические книжки — это научная литература! — Какая угодно, та, которую Вы читали. — Какой диагноз я к себе относил? — Да, если относили, а может быть, и нет? — Нет, скорее, нет. — Какие-то симптомы болезненные у себя находили, описанные в этих книжках? — Вы знаете, я все время с таким чувством относился, что не нужно искать в книгах симптомы своих заболеваний, потому что обязательно найдешь. — Поэтому Вы этого не делали? — Поэтому я этого и не делал. — И последнее. Как сейчас перспектива? Через какое-то время Вы выписываетесь, и что дальше? — Через какое-то время я выписываюсь и начинается функционирование. — Как оно будет проходить, это функционирование? Вы будете заниматься тем, что Вам интересно, что Вы умеете? А контакты с врачами, Вы об этом думали? — Да, я хотел бы поддерживать контакт с иглоукалыванием. — Почему именно с иглоукалыванием? — Например, потому, что это как бы действовало сильно. — А как контакты с теми, кто употребляет наркотики? — Я думаю, что так или иначе я столкнусь с этими людьми, но будет какая-то защитная реакция, я надеюсь. — Вы рассказывали доктору, что иногда под влиянием употребления какого-то из наркотиков возникали мысли, что к Вам не очень хорошо относятся окружающие? — Да. — Каким наркотиком это вызывалось? — Это марихуана. — И что значит «не хорошо относятся»? Что хотят? — Мне казалось, что тут же, уже после третьей затяжки передо мною и другими людьми образовывался какой-то барьер, и мне казалось, что они говорили обо мне. Но на самом деле это только казалось, так не было. — Они говорили о Вас хорошее или плохое? — Они говорили, мне казалось, плохое. — Возникала мысль, что могут вред какой-то причинить? — Нет, просто плохое отношение. — А вообще, в обычном состоянии Вы не очень склонны придавать большое значение тому, что о Вас говорят, думают? — Нет, склонен. — И часто говорят о вас плохое? — Нет, не часто. — Но говорят иногда? — Я думаю, что есть категория людей, которые любят позлословить. — Но не более того? — Да.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Чем был продиктован отказ от наркотиков? — Отказ от наркотиков был в основном продиктован тем, что я должен нормально функционировать в обществе, в котором я нахожусь. Наркотики этому мешали очень сильно. Я должен нормально реагировать, вести какие-то беседы. — А под воздействием наркотиков Вы менялись? — Менялся, становился другим человеком. — Вы не хотите сейчас стать другим человеком? — Нет, я считаю, что я и так параллельно другой, но говорить об этом как бы значило то, что я не другой. Если я начну разговаривать о том, что я другой, то та, другая моя половина перестанет вообще существовать.

• Что Вы вкладываете в понятие «функционировать в обществе», и почему Вы должны функционировать? — Я вкладываю в понятие «функционировать в обществе» следующие моменты. Во-первых, общество — это очень жестоко организованная среда. Комьюнити, в котором, если человек будет участвовать, если он будет принимать правила игры, то он будет адекватен. Он может воздействовать на других. Он может как-то быть собой, выразить какие-то свои мнения. А если человек перестанет функционировать, то он, естественно, оторвется от этого сообщества, которое и дает ему повод почувствовать себя индивидуальностью. — А почему должен? — Вот мне так кажется, что должен. — Для кого? — Для себя.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В начале, когда мы собирались представлять этого больного, мы имели в виду провести дифференциальный диагноз между шизоидной психопатией и вялотекущим эндогенным процессом. Но постепенно, в процессе обследования больного, у меня не осталось сомнения, что это вялотекущий эндогенный процесс, который начался в подростковом возрасте. Об этом говорит и вся его ситуация в детстве, и затем — в 15-летнем возрасте — очень ярко выраженные идеи дисморфофобии. После того как немного снялась наркотическая интоксикация, в статусе выявляется резонерство, вычурность, амбивалентность. Конечно, это давний больной. Мы его выписали немного раньше, и он 2 дня назад дома пытался убежать. Вырвался у матери, убежал и сделал инъекцию препарата. Потом под влиянием своей девушки препарат выбросил, и больше попыток пока не было. Убедить его, что он должен постоянно наблюдаться у врача в диспансере и проходить лечение, довольно сложно. Он верит только в иглотерапию. Это случай, часто встречающийся в практике, когда за маской наркомании скрывается душевнобольной человек.

Ведущий. Интерес состояния, которое было представлено, двоякий: прежде всего, это многократная смена вида наркотика с демонстрацией всех особенностей, которые свойственны интоксикации тем или другим наркотиком. Поэтому с самого начала следует говорить не столько о токсикомании, сколько о наркомании, сочетающейся с употреблением некоторых психоактивных веществ. Нельзя говорить просто о полинаркомании, хотя бы потому, что кетамин официально наркотиком не является. Это средство для наркоза, но не наркотик. Очень много препаратов, которые он принимал — это чистые наркотики: и гашиш, и кокаин, и ЛСД — однако это была смена наркотизма, проходившая не по тем закономерностям, по которым она происходит у чистых наркоманов. Там очень жесткая смена видов наркотизма. Например, начинается все с употребления гашиша, потому что это принято, потому что все знают, что это наименее тяжелый из наркотиков. Некоторые даже условно считают, что это и не наркотик. А потом, в связи с тем, что действие гашиша становится менее интенсивным или в компании гашишеманов появляется человек, обладающий кокаином, героином или другим опиатом, переходят на другой наркотик. Очень часто причина смены гашиша на морфий или героин, как это в последнее время происходит, — неудовлетворенность от того действия, которое вызывает первоначальный наркотик. Здесь смена и переход происходили по совершенно другим закономерностям. Он употреблял эти наркотики в необычном порядке. Обычно к кетамину не приходят после того, как употребляется героин, кокаин или ЛСД. Здесь такой хаос, что вывести это в какую-то систему развития наркомании или полинаркомании очень трудно. Второй момент, очень существенный и важный — это сама картина интоксикации. Несмотря на то что он очень своеобразный человек, вся картина интоксикации протекает так, как будто бы это абсолютно психически здоровый человек. Он не рассказал ничего такого, что нельзя было бы услышать от человека, который употребляет гашиш, ЛСД, кокаин, фенамин. Причем с такими деталями и тонкостями, которые может знать только человек, умеющий очень внимательно и хорошо оценивать свое состояние. Скажем, он дал очень тонкое и точное описание разницы стимулятора фенамина и кокаина. Точно также по поводу всего остального. Я не стал фиксировать его внимание на всех этих вещах, но он описывает то, что описывают наркоманы, которые банальны, примитивны, просты и начали употреблять наркотики потому, что нечем было заняться, в силу ограниченности интересов, в результате влияния окружающих. В этом смысле здесь ничего особенного и нового не появилось, за исключением единственного — это идеи отношения, которые появлялись во время курения гашиша. Это бывает редко, потому что своеобразие гашиша состоит в том, что идет повышение настроения. Он об этом и говорил. Смех — это повышение настроения. Но с другой стороны, возникали идеи отношения и мысли о недоброжелательном отношении, правда, на самых начальных этапах. В литературе есть ссылки, что когда привыкают к гашишу, возможен другой аффект, прежде чем, как говорят наркоманы, человек начинает «понимать» действие наркотика, возможно возникновение депрессивных и тревожных состояний. Видимо, в рамках тревожных состояний у него и возникали эти идеи отношения, кратковременные, которые за собой ничего не повлекли.

Теперь статус на сегодняшний день. С моей точки зрения, сегодня еще нельзя говорить о состоянии ремиссии. Для этого требуется длительное воздержание от употребления наркотиков. Статус говорит о том, что это достаточно измененный человек, который демонстрирует выраженные расстройства мышления, такую усложненность и такой набор формулировок, которые просто невозможно ни придумать, ни сделать в порядке украшательства своего «Я» для демонстрации своей необычности или для того, чтобы подыграть аудитории, представить себя в лучшем свете. Ответы на некоторые вопросы просто трудно понять, настолько все усложнено. Расстройства мышления очень хорошо зафиксированы и в патопсихологическом исследовании, где показано все своеобразие, с опорой на латентные признаки, с неумением элементарно классифицировать предметы. А ведь это человек с высшим образованием, журналист, и ни о какой недостаточности интеллекта речи быть не может. Еще — глубоко измененная эмоциональность и мотивация поведения. Понять мотивы некоторых его поступков в жизни очень сложно, особенно это касается тех периодов его жизни, когда он не общался или мало общался. Почему у него был только один-единственный друг? Трудно сказать. Очень необычные контакты, с очень необычными играми. Два мальчика, которые фантазировали так, что фантазии эти очень часто описываются, когда речь идет о детской шизофрении. Они, конечно, не были совсем нелепыми, но очень необычны для интересов детей в этом возрасте. Общение несколько облегчилось только после того, как прошел пубертат, когда он поступил в институт. Там контакты начали расширяться.

Теперь еще одно, что не было отмечено — это его мимика. На это всегда следует обращать внимание. Как больной говорит? Он говорит так, как говорит кибернетическое устройство, стремясь точно сформулировать понятие и ответить. Мимика при этом не меняется. И эта диссоциация между тем, что он говорит, и как при этом держится, обращает на себя внимание сразу. Это необычный человек, временами с диссоциированной мимикой, потому что «верхняя» мимика и «нижняя» мимика как-то не очень согласованы. А дальше уже содержание высказываний не находит адекватного отражения в мимике.

Как же все это оценивать в целом, в динамике? Я думаю, что это рано начавшийся шизофренический процесс, протекавший очень благоприятно в силу того, что аффективные расстройства, вероятно, были представлены гораздо больше, чем это кажется. Не случайно на протяжении всех лет то суицидальные мысли, то депрессивная самооценка, то, при поступлении сюда, бесперспективность будущего — все эти депрессивные проявления, вероятно, когда-то были представлены еще более развернутой формой. Всегда, когда шизофренический процесс протекает с аффективными расстройствами, пусть даже стертыми, это дает возможность человеку сохраниться. Все идеаторные расстройства, которые возникают, каким-то образом компенсируются, и нет такого глубокого дефекта, который бывает, когда течет параноидный процесс.

Какие перспективы, и что можно сделать? Он не в состоянии до конца оценить степень зависимости от наркотика, он очень осторожно и противоречиво рассказывает о мотивах употребления наркотика. Он говорит так: «Нет, тяги не было, было даже отвращение, но необходимо было сделать, по-видимому, было желание». Это очень своеобразный ответ, который ни один наркоман никогда не даст. Наркоман очень четко говорит о том, что была тяга, хотелось, трудно было, «вы сами не переживали этого, не знаете, как это мучительно, не знаете, что такое ломка, абстиненция, и вообще, как плохо без наркотика, какой мир серый». Здесь совсем другие мотивы и невыясненность этих мотивов, непонятность их, конечно, очень омрачает прогноз. Нет ничего удивительного, что как только он был выписан, он тут же обратился к употреблению наркотиков. Ему нужно было чем-то подкрепить свое состояние, как-то видоизменить его. Что он ввел себе дома неизвестно, но это отвечает внутренней потребности, которая, к сожалению, им самим сформулирована быть не может. Я все же думаю, что в основе лежит пониженное настроение. Не только, конечно. Тут есть и своеобразное восприятие мира, но прежде всего пониженное настроение. И если от него избавить, если больной будет периодически принимать такие препараты, как финлепсин, антидепрессанты и т. п., то кое-что удастся сделать. Финлепсин для того, чтобы не было грубых колебаний настроения, а антидепрессанты потому, что когда происходит становление ремиссии в отношении наркотиков, колебание настроения с его снижением — вещь закономерная. Так как он употреблял много стимуляторов и кетамин, то период становления ремиссии может затягиваться от 1,5 до 2–3 месяцев. Все это время необходим контроль за состоянием и назначение психофармакопрепаратов в зависимости от его изменения.

Почему прогноз такой неуверенный? Потому что больной изменен личностно, и мотивы употребления наркотиков не определены. Иногда при сочетании эндогенного заболевания (неважно циклотимии или шизофрении) с наркоманией мотивы крайне просты. Больные прямо говорят: «Принимаю наркотик, потому что тоска, а ваши препараты мне не помогают. Ни мелипрамин, ни амитриптилин. Единственное, что выравнивает состояние, это маковая соломка». Тогда ясно, что надо делать: менять антидепрессанты, пытаться ввести современные препараты с антидепрессивным действием и т. п. Здесь все гораздо сложнее. Однако, если будет достаточно длительный период воздержания и контакт с кем-то из психиатров, то удастся добиться достаточно длительной ремиссии. Какой диагноз? Это малопрогредиентная шизофрения, сочетающаяся с полинаркоманией. Писать «шизофрения со склонностью к злоупотреблению наркотиками» не точно. Здесь есть настоящая зависимость. В начале это был симптоматический прием, а потом это превратилось во второе заболевание.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ ВЕДУЩЕМУ

• Свойственно ли подобным больным, «микстам», выявление бредовых расстройств на фоне опьянения наркотиками, как это бывает у больных алкоголизмом, когда какие-то бредовые расстройства впервые выявляются в состоянии опьянения? — Нет, не свойственно. Это бывает чрезвычайно редко. Основной контингент эндогенных больных, которые употребляют наркотики, это больные с аффективными расстройствами. Они прибегают к наркотикам для того, чтобы избавиться от аффективных расстройств. Если бредовых расстройств не было раньше, то они и в интоксикации не появляются. А вообще, если представить себе аутичного больного, который ничего не высказывает в обычном состоянии, после приема хорошей дозы кокаина, когда возникает речевое растормаживание, происходит то же, что и с кататоником, получившим алкоголь. В процессе интоксикации человек начинает выдавать ту продукцию, которая вообще вам неизвестна. Но я не думаю, что это порождает идеи отношения. Это может облегчить их выявление, но я таких больных — эндогенных, где невозможно было выявить идеи отношения или бред, а в состоянии интоксикации они проявлялись, — встречал всего несколько раз. И всегда возникала мысль, что просто ранее никто хорошо не расспрашивал больного. Наркотикам не свойственно вызывать и обострять в состоянии интоксикации галлюцинаторную, бредовую и иную симптоматику. Кстати, больной, которого мы смотрели, об этом очень хорошо говорит. «Это иллюзии все». Иллюзии, так же как у здоровых людей, — ничего нового нет. Единственный момент — это кратковременные идеи отношения при приеме гашиша. А ведь он перепробовал практически все, что можно достать в Москве, включая стимуляторы, которые могут сами по себе приводить к возникновению психозов, причем не только галлюцинаторных (например, вербального галлюциноза), но могут вызывать и депрессивно-параноидный синдром. Ничего ни разу не возникало, хотя он не только нюхал кокаин, но и вводил себе наркотик в вену.

• В его рассказах о своих вычурных переживаниях есть что-то необычное? Это свойственно данному наркотику? — В речевом оформлении есть, а в содержании нет. При употреблении некоторых наркотиков описываются такие вещи, которые нормальный человек не может испытать, например, «стекает время по стене». Это говорит совершенно банальный человек. Начинается такое своеобразное восприятие времени, своей связи с космосом. Во время внутривенного введения некоторых наркотиков, которые готовятся из маковой соломки, возникает очень необычное ощущение своей принадлежности космосу, связи с ним, возникают даже неразвернутые идеи внешнего воздействия с положительной окраской. Кажется, что уже не ты сам испытываешь, а некая космическая сила заставляет тебя испытывать невероятно приятные ощущения, то есть возникает то, что называют «позитивный Кандинский», конечно в ограниченном объеме. И это у совершенно банальных людей. То же самое происходит на эфедроне, на стимуляторах. Возникают некоторые расстройства, которые почти не описывались. Единственная публикация, которая мне известна на русском языке, — публикация Михайлова, где описывался неразвернутый синдром Кандинского — Клерамбо, по существу, малый автоматизм, никакого отношения к эндогенному заболеванию не имеющий. Таким образом, больной не рассказал ничего необычного. Другое дело, что он использует такие формулировки, которые ни один наркоман придумать не сможет. Когда они описывают свои состояния, они пользуются обычным набором речевых штампов, свойственных не очень культурному, не очень грамотному человеку, как большинство наркоманов. Но описывают они очень сложные переживания.

• Я согласен, что надо назначать антидепрессанты. А антипсихотики? Ведь все-таки есть базисные расстройства и, кроме того, нужно же сделать так, чтобы он начал жить, а не функционировать. — Вопрос об этом будет решен в процессе того, как он будет жить и работать. Если он говорит, что читает сейчас даже лучше, чем раньше, не принимая наркотики, усваивает хорошо, если он сможет писать статьи — а это основное его занятие, — то что мы будем снимать? Своеобразие его мышления? Нейролептиками Вы это не снимете. Единственное, чего Вы достигнете, это то, что возникнут некоторые трудности в творчестве, поскольку нужно давать ту дозу, которая будет мешать, и прекратится всякий контакт с ним. Как только он почувствует, что нейролептические препараты ему мешают, он прекратит все принимать, так что сейчас я бы по этому пути не пошел. Если вдруг возникнут более грубые идеаторные расстройства, которые будут мешать ему работать, думать и жить, тогда конечно.

• Какие у него сейчас физические расстройства, в абстиненции? Их нет? Ведь у него большой стаж. — Все зависит от того, какая абстиненция. Не бывает абстиненции вообще. Если перед вами морфинист, то у него будет рвота, понос и расширенные зрачки, если Вы его не будете адекватно лечить. Если это человек, который употребляет гашиш, Вы соматически почти ничего, кроме легкой тахикардии, не найдете. Если это человек, употребляющий стимуляторы, то Вы увидите в абстиненции депрессию с нарушениями сна. Но мучительной ломки, конечно, не будет. Поэтому, если он последнее время употреблял кетамин, то есть средство для наркоза, которое употреблялось для того, чтобы повысить настроение и испытать что-то необычное, то единственное, что Вы можете ожидать в абстиненции, — депрессия. Есть одна общая закономерность. Абстинентный синдром — это прямая противоположность для большинства проявлений состоянию интоксикации. Кетамин, который повышает настроение, в абстиненции будет давать его снижение. Если бы он начал жаловаться на боль в мышцах и суставах, это значило бы, что он Вас обманул. Значит, он принимал еще и героин. По картине абстиненции можно сказать, насколько больной откровенен. У него, наверное, были некоторые вегетативные расстройства, поскольку было снижение настроения, но больше ничего и не должно быть. Можно было бы обнаружить расстройства сна, если бы мы круглосуточно регистрировали ЭЭГ. Были бы нарушены соотношения фаз сна, как это всегда бывает при наркомании.

• Есть ли признаки психоорганического синдрома? — В статусе нет ничего, что может говорить о наличии психоорганического синдрома. То, что было зафиксировано на 4-й день пребывания в больнице — это абстинентный синдром, при котором должны страдать память и внимание. Но то, что было продемонстрировано на 10-й день, говорит о том, что психоорганического синдрома в истинном смысле нет. Теперь по поводу диэнцефальных расстройств. Не бывает так, чтобы у наркомана не была нарушена биоэлектрическая активность мозга и, как правило, это стволовые отделы. Поэтому то, что здесь имеется некая диэнцефальная патология, бесспорно, но никаких диэнцефальных кризов у него не возникало. Говорить, что это «органик» с акцентом на диэнцефальной патологии, не приходится. Есть данные по асимметрии с преобладанием патологии в правой гемисфере. При всех интоксикациях, начиная от алкоголя и кончая всеми наркотиками, это наиболее часто встречается. Почему-то правая половина мозга функционально страдает больше при интоксикации, чем левая. Это неоднократно отмечалось в литературе. Это не проявление изначальной резидуальной органической патологии.

• Показана ли больному психотерапия и какие методы? — Это всегда решается индивидуально. Диагноз вялотекущей шизофрении абсолютно не исключает психотерапию, а во многих случаях предполагает обязательно. Это только в России этим мало занимаются, а во всем мире психотерапевтическое воздействие на больного с малопрогредиентным шизофреническим процессом считается нормальным. Вопрос в том, какой вид психотерапии выбирать. Он аутичный человек, не желающий вступать в контакт с окружающими. Значит, ему нужно найти такого психотерапевта, с которым он согласится работать, и потом уже выбирать методы и способы. Конечно, это будет не гипноз, это ясно. Вопрос выбора конкретной психотерапевтической методики можно ставить только после того, как будет найден врач-психотерапевт или психолог, который сможет с ним постоянно работать. Он человек, очень нуждающийся в поддержке, и даже простая беседа с ним, попытка разъяснить ему, что хорошо и что плохо, со стороны авторитетного врача — очень существенна. Одной психотерапией, конечно, обойтись нельзя. Но в его жизни могут быть периоды, когда ему очень нужна будет коррекция поведенческих особенностей с помощью психотерапевта.

• Почему не гипноз? — У этой категории больных гипноз просто неэффективен, это не тот метод, которым с ними можно работать. Тут гораздо важнее вступить в контакт и разъяснить какую-то позицию в жизни, к чему стремиться, что есть идеал, то есть коррекция поведения с учетом его собственных представлений. Это невозможно сделать во время гипнотерапии.

Часть III. РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

1. Психопатия или развитие личности?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик С. В. Измаилова

Вашему вниманию представляется больная М., 1972 года рождения. Поступила 18.04.2001 г.

Анамнез. Наследственность, со слов больной, не отягощена. Родилась в Москве в семье служащих единственным ребенком. Роды без осложнений. Отец работал инженером. По характеру доброжелательный, исполнительный, покладистый. Мать имеет техническое образование. Долгое время работала в министерстве. По характеру властная, сильная, целеустремленная. Родители разошлись, когда девочке был один год. Росла крепкой, здоровой. Развивалась соответственно возрасту. Посещала детский сад, ходила на пятидневку. В школу пошла с 7 лет. Училась средне. Не нравились точные науки. Любила читать, в том числе классику. Занималась в хоровом кружке, в кружке легкой атлетики. Была общительной, незлопамятной, веселой девочкой. Менструации с 14 лет, устанавливались около 4–5 лет. В остальном гинекологический анамнез без особенностей. Окончила 10 классов. Пробовала поступать сначала в Институт иностранных языков, не смогла поступить. Год работала. Повторно пыталась поступить в Педагогический институт им. Крупской. Не прошла по конкурсу. Вскоре у подруги на вечеринке познакомилась с молодым человеком, за которого вышла замуж из-за того, что забеременела. В 1990 г. родила. Муж по национальности турок, работал в Москве на стройке. Взаимоотношения в семье сложились сразу сложные. Муж был очень ревнив, придирчив, требовал полного повиновения, унижал больную, «давил» психологически. Через 2 года совместной жизни больная стала отмечать периодические снижения настроения, плаксивость, чувство беспомощности, неуверенности в себе. В 1992 г. в возрасте 21 года впервые обратилась по совету и настоянию матери в Клинику неврозов на консультацию. Было проведено лечение травами, но без эффекта, затем добавили гомеопатические препараты, стала чувствовать себя немного лучше. Лечение прекратила, так как муж по-прежнему требовал большого внимания и много сил приходилось тратить на уход за ребенком. Состояние стало вновь ухудшаться. В 1994 г. частным образом лечилась у психотерапевта с кратковременным улучшением. С мужем отношения оставались по-прежнему очень сложными, недоброжелательными, но старалась сохранить семью, боялась оставить ребенка без отца. Считала, что ребенок в неполной семье не сможет развиваться правильно. Тем не менее, в 1995 г. формально разошлась с мужем. Муж по ее просьбе ушел после очередного серьезного конфликта. Проживала с малолетней дочерью и мамой, которая переехала к ней и помогала по уходу за ребенком. Отдала ребенка в детский сад. Устроилась на работу. Работала сначала в детском саду, затем в пекарне. Очередное снижение настроения возникло в феврале 2001 г. Считает, из-за того, что пришлось возить дочь в школу. Тратила на дорогу около часа. Очень уставала. Мать требовала перевести внучку в близлежащую школу, но пациентка не соглашалась, считая, что образование в этой школе лучше. Одновременно появились мысли, что может как-то навредить дочери, что из-за нее дочь два раза болела. В это время познакомилась с мужчиной и стала жить с ним в гражданском браке. Настроение оставалось сниженным, была безучастной к своим обязанностям, перестала что-либо делать дома, ничего не радовало. Мать и муж настояли, чтобы она обратилась к врачу. Лечилась амбулаторно у психиатра, эффект был незначительный. Прекратила прием лекарств, появилась сильная апатия, перестала справляться с домашними обязанностями, не следила за собой и ребенком. Мать больной настояла на госпитализации.

Соматический статус. В пределах нормы.

Неврологический статус. Органической патологии не выявлено.

Психический статус. Полностью ориентирована, доступна. Жалуется на снижение активности, настроения, нежелание заниматься чем-либо, затруднения при общении с окружающими, заторможенность. Высказывает отрывочные идеи виновности, но не фиксирована на этом, скорее это звучит формально. Сидит на приеме в однообразной позе с низко опущенной головой, эмоционально невыразительна. Лицо грустное. Отвечает на вопросы после значительной паузы, с трудом формулирует фразы. Критика к болезни отсутствует. На лечение дала согласие скорее под нажимом матери и мужа. Суточные колебания настроения отрицает. Были назначены амитриптилин в дозе до 50 мг/сут., феварин до 100 мг/сут., феназепам на ночь 0,5 мг, пирацетам 1600 мг/сут., витаминотерапия, рисперидон с 1 мг на ночь и постепенным повышением дозы до 1,5 мг. Постепенно состояние улучшилось: колебаний настроения в течение суток не отмечалось, тревоги не было, заторможенность постепенно уходила. К медикаментозному лечению присоединили курс лечебной физкультуры. Больная стала активнее, общительнее, принимала участие в общественных работах в отделении, с удовольствием ходила на прогулки. Оставались жалобы на утомляемость в вечерние часы и достаточно быстро уставала при физической нагрузке. В настоящий момент остаются небольшие астенические проявления, но депрессивных нарушений нет.

Заключение психолога. Исследование выявляет инфантильность, незрелость, черты демонстративности, неуверенность в себе, тревожность, неудовлетворенность признания, самореализации, а также нерезко выраженное интеллектуально-мнестическое снижение по органическому типу, крайнюю медлительность.

Вопросы врачу-докладчику

• Судя по анамнезу, до замужества и родов она жила нормально. После сложного замужества, началось то, что Вы описали. Это монотонно тянулось в течение почти 10 лет? — Она упоминает о том, что были светлые промежутки. Она даже называет период в четыре года, когда появилось желание заниматься чем-то, идти на работу. Она очень «комплексовала» по поводу того, что не имеет образования, что не может поэтому дать ребенку более существенного образования.

• Что-то новое появилось с февраля 2001 года? — Ничего нового. Ее второй муж по национальности русский, и она говорит, что он лучше ее понимает, понимает ее привычки, традиции. Правда, он требовательный, и она второе лицо в семье. На какой-то период ей стало лучше, но потом снова все стало нарастать. Она это связывает с тем, что она переутомилась, возя ребенка в школу.

• Скажите, а в последнее время она работала? — Нет. Был эпизод, когда она работала в 1995 году в течение года. Устроила ребенка в садик, работала там, а в последующем работала в пекарне. Потом она сидела дома, занималась домашними делами.

• Гинекология у нее нормальная? — Да. Ее обследовали в АО «Медицина», там все в порядке. Но у нее долго устанавливался менструальный цикл — 4–5 лет, как она сказала.

• Почему так? — Не известно.

• Это наследственное? — Нет.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Присаживайтесь. У нас здесь расширенный консилиум, который бывает раз в месяц для сложных пациентов. Как Вы считаете, Вы сложная пациентка? — Я думаю, что нет. — Все у Вас просто? — Не просто, но и не критично. — В каком смысле не критично? — В том смысле, что с тех пор, как я поступила на лечение, сейчас результат налицо. — Вы здесь месяц? — Да. — Вы видите явные улучшения? — Вижу. — Можете рассказать подробнее, в чем улучшение? — В первую очередь, я стала спокойнее, более уверенной. Некоторые вещи, которые мне надо было решить, из чего я не видела выхода, сейчас это для меня начинает открываться. — Пути решения появляются? — Да. — А было так, что трудно было даже простые вопросы решать? — Видимо, из-за своего эмоционального состояния, да. — Эти вопросы по сути были простые, но Вы решить их не могли? — Может быть, так. — Вам помогают доктора, общение с пациентами, с родственниками, или Вы самостоятельно принимаете решения? — В главном, я думаю, что сама, но не без помощи врача и окружающих. — Вы обсуждаете эти проблемы и находите те пути решения, которые Вам нужны? — Нет. Я могу общаться на совершенно отвлеченные темы, но проговорив что-то, начинает открываться то, что мне нужно. — Вы включаете как бы рациональный путь решения. А что Вам мешало раньше рационально решать проблемы? — Наверное, то, что я себя постоянно «накручивала». Как обычно бывает по жизни, то, что для одного человека легко, может быть совершенно невыполнимым для другого, хотя вещи решаемые. Тем более, что безвыходных ситуаций не бывает. — Еще о Вашем состоянии. Как Вы спите? — Хорошо. — А раньше? — Если сравнивать с другими пациентами, то у меня серьезных проблем со сном не было. Со сном все в порядке. — И было в порядке? — Некоторое время, но непродолжительное. — Когда Вы плохо спали, какие были расстройства сна? Вы трудно засыпали или засыпали хорошо, но быстро просыпались? Может быть, утром просыпались с каким-то неприятным ощущением? — Я могла проснуться среди ночи и те проблемы, которые на меня давили, которые я перед собой ставила, я пыталась решить. — Засыпали Вы всегда хорошо? — Да. — Вы долго могли без сна лежать? — Недолго. Может, самое большее час. — Когда Вы просыпались, какое у Вас было состояние: Вы чувствовали себя отдохнувшей или «разбитой»? — Все крутилось вокруг одних и тех же проблем. Самое главное, что меня привело, это то, что я не могла разрешить. Естественно, когда я просыпалась наутро, новый день ставил новые задачи, тогда у меня было беспокойство. — Первые мысли, когда Вы просыпались, — о проблемах этого дня? — Да. — Вы сразу приходили в состояние волнения? — Да, было такое. — Было у Вас, когда Вы пробуждались, чувство подавленности, тоски? — Тоски, может быть, нет, но подавленность была. — Было трудно начать дела: убрать квартиру, сварить обед и прочее? — Было. — Безразличие было? — Нет, скорее наоборот, я была не безразлична к ситуации, пыталась найти выход из нее. — А безразличие к общению с людьми, к просмотру телевидения, чтению? — Не безразличие, а чувство некоторой беспомощности. — Когда телевизор смотрите, какая тут беспомощность? — Я не говорю про телевизор, это немного отвлеченно, а то, что касается именно жизни. — А общего безразличия, то, что Вы потеряли интерес к разговорам с людьми, к чтению, к встречам с друзьями, не было? — Нет, наоборот. — Вас можно было как-то развлечь, рассмешить? — Можно. — Даже когда Вам было плохо, Вы реагировали на юмор, на анекдоты? — Да. — У Вас подруги есть? — Да. — Когда Вы с ними разговаривали, Вы жаловались на жизненные проблемы? — Не то что жаловалась, я пыталась с ними проговаривать это, чтобы было легче. В чем-то я просила у них помощи. Потом я поняла, что человек может советовать со своей точки зрения, с тех позиций, как бы он сам поступил. А у меня ситуация своя и решить ее должна я сама. Но подруги мне не отказывали, если нужно поговорить — пожалуйста, если приехать, и они располагают временем, тоже. — К алкоголю прибегали? — Нет. — Как Вы опьянение переносите? — Если это на праздник, то это чисто символически. — Вы пьете такие маленькие дозы, что опьянения не чувствуете? — Я пью буквально несколько глотков. — Общий тонус перед поступлением в больницу, я сюда включаю и психологический и физический, какой был? — Честно говоря, уставшая, замученная женщина. — А почему тонуса нет? — Потому, что дела повторяются изо дня в день и решать их нужно, а главное не решалось. — А в мелочах у Вас была нерешительность? — Некоторое время, да. Пока я не поняла, что нужно планировать дела, отделять главное от мелочей. — И тогда стало легче? — Да. — Вы все время говорите о безысходности, а что Вы подразумеваете под этим? — У меня есть ребенок, который ходит уже в 3-й класс. Нужно было перевести ребенка из одной школы в другую. Но из-за того, что я была убеждена, что моему ребенку прекрасно в этой школе, но у нас была проблема — ездить далеко, я была уверена, что она выдержит. Она, может быть, и выдержала, а у меня все это накопилось. — Сколько времени занимал путь в школу? — Мы год жили в одном месте, год в другом. Если более близко, то полчаса, если дальнее расстояние — час. Для нее это было утомительно. — С уроками Вы ей помогали? — Помогала. — Получалось? — Да. — А кого это больше утомляло, ребенка или Вас? — Я думаю, что больше меня. — Вы сердились на нее, покрикивали иногда? — Я себе этого не позволяла. Я в этом плане более мягкий человек, чем надо бы. Сейчас мама помогает периодически, но она не постоянно с нами. — Обед приготовить, за продуктами сходить, квартиру убрать, это все Вы? — Да. — В конце дня Вы совсем «разбитая» были? — Не совсем, но было такое состояние. — Хуже Вам становилось ближе к вечеру или с утра? — Утром хуже. — А к вечеру как-то разгуливались? — Как говорится, глаза боятся, а руки делают. — Эпизоды «взрывов», истерик были? — Нет. Я, конечно, могла выплакаться, но это не истерика. — Раздражительность с резкими фразами, срывы на ребенке, на муже, на маме, приступы гнева были? — Для меня не существует понятие «гнев». Мне кажется, что это основывается на том, злопамятный человек или нет. Я не злопамятный человек, поэтому гнева не было. Но какие-то разногласия, более повышенный тон, чем нужно, это было. — Вы потом себя за это корили? — Я пыталась не повторять больше этого. — Вы считаетесь в семье человеком спокойным? — В семье, да. — А подруги как считают? — Аналогично. — Вы верующая? — Да. — Ходите в церковь? — Я верующая, но в церковь хожу не часто. — На причастии бываете, на исповеди? — Иногда. — У Вас хороший контакт со священником? Он Вам помогает? — У меня был момент в жизни, когда священник мне посоветовал конкретные вещи. — И они действительно помогли Вам? — Да. — Бывали ли у Вас навязчивые сомнения, например, «заперла я квартиру или не заперла»? — В этом плане все в порядке. Перед тем как уйти я проверяю все несколько раз. — Значит, все-таки нерешительность есть? — Это не относится к нерешительности, это очень просто. — Вас это никогда не мучило? — Нет. — Как память у Вас? — Удовлетворительная. — Вы ведь не долго работали? — Да. — Сколько, год, два? — Около года. — Как Вы выдерживали эту работу? Вы ведь работали в пекарне, это тяжелый труд. — С удовольствием работала. — Давайте уточним: до какого возраста у Вас было все хорошо? — Тут как-то периодами получается. — Детский период, например, до 7-го класса — все в порядке? — Да. — Хорошие отношения с учениками? — С учениками были такие проблемы, когда начинаешь дружить с человеком, а потом — предательство. — Значит, Вы человек правильный: дружить так дружить, справедливость так справедливость? — У меня серьезное отношение к этому. — Жару хорошо переносили в детстве? — Да. — А сейчас? — Градусов 25–30 прекрасно переношу. — Значит, примерно до 14 лет все нормально. Берем следующий период — подростковый: с 14 лет до 17–18 лет. — Все в порядке было. — Вы сказали доктору, что у Вас не сразу установилась менструация. Это как-то сказывалось на Вашем общем самочувствии? — Нет, у меня не было раздражительности, ничего не было. — Сейчас тоже нет предменструального синдрома? — Иногда бывает. — Значит, период до 17–18 лет все в порядке? — Да. — Затем берем период, когда Вы вышли замуж. Это 19 лет и далее. Вот тут начались проблемы. Сразу начались? — Я была совершенно не подготовлена к этому, поэтому на меня свалилось все: и маленький ребенок, надо рано вставать, провожать мужа на работу. В 6 часов утра не знаешь, то ли мужа провожать на работу, то ли ребенка кормить. — Скажите, пожалуйста, ведь Ваш бывший муж — мусульманин? — Дело в том, что он долгое время прожил в Болгарии. По корням он мусульманин. — А по культуре? — По культуре, я думаю, тоже, потому что это передается, но он говорил, что он атеист. — А Вы к тому времени были уже православной? — Да. — Он к этому относился спокойно, у вас не было здесь споров? — Ребенка мы крестили в тайне от мужа. Когда он узнал, то отнесся к этому спокойно. — Значит, Вы просто устали от требований, которые он предъявлял? — У меня получалось так. — Какой период Вашей жизни был самым тяжелым? — Пожалуй, с 19 до 23 лет. — Новая обстановка? — Я не знаю, насколько бы я к этому привыкла, потому что определенный уклад жизни сформировался. — Ваше состояние перед стационированием и состояние, которое Вы назвали самым неприятным, одно и то же или между ними принципиальная разница? — С 19 до 23 лет, я думаю, период более сложный. — А по самочувствию, не по обстоятельствам, а по самочувствию? Тоже ранние пробуждения, вялость, слабость? — Недомогания и слабость больше усилились в последнее время, перед Новым годом. — Вы много раз обращались к врачам. Это были лекарства, психотерапевтические сеансы. Как Вы считаете, что Вам больше всего помогло? — Серьезные лекарства я получила здесь, в больнице. По самочувствию, головными болями, например, я никогда не страдала. Я даже не знала назначение таблеток. — Но курсы лечения, которые Вам раньше проводили, помогали? — В чем-то помогали. Со мной работал психотерапевт. — Долго он с Вами работал? — Два месяца. — Это были сеансы гипноза, аутотренинга? — Это был больше гипноз. — Вы спали на сеансах? — Как обычно: «Закройте глаза, представьте уходящую дорогу и т. д.» А дальше уже включается воображение человека. Изложение на листе своих ощущений, выполнение тестов. — Вам это больше всего помогло? — Мне еще врач прописывала определенную систему в пределах клиники, повышения иммунитета. Хотя результаты общих исследований замечательные. — У Вас брали пробу на состояние иммунной системы? — Наверное, по крови определили. Но это больше в профилактическом плане. Потом массаж, бассейн, лечебная физкультура. — Это все два месяца? — Февраль, март. Этот курс можно было и позже провести, но лучше параллельно. — Вы 2 месяца проходили такое комплексное лечение? — На массаж и то, что я перечислила, я еще не ходила. Но я общалась с психотерапевтом 2 раза в неделю и принимала таблетки в домашних условиях. — Какие таблетки принимали? — С удовольствием бы назвала, но не помню названия. — Тот период, когда Вы лечились у психотерапевта, был наиболее эффективным? — Если не считать того, что здесь. — Давайте сравним. Когда был этот курс психотерапии? — Середина февраля — март этого года. — А потом такое резкое ухудшение, что пришлось идти в больницу? — Может быть, так. — Вам хватило этой терапии только на один месяц? — Тут может быть еще стечение обстоятельств. — Какие появились новые обстоятельства? — Я начала анализировать разные этапы жизни. Возвращение к прошлому не приводит ни к чему хорошему. Не нужно было заниматься самокопанием. — Подождите. Вы прошли курс лечения у психотерапевта. Вы чувствовали, что эти сеансы дают Вам некоторое облегчение, Вы принимали дополнительно лекарства. Давайте теперь сравним двухмесячный результат лечения и Ваше состояние сейчас, после месячного пребывания здесь. — Я просто скажу, в чем разница. Там я проходила курс лечения, но все равно оставалась один на один с собой, со своими ежедневными делами и заботами. Здесь это просто изолированность. У меня сейчас есть готовность браться за те дела, которые надо было разрешать. Я во многом преодолела ту нерешительность, которая была. — Например? — У нас был пресловутый вопрос касательно ребенка. Ее нужно перевести в другую школу. Из-за этого масса проблем в первую очередь для меня. — Вы приняли решение? — Приняла. — Перевести? — Да. — Если бы Вы в том состоянии, в котором Вы сейчас находитесь, оставаясь на поддерживающей терапии, вернулись домой, Вы чувствуете в себе силы активно включиться в жизнь? — Да, чувствую. — Чувствуете, что у Вас будет все хорошо получаться? — Да. — Спасибо. Какие вопросы, доктора?

ВОПРОСЫ К БОЛЬНОЙ

• Если бы не было проблемы с ребенком? — Были бы другие проблемы.

• Вы полгода решали проблему переводить ее в другую школу или не переводить? — В общем, да.

• Это ли причина ухудшения Вашего состояния, или это какое-то внутреннее состояние само по себе ухудшилось, а Вы пытаетесь себя убедить, что есть причина? — Есть люди, которые склонны усложнять элементарные вещи.

• Значит, объективно причина не настолько велика, чтобы вызвать такое состояние, так? — Да.

• Когда Вы в 1998 году развелись с мужем, где Вы доставали средства на жизнь? — Я тогда работала, и мне во многом помогали мои родственники.

• Какая Вы по характеру были до замужества: стеснительная, робкая, застенчивая? — Стеснительная и робкая.

• И в то же время болезненно самолюбивая внутренне: я не такая, как другие? — Может быть, да.

• Насколько была активная или пассивная Ваша позиция при знакомстве с мужем? — Все произошло само собой. Подруга пригласила меня однажды на праздник, где я познакомилась со своим будущим мужем.

• Это все-таки состояние или проблема, Ваша неготовность что-то делать? — Скорее всего неготовность, на тот момент.

• Ваш теперешний муж соответствует Вашему образу идеального мужчины? — Во многом, да.

• Но не во всем? — Во всем — это невозможно.

• Были у Вас какие-то интересы? — Естественно, как у любого нормального человека: спортом занималась, люблю природу, музыку.

• Вы говорили, что болезненно реагировали на предательство. Сейчас Вы такая же? — Сейчас этого вопроса давно уже не стоит. Меня сейчас никто не предает. У меня много друзей.

• Как Вы себя сейчас чувствуете, комфортно или нет? — Я себя на данный момент чувствую комфортно.

• Такие черты характера, как нерешительность, склонность усложнять ситуацию, были у Вас с детства? — Нет. Я думаю, что со временем взросления. Когда я начинаю вспоминать себя в детстве, я помню, что была девочкой-любимчиком.

• Что Вас заставляло жить с первым мужем? Все-таки у Вас разные характеры. — Не было абсолютного несогласия. Несмотря на то, что мы разные, у нас было душевное понимание. Здесь, я думаю, сыграла роль моя неподготовленность как домашней хозяйки. У него был пример его мамы, у которой трое детей и о которой он с большим почтением отзывался. Сейчас мы поддерживаем отношения, и ребенок нуждается в этом общении.

• Как Ваш нынешний муж относится к Вашему состоянию, его раздражает Ваша неспособность вести домашние дела, или он сопереживает Вашим проблемам, навещает Вас? — Он понимает меня, навещает и сопереживает.

• Бывают ли у Вас периоды такого подъема ни с того ни с сего, когда возникает легкость в решении вопросов, легкость в трате денег? — Ни с того ни с сего не бывают. Если меня кто-то приглашает в гости, я делаю подарок с удовольствием, но такой разбросанности нет.

• Когда женщина второй раз выходит замуж, она обычно сравнивает второго мужа с первым. Как было у Вас? — Невозможно сравнивать. У каждого свои особенности. Каждый человек индивидуален.

• Первый раз, когда Вам было плохо, это 1992–1993 годы, сколько времени продолжалось такое состояние в общей сложности? — Пока я чувствовала, что проблемы одни и те же, пока я пыталась из них выйти, то, наверное, до нашего расставания с мужем.

• Сколько месяцев, примерно? — Это даже не месяцев, просто неприятное такое состояние, которое не назовешь даже болезнью, оно больше жизненное. Оно продолжалось с 1990-го по 1995 год.

• Какие Вы любите читать книги? Какую любите музыку, какие композиторы Вам созвучны? — Из композиторов мне нравится Морриконе, отечественная классика, Вивальди. Из писателей — Л. Кэрролл, Драйзер и Ирвинг Стоун. Из нашей классики — Чехов.

• Спрашивали ли Вы себя: «В чем смысл моей жизни?» — Конечно, любой человек спрашивает себя об этом.

• Какой у Вас смысл жизни? — В данный момент — быть уравновешенным человеком, не доставлять своим близким проблем, адекватно решать ситуации. Конечно, на первом месте ребенок. Если есть ребенок, то бо́льшая часть забот о ребенке и о своих близких.

• Вы заслуживаете собственных упреков? — Как выясняется, что нет.

• Зачем Вы себя тогда ругаете? — Знаете, такое самоедство нехорошее, которое ни к чему не приводит, только к разрушению. Я думаю, что на данном этапе моей жизни это ушло в прошлое.

• У Вас это получается? — Последнее время получается.

• Вы больше разумом живете или чувствами? — Я больше живу чувствами, но чтобы не включать голову, это тоже невозможно.

Ведущий. — У Вас есть к нам вопросы? — Вопросов нет. Я бы хотела сказать большое спасибо за то, что Вы так внимательно слушали, задавали серьезные вопросы. — Я хочу сказать, что Вы сами уже убеждаетесь в том, что помочь Вам можно. У Вас нет никакой серьезной болезни, поэтому Вам надо только помочь, а Вы можете это движение продолжить дальше. Теперь Вы понимаете, насколько необходим контакт со специалистами. Жизнь сложна и многогранна и один на один с трудностями иногда бывает тяжело, а специалисты этими проблемами занимаются каждый день и помогают их решать. Лечение создает условия для того, чтобы Вы сами справились с Вашими трудностями, приняли правильное решение и смогли это решение осуществить. Всего доброго.

ОБСУЖДЕНИЕ

С. В. Измаилова. Мы оцениваем состояние больной как рекуррентное депрессивное расстройство средней степени у акцентуированной личности.

Ведущий. — И все? — Да. — Акцентуация в каком плане? — Акцентуация в плане ее инфантильности, незрелости, астенических нарушений.

А. В. Павличенко. С детства и до периода замужества обращают на себя внимание такие черты характера, как инфантильность, незрелость, прямолинейность, неспособность решать конфликты. Но в целом личность достаточно гармоничная до 19 лет. С 19 лет можно говорить о появлении патологии. Ее состояние за период 1990–1995 годы можно расценивать как вялую, невротическую депрессию. Что говорит об этом? Психотравмирующая ситуация, в отличие от реактивной депрессии, не звучит в ее переживаниях. Мне показалось по анамнезу, что какое-то душевное несогласие с ее бывшим мужем было. Она об этом не говорит. Этот вид невротической депрессии Надежда Дмитриевна Лакосина рассматривает как состояние эмоциональной депривации, когда нет душевного согласия. Это депрессия: беспокойство по утрам, трудность начать дела, беспомощность. Это депрессивная симптоматика, но не классическая эндогенная депрессия. Замужество явилось провоцирующим фактором. Когда ситуация завершилась разводом, то возник другой конфликт: ситуация с ребенком. Появились черты нерешительности, усложнение обычных вещей, которые до замужества не вызывали проблем. Стали формироваться новые черты характера. Все это текло вяло. Мне кажется, что согласия нет и во втором браке. Это в анамнезе. А в статусе — синтонная, легко отвечающая на вопросы. Никакой симптоматики, даже субдепрессивной, я не отметил. Почему она так хорошо вышла? Основное — надо было выйти из той ситуации, в которой она находилась. Пребывание в больнице, психотерапия, лекарства вывели ее из астено-депрессивного состояния. Это не эндогенная депрессия. Если бы это была эндогенная депрессия, то за один месяц мы не увидели бы такой положительной динамики. Надежда Дмитриевна тут усмотрела бы невротическое развитие, так как есть черты нерешительности, склонности к усложнению ситуации. Таким образом, здесь имеется невротическая депрессия с тенденцией к развитию личности. О терапии. Нужны мягкие антидепрессанты типа коаксила и психотерапия.

А. А. Глухарева. Наверное, это сложный психопатический синдром типа неврастении. Скорее всего, здесь речь идет о врожденной психопатии. В силу инфантильности, в условиях для нее значимых, психотравмирующих, она дает декомпенсацию, которая проявляется в виде астенического синдрома. По большому счету, это смешанные расстройства личности с частыми декомпенсациями.

Ведущий. — Это ядерная психопатия? — Нет. Это врожденные психопатические черты характера, до определенного времени скомпенсированные, или акцентуация личности по Леонгарду.

А. Д. Пуляткин. Я бы так сформулировал: «Шизоидная психопатия, состояние декомпенсации». Причем шизоидная ближе к психастеноподобному варианту.

И. С. Павлов. Не настолько уж звучал ее преморбид, чтобы ставить диагноз психопатии. Каждой психопатии соответствует определенный тип личности. Я думаю, что до замужества все было в рамках астенической личности, она не декомпенсировалась: окончила школу, когда не поступила в институт не дала реакции. Что случилось, когда она вышла замуж? Это типичный, по Мясищеву, конфликт нарушения динамического стереотипа: появились другие обязанности, и у нее развился эпизод депрессивного невроза. Это всегда результат нарушения динамического стереотипа. Мы видим это у пожилых людей: со смертью одного из супругов возникает сначала реактивное состояние, которое потом переходит в депрессивный невроз. Дальше у нее звучит депрессивная симптоматика психогенного характера. Она говорила, что предъявляет большие требования к себе. Это неврастения. При неврастении большие требования к себе и невозможность их удовлетворить. Здесь, конечно, надо говорить о невротическом развитии. В статусе — астено-депрессивная симптоматика. Любой астенический синдром имеет привкус депрессивного. Часто там, где имеется астенический синдром, мы склонны ставить депрессию. Отмечаем, что эта депрессия легко лечится антидепрессантами. По-видимому, ее психотерапевт лечил визуализацией по Эриксону. Конечно, здесь больше подходит классический гипноз, удлиненные сеансы гипнотерапии по Рожнову для снятия астенического синдрома, гипноз-отдых, который долго держит в этом состоянии, целесообразны специальные корригирующие внушения. Этого, к сожалению, не было. Она заполняла тесты, визуализация и все прочее. Но классические подходы более результативны.

М. Е. Бурно. Я думаю, многие почувствовали, что это не эндогенно-процессуальное неврозоподобное состояние. Это, по-моему, чисто пограничное состояние в классическом, ганнушкинском смысле. А стало быть, живая личность — это необычно для нас; поэтому столько вопросов и всяких сомнений. Думаю, что это психопатия. Как это называется сейчас по МКБ-10, расстройство зрелой личности. Думаю, что это астеническая психопатия, используя классический термин. Хочется еще пожить в классике. Вспомним больную. Она тут немного сердилась, колко раздражалась. Это, по-моему, есть истощающаяся раздражительность. Астенический психопат от психастеника нередко отличается тем, как подчеркивал Консторум, что больше сердится на других, чем на себя. Психастеник больше сердится на себя. Психастеники, по-моему, так не раздражаются на клинических разборах. Инфантильность здесь также говорит за астеническую психопатию. Своеобразная дефензивная инфантильность. Я вспоминаю другую дефензивную пациентку. Она жаловалась: «Как же так, муж ведет себя совсем не так, как вел себя мой папа. Он говорил маме, куда он уходит и когда вернется, а мой муж мне всего этого не говорит. Папа делал с детьми зарядку, а муж не делает зарядку с нашей дочкой». Помню, как я тогда улыбался в душе над этой трогательной детскостью-наивностью, но наивностью тревожной, застенчивой женщины. Существо астенической психопатии — конфликт переживания своей неполноценности с ранимым самолюбием. Если у психастеника этот конфликт преломлен через второсигнальность, богатую рефлексию, рассудочность, самообвинение с аналитическим самоедством, то здесь этого немного. Как она сама говорит, она больше живет чувством. Ее ранимое самолюбие сказывается и этой раздражительностью. Если это психопатия, то почему же она не давала о себе знать с самого детства? Нередко бывает: психопат компенсирован, но на каких-то поворотах жизненной судьбы, как говорил Эрнст Кречмер, «сходит с рельсов». Мы, бывает, ставим диагноз психопатии по картине декомпенсации. Акцентуант, кстати, не дает декомпенсацию, он здоровый человек. Он дает психогенные расстройства, но не декомпенсацию. А здесь мы видим, что она не может справиться с какими-то трудностями в жизни и дает такую тяжелую сложную декомпенсацию с бурными астено-невротическими расстройствами, что попадает в психиатрическую больницу. Такая настоящая, глубокая декомпенсация бывает только у психопатов. И она вызывает к себе сочувствие как больной человек. Сердится на себя и других за то, что не может справиться с трудностями жизни по причине своей психопатической природы. Эта декомпенсация может продолжаться месяцы, годы в зависимости от того, сколько времени будут продолжаться декомпенсировавшие ее трудности жизни. Для здорового человека это просто трудности житейские, а для психопата — трудности, вызывающие декомпенсацию. Как помогать? Думаю, что прежде всего ей надо помогать психотерапевтически. Не только гипнотическими сеансами. Надо помочь ей, насколько это возможно, изучить свой астенический характер, помочь ей постичь силу своей слабости, то есть свои сильные, благородные характерологические свойства, ценности свои, чтобы чувствовать себя в жизни увереннее. Психотерапевт в таких случаях стремится помочь психопату занять свое особое место в жизни, научиться делать то, что может делать, сообразно своей природе, лучше, чем другое, и лучше, чем другие. Она плохая хозяйка, ну и что же? Я бы ее успокоил в этом отношении. Зато в ней наверняка есть много другого, хорошего, и я боюсь, что это до сих пор не открыто. Это открывается в терапии творческим самовыражением. И тогда такие психопаты начинают по-настоящему уважать себя за силу своей слабости, тверже стоят на ногах и у них появляется смысл жизни, вдохновение. Конечно, тут иногда приходится давать и лекарства: транквилизаторы, ноотропы. Но со стимуляторами я был бы осторожнее. Знаю, как любят астенические психопаты стимуляторы и так к ним привыкают, что не могут потом делать без них обычные дела. Думаю, что прогноз неплохой при квалифицированном психотерапевтическом амбулаторном уходе. Спасибо.

Ведущий. Вся дискуссия происходит в рамках пограничной психиатрии. Никто, слава Богу, не взял на себя ответственности усомниться в том, что это вяло протекающий эндогенный процесс. В рамках пограничных состояний было сказано много: развитие личности, акцентуация личности по Леонгарду с декомпенсацией, психопатия астенического и психастенического круга. Каждая точка зрения обоснована. Каждый выступавший говорил, в принципе, одно и то же: это неспособность данной личности к адаптации в той микросоциальной среде, в которой она находится. Это было стержнем выступления каждого. Я в этом присоединяюсь к мнению всех остальных. Все зависит от того, на каком периоде анамнеза ее рассматривать. Например, с детства до зрелого возраста, до замужества. Мы не услышали ни от матери больной, ни от нее самой того, что можно было бы услышать о больной психопатией. Например, с детства нерешительная, раздражительная, склонна к рефлексии, трудно приживающаяся в детском коллективе, все время слезы, все время истерические реакции. Кстати, истерические реакции, даже обильные, совсем не обязательно говорят об истерической психопатии. Это глубинная защитная реакция достаточно часто встречающаяся у всех. У любых личностей может быть та или иная истерическая реакция. Наверное, у нее тоже такие реакции были, но это не было истерическим статусом. Здесь даже не обсуждалась больная в рамках истерической психопатии. К сожалению, мы упустили важный момент. В анамнезе вскользь упоминалось о том, что мать больной властная, сильная, целеустремленная, а отец — мягкий, добрый. Не исключено, что в этом несоответствии мы нашли бы некоторые корни ее будущих внутренних конфликтов: воспитанная необходимость сделать как можно лучше и невозможность этого в силу слабости, неуверенности. Потом она вышла замуж. Как она сама сказала, это как-то само собой получилось. Познакомилась, ей предложили, она вышла. Этот этап ее жизни принципиально отличался от предыдущего. Она попала в совершенно другую среду, где ей все было чуждо: обычаи, нравы, требования. И она «сломалась». Здесь нельзя не учитывать и гормональный фон. Если в течение 4 лет устанавливаются месячные, это не может считаться нормальным гормональным фоном, важным для психической устойчивости. В чем это «сломалась»? Это истощение, нарушение адаптации, которое носило хронический характер. В основе, видимо, были неуверенность и нерешительность, с одной стороны, и склонность к прямолинейности в отношении между людьми: дружить так дружить, конфету только пополам и т. д. Тут это как раз и проявилось. Муж требовал от нее подчинения, всю работу по дому она сама выполняла, а может быть, заявляла, что «давай домашнюю работу пополам разделим», может быть, все выражалось в повышенных тонах. А дальше все стало развиваться. Это можно трактовать как декомпенсацию акцентуированной личности, то есть были акценты в ее характере, особенности, которые здесь и стали проявляться. Акцентуированные личности — это же негармоничные личности. Это всегда люди с особенностями, но они «недотягивают» до психопатии. Пока все хорошо, то они условно компенсированы, но никто не скажет о таком человеке, что это гармоничная личность. А когда этот человек попадает в соответствующую ситуацию, он становится настоящим психопатом. Потом ситуация заканчивается, и многие из них могут вернуться «в исходное положение». Мы очень часто это наблюдаем у асоциальных личностей. Это такой асоциальный акцентуант с несколько девиантным поведением. Если он попадает в уголовную среду, то легко может превратиться в настоящего уголовника. В отличие от него, асоциальный психопат — его хоть под стеклянный колпак посади — все равно будет асоциальную создавать волну. Ганнушкин говорил, что психопаты — «несчастные люди, которые страдают сами и заставляют страдать окружающих». Они сами сначала создают эту «волну», а потом она накрывает и их. Состояние этой больной можно было трактовать и как нажитую психопатию. Можно говорить и о невротическом развитии личности, можно отнести ее состояние к астено-депрессивному. Термин «астено-депрессивное состояние» очень популярен среди практикующих психиатров, когда нельзя сказать, что это настоящая депрессия, а так, вялое состояние с преобладанием сниженного настроения, астенических и психастеничесих расстройств, с раздражительностью, вялостью. Этот термин многих устраивает. Если в практике приживается некий термин, то, значит, он имеет рациональное зерно. В принципе, у нее действительно было астено-депрессивное состояние. Теперь — последний период ее жизни перед поступлением в больницу. Я ей целенаправленно задавал вопросы, касающиеся эндогенной депрессии: как она засыпает, как просыпается, какие мысли у нее при пробуждении, когда ей хуже, утром или вечером, имеются ли у нее идеи самообвинения, интеллектуальная заторможенность, отсутствие побуждений и т. д. В целом можно сказать, что депрессивный синдром у нее был. Типичное для депрессии относительно хорошее засыпание. Депрессивные больные засыпают неплохо, но часто бывают ночные пробуждения: «Как только открываю глаза, так сразу навалились эти мысли». Кроме этого, у нее утреннее ухудшение, невозможность начать дела, отсутствие побуждений. Обратите внимание, она сказала, что когда уже начала какое-то действие, то доводит его до конца, но начать очень тяжело. Это типичная депрессивная жалоба. Постоянные идеи самообвинения: не так воспитывает ребенка, не так живет. Я ее спросил: «Чувство тоски Вам знакомо?», она сказала: «Нет» — «А чувство подавленности?» — «Да, знакомо». Не удалось выявить один из главных депрессивных признаков — ангедонию. Она практически всегда бывает при эндогенной депрессии. Я бы сказал, что есть нерезко выраженный эндогенный радикал. Мы могли бы трактовать ее состояние как эндореактивное и как депрессию истощения. Считается, что при депрессии истощения больший акцент на соматические недуги. Я думаю, что можно расширить это и отметить роль постоянной травмирующей ситуации, усталости. Сейчас часто стали применять термин «синдром хронической усталости». Этот термин хорошо отражает суть дела: постоянное напряжение, постоянное преодоление трудностей. Возникает тяжелое астеническое состояние, хроническая усталость. Почему важно то, что мы все время стараемся вычленить депрессию? Депрессия — расстройство, которое хорошо поддается терапии. Когда мы выявляем депрессивное состояние, то у нас появляется надежда, что мы можем этой больной помочь, так как существует большое количество антидепрессантов, что и произошло. Ей назначили амитриптилин — 50 мг. Переносимость хорошая. Попробуйте дать 50 мг амитриптилина больной без депрессии — будут скорее всего сплошные побочные эффекты. Вот наблюдение из практики. Лечите больного от эндогенной депрессии трициклическими антидепрессантами. Побочных явлений немного. Кончается депрессия — начинаются побочные явления. Это сигнал к тому, что надо прекращать давать антидепрессанты или снижать их дозы. Я бы сказал так, пока имеется некий «субстрат болезни», антидепрессант работает, когда наступает выздоровление, организм начинает его отвергать. А у нее хорошая переносимость — 50 мг амитриптилина и чуть-чуть нейролептика. Рисперидон в малых дозах — мягкий нейролептик, он ей помог. Я думаю, что здесь можно было дать и небольшую дозу этаперазина. Он по своей химической структуре и по действию близок к френолону. Когда-то был такой препарат, сейчас его давно нет. Он при таких состояниях с успехом применялся. Больная сказала, что впервые за все время она почувствовала настоящее улучшение. Я специально попросил ее назвать период, когда лечение ей помогло больше всего, она сказала: «Сейчас». По поводу ее теперешнего состояния. Это, по сути дела, становление ремиссии. Сказать, насколько ремиссия прочна, можно только, когда она выйдет из больницы и начнет нормально жить. Давать ли ей поддерживающую терапию? Обязательно. Может быть, это будет амитриптилин или антидепрессанты последних поколений, например, флуоксетин, коаксил. Я бы советовал психотропные препараты не прекращать. Психотерапия. Конечно, ей нужна постоянная психотерапевтическая поддержка, о которой говорил Марк Евгеньевич. Вопрос, как всегда, будет в том, как ее организовать. Ей нужен психотерапевт, знающий и фармакотерапию, применяющий в комплексе с ней сеансы психотерапии, активирующие ее «задавленные» душевные силы.

Мнение профессора Б. Н. Пивеня (Барнаул), принимающего участие в заочной дискуссии.

1. Уже само название «Психопатия или развитие личности?» отражает направленность проводившегося разбора. Выступления большинства его участников сводились во многом к тому, чтобы определить, какое из обозначенных состояний имеется у больной М.

В своем заключении А. Ю. Магалиф согласился с обоснованностью точек зрения всех выступающих, сказав, что состояние М. «…можно было трактовать и как нажитую психопатию. Можно говорить и о невротическом развитии личности, можно отнести ее состояние к астено-депрессивному». При этом он отметил, что у больной был и депрессивный синдром.

Лишь в заключении врача-докладчика С. В. Измаиловой диагностический акцент был сделан на депрессию («рекуррентное депрессивное расстройство»). Между тем, по моему мнению, именно депрессивное состояние явилось основной причиной, из-за которой М. в 2001 г. вновь оказалась в поле зрения психиатров и психотерапевтов.

Это была глубокая, достигавшая в какой-то момент психотического уровня, депрессия, о чем свидетельствуют приведенные анамнестические сведения («настроение оставалось сниженным, была безучастной к своим обязанностям, перестала что-либо делать дома, ничего не радовало») и описание психического статуса М. («сидит на приеме в однообразной позе с низко опущенной головой, эмоционально невыразительна. Лицо грустное. Отвечает на вопросы после значительной паузы, с трудом формулирует фразы. Критика к болезни отсутствует»).

2. Как известно, психопатия и патологическое развитие личности характеризуются перманентностью, постоянством своих проявлений, а также выраженными стойкими затруднениями адаптации. Но у разбираемой больной подобных признаков не выявлялось, по крайней мере, их наличие не было убедительно аргументировано выступавшими. Больше того, как следует из ответов М. и пояснений врача-докладчика, в состоянии больной имелись длительные, многолетние периоды относительного благополучия.

В то же время наблюдались и выраженные дезадаптационные состояния, имевшие болезненный характер, в связи с которыми больная была вынуждена обращаться за медицинской помощью. Но они возникали периодично и с большим разрывом — первый раз в 1990–1995 гг. и второй раз — в 2001 г., причем это были совершенно разные состояния и обусловлены они были совершенно разными причинами.

Первый раз у М., оказавшейся в чрезвычайно трудной ситуации, развилось состояние, которое можно рассматривать в рамках либо неврастении, либо депрессии непсихотического уровня. Причем второй вариант в диагностическом плане, с учетом катамнестических данных (повторное возникновение депрессии в 2001 г.), представляется более предпочтительным. Но это была не декомпенсация каких-то личностных особенностей. Наверное, у немалой части молодых женщин в подобных обстоятельствах: рождение ребенка в довольно юном возрасте, сложные по многим позициям взаимоотношения с мужем, физическое переутомление в связи с уходом за ребенком — также могли бы развиться аналогичные патологические явления.

Болезненное состояние, возникшее у М. в 2001 г., из-за которого она поступила в психиатрическую больницу, вряд ли следует связывать с объективными трудностями данного периода ее жизни. Это были не неопределенные жизненные негативные обстоятельства, а субъективная оценка больной в общем-то обычных житейских моментов как непреодолимых. А причиной такой оценки было ее депрессивное состояние. Именно из-за него с трудом возила дочь в школу, сильно уставала, а затем вообще «перестала справляться с домашними обязанностями», «не следила за собой и ребенком».

3. Я уже отмечал, что врач-докладчик С. В. Измаилова расценила болезненное состояние М. как «рекуррентное депрессивное расстройство», а А. Ю. Магалиф диагностировал у М. ряд патологических форм, среди которых назвал и депрессию. Причем депрессивное состояние он характеризовал и как астено-депрессивное, и как эндореактивное, и как депрессию истощения Вайтбрехта. При этом два последних термина, как представляется, являются синонимами и отражают один из вариантов депрессии — эндореактивную дистимию, описанную Вайтбрехтом. По моему мнению, у больной М. в 2001 г. как раз и наблюдалось данное состояние. И в этой части я согласен с оценкой А. Ю. Магалифа.

4. Эндореактивная дистимия по Вайтбрехту является полиэтиологическим состоянием. В ее генезе определенную роль играли эндогенные механизмы, «обеспечивающие» особую готовность к развитию депрессивных расстройств, а также выявляющие эту готовность такие факторы, как соматическая патология, переутомление, психогенные моменты. С этих позиций можно достаточно легко объяснить развитие у больной двух затяжных болезненных периодов, о которых упоминалось выше. Правда, если в первом случае выявляющие эндогенную готовность внешние воздействия были налицо (сложные психологические обстоятельства, физическое переутомление), то во втором случае они не были столь очевидными. Во всяком случае, никто из выступавших их не отметил.

Но такого рода факторы были. По крайней мере, можно с достаточной долей уверенности говорить, что у М. имелось органическое поражение головного мозга. Его признаки фиксированы в заключении патопсихолога: «Исследование выявляет… нерезко выраженное интеллектуально-мнестическое снижение по органическому типу»… Но как-то так получалось, что никто из участников разбора не обратил на эти сведения внимания. А с их учетом становится понятным, отчего больная уставала при в общем-то обычных житейских нагрузках и что спровоцировало развитие депрессии, о которой говорилось выше.

5. Частное замечание. Анализируя состояние больной М., А. Ю. Магалиф говорит: «Не удалось выявить один из главных депрессивных признаков — ангедонию». Но если следовать данному термину, как характеризующему потерю возможности испытывать чувство приятного, а если проще — радоваться жизни во всех ее проявлениях, то как понимать эмоции М., описанные врачом-докладчиком, что цитировалось выше: «… ничто не радовало… появилась сильная апатия… не следила за собой и ребенком» — и соотносить их с ангедонией?

6. Общее замечание. Органические заболевания головного мозга являются весьма распространенной патологией, при этом они часто сочетаются с другими формами психической патологии, но на них почему-то редко обращается внимание или они вообще не принимаются в расчет, иллюстрацией чему служит данный разбор, в процессе которого не было сделано попыток развить диагностический поиск в направлении, намеченном патопсихологом: клиническим и параклиническими методами подтвердить либо исключить органическую мозговую патологию.

Между тем, без учета органических заболеваний головного мозга оценка состояния многих больных оказывается не полной и, самое главное, не осуществляется выбор адекватных лечебно-реабилитационных мероприятий.

2. Случай истерической психопатии с аффективными расстройствами и алкоголизмом

Семинар ведет проф. Н. Г. Шумский

Врач-докладчик С. В. Ханухова

Вашему вниманию представляется больная Н.А., 1942 года рождения, поступила в больницу 25.11.1998 г.

Анамнез. Из родственников у психиатров никто не лечился. Отец был вспыльчивым, легко возбудимым, раздражительным, злобным, с «садистскими наклонностями», злоупотреблял алкоголем. В опьянении был жестоким и агрессивным, избивал мать. Работал водителем. В 1953 г., когда больной было 11 лет, отец погиб, попав под автомобиль. Мать — нервная, вспыльчивая, часто устраивала истерики после конфликтов с отцом, угрожала самоубийством, неоднократно пыталась броситься под поезд. Больная каждый раз предотвращала эти суицидальные попытки. Родная сестра, которая была на 5 лет младше, во взрослом возрасте злоупотребляла алкоголем. Погибла 12 лет назад, дома, от черепно-мозговой травмы (внутричерепная гематома) при невыясненных обстоятельствах. Больная говорит, что сестру, возможно, убил сожитель.

В раннем детстве больная развивалась без особенностей, детские дошкольные учреждения не посещала. С детства чувствовала себя одинокой, никому не нужной, так как «в семье не было атмосферы добра и любви». Боялась отца, была привязана к бабушке. В школу пошла вовремя. Учеба давалась легко, предпочитала гуманитарные предметы. Всегда была очень обидчивой, ранимой, эмоциональной — «слезы были близко». Стеснялась плохой одежды (материально семья жила тяжело). В то же время была общительной, веселой, имела много друзей. Говорит, что смерть отца не переживала, наоборот, испытала чувство облегчения. Отношения с сестрой в детстве были довольно прохладные — «мешала разница в возрасте». Впоследствии относилась к сестре хорошо, переживала ее смерть и воспитывала племянницу.

Менструации с 14 лет, болезненные, нерегулярные, с раздражительностью и плаксивостью в первые дни.

Больная очень любила детей. В старшем возрасте ездила работать вожатой в пионерские лагеря. Директор школы рекомендовал поступать в педагогический институт, говорил, что у нее педагогический талант. Однако в связи с материальными трудностями в семье больная по окончании школы начала работать чертежницей. Одновременно училась на вечернем отделении машиностроительного института. В 20 лет вышла замуж по любви, в 21 год родила дочь. Беременность и роды протекали без особенностей. В уходе за ребенком помогала бабушка. Временами больная бывала вспыльчивой, обижалась на мужа за то, что он не помогает. Когда ребенку было 1,5 года, узнала, что муж ей изменяет, и сама ушла от него с ребенком. Развод, как говорит, не переживала — «как отрезала».

После окончания института работала в НИИ. Вышла замуж за сослуживца, который был на 10 лет старше ее. Первые годы жили в гражданском браке, за год до рождения второй дочери оформили брак юридически. Говорит, что «особой любви не было». Муж периодически выпивал. Сексуального удовлетворения она никогда не испытывала ни с первым, ни со вторым мужем. Второй муж покорил ее своей добротой и хорошим отношением к ее ребенку от первого брака. Вторая беременность и роды протекали без осложнений. Родила в 31 год. Девочка росла болезненной, как говорит больная, «диатезной», и больная была вынуждена перейти на работу со скользящим графиком в Мострансагентство. Работала с большим интересом. Пользовалась уважением в коллективе, в компаниях всегда стремилась занять лидирующее положение. В дальнейшем перешла работать в коммерческую транспортную компанию. Работа нравилась. Стала хорошо зарабатывать и обеспечивала практически всю семью. Сначала работала инженером, потом заместителем начальника по кадрам.

Коллектив был дружный: часто после работы вместе собирались, отмечали различные события. Постепенно больная пристрастилась к алкоголю, заметила, что стала терять чувство контроля над выпитым. По утрам плохо себя чувствовала, болела голова, тошнило. Отлеживалась дома 2–3 дня, опохмелялась водкой. — Когда это началось? — Точных дат она не дает, но примерно 8–10 лет назад. Утверждает, что состояния запоев были очень редко — всего 5–6 раз в жизни. По сведениям, полученным от дочери, запои бывали 5–6 раз в год.

Жилищные условия больной были очень тяжелыми. Проживала в трехкомнатной квартире, где кроме нее было еще 6 человек: мать, старшая дочь с ребенком, младшая дочь, племянница и муж. Последние годы супружеских отношений с мужем фактически не было, жили в разных комнатах. Очень уставала, говорит, что «не было ни физических, ни моральных сил», «выдохлась». Когда представилась возможность разрешить жилищную проблему, больная переехала жить одна в комнату коммунальной квартиры, оставив семью. — Она оставила двух детей? — Дети были взрослые, уже были внуки, за которыми больная охотно ухаживала. Отношения с дочерьми очень теплые. Они говорят, что мать для них во всем авторитет, очень откровенны с ней, по любому поводу советуются, называют ее «жизненным стержнем».

С 1995–1996 гг. у больной началась менопауза. Переносила тяжело, были головные боли и боли в сердце, до сих пор испытывает приливы.

В августе 1996 г. в связи с расформированием предприятия была уволена с работы. Говорит, что это было шумное дело, о котором много писали в прессе. В офис пришли вооруженные омоновцы и выбросили всех людей на улицу. Для многих это был шок. Из 120 работавших сотрудников 6–8 человек, в том числе наша больная, составили инициативную группу и до сих пор ходят по судам, так как продолжается разбирательство. Больная пережила потерю работы очень тяжело: была подавленной, плаксивой, появились подъемы АД (до 150/90 мм рт. ст.), головные боли, боли в сердце, нарушился сон. Алкоголизировалась, а при бессоннице прибегала к приему транквилизаторов. Со слов дочери, в опьянении становилась злобной и раздражительной, кричала на близких.

В ноябре 1996 г. в состоянии запоя впервые была госпитализирована дочерьми в наркологическую больницу № 17 на платное анонимное лечение. После выписки употребляла алкоголь эпизодически, в компаниях, дома. Запои были редкими: 2–3 раза в год по 3–4 дня. Дочь отмечает, что сдерживающим фактором в отношении алкоголизации всегда были внучки, о которых больная очень заботится и помогает воспитывать. В августе 1998 г. во время очередного запоя пришла домой к младшей дочери договориться, когда она заберет внучку. До сих пор винит себя в этом, так как пришла в состоянии выраженного алкогольного опьянения, была неопрятна, падала. В таком состоянии ее увидел зять, который не знал, что она алкоголизируется, и очень ее уважал. Это был тяжелый удар для больной. Говорит, что с тех пор состояние резко ухудшилось: углубилась подавленность, нарушился сон, плакала, испытывала тоску, исчез аппетит, похудела на 5 кг, не следила за порядком в квартире и своим внешним видом. Высказывала идеи самообвинения и своей ненужности. Говорила, что зять запретит ей видеться с внучкой. Казалось, что дочери стали к ней хуже относиться, хотя на самом деле этого не было.

В сопровождении дочерей обратилась за помощью в диспансер, согласилась на предложенную участковым психиатром госпитализацию и была стационирована в нашу больницу с диагнозом: «тоскливая депрессия на фоне эпизодического употребления спиртного, с суицидальными мыслями». — Анамнез с чьих слов? — В основном со слов больной. Объективные сведения получены от дочерей. Больная живет одна, но когда она начинает алкоголизироваться, дочери забирают ее к себе. — Вы говорили, что у нее были похмельные состояния? В чем они заключались? — Жалобы на тошноту, головные боли, чувство дискомфорта. Опохмелялась водкой.

Соматическое состояние при поступлении: больная удовлетворительного питания, среднего роста, правильного телосложения. Кожа чистая, обычной окраски, зев спокойный. В легких везикулярное дыхание, тоны сердца приглушены, ритмичны. АД 120/70 мм рт. ст., живот мягкий безболезненный, печень у края реберной дуги.

Заключение терапевта: атеросклеротический кардиосклероз. Лабораторные анализы крови и мочи в пределах нормы.

Рентгеноскопия органов грудной клетки: возрастная норма.

Рентгенография черепа: без патологических изменений.

Электрокардиограмма: ритм синусовый, электрическая ось сердца полувертикальна, изменение миокарда.

Офтальмолог: диск зрительных нервов бледно-розовый, у границы четкий. Ангиосклероз сетчатки.

Гинеколог: опущение стенок влагалища.

Невролог. Зрачки равновеликие, реакция на свет, аккомодацию, конвергенцию сохранена. Нистагма нет. Правая носогубная складка сглажена, язык по средней линии. Глотание свободное. Сухожильные рефлексы одинаковы с обеих сторон, живые. Симптомы орального автоматизма. Чувствительность сохранена. Интенционный тремор при пальценосовой пробе с обеих сторон. В позе Ромберга устойчива. Заключение: атеросклероз церебральных сосудов.

Психическое состояние. При поступлении больная правильно ориентирована в месте, времени и собственной личности. Выглядит моложаво, опрятно, держится несколько демонстративно, театрально: всхлипывает, заламывает руки, поднимает их вверх, запрокидывает голову назад. Настроение снижено, плачет, жалуется на стойкую бессонницу, головные боли, чувство горечи во рту, периодические боли в области сердца, тяжесть за грудиной и во всем теле. Говорит, что испытывает ощущение, «будто ее переехал трамвай». Отмечает, что у нее болит душа. Сведения о своей жизни сообщает непоследовательно и противоречиво, путает даты основных событий (разъезд с мужем, увольнение с работы и т. п.) Не отрицая алкоголизацию, значительно преуменьшает ее степень. Говорит, что ее доза 100 грамм водки, что не соответствует объективным сведениям. Тягу к спиртному отрицает. Высказывает идеи своей ненужности, идеи самообвинения. Говорит, что ей стыдно перед детьми и особенно перед зятем за свое поведение, стыдно принимать от них материальную помощь, так как всегда была независимой. Говорит, что утрачен смысл жизни. Рассказывает, что дома не могла ничем заниматься, ко всему был утрачен интерес, не хотелось читать, смотреть телевизор, все раздражало. При засыпании испытывала наплыв мыслей, проходили чередой события, происшедшие за день, и все они были в мрачном свете. Отмечает суточные колебания настроения с ухудшением состояния к вечеру. Галлюцинаторно-бредовых расстройств не обнаруживает. Ищет помощи.

В отделении первые дни плаксива, подавлена, жалуется на бессонницу, фиксирована на своих переживаниях, сложившейся ситуации. Залеживается в постели, жалуется на неприятные ощущения в области сердца, ипохондрична, опасается, что у нее стенокардия. Уже на 4–5-е сутки с момента лечения состояние улучшилось: окрепла соматически, тревога и тяжесть в груди значительно уменьшились, стала активнее. Следит за своей внешностью, общается с больными, опекает ослабленных, доброжелательна с персоналом. Тепло встречает дочерей на свиданиях. Много читает, в основном публицистику и поэзию — Цветаеву, Бродского. Во время бесед с врачом приветлива и доброжелательна, благодарит за помощь, охотно беседует на любые темы, дает о себе дополнительные сведения. Однако при возобновлении расспросов об алкоголизации начинает плакать. Встает со стула, смотрится в зеркало, вытирает слезы, просит на сегодня закончить беседу: «Обещаю завтра уже без слез». Не истощается, говорит высокопарно. Так, рассказывая об увольнении, сообщила: «Меня захлестнула волна ненависти к этому подлому времени». Пытается представить себя в лучшем виде. Говорит, что любит больше отдавать, чем брать, всегда всем помогает. Тепло отзывается о детях и внуках, привязана к ним. Однако пребыванием в отделении не тяготится, о выписке не спрашивает, тягу к спиртному отрицает.

Лечение. С первых дней получала внутривенно капельно дезинтоксикационную терапию и внутримышечно общеукрепляющую; амитриптилин 80 мг/сут., тиопридал 30 мг/сут. и ривотрил на ночь 1 мг.

Психолог Т. В. Друсинова. Во время беседы пациентка вела себя демонстративно, многозначительно, активно пыталась произвести хорошее впечатление. Описания близких людей отличались эгоцентричностью и субъективностью, четко проявлялась тенденция транслировать образ других людей как плохих. Предъявляемые жалобы были связаны с депрессией, которую больная объясняет потерей работы. Рассказывая об этом, больная часто плакала, была раздражительна, лабильна.

По объективным данным, память снижена, динамика запоминания 10 слов: 6–7–8–9, отсроченное воспроизведение — 6. Опосредование ухудшило запоминание: назвала лишь 2 слова из 13, что было связано с привнесением в воспроизведение субъективно-эгоцентрических значений и образов. Ассоциации в пиктограмме — бедные, стереотипные, с выраженным истероидным компонентом и показателями эмоциональной лабильности. Например, на слово «развитие» пациентка нарисовала волнообразную кривую и впоследствии воспроизвела «изменение настроения». Депрессивные тенденции проявились в рисовании слез на слова «разлука» и «болезнь». Образы людей в пиктограмме вообще отсутствовали.

Объем внимания при выполнении интеллектуальных тестов был резко сужен. Функция планирования и контроля значительно нарушена. Мышление конкретное, с ярко выступающей тенденцией к фабулированию, импульсивностью и некритичностью суждений. Пациентка оказалась частично способна к самокоррекции, однако категориально понятийный способ обобщения использовался только в простых случаях. Так, например, в классификации она сформировала лишь основные группы, объединяя их по конкретно-ситуационному признаку. Например, термометр оказался в одной группе с рыбами: «измерить температуру в аквариуме». Выявлялась также алкогольная заинтересованность. В понимании смысла пословиц проявилась конкретная поверхностность, эгоцентричность с налетом резонерства. Например, пословицу «Не в свои сани не садись» она объясняет так: «Чтобы была по Сеньке шапка», и далее говорит: «Необходимо разбираться, что тебе по силе, и не взваливать на себя невыносимое».

Графика и рисунки больной указывают на наличие выраженных органических изменений, в том числе по сосудистому типу. Проявлялся высокий уровень аффективной напряженности и тревожности, эмоциональная лабильность в сочетании с чертами ригидности, агрессивность, нарушения в сфере контактов и тенденция к соматизации тревоги. Обращали на себя внимание регрессивные тенденции, выраженная паранойяльная установка и заинтересованность сферы влечений. На более глубоком уровне можно было проследить депрессивные тенденции.

По результатам проективных тестов можно говорить об инфантильности, истероидных тенденциях, тенденциях к отреагированию вовне и актуальности проблем полоролевой идентификации. Звучала как трудность принятия своей женской роли, так и критическая значимость активно доминантной позиции и возможности контроля. Сильно проявлялись конкурентные мотивы. Актуальным оказалось переживание потери возможности сохранения привычного «фасада», что успешно удавалось пациентке ранее. На более глубоком уровне выявлялось чувство одиночества, переживание отсутствия глубоких контактов, глубинное неприятие образа себя и своих потребностей. Обнаруживаются также выраженные изменения по алкогольному типу.

Таким образом, экспериментально-психологическое исследование выявило существенное снижение интеллектуально-мнестической деятельности по органическому, в том числе сосудистому, типу у пациентки с изменениями, характерными для алкоголизирующихся больных. Мышление отличается преобладанием субъективно-аффективной установки, некритичной импульсивностью, тенденцией к фабулированию, снижением уровня обобщений и налетом резонерства. Эмоционально личностная сфера характеризуется выраженностью истероидного радикала, значительными регрессивными тенденциями, актуализацией глубоких депрессивных тенденций, высокой аффективной напряженностью и паранойяльной настороженностью. — На какой день пребывания в больнице ее обследовали? — На 10-й день.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Добрый день. Проходите, садитесь. — Спасибо. — Помогло Вам лечение в больнице? — Светлана Владимировна? Да, помогла. Уже на 50 %, может, чуть больше. Но это смотря о чем Вы говорите, какое заболевание имеете в виду. — Я имею в виду состояние, в котором Вы поступили в больницу. — Да, уже лучше, больше половины уже пройдено. — Что Вы относите к этой половине? — К лучшей? — Да. — Когда я поступила, у меня были постоянные слезы, которые начались еще за два месяца до поступления. Любое слово, любое обращение вызывало у меня какое-то внутреннее содрогание и рыдания. Сейчас я говорю, что пока только 55 % потому, что ночами до сих пор плохо сплю. — А что значит «плохо сплю»? — Что значит «плохо»? Если раньше совсем не спала, то сейчас раза 3–4 просыпаюсь. — Засыпаете быстро? — Не знаю, по-разному. — Сны бывают? — Бывают. Сегодня вот плохой. Внучку видела, потеряла и не нашла (на глазах появляются слезы). — А какие-нибудь другие сны помните? — Сегодня нет. — Не сегодня, а в последнее время. — Да, помню. Дом снится, дети. Все остальное смазано. — А что еще входит в эти 55 %? — Общее самочувствие. Слабость меньше. Пришла я сюда в таком ощущении, как будто меня переехал трамвай. Кисельное состояние, постоянно хотелось лежать. Сейчас я уже более-менее чувствую себя человеком. Вот и пятьдесят пять. — А как проводите свободное время? — У меня главное — чтение. — Что читаете? — Мы уже со Светланой Владимировной разговаривали. И Цветаеву, и Бродского, и Маринину. Все идет. — Что Вам из стихов Цветаевой понравилось? — Из Цветаевой сейчас? Насколько я ее сегодня читала… Мне показалось, что веет пессимизмом, и я отставила ее. А Бродский совершенно другой, но тоже не понравился на сегодняшний день. — А раньше? — Раньше? Сейчас, наверное, ничего не вспомню. Все-таки я волнуюсь, чтобы стихи читать. — Нет, не читать стихи, а сказать, какие стихи понравились, например, у Цветаевой? — Я не могу сказать, но ее страдания и загробные стихи, доходящие почти до мистицизма, меня поразили. И еще о том, что все равно мы там встретимся. — Это Вы подразумеваете… — Да, да, я разумею это. — Значит, в Бога не верите. — Ну почему же, верю. А Вы газету «Московский комсомолец» читате? Последний номер? — Нет, а что там? — А-а-а… Вот там как раз… А может, и не в «Комсомольце», может, неправду говорю, может, в «Литературке»… Все, вспомнила, «Огонек» последний. Там о том, что все-таки есть потусторонний… — И что там пишут? — Автора забыла. Но он пишет, что есть загробная жизнь. — И что там? — А я Вам дам почитать. — Да Вы скажите в двух словах. Интересно, что там делается. — Они пишут: что здесь, то и там. — Так ведь и не захочешь в загробный мир идти! — Да нет, я не знаю, что не захочешь. Я единственное, что знаю — лет-то ведь мне уже много — были у нас тяжелые времена, но подлее времени, чем сейчас, не было… Согласны?.. Я что-то не так сказала? — Почему же не так? Вы даже, по-моему, перефразировали одного поэта. — Вот так! Я должна молчать или я должна что-нибудь говорить? — Вы можете говорить столько, сколько хотите. Вы с кем-нибудь познакомились в отделении? — Да, конечно, практически со всеми познакомилась. — Кто Вам из окружающих ближе по характеру, по интересам? — У нас сложное, очень интересное отделение, у Светланы Владимировны. Там много всякого интересного. Но мне ближе по натуре люди общительные и уже вышедшие из депрессии. — Что Вы подразумеваете под словом «депрессия»? — О-о-о… Вот видите, Вы меня сейчас раскладываете на простые множители. А вдруг я не так что-то скажу… Да всякое. Я-то считаю, что когда выходишь — может, мне просто удобно называть это депрессией — когда выходишь, то чувствуешь себя человеком. Хочется разговаривать. Не просто так сидеть, а можно и поговорить. Вот так я думаю. Ну, остаточные явления, естественно, бывают от неприятного общения. — А что значит «остаточные явления»? — Иногда слабость, хочется полежать. Думаешь: «Лежать или не лежать? — Полежу». — Сейчас? — Да, сейчас. — Вас навещают? — Да, через день. — Кто? — Дети. — У Вас их… — Два, двое. — Какого пола? — Женского (выделяет окончание слова). У нас вообще женский коллектив. В роду как-то получилось. Батальон. — А где живут Ваши дети? Далеко отсюда? — Нет, одна на Преображенке, а вторая в Коломенском. — Коломенское — это далеко. — Но она все равно приезжает. Чем Бог меня не обидел, так это моими детьми. Так-то всякое было. — А обидел ли он Вас чем-нибудь? — Нельзя, говорят, гневить Бога. Помолчу, не буду. — Вы не любите гневить Бога? — Нет. — В жизни не приходилось? — Тогда бы так не наказывал, если б не приходилось. Когда Бог лишает разума, значит наказывает. Это же наказание. — Что Вы подразумеваете, когда говорите «Бог лишает разума»? — Я считаю, что были мгновения, моменты, когда он лишал меня разума. — Что Вы под этим подразумеваете? — А можно я не очень подробно? Хоть мне Светлана Владимировна говорила, что доброжелательная аудитория, но мне не хотелось бы… — Конечно, если Вы не хотите, не надо. — Не хочу. Но я выкарабкаюсь, вылезу. Я так думаю, я уверена. — Я тоже так думаю. — Спасибо. Хоть я не знаю, кто Вы. Я знаю, что вы все доктора. — Я врач-психиатр… — Понятно. Ну так вот, когда «неотложка» приехала, врач сказала: «Я могу Вас положить в неврологию. Но лучше показаться психиатру». Я с ней согласилась и сейчас не жалею. Это не в качестве комплимента или льстить хочу, но от общения со Светланой Владимировной мне становится легче. — Это хорошо. — Хорошо. А может, это оттого, что у нее глаза слишком добрые? У нас всех не такие. — Неужели у одной Светланы Владимировны такой взгляд? — Я ее не вижу, но не поймите за лесть, прошу Вас… — Сомневаюсь, чтобы у одной Светланы Владимировны был такой взгляд! — (Кокетливо смеется). — Мы говорим о данном этапе, на 50 % выздоровления. — На 55 %. — Да, на 55. А если следующие 45, то будет значительно больше людей с добрыми глазами. Всяко похлебать по жизни приходилось. Лет-то мне немало. Вы же знаете, сколько мне лет? — Да, знаю… — Конечно. Вот так, доктор. Но все равно я буду нормальным человеком. Когда сегодня Светлана Владимировна засомневалась насчет отпуска (я попросилась в отпуск), я даже на нее обиделась. — На добрые глаза? — Совершенно верно. И забыла, что у нее добрые глаза. — Это значит, что Вас легко обидеть. — Совершенно верно. Очень легко. — О, какая Вы… С Вами надо… — Ну, хотелось бы, да ведь никто так не будет. А Вы, доктор, уверены, что остальные 45 % я преодолею? — Я не знаю, что это за 45 %. — А, вот видите, как уходите от ответа. От неполных ответов не можете сами дать полного. — Я действительно не могу. Вы на многие вопросы мне не отвечали, и я не настаивал. 45 % осталось? — Да, но это все с лечащим врачом, не упоминая имени, а то неправильно поймете, что только она одна и «свет в окошке». — Я не думаю, что Светлана Владимировна одна «свет в окошке». Это что же у нас за психиатрия тогда? — Не знаю, ничего не могу сказать, со всеми я не общалась. Единственное, с кем общалась, это дважды с «неотложкой»: когда у меня с ребенком случилась беда и со мной, когда мне по-человечески предложили неврологию… В Вашем «министерстве» я общалась еще с Евгенией Александровной. Тоже положительные эмоции, хотя я не знаю, кто она. — А о чем Вы разговаривали? — Почти о том же, о чем со Светланой Владимировной. По этапам, о жизни. — Какой у Вас этап жизни наиболее счастливый? — В работе у меня было хорошо. — Любите работать? — (Плачет). — Где Светлана Владимировна? Вот они, сорок пять… — Что сорок пять? — Которые недолечены. — Это то, что Вы можете прослезиться? — Ну, конечно… — Я думаю, что глаза Вам помогут. Будем надеяться, тем более, что Светлана Владимировна села поближе. Вы знаете, между людьми бывает иногда такая… — Бывает, совершенно верно. Извините, что я перебила, бывает. — Что бывает? — Что бывает? Во-первых, я могла бы сейчас прийти и просто расплакаться, а я держусь, держусь ради своего лечащего врача. А потом мне приятно с Вами разговаривать. Я думала, что будут вопросы каверзные, ан, нет, ничего… (Всхлипывает). — Я не каверзные вопросы задаю? — Нет, конечно. — А зачем каверзные вопросы задавать? — Конечно, зачем? А то опять была бы лечащий врач виновата. Сказала, публика очень доброжелательная. Вот такие дела, вот так! Так что скажете? — В Вашей жизни был хороший период, когда Вы работали? — Да, когда работала. Я по знаку лошадь. Хотя, может, и не лошадь, а пони, но все-таки… — А что это значит? — Ну как? Лошадь — это значит, кто везет, на того и наваливают по работе. — На нашей работе пони не годится, лошадь нужна. — Ну, значит, вес надо набирать лишний. — Сколько Вы весите? — Прикиньте… Я не знаю. То ли 54, то ли 64. — Обычный вес Ваш какой? — 55 обычно. — А как он может быть 65? — Не знаю. В приемном отделении взвесили и говорят «64». Я говорю: «Не может быть». — Я тоже так думаю. В психиатрических больницах всегда почему-то сломаны весы. — А может, это и к лучшему? — Я не думаю. — А может, здесь весы просто зашкаливают? Ладно, это еще не самое страшное в нашей жизни. — В каком положении Ваша работа в настоящее время? — В настоящее время в самом что ни на есть гнуснейшем. На протяжении последних 2 лет мы боремся: по прокуратурам ходим, по арбитражам, разным инстанциям, начиная с городской и еще выше. Но так как денег нет и власти у нас нет, нам ничего по нашему времени. — Но Вы не теряете надежды? — Два года уже прошло. Не теряю, но это наши нервы. — А много Вас? — Восемь человек от 120 осталось. — А ходит сколько? — Восемь человек от 120, а сейчас уже 6. — Значит, постепенно откалываются? — Конечно. Я вот сейчас выбыла — значит 5. Я с намеком, что я уже устала. — Я Вас утомил? — Нет, не Вы. Вы меня не утомили, и вопросы хорошие. Только жизнь от начала до конца не хочется рассказывать. — Разрешите, мои товарищи зададут Вам некоторые вопросы. — Ну что же, пожалуйста. А могу я на некоторые вопросы не отвечать? — Имеете полное право так и сказать: «Вы знаете, я не хотела бы об этом говорить». — Хорошо, спасибо. — Можно? — Да, пожалуйста.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ

• Как Вы выпиваете? Считаете ли, что злоупотребляете алкоголем? И второй вопрос: бывает ли у Вас такое подавленное состояние, когда возникают мысли о нежелании жить? — То, что Вы сейчас спрашиваете, и то, что я буду отвечать, это было все в прошлом. Сейчас этого уже не может быть, потому что по определению этого не может быть никогда. Но гарантий я не даю. Считаю ли я себя злоупотребляющей алкоголем? Нет, не считаю. Считаю ли я себя зависимой от алкоголя? Нет, не считаю. Бывает ли подавленность при алкоголе? Была ли? Нет, алкоголь снимает стресс, снимает подавленность. Достаточно? Не полный ответ? Вы не удовлетворены? — Не удовлетворен, но настаивать не буду, как договорились. — Хорошо.

• Депрессия, с которой Вы сюда поступили, это Ваше тоскливое тягостное состояние, про что все это было? — Я поняла. Про что? О, это опять вопрос такой сложный, это опять (появляются слезы). Сейчас, я к нему вернусь чуть позже. — Тогда, может, другой вопрос задать? — Да, пожалуйста. — Скажите, как получилось, что Вы попали в 17-ю наркологическую больницу? Вы лечились от алкоголизма? — Получилось так, что у меня дети совершенно не употребляют алкоголь. А это было 3- или 4-дневное употребление алкоголя. Они очень перепугались. Поэтому они вызвали врача на дом — нарколога, ну, по тем телефонам, которые пишут в газетах, в любой из газет. Врач посоветовал 17-ю больницу за достаточно приличные деньги. Они подумали, что это панацея. Вот так я туда и попала. — 3–4 дня — и в больницу? — Но это же не единственные 3–4 дня, так было на протяжении 3 лет, и два, и один, и три дня. — То есть так было не раз? — Да, было не раз. — А почему 3–4 дня? — Ну, потому, что разум-то все-таки есть, если бы его совсем не было, а так он все-таки есть. — Но разум должен был бы подсказать, что… — Что и это много? Я все понимаю, но не знаю, не могу сказать. — И все-таки что-то владело Вами независимо от Вас? — Ну, как сказать… Да, конечно. — А что? — Не знаю, но если бы разум был полностью выключен, то, наверное, такого бы не случалось. — То есть разум все-таки ослабевал? — Совершенно верно. — Почему? — Трудно сказать, не знаю. Мое такое мнение, что накапливается, наслаивается у человека и потом выливается, у кого-то вот так, как у меня в последний раз, а в предыдущие разы — в применение алкоголя (плачет).

• Бывало ли так плохо от алкоголя, что приходилось лечиться, и лечиться алкоголем, чтобы легче стало? — Да, конечно, конечно (плачет). Это основное. — Это когда на утро, если Вы пьете несколько дней подряд, бывает так плохо, что необходимо выпить, чтобы убрать это состояние? — Скорее всего это через день. — Это такой замкнутый круг? — Похоже, что да. — Вы думаете, что это болезнь, зависимость от алкоголя? — Зависимость? Нет, не думаю. — Почему? — Потому, что знаю про себя лучше. Я научно Вам объяснить с точки зрения медицины не могу, даже если бы очень старалась. — Вы чувствуете, что это не болезнь, а жизнь виновата? — Да, я чувствую, что все это от жизни. — Что Вы предпочитаете выпить, чтобы стало легче, если есть возможность выбрать? — (Плачет). — Сейчас, минуточку. Больше водку. — А какую водку? Она ведь разная бывает. — Не знаю, я не настолько разбираюсь. Но у меня не такой уровень бедности, чтобы пить палаточную. — А если есть возможность что-то другое купить? — Все равно водка, но у меня есть норма — 120 грамм. — 120 и не больше? — Когда перехожу эту дозу, тогда уже плохо. — Тогда уже 3–4 дня? — А, вот видите… Нет, я не могу (всхлипывает). Вы понимаете, в чем дело… Те эпизоды, я понимаю, что если бы это по жизни было, а так… (плачет). — А 120 грамм — это в час? — (Смеется) да нет, в сутки. — А теперь про депрессивные переживания. — Можно не отвечать? Мне просто тягостно сейчас. — Но все-таки. Какие события, переживания? — Сейчас я об этом говорить не в состоянии. Лечащему врачу я могла с откровенностью сказать, а сейчас не могу (плачет).

• Вы здесь лежите 2 недели. Какой промежуток времени Вам было плохо до поступления? — С августа. — Была какая-то динамика? Вам становилось все хуже и хуже? — Да, совершенно верно. — Что-то подобное раньше бывало? — Да, конечно, но я справлялась. — Это было более кратковременно? — Да, совершенно верно. — Такой же выраженности? — Пожалуй, раньше это было меньшей выраженности. — Вы сами справлялись? — Да, справлялась без помощи (всхлипывает). — Сколько лет, как стали появляться состояния подавленности? — Лет десять, наверное. — Прием алкоголя связан с этими состояниями? — Он расслабляет эти состояния, то есть разбивает. На какой-то период становится легче, и не только мое состояние, но и внешние события, но не полностью. «А по утру они проснулись…» Вот так.

• Настроение у Вас само по себе портится, или его меняют какие-то внешние события? — Нет, без причины редко, но иногда бывают такие эпизоды, для людей ничего не значащие, а я воспринимаю очень оголенно. — Не бывает, чтобы само по себе испортилось? — Не замечала, чтобы само по себе. Все равно есть причина.

• Можно Вам задать еще один вопрос? — Конечно, можно. А почему Вы улыбаетесь? — Сейчас Вы описываете состояния, которые можно было бы назвать депрессией. А бывало ли наоборот? Когда как-то особенно хорошо, легко, радостно? — Да, бывало всякое, я думаю, как у всех. — Вы можете разделить: среднее состояние, плохое и хорошее? — Могу еще «никакое», четвертое добавить — все присутствует. — А чаще какое бывает? — А чаще надо было держаться, чтобы было хорошее, потому что я с людьми работала. Мне надо было держаться.

• Слезливость, сентиментальность, ранимость — это у Вас в последние годы или было всегда? — Да, я поняла вопрос. Я не знаю, как сказать. Может, это слишком громко сказать, что я ранимый человек. Да, я воспринимаю… Было и раньше, слезливость, но последнее время, с августа месяца, особо. То, с чем боремся, это те оставшиеся 45 %. — Те 45 %, которые запломбированы? — Да. Но они не запломбированы… — Запломбированы, но мы не будем нарушать. — Да, конечно, но хоть Вы меня не расстраивайте. Я вижу, что Вы стараетесь. Спасибо (плачет)… Вот видите, все равно слезы распускаются, значит не справляюсь пока, но справлюсь. — Значит, Светлана Владимировна права, не отправляя Вас в отпуск? — Наверное, конечно, тогда я и лечиться не буду. Нас же здесь никто насильно не держит. — Никто. Если Вы захотите, Вас в тот же день отпустят домой. — А посему как же? Мы должны дружить. — Должно быть взаимопонимание. — Конечно, совершенно верно. — На работе у Вас не всегда было взаимопонимание с людьми, с которыми Вы общались? — Конечно, как у нас у всех. Независимо от того, насколько они больны. — Нет, я имею в виду здоровых. — Ах, здоровых? А статистику последнюю знаете газетную? — Нет. — В Москве — это газетная статистика — зарегистрировано 900 тысяч инвалидов, 900 (!) тысяч, из них 145 тысяч — инвалиды опорно-двигательной системы, а все остальные — психи. — Так не говорят. — А как говорят? — Слово «психи» душевнобольных оскорбляет, надо говорить «душевнобольные». Это самая старая больница в Москве, и когда будете выходить, увидите табличку, на которой написано… — Гиляровского? — Нет, табличка, посвященная 100-летию создания больницы. И там написано «для душевнобольных». — Я знаю, я читала. Хорошо, для душевнобольных. Но там еще написано, что в больнице есть музей. Он есть? — Есть. — Я интересовалась и больницей тоже. — А что Вас интересовало в больнице? — Когда уже сюда попала… Так бы пропустила мимо, а так читаешь и делаешь акцент: «Ага, вот оно». Ладно, а Вы как сказали? Вы психотерапевт? — Нет, психиатр. — Все равно однокоренное. — Вот в Туле до революции открыли санаторное отделение. И знаете, как его назвали? Отделение для умственно утомленных. — О-о-о! — Берегли психику людей, которые туда поступали. — Хорошо, если бы мы щадили друг друга немножко, было бы лучше. — А Вы сами хотите задать нам какой-нибудь вопрос. — Нет, хочу с лечащим врачом. — Спасибо. Отдыхайте. — И Вам спасибо, до свидания.

Врач-докладчик. Статус при поступлении астено-депрессивный. Ведущим симптомом в клинической картине была подавленность с суточными колебаниями, витальными нарушениями функции сна, аппетита, потерей в весе. Больная высказывала идеи собственной ненужности, самообвинения, испытывала ощущение тяжести в груди, боли в сердце, головные боли. В то же время в поведении больной обращает на себя внимание демонстративность, театральность, эгоцентричность, лживость, стремление произвести хорошее впечатление. По данным психопатологического обследования выявляются черты психического инфантилизма, эмоциональной незрелости, аффективная лабильность, регрессивные тенденции и органическая патология. Напомню, что больная воспитывалась в атмосфере постоянно напряженных внутрисемейных отношений, частых конфликтов, ссор, алкоголизации отца. Родители оба с психопатическими чертами характера. С детства больная — личность акцентуированная, с чертами демонстративности, эгоцентричности, стремлением быть в центре внимания. Она неплохо училась в школе, получила высшее образование, работала. Длительное время оставалась социально-адаптированной и чувствовала себя здоровой. Около 10 лет назад больная начинает употреблять алкоголь. Постепенно утрачивает чувство контроля над выпитым, формируется похмельно-абстинентный синдром с выраженным сомато-вегетативным компонентом. В настоящее время злоупотребление алкоголем проявляется в виде редких запоев по 2–3–4 дня 5–6 раз в году. Выпивает последнее время чаще в одиночестве. Толерантность 500 мл водки (по сведениям от дочери). Три года назад наступила менопауза. Затяжной климакс астенизировал организм, и на этом фоне под влиянием психотравмирующей ситуации 2 года назад развивается депрессивное состояние, которое существенно углубляется с августа 1998 года после неприятностей в семье.

Учитывая все вышеизложенное, можно думать о дифференциальном диагнозе между реактивной депрессией у акцентуированной личности на фоне алкоголизма 1–2 степени и инволюционной депрессией, возникшей у больной с хроническим алкоголизмом.

ОБСУЖДЕНИЕ

А. А. Глухарева. Статус можно квалифицировать в целом как субдепрессивный, в котором преобладают аффективная неустойчивость, плаксивость, эмоциональная лабильность. Субдепрессивный фон настроения отчетливо выражен, и больная сама говорит об этом. Имеет место и агрипническое расстройство. Все это как бы затмевается достаточно выраженной демонстративностью в поведении больной на фоне некоторой примитивности, несмотря на то, что пациентка с высшим образованием. В целом, я думаю, что это астено-субдепрессивный статус.

Что касается нозологии, то больная страдает психопатией истероидного круга. Все ее поведение демонстративно, ярко. Все видели, как она пришла, как ушла. Было впечатление, что это она ведет беседу, она доминировала в беседе. Психопатия истероидного круга подтверждается и наследственностью. Такие психопатии склонны к динамике, что можно проследить и у нашей больной. У нее очень характерный синдром предменструального напряжения, когда перед менструацией она была плаксива, испытывала состояние напряжения. Это тоже можно отнести к аффективным стигмам. Ранее у нее были кратковременные, как правило психогенно спровоцированные декомпенсации, которые она легко преодолевала. 10 лет назад присоединился симптоматический алкоголизм, когда на фоне реактивных субдепрессий и невротических аффективных расстройств она злоупотребляла алкоголем. Со временем это приобрело характер четкой зависимости в виде запоев с абстинентными расстройствами. Алкоголизация приняла рамки хронического алкоголизма.

Больная поступила в состоянии декомпенсации психопатических черт характера, наступившей в результате мощных психотравмирующих моментов: потеря работы, стресс, который она испытала, столкнувшись с зятем. Все это развилось на фоне инволюции, которая часто приводит к декомпесации психопатий. В результате в статусе определилась эндогенно-реактивная депрессия, когда имели место и витальные переживания тоски, и суточные колебания настроения, и самообвинения. Таким образом, речь идет о психопатии истерического круга, декомпенсации в период инволюции, эндореактивной депрессии. — Вы расценили больную как истерическую психопатку. Но она была очень успешной по жизни, была стержнем, лидером. — Да, конечно. Но психопатия психопатии рознь. Я не говорю о каких-то крайних формах с истерическим статусом. Но истерические черты здесь, с моей точки зрения, преобладают. — В чем проявляется декомпенсация? — Под декомпенсациями я имею в виду амбулаторные циклотимоподобные колебания, о которых она сама очень четко говорит, и вот эту последнюю декомпенсацию — по сути депрессивное состояние.

О. Э. Шумейко. Мне кажется, что алкоголизация носила симптоматический характер, была реакцией на депрессивные состояния, дисфорические проявления. Четко очерченных аффективных фаз не было, но последний трехмесячных эпизод выраженного снижения настроения с витальным компонентом, уже оторвавшийся от психотравмирующей ситуации, нельзя назвать реактивной депрессией. Я бы сформулировал диагноз так: «Органическое поражение ЦНС смешанного генеза (сосудистый, гипертоническая болезнь, алкоголизм) с депрессивным синдромом». Сопутствующее заболевание — хронический алкоголизм. В плане дифференциальной диагностики надо подумать о маниакально-депрессивном психозе.

Т. Л. Готлиб (психолог). Я просмотрела протоколы психологических исследований, и у меня сложилось впечатление, что это больная с существенным психоорганическим дефектом. В ее рисунках не только сосудистая или алкогольная графика, но то, что свидетельствует об энцефалопатии: серьезные нарушения, которые проявляются снижением мнестической сферы и самое главное — снижением критичности. Возможно импульсивное поведение без критики. И в связи с этим — неблагоприятный прогноз в плане дальнейшей алкоголизации.

Психопатия здесь мозаичная. Наряду с истероидными тенденциями очень ярко звучат эпилептоидные тенденции, паранойяльность, ригидность, тенденция сильно фиксироваться на своих идеях, целях и переживаниях. Это давало ей возможность быть успешным лидером, она, как танк, могла пробивать препятствия. Кроме того, у больной очень серьезные проблемы в сфере межличностных контактов. В нее в пиктограмме, где должно быть достаточно много человеческих фигур, — ни одного человека. Поэтому совершенно неудивительно, что она ушла из дома.

И. С. Павлов. Я считаю, что преморбидно это неустойчиво-инфантильный тип личности с избирательной внушаемостью. В ее статус входит то, что она алкоголичка. Она всю жизнь жила на двух уровнях: первый — пить, второй — придерживаться реноме среди общества. Посмотрите, какую тонкую алкогольную линию она вела. «Каверзные вопросы» — это такая игра, чтобы не отвечать. Больной алкоголизмом, который пропил пальто ребенка, так ведет себя в кабинете врача, чтобы врач не посмел его упрекнуть и сказать об этом. Они умеют себя так вести, они привыкли жить на двух уровнях. Неустойчивый инфантильный тип личности в преморбиде, алкоголизация и психотравма привели к депрессии. А тут еще и возрастные изменения, и склероз. У больной есть и реальные депрессивные расстройства, но здесь она прикрывалась ими, уходя от неприятных вопросов. Диагноз: «Хронический алкоголизм у неустойчивой инфантильной личности с аффективными психогенно обусловленными расстройствами».

М. Е. Бурно. Что на сегодняшний день видится клинически? Я бы не назвал это депрессией и даже субдепрессией. Это, пожалуй, депрессивные реакции, то есть самые легкие проявления такого рода, так сказать элементы, из которых в их сгущении, усилении складывается субдепрессивный или депрессивный стойкий букет.

С самого начала в разговоре с профессором Николаем Георгиевичем Шумским больная играет, играет страдающую загадочную даму. Мы отчетливо видим позу страдания оттого, что жизнь такая подлая, оттого, что так с ней поступили. Алкоголь она якобы принимала лишь для того, чтобы смягчить страдания. При этом она замечательно ясно рассказывает о своем хроническом алкоголизме, о своем похмельно-абстинентном синдроме, запоях, когда на другой день она уже лечится алкоголем, и только это смягчает ее тягостное состояние. Но при этом — «Нет, она к алкоголизму никакого отношения не имеет». Она замечательно клинически оживляется в разговоре о подробностях выпивки. И она по-алкогольному личностно огрублена, потерта. Это шнайдеровское снижение уровня личности. Видно, что она это приобрела, а не всегда была такой грубой.

Истерическая депрессия, конечно, бывает, например истерическая депрессия после гибели сына. Но насколько говорит мой психиатрический и жизненный опыт, истерическая депрессия исключает подлинные страдания. Тут мы всегда видим, как колышется и звучит, даже в депрессивной картине, поза. Такая пациентка — депрессивная, истерическая — может уйти в суженое помрачение сознания, в сомнамбулизм, но не в глубокое страдание.

На сегодня я не увидел у больной депрессии и даже субдепрессии, я говорю о депрессивной реакции. Поведение, конечно, аффективное. Она демонстративна, она позирует. Что касается каверзных вопросов, то это те вопросы, которые как-то ломают, нарушают ее позу. Тогда она обижается и отказывается отвечать или очень характерно истерически себя оправдывает, говоря, что Бог иногда лишает ее разума. Алкоголики — а для меня она хронический алкоголик — особенно после 40 лет становятся ригидными, это характерно. Здесь такое сложное переплетение алкогольных расстройств с сосудистыми. Такие больные с годами делаются все более сердитыми, эпилептоидизируются, пока не деградируют в слабоумное благодушие. Истерические алкогольные дамы с возрастом становятся особенно стервозными в своих исканиях правды, в своей борьбе. Я не вижу здесь достаточно выраженного церебрального атеросклероза, может быть какие-то примеси, ее ослабление памяти можно объяснить и алкоголизмом.

Диагноз: «Ситуационно обусловленные депрессивные реакции у пациентки с истерической психопатией, осложненной хроническим алкоголизмом». Прогноз, конечно, довольно трудный потому, что нет критики к алкогольной зависимости и своему поведению в целом. — Она дементная? — Нет, она не дементная, это типичная истеричка-алкоголичка. Это то самое, что Мебиус называл «физиологическое слабоумие женщины». Энцефалопатии, выраженного психоорганического синдрома здесь, по-моему, нет, а некритичность во многом объясняется ее истерическим психопатическим складом, «подмоченным» алкоголизмом.

Ведущий. Прозвучали разные мнения. Во-первых, инволюционная меланхолия. Тут я хотел бы обратить Ваше внимание, что инволюционная меланхолия — это большой психоз, это тревожно-ажитированная депрессия с бредом, в том числе с бредом Котара. Во-вторых, органический психосиндром, алкогольная энцефалопатия. И, наконец, третий диагноз — психопатия. Такой разброс в диагностике очень характерен для психиатрии.

Что мне бросилось в глаза в ее статусе? Она недоступна, она ничего о себе не говорит. Сказала о 55 %, а о том, что в них вошло, сказала мало, а о 45 % вообще ничего не сказала. Я не думаю, что у нее бред, но она мало доступна. Я сомневаюсь, что она много рассказала лечащему врачу, потому что анамнез обеднен. Первая особенность — это ее недоступность, вторая — ее истерическое поведение, которое граничит с манерностью. Это истерическое поведение, но настоящей истерической игры не было, это какое-то иссушенное истерическое поведение.

Теперь в отношении расстройств памяти и энцефалопатии. Я думаю, что депрессивные расстройства у нее были, была даже предсердечная тоска. При таких депрессивных расстройствах не стоит исследовать память. Психоорганический синдром, особенно во второй половине жизни, надо дифференцировать с депрессией. Депрессивные больные часто жалуются на память, говорят, что ничего не помнят. Но полечили как следует, и все вернулось, и память в том числе. Психологическое исследование проводилось на 10-й день, когда у нее еще сохранялась депрессия. Легкая субдепрессия у нее есть и сейчас, она же плачет. Есть ли у нее астения? Мы говорили с ней долго. Мы устали, а она нет. У нее нет настоящей физической астении. Вы можете представить себе астенического больного, который, как молоток, пробивает бюрократические инстанции? А она два года ходит по инстанциям, и помешала ей не астения, а депрессия.

Здесь упоминали паранойяльность. Я не скажу, что она паранойяльная, но истерики склонны к образованию сверхценных идей. Сверхценная идея — это родная сестра паранойяльности, хотя и не паранойяльность в настоящем смысле. Я думаю, что у нее в характере кроме истерических черт есть еще склонность к образованию сверхценных идей. Ведь она все время успешно шла по жизни, даже когда пила. А ухудшение у нее совпало с августом, когда произошел обвал. Может человек пострадать от такой психогении? Я думаю, может. Она начала пить в преклимаксе, в связи с изменениями настроения. Она улучшала настроение. Алкоголь являлся для нее лекарством. В беседе это проскальзывало, хотя открыто спрашивать ее об алкоголизме было нельзя. Мы плохо знаем, как она пила. Есть только отдельные сведения: запои, высокая толерантность, измененные формы поведения. Она бывала в опьянении злобной, а это признак второй стадии. Наконец, есть похмельный синдром, хотя в нем звучали только вегетативные и соматические расстройства, депрессивные расстройства не отмечались. Депрессии у нее появились примерно с 53 лет, с началом климакса.

Она поступила сюда в депрессивном состоянии. Сейчас ей намного лучше, и она ведет себя не как депрессивная больная. Она не откровенна. Тут говорили, что у нее трудности в межличностных отношениях. А ведь она ушла из дома, она холодный человек. Бывают так называемые мягкие истерики, а бывают холодные, и именно они склонны к образованию сверхценных идей, они очень настырны. Я думаю, что это истерическая психопатия, к которой со временем присоединились субдепрессивные состояния, послужившие, как это бывает у женщин, основой для возникновения алкоголизма, который сейчас равен второй стадии. Особенность — малая доступность, холодность. У нее игра, но игра монотонная. Это тот тип истерика, когда игра тусклая. Я не думаю, что здесь есть алкогольная энцефалопатия, она ведь руководитель, под ее началом было 120 человек. Если бы она вышла в ремиссию, у нее, возможно, не осталось бы никаких органических синдромов. С. Г. Жислин писал об этом в 1965 году в «Очерках клинической психиатрии». Он тогда исследовал больных алкоголизмом амбулаторно. Была выбрана группа очень тяжелых алкоголиков с так называемой выраженной деградацией. Их пролечили, наступила ремиссия, и никакой алкогольной деградации обнаружено не было. А вот психопатические черты у них ярко выступили. Очень может быть, что если больная кончит пить, она будет больше психопатизирована, а органический фон, который выявили психологи, с моей точки зрения, исчезнет.

Таким образом, я думаю, что это истерическая психопатия с присоединившимися аффективными расстройствами, на фоне которых развился хронический алкоголизм.

Настоящий разбор дополнен опубликованным в «Независимом психиатрическом журнале» (НПЖ) мнением профессора Б. Н. Пивеня, принявшего заочное участие в дискуссии.

В первую очередь хочу отметить, что ставшая в НПЖ постоянной рубрика «Клинические разборы» неизменно привлекает мой врачебный интерес, который с наслаивающимся на него некоторым опытом исследовательской работы ведет к потребности высказывать свои суждения по тем или иным публикуемым случаям. В частности, в настоящем письме мне бы хотелось изложить свои соображения о состоянии больной Н.А., клинический разбор которой проводился профессором Н. Г. Шумским и был опубликован в № 1 журнала за 1999 г. При этом, естественно, я допускаю возможность погрешностей моих оценок, тем более, что они не основываются на очном контакте с больной.

Пожалуй, самое главное, на что обращаешь внимание при знакомстве с материалами разбора, это различие мнений, относящихся к больной, с тенденцией к их противопоставлению. Подобная тенденция предстает в концентрированном виде в обозначении темы разбора: «Инволюционная депрессия или пограничное расстройство?» либо в ряде частных утверждений, таких, к примеру, как: «Психоорганический синдром… надо дифференцировать с депрессией».

В результате в диагностических заключениях выступавших на разборе специалистов доводы их коллег иногда или просто не учитывались, или даже активно опровергались. Так, профессор Н. Г. Шумский убедительно исключал наличие у больной органического поражения головного мозга, на котором акцентировали свое внимание Т. В. Друсинова, О. Э. Шумейко и Т. Л. Готлиб. В итоге эта патология не нашла места в сформулированном им окончательном диагнозе. В этом же диагнозе аффективные расстройства были расценены как присоединившиеся к истерической психопатии, в то время как врачом-докладчиком С. В. Хануховой — в качестве варианта ведущих нарушений. В равной степени можно продолжить наши рассуждения о психопатии, алкоголизме, инволюционных и иных расстройствах, наличие которых или, напротив, отсутствие и место в клинической картине, имеющейся у больной, обсуждались выступавшими.

При всем отмеченном разнообразии подчас взаимоисключающих точек зрения о состоянии Н.А., ее случай может оказаться не столь уж сложным, а противоречивость диагностических суждений незначимой. Но для этого нужен принципиально иной подход, а не тот, что использовался при клиническом разборе.

Данный разбор основывался на традиционном для психиатрии и доминирующем в ней методологическом подходе, который был назван мной мононозологическим. Именно он формирует и определяет в последующем такое клиническое мышление врача, которое направлено на диагностику у больного только какого-то одного, «главного» заболевания. При этом другие виды психической патологии, которые также могут быть у этого больного, не принимаются в расчет или, в лучшем случае, рассматриваются как второстепенные, малозначимые. В неконструктивности такого подхода я многократно убеждался и при исследованиях, и при клинических разборах и не раз писал об этом, в том числе и на страницах НПЖ.

В противоположность мононозологическому мной в свое время был предложен полинозологический подход. Суть его заключается в том, что он предполагает высокую вероятность сочетания у больных разных психических заболеваний.

Рассматриваемый случай как раз и может быть отнесен к разряду тех, где имеют место сочетанные формы психической патологии. О сосуществовании у нашей больной нескольких заболеваний говорит уже то обстоятельство, что они фигурировали в заключениях выступавших. При этом не меняет сути дела, что одни заболевания назывались чаще, другие — реже. Главное то, что во всех случаях заключения об этих заболеваниях убедительно аргументировались. Поэтому вряд ли можно считать корректными сомнения в отношении верности их диагностики, тем более, что такая позиция ставит вопрос о компетентности врачей, принимавших участие в разборе.

Сочетанные формы психической патологии имеют свои клинико-динамические особенности. Некоторые из них можно наблюдать у разбираемой больной. Одна из особенностей — полиморфизм, разнообразие симптоматики, которая не укладывается в рамки какого-то одного заболевания. Это и доминирование в разные временные периоды, на разных этапах течения болезненного процесса расстройств, относящихся к разным заболеваниям. Еще одна особенность — взаимовлияние сочетанных заболеваний, в результате которого наблюдается, в большей части случаев, утяжеление общего болезненного процесса.

Не вдаваясь в детали, отмечу, что именно во взаимовлиянии депрессивного состояния, алкоголизма и органического поражения головного мозга, о которых шла речь на разборе, можно видеть причину затяжного многолетнего течения у Н.А. депрессии, прогрессирования алкоголизма и нарастания органической симптоматики.

Знакомство со стенограммой разбора вызвало у меня и ряд частных вопросов и возражений. Так, я не могу согласиться с профессором Николаем Георгиевичем Шумским, категорически отрицающим наличие у больной органического поражения головного мозга. Его утверждения, с одной стороны, противоречат данным дополнительных методов исследования (картина глазного дна, неврологический статус, патопсихологическое исследование), с другой — не подкреплены какими-либо клиническими аргументами. Ни в докладе лечащего врача, ни при беседе в процессе разбора я не увидел, чтобы больная была тщательно расспрошена на предмет наличия или отсутствия у нее клинических признаков органического заболевания мозга, равно как она не была расспрошена о возможно перенесенных ею патогенных воздействиях (черепно-мозговая травма, нейроинфекции и т. п.), способных, наряду с имеющимся у нее сосудистым процессом, привести к органическому мозговому поражению.

Профессор Н. Г. Шумский, исключая у больной органическое поражение головного мозга, аргументирует это и тем, что у больной нет астении, поскольку Н.А. не проявила ее признаков в процессе длительного разбора. Но здесь принята во внимание лишь одна часть данного своеобразного феномена. Другая же осталась невыясненной. А суть ее заключается в том, что органические астении, как я убеждался не раз, имеют отставленный характер и проявляются после такого рода собеседований или иных каких-то действий, требующих активности больных.

В процессе разбора я увидел и некоторый крен в сторону аргументации психопатии. Так, по оценкам в выступлениях больная предстает «холодным человеком», ушедшим из дома в связи с трудностями в межличностных отношениях. Но из доклада лечащего врача: «Жилищные условия больной были очень тяжелыми… Когда представилась возможность разрешить жилищную проблему, переехала жить одна в комнату коммунальной квартиры…», «Отношения с дочерьми очень теплые. Они говорят, что мать для них во всем авторитет, очень откровенны с ней, по любому поводу советуются, называют ее „жизненным стержнем“».

В то же время я бы обратил большее внимание на значительную роль в генезе депрессивного состояния длительно, более 2 лет, тянущейся и не имеющей для больной разрешения психотравмирующей ситуации — потерю работы, на которой она, судя по всему, преуспевала.

И о лечении. Мой опыт показывает, что в подобных случаях необходима комплексная терапия, непременно включающая периодические курсы с назначением дегидратирующих и рассасывающих препаратов и ноотропов. Это не только купирует симптоматику, свойственную органическим заболеваниям головного мозга, но и способствует эффективности лечения сочетающихся с ними других заболеваний, в том числе депрессивных состояний и алкоголизма.

3. Феномен переживания сдвига в прошлое как особенность истерического помрачения сознания

И. М. Беккер, В. В. Васиянова, О. В. Коблова (Набережные Челны)

В последнее время количество острых реактивных психозов с картиной помрачения сознания, традиционно считающихся истерическими, заметно снижается. Л. В. Ромасенко (1988) приводит данные о интранозоморфозе истерических проявлений в судебно-психиатрической практике с урежением числа истерических реакций вне рамок истерических психопатий в течение 60 лет наблюдений. Если в руководстве по судебной психиатрии 1946 г. об истерических сумеречных состояниях говорится как о частом явлении, и Ганзеровский синдром рассматривается при этом как разновидность псевдодементного состояния, то уже в «Судебной психиатрии» 1988 г. дается типичная клиника синдрома Ганзера как остро возникающего сумеречного расстройства сознания и делается вывод о том, что «в настоящее время в судебно-психиатрической клинике редко встречается клинически очерченный синдром Ганзера». И, наконец, в последнем руководстве по судебной психиатрии 1998 г. описывается та же клиническая картина и делается вывод, что «в настоящее время в судебно-психиатрической клинике этот синдром не встречается». Классическое описание Ганзеровского синдрома приведено в «Руководстве по психиатрии» Э. Блейлера (1920). Наиболее ярко патогенетические механизмы реактивных состояний описаны в «Общей психопатологии» К. Ясперса (1997). В «Психиатрии» В. А. Гиляровского (1935) приводится случай, когда у девушки после разрыва с женихом «развилось особое состояние затемнения сознания».

Учитывая редкость диагностирования синдрома Ганзера, мы сочли интересным представить коллегам-психиатрам случай, наблюдавшийся вне рамок судебной психиатрии.

Больная М., 1962 года рождения. Обратились сестра и муж больной с жалобами на неадекватное поведение, развившееся внезапно. Была вызвана линейная бригада «скорой помощи», рекомендовано обращение к психиатру.

Из анамнеза. Родилась в семье колхозников, старшей из троих детей. Родители и бабушка чрезмерно опекали. Вторая сестра появилась через 7 лет, и в первые годы жизни пациентка была в центре всеобщего внимания, ей все позволяли, исполняли любой ее каприз. Если не хотела выполнять какую-то домашнюю работу, о которой ее просили родители, думала о том, что у нее поднимется температура, и она действительно поднималась. Детский сад не посещала, воспитывалась дома бабушкой. Была общительной, имела много подруг своего возраста. Любила играть в «школу», в играх всегда была учительницей, очень любила «всем воображаемым» ученикам ставить двойки. В школу пошла с 7 лет. До 5-го класса была отличницей, затем возникли проблемы с алгеброй. В классе была активисткой, стремилась быть на виду. Хорошо рисовала, была членом редколлегии, оформляла газеты. Давала всем понять, что именно от нее зависит вся работа в классе. «Нравилось манипулировать людьми». В старших классах стремилась хорошо выглядеть. Чтобы утром не вставать с помятым лицом, с вечера не пила и не ела. В 8–9-м классах начала дружить с мальчиками. Но те мальчики, с которыми училась с 1-го класса, внимания на нее не обращали. Первая любовь закончилась изменой избранника, который прямо на глазах покинул ее с другой девушкой, уехав с той на мотоцикле. Мужа выбрала именно потому, что он был ей предан всегда, хотя, «наверное, его и не любила». Рядом с ним она чувствовала себя еще умнее и красивее, «это было удобно». Все считали, что будущий муж — надежный человек. В первые 5 лет после свадьбы часто конфликтовали, «притирались друг к другу», были маленькими дети, было много неустроенности. В последующие 5 лет жили хорошо, спокойно, «как бы по привычке». В последние 7 лет вновь отношения ухудшились, больше стала «чувствоваться разница в интеллекте». Муж не мог принять никакого самостоятельного решения. Когда дети были маленькими, работала в детском саду, чтобы быть с ними вместе. В течение последних 10 лет работает в школе, преподает татарский язык, хотя по специализации — учительница химии и биологии. Считала себя самой элегантной женщиной в школе.

Последние полгода были неприятности на работе. Хотела идти в отпуск в июне, но директор решил отпустить ее только в июле, а в июне заставлял работать с трудными подростками. Эту работу выполняла уже в течение нескольких лет, хорошо с ней справлялась, считала задержку отпуска несправедливостью. Переживала также из-за сына, у которого проблемы с математикой, а он учится в математическом классе. Была очень обеспокоена болезнью племянника, страдающего опухолью мозга, постоянно думала о сестре, которая плакала и просила у всех, чтобы сын остался жить. Племянник умер за 7 дней до обращения. После его смерти и похорон постоянно вспоминала умершего племянника, осуждала себя за неправильное и строгое отношение к собственным детям.

Через неделю после смерти племянника, в 3 часа утра неожиданно проснулась и громко разрыдалась. Рыдала минут 15–20, не отвечая на вопросы, затем пошла в ванную, умылась, вернулась и снова легла в постель. Через 30 мин начала громко смеяться, хохотать, после чего уже не успокаивалась, никого из окружающих «не узнавала». Выкрикивала отдельные фразы, связанные с событиями, которые происходили 20 лет назад. Спрашивала, не пришла ли сестренка из школы. Держалась за свое левое предплечье, объясняла, что болит рука после укола (получала витамины в детстве). Сказала, что упала на ведро и поцарапала щеку, показывала всем, что у нее кровь на щеке, спрашивала, идет ли еще кровь. Обращалась к своей умершей в детстве подруге. Размахивала руками, говорила, что крутится красивая карусель. На окружающую обстановку, на обращение к ней никак не реагировала. Звала свою сестру по имени, но когда та подходила к ней, отмахивалась, не узнавала, считала, что сестра должна быть маленькой. Что с ней произошло в течение последних дней, помнила частично. Будто бы видела сон о том, как она спускалась по какой-то темной лестнице, но, дойдя до середины, провалилась куда-то вниз, ударившись головой, левой теменной областью. Она кричала и ругалась с кем-то. Неожиданно перед ней открылось красивое пространство, в которое она стремилась проникнуть, но ее не пускали, а сзади одновременно на нее накатывала стена огня. Видела своего племянника как бы на карусели, живого и невредимого, окруженного необычно красивой природой. В то же время кто-то с ней разговаривал на совершенно непонятном языке, она ничего не понимала, сердилась и удивлялась, почему с ней продолжают разговаривать на незнакомом языке. За эти 2 дня ничего не ела, только пила чай и то по принуждению.

Психический статус в динамике. Больную ввели в кабинет родственники, держа под руки. Движения замедленные, глаза широко раскрыты, взгляд застывший, иногда сменяющийся удивленным или испуганным. На предложенный стул была усажена мужем. В речевой контакт с врачом не вступает. Избирательно реагирует поворотом головы на голос сестры, звучащий на родном татарском языке. На вопросы, задаваемые на русском языке, не реагирует. При расспросах сестры о здоровье и жалобах дает неправильные или нелепые ответы и реакции с тем же застывшим выражением лица и глаз. Например, на предложение сестры показать правую руку поднимает левую. На вопросы, связанные со смертью племянника, имелись эмоциональные проявления в виде испуганно-удивленного выражения лица, сменяющегося на страдальческое. Совершает автоматизированные движения правой рукой, чертя круг в воздухе, при этом на татарском языке монотонно повторяет: «Это круг, это круг, он кружится, там красиво, там зеленая травка». Во времени, месте нахождения и собственной личности не ориентирована.

Поступив в стационар, после инъекции реланиума (4 мл в/м) ночью спала. Утром следующего дня состояние незначительно улучшилось. По-прежнему отсутствует словесный контакт с врачом и медперсоналом. На вопросы не отвечает, сидит в однообразной позе, с застывшим страдальческим выражением лица. Но при ответах на вопросы сестры, задаваемые на родном языке, более живо отвечает на часть вопросов, касающихся ее переживаний, при этом отмечается более адекватная, чем накануне, эмоциональная реакция. Временами улыбается и радостно громко смеется. Как и накануне, не ориентируется в месте нахождения, времени, ситуации. Свою сестру не узнает, заявляет, что сестра сейчас учится во 2-м классе, и при разговоре и обращении к ней сестры, не глядя в ее сторону, поглаживает ее по руке. Отвечает только на вопросы своей сестры, заданные на татарском языке. При этом голову в сторону сестры не поворачивает, взгляд устремлен в пространство перед собой, неподвижен. На вопрос сестры, что видит перед глазами, начинает чертить в воздухе круг, говорит, что крутится «карусель с племянником, там красиво». На вопрос, любит ли племянника, отвечает сестре на татарском языке, что очень любит, называет его по имени, улыбается, затем громко смеется. На вопрос, любят ли ее в школе, начинает всхлипывать, появляются слезы, и плача, говорит, что «он» ее не любит, променял на девушку с магнитофоном. Начинает рассказывать о молодом человеке — своей первой любви. Рассказывает об этих событиях, как о происходящих в настоящее время и вызывающих у нее сильные переживания. Повторяет многократно про зеленое платье, которое было одето ею на сабантуй много лет назад, часто сопровождает рассказ про зеленое платье словом «матур» (красивое). Затем начинает говорить, что не любит учительницу математики, что не хочет ходить в школу во 2-ю смену, перечисляет имена одноклассниц. Всхлипывая, говорит, что мама ругается, что она сейчас шьет зеленое платье на сабантуй. Все это говорит с широко открытыми глазами, устремив застывший взгляд в пространство. Как только перед ее открытыми глазами встал врач, жестом показала, чтобы он отошел, пояснив, что врач загородил видение племянника, при этом проявляет недовольство и беспокойство. После того как врач отошел, успокоилась, вновь закрыла глаза и вновь заговорила о красивом месте, где крутится племянник. За время длительной беседы ни разу не ответила ни на один вопрос кого-либо, кроме сестры. Не выполняла инструкций и просьб врача, и только один раз выполнила просьбу показать язык, которая была высказана на русском языке. Отвечая на часть вопросов сестры, ни разу прямо не сказала, сколько ей лет, где она находится, в какой класс школы ходит. Также прямо не ответила на вопрос, умер ли племянник, при этом в ответ на прямо поставленный вопрос о смерти племянника вместо ответа начинает всхлипывать, говорить о бабушке, трогать свою щеку, говоря, что щека поранена. Вторую ночь также спала после инъекции. Утром следующего дня (4-й день от начала заболевания) критически вышла из состояния помраченного сознания после того, как соседка по палате облила ее случайно соком. Заявляет, что не знает, где находится, что с ней случилось, не помнит ничего из происшедшего с ней в последние дни. Вскоре охотно соглашается на беседу с большой аудиторией врачей.

При беседе внешне опрятна, выражение лица спокойное, взгляд живой, заинтересованный. Охотно садится на предложенное кресло. Довольно легко вступает в контакт, подробно отвечает на все вопросы. Голос тихий. Словарный запас богатый, грамматический строй речи правильный. В окружающей обстановке и собственной личности ориентирована полностью. Жалуется на слабость. Сообщает анамнестические сведения. Говорит, что не помнит почти ничего, что произошло с ней. Все сказанное ею в состоянии психического расстройства воспринимает как сон. На вопрос об особенностях своего характера отвечает, что она требовательна ко всем окружающим, особенно к близким. Считает себя хорошим специалистом и самой элегантной женщиной в школе. О муже говорит хорошо, но отмечает, что всегда считала его ниже себя по интеллекту и положению в обществе, недостойным ее. Винит себя в неправильном отношении к детям и заявляет, что в дни похорон племянника и позже много думала о своем неверном и несправедливом отношении к собственным детям. Держится при беседе спокойно, с достоинством, весьма откровенно отвечая на вопросы и давая себе довольно точные характеристики. Заинтересована в разговоре. Спокойно воспринимает известие о перенесенном психическом расстройстве. Заявляет, что ничего не помнит о том, что происходило вокруг нее и с ней, но вместе с тем часть переживаний, испытанных в состоянии психического расстройства, воспроизводит, оценивая это как необычный сон.

Соматическое состояние. Ниже среднего роста, пониженного питания, правильного телосложения. Со стороны внутренних органов выраженной органической патологии не выявляется. АД 115/70 мм рт. ст.

Неврологическое состояние. Зрачки правильной округлой формы, реакции на свет, аккомодацию и конвергенцию живые. Глазные щели одинаковые. Движения глазных яблок в полном объеме. Носогубные складки симметричные. Язык по средней линии. Сухожильные и периостальные рефлексы живые, S=D. Патологических знаков не определяется. В позе Ромберга устойчива, пальценосовую пробу выполняет точно.

M-Эхо от 11.05.2000: смещений срединных структур мозга не выявлено, третий желудочек не расширен.

ЭЭГ от 11.05.2000: диффузные изменения биоэлектрической активности головного мозга средней степени выраженности в сторону дезорганизации мозговой ритмики, очаговой активности не выявлено.

РЭГ от 11.05.2000: мозговой кровоток достаточный. Нормальный тонус артериальных сосудов. Реакция сосудов на нитроглицерин адекватна.

Диагноз: «Острый истерический психоз, синдром Ганзера со сдвигом ситуации в прошлое» (F44.80).

Катамнестические сведения через полтора года. За консультативной помощью в ПНД не обращалась. В течение года продолжала работать учительницей в школе. Затем сменила место работы, чтобы было больше времени помогать сыну и дочери, заканчивающим выпускные классы школы. Отношения в семье хорошие. Жалоб на здоровье нет. При контрольной беседе констатировано состояние психического здоровья, с чертами неявно выраженной демонстративной акцентуации личности.

АНАЛИЗ СЛУЧАЯ

Развитие описываемого психотического эпизода происходило, по нашему мнению, следующим образом. У преморбидно акцентуированной демонстративной личности внезапно, через 6–7 дней после психогенной травмы (безвременная смерть и похороны любимого племянника), случившейся на фоне конфликта на работе, возникает психотический эпизод с помрачением сознания. Психотический эпизод начался с истерических рыданий и смеха, что часто описывалось как типичные компоненты острых истерических психозов. Затем развивается помраченное (резко суженное) сознание, с фрагментарным восприятием окружающей ситуации, мозаичностью воспоминаний о пережитом, невозможностью словесного контакта врачей и медперсонала с больной, присоединением истинных психогенных галлюцинаций. В содержании истинных галлюцинаций отражались психогенные переживания: видела племянника в окружении красивого пейзажа, катающегося на карусели. Это «видение» занимало место в пространстве (экстрапроекция), что больная акцентировала, требуя отойти в сторону врача, заслоняющего видение племянника. На фоне значительного сужения сознания произошел сдвиг в прошлое на двадцать и более лет, при этом ощущала себя школьницей, видела себя в красивом детском платье, обращалась к сестре как к маленькой, общалась с первым возлюбленным, покинувшим ее «на мотоцикле с другой девушкой». Переживания сопровождались выраженными эмоциональными реакциями, отражающимися в демонстративной мимике, голосе, слезах. В соответствии с критериями Ясперса, имели место все четыре компонента синдрома помраченного сознания. Таким образом, факт наличия помраченного (резко суженного) сознания подтверждается всеми клиническими проявлениями психотического приступа. В то же время отмечалась типичная именно для истерических сумерек относительно неглубокая степень помрачения сознания, что проявлялось в реагировании на обращение сестры, избирательное реагирование на татарскую речь при полном невосприятии русской, выраженные эмоциональные компоненты, сопровождающие галлюцинирование, выполнение, хотя и однократное, инструкции врача показать язык. Отмечались ответы мимо и действия мимо. Главным отличительным признаком описываемого эпизода (кроме суженности, а не тотальности помрачения сознания) явилось отражение в содержании психопатологических переживаний психогенного момента: видений умершего племянника, переживаний событий 20-летней давности, эмоционально значимых для больной. Выход из психотического эпизода произошел быстро: на третий день степень сужения сознания несколько уменьшилась, начала отвечать на простые вопросы сестры (хотя и оставалась дезориентированной, недоступной контакту с врачами и медперсоналом), а через 4 дня практически без применения нейролептических средств вышла из психотического состояния. Учитывая реактивный характер психоза, особое эмоциональное сопровождение, черты явной акцентуации личности демонстративного типа, проявляемые на протяжении всей жизни, подтверждаемые анамнезом, данное помрачение (сужение) сознания более всего укладывается в клиническую картину синдрома Ганзера. Особенностью этого случая является относительно не резко выраженная тяжесть психогении, четко очерченный феномен сдвига в прошлое, начавшийся как возвращение в детство, без пуэрильного поведения, затем перешедший в сдвиг в юность, на 20 лет назад, в период наиболее значимого эмоционального переживания юности — измены любимого человека. При этом нам представляется, что этиологический момент — психогения — носил сложный характер, где наряду с болезнью и смертью племянника определенную роль сыграло вытесненное в юности переживание измены любимого человека, окрасившее сам психотический эпизод дополнительным феноменом — сдвигом переживаемого на момент сужения сознания существования и самоощущения больной в прошлое, на 20 лет назад. Это не нарушение памяти — экмнезия, а именно сдвиг самого существования больной в суженном сознании назад, в период получения ею тяжелой психогенной травмы юности. Необходимо отметить, что все психиатры начала и первой половины XX в. акцентировали внимание на том, что в основе всех форм истерических психотических расстройств лежит регресс в прошлое: индивидуальное или даже видовое.

Часть IV. НЕВРОТИЧЕСКИЕ И СОМАТОФОРМНЫЕ РАССТРОЙСТВА

1. Невротическое развитие личности или шизофрения?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик В. В. Кирпичникова

Вашему вниманию представляется больной С., 1957 года рождения, поступил в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 11.02.2000 г., является инвалидом II группы по психическому заболеванию.

Анамнез. Больной родился в крестьянской семье, вторым ребенком. Родители развелись, когда пациенту было 15 лет. Матери сейчас 69 лет, добрая, мягкая, спокойная. Отец воевал, был конфликтным, вспыльчивым, злоупотреблял алкоголем, в состоянии опьянения становился злобным. Умер в 47 лет от сердечного заболевания. Старший брат здоров. Пациент поддерживает отношения с матерью и братом.

О психических расстройствах у родственников больного не известно. Родился в срок, в раннем детстве развивался нормально. Детские дошкольные учреждения не посещал, воспитывался матерью. По характеру был малообщительным, стеснительным. Перенес детские инфекции, воспаление мочевого пузыря в 5-летнем возрасте. В 3 года упал с печки, потерял сознание. Мать рассказывала, что после падения он спал 3 суток. К врачам не обращались. В последующем состояние было удовлетворительным. В школу пошел с 7 лет, адаптировался быстро. С одноклассниками и учителями отношения были ровными. Учился на «4» и «5» до 5-го класса. Лидером среди сверстников не был. Охотно помогал матери по хозяйству. Приблизительно в 12 лет стал общаться с уличной компанией, прогуливал занятия, перестал учить домашние задания, успеваемость снизилась, и в 8-м классе был оставлен на 2-й год. Перешел в школу рабочей молодежи, окончил 8-й класс и поступил в ГПТУ, где получил специальность плотника. После ГПТУ работал на стройке и одновременно по направлению военкомата окончил курсы водителей. В армию был призван с 20 лет, так как из-за посевных и уборок в деревне получал отсрочки. Служил водителем в войсках радиолокационной службы. Сложностей с адаптацией к службе не было. Через год во время учений повредил оба колена и позвоночник, лечился в госпитале 3,5 мес. После выздоровления продолжил службу в стройбате в Москве. В последние месяцы службы познакомился со своей будущей женой. После демобилизации женился и остался жить в Москве. От брака имеет троих детей: 16, 17 и 19 лет. Отношения в семье натянутые. Считает, что жена к нему плохо относится, что каждый живет своей жизнью. Трудовая деятельность с 17 лет: сначала работал плотником на стройке, затем водителем.

В возрасте 30 лет (1987 г.) впервые без видимой причины во время прогулки с семьей в парке внезапно появился страх за свою жизнь, волнение, головокружение, сердцебиение. Придя домой, вызвал «скорую помощь» и после инъекции (какой, не знает) почувствовал себя лучше. АД было 170/110 мм рт. ст. Через 2 нед. такое состояние повторилось. В страхе пошел в поликлинику, чувствовал сильную слабость, напряжение мышц ног, головокружение. Потерял сознание, очнулся только в больнице, где находился 22 дня. Из лекарств помнит только беллоид и папаверин. Улучшение было незначительным. После выписки сохранились высокие цифры артериального давления. Часто имел больничные листы. Практически ежедневно повторялись кратковременные приступы с сердцебиением, головокружением, слабостью, вялостью и страхом за жизнь, которые проходили после принятия элениума. Приступы длились от нескольких минут до нескольких часов. В 1988 г. в течение 2 мес. лечился в клинике неврозов. Значительного улучшения не наступило. После выписки приступил к работе, но через 3 дня с тем же приступом был госпитализирован в соматическую больницу, откуда был выписан через 2 дня. Во время одной поездки на автомобиле внезапно перед глазами возникли «туман и мушки», потерял сознание, дальше ничего не помнит. Очнулся, когда приехала бригада «скорой помощи», а машина стояла на обочине с заглушенным двигателем. В последующем с приступами головокружения, слабости, чувством страха и паники неоднократно госпитализировался в различные соматические больницы, в которых находился от нескольких дней до нескольких месяцев. В 1989 г. районный невропатолог направил его в ПНД, где ему дали путевку на госпитализацию в нашу больницу. Отмечались нарушение сна, вялость, пониженное настроение, подавленность, вспыльчивость, раздражительность, агрессивность к родным. В течение 2 мес. принимал сонапакс, амитриптилин, ноотропил, феназепам. При выписке говорил о хорошем самочувствии, исчезновении напряженного ожидании приступа. Был поставлен диагноз: «Депрессивное состояние с фобиями». Дома продолжал принимать амитриптилин, однако снова стали возникать приблизительно раз в неделю приступы страха, беспокойства, головокружения и сердцебиений, которые купировались, как правило, сердечными и седативными препаратами. В течение последующих 6 лет около семи раз стационировался в различные соматические больницы, преимущественно в кардиологические отделения.

В 1993 г. в гостях у матери получил удар топором по лицу от ее сожителя, который пьянствовал и был неоднократно судим. В 1994 г. на работе ударился головой о балку, были тошнота и головокружение. Был госпитализирован с диагнозом: «Сотрясение головного мозга», но через 2 дня отказался от продолжения лечения и был выписан домой. В 1995 г. была повторная травма головы в состоянии алкогольного опьянения, подробностей не помнит. К предыдущим диагнозам присоединилась посттравматическая энцефалопатия. В 1998 г. лечился в больнице по поводу портального цирроза печени. В 1996 г. (39 лет) по комплексу соматических заболеваний была оформлена группа инвалидности. Перестал работать, все время проводил дома.

Злоупотреблять алкоголем начал с 1993 г., пил запоями до 1,5 мес., толерантность выросла до 1 л водки в день. По словам жены, во время похмелья иногда становился дезориентированным, не узнавал близких, «бредил». Через несколько минут все проходило. В состоянии опьянения часто заявлял, что жена ему изменяет, придирался к ней, оскорблял, угрожал выбросить из окна. В похмельном состоянии из дома не выходил под предлогом того, что на него все смотрят. Был снова стационирован в нашу больницу в ноябре 1995 г.

Во время бесед с врачом обвинял жену в изменах, не скрывал пьянства, но старался переключить внимание врача на заболевание сердца. На вопросы отвечал вязко и обстоятельно. Рассказывал, что в состоянии опьянения буянит, а потом ничего не помнит. Продуктивных расстройств не было. В процессе лечения в течение 3 нед. нормализовались отношения с женой, сожалел о случившемся. После выписки продолжал употреблять алкоголь. Объяснял это тем, что жена якобы забеременела от любовника. Для проверки ходил в женскую консультацию, дома был агрессивен, выбрасывал вещи из шкафа, бил посуду. Жена вынуждена была уйти жить к матери. У больного появилось навязчивое желание покончить с собой, выброситься из окна. Поэтому боялся оставаться дома один. Даже пристегивал себя наручниками к батарее. Продолжал пить, пока не кончились деньги. Затем сам обратился в психоневрологический диспансер и в конце 1995 г. вновь был направлен в нашу больницу. Лечился около месяца, выписан с диагнозом «алкоголизм». Через 2 мес. вновь в связи с пьянством, агрессивным поведением в отношении жены был стационирован в больницу, а через 2 нед. выписан с улучшением. В дальнейшем продолжал пьянствовать, но в больницу не направлялся.

В течение последних 3 лет стал более раздражительным, напряженным, агрессивным к родным, а временами подавленным. К страху высоты (боялся выходить на балкон) присоединился страх большой скорости, не переносил также поездок на метро и эскалаторе — «замирало сердце».

В 1999 г. поступил из ПНД на трудовую экспертизу по психическому заболеванию. Был осмотрен комиссионно и установлен диагноз: «Шизофрения ипохондрическая на органически неполноценной почве». Заключение: «нетрудоспособен». В период экспертизы получал золофт, сонапакс, азалептин, радедорм, феназепам, модитен-депо. Выписан с улучшением.

В течение последнего года злоупотребления алкоголем не было, дома практически ничем не занимался, большую часть времени проводил в постели, бездеятелен, пассивен. Сохранялся страх выхода из дома, боялся острых предметов. При виде ножа испытывал страх ударить кого-либо. В последние 6 месяцев постоянно слышит шум в обоих ушах, больше справа. Перед последним стационированием состояние ухудшилось: появилась бессонница, усилился страх перед выходом из дома, перед острыми предметами; временами отказывался от пищи; чтобы не выброситься с балкона или не ударить себя ножом, пристегивал себя наручниками, освобождался, только когда шел в туалет. Такое состояние продолжалось в течение месяца. Жалоб на прежние приступы головокружения, слабости, сердцебиения не предъявлял. 11 февраля из психоневрологического диспансера направлен на лечение в нашу больницу, где находится по настоящее время.

Соматический статус. Выше среднего роста, правильного телосложения, повышенного питания. Сердечные тоны — ритмичные, приглушены. Пульс 92 уд./мин. АД при поступлении — 125/85 мм рт. ст. В процессе лечения — АД 110/70 мм рт. ст. Печень выступает на 1 см из под края реберной дуги. По остальным органам без патологии.

Анализы крови и мочи в пределах нормы.

ЭКГ. Ритм синусовый, горизонтальное положение электрической оси сердца.

Заключение невропатолога. Остаточные явления черепно-мозговой травмы.

ЭЭГ. Выявляются умеренные общемозговые проявления, умеренные изменения в стволово-нижнесрединных отделах мозга. Заинтересованность корковых структур.

Заключение психолога. На момент обследования правильно ориентирован, доступен контакту. Ориентирование в прошлых событиях приблизительно, фон настроения снижен, испытуемый озабочен состоянием своего здоровья, материальным положением, фиксирован на конфликте в семье. Жалуется на страхи, связанные с поездками в метро: «Для меня ездить в метро — мучение». Также отмечает периоды вялости, нежелание что-либо делать, депрессивные состояния. Крайне обстоятелен, увязает при ответах на вопросы на второстепенных фактах, с трудом вычленяет главное, склонен к рассуждательству. Отношение к обследованию адекватное. Фон настроения в процессе работы ровный. Инструкции испытуемый усваивает несколько замедленно, работает в среднем темпе. Стремится получше выполнить задание. Если не получается, ссылается на то, что чувствует себя заторможенным. Достаточно критичен к результатам собственной деятельности.

Объективные данные. Объем активного внимания значительно сужен, затруднена его фиксация. Внимание неустойчиво, переключение тугоподвижное. Выявляется невозможность длительного сосредоточения, выраженная истощаемость функции. Уровень непосредственного запоминания снижен: 5, 5, 6, 7, 8 из 10. Привносятся лишние слова по типу созвучности со стимулом. Опосредованное запоминание более продуктивно. Из 11 предъявленных понятий испытуемый точно называет 9. Ассоциативный процесс проходит с некоторыми трудностями, образы адекватны по смыслу. Наряду со стандартными отмечаются отдаленные образы, а также полисемантические по созвучию связи. В графических изображениях присутствуют специфические сосудистые особенности. Мышление характеризуется искажением процесса обобщения в форме расширения объема понятий, отмечается также легкость и актуализация латентных признаков, некоторая расплывчатость и недостаточная структурированность мыслительных процессов. Категориальный способ решения мыслительных задач испытуемому доступен. Суждения последовательны, достаточно логичны, отмечается излишняя обстоятельность, детализация. Испытуемый склонен к рассуждательству, присутствуют элементы резонерства.

Эмоционально-личностная сфера характеризуется повышенной тревожностью, мнительностью. Проективная диагностика свидетельствует о преобладании пассивно-оборонительной позиции, повышенной ранимости в отношении критических замечаний, уязвимом самолюбии. Актуальна потребность в самоуважении и уважении со стороны окружающих, забота о своем социальном статусе. Самооценка снижена, характерны боязливость, тревожные опасения, связанные с ощущением непреодолимости существующих проблем, эгоцентрическая сосредоточенность на своих огорчениях и обидах. Выявляются шизоидные черты, недостаточное владение реальностью, трудности в сфере контактов, некоторое эмоциональное обеднение.

Таким образом по результатам психологического обследования на первый план выступают шизоидные особенности мышления и эмоционально-личностной сферы на фоне значительного снижения по сосудистому типу. Отмечаются также низкая продуктивность внимания, мнестическое снижение, вязкость, обстоятельность мышления в сочетании с истощаемостью.

Психический статус. При поступлении в приемном покое дежурный врач отмечал галлюцинаторную мимику, а сам больной говорил, что слышит шепот в правом ухе. При осмотре в отделении правильно ориентирован в собственной личности, месте, времени. Фон настроения понижен. Речь неторопливая. В беседу вступает спокойно, охотно отвечает на вопросы. О пьянстве говорит уклончиво, стремится переключиться на соматическое заболевание. Предъявляет жалобы на нарушение сна, ощущение напряжения в теле, невозможность расслабиться, страх, что может потерять контроль над своими поступками, например, кого-то ударить или выброситься с балкона. Во время беседы редко меняет положение тела, мимика бедная, однообразная. Эмоционально уплощен. Складывалось впечатление, что больной к чему-то прислушивается, хотя сам он это отрицал. Мышление последовательное, несколько вязкое. Не сразу переключается с одной темы на другую. Память снижена, плохо ориентируется в событиях, происходивших несколько лет назад. Интеллект невысокий, знания соответствуют полученному образованию. Продуктивных расстройств не обнаруживает, суицидальные мысли отрицает.

В отделении получал этаперазин 10 мг 3 раза в день, амитриптилин 25 мг 3 раза в день, кордиамин в/м на ночь N10, циннаризин 3 раза в день по 1 табл., сонапакс 25 мг на ночь, имован — 1 табл. на ночь. На фоне лечения этаперазином стал жаловаться на дрожь в коленях. По назначению терапевта получал витамин В_1, по 2 мл N10, кокарбоксилазу 50 мг в/м N10, корсил по 1 табл. 3 раза в день и кордиамин от 15 до 30 капель 2–3 раза в день. На фоне лечения настроение улучшилось, стал активнее, живее, перестал высказывать жалобы на напряженность в теле и боли в области сердца. В отделении малозаметен, режима не нарушает. Общается с сохранными больными. В трудовые процессы включается пассивно. Заинтересован в переосвидетельствовании трудоспособности и продлении II группы инвалидности. Продуктивных расстройств не обнаруживает.

Вопросы врачу-докладчику

• Поясните, пожалуйста, что значит «шепот» в ушах. — Первый раз «шепот» был зафиксирован в 1996 году врачом приемного отделения, всего один раз. При последующих госпитализациях этого не было. При настоящей госпитализации 11 февраля 2000 года врач приемного отделения заметил галлюцинаторную мимику: пациент к чему-то прислушивался, был насторожен, но на вопросы об этом отвечал уклончиво, уходил от прямых ответов и старался переключиться на другую тему. Врач приемного отделения отметил, что больной слышал «шепот» в правом ухе. На момент поступления в отделение, когда я первый раз с ним разговаривала, он говорил, что слышит не шепот в ушах, а общий шум, гул.

• У больного есть органические изменения сердца? — На ЭКГ органических изменений нет. — Только функциональные? — Да. — Когда это было зафиксировано? — У нас информация, к сожалению, только с его слов, выписок никаких нет. Ему стало очень плохо, было сердцебиение, слабость, отмечалась потеря сознания, и он был доставлен «скорой помощью» в кардиологическое отделение, лежал в реанимации. Сколько он там находился, не может сказать.

• На какой конкретно терапии было улучшение? И почему сонапакс заменен имованом? — Сонапакс закончился в отделении, потом появились жалобы на горечь во рту. Этаперазин отменили потому, что у него возникла дрожь в коленях. После отмены этаперазина он стал гораздо живее. Сейчас он получает амитриптилин по 25 мг 3 раза в сутки, имован на ночь, а так же терапию, назначенную терапевтом.

Ведущий. Анамнез должен быть выстроен по канве, согласно диагностической гипотезе. Все должно излагаться последовательно, вытекать одно из другого. А то получается так: сначала идет анамнез детства, потом анамнез службы в армии, потом анамнез трудовой деятельности, потом анамнез соматического заболевания и потом анамнез психического заболевания. Получается, что каждый раз мы возвращаемся на несколько лет назад, а динамика отсутствует. Например, алкоголизм. Как он увязывается с его паническими атаками? Это должно быть отражено в анамнезе. Вы, допустим, могли отметить, что когда он выпивал, невротические расстройства исчезали, а когда трезвел, возникали обострения. Тогда можно выстроить канву его болезни. Факты Вы все правильно назвали, но теперь нам предстоит увязать их с динамикой его психической патологии.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Проходите, пожалуйста. Добрый день. Присаживайтесь. У нас расширенный консилиум. Меня зовут Александр Юрьевич. Вы не против беседы с нами? — Нет. — Сколько времени Вы здесь уже, в больнице? — Третий месяц. — Вам лечение помогает? — Да. Помогает. Стало лучше. Меньше внутреннего напряжения, сон восстановился. — Вы сейчас назвали два расстройства: внутреннее напряжение и сон. Это то, что Вас привело в больницу? — Нет. Это далеко не то. — Значит, это не самое главное? — Это не самое главное. — Тогда назовите самое главное. — Главное, что некоторые страхи беспокоили. — Страх? — Страх. Именно страх. — Чего боитесь? — Боюсь, что не смогу себя контролировать. — Контролировать в чем? — Навязчивая мысль: а вдруг я в окно выпрыгну? Такого характера. — Страх и навязчивая мысль — это одно и то же? — Это можно объединить. Боюсь, что не буду себя контролировать, и страх. — Скажите, пожалуйста, этот страх появляется сразу же после пробуждения? — Нет. Бывает, что его и нет. Бывают просветы. — Что такое «просветы»? Это часы, минуты, дни? — Часы, скорее всего. — Когда Вы просыпаетесь утром, у Вас нормальное состояние? — Бывает, что нормальное, а бывает, что нет, я просыпаюсь уже подавленным. — Первое ощущение после пробуждения — это чувство подавленности? — Да. — Расскажите, пожалуйста, подробнее, как Вы ощущаете подавленность? — Это настроение, это не физическое состояние. — Это плохое настроение? — Это угнетенное состояние. — Чувство тоски Вам знакомо? — Знакомо. — А чувство тревоги? — Очень знакомо. — Можете обрисовать это чувство тревоги? Это тревога в связи с каким-то конкретным событием, действием, или что-то непонятное на душе, тревожное? — Бывает, что на душе тревожно. Бывает, что из-за родни, мать старенькая. — Тревога за близких Вам людей? — Да. — Понятно. Вы проснулись, у Вас подавленное настроение. В это время у Вас могут быть навязчивые мысли, о которых Вы говорили? — Могут быть. — А может быть так, что Вы проснулись и настроение у Вас хорошее? — Тоже может быть. — Еще вопрос к предыдущему: подавленное настроение бывает эпизодически, или это каждое утро всю неделю или месяц? — Наверное, месяцами, даже годами. Чтобы я проснулся здоровым человеком в хорошем настроении, этого почти что нет. — Уже несколько лет? — Конечно. У меня уже патологические изменения там. — Какие изменения? — Сердце больное. Я на это внимание не обращаю, живу одним днем, день прожил — и ладно. — Страхи, навязчивые опасения только с утра? — Бывает, что я с ними просыпаюсь, а бывает, что они возникают спонтанно. Прихожу на кухню что-нибудь разогреть, включаю телевизор, а там всякое показывают. — А если Вы увидели кухонный нож на столе, возникает какое-нибудь опасение? — Да. Опасение именно того, что я не смогу себя контролировать. — И что Вы сделаете? — Кого-нибудь пораню. — Своих близких? Войдет, например, сын или жена, и Вы пораните ножом жену? — Это, пожалуй, самое главное. Или сделаю что-нибудь с собой. — Или себя пораните? — Нет. Я боюсь, что или в окно выпрыгну, или… — А себя ножом можете порезать? — Нет. — Другого можно, а себя — нет? — Я боюсь другого порезать. Даже если за столом сидим, десертный нож я не боюсь держать, а вот кухонный — не могу: начинаю хлеб резать, у меня такое внутреннее напряжение возникает. — Сразу все сжимается? — Да. Сковывает как-то. — Но Вы все-таки можете взять себя в руки и порезать хлеб? — Могу. — Вы говорите окружающим, что у Вас есть этот страх, семья знает? — Да, семья знает. — Как они к этому относятся? — Я бы сказал, что несерьезно. — Они в это не верят? — Они думают, что я не могу такое вообще сделать. — Они Вас как-то утешают, разубеждают? — Я не жалуюсь на такое состояние, ухожу в свою комнату, закрываюсь. — Но ведь Вы даже пристегивали себя наручниками, кажется, к батарее? — Нет. — А к чему? — Я в стене, в перегородке (она гипсовая), просверлил дырку, взял болт с большой шайбой и маленький тросик, приделал его к болту, причем гайка с той стороны комнаты, мне до нее не добраться и к тросику прикрепляю наручники. Так, что до окна мне не добраться. — А какая длина тросика? — 50–60 см. — А рядом стул, кровать или диван? — Я сижу на кушетке. — А где же Вы наручники раздобыли? — А на вернисаже их каких угодно можно добыть. — Вы специально пошли и купили наручники? — Да. — А ключ где Вы храните? — У меня под матрасом. Если со мной будет еще хуже, я могу отшвырнуть его куда-нибудь подальше. — Вы можете дотянуться до ключа, открыть наручники, пойти в туалет или поесть, потом опять себя запереть? — Да. Когда я в наручниках, я немножечко расслабляюсь. — Это только когда Вы один или когда дома Ваши домочадцы? Кто у Вас в семье? — Жена, сын и дочь. — Когда они дома, Вы тоже сидите в наручниках? — Да. — Вы за одну руку пристегиваетесь? — За одну. — А как они относятся к тому, что Вы сидите в наручниках, на тросе? — Сперва я прикрывал тросик, чтобы незаметно было. — А потом Вас посчитали психически больным? — Я объяснил жене, она знает, что я неоднократно лечился в 12-й, 15-й больницах. — Она к этому относится спокойно? — Даже слишком спокойно, равнодушно. — Вас это огорчает? — Нет. — А как бы Вам хотелось, чтобы она реагировала на это? — Она просто не думает, что со мной может что-то случиться, она об этом не беспокоится. — Как Вы еще себя изолируете, кроме наручников? — Запираюсь в комнате, убираю инструменты подальше. — А окна? — Да. Это удивительно, но на 5-м этаже на окне — решетка, правда, ее можно легко снять. — Но само наличие решетки Вас успокаивает? — Да. — Но нельзя же всю жизнь прожить в наручниках, бывают же периоды, когда Вы что-то делаете дома, гуляете? — Я мало гуляю. Если гуляю, то с какой-то целью. — В магазин Вы можете пойти? — Могу, но мне тяжело подниматься по лестнице обратно. — Одышка, сердцебиение? — Да. — Из-за этого Вы не ходите? — Из-за этого и опять-таки боязнь. — Боязнь чего? — Вдруг что-нибудь случится. — А что? — Упаду, например. — Ну, упадете, встанете и пойдете. — Я боюсь упасть. Или захожу в метро, а у меня уже рубашка к спине прилипла. — Но все-таки Вы способны проехать хотя бы несколько остановок? — Вполне способен. Когда жду электричку, стою где-нибудь посредине. — Боитесь к краю подходить? — Да, чтобы не прыгнуть под поезд. — А в метро возникали приступы удушья, сердцебиение, ощущение, что Вы сейчас упадете? — Да, но я стараюсь прислониться к чему-нибудь. — Вы когда-нибудь падали? — Да, было. — Часто? — Было один раз. — Душно было? — Было душно, дышать было нечем, и я на какую-нибудь секунду отключился. — Значит, Вы все-таки способны выйти из дома, перейти через дорогу? — Только по переходу. — Никогда не бывает ощущения, что машина на Вас может наехать? — Нет, я сам водитель. — Вы сейчас ездите на машине? — Четыре месяца назад ездил. — Далеко ездили? — Да. Подрабатывал, извозом занимался. — Сколько же часов в день Вы могли просидеть за рулем? — Утром в час пик и вечером. — Эти все опасения исчезали, когда Вы за рулем? — Я отвлекаюсь, смотрю на дорожные знаки, светофоры. — Чувствуете себя хорошо? — Чувствую себя лучше, чем пешком. — А стоит только остановиться, выйти из машины, и опять все накатывает? — Нет, не сразу, но постепенно. — Бывало, что Вы возите каких-нибудь людей, а они Вам деньги не заплатят? — Нет. Такого не было. Если я везу человека, то я вижу, что он торопится, человек трезвый. А возле какой-то публики наглой я просто не останавливался. — Вы вообще опасаетесь людей, что они могут причинить Вам какой-нибудь вред? Входите, например, в подъезд, там какие-нибудь подростки или подозрительные личности? — Нет. Такого не бывает. — Скажите, пожалуйста, время года сказывается на Вашем самочувствии? — Сказывается. — Когда хуже? — Весной и осенью, когда погода то такая, то такая. — Перепады погоды ощущаете? — Очень. — Бывают головные боли? — У меня раньше постоянно были головные боли. — Где болела голова? — Затылок болел. — Еще где? — В висках давило. — Давило на уши? — Когда в висках давит, то немножко на уши тоже. — А на глаза? — Нет. — У Вас никогда не бывало двоения в глазах? — Бывало. — При вставании кружится голова? — Это бывает очень часто, даже к невропатологу по этому поводу обращался. — Вы помните, когда Вы заболели? — Да, это случилось 7 августа 1987 года. — 7 августа 1987 года началась Ваша болезнь? — Мы гуляли просто, я еще не знал, что это болезнь. 7 августа ко мне впервые приехала «скорая помощь». — Все было тогда внезапно: паника, ощущение сердцебиения, тревога? — Не ощущение сердцебиения, а сердцебиение и тревога. Да, я думал, что если я сейчас сяду, то уже не встану. — Страх смерти? — Да, и когда врач приехал, то удивился: «Где здесь больной, что он так бегает?» Сделали мне папаверин с дибазолом, димедрол, как сейчас помню, я поспал немножко. — Вы не можете сказать, что предшествовало этому? — Я после ночной смены был. — Вы утомились в этот день? — Да, немножко. — Вы тогда на машине ездили? — Да. У меня последняя ездка была в город Жуковск, молоко возили. — Разгружали? — Да. — Это ночью было? — Да, по ночам. — Сколько Вы не спали перед этим? — У меня выезд был в 12.45 дня, я до вечера доработал, всю ночь и только в 11 часов следующего дня я поставил машину, приехал домой и пошел с детьми гулять. — Но это случилось не во время прогулки, это дома было? — Нет, именно во время прогулки у меня открылось непонятное ощущение. И когда мы пришли домой, по телевизору фильм шел «Стрелы Робин Гуда». — Вы даже помните, какой фильм шел по телевизору в тот момент? — Да. — Вы курите? — Да, я курю. — Вы в ту ночь много курили? Может быть, кофе много пили или чая? — Нет. — У Вас же еще алкогольные проблемы были? Вы в то время много пили? — Нет. — В 1987 году Вы больше литра выпивали, опохмелялись? — Нет, где же больше литра? Нет. Пить пил, но я в 12.45 уже выезжаю, а на следующий день только в 11 я ставлю машину, что же, я напьюсь, а потом через ночь выезжать. Столько выпить, ведь качать будет, а мне на работу. — Но Вы же по нескольку дней подряд выпивали, запои были? — Были. — Это тот период? — Нет. Это было значительно позже. Я уже работал в другой организации на автопогрузчике. — Вам удалось самому бросить пить, или Вы лечились? — Я сам бросил пить. — Вы уже давно не пьете? — Сейчас скажу. Тем летом, 13 мая, у брата день рождения был. Я приехал в гости к нему, ну и мне хотелось перед бывшими друзьями показаться, что я здоров, не болею, выпил больше полстакана водки, посидели, разошлись, брату пришлось вызвать «скорую помощь», меня положили в больницу. — Что с Вами случилось? — Тахикардия, сердцебиение, но не после того, как выпил, прошло часа четыре. — С тех пор Вы перестали пить? — Да. Я и до этого, можно сказать, не пил. — Но Вы ведь по нескольку дней подряд пили? — Это другой случай, я рассказываю про прошлое лето. — Некоторые люди, чтобы избавиться от ощущения тревоги, страха, выпивают и им становится легче. Вы пробовали так делать? — Пробовал. — Становилось легче? — Нет, наоборот, страх усиливался. — В опьянении или когда трезвели? — Я пьяным не был. — Ну, если стакан водки выпить, опьянение же есть? — Не такое уж опьянение, но, наоборот, страх усиливается. — Значит, если Вы выпиваете, пьянеете, то страх усиливается? — Страх усиливается, сразу спазмы, нечем дышать, недостаток воздуха, тахикардия. — Вы все-таки выпивали каким-то образом? — Были семейные неурядицы. — Вы говорили о том, что когда поступали в больницу, слышался какой-то шепот в ухе. В каком ухе? — Шипение. — Не шепот, а шипение? — Да. В обоих ушах, но с правой стороны сильнее. — Когда оно у Вас впервые появилось? — Я за собой стал это замечать месяцев 6–7 назад. — Не помните, после чего? — Нет, совершенно случайно, думаю, что у меня в ухе шипит? Напротив нас строился торговый центр, я подумал сначала, что у них на стройке стоит компрессор, шум был такого характера. Я ушел на другую сторону дома в другую комнату, закрыл дверь, заткнул уши, все равно шипит. — Вы испугались? — Нет. — А голос не слышали? — Нет. Такого не было. — А шипело именно в ушах или где-то внутри? — Скорее где-то внутри. — Как Вы избавлялись от этого? — Никак, у меня это и в данное время есть. — Вы приспособились уже к этому? — Я просто привык. Я когда днем с кем-то разговариваю, я это мало замечаю, а когда спать ложусь, то слышу. — Спать, телевизор смотреть это не мешает? — Телевизор смотреть не мешает, а когда спать ложусь, то немножко раздражает. — Шипит все время? — Все время. — А какие-нибудь лекарства спасают от этого? — Нет. Пробовал я ноотропил, циннаризин, кавинтон, курс церебролизина. — Никак не влияло? — Нет, ничего. — Вы неоднократно лежали в разных больницах, как Вы считаете, помогает лечение? — Когда я сюда поступал, я боялся идти и нанимал машину, чтобы сюда доехать, а когда выписывался, то домой спокойно в общественном транспорте ехал, значит, помогает. — Только тут помогает? — Да. — Вы приходили домой, опять тот же 5-й этаж, те же ножи и вилки. — Первое время я вроде бы ничего. — Не замечали? — Меньше обращал внимание на это. — А потом опять накатывает? — Да. Сперва небольшой накатик, а потом все больше и больше. — У Вас есть какие-нибудь защитные приемы, ритуалы, чтобы избавиться от такой напасти? — Нет. — Ну, например, постучать, перевернуться, еще что-нибудь? — Нет. Я иногда прошу домашних, например, кроссвордик порешать, чтобы отвлечься как-то. — А читать можете? — Я с собой книгу принес — «Подвиг» Чейза. Я ее начинал читать три раза, дочитывал до 30 с небольшим страниц, если меня даже сейчас спросить, что я прочитал, я не помню. — Такая плохая память? — Просто я читаю, а думаю о чем-то другом, я не улавливаю смысла. — О чем Вы думаете? — Не знаю, просто как-то машинально. — Вы запоминаете события в нашей стране? — Естественно. — Какая у Вас болезнь, как Вы думаете? — Я не могу сказать. — Ну все-таки сейчас много передач по радио, по телевизору, книжки продают о здоровье. Вы не пытались разобраться? — Я лежал в клинике неврозов, там учили самоуспокоению, а в народные средства я не верю. — В сглаз, порчу? — Нет, я в это не верю. Жена предлагает к бабке поехать, но я в это не верю, я не поехал, а жена взяла фотокарточку, съездила. — Все-таки с чем связана Ваша болезнь, в чем причина? — Я не знаю. Я не могу объяснить даже. Зафиксировано у меня сотрясение мозга, но небольшое. — Неоднократное? — Зафиксировано один раз. — А топором когда ударили, сотрясения не было? — Нет, это поверхностное. — Вы с детства человек немножко мнительный? — Вроде бы, нет. — А постарше когда стали, появилась мнительность? — Не мнительность, я какой-то беспокойный был, когда дети низко к воде подойдут, близко к колодцу или еще куда-нибудь. Мне даже знакомые говорили, что я очень о них пекусь. — А например, «ушел из дома, запер гараж или не запер»? — Бывает такое. — Вам это вообще свойственно? — Свойственно. Я поворачиваюсь домой, проверяю все розетки, проверяю газ, воду. — «Машину поставил, закрыл ее или не закрыл»? — Если я машину поставил, то я аккумулятор домой забирал. — Все замки проверяли всегда? — Да, выходил, а мысль такая: «А газ-то выключил?» — А работе это не мешало? Что-то сделал, а может быть, не так сделал, надо переделать? — Нет. Единственное, что бывало на работе, я всегда ношу с собой таблетки: сердечные, успокоительные и корвалол, и если я забывал их взять, то даже просил у начальника машину, чтобы съездить за таблетками. — Примерно с какого времени Вы стали это делать? — С начала 1990 года. — Уже после того, как приступ болезни возник, а до того не было? — Нет. Я даже не знал, в каком состоянии у меня сердце находится.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Вы легко сердитесь на кого-нибудь? — Нет. Меня очень трудно завести. Я как-то в себе все это держу. — А потом взрываетесь? — Бывает иногда, но это в домашней среде. Например, дети разбалуются, на них прикрикнешь и все. А на улице таких ситуаций со мной еще не было. — От чего Вы пришли лечиться сейчас? — Чувство страха, что не смогу себя контролировать плюс потеря сна. — После выписки из больницы, на какой период времени Вам становилось лучше? — Месяца на три, на четыре, а потом я обращаюсь в ПНД, прошу мне выписать такие лекарства, как мезапам. — А в эти 4 месяца Вы ничего не принимали? — Принимаю постоянно мезапам или нозепам, меняю лекарства, чтобы не было привыкания. — А сколько таблеток принимали? — Мезапам — 1 таблетка днем и 1 таблетка на ночь. — Вам хватает этой дозы на какой-то период? — Да, чтобы заснуть получше.

Ведущий. Какие у Вас к нам вопросы? — Откуда берется этот страх, и как от него избавиться? — В этом-то и заключается Ваше заболевание. Если правильно подбирается лечение, если следить за этим лечением тщательно, то можно победить болезнь. Обратите внимание, Ваш страх тянется уже 13 лет. За 13 лет Вы только один раз упали, с Вами ничего не случалось страшного. — Ну, почему же? Был я в реанимации в 36-й больнице. — Но там же не был поставлен диагноз «инфаркт», были только временные расстройства. Вас никто не спасал, когда Вы перелезали через перила балкона. — Нет. Я к нему боюсь подойти. — За 13 лет ничего этого не случилось? — Не случилось. — И никогда не случится. В том-то и дело, что все Ваши опасения остаются только опасениями. И никогда еще ни с кем (много людей с подобными опасениями) ничего не случалось. Страх этот мучителен, поэтому лечение прекращать нельзя. Те же самые таблетки можно принимать дома. — Вот я пришел в ПНД, а мне сказали, что у меня такое состояние, что мне не нужны таблетки. — Когда Вы выписываетесь из больницы, то какой-то период времени (Вы же сами говорили) чувствуете себя прилично. Это состояние компенсации надо просто продолжать, принимая аккуратно лекарства, ходить к врачу. Вас вылечит время, это лечится трудно, но лечится. С Вами никогда ничего не случится. Вы никогда не броситесь в окошко, никогда никого не пораните ножом, мы за это отвечаем. — Даже мост около нашей больницы железнодорожный, я иду со стороны Измайловского парка, я дохожу до моста и останавливаюсь, я боюсь через него идти. — Почему? — Я боюсь с него прыгнуть. — Никогда не прыгнете. — Если с кем-то из родных, то иду спокойно, а один боюсь. — Спасибо, мы сейчас подумаем, как лучше Вам помочь.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В анамнезе каких-либо психопатологических проявлений до 30 лет не выявлялось. Были только неоднократные нерезко выраженные черепно-мозговые травмы. Из нарушений восприятия отмечались лишь элементарные слуховые обманы. Это упоминается в истории болезни от 1996 года (пик его пьянства) и отмечается при настоящей госпитализации. Однако больной это отрицает и говорит только о наличии шума. В прошлом отмечались кратковременные состояния (также на фоне пьянства), когда больной становился дезориентированным, не узнавал близких, «бредил». Возможно, больной переносил кратковременные психотические эпизоды алкогольной этиологии. Шум в ушах можно считать следствием органического (сосудистого?) поражения головного мозга. В эмоциональной сфере необходимо отметить наличие у больного дисфорий, вспыльчивости, агрессивности (угрожал расправой и выгонял жену из дома, ломал мебель, бил посуду), которые возникали на фоне пьянства. Наряду с этим отмечаются периодическая подавленность настроения, приступы головокружения, слабость, потеря аппетита. Можно предположить, что больной перенес в прошлом эпилептический приступ, так как непосредственно перед ним он испытал напряжение в мышцах, видел перед глазами туман, мушек, затем потерял сознание. После приступа были слабость, вялость и сонливость. Описанные нарушения также могут являться следствием органической недостаточности ЦНС. В волевой сфере и сфере влечений можно отметить в последние годы снижение побуждений, активности, наличие психической слабости, апатии, вялости, нежелание чем-либо заниматься, потерю интереса к окружающему. В настоящее время в отделении пассивно включается в трудовые процессы и порой просто безучастен к происходящему вокруг него. Эти изменения можно отнести как к экзогенной, так и к эндогенной природе. Расстройства мышления. В одной из архивных историй болезни врачи отмечали наличие резонерства, но в данное время можно говорить только о некоторой вязкости мышления.

Бредовые идеи. Был период, когда на фоне массивного пьянства больной высказывал бредовые идеи ревности в отношении своей жены. Ходил в женскую консультацию, уточнял, от кого она забеременела. В настоящее время идеи ревности к жене не актуальны, хотя критики к ним до сих пор нет. Вероятно, можно говорить о бредовых идеях ревности, спровоцированных употреблением алкоголя. Поэтому в последнее время при отказе от употребления алкоголя эти идеи редуцировались.

Невротические расстройства: приступы страха смерти, боязнь метро, высоты, острых предметов, опасение кого-либо ударить, покончить с собой. Эти приступы носят многоликий характер. Вначале прослеживается взаимосвязь возникновения их в 30 лет вместе с диагностированием сердечно-сосудистой патологии. Однако в последующем четкой связи не отмечается, и сам больной это также отрицает. Указанную патологию можно рассматривать в рамках навязчивых страхов, так как они эмоционально насыщены и тягостны для больного.

Интеллектуально-мнестическая сфера. Интеллект больного в целом соответствует полученному образованию. Отмечается незначительное снижение памяти на события прошлых лет. Учитывая сказанное, можно предположить у больного наличие навязчивых фобий на фоне органического поражения головного мозга сложного генеза: черепно-мозговые травмы, алкогольная интоксикация, сосудистая патология.

Ведущий. Спасибо. Это синдромальная диагностика. А нозология? Он же у Вас инвалидность по шизофрении получает? — Да. Сейчас у него срок переосвидетельствования. — Хорошо. Какие вопросы? Нет? Спасибо. Тогда, коллеги, начнем дискуссию.

В. Ф. Мусиенко. Можно сказать, что у больного «диспсихопатия», так как имеется довольно адекватная критика к заболеванию. Это эндогенный синдром, приступы мало чем отличаются от эндогенных сенестопатических приступов.

Ведущий. Если это эндогенное заболевание, то можно назвать его вялотекущей шизофренией? — Вы знаете, я иногда уклоняюсь от таких уточнений. Это эндогенное заболевание, «диспсихопатия».

А. А. Глухарева. В преморбиде он ананкаст, у него обсессивно-фобические расстройства, в 30 лет у него появились симпато-адреналовые кризы, по современной диагностике это панические атаки. Где Вы видите здесь эндогенное, где Вы видите схизис?

А. В. Павличенко. Я бы хотел обратить внимание, что у него нет характерных для шизофрении изменений мышления. У него мышление достаточно примитивное, конкретно-ситуационное, нет ни резонерства, ни разорванности. Поэтому я бы поддержал коллегу в том, что это не эндогенное заболевание, не шизофрения. Здесь можно поставить два диагноза: «Обсессивно-фобическое расстройство с паническими атаками, агорафобией», а также «Органическое поражение ЦНС сложного генеза». Здесь и травмы, и сосудистое заболевание, и алкоголизм.

И. П. Лещинская. По поводу агорафобии. Он не очень боится открытых пространств, он боится другого. Он боится прыгнуть с моста, боится прыгнуть с балкона. — Агорафобический синдром понимается шире, это боязнь остаться одному, боязнь оказаться беспомощным и т. д. — Эти приступы у него диэнцефальные, то, что раньше называли гипоталамическим синдромом. Они и были началом развития фобии. Скорее всего, это диэнцефальные приступы на фоне «органики». — Мне кажется, здесь основной вопрос — в рамках какой нозологии эти расстройства. Если не брать МКБ-10, по которой все можно решить просто, ничего и не решая. Что это? Это вялотекущая шизофрения, ипохондрическая, основанная на тревожно-фобических расстройствах, фобических атаках, или это тревожно-фобические состояния, возникшие у больного на фоне переутомления или какой-то генетической предрасположенности и, в силу его органических и личностных особенностей, закрепившиеся и периодически обостряющиеся? Сейчас это уже образ жизни больного. Это уже, как раньше описывали, невротическое развитие, когда формируется определенный тип личности и человек в этих рамках живет. Так вот эта измененная личность уже сформировалась. Возникает вопрос: какая она — невротическая или шизофреническая? Сказать, что она органическая довольно трудно, потому что он доступен, приветлив, синтонен, ищет помощи. Он не истощаем, у него нет нарушений памяти, нет психоорганического синдрома. Это и не шизофренические изменения в результате вялотекущего процесса: при общении с ним этого не видно. Хотя, когда слушаешь анамнез, что-то настораживает в плане эндогенного заболевания: образ жизни его оригинален, неадекватен, но четких доказательств этого для меня нет. Психологическое обследование в данном случае нам не помогло, там есть указание на шизоидные особенности личности. Я не знаю, что имел в виду психолог под шизоидностью, а в то же время постоянно повторяется: обстоятелен, вязок, рассуждательство. И еще одно: он же прямо фиксирует дату начала заболевания. Обычно это бывает, когда у человека до этого было все благополучно, шизофреники обычно так не фиксируют. Доктор правильно сказал, что по-старому это — диэнцефальные кризы, он и по виду эндокринопат: одутловатый, телосложение у него не совсем мужское, оплывший. Мне кажется, что здесь невротическое развитие личности у больного с органической недостаточностью.

Р. П. Власова. Больной лежал и в нашем отделении. В жизни он оказывается беспомощным, кроме небольших промежутков времени, когда, по сведениям жены, он собирается, садится за руль, чуть-чуть поездит и чувствует себя хорошо. Когда он лежал в нашем отделении, мы отпускали его домой. Так вот! Он, такой детина, сидит и ждет, когда за ним придет жена, а один ни за что не пойдет. Мы говорим: «Вам же здесь недалеко, мы Вас проводим, посадим в троллейбус». Нет, отправить его домой одного мы ни разу не смогли. Он каждый раз ждал, когда приедет жена и на такси отвезет его домой. Это же нелепость! И дома он сидит прикованный наручниками к стене. Начало заболевания было с катастрофальных реакций, вначале была диэнцефальная патология. Но, вообще, катастрофальные реакции в рамках шизофрении по типу «я умираю» были хорошо описаны у Григория Абрамовича Ротштейна.

Ведущий. Давайте подводить итоги. Начнем со статуса. Больной доступен, держится свободно (сказывается опыт общения с врачами), легко поддерживает беседу, отвечает четко, не пускается в длительные рассуждения о причинах своей болезни, не ищет виновных в ней. Словарный запас достаточно хороший, употребляет такие слова, как «спонтанный», «тахикардия», «самоуспокоение», помнит названия многих лекарств, которыми лечился, любит «кроссвордик порешать», чтобы отвлечься. Другими словами, нарушения памяти, внимания, мышления, выявленные при патопсихологическом обследовании, в клинике не видны. Мы не обнаруживаем также аффективных расстройств, они отчетливо звучат только в анамнезе. Обманы восприятия тоже отсутствуют. Имеется полное сознание болезни, причем за долгие годы трактовка болезненных проявлений не изменилась. Не возникло признаков нозомании, путаных, нелепых объяснений своих ощущений, попыток связать их с неким злым умыслом и др. Алкогольная патология в статусе представлена лишь снижением критики к пьянству. В то же время больной не пытается объяснить его «расстройством нервной системы» или условиями жизни, как делают многие алкоголики. Не пытается так, как больные шизофренией, объяснить свои болезненные проявления злоупотреблением алкоголем. Таким образом, опираясь на высказывания больного, на данные анамнеза, а также на данные его обследования, мы можем квалифицировать статус как невротический на фоне церебрально-органической недостаточности. Теперь о главном — о невротических расстройствах. Они — стержень всего заболевания. Обсессивно-фобический синдром представлен причудливым сочетанием навязчивого страха за свое здоровье и навязчивым желанием нанести себе повреждения, прыгнуть с балкона, с моста, из окна, броситься под поезд метро. Сюда же следует отнести и навязчивое желание нанести ранения близким. Эти навязчивости следует квалифицировать как контрастные желания. Они весьма распространены. Многие люди, находясь на большой высоте, испытывают желание броситься вниз, некоторых тянет шагнуть под поезд, ударить кого-нибудь, пырнуть ножом, выстрелить. Нередко объектом являются действительно самые близкие люди. Эти навязчивые желания всегда очень неприятны, вызывают угрызения совести. Однако чаще всего они нестойки, возникают эпизодически, не дают развития и никогда не реализуются. Опасность их реализации возникает у больных шизофренией, где контрастные желания могут быть компульсивны. Реализация их встречается и у брутальных психопатов с нарушениями в сфере влечений, например, самопорезы, самоожоги и др. У нашего больного за долгие годы болезни контрастные желания ни разу не реализовывались. Любой сложный невроз порождает защитные действия — ритуалы. И у этого больного были своеобразные ритуалы: решетки на окнах, приковывание себя наручниками к стене. К защитным действиям можно отнести и требование всюду его сопровождать. Боязнь выйти из дома — не агорафобия. Агора — рыночная площадь. Это страх открытых пространств. Он же боится перейти дорогу, спуститься на эскалаторе, боится любого транспорта, кроме собственной машины. Кстати, это весьма распространенный феномен: больные, которые не в состоянии проехать ни одной остановки на общественном транспорте, прекрасно ездят за рулем сами. Наш больной даже занимается извозом, хорошо ладит с пассажирами, что говорит о его сохранившихся коммуникационных способностях.

Теперь о развитии болезни. Определенная скудность данных анамнеза не дает возможность детально оценить все этапы его болезни. Однако известно, что в 3 года больной, видимо, получил сотрясение мозга, которое не отразилось на дальнейшем развитии. В 37 и 38 лет получил повторные сотрясения мозга, и в результате был установлен диагноз: «Травматическая энцефалопатия». Примерно в то же время начал активно формироваться алкоголизм. По отдельным высказываниям больного можно предполагать у него наличие тревожно-мнительных преморбидных черт. Таким образом, к моменту возникновения психической болезни имелась измененная почва. В дальнейшем она усложнилась: добавились печеночная патология, гипертония с акцентом на сосуды мозга (гипертоническая ангиопатия сетчатки). Основное заболевание началось внезапно. Такие больные всегда называют точную дату и даже час начала болезни. Клиническая картина приступа определялась довольно стандартным набором вегетативных и аффективных расстройств. Раньше такие приступы назывались диэнцефальным гипоталамическим синдромом, симпато-адреналовым кризом, теперь обычно их именуют паническими атаками. Различия в клинической картине этих приступов, как правило, определяются удельным весом расстройств. Их дальнейшее течение непредсказуемо: они могут появляться эпизодически, в виде невротических реакций, а могут интенсивно прогрессировать, превращаясь уже в состояния. Это произошло и с нашим пациентом. Длительное существование подобных состояний обязательно вызывают довольно характерное развитие личности и социальное снижение вплоть до инвалидизации. Обычно резко суживается круг интересов, больные становятся раздражительными, мнительными, чрезвычайно эгоистичными, даже деспотичными по отношению к своим близким, требуют от них бросить все дела и ухаживать за ними, сопровождать их всюду. В далеко зашедших случаях такие пациенты в домашней обстановке производят впечатление дефектных процессуальных больных. Я это знаю по опыту работы врачом «скорой психиатрической помощи». Представьте себе эту картину: сидит наш пациент, инвалид II группы, на кушетке, прикованный к стене тросом, в наручниках, на окнах 5-го этажа решетки, эмоционально напряжен, говорит, что жена изменяет, он боится порезать родных ножом, боится выброситься из окна. Какой диагноз Вы напишете в путевке? А здесь он производит совсем другое впечатление, и о процессуальных расстройствах можно говорить с большой натяжкой, опираясь лишь на отдельные данные патопсихологического обследования. Интересно соотношение у нашего больного сомато-вегетативных расстройств и алкоголизма. Вообще злоупотребление алкоголем иногда провоцирует возникновение панических атак, особенно на фоне утомления, бессонной ночи, больших доз кофе, сигарет. В то же время алкоголь как транквилизатор часто помогает больным адаптироваться, например при передвижениях на транспорте. По словам же нашего больного, алкоголь ухудшал его состояние, поэтому он перестал его употреблять. Алкоголизм к этому времени успел сформироваться полностью, его отличительной особенностью явились измененные формы опьянения с агрессией, характерной для травматиков, и идеи ревности. Слуховые обманы в виде «шепота», шума — скорее всего, результат алкогольной интоксикации и церебрально-сосудистой недостаточности. Теперь о депрессии и ее связи с невротическими расстройствами. В анамнезе только при одном стационировании звучит депрессивное состояние. Отвечая на мои вопросы, больной сообщил о периодическом возникновении тоски и тревоги. Однако сам же сказал, что навязчивости не связаны тесно с настроением. Мы знаем, что депрессия с эндогенным радикалом часто входит в структуру аналогичного фобического синдрома. В дифференциальном плане нам важно, что первоначально невроз возник на спокойном эмоциональном фоне, а депрессивные расстройства присоединились потом и не были ведущими в клинической картине болезни. Таким образом, диагноз можно сформулировать так: «Выраженный обсессивно-фобический невроз на фоне церебрально-органической недостаточности сложного генеза (травматической, сосудистой, токсической) с психопатизацией личности и социально-трудовой дезадаптацией». Терапия больного должна быть продолжительной и комплексной. Требуется сочетание специальной психотерапии, включая функциональную тренировку, навыки предотвращения вегетативных приступов, а также динамичной фармакотерапии (антидепрессанты, антиконвульсанты, β-блокаторы, дегидратационные средства, небольшие дозы нейролептиков и транквилизаторов).

2. Редкий случай соматоформного расстройства

Проф. Б. Н. Пивень, Н. В. Моисеева (Барнаул)

В психиатрии, наряду с распространенными формами патологии, встречаются и чрезвычайно редкие расстройства, распознавание которых может быть значительно затруднено. К подобным случаям относится и представляемый здесь врачом Н. В. Моисеевой. Прежде я сам что-то слышал о такого рода расстройствах, но не встречал их в своей практике. Они описываются в руководствах по гематологии, в то время как в руководствах по психиатрии о них практически не упоминается. При обсуждении данного случая с известным гематологом профессором З. С. Баркаганом, направившим на консультацию к психиатрам больную А., о которой и идет речь, оказалось, что и он за многие годы работы наблюдал лишь несколько пациентов с аналогичными расстройствами.

Смею полагать, что описанный случай заинтересует читателей.

Пациентка А., 17 лет, поступила в дневной стационар Алтайского краевого клинического психоневрологического диспансера по направлению гематологов с жалобами на кровотечения из глаз, ушей, носовых ходов, кожи щек, шеи, волосистой части головы, в области лба, кожи живота, голеней, возникающие спонтанно до 8–9 раз в сутки. Кровотечения появляются на фоне разлитой интенсивной головной боли. Ощущает жжение кожи или слизистой оболочки, затем в этом месте выступает кровь в виде капель, «как пот». Слившись в большую каплю, кровь стекает широкой струйкой. В течение 2–3 мин кровь высыхает до корочек. Однократно было выделение крови, область которого определить не удалось, но в результате стена в ванной комнате, где в тот момент находилась больная, и часть ванны были забрызганы каплями крови. После обработки мест выделения крови и удаления ее повреждений кожи или слизистой оболочки обнаружить не удается. Головная боль и кровотечения возникают после психогенных воздействий независимо от того, была ли активная ответная реакция или пациентка переживала все «в себе».

Со слов больной, ее матери и из медицинской документации известно, что девочка родилась в Туркмении пятым ребенком в интернациональной семье. Беременность и роды у матери протекали без патологии. В 6-месячном возрасте девочка перенесла заболевание кишечника, сопровождавшееся повышением температуры тела, частым жидким стулом. В возрасте 1 года падала с высоты 1-го этажа без заметных ушибов. В 8-летнем возрасте из-за недосмотра родителей перенесла тяжелую интоксикацию атропином, лечилась в реанимационном отделении, но все обошлось без видимых последствий.

Воспитанием ребенка в основном занималась бабушка. В школу пошла своевременно. В течение 7 лет училась хорошо, легко усваивала учебный материал. Была лидером в классе, имела высокий уровень самооценки. Подчеркивает, что большинство учеников класса «списывали контрольные и домашние задания» у нее.

После окончания 7 классов в 1994 г. девочка вместе с родителями вынуждена была переехать в Барнаул, где у семьи возникла масса сложностей: скитались по квартирам, вынуждены были продавать ценности, вещи. Из-за различия в программе обучения А. приняли лишь вновь в 7-й класс, что вызвало у нее «массу переживаний». Кроме того, нравы в школе «шокировали» ее. Так, долго не могла успокоиться после того, как при ней за незначительное оскорбление группа девочек избила одноклассницу.

Сложное финансовое положение семьи, болезнь отца (он был инвалидом II группы), а затем его смерть на глазах у детей, трудности в школе — все это постоянно вызывало негативные эмоциональные реакции у девочки. В силу разных причин ей пришлось поменять две школы. Со сверстниками практически не общалась, появилась лишь одна подруга. Только в последние 1,5 года стала более раскованной вне дома.

Все годы жизни в Барнауле девочка чувствовала себя обделенной вниманием родителей, особенно после смерти отца, когда все заботы о семье легли на плечи матери. Мать была занята зарабатыванием денег, устройством браков старших детей, воспитанием внуков, что вызывало у А. ощущение собственной никчемности.

В феврале 1998 г. А. дважды, с перерывом в 1 нед. перенесла простудные заболевания, сопровождавшиеся помимо катаральных явлений значительным повышением температуры тела, интенсивной головной болью. Получала амбулаторное лечение.

Больной себя считает с апреля 1998 г., когда впервые появилось ощущение жжения кожи у наружного угла левого глаза и следом там же образовался кровоподтек. Этому предшествовала головная боль. В течение 4–5 мес. кровоподтеки размером с копеечную монету или по типу петехиальных кровоизлияний появлялись 1–2 раза в неделю, всегда на фоне головных болей.

А. обследовалась и лечилась в терапевтических, неврологических, эндокринологическом стационарах города, консультирована офтальмологом, гастроэнтерологом, ревматологом. В августе 1998 г. перенесла случайное отравление ядохимикатами для уничтожения грызунов, лечилась в токсикологическом отделении.

С октября 1998 г. обследовалась в Алтайском диагностическом центре. Данные МРТ свидетельствуют об отсутствии очаговых и диффузных изменений вещества мозга. При ЭЭГ-исследовании значимых изменений биоэлектрической активности не зарегистрировано. По данным РЭГ, кровоснабжение в бассейне вертебробазилярных артерий в пределах нормы. Определяются дистония сосудов с тенденцией к легкой гипотонии и нарушение венозного оттока по типу выраженной венозной дисфункции. При M-Эхо смещения срединных структур головного мозга не обнаружено, косвенные признаки внутричерепной гипертензии.

В процессе обследований и пребываний в стационарах были выставлены следующие диагнозы: «Подострый двусторонний ганглионеврит второй и третьей ветвей тройничного нерва с некротической герпетической сыпью», «Системная красная волчанка», «Синдром врожденной мезенхиальной дисплазии с явлениями слизисто-кожной гематоэктазии, вероятное нарушение функции тромбоцитов и вторичный геморрагический синдром», «Гипоталамический синдром, нейроэндокринная форма с ожирением I–II ст., гиперкортицизмом», «Диффузное увеличение щитовидной железы II ст.». Во всех случаях назначаемое лечение оказывалось неэффективным.

В феврале 1999 г. впервые на фоне головной боли возникли кровотечения. Кровь выделялась из носовых ходов, глаз. Позднее в виде выпота появлялась на щеке, а затем и в других местах. В последующем кровотечения происходили с частотой 1–2 раза в неделю. Затем участились до 8–9 раз в сутки. Мать девочки многократно наблюдала кровотечения и исключает самоповреждения дочери.

Девочка была обследована в Краевом гематологическом центре, где был поставлен диагноз: «Тромбоцитопатия. Депрессивный синдром с вегетативными проявлениями (парагеморрагическая маска). Данных за системное заболевание крови нет». Консультирована руководителем центра проф. З. С. Баркаганом, его заключение: «Невротическая кровоточивость». Им же рекомендовано направить А. на консультацию к психиатрам.

При поступлении в дневной стационар была несколько напряжена, настроение подавлено. Высказывает недоверие о возможности излечения. Память несколько снижена, внимание переключает с задержкой, переспрашивает и уточняет только что заданные вопросы. Продуктивной психопатологической симптоматики не выявлено. О кровотечениях рассказывает неохотно, интересуется возможностью доказать их наличие и верят ли ей.

Согласилась пройти курс лечения, но отказалась от назначений лекарств внутрь, сославшись на периодически возникающие боли в эпигастральной области (с 10-летнего возраста находится под наблюдением гастроэнтеролога по поводу язвенной болезни желудка).

Обследована патопсихологом. Заключение: «В ходе экспериментально-психологического исследования выявлена достаточно мозаичная картина. Ряд полученных данных (явления истощаемости, ригидности мышления, элементы вторичной акалькулии) характерны для органического заболевания ЦНС. В то же время снижение целенаправленности мышления, „слабость“ ассоциативных процессов могут быть характерны как для дисфункции фронтальных отделов коры головного мозга, так и для эндогенного процесса, и, наконец, неравномерность уровня и качества обобщений, элементы резонерства и актуализации латентных признаков понятий в большей степени характерны именно для эндогенного расстройства. Аналогичная картина складывается и при исследовании личности. На первый план выступает ипохондрическая симптоматика, однако настораживает „оторванность“ соматических жалоб от их эмоционального компонента; высокая вероятность наличия сенестопатий и сверхценных образований, связанных с соматическими нарушениями. Определяется выраженная дискордантность в профиле MMPI: сочетание истероидных и шизоидных черт».

Кровотечение у А. наблюдалось и непосредственно в дневном стационаре. Однажды при ожидании приема в холле у нее из носовых ходов, глаз возникла кровоточивость, а затем в кабинете врача, в его присутствии, на коже щеки девочки появилось несколько мелких капель крови, слившись, они стекли струйками. После обработки мест кровоточивости повреждений конъюнктивы и кожи щеки визуально определить не удалось.

Лечение эглонилом, ницерголином, отваром мочегонных трав, аскорутином дало некоторый результат. В течение 8 дней кровотечений не было. После отмены препаратов кровотечения возобновились до 1–2 раз в день, возникая одновременно из глаз, носовых ходов, ушей, из сосков молочных желез и в околососковой области, на коже лица и щек.

Больная была представлена на клинической врачебной конференции. В процессе обсуждения высказывались разные, в том числе взаимоисключающие, точки зрения. Так, часть врачей утверждала, что у нее соматическая патология и ей необходимо лечиться у гематологов. Были и суждения о том, что кровотечений как таковых нет, а больная лишь имитирует их либо искусственно создает в результате самоповреждений. Лечащий врач и заведующая отделением выступали в пользу того, что кровотечения у больной имеют психогенную природу и относятся к расстройствам истерического круга.

Зав. кафедрой психиатрии Алтайского медицинского университета проф. Б. Н. Пивень, проводивший конференцию, отметил в своем заключении, что данный случай относится к чрезвычайно редким. Судя по всему, никто из присутствующих здесь нескольких десятков врачей с подобными больными не встречался. О таких явлениях мы больше что-то слышали, чем читали. По крайней мере, в известных современных руководствах по психиатрии описаний рассматриваемых расстройств не содержится. Это и чрезвычайно сложный случай. Не зря он вызвал такую дискуссию. Прежде кровотечения такого типа относили к разряду истерических. Это не самоповреждения и не имитация кровотечений, о чем свидетельствуют наблюдения матери и лечащего врача. Нет оснований говорить и о соматической патологии, имея в виду сами кровотечения, так как специалисты-гематологи исключили ее. В данном случае речь, скорее всего, идет о конверсионных, а более конкретно, о соматоформных расстройствах (истерических — в старых классификациях). Данный вывод основан на ряде моментов. Так, в пользу соматоформного характера расстройств говорят многосторонние исследования больной интернистами разных профилей, выносящими разные диагнозы, обоснованность которых ставится под сомнение отсутствием эффекта от назначаемого лечения. Хотя рассматриваемые расстройства в значительной степени напоминают проявления соматического заболевания, последнее в итоге исключается специалистами-гематологами. Далее, что имеет большой доказательный смысл, начатая психофармакотерапия показала некоторую эффективность: уменьшилась частота кровотечений.

Диагностика соматоформных расстройств предполагает и установление психологических, а точнее психогенных основ. У А. они налицо и обусловлены переездом на новое место жительства, смертью отца и связанными с этим трудностями адаптации. При этом необходимо учитывать и ее личность, особенности которой, не способствующие адаптации, убедительно показаны в заключении патопсихолога. Кроме того, у девочки имеются и знаки органического поражения головного мозга, о чем свидетельствуют головные боли, патопсихологические данные, выявленные при M-Эхо признаки внутричерепной гипертензии, причиной которой являются, очевидно, перенесенные в разные годы жизни различные вредности, о чем говорилось в докладе. А у больных органическими заболеваниями мозга, как известно, с большей вероятностью возникают психогенные формы патологии.

Вряд ли кто-либо сможет ответить на вопрос о том, почему у того или иного больного возникает тот или иной вариант соматоформных расстройств, в данном случае это кровотечения. Но о каких-то предпосылках, наверное, можно говорить. У А. кровотечения появились после того, как она перенесла какое-то инфекционное заболевание, вскоре после которого на коже стали появляться кровоподтеки, имевшие, может быть, соматическую основу. А спустя продолжительный период времени, уже без соматического неблагополучия, возникли кровотечения, развитие которых проделало путь, близкий к понятию «проторенный».

Часть V. ОРГАНИЧЕСКИЕ ПСИХИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА

1. Трансформация функционального в органическое

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик И. В. Гущина

Вашему вниманию представляется больная С., 1963 года рождения. Поступила в больницу им. В. А. Гиляровского 16.02.2004 г. по направлению психиатрической больницы № 12.

Анамнез. Родилась в Москве в семье рабочих. Имеет младшего брата от второго брака матери. Беременность и роды у матери протекали нормально, закричала сразу. Вскармливалась грудью. Развитие без особенностей, ходить, говорить начала вовремя. Из детских инфекций помнит только простудные. Росла в тяжелой обстановке эмоционального отвержения. Мать не интересовалась девочкой, редко разговаривала с ней, часто унижала, называла идиоткой, сволочью, наказывала за малейшую провинность, била ремнем, ставила на колени на горох. Со слов пациентки, никогда не было, чтобы мать поинтересовалась жизнью дочери, приласкала. Отчим был замкнутым, безразличным к детям, злоупотреблял алкоголем. В семье часто были пьяные скандалы. Мать больная характеризует «безграмотной, глупой деревенской женщиной». Особых требований родители к пациентке не предъявляли, но сама часто старалась сделать что-то по дому, приготовить, «тщетно надеясь на похвалу». Сестра матери, тетя нашей больной, к которой ее часто отправляли на лето в деревню, также часто унижала ее, даже в присутствии соседей, что глубоко ранило девочку. Из-за такой обстановки в семье росла очень нервной, иногда при волнении начинали дрожать руки, голова, появлялось ощущение кома в горле.

В детский сад пошла с 3 лет, там чувствовала себя гораздо лучше, чем дома, с удовольствием участвовала в играх, была заводилой. Росла очень ранимой и обидчивой: человек, обидевший ее, навсегда покидал круг ее друзей, стремилась отомстить обидчику. В школу пошла с 7 лет. К учебе интереса никогда не испытывала, училась в основном на «тройки», гораздо больше интересовали прогулки, в классе была одним из лидеров. Рано стала пользоваться успехом у мальчиков. В 12-летнем возрасте упала при катании с горки и ударилась головой, сознание при этом не теряла, но какое-то время после этого беспокоили головокружения. С этого момента наблюдалась у невропатолога с диагнозом: «Вегетососудистая дистония по гипотоническому типу». Росла слабенькой, иногда на уроках из носа шла кровь, загорала под зонтиком, боясь обморока. Почти каждое лето ездила по путевке в детский санаторий, что очень нравилось девочке, всегда была «душой компании». В этом возрасте стала считать, что у нее слабые сосуды, и старалась как можно меньше быть на солнце. После окончания 10 классов поступила в торговый техникум, в 19 лет закончила его и поступила в Плехановский институт. Проучилась там всего один семестр, так как «было трудно», гораздо больше привлекали вечеринки, молодые люди. Работала по специальности несколько месяцев. Затем вышла замуж и в 20 лет родила сына. Беременность и роды протекали нормально. Развелась с первым мужем еще во время беременности, так как «не любила его». После рождения ребенка ощущение кома в горле стало периодически усиливаться вплоть до удушья при стрессах, конфликтах, волнении, но особого внимания на это тогда не обращала. Когда ребенку было 1,5 года, работала в торговле, в райсобесе. Общение с людьми придавало ей силу и, хотя быстро уставала, быстро восстанавливалась. В этот период было очень много друзей, поклонников, компаний: «С вечеринки — на работу, с работы — на вечеринку, это не давало чувствовать себя плохо». В 1988 г. в возрасте 24 лет вновь вышла замуж, на этот раз очень удачно. От второго брака имеет дочь 15 лет. Больше нигде не работала, муж полностью обеспечивает семью. С мужем и сыном отношения прекрасные, с дочерью последнее время часто возникают конфликты из-за «трудного возраста». Даже если не права в споре с детьми, никогда потом не извиняется: «слишком много чести извиняться перед детьми». Муж по характеру очень мягкий человек, все время с тех пор, как состоят в браке, «носит на руках». С детьми эмоциональный контакт больше у мужа. За детей тревожится, больше любит сына, так как он «ничего не просит и очень внимательный». О детях отзывается без особого тепла, говорит: «Как их не любить, ведь дети есть дети». При сборе анамнеза больная сначала настаивала на том, что жизнь ее полностью устраивает, и только при подробном, осторожном и в то же время настойчивом расспросе удалось выяснить, что на самом деле это не так, что ей все надоело, в том числе и любовь мужа. Если по молодости они часто посещали вечеринки и друзей, где она, как всегда, была «душой компании», в последние годы это происходит все реже и реже. Не нравится, что привязана к дому, не работает, все больше затягивает домашнее хозяйство, нет смысла собираться куда-то, накладывать макияж, интересоваться модными вещами, что всегда ее интересовало и приводило окружающих в восхищение. Жизнь стала скучной и однообразной, очень мало новых впечатлений, которые так всегда любила наша пациентка. Отмечает, что с детства была мнительной, переводила болезни окружающих на себя, могла внушить себе все что угодно, «накрутить себя». В последние годы эта черта характера еще больше заострилась.

Больной себя считает с мая 2002 г., когда после нервной перегрузки (нужно было успеть сделать много дел и побывать в разных местах в весьма сжатые сроки) они с дочерью вышли из аптеки на солнцепек и внезапно возникли чувство нехватки воздуха, головокружение, сердцебиение, страх от непонимания того, что с ней происходит. Состояние купировалось самопроизвольно. Чувствовала себя после этого хорошо в течение 2 мес. Через 2 мес. в июле 2002 г. было произведено прерывание беременности на раннем сроке. Перед операцией очень боялась наркоза, прислушивалась к разговорам вокруг о том, насколько он вреден для головного мозга. В течение 2 дней не решалась на операцию. Операция прошла без осложнений, чувствовала себя хорошо, но приблизительно через 3 нед. впервые возник тремор головы, который очень испугал больную. Не могла понять его причины, возникали тревожные мысли об опухоли мозга. Амбулаторно сама стала принимать феназепам, после чего тремор уменьшался, ненадолго уходила тревога по поводу заболевания мозга. Потом начались стягивающие головные боли, нарушился ночной сон, понизилось настроение. Появился страх в метро, в лифте, где у больной возникали приступы паники, сопровождавшиеся сердцебиением, нехваткой воздуха, ощущением кома в горле, головокружением, боялась потерять сознание, умереть. В связи с этим 2 сентября 2002 г. была госпитализирована в клинику неврозов, где получала: пирацетам, никотиновую кислоту, витаминотерапию, сонапакс, феназепам, кроме всего прочего прошла «массу физиопроцедур». Попытки лечения гипнозом расценивает как безуспешные. 16 октября 2002 г. была выписана из больницы, чувствовала себя совершенно здоровой в течение 2 мес., затем постепенно все стало возвращаться. Поддерживающую терапию дома не принимала. Вновь возник тремор головы (усиливался при волнении), головные боли (не может вспомнить какого характера), приступы страха даже дома, сопровождавшиеся головокружениями, усилением «кома в горле» и нехватки воздуха, боялась умереть от остановки сердца. Не понимала того, что с ней происходит, «не знала, куда деваться». По ее словам, «не жила, а выживала». Чтобы сделать какие-то дела по дому, накладывала капустный лист на голову и крепко стягивала ее полотенцем, тогда что-то делала, «как робот-автомат». С 12 мая по 6 июня 2003 г. лечилась в кризисном отделении 20-й больницы с диагнозом: «Распространенный остеохондроз позвоночника с преимущественным поражением шейного отдела. Вестибулярный синдром. Дисциркуляторная энцефалопатия первой стадии. Астено-невротический синдром». Получала: пирацетам, циннаризин, галоперидол, карбамазепин, реланиум внутривенно капельно, сирдалут, массаж, физиотерапию. На фоне лечения чувствовала себя лучше в течение 2 нед., затем вновь усилился тремор головы, упорные головные боли в шейно-затылочной области. Была направлена на МСЭК для определения группы инвалидности. Определена III группа инвалидности по общему заболеванию. Считала, что единственное улучшение после лечения в кризисном отделении, это то, что приступы страха стали значительно реже, а вся остальная симптоматика даже усилилась. Однако она уже спокойно, без страхов могла ездить одна в метро, лифте.

После выписки поехала с дочерью в деревню на 2 мес., где чувствовала себя получше, но боялась потерять сознание на солнцепеке. Головные боли и тремор уменьшились, хорошо спала ночами. После возвращения в Москву состояние вновь ухудшилось: усилились головные боли, тремор головы, иногда на секунду в голове что-то отключалось, сознание не теряла, но было необходимо за что-то держаться, это состояние сопровождалось слабостью, старалась больше лежать, снизилось настроение.

С 19.08.2003 по 16.09.2003 г. находилась на лечении в отделении вегетологии Городской клинической больницы № 33 им. А. А. Остроумова с диагнозом: «Смешанное тревожно-депрессивное расстройство, панические атаки, спастическая кривошея». Получала: клонозепам по 2 мг 3 раза в день, сирдалут по 2 мг 3 раза в день, циталопрам 20 мг утром. Была выписана с выраженным улучшением, почувствовала себя практически здоровой, считала, что болезненное состояние больше не повторится. В течение 3 мес. принимала рекомендованную поддерживающую терапию. За неделю до окончания курса амбулаторного лечения появилась тревога: «А как же будет без таблеток?» Периодически вновь стал появляться тремор головы. После отмены препаратов тремор усилился, вновь появились головные боли, ощущение кома в горле, выраженное до такой степени, что ничего не могла проглотить, резко снизился аппетит, ничего не ела, настроение было подавленным, появилась рассеянность и «сумбур в голове», возобновились приступы страха, которые провоцировались «отключкой сознания», головной болью и тремором, очень болели виски. Спала поверхностно, но много: и ночью, и днем — вставала слабой, разбитой, с трудом справлялась с домашними делами. Появилась плаксивость, чувство безысходности, не знала, где ей могут помочь. Суицидальных мыслей никогда не было, поскольку считает себя верующим человеком. Обратилась за помощью в ПБ № 12, откуда была направлена к нам с диагнозом: «Смешанное тревожно-депрессивное состояние».

Соматический статус при поступлении. Кожные покровы чистые, обычной окраски; правильного телосложения, нормального питания. Зев чистый, розовый. В легких дыхание везикулярное, хрипов не выслушивается, частота дыхания 16 в минуту. Сердечные тоны чистые, ритмичные. Частота сердечных сокращений 77 в минуту. АД 110/70 мм рт. ст. Живот мягкий, безболезненный.

Неврологический статус. Зрачки равновелики, фотореакция сохранена. Движение глазных яблок с легким ограничением в стороны. Лицо без отчетливой асимметрии. Мягкое небо подвижно. Язык по средней линии. Тонус нижних конечностей обычный. Сухожильные рефлексы равновелики, нарушений чувствительности нет. Координационные пробы выполняет удовлетворительно. Менингиальных знаков нет. Очаговой симптоматики не выявлено. Напряжены подкожные вены лица. Изолированный мелкоразмашистый тремор головы, нарушение чувствительности перчаточного типа.

Консультация невропатолога. Вегетососудистая дистония с пароксизмальными состояниями, паническими атаками, вертебробазилярной недостаточностью, распространенный остеохондроз.

Консультация гинеколога. Узловатая миома матки 6–7 нед.

Консультация офтальмолога. Ангиопатия сетчатки. Полнокровие вен, завитые и суженные артерии.

Консультация терапевта. Хронический бронхит курильщика. Ремиссия.

ЭКГ. Ритм синусовый. Частота сердечных сокращений 70 в минуту, горизонтальное положение электрической оси сердца. Незначительные изменения миокарда желудочков.

ЭЭГ. Умеренно выраженные изменения электроэнцефалографии в виде дезорганизации и снижения электрической активности, возможно обусловленые легкой вертебробазилярной недостаточностью с признаками ирритации срединно-базальных структур мозга. Межполушарная асимметрия неотчетлива.

M-Эхо. На эхо-энцефалограмме патологических изменений не выявлено.

Компьютерная томография (от 10.03.2004 г., проводилась в ГКБ № 33). Кости черепа не изменены. Очаговых изменений плотности вещества мозга не выявлено. Срединные структуры не смещены, желудочки симметричны, не расширены. Субарахноидальное пространство выглядит обычно. Патологических изменений нет.

Психический статус. Все виды ориентировки полностью сохранены. Контакту доступна, на вопросы отвечает по существу, но иногда не понимает сути вопроса. С трудом вспоминает даты событий своей жизни. Демонстративна, тревожна, суетлива, теребит руками края одежды. На лице выражение рассеянности, грусти, легко раздражается. Фон настроения снижен, предъявляет массу жалоб: «ком в горле», мешающий глотать, страх, внутреннее напряжение, головокружение, дрожь во всем теле и голове, снижение настроения, слабость, утомляемость. Продуктивных расстройств и суицидальных мыслей нет. Суждения больной примитивны, логическое мышление последовательно. Память несколько снижена. Просит ей помочь.

В отделении больная адаптировалась быстро, с больными общалась охотно, доставляло удовольствие развеселить людей, проявить участие, прослеживалась тенденция быть в центре внимания. В первые дни по причине «кома в горле» отказывалась от одномоментного приема таблетированных препаратов, настаивала на постепенном (в течение 2–3 ч) приеме, для того чтобы «оценить действие каждого лекарства». Категорически отказывалась от любых инъекций из-за сильного страха перед уколом. С персоналом держалась высокомерно, дистанцию не соблюдала, требовала к себе особого отношения. На 3-й день пребывания в отделении согласилась на одномоментный прием препаратов. В течение 1-й недели лечения состояние больной улучшилось: выровнялось настроение, ушло чувство внутреннего напряжения и тревоги. Больная принимала этаперазин 2,5 мг утром, 2,5 мг днем и 5 мг на ночь, циклодол 2 мг утром, 2 мг днем и 4 мг на ночь, цитамол 20 мг утром и 20 мг днем, феназепам по 0,5 мг на ночь, грандаксин по 50 мг утром и в обед, клоназепам по 2 мг на ночь (впоследствии доза клоназепама была увеличена до 4 мг/сут.), феварин 50 мг/сут. Кроме этого принимала сосудистые препараты: циннаризин, винпоцетин, белатаминал.

Ведущий. — Препараты назначались одновременно или последовательно? — Препараты принимались одновременно, только корригировались дозы. — Это у Вас отработанная схема для таких больных, или Вы специально для нее подбирали такое сочетание лекарств? — Нет, у нас такие больные редко бывают. Все было скоординировано. Этаперазин назначался для снятия тревоги, напряжения, циклодол как корректор, цитамол как антидепрессант мягкого действия с противотревожным эффектом, феназепам для более глубокого сна. Клоназепам она принимала еще в 33-й больнице, был хороший эффект. В течение 1-й недели лечения в отделении состояние больной заметно улучшилось. Выровнялось настроение, полностью ушла плаксивость, ушло чувство внутреннего напряжения, нормализовался сон, уменьшился тремор, уменьшилось ощущение «кома в горле», вследствие чего ушел дискомфорт при приеме твердой пищи и лекарств. Однако периодически при волнении и при засыпании возникает тремор головы, «как назло, когда никто не видит». Ни разу это состояние не было зафиксировано медперсоналом или больными. Несмотря на выраженную положительную динамику у больной постоянное недовольство лечением, говорит, что ей помогли только на 10 %: «То ли со мной неизвестно что происходит, то ли врачи такие». При каждой беседе ярко, красочно излагает свои жалобы, которые часто меняются, считает свои расстройства уникальными: «Таких, как я, у вас не было и, наверное, не будет».

В течение последних 2 недель больная прошла психотерапевтическое лечение. Использовались рациональная терапия в доступной нашей пациентке форме, методика «поглаживания», подбадривания, элементы терапии творческим самовыражением, включающим научение ее основам характерологии. Разбирали детство и юность пациентки, объясняя ей, что у такой активной личности, как она, все эти расстройства не такие уж уникальные. Было проведено 3 гипнотических сеанса в группе коллективного гипноза с индивидуальными, выработанными совместно с пациенткой мотивированными суггестиями, направленными на устранение ее расстройств. Она погружалась до 3-й степени глубины гипноза. После сеансов чувствовала себя гораздо лучше, спокойнее. На втором сеансе после конфликта с медперсоналом мы наблюдали у пациентки тремор головы. Буквально на третьей минуте сеанса у нее этот тремор прошел.

Больную консультировал профессор С. Ю. Циркин. Было выставлено три диагноза: «Рекуррентное депрессивное расстройство. Текущий эпизод депрессии средней степени тяжести без соматических симптомов». Второй диагноз: «Агорафобия с паническими расстройствами». Третий диагноз: «Смешанное диссоциативное конверсионное расстройство».

Вопросы врачу-докладчику. — Характерны ли для колебании ее настроения сезонность и суточность? — Нет.

Психолог Н. С. Суполкина. Психологическое исследование проводилось дважды. Первый раз больная обследовалась как первичная и повторно — с целью выявления динамических изменений в интеллектуально-мнестической сфере. Больная точно ориентирована во всех сферах. В контакте активна. Подробно рассказывает о своих панических приступах и приступах удушья. Однако рассказ носит несколько непоследовательный, противоречивый характер. Говорит, что у нее совсем нет памяти, не помнит, что было два дня назад. В процессе беседы в моменты сильной эмоциональной увлеченности обследуемая нарушает дистанцию общения. Соответствующая мотивация к общению не формируется. Больная считает задания странными и сложными, а методику «четвертый лишний» называет «дурными картинками». Результатами обследования не интересуется. Темп деятельности средний. Работоспособность снижена. Больная истощаема. Отмечаются выраженные колебания внимания. Показатель непосредственного запоминания: 5, 8, 7, 10, 10 слов из 10. Отсроченное воспроизведение — 4 слова, что значительно ниже нормы. Введение опосредования снижает качество запоминания. Воспроизведено только 2 слова из 12. Процесс опосредования протекает в среднем темпе с некоторыми затруднениями. Например, имеет место отказ от опосредования аффективно заряженного слова «печаль». Обследуемая подбирает эмоционально выхолощенные отдаленные ассоциации, что также свидетельствует об аффективной заряженности данного понятия. Ассоциации в целом адекватны по смыслу, по содержанию конкретны и субъективны. Уровень обобщения снижен. Абстрагирования высокого порядка больной не доступны. В своих решениях обследуемая опирается преимущественно на конкретно ситуативные и конкретно функциональные признаки. Простые метафоры понимает верно. Объяснение пословиц вызывает затруднения. В целом выявляется невысокий общеобразовательный уровень. Актуальное состояние характеризуется высоким уровнем тревожности и выраженной депрессивной тенденцией. Проективная диагностика выявляет наличие фрустрированной потребности в теплых межличностных отношениях, болезненное переживание собственной значимости, а также завышенный уровень притязаний. В качестве компенсаторных механизмов, характерных для больной, можно говорить о выраженной тенденции к бегству в болезнь. Таким образом, по результатам психологического исследования на первый план выступает интеллектуально-мнестическое снижение по органическому типу. Актуальное состояние эмоциональной сферы характеризуется выраженной депрессивной тенденцией.

Второе обследование (от 16.03.2004 г.). Больная неохотно вступает в контакт. Мотивации к обследованию не формируется. Отмечается четко выраженная негативистическая установка к обследованию. Больная называет обследование «глупостью», не понимает, зачем все это нужно.

Ведущий. — Почему? Она боится, что о ней узнают нечто, о чем она не хочет говорить? — Да.

Предыдущее обследование помнит в общих чертах. Повторно высказывает жалобы на память, говорит, что «теряет нить», скажет что-нибудь и тут же забывает. Результатами обследования не интересуется. Темп деятельности средний, работоспособность неустойчивая. Больная истощаема. Внимание крайне неустойчивое. Память снижена уже незначительно. Показатель непосредственного запоминания: 3, 8, 9, 9, 10 слов из 10. Отсроченное воспроизведение — 6 слов, что несколько выше по сравнению с результатами предыдущего обследования. При воспроизведении появляются лишние слова. Введение опосредования несколько улучшает картину, и больная воспроизводит уже 7 слов из 10 предложенных, что лучше по сравнению с предыдущим обследованием, но все равно ниже нормы. Ассоциативный процесс протекает в среднем темпе без выраженных затруднений. Ассоциации по смыслу адекватны, по содержанию большинство из них конкретны. При решении мыслительных задач выявляется неравномерный способ их выполнения. Больной доступно обобщение более высокого порядка. Например, она выделяет группу «измерительные приборы», однако при нарастании утомления в решениях начинают появляться обобщения конкретного уровня. В ситуациях особого затруднения обследуемая применяет собственные интеллектуальные операции, простые фабулирования, что свидетельствует о значительном интеллектуальном снижении и нарушении критичности мыслительной деятельности. Актуальное состояние эмоционально-личностной сферы характеризуется преобладанием негативистической установки, повышенной тревожности, высоким уровнем внутреннего напряжения. Таким образом, в результате повторного психологического обследования на первый план выступает незначительное интеллектуально-мнестическое снижение у примитивной личности с истероидными особенностями. Отмечается некоторое сглаженное снижение памяти у больной, в остальных сферах динамических изменений не обнаружено.

Вопросы психологу. — Сергей Юрьевич Циркин знакомился с результатами Вашего обследования? — С первым обследованием — да, оно было в истории болезни, а со вторым — нет.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Здравствуйте! Не стесняйтесь, здесь все доктора. Скажите, пожалуйста, Вам стало лучше? — Да. Тремор стал поменьше, но все равно он есть, в основном вечером, когда ложусь. — Тремор — это самое главное, что Вас беспокоит? — Да. — Тремор чего? — Головы. — Он Вам мешает или косметически Вам не нравится? — Он мешает. Когда я из больницы выйду, так нормально, проходит 2 месяца, тремор начинается опять, потихоньку, потихоньку, по возрастающей. Потом голова трясется так, что кости болят внутри. — Кости где болят? — В голове. Я, например, ложусь на левый бок, у меня кости и голова немеют с этой стороны. — Тремор кивательный? — Да. — Бывает и утром, и днем? — Днем меньше. В основном в лежачем положении. — А если Вы чем-то заняты по хозяйству? — Тогда тремора нет. — Он бывает, когда Вы находитесь среди людей? — Да, бывает. — Как другие люди, Ваш муж, дети реагируют на него? — Никак, они уже привыкли. — А сколько это времени уже? — Два года. — Тремор сочетается с другими расстройствами, или он сам по себе? — Да, произвольно: то есть, то нет. — А бывает так, что окружающие замечают тремор, а Вы нет? — Нет, такого не бывает. — А бывает так, что Вы замечаете тремор, а другие его не видят? — Бывает, что у меня голова не трясется, а стучат зубы. — Это продолжается долго? — Если я ложусь спать, то начинается с сильного тремора, потом все меньше и меньше. — Чем ближе ко сну, тем тремор меньше? — Да. — Вы говорите, что болят кости черепа, это целый день? — Нет, когда ложусь спать. Это час-два, пока не засну. — Шум в ушах бывает? — Нет. — У Вас тремор уже два года. Вы не помните, после чего он начался? — Когда я пошла на аборт и понервничала. — После наркоза? — Наркоз был маленький. Меня доводили до такого состояния, чтобы я была как бы в полусне. — Внутривенный наркоз? — Да. Я очень боялась наркоза и уговаривала врача, чтобы мне не делали наркоз полностью. — Это у Вас был первый аборт? — Нет, третий, но я просто боялась наркоза, боялась отключаться. — А почему? — Не знаю. — А что было потом? — У меня через 2–3 недели начала трястись голова. — Может быть, еще какая-то причина была? — Точно не помню, может быть с детьми попсиховала. — У Вас бывают моменты, когда во время ссоры Вы даже забываете, что говорите, что делаете? — Иногда бывает, что-то высказываешь, просто не придавая этому значения. — Или настолько возбуждаетесь, что потом плохо помните, что говорили? — Нет, не до такой степени. — Какие еще у Вас жалобы? — Головные боли постоянно. Утром встаю, как будто всю ночь пила. — Голова постоянно болит? — До больницы постоянно. Каждый день вставала с такой болью. — Вы ведь еще долго засыпаете? — Когда я пришла после 33-й больницы, то целыми днями все спала и спала. — А вставали с головной болью? — Кажется, нет. После больницы я спала целыми днями, видимо, лекарства еще действовали. А потом, даже если в час ночи ложусь спать, засыпаю только в 7 утра. — Вы не спите, ворочаетесь, у Вас трясется голова, но потом все-таки засыпаете? — Да. — Сны видите? — Когда вижу, когда нет. Иногда начинаю засыпать, чувствую, что отхожу ко сну, и вдруг сразу просыпаюсь и потом уже боюсь заснуть. — Почему Вы боитесь заснуть? — У меня появляется ощущение, как будто на мгновение голова отключилась. Отсюда начинается страх, сердцебиение и удушье. — Сколько длится это? — За ночь раза два. — Вы засыпаете, потом момент отключения, страх удушья, затем это стихает, начинаете засыпать, потом опять возникает такое состояние? — Да. — Вы просыпаетесь утром, и первое ощущение — это головная боль? — Да. — Опишите головную боль, где болит голова? — Я не могу сказать в каком месте, но голова как чугунная. — Она болит или тяжелая? — Можно сказать, что не столько болит, сколько тяжелая, может быть небольшое болезненное состояние. — Уши закладывает? — Бывает, что одно ухо заложит, но редко. — На глаза давит? — Читать не могу. — В тот момент, когда болит? — Вечером, когда ложусь. — Меня интересует состояние, когда Вы просыпаетесь с чугунной головой. Вы в это время можете читать, Вам не давит на глаза? — Бывает, что утром трудно читать. — Плохо видите? — Плохо вижу и такое ощущение, что засыпаю. — Головокружение может быть с утра? — Да. — Обстановка кружится? — Сама неустойчивая, как пьяная. — А когда Вы умываетесь, наклоняясь над раковиной? — Раньше я не могла это делать. — А что возникало в этот момент? — Я не помню, просто очень плохо было. — Вы падали? — Я не падала, просто с головой плохо было, состояние нехорошее. Я даже боялась залезть в ванную и помыться. — В тот момент, когда было плохо с головой, краски как-то по-другому воспринимались? — Нет. — Окружающий мир был реален? — Реален. — Руки, ноги, туловище ощущались нормально? — Да. — А что-то поднять с пола Вы можете в это время? — Могу, но у меня пожизненно, если я наклоняюсь, то в глазах темнеет. — С детства так? — Да. — Вы никогда спортом не занимались? — Нет, только бальными танцами в детстве. — Транспорт как переносили? — В детстве меня тошнило, когда я ехала в автобусе или такси. — А в последующем? — Потом нормально. — Как переносите жаркий климат? — На юг езжу десять лет подряд и нормально переношу. — А если душно? — Если душно, то это уже плохо. — Вы окна дома открываете? — Да, мне все время не хватает воздуха. — Даже когда холодно? — Да. У меня частенько бывает, что не хватает кислорода. — Из-за этого, наверное, конфликты дома? — Нет, дети спят в другой комнате. — Еще какие жалобы у Вас есть? — Ладошки и ноги потеют часто. — А вся потная бываете? — Да, через месяц после 33-й больницы я лежала неделю в постели, и у меня ночная рубашка вся мокрая была. Отчего потела, не знаю, может быть, от лекарств. — Внезапная слабость бывает? — Да, слабость у меня всегда была постоянная. — Но Вы бальными танцами занимались? — Тогда молодая была. — Вы и сейчас не старая. В таком возрасте люди на лыжах бегают, на коньках. — Я бы рада, если бы не мое состояние. — А Вы ни разу не попытались себя встряхнуть, походить в фитнес-клуб? — Я просто боюсь. — Боитесь чего? — Боюсь, что с головой плохо станет. У меня панический страх, я уже всего боюсь. — Вы боитесь своего состояния? — Да, именно состояния. — Вы боитесь, что упадете? — Да, или отключусь. — Но Вы никогда не отключались? — Нет, слава Богу, но страх всегда присутствует. — Страх — это тревога? — Да. Петарды, например, взрывают, я уже начинаю вздрагивать. Раньше такого не было. — Вы все время говорите: «Раньше, раньше», это 2 года назад? — Да пусть хоть 10 лет назад. Я еще с детства была трусиха. — Вы все время повторяете слово «страх», но страх бывает разный. Бывает, что человек боится других людей, собак, транспорта. У Вас какой страх? — Год назад боялась ездить в метро, в лифте. — Это был конкретный страх того, что сердце остановится? — Конкретного ничего не было. Я только захожу в метро, у меня уже начинаются страх, удушье, сердцебиение. — И что Вы делали? — Еле-еле доезжала до другой остановки и выходила. — Выходили сразу? — Да. — А когда Вы только подходили к метро, у Вас не было такого страха? — Подсознательно было. Я думаю: «пропущу электричку, поеду на следующей». Потом себя настрою и пойду. — А если с Вами кто-то из близких едет в это время? — Все равно выхожу. — В общественном наземном транспорте боитесь ездить? — Нет, не боюсь. — А почему метро боитесь, а автобуса не боитесь? — Не могу сказать. — В метро у Вас уже был приступ? — Нет. — А эскалатор? — Боязливо, но не до такой степени, как в метро. — Когда много людей вокруг, Вам неприятно или, наоборот, комфортно? — Мне все равно, я человек общительный. — Вы время от времени жаловались на депрессию. Опишите эту депрессию, как Вы ее чувствуете? — Для меня это означает вечный страх. Надоели все эти болячки, настроения никакого нет, улучшения нет, уже не верю врачам. Из больницы выйду, немного лучше станет, а потом опять начинается. — Настроение плохое потому, что никак не можете поправиться? — Да. — А так, чтобы Вы утром встали с подавленным настроением? — Нет. — Сначала должно стать плохо, а потом уже портится настроение? — Бывает и подавленное настроение. — Допустим, Вас пригласили в гости… — Я бы не поехала. — Почему, Вы же любили раньше? — Меня телевизор раздражает, общество. — Почему раздражает телевизор? — Я его вообще не смотрю, он на психику действует. — Может быть, Вы не понимаете сюжета? — Нет, я даже не знаю, как объяснить. То же самое бывает в обществе, кто-то рассказывает про свои болячки, хочет поделиться, а я даже не слушаю. — Потому что Вы погружены в свои? — Потому что я устала от этого. Выслушиваешь уже через силу. — Есть люди, которые обожают беседовать о своих болезнях. У Вас такого нет? — Я могу поговорить запросто, но бывает разговор неинтересный, ненужный. — А если у Вашей родственницы юбилей, день рождения, Вы не пойдете? — Не пойду. Из-за самой обстановки не хочется. — А рассмешить Вас можно? — Раз плюнуть. — Даже когда у Вас такое состояние? — Даже если буду умирать, все равно буду смеяться. — А если хорошая погода, солнце светит, небо голубое? — Хочется что-то делать по дому, прихорашиваться. — Сразу все проходит? — Иногда болит, но в душе все равно хорошо. — А если, наоборот, пасмурный день? — Тоже влияет, естественно. — А сезоны: весна, лето, осень влияют на Вас? — Детом мне не хватает воздуха. В этом году я даже на солнце не выходила, чувствовала, что мне кислорода не хватит. — Вы в магазин ходите? — Нет, я прошу сына или мужа сходить. — Сами не ходите? — Когда я знаю, что мне никто не принесет, то я поползу. — Вы заранее составляете список продуктов? — Когда я прихожу в магазин, то начинаю смотреть налево, направо, и у меня с головой становится нехорошо. Я стараюсь быстренько что-нибудь купить и уйти. — А если надо купить одежду? — Пойду обязательно, я одежду обычно покупаю на рынке. — И туда Вы пойдете все равно? — Поползу даже. Это какая-то отдушина. — Какие с мужем отношения? — Прекрасные. — Не надоели Вы ему с постоянными болячками? — Я понимаю, что ему тяжело. Он мне сказал: «Я тебе не дам помереть и все сделаю для того, чтобы ты была жива и здорова, продам квартиру и повезу тебя в Германию лечить». — Вы человек раздражительный? — Да. — Вы можете «собак спустить» на своих домочадцев? — Бывает. — Вам легче после этого? — Конечно. — А не стыдно? — Мне — нет. Скажу детям: «Надоели вы мне, устала я от вас, сил нет. Видите, до чего мать довели?» — А как они Вас доводят? — Не доводят, просто возраст у них такой. Дочь, например, начинает спорить, что ей оценку в школе неправильно поставили, или просит купить ей то одно, то другое. Я ей говорю: «Катя, я же не миллионер, тем более я не работаю. Папа же не может всю жизнь нас всех обеспечивать». Это занудство меня раздражает. — И тут Вы начинаете кричать? — Бывает, начинаю. — А на мужа можете прикрикнуть? — Я с ним более-менее спокойно разговариваю. — А в магазине на кассиршу накричать можете? — Да, бывают такие ситуации. Например, у нас в больнице одна бабуля выступает вечно. Я уже не знаю, что ей сказать, хочется по башке надавать. — Вы еще ни разу не подрались? — Нет, я еще пока не сумасшедшая. — Вы можете сказать, до какого времени Вы были абсолютно здоровым человеком? — Я с детства чувствовала себя слабой. У меня была вегетососудистая дистония. — Можно сказать, что из детства плавно перешли в это теперешнее состояние? — Может быть, я не отрицаю. — У Вас нет такого четкого момента в Вашей жизни, после которого Вы заболели? — Я это не могу сказать, потому что с детства ездила по санаториям, лечилась. — Вы рассказывали своему лечащему врачу, что в 2002 году, когда вышли из аптеки на солнце, у Вас вдруг возникло необычное состояние. — У меня ни с того ни с сего вдруг стало плохо с головой, сердцебиение, нехватка воздуха. — После этого случая такое состояние стало повторяться, или это просто был эпизод? — Это было временно. — А потом? — До этого несчастного аборта Все было нормально. Я тогда два дня была вся на нервах. Ведь можно сказать, что это спровоцировало такое состояние? — Проще сказать, что может. Так тоже бывает, но является ли это главной причиной, трудно утверждать. У Вас был наркоз с длительным выключением? — У меня до этого было два аборта. Мне делали наркоз, но я боялась. — Внутривенно? — Да. Если другие отходили через час — два, я отошла только через 7 часов. — У Вас нервная система чувствительна к таким воздействиям? — Я вообще психически ненормальная. — Приподнимитесь сейчас, пожалуйста. Руки опустите, не держитесь. А теперь на потолок посмотрите и постойте так немножко. — Я чувствую, что сейчас что-то будет. — Голова кружится? — Нет. — Еще постойте немножко. Ничего? — Ничего. — Достаточно. Садитесь, пожалуйста. Вы себя легче сейчас чувствуете? — Нет, точно так же. — Но и не хуже? — Не хуже. — Вам магнезию с глюкозой делали внутривенно? — Нет, я боюсь уколов. Магнезия — очень болезненный укол. — В вену нет. Но раз боитесь, то не надо.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ

• Вы среди ночи просыпаетесь? — Если только по нужде. — Вы говорите, что у Вас в голове что-то происходит. — Да. — А что происходит? — Как будто каша варится, или бывает, как будто бы все стянуло в голове, сдавленное состояние. — Бывает, что мысли как будто путаются? — Бывает. — А не испытывали такого, как будто какие-то силы пытаются управлять Вами? — Нет.

• Вы транспортом можете пользоваться? — Сейчас могу. Я лежала в клинике неврозов, и у меня этот страх немножко убрали, я уже одна ездила домой. — Ощущение «кома в горле» у Вас с детства? — Да. — Сейчас оно возникает чаще? — Чаще. Я не могу проглатывать пищу, она или не проходит, или застревает в горле. Начинаю давиться, возникает страх и удушье. — Страх смерти? — Не смерти, а самопроизвольно. — Здесь такое ощущение меньше стало? — Да, немножко меньше. — Вы по характеру как-то изменились? — Более спокойной стала. — А были какой? — Была активной.

Ведущий. — За эти годы Вы ни разу не поехали куда-нибудь, чтобы климат поменять? — Я все время ездила на юг, а последние 2 года не езжу. Я не представляю, как выйду на солнце, я даже в Москве на солнце не выхожу. — Вам хуже становится? — Да. — Сразу? — Плохо себя чувствую. Не то чтобы я падала, но нехорошо становится, воздуха не хватает. — У Вас сосуды действительно не очень хорошие. — Но они лечатся? — Безусловно. У Вас нет гипертонической болезни. — У меня пониженное давление всю жизнь. — Это тоже дает о себе знать. Тонус сосудов недостаточный. Только одними лекарствами это не исправишь. Нужна тренировка. Обязательно начинайте включать через силу тренировки. Страх уберут лекарства, но Вы должны воспользоваться этим и начинать тренировки. Вам будет очень хорошо в воде. — Я плавать не умею. — Научитесь плавать. — Я боюсь. — Есть бассейны, где по колено. Позанимайтесь с тренером, возьмите плавательную доску. Это обязательно. Кожа — очень чувствительный орган. Через кожу можно регулировать работу нервной системы. Когда Вы плывете, Вы, во-первых, глубоко дышите, во-вторых, Вы уменьшаете свой вес, Вы находитесь в воде горизонтально, Вы массируете кожу потоками воды. — Я плавать умею, но боюсь глубины. И я быстро задыхаюсь. — Это дается тренировкой. Три раза в неделю походите и научитесь. — На юг мне можно? — Можно. — Но не на солнышке? — Да, конечно. Начните сейчас, подготовьтесь. Хорошо поехать в горы. Походить, потренировать сосуды. Нужно делать это через силу, или придется всю жизнь глотать лекарства. Все, что тренируется в организме, нужно тренировать. Вы же молодая активная женщина. — После больницы мне нужно было три месяца пить лекарства или больше? — Возможно, побольше. — Может быть, поэтому так у меня и получилось? — Может быть, но не рассчитывайте только на одни лекарства. Прислушайтесь к тому, что я сказал. Лекарства обязательно надо подбирать и курс психотерапии пройти, но Вы обязательно должны и сами включаться. До свидания, всего доброго.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Мы поставили диагнозы в двух вариантах по МКБ-9 и МКБ-10. По МКБ-9: «Истерическая психопатия в виде ее декомпенсации с конверсионными, фобическими и аффективными расстройствами». По МКБ-10 (F60.42): «Истерическое расстройство личности, состояние декомпенсации». В дифференциальный ряд можно поставить несколько нозологических форм:

1. Шизофрения психопатоподобная по истероидному типу. Против этой точки зрения говорит ее эмоциональная сфера: достаточно бурная, нисколько не сниженная и не измененная, а также отсутствие расстройств, характерных для эндогенного процесса.

2. Рекуррентное депрессивное расстройство. Против этого говорит достаточно быстрое купирование депрессивной симптоматики, как на фоне антидепрессивной лекарственной терапии, так и в результате характерной для истерической личности смены впечатлений: новые люди и т. п. Кроме того, отсутствие повторных депрессивных состояний.

3. Биполярные аффективные расстройства, депрессивные фазы. Против этого — отсутствие в анамнезе достаточно продолжительных и выраженных аффективных фаз.

4. Органическое поражение головного мозга с фобическими конверсионными расстройствами, с расстройствами личности по органическому типу. Однако по результатам исследования сколько-нибудь значимой органической патологии не выявлено. Не было и характерных для «органики» изменений личности.

5. «Для порядка» мы выставили еще один дифференциальный диагноз — «эпилепсия». Наличие тремора можно рассматривать как вариант клонических судорог, так называемые отключения… Против этого говорит отсутствие хотя бы одного судорожного или бессудорожного приступа с потерей сознания. Даже при «отключениях» она не перестает реально воспринимать окружающее и старается найти место, где можно за что-то подержаться.

6. Мы считаем, что это краевая психопатия, а не ядерная, потому что у нее очень характерное детство. Истерическая личность формируется в одинаковой степени в условиях воспитания по типу кумира семьи и в условиях жесткого отношения, в обстановке эмоционального отвержения. Здесь второй вариант. Поэтому мы остановились на диагнозе: «Декомпенсация истерической психопатии с конверсионными, фобическими и аффективными расстройствами».

Ведущий. — Какая предполагается терапия? — Она будет продолжать психотерапевтическое лечение, гипнотические сеансы, и нужно откорректировать медикаментозную терапию.

• Сейчас она не работает? — Уже 15 лет не работает. — Но раньше она куда-то ходила, с кем-то общалась. У нее много подруг? — Она говорит, что много. — А как она ведет себя во время конфликтов? — Если она вступает в конфликт, то это на всю жизнь. Типично для демонстративной личности. Она просто вычеркивает этого человека. Теперь ты не мой, раз ты не со мной, значит, тебя просто не существует.

• В детстве она часто находилась в санаториях. В связи с чем? — Она упала с горки, ударилась головой, ей невропатолог поставил диагноз «вегетососудистая дистония по гипотоническому типу». — Головные боли у нее бывают? — Никогда. Она говорит о «тяжелой голове», распирающей головной боли у нее нет.

• Какие у нее отношения с мужем? — Он ходит к ней регулярно, они вместе гуляют, он согласен на все. У нее все хорошо. Она говорит, что ей надоела любовь. У нее всегда было очень много мужчин, а сейчас они с мужем обвенчаны в церкви.

М. А. Фарамазов. Это психопатия, классическая, «махровая». Анамнез об этом свидетельствует. Вы смотрите, как злобно она отзывается о родителях. А, между прочим, они ее в Плехановский институт устроили при отсутствии способностей. Все плохие, она одна хорошая. Бесспорно, у нее есть органический фон: и травма в детском возрасте, и гипотония, и ангиопатия сетчатки, и панические атаки — это следствие органической патологии. Другое дело, что проявления этого комплекса не такие яркие, как она нам тут расписывает. Мое впечатление, что она подошла к жизненному кризису. Она несостоятельный человек: 15 лет не работает, личность достаточно примитивная. Появление атак и фобий — это повод ощутить себя в центре всеобщего внимания. И она успешно этим пользуется. Данных за процесс я тут не вижу, да и аффективных расстройств нет. Это психопатия истеро-возбудимого круга. Конечно, имеется органический фон, но не «органика» определяет ее состояние.

Е. Ю. Соколов. Психопатия, биполярное расстройство, органическая симптоматика. Ребенок воспитывался родителями с деспотическими наклонностями. Конечно, ребенок с рождения был тревожно-мнительным. Она сама нам это сообщает: «Я с детства была трусиха». То, что детство ее и, возможно, юность сопровождались соматическими и сомато-неврологическими расстройствами, говорит о том, что «органика» присутствует и сопровождает ее до сегодняшнего дня. Возможно, имеется внутричерепная гипертензия. Мне не совсем ясно, были ли у нее выраженные психопатические расстройства до 2002 года, но несомненно, что это акцентуированная личность по психопатоподобному, видимо истероидному, аффективному кругу. Расстройства, которые у нее возникают в последние 2–3 года, имеют сенестопатический характер. Приступы сенестопатических расстройств и аффективные колебания нарастают. У Иосифа Ильича Лукомского, у Ольги Петровны Вертоградовой говорится о том, что с возрастом идет нарастание симптоматики как аффективной, так и ипохондрической. Сейчас у нее средний возраст. Можно предполагать, что эта симптоматика будет нарастать и дальше. Это надо учитывать при проведении терапии. Мне показалось, что на сегодняшний день у больной органический фон средней или легкой выраженности. Явных мнестических расстройств мы не отмечаем, но расстройства памяти все же имеются. На органическом фоне имеют место аффективные колебания, характеризующиеся биполярным течением. В плане лечения я согласен, что ей не помешают магнезия, физиопроцедуры, моторная деятельность, воздух, тренировки. Нужна курсовая дегидратационная терапия.

А. В. Павличенко. Статус полиморфный, невротический, но не аффективный. Держится довольно уверенно, усталости в течение длительной беседы не выявляет, значимых расстройств памяти не заметно. Есть некоторые органоподобные симптомы. Ее головные боли — это, скорее, сенестопатические ощущения. Она говорит «голова чугунная, тяжелая, временами все стянуло». Это не головные боли органика, это другие состояния, ближе к невротическим. Для них характерно отсутствие разработанности фобий, что дает хороший прогноз. Для невротических фобий очень нехарактерно, что, когда она с кем-то едет, фобия не уменьшается. Отсутствует фабула фобии. Чего боится? Всего. Потом говорит, что боится за сердце и т. п. Но все-таки она говорит не как невротик. Фобии очень характерны для определенного склада личности. Как некая истерическая маска. Мы видим, что после курса сосудистой терапии, который она прошла в больнице № 8, все фобии фактически ушли. Кроме фобий, агорафобий, у нее панические атаки. Причем в структуре панических атак не столько вегетативные расстройства, сколько конверсионная симптоматика: ощущение «кома в горле», боязнь, что сейчас упадет, замирание сердца, потливость, много диссоциативных конверсионных расстройств. Что еще? Тремор имеет психогенную окрашенность: он появляется и усиливается в значимых ситуациях, конфликтах. Но в ее треморе есть элементы какой-то сосудистой неполноценности, есть органический, сосудистый фон. Других органических симптомов я не вижу, психоорганического синдрома тоже. Таким образом, статус сам по себе для диагноза недостаточен. Анамнез дает больше. Я согласен, что это не истерический преморбид. Воспитание не по типу «кумир семьи». Это воспитание «золушки» с эмоциональной депривацией, в условиях постоянных конфликтов с алкоголизирующимся отчимом. Возникают невропатические симптомы и реакции по истерическому типу. «Ком в горле» не обязательно говорит о том, что личность истероидная. Личность ее скорее примитивная, с истероидными чертами, тревожно-мнительная. Пубертат прошел достаточно ровно. Вышла замуж, развелась, повторно вышла замуж. Нашла человека, за счет которого живет, и отношения с которым являются очень значимыми в возникновении ее невротических состояний впоследствии. В 2002 году возникает значимая ситуация и как реакция на нее — вегетативные панические атаки с конверсионными расстройствами. После операции появляется психогенный тремор, агорафобическая составляющая невроза с истерической окраской. И здесь возникает ятрогения — ей дают инвалидность. Все ее невротические истерические реакции, которые были обратимы, так сказать «узакониваются», и формируется истерический невроз. Истерический невроз у личности с истероидными чертами на фоне органической сосудистой неполноценности, которая наблюдается с детства. Она дает органический фон, но это лишь фон. Других симптомов органического симптомокомплекса я не вижу, так же как я не вижу значимых аффективных расстройств. Какая же это депрессия, если ее может развеселить какая-то юмористическая передача, или она идет покупать себе одежду — и все проходит. И в рамках истерического невроза возможно возникновение эмоциональной лабильности, возможность перехода от состояния субдепрессивного к гипоманиакальному по психогенным механизмам, но это не является значимым симптомом, который мы должны выносить в диагноз. Как писал Кербиков, в области малой психиатрии диагнозы не столько разграничивают, сколько объединяют. Психотерапия здесь, по моему мнению, бессмысленна. У меня было несколько больных с ятрогенным фактором, и психотерапия оказалась безуспешной. Психофармакотерапия возможна. И еще я хочу отметить, что врачи 33-й соматической больницы сильно рисковали, давая ей 6 мг клоназепама, сильного транквилизатора. После этого снять его очень трудно. Это тоже ятрогенный фактор. Таким больным показаны в первую очередь нейролептики фенотиазинового ряда, сонапакс 20–30 мг, может быть, тизерцин или аминазин. Антидепрессанты я бы не стал применять, по крайней мере, в больших дозах. Ну и, конечно, сосудистая терапия, например, кавинтон.

Ведущий. Эта больная из уже довольно длинного ряда подобных пациентов, которые разбирались на наших семинарах. И это не случайно. Такая патология весьма широко представлена не только в психиатрии, но и в неврологии, и в соматологии, и в стационарах, и в амбулаторной практике. В итоге они все же концентрируются у психиатров, клинических психотерапевтов. Что объединяет всех этих больных? Обильное сочетание невротических, неврозоподобных, соматоформных, ипохондрических, аффективных и личностных расстройств. И, что очень важно, резкое снижение адаптации, включая трудоспособность. Диагнозы обычно пестрят разнообразием и вызывают постоянные дискуссии. Весьма показательно, что лечащий врач привел шесть возможных диагнозов. Когда нет четкой устоявшейся клинической картины, бесспорной нозологии или хотя бы конкретного синдрома, то всегда очень важны акценты. А они, естественно, приводят к субъективной оценке. Это, в частности, прозвучало и в сегодняшних выступлениях. Несколько удивительно, что никто (кроме лечащего врача) не высказался, хотя бы в плане дискуссии, за шизофрению. Это часто бывает. Все мы сегодня рассуждаем в рамках пограничной патологии, что, впрочем, радует.

Итак, начнем со статуса. Как она держится, что говорит, какие жалобы предъявляет? В общем-то, она синтонна. Не стесняется большой аудитории, говорит спокойно, достаточно громким голосом, сразу отвечает на вопросы, вступает в диалог с доктором. Ведет себя довольно раскованно. Есть ли у нее демонстративность в поведении? Я не усмотрел явной демонстративности. Она бы пыталась все время играть, кокетничать, принимать какие-то экстравагантные позы. С чего она начала разговор, когда я ее спросил, на что она жалуется? Обычно больные начинают с главной жалобы. Она сказала: «тремор». Это меня удивило. Она бы сказала и про то, и про это, и про что-то непонятное… А у нее на первом месте тремор головы. Никогда больная «махровой» истерией не поставила бы на первое место тремор. Сейчас у нее нет его. Но она его продемонстрировала. Но поговорим о треморе немного позже.

Как можно в целом определить ее психический статус? В основном ипохондрический. Она перечисляет много различных жалоб, в том числе называет себя «психом», то есть согласна с тем, что ее болезненные явления происходят от нервной системы. Важно, что отсутствует попытка трактовать их иначе, как некую особую болезнь. Здесь неоднократно звучала оценка ее личности как примитивной. В беседе это не прозвучало, но в психологическом исследовании вроде бы выявлялось. То же самое можно сказать и о психоорганическом синдроме. Об органической недостаточности ЦНС можно судить только по ее жалобам и по данным обследования. Так, например, можно предполагать ликвородинамические нарушения: темнеет в глазах при наклонах, плохо переносит духоту, однако признаков внутричерепной гипертензии по данным КТ не выявлено. Скорее всего, имеется неполноценность тонуса мозговых сосудов, что подтверждается данными обследования глазного дна и результатами обследования в 20-й больнице. Очень серьезных изменений, видимо, нет, хотя об этом мог бы точнее всего сказать сосудистый нейрохирург. Я провел ей тест на кровенаполнение позвоночной артерии. В такой позе с запрокидыванием головы обычно улучшается кровоснабжение, если артерия пережимается при остеохондрозе. Тест этого не показал.

Теперь еще немного о треморе головы. Вообще-то он появился у нее еще в детстве при сильном волнении, когда якобы дрожали руки и голова. Судя по описанию, ее тремор больше похож на гиперкинез. Тремор — очень стойкое расстройство. Этиология чаще всего либо интоксикационная, например, лекарственная, алкогольная, либо сосудистая, включая сосудистый паркинсонизм. Тремор головы редко достигает большой амплитуды и бывает в основном горизонтальный, напоминает движение «нет». У нее же кивательные движения большой амплитуды. Психогенный фактор влияет и на тремор, и на гиперкинезы, но на тремор незначительно, а на гиперкинезы сильно. Больные с тремором головы часто его не замечают, гиперкинезы же очень их беспокоят. Трудно себе представить тремор головы, при котором болят кости черепа и стучат зубы. При функциональных гиперкинезах такие вычурные ощущения возможны.

О развитии ее болезни. Можно ли сказать, что она жила полностью здоровой, а потом вдруг заболела? Нет, она и сама это отмечает. У нее все континуально. Родилась, видимо, без признаков мозговой дисфункции, однако сразу же попала в тяжелую психологическую обстановку. Это вызвало типичное в таких случаях расстройство, которое я называю эмоционально-вегетативно-эндокринной разбалансированностью. В свою очередь, это нарушение приводит к образованию сначала функциональной, а затем и органической недостаточности ЦНС. В результате уже на ранних этапах развития, а особенно в подростковом возрасте, формируется непрочный фундамент будущей личности, на котором потом легко выстраиваются различные невротические, эмоциональные, поведенческие симптомокомплексы. Наша больная уже в детстве получила такое слабое звено. Органическая недостаточность у нее усугубилась травмой головы в 12 лет. Фиксированность на нездоровье, уход в болезнь закрепились постоянным лечением в санатории. В течение многих лет у нее наблюдался конфликт между высоким уровнем притязаний и невозможностью его достижения. Это способствовало заострению ее истерических черт, вероятно унаследованных от матери. У таких людей мнительность, ипохондричность, агрессивность, даже жестокость как защитные реакции встречаются достаточно часто.

В 2002 году у больной остро развился характерный симптомокомплекс, который теперь называется панической атакой, а раньше носил более верное патогенетическое название: диэнцефальный, или симпато-адреналовый, криз. В дальнейшем мы наблюдаем типичное развитие этого расстройства с нарастанием выраженности, вовлечением новых вегетативных звеньев, усложнением невротических комплексов, заострением тревожно-мнительных черт, усилением декомпенсационных процессов. Как это мы уже не раз отмечали у сходных больных, функциональные вегетососудистые расстройства способствовали нарастанию церебрально-органической недостаточности, что хорошо видно при психологическом тестировании. Диэнцефальная патология весьма часто соседствует с аффективными расстройствами. Поэтому при депрессиях, особенно тревожных, мы нередко видим вегетативные кризоподобные состояния, сенестопатии, ипохондрические реакции. С другой стороны, при панических атаках часто встречается депрессия. Поэтому в комплексную терапию включаются антидепрессанты.

Что с ней делать дальше? Так и продолжать постоянную комплексную терапию. Обязательно рациональная позитивная психотерапия, физкультура, фармакотерапия. Она должна состоять из трех основных компонентов. Первое — вегетотропные препараты: бензодиазепины, небольшие дозы мягких нейролептиков, например, этаперазин, сонапакс. Второе — препараты из группы β-блокаторов для коррекции тахикардии, чувства нехватки воздуха. Третье — антипароксизмальные препараты, например карбамазепин. Помимо этого, небольшие дозы антидепрессантов и различные общеукрепляющие средства. Раньше часто использовали внутривенно курсовое вливание глюкозы с магнезией по схеме. Периодически можно вводить внутривенно церебролизин по 5 мл 7–8 инъекций.

Какой диагноз ей поставить? Можно один из предложенных лечащим врачом. Можно сформулировать диагноз так: «Резидуальная церебрально-органическая недостаточность сложного генеза с истеро-ипохондрическим невротическим развитием личности. Рецидивирующие панические атаки. Стойкая социальная дезадаптация».

2. «Процесс» или «органика»?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. Д. Сундеева

Вашему вниманию представляется больная М., 1946 года рождения. Поступила в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 20 октября 2001 г. Переведена из Института им. Н. В. Склифосовского с диагнозом «суицидальная реакция, суицидальная попытка».

Анамнез. Родилась в Мурманске в семье офицера-подводника. Имеет двух братьев, с которыми поддерживает отношения по телефону. Отец погиб в 1953 г. на подводной лодке, которая утонула после взрыва. Мать, со слов больной, во время беременности голодала, чуть не умерла во время родов. В детстве пациентка тяжело болела скарлатиной, дифтерией с трахеотомией. Общее развитие в раннем возрасте без особенностей. Была подвижной, общительной, большой фантазеркой. Росла в среде, где часто рассказывали страшные истории, мистические ужасы. Дружила в основном с мальчишками и рано начала проявлять к ним интерес. С детства думала о будущем женихе, видела его в деталях во сне. В детстве во сне часто летала. В школу пошла с 7 лет, училась средне. Плохо давалась физика, так как не любила преподавателя, который делал ей замечания за увлечение мальчиками. Окончила 7 классов и из-за материальных затруднений сразу устроилась работать няней в детский сад. Работая, окончила вечернюю школу и курсы медсестер-воспитателей. В 1987 г. по материальным соображением перешла на завод по изготовлению кинескопов. В 1995 г. завод закрылся. Устроилась на рынок уборщицей и затем до 2000 г. работала в разных местах. С 2000 г. не работает. В 1997 г. оформила пенсию по возрасту.

Замуж вышла в 19 лет и прожила с мужем 20 лет. В 1980 г. развелась с ним из-за его пьянства. Имеет от него дочь 36 лет (замужем) и внука 13 лет. Дочь с семьей проживает отдельно. Взаимоотношения с дочерью неровные, часто бывают конфликты. Дочь говорит, что мать взрывная, распущенная и эгоистичная хулиганка, которая любит, чтобы все было так, как она сказала, постоянно пытается переложить свои проблемы на других. В последнее время часто давала в ссорах истерические реакции, билась головой о стену. После развода с мужем долго не было контактов с мужчинами, в связи с чем считала себя неудачницей. В 1984 г. вступила в связь с женатым человеком. Отношения продолжались около 2 лет. После разрыва снизилось настроение: перестала следила за собой, ничего не делала, не выходила на улицу. Не видела выхода из создавшейся ситуации, жизнь казалась конченной, решила отравиться. Приготовила порошок из димедрола и гипотензивных таблеток, но принимать его не стала. Вскоре познакомилась с азербайджанцем и вышла за него замуж. Сразу появился интерес к жизни. Прожила со вторым мужем 13 лет, была счастлива. В марте 2001 г. муж внезапно умер от пневмонии. Тяжело переживала его смерть, была подавлена, не ела, не спала, много курила, пила кофе ночами, плакала, просила мужа «забрать ее с собой», чувствовала безысходность, апатию к жизни, резко похудела, вновь возникли суицидальные мысли. Решила покончить с жизнью после того, как пройдет 40 дней со смерти мужа: «отдать ему должное». Рассказывая о том, как она отмечала 40 дней, сообщает мистические подробности: падали рюмки, гасли свечи и т. д. Придавала этому большое значение. До истечения сорока дней познакомилась на рынке с азербайджанцем, который моложе ее на 30 лет. Временно зарегистрировала его у себя, вступила с ним в интимную связь. Со слов дочери, намеревалась прописать его постоянно. Этот мужчина «вернул ее к жизни». Однако дочь возражала против их связи, упрекала мать в аморальном поведении. Больная сама, «от отчаяния», предложила любовнику прекратить связь. 18 октября произошел разрыв, любовник ушел, и опять началась депрессия: плакала, чувствовала свою ненужность, одиночество, апатию, появились суицидальные мысли. 19 октября, оставив предсмертные записки дочери и любовнику, выпила 18 таблеток сонапакса и 18 таблеток энапа. В состоянии оглушения была обнаружена племянницей, которую она незадолго до этого отправила в магазин. Племянница вызвала «скорую помощь», и больную госпитализировали в Институт им. Н. В. Склифосовского.

В 1989 г. больная упала, ударилась затылком и получила сотрясение головного мозга. После этого в течение года испытывала резкие головные боли, лечилась у невропатолога. Страдает гипертонической болезнью, в 2000 г. неоднократно госпитализировалась в терапевтические отделения.

С 1991 г. стала говорить об НЛО, много читала на эту тему, смотрела телепередачи «Третий глаз». С этого же времени стала видеть яркие цветные сны, где летала, как в детстве, видела жениха. Кроме того, видела в снах летающие тарелки, дирижабли, мужчин и женщин, которые обследовали ее с помощью аппаратов. В это время наяву стала видеть в окне своей комнаты яркие лучи, которые соотнесла со сновидениями и объясняла как знаки из космоса. Обнаружила на плите скол, напоминающий спиралевидный рисунок, и интерпретировала его как знак НЛО. По словам дочери, это был обычный скол эмали. Однажды после вечерних болей в желудке (у больной язва двенадцатиперстной кишки, панкреатит, калькулезный холецистит) проснулась утром без болей, в особом состоянии легкости, прилива энергии. При этом обнаружила на животе розовую царапину, покрытую пленкой. Сразу поняла, что была во сне прооперирована инопланетянами лазером и произошло излечение. Индуцировала своими идеями мужа. Все эти явления происходили около 2 лет и закончились после лечения десятью сеансами у экстрасенса. Яркие сны прекратились, исчезло лучевое свечение. Однако знаки на плите и животе рассматривала как реально произошедшие с нею «чудеса в решете».

При поступлении ориентирована правильно, в контакт вступает охотно. Настроение снижено, при воспоминаниях о муже и любовнике плачет. Считает себя мягкой, доброжелательной, легко впадающей в отчаяние, неудачницей: «судьба бьет постоянно». Подробна и обстоятельна в деталях и датах событий. Рассказывает о знакомствах и событиях мистического характера, сопоставляя числа и содержание своих сновидений. Мышление образно-конкретное, с магическим оттенком. Уверена, что подверглась во сне операции инопланетянами, показывает так называемый шрам — полоску бывшей ссадины на животе около 2 мм. Говорит, что контактировала во сне с инопланетянами в течение 2 лет. Уже давно все исчезло, снов не видит совсем, новые знаки не появляются. Называет все это «чудесами в решете».

В отделении на следующий день настроение улучшилось, спокойна, но несколько эйфорична. Заявила, что ей нравится в отделении, просит ее не выписывать, потому что здесь, «как в санатории». Считает себя способной разобраться в мотивах поведения больных, рассказывает врачу об их поступках. Просит принять ее на работу, чтобы «помочь этим несчастным». О внуке и дочери не вспоминает. Занимается оформлением комнатных цветов в отделении. Попытку самоубийства называет глупостью. Надеется на то, что Бог вновь поможет ей обрести любовника.

Проведен курс дегидратации сернокислой магнезией в/м, курс инъекций витаминов группы В и алоэ в/м. Получает также ноотропил, глицин, циннаризин, галоперидол по 1,5 мг 3 раза в день, амитриптилин и анафранил по 25 мг, азалептин — 50 мг на ночь. Лечение переносит хорошо.

Консультация невропатолога. Диагноз: «Посттравматическая энцефалопатия с дисциркуляторной симптоматикой, интеллектуальным снижением».

M-Эхо. Желудочки не расширены, признаков гидроцефалии не выявлено.

Компьютерная томография. Обнаружена атрофия коры головного мозга, смешанная гидроцефалия. Желудочки мозга расширены, симметричны, передний рог левого бокового желудочка — 15, правого — 5. Щели расширены больше слева. Гидроцефалия, вероятно, посттравматического генеза, недоразвитие прозрачной перегородки.

Заключение психолога. Больная ориентирована в полном объеме. Активно вступает в беседу, многоречива. Рассказывает о себе с излишней детализацией. Чувство дистанции нарушено. Цензура ослаблена. Фон настроения повышен. Свое состояние оценивает как прекрасное. Критичность к результатам своей деятельности значительно снижена. Работоспособность неравномерная. Объем произвольного внимания в границах нормы. Отмечаются колебания его концентрации, нарушено распределение. Показатель непосредственного запоминания в границах нормы: 6, 7, 7, 8, 10. Отсроченное воспроизведение — 6 слов. Опосредование существенно снижает продуктивность мнестической деятельности. Ассоциативный процесс протекает в медленном темпе с выраженными трудностями опосредования отвлеченных понятий. Образы в целом адекватны по смыслу, излишне детализированы, конкретны. Личностно опосредованная графика — «органическая». Мышление характеризуется вязкостью, обстоятельностью, конкретностью, тенденцией к фабулированию. Решения мыслительных задач доступны на простом уровне. При усложнении заданий доминирующим становится конкретно-ситуационное решение. Переносный смысл пословиц понимает, объясняет конкретно. Эмоционально-личностная сфера характеризуется демонстративно-эмоциональной неустойчивостью, импульсивностью, снижением цензуры и критичности, заинтересованностью сферы влечений, в частности не резко выраженной алкогольной. Эгоцентрична. По результатам проективной диагностики выявляется повышенная эмотивность с тенденцией разбрасывания, оборонительная враждебность в сочетании с неразборчивой общительностью. Отмечается аутоагрессивная тенденция.

Таким образом, на первый план выступает снижение критичности, ослабление цензуры, заинтересованность сферы влечений, интеллектуальное снижение по органическому типу и нарушение сферы внимания у демонстративной, импульсивно-неустойчивой личности.

Вопросы врачу-докладчику

• Непосредственной причиной поступления в психиатрическую больницу является суицид? — Да, который она реализовала. — Почему больная выпила именно 18 таблеток? — Потому что 2 таблетки она выпила накануне и в упаковке осталось 18 таблеток.

• Какое у нее отношение к алкоголю? — На бытовом уровне. Она жила с азербайджанцем, он не пил, повода для злоупотреблений не было. Первый муж пил, она с ним развелась.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

Добрый день. — Здравствуйте. — Вы стесняетесь? — Немножко, конечно. Я перед такой аудиторией никогда не выступала. — Это все доктора. У нас расширенный консилиум. Сколько времени Вы здесь находитесь? — С двадцатого числа. — Значит, скоро месяц? — Да. — Устали от больницы? — Соскучилась по дому очень. — Лучше Вам стало здесь? — Здесь окружение, больные. Я нашла с ними общий язык. — А была причина сюда ложиться? — Нет, не было. — Зря Вас сюда привезли? — Да, я считаю, зря. — Вы считаете себя здоровой? — Может быть, не совсем здоровой после того, что я сделала, но можно было бы полегче какое-то отделение. Но мне это отделение нравится. Я бы из него не ушла, если бы мне предложили. Мне и персонал нравится, очень хороший. — А вообще к врачу надо было обратиться? — Наверное, надо. Потому что я справиться, видимо, не смогла, и так это все и вылилось одно на одно. — Жалеете, что совершили попытку самоубийства? — Да, мне это сейчас все нелепо. — Когда Вы сюда приехали, то сразу поняли, что это за больница? — Мне только сказали, что это 3-я больница, но если бы я знала, что это «Матросская Тишина», то еще там не согласилась. По моему представлению было, что здесь одни сумасшедшие лежат. Но здесь очень интересные люди. Мне с ними было интересно общаться. — На какой день Вы поняли, что это психиатрическая больница? — Сразу утром. — Вы огорчились? — Немножко огорчилась. — Не требовали, чтобы Вас немедленно выписали? — Нет. Что же делать, раз привезли меня, значит надо лечиться. — Вы согласились с тем, что нервная система стала совсем плохая? — Да, конечно. — Сколько Вы пробыли в Институте Склифосовского? — Одну ночь. — Вам промывали желудок? — Еще дома промывали, промывали там, и еще на капельницах я лежала. Пузырьков семь мне влили. — Вы хорошо помните момент, когда выпили таблетки? — Да, очень хорошо. Все хорошо помню. — Расскажите поподробнее. Помните этот день? — Да, весь день помню. — Вы спали эту ночь? — Спала. — Хорошо спали? — Не совсем хорошо. — Вставали? — Да, вставала курить. — Ходили по квартире? — Нет, я не хожу. Я схожу в туалет, покурю и снова ложусь. — А курите где? — В туалете. — Почему в туалете? — Я иду в туалет и беру с собой сигареты. — Привычка такая? — Да. — Вы покурили и сразу легли спать? — Да. — И сразу заснули? — Заснула. — Снотворное принимали? — Нет, я вообще никогда снотворное не принимала. — А откуда у Вас сонапакс? — Когда я в январе лежала в больнице, ко мне приезжала «скорая», врач сказала, что мне нужно феназепам или тазепам попить. Я говорю: «Я не пью эти таблетки». Врач мне говорит: «Знаете, они не очень хорошие. Лучше сонапакс себе выпишите». — Вы его принимали? — Немножко. У меня были стрессы, когда муж умер. — Ночь была обычная? — Нет, ночь была не обычная. — Чем же она была не обычная? — У меня был любовник. — В эту ночь? — Да, с восемнадцатого на девятнадцатое. — Потом? — Я проводила его на работу. — Нормально проводили? — Да, нормально. Мы решили с ним расстаться. — А накануне вечером Вы разговаривали на эту тему? — Разговаривали. Я еще раньше говорила, чтобы он больше не приходил ко мне. Он все равно звонил, приходил. — Этот разговор длился уже несколько дней? — Да. Даже недели две, наверное. — Вы полностью пришли к решению с ним расстаться? — Да. — Проводили его без слез? — Когда он ушел, я заплакала. Мне обидно стало. — Жалко себя? — Может быть, и жалко себя как женщину. — А на кого Вы обиделись? — На себя. — А может быть, на домашних, которые относились к Вашему роману не очень хорошо? — Нет, я ведь живу одна. — А дочь? — Да, но она мне ничего не говорила по этому поводу. — Но она же не приветствовала Вашу связь? — Это только последнее время. А так она говорила, что все нормально, все бывает. — Она с уважением отнеслась к Вашему чувству? — Да. — Вы долго плакали? — Минут 15–20. — А потом что стали делать? — Потом покрасила волосы. — Специально? — Да. — Вы уже решили покончить с собой? — Когда я его проводила, посмотрела в окно. Он обычно мне всегда махал рукой, когда я в окно смотрела. Здесь он пошел на остановку и не обернулся. — А Вам до этого приходило в голову, что если Вы с ним расстанетесь, то покончите с собой? — Я это вынашивала, когда муж умер. — Но ведь это давно было? — Нет, это было недавно, 21 марта, в этом году. — Ведь у Вас все складывалось хорошо? — Как хорошо, он же моложе меня. — Значит, мысли о самоубийстве появились в последние дни, когда Вы ему сказали, что не будете с ним видеться? — Немножко раньше. Я могу обидеться даже на то, что человек уходит и не скажет мне «до свидания». — Но не кончать же из-за этого с собой? — Все правильно. Но он мне сказал кое-что нехорошее, и если разрывать эти отношения, то не так. — Он Вам сказал что-то обидное? — Да, обидное, но я не буду говорить. — Когда он ушел, Вы покрасили волосы. Что еще делали? — Покрасила волосы, помылась, приготовила в гроб, что надо мне одеть, подкрасилась, надела рубашку шелковую. — Сколько времени на это ушло? — Где-то до трех часов я все это делала. — Вы представляли себе, как Вас потом найдут? — Да, представляла. — В каком положении Вы будете? — Нет, в каком положении, не представляла, но у меня было все рассчитано. — Написали какое-нибудь письмо? — Да, я написала три письма. Одно было еще раньше написано, в августе, для дочери, для зятя и внука. — Как им дальше жить? — Нет. Я написала, чтобы они не обижались на меня, просила прощение за все. Два письма написала в этот день. Одно — своей племяннице, Оксане. И написала ему. Чтобы он себя ни в чем не винил, виновата во всем я, так как я старше его. — Плакали, когда писали? — Немножко плакала, потом взяла себя в руки и хладнокровно потом все делала. — У Вас на это ушло около трех часов? — Побольше. Я прибиралась заодно, чтобы было в квартире чисто. — Звонили кому-нибудь? — Нет, мне звонила подруга. Я сказала: «Татьяна, я тебе позвоню попозже». — Зная, что уже никогда ей не позвоните? — Да. — Вы заранее знали, какой способ выберете? — Да. Я бы не смогла себе порезать вены, как некоторые режут, не смогла бы броситься в воду. — А в окно? — Нет, ни в коем случае. — Почему? — Нет, не смогла бы я этого сделать. — Боязнь высоты? — Нет. Самое легкое — это выпить таблетки. — Уснуть и уйти? — Да. — Таблетки заранее подбирали? — У меня энап был от давления и сонапакс. — Откуда Вы знали, что нужны именно эти лекарства? — Если я выпью много таблеток от давления, значит давление у меня упадет, это естественно. — Сколько энапа Вы принимали в день? — Я им очень редко пользовалась. — Одной таблетки хватало? — Хватало. — А других лекарств у Вас дома не было? — Но-шпа есть, церукал, но это все не то. — А почему бы Вам заранее не пойти в аптеку, купить большое количество лекарств, чтобы уже наверняка? — Мне казалось, что этого хватит. — Вы принимали это с алкоголем? — Нет, конечно. Я положила таблетки в бумажку, бутылочкой раздавила, налила кипяченой воды в чашечку немножко, все это размешала, попросила у Бога прощения. — Вы верующий человек? — Не так сильно верующий, чтобы каждый день ходить в церковь, но я верующая. — Вы знаете молитвы? — Да, я все сказала. Я даже в записке написала. — Но ведь это же великий грех? — Я знаю, что это великий грех. Но я сказала: «Такие причины, прости меня, Отец небесный». — Что значит «прости»? Ведь это пребывание в аду? — Ну, что сделаешь, значит, мне в аду нужно было быть. — Из-за того, что расстались с молодым человеком? — Нет, у меня одно на одно просто наложилось. Сначала муж умер, потом с работой у меня не все в порядке. — Значит, из бумажки таблетки куда-то пересыпали? — В чашечку пересыпала аккуратненько. — Рассыпали что-нибудь вокруг? — Нет, я очень аккуратный человек. — Затем? — Все разболтала и выпила. Потом чашечку вымыла, ложку вымыла. Покурила еще три сигареты над ванной, чтобы не было пожара дома. — Что потом стали делать? — Постель была приготовлена у меня. — Чистая? — Да, чистая. — Легли туда? — Нет, еще не легла. Тут вдруг входит племянница моя, открывает дверь. — А она должна была прийти? — Не должна была. Она открывает дверь, я говорю: «Оксана, как хорошо, что ты пришла, я с тобой хоть последнюю сигарету смогу искурить». А записки у меня лежали уже на кухне на столе. — Она что-нибудь заметила? — Она говорит: «Почему, тетя Люда, Вы такая бледная?» — Сколько времени прошло между приемом таблеток и ее приходом? — Где-то час сорок. — Были слабость, вялость, головокружение? — У меня сильное сердцебиение началось. У меня никогда не было сердцебиения. И пока она раздевалась, я упала. — Вы ей сказали, что приняли таблетки? — Нет, я ничего ей не сказала. Она по запискам только поняла. — Она вызвала «скорую», и Вас увезли? — Нет, сначала меня промывали. Я очнулась, когда мне шланг ввели. — Как Вы себя чувствовали, когда очнулись, нормально воспринимали обстановку? — Нет. У меня голова была нечистая. — Вы знали, что Вы дома? — Да. — Вы знали, что Вы сделали? — Да, я знала, что отравилась. — Не думали, что уже на том свете? — Нет, я не думала, что я на том свете, я и кошек своих видела. — Не было чувства сожаления или, наоборот, радости, что остались живы? — Ни радости, ничего не было. — Апатия была? — Да. — Когда Вы уже окончательно пришли в себя, было чувство сожаления, что не довели до конца все это? — Нет, я утром думаю: «Что же я сделала?» Я же сделала только для своей дочери плохо. У нас никого из родни больше нет. — У Вас ведь еще внук есть? — Да. — Сколько ему? — 14 лет. — Если бы Вы знали, что Ваша мама покончила с собой, Вам бы легко было жить? — Нет, наверное, нелегко. Но у меня мама очень сильная была. — Что же Вы такой груз вешали на свою дочку и внука? — В записке я все написала. — А жить-то с этим как потом? — Я теперь все поняла. — Вы сказали, что все в жизни стало не важно: муж умер, с работой не так. Тем не менее Вы радовались жизни? — Долгое время не радовалась. Только когда познакомилась с молодым человеком, меня снова моя квартира стала радовать. А так у меня все было в черном цвете. — Аппетит потеряли? — Когда муж умер, полтора месяца ничего не ела, только пила кофе и курила. — Тоска была, плакали? — Да, обнимала его халат. — Вы с ним долго жили? — Нет, 14 лет. — Это долго. — Я думала, что мы с ним будем до конца жить. — Мысли о самоубийстве тогда были? — В том плане, чтобы самой покончить с собой, не было. Но я ходила и говорила: «Отец небесный, забери меня. Жора, забери меня, мне здесь без тебя плохо». — Но сейчас Вы все-таки будете жить? — Да, буду. — Не будете больше пытаться покончить с собой? — Нет, этого не должно больше быть. Я здесь насмотрелась такого, люди здесь в таком положении, а я… — Люди кончают с собой по разным причинам, у Вас основной мотив какой был? — Наверное, одиночество меня съедало. Вообще-то я человек общительный. Я люблю людей. Двадцать один год я с детьми отработала, 10 лет на заводе работала. На меня как-то все навалилось, какая-то тягость была. — В Вашей жизни были очень интересные события, которые бывают редко. Вы были так называемым контактером. — Наверное, я не знаю. — Как это произошло? Вы верили в то, что существует НЛО? — Раз по телевизору рассказывают, значит что-то есть. — Вы доверчивый человек? — Доверчивый. — Вам можно, например, рассказать какую-нибудь историю, и Вы поверите? — Да, я верю людям. — Значит, это было в 1991 году. А раньше Вы обращали внимание на летающие тарелки? — Все случайно получилось. — Вы стали видеть странные сны? — Сначала был сон. — Вы видите цветные сны? — Я раньше не видела цветных снов. В детстве я чаще летала во сне. — Вы всю жизнь во сне летали? — Летала я лет до сорока пяти. — Приятно, наверное? — Ощущение необыкновенное. — Что же Вы увидели? — Мне в августе, числа 15–17 приснился сон: молодой человек, ему было лет до 35, в белой одежде, светловолосый, высокий, благородное лицо у него, голубые глаза, одеяние было длинное, ног не видно. Он стоял смотрел на меня, я на него. Ни слова ни он мне не говорил, ни я ему. У меня было ощущение какой-то легкости. — Это все во сне? — Да. Он мне и раньше снился, когда мне лет 14–15 было. Этот мужчина всегда гладил меня по голове. Положит мою голову на колени и гладит меня по голове рукой. Это такое приятное ощущение. Я так подумала: на новом месте приснись жених невесте. И вот, мне 45 лет, он опять мне приснился. Я все мужу рассказала. Он сказал: «Не обращай внимания». И после этого сна все началось. — Что началось? — С 22-го на 23-е сентября у меня лучи пошли в окно. Они пошли по часовой стрелке. — Это днем было или вечером? — Вечером, когда я ложилась спать. — Свет выключали? — Я выключала свет. Сначала я подумала, что схожу с ума. Побежала по всем комнатам. — Везде были лучи? — Нет, только в моей комнате. — Что за лучи? — В окне по часовой стрелке кружатся лучи. — Через занавески? — Да. — Вы отдернули занавеску? — Я отдернула занавеску. Думала, что это кто-то на дом залез и фонариком освещает. — А когда отдернули занавеску, были лучи? — Да, были. — Откуда они шли? — С улицы, откуда, я не знаю. — Может быть, там реклама была? — Нет, у нас нет рекламы. Эти лучи были на протяжении почти что 2 лет. — Каждую ночь? — Каждую ночь. Я засыпала, только когда ложилась на левый бок и отворачивалась к стенке. — Вы чувствовали их воздействие на Ваше тело, на мозг? — Нет, все было нормально, но у меня появилась какая-то энергия. Я стала очень сильной. — Когда? — Может быть, через месяц. Я работала в три смены по скользящему графику на хроматронном заводе. — Что Вы там делали? — Я делала суспензию для телевизоров. — Вредная работа? — Вредная, я «на химии» работала. Поэтому и пошла раньше на пенсию. — Пары ртути? — Нет, там люминофор. — Респираторы надевали? — Нет. — То есть Вы дышали этими парами? — Да. — Сколько часов в день Вы работали? — По 8 часов. — Перед тем как Вы увидели лучи, сколько Вы уже работали с этими веществами? — Четыре года. — Вы ощущали то, что принято считать проявлением профессиональной вредности? — Ничего не было. — С другими что-нибудь было? — Нет, у нас женщины все сильные работали. — Головных болей не было? — Иногда были. Но это от возраста зависит. — Свечение этого вещества и лучей по цвету были одинаковые? — Неодинаковые. Это был не белый и не желтый цвет, но светлый. А у нас суспензия делается зеленого, красного, синего цвета. — Вы говорили, что видели лучи каждый вечер? — Каждый вечер. Днем нет. — Вы мужу показывали? — Да, муж видел. — Кто еще видел? — У нас был маленький, 4 года, он видел. — А дочь? — Дочь у нас никогда не ночевала. — Вы потом привыкли к этим лучам? — Да, привыкла. Не обращала внимание просто на них. Мне стали сниться цветные сны. Но самое яркое, что у меня произошло, то, что у меня образовался шов на животе. — Это произошло неожиданно? — Это произошло 30 сентября. Шов сначала был покрыт прозрачной пленочкой. Врачи это видели. — Какой он был? — Такая прямая полосочка небольшая, два миллиметра. — Отчетливая? — Сейчас уже 10 лет прошло. Но это место не загорает, во всяком случае. И на плите рисунок был. — Что за рисунок? — Я сейчас нарисую. Это поверхность плиты, на ней рисунок. — А здесь какой-то круг? — Это как будто дрелью сделано, а здесь как будто плечи, а в бок отходят ушки. — Рисунок так и остался? — Да, он у дочки, она сейчас живет в моей квартире. — Знак появился одновременно с этим швом? — Нет, знак появился 19 декабря. — Вы обращались в общество уфологов? — Нет, не обращалась, но я звонила, просила, чтобы мне радиационный фон проверили. Когда я им все рассказала, они сказали: «Наши аппараты у Вас не возьмут». — Что не возьмут? — Чтобы проверить радиационный фон, не возьмут. — Вы с кем-нибудь советовались о том, что это такое? — Когда я маме и дочке рассказала, они сказали, чтобы я ничего не рассказывала, потому что меня отправят в сумасшедший дом. Но врач-терапевт заинтересовалась этим. У меня есть две железные подставки под кастрюли на ножках, которые все были перекорежены, как будто расплавлены. Врач это видела. — Это произошло вдруг, сразу? — В один день. — Сколько времени до этого были лучи? — Лучи с 22-го на 23-е сентября появились, 30-го — шов, 19-го декабря на плите появился рисунок. — Вы сказали, что в это время стали чувствовать себя как-то иначе? — Я сильнее стала. Я приходила с ночи; если женщина приходит после ночной смены, то ложится спать, я нет. Я делала какие-то дела и опять в ночь шла на работу. — Долго так продолжалось? — Наверное, месяц. — Чем это закончилось? — Все нормально. Все восстановилось. Когда я обращалась к терапевту, она меня к невропатологу отправила. Я ездила в 33-ю больницу, где меня проверили. Сказали, что все нормально, чтобы я попила таблетки. Я никакие таблетки не покупала. — Но Вы тем не менее ходили к экстрасенсу? — Да. — Зачем, Вам же было хорошо? — Плиту испортили. — Экстрасенс стал плиту чинить, что ли? — Одна женщина у нас на заводе сказала мне, что может показать меня ясновидящей. Она меня с ней познакомила. — Что она Вам сказала? — Что за мной гоняются три тарелки. Я говорю: «Зачем?» — «Они тебя хотят взять защитником Земли», я говорю: «Не надо мне этого, я хочу жить на Земле». Дальше она сказала: «Мой покровитель Николай Угодник, если ты поучишься, то будешь сильнее нас с Татьяной вместе взятых», я говорю: «Мне ничего не надо, у меня растет внук, у меня есть муж, я хочу жить спокойно». Она с меня все сняла. Я к ней на 10 сеансов ходила. Я не стала телевизор смотреть, сны цветные постепенно ушли. — Вы как-то изменились по характеру после всего этого? — У меня язык нехороший стал. Я теперь просто боюсь говорить. — Что это значит? — Вот я мужу своему сказала, и он умер. Я его провожала на работу 31 декабря. Положила ему еду и говорю: «Жора, у меня такое ощущение, что мы с тобой никогда Новый год не встретим». Так и получилось. И вообще, я что-нибудь такое скажу и обязательно сбудется. Сейчас я стараюсь только хорошее говорить. Даже когда ко мне больные подходят и спрашивают, когда их выпишут, я говорю: «Не волнуйтесь, скоро выпишут», — тоже сбывается. — Физически Вы были не очень здоровым человеком? — Не очень. — А все эти годы Вы себя хорошо чувствовали? — Да, у меня не болит ничего. — Как Вы сейчас считаете, что это было? — Я считаю, что если я каким-то тарелкам была нужна, то меня бы давно украли, потому что я и вечером поздно хожу. — Что же это все-таки было, может быть, бред? — «Чудеса в решете». — Может быть, это психическая болезнь была? — Может быть. — Вы с этим можете согласиться? — Не знаю, что это было. Я считаю, что «чудеса в решете». — Ваша дочь сказала, что у Вас характер испортился, что у Вас истерики бывают. — Я всегда такая была. — Как это проявляется, Вы кричите, плачете? — Плакать могу. — Какие у Вас отношения с людьми, к Вам люди хорошо относятся? — Хорошо. — Врагов нет? — Врагов у меня нет. У меня соседи хорошие. Оставляют квартиру мне. — Какие у Вас теперь жизненные планы? — На работу надо устраиваться, а как теперь с таким клеймом? — Кто же об этом узнает? Вы же не будете рассказывать. — Нет. — Устроитесь спокойно.

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОЙ

• Вы спиртное пьете? — Шампанское пью. Дочка все приучала меня к пиву, чтобы я поправилась, но я не могу.

• В 1989 году у Вас быт травма головы? — Я шла из магазина и упала. — Сознание не теряли? — Сознание не теряла, но было очень больно, даже кровь была. — Тошнило? — Меня не рвало, но подташнивало. В Институте Склифосовского мне поставили ушиб. — Появились головные боли после этого? — Давление стало прыгать.

• Память какая у Вас? — Хорошая.

• Ваша мама по характеру была энергичная? — Очень энергичная. Любила жизнь.

• Скажите, пожалуйста, как проявлялась у Вас язвенная болезнь? — Что ни поем, у меня болело, болело очень сильно, отдавало в спину, потому что у меня сопутствующий панкреатит. Диастаза за 1018. — Боли какие были? — Боли ужасные, пронизывающие. — Голодные боли или после еды? — И голодные, и после еды были.

• В момент, когда Вы выпили таблетки, было какое-то затмение, помутнение? — Помутнения никакого не было. Все было в здравом уме, хладнокровно. — Может, было тихое отчаяние с убежденностью, что жить не надо? — Да, в тот момент я так думала. — Почему? — Все понятно. С работой у меня не клеилось. Я устроилась на работу уборщицей в магазин, поднялось давление, распухла рука. Магазин только построился. Выполняла самую грязную работу, отчищала полы, цемент с плиток, это очень тяжело. — Так что, жить не надо, потому что на работе плохо? — Жить надо, просто у меня одно на одно наслоилось это.

• Сейчас инопланетяне как-то дают о себе знать? — Нет. И снов совсем не вижу. — И лучей нет? — Нет. — И прилива энергии нет? — Я сейчас обыкновенная, как всегда. Я вообще энергичная, без работы не могу. — Получается, что они Вас бросили? — Я и не знаю, что это такое было, если честно говорить. Я и говорю настоящие «чудеса в решете». Вот они были, и куда-то через решето все ушло. — А шов откуда? Может, и шва не было? — Шов есть. — А язва сразу прошла? — Да, у меня сейчас ничего не болит. — Получается, что какое-то здоровье Вам дали. А кто дал, Вы не знаете? — Не имею понятия. Тогда я хотела узнать, но раз все прошло, я никому не нужна, значит все.

• Кроме лучей, как-то еще с Вами общались? — Тарелок я не видела, только сны. В снах никаких страшных человечков не было, только нормальные люди. Во сне прилетала тарелка в виде дирижабля, проверяли легкие мне. Вторая тарелка прилетала круглая. Женщина проверяла мне глаза. И сказала: «Зрение один и три», хотя такого зрения у нас на Земле нет. — Может быть, мысленно общались с ними? — Нет. — Сколько это длилось? — Началось в 1991 году. Весной 1993 года это закончилось.

• Зачем Вы ходили к ясновидящей? — Чтобы не было этих снов, летающих тарелок, лучей. И у меня ничего не стало. Сны у меня были цветные, такого цвета Вы нигде не увидите. — Какие же цвета Вам снились? — Таких цветов на Земле нет, таких расцветок нет. — А с открытыми глазами этого не было? — Нет. — Сколько еще Вы продолжали работать на заводе с вредными веществами? — По 1994 год включительно.

• Состояние депрессии когда первый раз появилось? — После развода с первым мужем было. — В чем проявлялась эта депрессия? — Я точно так же жить не хотела. — Вы тогда бились головой об стену, думали о самоубийстве? — Нет, это уже было в 2001 году, после смерти второго мужа.

• Почему Вы хотели снять влияние инопланетян, оно же было благотворное? — Для меня было непонятно, что это такое, сама я не могла объяснить. А помочь мне никто не помог в этом. Только ясновидящая помогла. — Как Вы думаете, почему именно Вас выбрали? — Я об этом тоже думала. Я подходила к окну и говорила: «Интересно, что же Вы во мне нашли?» — О чем Вы в жизни мечтали, чего бы Вы хотели достичь? — Я хотела стать артисткой, но не позволило социальное положение. — Вы любили читать книги о красивой жизни, представляли себя одной из героинь? — Не представляла. Но у меня неудовлетворенность в жизни, что нет хорошей специальности, хорошего образования. — А в снах чувствовали себя особенным человеком? — Да, приятно было. — Когда Вы читаете, то ярко представляете то, о чем читаете? — Ярко представляю.

• Если Вы увидите что-то, потом можете воспроизвести это по памяти? — По памяти могу, но нарисовать нет, рисую я плохо. — Фантазировать можете? — Могу.

• Что Вы закончили? — Я закончила школу, 7 классов, вечернюю школу и педагогические курсы. — На завод случайно попали? — Мой первый муж умер, дочь поступила в институт. Нужны были деньги — я устроилась на завод.

— Спасибо.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В течение ряда лет больная перенесла несколько депрессивных эпизодов, как реактивных, так и эндогенных. Кроме того, сохраняется еще резидуальный бред после перенесенного 10 лет назад острого психотического эпизода. Тогда у больной были необычные явления в виде непонятного свечения, необычного прилива энергии, легкости, бодрости, связи с «инопланетянами». Последние 8 лет психотических переживаний нет. Преморбидно личность гипертимная с истероидными включениями, примитивная. Диагноз составлен из двух компонентов. Первый — депрессивный эпизод средней степени с соматическими симптомами, второй — эпизод параноидной шизофрении со стабильным дефектом, резидуальным бредом и неполной ремиссией.

А. В. Павличенко. Здесь много интересного. С детства отличалась образностью мышления, яркими сновидениями: полетами во сне, предвосхищением жениха. С детства была актуальна сексуальная тематика. Это к истерическому преморбиду. Одновременно обращает на себя внимание в преморбиде и органическая недостаточность. Во время беременности мать голодала, в раннем возрасте перенесенные детские инфекции. Всегда присутствовал некий идеал: хотела быть артисткой, но работала уборщицей. Выходит замуж и более-менее компенсируется. Первая депрессия после разрыва с любовником. Обращает на себя внимание то, что уже тогда она говорила о законченности жизни, о тоске, были суицидальные тенденции. Депрессия по природе своей психогенная, с выраженными истерическими компонентами, ярким аффектом, вынесенным наружу. 2001 год — смерть второго мужа, тоже много истерического: бьется головой о стену, кричит, теряет аппетит, нарушается сон, испытывает апатию. Этот депрессивный эпизод, как и предыдущий, быстро заканчивается после встречи с новым мужчиной. В настоящей суицидальной попытке тоже много истерического. Она все красиво подготовила, не хотела чтобы суицид был завершенным, наверное просчитала, что ее кто-то найдет. Все было очень красиво. Можно сказать, что это была депрессивная реакция. Общение с НЛО. Что обращает на себя внимание? Зрительный галлюциноз. Возможно, в течение 4 лет работы на производстве с химическими веществами возник эндогенно-органический галлюциноз. Вероятно, она индуцировала и своего 4-летнего внука, и мужа, а больше она никому об этом говорить не хотела. Оценивать ли ее трактовку галлюцинаций как бред или как истерические бредоподобные фантазии? Я больше склоняюсь ко второму. Эпизод проведенной над ней операции инопланетянами. Некоторые психиатры в начале века, в частности Бабинский, предлагали называть истерию — «питуатизм», в дословном переводе — «самовнушаемость». В клинике описано немало истерических состояний в рамках конверсионных расстройств с внушенными феноменами. Описана внушенная истерическая беременность, внушенные ожоги. Мне кажется, по природе своей этот симптом подходит. — Но у нее была язва? — А язва — заболевание психосоматическое. И в генезе язвенной болезни неврогенный фактор всегда присутствует. Как у всякой истерической натуры, и язва, и бронхиальная астма, и все классические психосоматические заболевания могут давать спонтанные ремиссии. Выход из этого состояния тоже классический: все прошло после сеансов экстрасенса. Этот эпизод я оцениваю как эпизод бредоподобных фантазий с феноменом внушения. Говоря о нозологической принадлежности, нужно проводить дифференциальный диагноз между расстройством личности, психопатией истерического круга и малопрогредиентной истероформной шизофренией. Что говорит за второе? У Смулевича это была бы скорее всего истероформная шизофрения. Потому что слишком выражены истерические расстройства. Кречмер сказал: «Когда слишком много истерии, то нужно думать о шизофрении». Степень бредоподобных фантазирований тоже настораживает в отношении эндогенного заболевания. Однако и в статусе больной, и в заключении патопсихолога никаких шизофренических расстройств мышления нет.

И. С. Павлов. На последнем съезде психиатров СССР Наджаров сказал, что отдельные психотические эпизоды не являются критерием диагноза шизофрении. Все-таки нужно смотреть на личностные расстройства. Я не думаю, что здесь были чисто психотические эпизоды. Сейчас можно встретить много художественно впечатлительных людей, которые «видели» НЛО. Это самовнушение через желаемое. Она ювенильная неустойчивая личность с эйдетической способностью удерживать в памяти зрительные образы. Здесь наложилась «органика». Ее ювенильность затушевывается органичностью, сверхценными образованиями. Такой симбиоз «органики» и ювенильности. Эти личности легко попадают под влияние среды. Они внушаемы и еще больше самовнушаемы. Я думаю, что в этом случае, как раньше писали, психическая зараза, психическая эпидемия. Это психогенно внушенные и самовнушенные галлюцинации. Там, где эйдетизм, там склонность к самопроизвольному фантазированию, самоиндукции. По поводу язвы. Я знаю одну молодую особу, у которой в юности была диагностированная язва. Вышла удачно замуж, язва прошла, и до сих пор ничего нет. Люди склонны объяснять излечивание от болезни внешними чудесными причинами. Что произошло и с нашей больной: она нафантазировала, что ее прооперировали.

М. Е. Бурно. Сложная пациентка в том отношении, что проглядывает в клинической картине и истероидное, и примитивно-органическое, но основа, думается, шизофренически-парафренная. Она всегда была «не от мира сего». Эти загадочно-беспричинные аффективные эпизоды, летала во сне до 45 лет. Еще до этого психотического сложного состояния с инопланетянами она уже была нездорова сочетанием общительности и странной душевной хрупкости. Эти яды, с которыми она работала, подействовали, возможно, провоцирующе. Какова она сегодня в психическом статусе для меня? Беспомощная, милая от беспомощности, нет живого критического отношения к тому, что произошло. Личность довольно сохранная, но отрешенная. После суицида все у нее хорошо, здесь, ей нравится, помогает больным, однотонно-радостно говорит, что здесь, как в санатории. Для меня все это есть милошизофреническое поведение. При том, что немножко чувствуется аромат органичности. Она даже на алкоголичку немного похожа, хотя не пьет. А в основном сегодня в личности я вижу шизофреническую беспомощность, шизофреническую разлаженность, милоту, шизофреническую некритичность к тому, что она перенесла. Марина Дмитриевна права: до сих пор резидуальный бред живет в ней. Это состояние в 1991 году. Что это такое было? Для меня это психотическое парафренное расстройство. Эти лучи от инопланетян, внутренняя душевная торжественная приподнятость с чувством волшебной избранности. Подходила к окну и спрашивала: «Почему вы меня выбрали? Что же вы во мне нашли?». Это обычная у парафренных пациентов такая светлая приподнятость, торжественность, радостное переживание своей избранности. Потом такое волшебное ей снилось в таких ярких красках, каких у нас здесь нет, как она объясняет. Она и сейчас понимает это как переживание общения с инопланетянами. И сегодня не сомневается в том, что ей сделали инопланетяне чудесную операцию во сне, от которой прошли болезни живота и остался розовый рубец. Боится что-то говорить, чтобы не повредить нам, потому что все, что предполагает, сбывается, и в основном плохое. Шли несколько месяцев эти лучи в окна. Парафренное состояние — это и есть состояние сказочного галлюцинирования, сказочного бреда с чувством торжественной приподнятости и избранности. Я не думаю, что это истерическое расстройство. Это парафренная психотика, после какого-то жизненного долгого периода душевной аффективной хрупкости странных депрессивных эпизодов. Отошла острая психотика. И что осталось? Остаточный резидуальный бред, остатки конфубуляторного бреда, парафренные сказочные налеты. Недавно она в депрессивном состоянии, после того, как ее молодой любовник ее покинул, стала готовиться к смерти. Покрасила волосы, приготовила отраву — тщательно, «молоточком» растолкла таблетки. Это какой-то детский расщепленно-сказочный налет при всем отчаянно-сложном депрессивном состоянии с убежденностью в полной безысходности. Много импульсивности в этом суициде, парафренно-истероидной мягкой окраски. Диагностически очень важно то, с каким отрешенным спокойствием она рассказывала нам, как «водичку вскипятила», из таблеток «молоточком» «крупинки» сделала. Рассказывает, как об обычном: а как же, дескать, еще… Пусть это средней остроты, но все-таки психотика. Это не есть психологически понятное депрессивное расстройство перед смертью, ситуационно обусловленное и содержательное, а это расщепленно-разлаженное эндогенно-процессуальное депрессивное состояние: «водичку вскипятила», «молоточком» таблетки, покрасила волосы. Как все это по-шизофренически не защищено от насмешек здравого смысла. Теперь она об этом как будто бы жалеет. А живой критики все равно нет. Профессиональные яды могли спровоцировать яркие парафренные сновидения, может быть, даже как-то участвовали в их красочности. Откуда эта атрофия на энцефалограмме, мне трудно объяснить. Во всяком случае отчетливо клинически я ее не чувствую. Если это только не знак легкой органичности, примитивности. Пациентка не создает впечатление сосудистого органика, травматического, не видно никакой истощаемости. Рассказывает с охотой, как рассказывают парафренные пациенты о своем перенесенном парафренном состоянии. Еще Крепелин писал о сравнительной теплоте, сохранности парафренных пациентов. Парафренное расстройство случилось и с гениальным Карлом Юнгом. Он это подробно описывает, рассказывает в своей автобиографической книге. Он поведал там, что архетипы в нем жили, мешали ему думать, вмешивались в мысли, тягостно ощущались в его организме, он пытался их «приручать». Так на него воздействовало «Коллективное бессознательное». Здесь примитивные инопланетяне, лучи, рубец оставляют инопланетяне после операции, а там гениальное «Коллективное бессознательное». Юнг даже боялся, что сошел с ума. Это с ним произошло, когда ему было около сорока лет, — и всю оставшуюся жизнь он посвятил тому, что обдумывал, обобщал этот сложный парафренно-красочный материал, который получил в психозе. Это был именно парафренный психотический материал, гениальный по своему содержанию. Карл Юнг всю оставшуюся жизнь прожил, кажется, без острой парафренной психотики. Но и без критики к перенесенному. Впрочем, гениальность, видимо, истребляет понятие критики. У него были потом, как и до шуба, неврозоподобные, аффективные эпизоды, но он был наполнен творческой работой, обобщая, изучая, вспоминая свою парафренную острую психотику, которая принесла миру его «Аналитическую психологию». Как пациентке помогать лечебно? Я думаю, что с такой пациенткой следует работать постоянно психотерапевтически. Конечно, нужно давать и лекарства, предупреждая подобные депрессивно-суицидальные эпизоды. Мы видим, что она и сейчас очень хрупкая и, случись какое-нибудь событие, все может повториться. Психотерапия необходима здесь для того, чтобы оживлять, освещать ее душу каким-то, пусть скромным, смыслом, быть ее проводником по жизни, благополучно проходя вместе с нею сквозь психотравмируюшие события, которые могут вызвать новый суицидальный всплеск. Молодой любовник, к удивлению дочери, прежде освещал ее жизнь смыслом…

Ведущий. После того как все выступили, у нас появилось два варианта диагноза. Один вариант — это преимущественно личностные расстройства на фоне церебральной органической недостаточности: ювенильность, склонность к фантазированию, склонность к психогенным депрессиям. Второй вариант — все то же самое, но на эндогенной почве. В таких случаях все зависит от того, насколько специалисты расширяют рамки эндогенного заболевания, насколько они легко или трудно ставят диагноз шизофрении. Давайте, как всегда, начнем с анализа статуса, опираясь на феноменологический принцип оценки состояния. Посмотрите, как она вошла к нам в аудиторию. Немножко застеснялась, но быстро освоилась. Полный зал людей, совершенно непривычная для нее обстановка. Очень быстро адаптировалась. При этом она не имеет тренировки общения с большим количеством людей. В дальнейшем охотно отвечала на все вопросы, ей даже уходить не хотелось. При этом я бы не сказал, что это обнаженная откровенность, то, что мы называем регрессивной синтонностью, «аутизмом наизнанку», когда человек в незнакомой обстановке может рассказывать интимные подробности. Ничего подобного, она дважды отказалась рассказать о каких-то интимных эпизодах. Есть ли у нее театральность? Отчасти, да. Но это не такая уж откровенная истеричка с позами, жестами, которая рисуется, привлекает к себе внимание. Мы не можем назвать ее состояние истерическим статусом. Как она рассказывает о своей жизни? Более-менее объективно. Обычно все истерические психопаты обвиняют в своих проблемах окружающих и никогда не согласятся с тем, что сами виноваты. Этого нет. Скорее она оценивает себя как неудачницу. Другое дело, что истерические компоненты в ее поведении в отделении имеются: с первых же дней желание быть на виду, участвовать в лечебном процессе, давать советы и др. «Органика» несколько звучит в статусе. Она не вязкая, не обстоятельная, с ней достаточно легко было общаться, но она немного угодлива, вспомните, с какой пунктуальностью она готовила самоубийство. Ну и психолог четко обозначил у нее органические знаки в мышлении, невропатолог ставит ей травматическую энцефалопатию. У нее есть сосудистые изменения на глазном дне, ангиосклероз сетчатки. Если есть ангиосклероз сетчатки, значит, есть склероз сосудов головного мозга. Компьютерная томография дала тоже четкие изменения: атрофия коры головного мозга, гидроцефалия, расширение желудочков мозга. Так что «органика» налицо. «Органика» звучит и в анамнезе: в детстве тяжело болела скарлатиной, мать во время беременности голодала, в родах чуть не умерла. Пренатальный и натальный периоды протекали трудно. Хочу подчеркнуть, что когда мы, психиатры, встречаемся со взрослыми больными, то должны очень внимательно относиться к ранней детской органической патологии. Минимальная мозговая дисфункция в детстве потом проявляется в самых разных вариантах. Часто как патопластика психозов, часто — в непереносимости психотропных препаратов. Имеются ли в статусе процессуальные изменения личности? Если считать, что только после психотического эпизода, допустим, эндогенной природы, прошло 8 лет, то в статусе мы должны бы увидеть специфические изменения. Однако мы их не видим: нет эмоциональной неадекватности, вычурности, парадоксальности, уплощенности. Критика к болезни. Она не считает себя полностью здоровой, она возражает лишь (и то частично) против стационирования в острое отделение. К идеям уфологического содержания критика относительная. С одной стороны, она говорит об этом, как о «чудесах в решете», с другой — постепенно вживаясь в пережитое, рассказывает как о реальных событиях. Однако мы не видим усложнения сюжета, его расширения, связи пережитого с сегодняшними событиями, ее состоянием, она не говорит о своей исключительности, а слова ясновидящей «о том, что ее избрали спасать Землю», воспринимаете юмором.

Теперь о течении болезни. Конечно, как всегда, хотелось бы более четкого анамнеза. Он может быть написан кратко, но последовательно. Нельзя строить анамнез по отдельным фрагментам: детство, образование, трудовая биография, замужество, психоз и пр. В психиатрической истории болезни все связано, все излагается последовательно и все рассматривается с точки зрения развития болезни и сегодняшнего состояния.

Итак, преморбид. Как правильно сказал Игорь Степанович, она художественная натура, склонная к яркому фантазированию, ярким, цветным снам. Она всегда отличалась особой чувствительностью, эмоциональностью. Имело значение и раннее половое созревание. Чувства для нее всегда были во главе угла. В результате всего этого — фрустрация, чувство нереализованности. На подсознательном уровне готовила себя к яркой, эмоциональной жизни, к красивым, эмоциональным отношениям. А муж — алкоголик. В анамнезе прозвучало, что отсутствие мужчин в ее жизни делало ее несчастной. Это идет красной нитью. Хотя у нее была дочь, потом внук, но отсутствие личной жизни делало ее несчастной. Она фиксировалась на этом. Как она излечивалась от депрессии? Опять встречала мужчину, с которым ей было хорошо. Аффективные расстройства у нее, конечно, есть. Трудно было бы представить, чтобы у такой личности не было расстройств настроения. Другое дело, насколько велик эндогенный радикал в аффективных расстройствах. Мне кажется, он не очень велик. Можно, конечно, говорить об эндореактивной дистимии Вайтбрехта. Сначала все начинается с реакции на реальную ситуацию. Потом в статусе проглядывает эндогения с типичными колебаниями настроения: утренними ухудшениями, вечерними улучшениями, расстройствами сна, ранним пробуждением с чувством тоски, подавленности. У нее в этом смысле что-то есть. Но больше все-таки звучала психогения. Суицидальные мысли и тенденции. Они появились после первого же душевного кризиса. Здесь говорилось, что они носили парасуицидный характер. Первый раз она хотела отравиться димедролом, но дальше этого дело не пошло. Второй суицид носил явно истерическую окраску. Этому предшествовала мелодраматичная ситуация, когда она обсуждала с любовником невозможность совместного существования. Что на самом деле за этим кроется, мы не знаем. Может быть, дочь оказывала на нее давление. Может быть, страх, что если она его пропишет, то он ее потом выгонит. Сама больная это категорически отрицает. Наверное, были бурные объяснения с дочерью (недаром же дочь сказала, что она была хулиганка), и под влиянием всего этого она решила с молодым человеком порвать. Само прощание, тщательная, красивая подготовка к суициду — конечно, истерическая окраска. Но не обязательно быть истерической психопаткой, чтобы все это проделать. Это может быть навеяно мыльными операми или женскими романами, в которых происходит то же самое. Она избрала романтичный вариант: уснуть и чтобы ее нашли красивой.

Еще об «органике». Помимо минимальной мозговой дисфункции, имеются сотрясение мозга, склеротические изменения мозговых сосудов, гидроцефалия (расширение желудочков), атрофия коры мозга. Ну, и патопсихологическое исследование, говорящее о психоорганическом синдроме. Есть еще очень важный момент, может быть, самый главный в этиологии ее психоза. Это многолетняя работа с вредными веществами. Экзогенные факторы часто выбирают слабое место. Из группы людей, работающих с вредностями, только у некоторых могут развиться профболезни. Почему бы не предположить, что работа с люминофорами оказала специфическое воздействие на сенсорный аппарат, в частности на сетчатку, и не активировала имевшуюся у нее предрасположенность к ярким, цветным снам, не спровоцировала зрительные галлюцинации. Такого рода галлюцинации в виде ярких, цветовых пятен, лучей, очень типичны для органиков. Я видел таких больных, правда, в возрасте инволюции, не имеющих отношения к шизофрении, которые видели лучи, прожекторы и др. Все зависит от того, насколько фантастична интерпретация. Больные, о которых я говорю, были примитивны. Говорили, что это жулики освещают комнату, чтобы потом прокрасться. Часто это увязывалось с бредом ущерба. Здесь фантазия более яркая. Почему именно эта тематика? Если бы это было на много лет раньше, то был бы мистический бред. Сейчас это «тарелки». Про них все время говорят с экранов телевизора. Здесь говорилось о парафрении. Галлюцинаторная парафрения целиком базируется на содержании слуховых галлюцинаций. Здесь они отсутствуют, а зрительные галлюцинации при шизофрении бывают редко. Это скорее фантастическая интерпретация галлюцинаций. Почему это не парафрения в рамках шизофрении? Например, бредовая парафрения. Она, как правило, конечный этап бредовой шизофрении. Здесь этого нет. При острой парафрении должны быть чувственный бред, инсценировка, весь набор аффективно-бредового состояния. Здесь этого тоже нет. Вообще, отношение больной к «присутствию» инопланетян поразительно спокойное. Не было ни экзальтированности, ни страха. Она продолжала ходить на работу. Когда ей «лучи» мешали спать, просто отворачивалась к стене. Кроме «следа» на плите, никаких новых «сигналов» не было. Легко согласилась с советом мужа не обращать внимания. Таким образом, несмотря на некую фантастичность, романтичность сюжета, имелась и примитивность, свойственная бреду ущерба, бреду малого размаха, что характерно для экзогенно-органических психозов. Эпизод с чудесным исцелением от язвы с гипертимией казалось бы стоит несколько особняком. Однако эндогенный радикал весьма невелик. Трактовать исцеление как бред положительного воздействия, по-моему, трудно. Ведь больная не ощущала никакого воздействия, она просто интерпретировала избавление от язвы и наличие некой царапины. Нерезко выраженные циркулярные расстройства у органиков нередки, они вполне могут присутствовать в клинике психоорганического синдрома. Примечательно и прекращение обманов восприятия, а также ярких сновидений. Потребовалось лишь несколько сеансов экстрасенса. Разве можно таким образом вылечить шизофрению? На протяжении последующих лет у больной не было ни обманов восприятия, ни паранойяльных идей.

Таким образом, я склоняюсь к следующему диагнозу: «Депрессивная психогенная реакция с незавершенным самоубийством у инфантильной эмоционально неустойчивой личности с признаками психоорганического синдрома. Резидуальные бредоподобные фантазии, возникшие в результате неразвернутого протрагированного экзогенно-органического психоза». В настоящее время идет становление ремиссии. Поскольку отсутствует процессуальная симптоматика, дальнейшая амбулаторная терапия должна строиться с учетом конкретного состояния больной. Основное внимание следует уделить психотерапии, седативному и общеукрепляющему лечению.

3. Органическое слабоумие или шизофрения?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик З. В. Перминова

Вашему вниманию представляется больной Е., 1948 года рождения, поступил в нашу больницу 14.04.97 г.

Анамнез. Никто из родственников больного у психиатра не лечился. Отец злоупотреблял алкоголем. Был слабохарактерным, добрым, но в алкогольном опьянении «становился как зверь». За избиение 16-летнего сына (нашего больного) был осужден на 1 год лишения свободы. После отбытия срока наказания вернулся в семью. Продолжал пьянствовать. В 1972 г. ушел из семьи. Умер в 1990 г. от инфаркта миокарда.

Матери сейчас 73 года. Спокойная, добрая, заботливая. Родных братьев и сестер у больного нет. В настоящее время проживает вдвоем с матерью в отдельной двухкомнатной квартире. Ни с кем из родственников отношений не поддерживают.

Беременность у матери протекала удовлетворительно. Роды были преждевременными, вес при рождении 2400 г. Ходить и говорить начал позже, наблюдались признаки рахита. Часто болел простудными заболеваниями, лечили почти всегда в стационарах. Госпитализировали, со слов матери, из-за тяжелых бытовых условий. С 2-месячного возраста был определен в ясли, затем посещал детский сад. Рос общительным, послушным, активным, охотно читал стихи сверстникам. Боялся отца, который мог его избить.

В школе с 7 лет. Учился посредственно, оставался на 2-й год в 3-м и 4-м классах из-за частых пропусков занятий по болезни. По характеру не менялся, увлекался теннисом, делал поделки из дерева (выпиливал, мастерил). В 14 лет перенес туберкулезный плеврит. Длительно лечился в больнице, а затем в санатории. Окончил 8 классов в 1964 г. Поступил в ПТУ, где обучался специальности столяра. Учился посредственно, дисциплину не нарушал, участвовал в общественной жизни училища (выпускал стенгазеты). Окончил ПТУ в 1967 г. Работал столяром на мебельно-сборочном комбинате до призыва в армию.

С 1970 по 1972 г. служил в армии, в частях МВД в Таллине, там окончил курсы водителей. Особых проблем со службой в армии не было, был на хорошем счету, приглашали остаться на сверхсрочную службу, но отказался и был уволен в запас на общих основаниях. После армии работал столяром на том же комбинате до 1974 г. Жил у матери, старался помочь ей материально. В 1974 г. по совету матери и при ее содействии устроился работать инкассатором в Московскую городскую контору Госбанка, но эта работа не нравилась и через 1,5 года уволился. Некоторое время работал шофером на автобазе. В 1976 г. женился. Детей от брака не было. Жена была старше больного на 5 лет, работала маляром, пьянствовала. Начал злоупотреблять алкоголем вместе с женой. Появились конфликты с матерью, ушел жить на служебную квартиру, устроившись слесарем в службу внутридомового газооборудования. В дальнейшем работал столяром в РСУ (1979–1980 гг.), разнорабочим, плотником, дворником в ЖЭКах (из-за квартиры). Почти ежедневно приходил домой в состоянии алкогольного опьянения. После развода с женой жил у матери. Был в гражданском браке с женщиной, которая была младше больного на 5 лет, страдала онкологическим заболеванием и умерла в 1991 г. В этот период спиртные напитки употреблял реже. Жену любил, старался обеспечить семью. Помогал жене в воспитании ее сына, которому было в то время 12 лет. В 1991 г. пасынок был осужден за кражу. Пока он находился в местах лишения свободы, жена умерла. Больной очень тяжело переживал ее смерть и вновь стал пьянствовать практически ежедневно. С 1992-го по 1996 г. работал столяром на фабрике «Дукат». Как следует из характеристики, к работе относился добросовестно, проявил себя как грамотный специалист, в коллективе пользовался уважением, нарушений трудовой дисциплины не имел. Сын жены после возвращения из мест лишения свободы продал квартиру, продолжал вести асоциальный образ жизни, с больным общался мало и формально. В настоящее время не общается совсем.

6 октября 1994 г., находясь в состоянии алкогольного опьянения, больной был избит неизвестными. Обстоятельств травмы не помнит. Очнулся в травматологическом отделении 67-й больницы. Беспокоили головные боли, тошнота, рвота, появились признаки левостороннего гемипареза. 20 октября 1994 г. был переведен в нейрохирургическое отделение городской клинической больницы № 33 им. Остроумова. В тот же день по экстренным показаниям произведена костно-пластическая трепанация в левой лобно-височной области, удаление субдуральной и внутримозговой гематомы лобно-височных долей. Выписан 30 декабря 1994 г. с диагнозом: «Закрытая черепномозговая травма (ЧМТ), ушиб головного мозга тяжелой степени, субдуральная и внутримозговая гематомы слева в лобно-височной области». Выписан с негрубым неврологическим дефицитом в виде левостороннего гемипареза, с открытым больничным листом под наблюдение невропатолога по месту жительства. Продолжал работать на прежнем месте. От предложенной группы инвалидности тогда отказался. В феврале 1995 г. при повторной госпитализации был проведен курс восстановительной терапии. Поступил в больницу с жалобами на боли в шейно-затылочной области слева, припухлость тканей в области послеоперационного кожного рубца. Выписан с диагнозом: «Последствия черепно-мозговой травмы, абсцесс в области послеоперационного кожного лоскута». Продолжал наблюдаться и лечиться у невропатолога по месту жительства. На работе 19 июня 1995 г. впервые зарегистрирован общий судорожный припадок с потерей сознания. В это время находился в состоянии алкогольного опьянения. 19 декабря 1995 г. общий судорожный припадок повторился на рабочем месте. Наблюдались пена изо рта, судороги мышц всего тела. Припадок амнезировал. Есть записи в амбулаторной карте. Был поставлен вопрос о рациональном трудоустройстве, но в поликлинику по месту жительства больной не пришел.

17 июня 1996 г. был уволен с работы в связи с сокращением производства. С этого времени не работает. В июле 1996 г. обратился к невропатологу поликлиники с просьбой направить на ВТЭК. Был направлен на консультацию в ПНД № 8, так как невропатолог заметил его замкнутость, необщительность, неадекватность, снижение памяти. Осмотрен участковым психиатром. Заключение: «Травматическая энцефалопатия, с эписиндромом без психических расстройств. В направлении на спец. ВТЭК не нуждается». Продолжал лечиться у невропатолога по месту жительства, принимал противосудорожные препараты, ноотропы. Невропатологом был направлен на стационарное обследование. Вопрос о трудоспособности не решен, так как больной выписан в сентябре 1996 г. из неврологического отделения по его настоятельной просьбе. Дома все эти месяцы больной никуда не выходил, закрывал шторы. Временами был раздражителен с матерью. Иногда говорил, что кто-то смотрит на него из окон напротив. Предлагал матери продать квартиру и уехать в деревню, так как хочет жить «на земле». Повторно больной был направлен на консультацию к психиатру 28 марта 1997 г. Заключение КЭК с участием эпилептолога: «Органическое поражение головного мозга травматического генеза с эписиндромом и снижением интеллекта». Вновь был направлен к невропатологу по месту жительства, где был оформлен посыльный лист на ВТЭК. В связи с наличием психических нарушений, по рекомендации ВТЭК третий раз был направлен на консультацию в ПНД № 8, а оттуда — на стационарную трудовую экспертизу в ПБ № 3 с диагнозом: «Последствия тяжелой ЧМТ. Травматическая энцефалопатия с эписиндромом и мнестико-интеллектуальным снижением».

Соматический статус. Среднего роста, правильного телосложения, хорошего питания. Зев чистый, язык обложен белым налетом. В левой теменно-височной области обширный кожный послеоперационный шрам. Костный дефект черепа. На кисти правой руки гиперемия, шелушение, ногтевые пластинки с краевой части белеют, крошатся. Тоны сердца приглушены, ритмичны. АД 130/80 мм рт. ст. В легких дыхание везикулярное. Живот мягкий, безболезненный. Печень у края реберной дуги.

ЭКГ. Обнаруживается гипертрофия левого желудочка с недостаточностью коронарного кровоснабжения в переднебоковой стенке. Признаки метаболических нарушений в миокарде диффузного характера.

Рентгеноскопия органов грудной клетки. В правом синусе — спайки, в правой верхушке — немногочисленные плотные очажки, корни структурны. Сердце, аорта — без особенностей. Заключение: метатуберкулезный пневмосклероз правой верхушки.

Лабораторные анализы крови и мочи в пределах нормы.

Заключение терапевта: атеросклеротический кардиосклероз.

Заключение дерматолога: очаговый кандидоз.

Неврологический статус. Костный дефект черепа в левой теменно-височной области. Грубый кожный рубец после пластической операции. Зрачки равновеликие, фотореакции сохранены, конвергенция ослаблена. Правая глазная щель шире левой. Язык по средней линии, левая носогубная складка сглажена. Сухожильные рефлексы слева несколько больше, чем справа, с нижних конечностей угнетены. В позе Ромберга устойчив, пальценосовую пробу выполняет неуверенно.

Офтальмолог. Диски зрительных нервов бледно-розовые, границы четкие, артерии умеренно сужены, вены расширены, стенки сосудов уплотнены, склерозированы. Заключение: ангиосклероз сетчатки.

Рентгенография черепа от 15.04.97 г. Турецкое седло без особенностей, в левой теменной области костный лоскут в проекции дефекта теменной кости. Заключение: состояние после костно-пластической трепанации черепа.

ЭЭГ от 6.05.97 г. На фоне умеренно выраженных диффузных изменений электрической активности в виде неустойчивости ритмов выявляется очаг ирритации в левой задневисочной области. Дисфункция мезодиенцефальных образований.

M-Эхо. Сигнал М-эхо расширен. Умеренная внутричерепная гипертензия.

Психический статус. При поступлении больной правильно ориентирован в месте, времени, собственной личности. Выглядит согласно возрасту, опрятен. Держится свободно, с чувством дистанции. Жалуется на головные боли, раздражительность, плохую память. Цель направления в больницу объясняет необходимостью обследования для определения группы инвалидности. Настроен на это. Сведения о своей жизни сообщает непоследовательно, противоречиво, часто ссылается на запамятование, датировать важные события в своей жизни затрудняется. Обнаруживает обстоятельность мышления, склонность к пустому рассуждательству. Порой не доводит начатую мысль до логического конца, соскальзывает на побочные ассоциации. Спонтанно говорит о том, что очень почтительно относится к женщинам и хотел бы родиться девочкой. Говорит, что живет «в третьей жизни», «вдарился в науку самосохранения», что сейчас может дать ответы на все вопросы, так как «имеет опыт», «жизнь научила», тут же говорит о том, что это в нем «заложено». Речь больного в обычном темпе, эмоционально окрашена, подкрепляется жестикуляцией, не всегда адекватной: может не к месту почесать затылок или улыбнуться. Обманов восприятия не обнаруживает. При более длительном контакте проявляются слабодушие, ранимость, обидчивость. Часто смущается, выражены вегетативные реакции. Говорит о том, что обижен на жизнь и судьбу, хотелось бы, чтобы жизнь сложилась иначе. Характеризует себя спокойным, добрым, испытывающим потребность в понимании. Таблицу умножения помнит хорошо, достаточно хорошо считает устно в пределах ста. Пословицы и поговорки объясняет не всегда правильно, пускается в рассуждательство. В бытовых и профессиональных вопросах ориентируется удовлетворительно. Охотно рассказывает о своем мастерстве по обработке дерева. О политической жизни в стране говорит с возмущением и недовольством. Заявляет, что «мы так не росли».

Обстоятельств травмы головы не помнит. Относится к этому событию, как к судьбе — «не меня, так другого бы избили». Предполагает, что его избили сотрудники милиции в метро, которые и раньше его останавливали, так как он «не нравился им своим лицом». На конкретизирующие вопросы в этом направлении повторяет ранее сказанное, малосодержательное. О своей склонности закрывать окна говорит, что «не выносит любопытных глаз напротив». Также противоречиво говорит о припадках. Склонен думать, что их вообще не было, а врачи могли написать о них, чтобы уволить его с работы, а «своего человека принять». А у него «только голова закружилась». О своей жизни в последние 10 месяцев говорит, что был занят оформлением группы инвалидности, а в свободное время читал книги о жизни: «Занимался своими вопросами, которые мне интересны». Суицидальные мысли отрицает.

В отделении первое время был тих, малозаметен, молчалив, подчиняем режиму. Очень тяготился необходимостью находиться в стационаре. Лечение принимал без принуждения. После проведенных обследований переведен на режим дневного стационара и ночевал дома. К врачу приходил охотно и стал более доброжелателен в беседе. Высказывал благодарность за понимание и хорошее отношение. Мечтает уехать жить в деревню. Критики к своему состоянию нет. Социально дезадаптирован.

Было проведено лечение внутривенными вливаниями глюкозы с сернокислой магнезией, пирацетамом, витаминами, инъекциями алоэ, кокарбоксилазы, финлепсином, аминалоном, сигнопамом, панангином, кордароном, клотримазолом.

17.06.97 г. представлен на ВТЭК, определена II группа инвалидности на 1 год. В удовлетворительном состоянии выписан домой под динамическое наблюдение в ПНД по месту жительства.

ВОПРОСЫ ПО ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ

• Как он с окружающими? С кем общается? — В отделении он был тих, незаметен и необщителен. — Вообще не общался? — С больными своей палаты формально. Если к нему обратятся, он ответит так, как надо. — Спокоен? Не было вспышек гнева? — Нет, но очень тяготился и всегда спрашивал: «Когда мне можно будет идти домой?». — Были ли раньше припадки? — Было зарегистрировано только два припадка, о других никаких сведений нет. Эти два припадка в амбулаторной карте описаны врачами.

• Как Вы оцениваете его пьянство? — Пьянство носило несистематический характер. Были периоды, когда он не пил, сейчас он даже не выпивает. — Сколько времени он не выпивает? Ведь он был избит в пьяном состоянии, и до того он регулярно напивался. — После травмы он не выпивал. Не пьет год.

• Что он читает? — Он читает книги «за жизнь», «для души».

• Опрятен? — Да.

• Что мать говорит, он изменился за последнее время? — Очень. — В чем? — Она говорит: «Был отличный парень. Изменился только после травмы. Совсем перестал общаться. Никуда не выходит, закрывает шторы и хочет уехать. Говорит, что продаст квартиру». Мать считает, что это совершенно ненормально. Таким он никогда не был. Четко отмечает, что изменился именно после травмы.

• Транквилизаторы зачем назначали? — Назначали на ночь, так как он очень тяготился пребыванием в отделении, чтобы засыпал и не волновался. Дело в том, что он ранее не удерживался ни в каких стационарах, в клинико-диагностическом центре. Было понятно, что без дополнительных мер он и здесь не удержится.

Психолог Е. А. Рожнова. Во время обследования больной доброжелателен, но несколько насторожен. Волнуется, как результаты обследования повлияют на получение группы инвалидности. Жалоб на состояние не предъявляет, свои проблемы объясняет несовершенством окружающей жизни. Довольно легко переключается и охотно рассуждает на общие темы. Любимая тема: «Если родился мужчиной, то ты должен им быть».

Непосредственная память: 7–7–7–7. Отсроченное воспроизведение — 6 из 10 слов, ниже нормы. Произвольное опосредование (методом пиктограммы) не улучшает запоминание, все ассоциативные связи достаточно расплывчаты, ничего своеобразного, однако в ассоциативном процессе выявляются определенные особенности. Например, на слово «дружба» больной рисует книгу и говорит: «Книга — это взаимопонимание. Дал в подарок, а там взаимоотношения». Воспроизводит — «передача информации». «Обида» — «это непонимание доброты»; рисует два квадратика со стрелочками: «один предмет к другому стремится, а другой его не принимает, не понимает, в результате — разногласия». Рисунки эмоционально выхолощенные, пустые. Обращают на себя внимание особенности мышления. Категориальный способ решения мыслительных задач практически не используется. Выявляется выраженная неравномерность мыслительного процесса, неустойчивость уровня интеллектуальных операций, отсутствует какая-либо связь между сложностью задачи и успешностью ее решения. Так, например, объясняет пословицы: «не все то золото, что блестит» — «чисто человеческая любовь к взаимоотношениям»; «шило в мешке не утаишь» — «ты сквернословишь, но не выговариваешь», но объяснить, что такое «золотая голова» не может, говорит: «Так не бывает». Наряду с примитивностью суждений выявляется неординарность, способность актуализировать довольно абстрактные связи. Мышление непоследовательное, разноплановое, с преобладанием аффективной установки, с тенденцией к конфабулированию, вычурному резонерству. Выявляется стойкая тенденция к актуализации латентных признаков и связей. Неадекватные решения критике не поддаются. Не было ни одного адекватного ответа, хотя бы по типу сниженного, конкретного; исключительно вычурные или на основе актуализации латентных связей. В классификации выделяет такие группы: «любовь к земле», «любовь к животным», «профиль трудового достоинства», «навык человеческого достоинства», выделяет отдельную группу по какому-то аффективному критерию: «эти мне просто не нравятся». В «четвертом лишнем» выделяет электрическую лампу, потому что «и свечу, и керосиновую лампу можно от солнца через лупу зажечь». Выделяет перо из группы режущих предметов, потому что «перо — это мысль, которую можно передать этим пером, а остальные предметы в неразумных пределах могут быть неправильно использованы». Объединяет книгу, сумку и портфель, называет эту группу «благородство твоей сообразительности» и отделяет кошелек как то, что «ты заимел с помощью своей сообразительности». Объединяет цветок, яблоко и шубу (это специальная карточка на актуализацию латентных признаков), потому что «у них общий импульс — они все показывают погоду: цветок — весна, яблоко — осень, шуба — зима, а книга к ним никакого отношения не имеет». — А что Вы имеете в виду под вычурным резонерством? — Я имею в виду его рассуждения. Когда он, например, разделяет простые вещи по объективным категориям и говорит: «несоответствие житейским взглядам», «профиль трудового достоинства», «общий импульс». В сравнении понятий у него также появляются необычные высказывания. Например, сравнивая реку и часы, он говорит: «Часы это то, что определяется подсознанием…». Эти высказывания отличаются от органического резонерства некоторым «отлетом» от конкретного содержания. Рассуждения на тему подсознания — это далеко от предмета. Выявляется снижение эффективности и неустойчивость внимания. Графика может свидетельствовать о наличии депрессивных тенденций: рисунки достаточно мелкие. По проективным методам обследования выявляется снижение критичности, аффективная ригидность, склонность к формированию аффективно заряженных концепций и установок, склонность к морализаторству, тенденция к застреванию на негативных переживаниях, закрытость и налет паранойяльных тенденций. По данным цветового теста Люшера состояние характеризуется преобладанием пассивно-оборонительной позиции, характерна сензитивность к критическим замечаниям окружающих, недоверчивость, подозрительность и обидчивость в межличностных контактах, повышенное чувство справедливости, стремление настоять на своем. Избирателен в контактах, склонен к формированию идеальных представлений о человеческих отношениях. Сталкиваясь с реальностью, разочаровывается. Есть тенденция к негативистическим реакциям в отношении запретов и ограничений, черты импульсивности. Таким образом, по результатам обследования наряду с заметным снижением памяти и нарушениями внимания выявляются нарушения мышления: разноплановость, непоследовательность, резонерство, преобладание аффективной установки, стойкая тенденция к актуализации латентных признаков в сочетании с нарушениями критичности у эмоционально ригидной личности с паранойяльными тенденциями.

Вопросы психологу

• Вы согласуете высказывания больных с уровнем их образования? — Если бы у него были просто суждения типа «житейские вопросы», «профиль трудового достоинства», все было бы понятно. Это достаточно примитивные суждения, соответствующие его уровню образования. Но у него выявляется стойкая тенденция к актуализации очень отвлеченных, отдаленных признаков и связей. — Откуда у него берутся такие слова, как «влияние подсознательного» и т. п.? У него есть какой-то образовательный багаж? — Интересно, что по особенностям мышления у него получаются весьма высокие творческие и мыслительные способности, но на его личности это никак не отразилось. У него как бы отдельно существуют особенности мышления с творческим потенциалом, которого я еще ни у одного самого настоящего шизофреника не видела, но при этом его рассуждения о жизни банальны, примитивны, зациклены на одной теме. Имеется нравоучительство, морализаторство. — Можно говорить о слабоумии? Ведь мы видим такую чрезмерную примитивность, невозможность проводить логические связи… — Если бы не такая неравномерность… Он обнаруживает такие связи, которые обычно вообще невозможно обнаружить. И при этом он может не справляться с какими-то совсем простыми заданиями. — А истощаемость есть? — Явно заметной нет. Он продуцирует эти невероятные связи от начала и до конца обследования. А в беседе это не заметно. Он говорит все время одно и то же. Это банальные высказывания: «если родился мужчиной, то надо быть мужчиной» и т. п. «Женщина лучше, мужчина хуже». Его нестандартное мышление не проявляется при обычном общении.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. Это расширенный консилиум. Все врачи-психиатры. Не возражаете с нами побеседовать? — Если поймут… — Поймем. Вы давно здесь? — С 14 апреля, месяц, считай. — Надоело? — Надоело… Если надо, значит, надо. — А могли бы еще месяц? — Ну а тогда что будет дальше? Мозги притупятся и все. Какое-то должно быть личное разнообразие. Спокойствие какое-то, занятие. — А Вы чем-нибудь здесь занимаетесь? — Я жду, когда меня отсюда отпустят. — Это Ваше занятие? — Да, мысленное. — О чем же Вы думаете? — А как жить дальше. — А как Вы жили до этого? — До этого? Как обычно: работал, трудился. — До какого времени Вы жили обычно? — До перестройки. Когда с зарплатой была стабильность какая-то, тогда жили спокойно. А когда пошло изменение в жизни, вот и начал ориентироваться, как жить? Как выживать? — Но, тем не менее, до 1994 года Вы жили достаточно хорошо, так? — Можно сказать, да. — Вы работали столяром? — Да. — Что Вы умеете делать, как столяр? — Что умею делать?… Все. — Что значит «все»? Вы краснодеревщик? — Да. — Вы можете фанеровать? — Да. — Можете инкрустировать? — В основном по мебели. — Вы в своей работе это применяли? — Я в основном работал на мебельном комбинате. — Что Вы там делали конкретно? — Учили из заготовок — от табуретки и заканчивая мебелью. Что изобразят, то мы и делаем. — Вас учили в ПТУ? — Да. — Но это было давно, а сейчас Вы уже опытный специалист. Какой у Вас разряд? — Пятый. — Это высокий разряд. Расскажите, как фанеруют. — Берется фанеровка, натирается и — под пресс. — На что Вы кладете фанеровку? — Это смотря на что клеить. Вот берешь, допустим, фанеру и на нее наклеиваешь фанеровку, и у тебя уже есть основание. А уже под основание выводишь то, что тебе нужно. — А какой шпон бывает? — Как, какой шпон? — Какие разновидности шпона бывают? — Красное дерево… Я просто забыл… — Как забыли, у Вас же 5-й разряд? — У меня пятый был. Ну вот этот, как его… Я забыл… Орех, палисандр. — Ясень бывает? — Да, вот это вот ясень. — Хорошо. Вы ведь всегда читать любили? — Это как сказать… Жизнь — она учила. Она давала исходные данные. — А читать любили? — Читать? Нет, я выбирал то, что мне нравилось. Не то, что так запоем читать, а то, что под настроение. — Какие книги в основном читали? — Много. — Классиков читали? Знаете, кто такой «классик»? — Ну, классик. — Кого-нибудь назовите. — Толстой, «Война и мир». — «Войну и мир» читали? — Нет, «Войну и мир» не читал, читал «Спартака», «Двенадцать стульев». — Какое-нибудь выражение оттуда помните? — Нет, не помню. — А кто там главный герой? — Не помню. — Как? — Так их там много, героев. — А главный кто был? — Ильф и Петров. — Это писатели. — Да, это писатель. Всех не упомнишь сразу. Жизнь — она сложная вещь. — А еще какую-нибудь книгу или писателя помните? — Еще этот, Шолохов, «Поднятая целина». Щукарь мне понравился. — Значит, любили читать разные книжки? — Когда под настроение… Вот фильм последний раз был, там этот… Баталов, он доктором был, а потом уехал. — «Дорогой мой человек»? — Да, «Дорогой мой человек». А жизнь, она берет свое. То, что раньше показывали, и что сейчас показывают, мы раньше этого не видали. Это, конечно, дико. — А газеты любите читать? — Газеты? Смотря что читать… — Какую-нибудь газету читаете? — Читать-то читаю, но сделать ничего не могу. — Вот Вы про политику любите поговорить. Скажите, какое у нас сейчас правительство? Кто там самый главный? — Кто главный? Их сколько политиков-то там… Три, четыре, пять? — Самого главного у нас в стране назовите. — Борис Ильич. — Борис Ильич — он кто такой? — Ельцин… Борис… Николаевич. — А он кто? — Президент наш. — А еще кто есть? — Виктор Степанович Черномырдин. — Он кто? — Председатель. — А председатель чего? — Секретарь… — Нет, он не секретарь. Кто же он? — Ну, считай, правая рука Ельцина. — А левая кто? — А левая — Немцов, Борис Немцов, а потом идет Чубайс. — Да, фамилии помните. — Ориентировочно все помню, как родился, помню. — А кого из прошлых политиков помните? — Сталина видел… — Где же Вы его видели? — На Красной площади, в пятьдесят третьем году. Нет, еще раньше. Я жил в Сокольниках, а водили меня на Красную площадь… — А еще кто? — Хрущев Леонид… — Никита Сергеевич? — Да, Никита Сергеевич. — Еще? — А потом была такая пословица: «Кому на Руси жить хорошо? — Гагарину Юрке, буфетчице Нюрке, Леониду Брежневу, а мы все по-прежнему». — А кто такие Хрущев, Брежнев? У них должности какие были? — Генеральные секретари, что ли? — Правильно. Все, что касается прошлых лет, лучше помнится, чем сейчас? — А сейчас все запуталось. Сейчас идет вымирание, и об этом все знают, а сделать ничего не можем. Почему у нас сократили до 45 лет? До 35 лет берут на производство, а с 45 — они погуляют, подождут. А пенсию кто будет платить? — Вот Вы собирались уехать из города, переселиться. — А что, разве плохо? Там свежий воздух, это здоровье, укрепляет здоровье. А меня и в детстве возили. Я сам родился у Яузы, в Сокольниках. И палисадник был, и огород. А потом, когда начали строить эти все участки, на Савеловский переселили. — А что Вы будете делать в деревне? — Как, что буду делать? Здоровья набираться. — Просто здоровья набираться, или Вы будете там работать? — А разумный человек чем вообще занимается? — Чем? — Я себя знаю, что я без дела не могу сидеть. Я вот сижу дома, я как забитый. «Иди прогуляйся» — а куда я пойду? Или зимой на лыжах кататься, это же надо куда-то ехать, потом возвращаться. — Это Вы к чему все говорите? — Как бы наших детей спасти. — Я Вас спросил о другом. Вы поедете жить в деревню? — А куда ехать? Предложите — поеду. — Так Вы же хотели. — Поеду. — Куда? — А куда предложат. — А кто предлагать будет? — Выбор есть. — Например? Хоть одно название. — Вот «Из рук в руки» — там есть варианты или еще журнал «Подмосковье», там тоже — «требуются», «просят»… Рабсила требуется. — Вы же можете и плотником работать, не только столяром? — Я могу и плотником, и строителем, и всем. Жизнь научила. — А Вы работали плотником? — Работал. — У Вас отношения с людьми хорошие? — Положительные, когда есть взаимопонимание. — Со всеми взаимопонимание? — Если меня не понимают, я просто умалчиваю. — А плохие люди вокруг Вас есть? — Я встречался неоднократно. — Они вредят Вам как-нибудь? — Они не мне вредят, они себя выгораживают, а на кого-то наезжают. — А к Вам конкретно кто-нибудь плохо относится? — Здесь? — Вообще в жизни. — В жизни? Я с такими не общаюсь, кто ко мне плохо относится. — То есть Вы не знаете, есть такие или нет? — Я на работе встречался неоднократно и по жизни. А сейчас я просто не общаюсь ни с кем. — Я спрашиваю об этом, потому что Вы стали таким осторожным, стараетесь не выходить из дома… — А куда идти-то? — Занавешиваете окна так, чтобы щелей не было. — А занавешивать — это потому, что солнце палит, нет такого воздуха. Башня стоит одноподъездная и конура малогабаритная. Куда идти-то? Там солнышко, а здесь прохладно. — А зачем надо так занавешивать, чтобы солнечный луч не проходил? — А там задыхаешься в комнате, воздуха-то нет. А вот если пройдешь подальше, до «Локомотива», там, где шоссе, вот эта дорога, — там же смог, там же машины одна за одной. А когда я на «Дукате» работал, идешь в центр…, машина стоит, так это уже все… Вот наше поколение, оно, считай, лет 58… ну, до 55 дотянут и все. Это идет вымирание. Мы росли, не было такого. — А все-таки зачем Вы уже месяц находитесь в больнице? — Как сказать? Заслужил группу, наверно. Я говорю: «Дайте мне группу». — А зачем Вам группу? — Работать мне нельзя. — Какую Вам надо дать группу? — Какую? Да хоть до пенсии дотянуть. — А какую группу? — Ну, третью, третью, какая там еще? Вот били меня, да недобили… — Помните, кто бил? — Нет. — Совсем? — Они били насмерть. — Вы тогда пьяный были? — Нет. — Трезвый? — Я ничего им не мог сказать. — Вы ведь сильно пили в свое время? — А все пьют. — Ну все, это понятно, а Вы пили? — Нет, я в разумных… — Сколько Вы могли выпить за день? — Я?… — Бутылку выпивали? — Нет, я не хотел. — А жена пила? — Жена? Было… — Она сильно пила? — Ну, есть причины, когда почему, отчего и зачем. — То есть Вы пили мало? — Да, в пределах разумного. — Похмелялись? — Нет. — Никогда? — У меня отец пил. Я был свидетелем. Как это все происходило на самом деле. — Боялись? — Я просто не понимал этого вопроса. Мы же люди, общаемся как-то, надо понимать. А если не понимать, то что делать?

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Что Вы больше всего любите? — Жизнь. — В каком смысле? — Жизнь — она уже говорит о многом. Это слово, которое… Она все заменяет, это основа. Она по-разному проявляется — это кто как ее воспринимает и как ее отдает. — А какие проявления жизни Вам особенно дороги? — Дороги, кто живой, кто понимает правильно жизнь, воспринимает так, как она на самом деле, как она должна быть. Не то, что сейчас происходит, а то, что хотя бы, как мы жили до этого периода. Вот эта перестройка, перестройка. Жили без всяких эмоций, спокойно, а сейчас предприятия сокращаются, зарплата не выдается, это не дается. Какой я мужик, если у меня семья…, и они говорят: «Ты чего, мужик, ты мне денежку-то дай, на что жить-то будем?». А я где возьму? Иди воровать? Ну, воровать — это, значит, прибьют или недобьют. А сейчас вот пенсионный период… До 45 лет берут, а с 45 — нет, все. Куда хочешь, туда и иди. — Но Вы же мастер, вы же столяр. — Я просто устал, меня эксплуатировали. — Вы хотите в деревню, Вы могли бы поехать в деревню и зарабатывать деньги? — Да мне деньги не нужны, я хочу сейчас жить спокойно. Мне преподнесли то, в чем она заключается, сам умысел жизни, как мы воспринимаем, что хорошее, а что плохое. — А группа зачем Вам? Пенсия маленькая? — У меня был вариант такой. Мне предлагали во Владимирскую область поехать, там реставрация. Ну, не реставрация, а… Я готов работать на свежем воздухе и заниматься тем, что я хочу. Понимаете, жизнь… Здоровье, оно не покупается и не продается. — А группа зачем? — Группа? А куда мне теперь деваться? Меня не возьмут никуда. Я перерос.

• Если бы Вы не были столяром, кем Вы хотели быть? — Пошел бы учеником что-нибудь делать, чтобы делать то, что нравится. — А душа к чему лежит, к какой профессии? — Строитель и делать то, что разваливается… — А хочется писать книги философские, статьи, рассуждать о жизни, учить людей? — Понимаете, об этом очень много говорится, но сдвига мало происходит. Мало сдвигов.

• У Вас была травма головы три года назад. Вы после этого изменились по характеру? — Нет, потому что я знал, что если не со мной, то с другим обязательно должно случиться. И так оно было, и сейчас происходит, но мы сделать ничего не можем. — Ваш характер остался такой же, как до этого? — Как, такой? Характер — без обиды, чтобы не обижать кого-то и чтобы защититься как-то. Такой вот.

• Вы человек разговорчивый? — Смотря на какую тему. Я люблю поговорить, когда есть о чем. — О чем? — О разном. Много. — А любимая тема какая? — О житье-бытье. — На бытовые темы? — Если бы я жил в деревне, я, может быть, не жил так, как я живу сейчас. У меня наверняка был бы гараж и машина своя. А сейчас я живу, вот как сказать… — Надо все своими руками сделать? — Конечно. Я свои силы знаю.

• А друзья у Вас были когда-нибудь? — Да два друга всего были. По училищу, мы вместе познакомились тогда. — Вы потеряли с ними связь? — Одного парализовало, по-семейному что-то не складывалось, на почве какой-то… Парализовало его. Может, на почве нервности какой-то. А другой тоже. Жену похоронил. Наш возраст такой, что… — Значит, сейчас друзей нет. И жены нет. Одиноко Вам? — Нет. Я надеюсь на… Вообще, у меня есть общение, есть понимание. — А с кем сейчас общаетесь? — Да, в принципе, и сам с собой. — Расскажите, как Вы сами с собой общаетесь. — Смотрю, что будет дальше происходить по обстановке.

• Сколько Вы платите за квартиру? — Матушка платит. — А сколько в месяц выходит? — У меня? У меня ничего не выходит. — Ну, сколько? — Матушка, она 60 % платит, что ли. — Сколько это конкретно в рублях? — Шестьдесят-семьдесят, что ли. — Шестьдесят-семьдесят чего? Рублей? — Тысяч, что ли. — А сколько у Вас электричества нагорает? — Она говорит, около восьмидесяти получается. — Восьмидесяти чего? — Тысяч. — А сколько батон хлеба стоит? — Пять тысяч с сегодняшнего дня. — А еще какие цены знаете на хлеб? — Две с половиной. «Свободные цены» это называется. — А молоко сколько стоит? — … Короче, если триста тратится, то не хватит. — А сколько килограмм гвоздей стоит? — Мне бы хватило. — Ну сколько? — Для дела хватило бы. — Ну примерно? — Где-то у меня записано, так я не могу вспомнить. — А топор сколько стоит? — Топор? Я себе сам сделал.

• Если Вы квартиру будете продавать, то за сколько? — Она сейчас дешевая стала. — Ну, за сколько примерно? — Я не знаю. Пятнадцать, двадцать, тридцать лимонов. Это дешево. Я квартиру могу обменять.

• Если Вы в деревню поедете, деревья сажать будете? — Конечно. — Какое Ваше дерево любимое? — Почему я деревню знаю… — Какое дерево Ваше любимое? — Сосна, дуб. — Животных разводили бы? — Да. — Какое Ваше любимое животное? — Корова. — Чем сосна от коровы отличается? — Корова есть корова, она дает пользу, а сосна дает воздух. — Спасибо.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В психическом статусе больного отмечаются сохранность ориентировки, отсутствие обманов восприятия, обстоятельность мышления, резонерство, рассуждательство, противоречивость суждений, склонность к сверхценным образованиям, избирательная недоступность в отношении отдельных эмоционально значимых переживаний. Снижение памяти, внимания, интеллекта, эмоциональная неустойчивость, слабодушие, снижение волевых побуждений, отсутствие критики, социальная дезадаптация. Таким образом, статус свидетельствует о наличии психоорганического синдрома и дефекта в мыслительной и эмоционально-волевой сфере. Динамика заболевания говорит о наличии раннего органического поражения головного мозга: преждевременные роды, задержка психофизического развития, частые простудные заболевания, слабая школьная успеваемость. Однако в дальнейшем больной адаптировался. По характеру больше был похож на конформного. Окончил 8 классов, ПТУ, приобрел профессию, отслужил в армии, имел семью, даже две. Злоупотреблял алкоголем. В 1994 году перенес тяжелую черепномозговую травму с субдуральной и внутримозговой гематомой слева. Через 9 месяцев появились общесудорожные припадки.

Формально заметные странности в поведении и психические нарушения отмечаются всеми только в последние 10 месяцев. До этого ни мать, ни сотрудники по работе странностей не отмечали. Поэтому можно думать о последствиях органического поражения головного мозга сложного генеза: раннего органического, травматического, сосудистого, интоксикационного, с эписиндромом, выраженным мнестико-интеллектуальным снижением. Об этом свидетельствуют перечисленные данные анамнеза и данные настоящего клинического обследования, где наряду с неврологической симптоматикой, данными ЭЭГ, рентгенографии черепа, заключением офтальмолога выявляются мнестико-интеллектуальное снижение, обстоятельность мышления, противоречивость суждений, эмоционально-волевые нарушения, отсутствие критики. Резонерски-рассуждательский характер речевой продукции может быть отнесен на счет органической патологии. Дифференциальный диагноз с шизофренией сложен. Однако статус изобилует характерными для шизофрении расстройствами, о которых мы неоднократно говорили: это и разноплановость, и амбитендентность, рассуждательство. Можно предположить наличие у больного вялотекущей шизофрении, ближе к параноидной, которая не была замечена ранее, осложненной тяжелой черепно-мозговой травмой с эписиндромом, мнестико-интеллектуальным и эмоционально-волевым дефектами. Думаю, что в любом случае больной нетрудоспособен и нуждается в оформлении группы инвалидности.

Ведущий. Какой синдром преобладает сейчас? Кто перед нами, дефектный шизофреник или дефектный органик? Ведь если посмотреть на результаты психологического исследования, то это должен быть старый, далеко зашедший шизофренический процесс, с грубейшими изменениями мышления, а соответственно, с грубейшими изменениями в поведении.

М. Е. Бурно. Случай, конечно, клинически очень интересный. Зоя Васильевна хорошо рассказала, и патопсихологическое исследование очень подробное, тонкое и помогает клинически размышлять. Мы видим такой богатый травматический анамнез, и эти «органические» диагнозы в прошлом, и «мнестико-интеллектуальное» снижение, и судорожные припадки с потерей сознания. Осенью 1994 года была тяжелая травма, и, как это бывает, не сразу, а через год — полтора случился судорожный припадок. Это обычно бывает позднее, когда формирующийся рубец, набухая, давит на двигательную область. Получается как бы классическая травматическая болезнь по анамнезу. Потом еще один припадок, потом, может быть, проглядели другие припадки… Но в то же время, когда его клинически исследуешь, клинически разговариваешь с ним, так наглядно видно, что серьезной травматической психопатологии не обнаруживается. Для меня тут нет травматических психопатологических личностных расстройств: нет ни истощаемости, которая в тяжелых травматических случаях всегда должна быть (и психолог истощаемости не обнаружил), ни злости, сердитости, раздражительности травматической, органической, хотя уж как мы его тут клинически провоцировали… Покойный мой отец, старый психиатр, говорил, что если травматик не сердится, не раздражается, когда начинаешь сомневаться в тяжести его травмы, в его неработоспособности, в его неспособности работать, если он при этом не злится, не сердится, это не травматик. Да и я сам в своей жизни постоянно это видел. Если травматик не злится, когда начинаешь ему говорить, что надо бы работать, какая тут группа инвалидности, да и вообще серьезна ли травма и имеет ли это значение для жизни, когда он так однотонно-благодушно себя ведет и не сердится и не раздражается, для меня это не травматик. Травматики, конечно, разные бывают, сообразно личностному преморбиду. Травматики застенчивые, астенические, травматики эпилептоидные, авторитарные, взрывчатые, но даже самый дефензивный травматик обижается, когда с ним не как с травматиком говоришь, когда не уважаешь его «травму», его «органику». Нет не только истощаемости и взрывчатости, но и алкогольных изменений личности при серьезном алкогольном анамнезе. В таких случаях возникает клиническое психиатрическое впечатление, что и травма, и алкоголь обрушились на особую почву, на ту самую шизофреническую почву, на то самое шизофреническое тесто, из которого не испечешь ни типичного алкоголика, ни типичного травматика, органика. Не получается. Конечно, припадки судорожные, естественно, травматические. Но и шизофренику можно органически попортить мозг. Но это же не сниженный дефектный органик-травматик, которому можно за травму, за травматическую болезнь дать группу. В таких случаях мне вспоминается такое трагическое событие. Мальчик играл во дворе, ушиб ногу, нога все болела. Пошли к хирургу. Хирург провел исследование и выяснилось, что там завязался саркоматозный процесс кости голени. Мама спорит с хирургом, говорит: «Да нет, он ударился, какая тут опухоль? Какая тут саркома, это травма». А хирургу ясно, что, конечно, он ударился, но клиническая картина не травматическая, клиническая картина онкологическая. Так и здесь. Нас не должен гипнотизировать такой травматический анамнез. Решает все клиническая картина. А что видится в клинической картине? Видится, что он говорит на одной ноте и он благодушен не по-органически, а по-шизофренически. Он разлажен, и вот такая специфическая шизофреническая милота. Милота от разлаженности, от беспомощности, потому что мышление, незащищенное трезвой логикой, разноплановое. Он же то и дело не включается логически в вопрос, он часто говорит не в ту степь, соскальзывает. Начинаешь с ним говорить о деревне — да, он хочет в деревню, для здоровья, но в то же время, «если пошлют». Кто пошлет? Одновременно, одномоментно сосуществуют блейлеровские противоположные, взаимоисключающие суждения, схизис блейлеровский, без борьбы и без понимания своей противоречивости. Спрашиваешь его, что такое любовь, он начинает про войну рассказывать. И так все это разлажено шизофренически. И вот он и столяр, и плотник, и, казалось бы, мог бы заработать, а он сидит дома и ничего не делает. Почему он не работает? Комната маленькая, задыхается он в ней. Много еще можно вспомнить всякой этой разлаженной шизофренической каши. Возникает впечатление, что, по всей видимости, это малопрогредиентный шизофренический процесс, который протекал с давних пор достаточно мягко; об этом говорит линия его жизни, такая извилистая и не всегда понятная. И он непонятно все это объясняет. И обрушилась на него травма, а может быть, и алкогольный дождь еще прежде. И это органическое воздействие, травматическое и алкогольное, в какой-то мере, как это бывает, утяжелило шизофренический процесс, и он дал дефект. За сравнительно короткое время обнаруживается шизофренический дефект, такой выразительный, что с пациентом и говорить трудно. Это, по сути дела, слабоумный больной, заслуживающий группу инвалидности, но не по травматической болезни, а по своей шизофренической разлаженности, по шизофреническому дефекту. Тут не только мышление, тут все вместе. Шизофреническое нарушение воли выразительное, из-за которого он не может работать, имея прекрасные специальности. То есть дефект полный. Это полнее и шире слабоумия, то, что называется дефектом, деградацией шизофренической. Я бы так и сказал про него: это вялотекущий шизофренический процесс, утяжеленный тяжелой травмой головы и, может быть, алкоголизмом. Есть какие-то травматические органические включения, которые дали некоторую окраску шизофреническому процессу. Если бы меня спросили о рекомендации, я, конечно, рекомендовал бы ему II группу инвалидности, потому что он совершенно неработоспособен, но по шизофреническому дефекту. — Если это шизофренический процесс, то когда он начался? — Малопрогредиентный шизофренический процесс выявляется из чудаковатого детства, заболевание протекает мягко, проявляясь только некоторыми чудачествами, конечно, когда преобладают психопатоподобные расстройства. Когда есть неврозоподобные расстройства, пациент жалуется на них, так же как невротик, и просит помощи. Но когда это психопатоподобные мягкие расстройства, когда это паранойяльные расстройства, он себя больным не считает, он только для людей выглядит несколько странным. Болезнь может протекать очень мягко. Он и в армии отслужил и там был, видимо, послушен. И так можно прожить всю жизнь. А вот случится травма, и утяжеляется болезнь в том смысле, что мышление становится вот таким карикатурно-разлаженным.

Д. А. Пуляткин. Я бы не согласился с Марком Евгеньевичем. Что прежде всего обращает на себя внимание? Грубейшие нарушения интеллекта. Если бы дальше задавать ему вопросы типа «чем кошка отличается от кирпича?», «чем корабль отличается от обезьяны?» и т. д., он так же спокойно говорил бы: «Ну как, корабль он и есть корабль, он на море, а обезьяна — она в зоопарке, вот и все различие». Резонерство его представляется достаточно характерным, но не шизофреническим, а тем резонерством, которое встречается у ранних органиков. Это набор ходульных псевдофилософских изречений, которыми столь набита его речь. На каждый вопрос он предпочитает вначале произнести некую расхожую байку, какую-то ходульную мораль, а потом уже переходит к ответу на сам вопрос. И отвечает при этом опять-таки не сразу, а, в силу своей обстоятельности, начинает от Адама. Если бы мы его терпеливо слушали, он бы подошел к сути вопроса. Он вполне понимает, о чем его спрашивают, понимает смысл своего пребывания здесь, хочет оформить инвалидность и т. д. В разговоре о группе инвалидности он обнаруживает выраженные эмоциональные реакции, есть элементы рентной установки. Это ранний органик (по Г. Е. Сухаревой) — органический психопат, который, возможно, всегда был таким инфантильным резонером. К этому присоединился алкоголизм и травма, которая сразу понизила его интеллект, и его резонерство как бы раскололось на куски. Оно уже не составляет никакой, даже примитивной, концепции, поэтому он так противоречив. Но он противоречив не более, чем расстроено его мышление. Я его спросил: «Чем сосна отличается от коровы?» — «Корова — она пользу дает, а сосна — она что? — воздух облагораживает». Это как один дебил истолковывал пословицу «Дорога ложка к обеду». Он сказал: «Ложка — она и есть ложка. Когда к обеду, так она нужная, а если не нужно, так зачем она нужна?». Вот и у него такими псевдо-мудрствованиями наполнена вся речь. Здесь нет ничего характерного для шизофрении. — Вопрос из зала. Так он закрыт, недоступен. — Если называть это недоступностью, то так можно сказать про каждого слабоумного больного: он, дескать, слабоумен с виду, а в голове у него высшая математика. Мы должны опираться на то, что мы видели. Про шторы он объяснил: воздух загазован, и он закрывает шторы. И больше ничего.

Т. Л. Готлиб. У меня такое соображение. Он ведь изменился не после травмы, травма у него была в 1994 году, а он изменился 10 месяцев назад. А что в это время случилось? Он лишился работы. Он даже сказал: «Может, они мне специально записали припадок, чтобы меня уволить и взять своего человека». Так что это изменение может быть связано с социальной ситуацией. Он вынужден сидеть дома, и у него разрушился распорядок жизни. Те поведенческие реакции, которые у него возникли в последние 10 месяцев, можно связать с изменением характера жизни.

Ведущий. Давайте вернемся к статусу. Как можно его охарактеризовать? В основе это психоорганический синдром. Какие его варианты? Эйфорический, апатический, эксплозивный, астенический? Скорее апатический вариант, эксплозивным его не назовешь. Больной на протяжении месяца в отделении тихий, не вступает ни в какие конфликты, аккуратный, практически ни с кем не общается, пассивен, ничем не занят, формально интересуется тем, когда его выпишут. Эксплозивности нет, эпитимных расстройств нет, паранойяльных расстройств нет. Он и здесь такой же. Марк Евгеньевич правильно отметил, что мы специально немного провоцировали у него агрессию, пытаясь вызвать соответствующую реакцию. Он вел себя скорее как ученик, плохо выучивший урок, и был страшно рад, когда вспомнил, что шпон бывает из ясеня. Что еще? Расстройства памяти — грубейшие. Они четко делятся на две эпохи: эпоха до травмы и эпоха после травмы. Он прекрасно помнит, где он родился, как называется речка, куда она впадает, какие названия в Сокольниках. Он говорит об этом периоде очень четко, без расплывчатых построений, конкретно. Он помнит, кто такие были Брежнев, Хрущев, называет их в правильной последовательности. Как только он доходит до сегодняшнего времени, выясняется, что тут он ничего не помнит. Он с большим трудом вспоминает, кто наш президент, не может назвать премьер-министра и дальше идет сплошной хаос из пассивно усвоенных им сведений, которые он каждый день слышит по телевидению и радио. Его рассуждения о добре и зле опять-таки в русле тех фраз, которые идут постоянно с экранов и слышатся по радио: было хорошо, стабильно, а теперь стало плохо. В чем его социальная беспомощность? Грубой беспомощности нет: все-таки он опрятен, следит за собой, приблизительно представляет себе, какие существуют цены на продукты. Теперь в отношении процессуальных изменений в статусе больного. Что мы можем отметить из клиники шизофрении? Вычурности у больного нет. Бредовых расстройств больной не высказывает. То, что обнаруживалось в патопсихологическом исследовании и называлось склонностью к паранойяльности, в клинической картине не выявляется. Он не твердил с упорством, что ему нужна инвалидность, а ее не дают, кто-то противится этому и т. д. Все мои попытки выявить оппозиционное отношение к нему (например, на работе его преследуют, выживают, чинят препятствия) ничего не дали. Он не назвал ни одного человека, который бы к нему плохо относился. Таким образом, даже паранойяльных идей отношения, не говоря уж о бредовых паранойяльных идеях, он здесь не проявил. Есть ли у него кататонические расстройства? Если мы имеем дело с давним шизофреническим процессом, то кататонические стигмы, как правило, обнаруживаются. Они проявляются в неадекватности, парадоксальности, в изменениях моторики, в ее вычурности, манерности. В данном случае мы этого не видим. Если это проявлялось в отделении, то в истории болезни было бы зафиксировано, что он, например, мало двигается, склонен к застывшему, неподвижному стоянию и т. п. Я придаю большое значение первой минуте общения с больным, когда он начинает ориентироваться в ситуации. Как только он привыкнет, через несколько минут вы уже не увидите многого из того, что может проявиться, пока он идет от двери до кресла. Здесь и растерянность (аффект недоумения), и подозрительность, и бредовая трактовка окружающего… Когда больной сел и начал со мной разговаривать, у него слегка подрагивали руки, и он быстро-быстро теребил пальцами. То есть для него эта ситуация была достаточно эмоционально значимой. Ни я, ни доктора обманов восприятия не отмечали. Что же в статусе может расцениваться как шизофреническая симптоматика? Это расстройства мышления и больше ничего. Грубые нарушения мышления. Конечно, такие больные попадаются редко, и они иногда ставят в тупик. Грубейшее резонерство, проявляющееся в клинической картине и при патопсихологическом эксперименте, заставляет думать, что это процессуальные расстройства мышления. Но что же тогда называть слабоумием? Если у слабоумного человека есть некие претензии, он хочет высказать что-то существенное и не может? Как это проявится? У меня сложилось впечатление, что его грубейшее резонерство не вяжется с тем, что мы видим в остальной клинической картине. По поводу течения заболевания. Много говорилось о его ранней минимальной мозговой дисфункции (синдроме, который выделяют в детской психиатрии, а мы называем «ранней церебрально-органической недостаточностью»). Наверное, она была. Некоторая задержка развития. Еще надо учесть эксплозивного отца-алкоголика, побои, жизнь в нищете. Но потом он поступил в школу, нормально учился, ничем особенно не отличался по формальным признакам, занимался стенгазетой. Правда, потом заболел туберкулезом, который часто дает элементы психоорганического синдрома. Но затем это все так скомпенсировалось, что он был призван в армию и прекрасно служил в войсках МВД. Освоил профессию шофера и служил настолько успешно, что ему предложили остаться на сверхсрочную службу. Закончил ПТУ по специальности краснодеревщика и работал краснодеревщиком, что все-таки требует образования. Женился в 28 лет. Правда, выбрал себе не самую лучшую жену, это верно. Продолжал подолгу работать на одном месте, никто его не выгонял. Стал много пить, сформировался алкоголизм. Потом вторично женился по любви, очень дорожил своей женой, очень переживал по поводу ее кончины, воспитывал ее ребенка. Где формальные признаки латентного шизофренического процесса? Где вычурность, неадекватность, эмоциональная холодность? Должно же это как-то проявиться в его жизни. Если это латентная шизофрения, то когда она началась? Она может начаться очень рано, но и проявиться рано. Если она началась позже, в препубертатном или пубертатном возрасте, тогда должно было измениться поведение. Ничего этого не обнаруживалось. Он был только несколько замкнутым, но не аутичным. С моей точки зрения, фактов, подтверждающих многолетний вялотекущий шизофренический процесс, не существует. Теперь травма. Бывают последствия травмы, совершенно неадекватные ее тяжести. Бывают отдаленные результаты, например, у легко контуженных на войне людей, когда через много лет возникают тяжелые психоорганические расстройства. Такие исследования были проведены в ЦИЭТИНе под руководством профессора Дмитрия Евгеньевича Мелихова. Эти исследования очень помогли многим фронтовикам, потому что им на этом основании спустя много лет давали фронтовую инвалидность. В данном случае травма была очень тяжелая: ушиб мозга, субдуральная, внутримозговая гематомы, трепанация. Отдаленные последствия, типичные для тяжелой травмы, — эписиндром, слабоумие. После этого социальное снижение. Роль алкоголизма в формировании психоорганического синдрома в данном случае сомнительна: в клинической картине отсутствуют типичные для него изменения личности, а грубые мнестические нарушения потребовали бы гораздо большей хронической интоксикации. Таким образом, данный случай можно диагностировать как грубый психоорганический синдром со снижением памяти и интеллекта в результате травматической энцефалопатии. Особый интерес вызывают расстройства мышления, в которых шизофреноподобные изменения сочетаются с органическими. Такие можно иногда встретить в клинической картине при сочетании завышенного уровня притязаний, сниженного интеллекта и педагогической запущенности. В социальном плане больной декомпенсирован, нетрудоспособен и нуждается в группе инвалидности.

4. «Органика» или пфропфшизофрения?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. А. Фарамазов

Вашему вниманию представляется больной Т., 1956 года рождения. Больной поступил в клинику 13.12.1997 г., два месяца тому назад.

Анамнез. Больной — второй ребенок в семье, сестра на 10 лет старше. Психически больных в роду не было. Роды неосложненные, в срок. Отец — пастух, недавно перенес инсульт, человек с очень сложным, тяжелым характером, угрюмый, необщительный, раздражительный, мало уделял внимания семье, любил говорить сам с собой, не обращая внимания на присутствие посторонних людей. Мать — уборщица, простая добрая женщина. Проживают в селе. Больной всегда был привязан к матери, до сих пор часто приезжает помогать, выполняет в деревне практически всю физическую работу.

В возрасте 5 лет перенес ветряную оспу, а в 6-летнем возрасте — эпидемический паротит, были частые простуды. Рос очень послушным, тихим ребенком, посещал детский сад. В школу пошел с 7 лет. В 8-летнем возрасте перенес двусторонний средний отит в тяжелой форме, после чего резко снизился слух. Больной до сих пор пользуется слуховым аппаратом. Окончил 8 классов. Во 2-м классе остался на второй год, поскольку после заболевания запустил учебу, учился с большим трудом — мешала глухота. От сверстников особенно не отличался, был таким же, как все, увлекался футболом и хоккеем. Когда пользуется слуховым аппаратом, слышит довольно хорошо, но аппарат ему мешает, болит голова, старается обходиться без него. После школы учился в ПТУ в Можайске. Проучился 1 год, получил специальность слесаря механосборочных работ. Работал 3 года на медико-инструментальном заводе в Москве и жил в это время в общежитии. Затем 1,5 года работал на заводе «Полиграф» грузчиком. Пошел туда потому, что там больше платили. От армии был освобожден в связи с глухотой. После работы грузчиком еще 4 года работал слесарем-сборщиком на заводе «МЭМ», а затем на заводе «Электропром». В 1981 г. женился, жена старше его на 5 лет, имеет ребенка от первого брака. Брак был «организован» знакомыми. Сыну 7 лет, дочери 13 лет. Дети здоровы. С 1993 г. по настоянию жены перешел работать грузчиком в фирму «Транс-карго», где работает двоюродный брат жены. В 1990 г. была операция по поводу прободной язвы желудка. С 1993 г. стал хорошо зарабатывать, появились свободные деньги и начал злоупотреблять алкоголем с друзьями. Однако после того, как жена жестко заявила о том, что, если он будет продолжать пьянствовать, она его оставит, прекратил и уже больше 2 лет практически не пьет. В опьянении всегда смазанная, быстрая речь, в трезвом состоянии речь нормальная. Дома очень спокойный, полностью подчиняемый, «настоящий телок». Увлечений никаких нет. Если не занят физической работой, не знает куда себя деть. Никогда не читал ни книг, ни газет. Всегда отдавал жене получку до последней копейки. На работе не задерживался, всегда приходил вовремя. Изменения в поведении больного жена стала замечать в течение последнего года. Стал выписывать «СПИД-инфо». Когда в последние полгода жена забыла выписать его, больной впервые в жизни устроил настоящий скандал. Стал проявлять повышенный интерес к вопросам пола, к сексуальной сфере жизни, задавал вопросы о своей внешности, как он, с точки зрения женщины, как мужчина, каковы его сексуальные возможности. До жены у него не было женщин. Сексуально был активен, но в рамках нормы. Часто спрашивал: «А какая у меня фигура? А вот размеры моего полового органа, с точки зрения женщины, нормальные?». Жена отшучивалась, не придавала этому серьезного значения. Доставал в бригаде знакомых грузчиков кассеты с порнографическими фильмами и смотрел, сначала тайком, а потом уже не стесняясь ее присутствия. Сестре говорил, что хочет завести себе любовницу. В конце ноября заявил жене, что у него есть любовница, с которой он познакомился в магазине. Якобы эта девушка армянка, проживающая в Москве без прописки, ее зовут Лима, ее отец владеет магазином, назвал его адрес. Довольно подробно описывал жене отношения с этой женщиной, а 20 декабря заявил, что у них родился ребенок. Сказал, что он женился на этой женщине, венчался с ней в церкви, прописал ее в их квартире и что он должен пойти в роддом и забрать ребенка. Говорил, что даже ходил в женскую консультацию, когда эта женщина была беременна. На вопрос, когда же он все это успел, ответил, что она уже была беременна. Сначала сказал, что ребенок его, потом — что ребенок зачат в пробирке. Затем стал говорить, что ребенка она «нагуляла», но все равно ребенок записан на его имя и больной дал ему свою фамилию. Жена сначала всему поверила, но в отделении милиции узнала, что прописка — выдумка. В роддоме выяснилось, что женщины, подходящей под его описание, не было. Жена выяснила у больного, где находится магазин, пошла туда. Оказалось, армянин действительно существует, они у него когда-то разгружали товары, но дочерей у него никаких нет. Потом жена пошла в храм, проверяли все записи, нет такого армянского имени Лима. Больной продолжал ходить на работу, не задерживался, вовремя возвращался. Жена через своего двоюродного брата контролировала его (не отлучается ли он), фиксировала время его ухода с работы. Получалось, что он нигде не задерживается, никого не посещает. Дома вел себя нормально, спокойным голосом говорил, что у него есть любовница, что он с ней живет. Никакой реакции на упреки не было. Спал нормально. 28 декабря на работе намечалась встреча Нового года, пошел на эту вечеринку. По сведениям, полученным от брата жены, вел себя, как все, вместе со всеми выпивал. Вернулся пьяным и лег спать. Наутро заявил, что все это время находился у своей любовницы, где занимался групповым сексом с ней, ее сестрой и ее престарелой матерью. Подробно описывал все интимные подробности. Заявил, что, когда все это закончилось, ему подмешали в бутылку с вином какой-то порошок, который он выпил, и ему стало плохо. У него закружилась голова, и ему в лицо якобы прыснули из баллончика слезоточивый газ, «чтобы он навечно остался у них дома и всегда их сексуально обслуживал». Жена вспомнила, что вся эта сцена была в порнофильме, который он смотрел последним. После этого жена настояла, чтобы он обратился к врачу. Они вместе пошли сначала в поликлинику к невропатологу, потом в ПНД № 19 по месту жительства, и оттуда в плановом порядке больной был госпитализирован к нам.

Психический статус при поступлении. Больной несколько тревожен, растерян, удручен своей госпитализацией, но не требует немедленной выписки. Контакт несколько затруднен из-за снижения слуха, ориентирован во времени, считает, что находится в больнице «с неврологическим уклоном». При упоминании сексуальной темы становится многоречивым: говорит много, с напором, подробно описывает детали, его приходится останавливать. Мимика бедная. Заявил, что он стал объектом заговора со стороны армянской мафии, а армянскую мафию на него навело 145-е отделение милиции из-за его квартиры (больной весной однократно посещал это отделение, где обсуждалась его прописка). Отрицает запугивание, давление, слежку милиции. Он только сейчас понял, что может потерять квартиру. Считает, что потерял паспорт, и ему его восстановили, в нем уже зарегистрировали новый брак. Речь очень быстрая, смазанная.

За все время пребывания в больнице спокоен, в отделении малозаметен, смотрит телевизор, датой выписки не интересуется, с женой во время визитов охотно общается, абсолютно уверен в том, что с ним произошло, новых фабул не возникает.

Заключение невропатолога. Энцефалопатия сложного генеза, ранняя органическая неполноценность ЦНС, артериальная гипертония.

Заключение офтальмолога. Глазное дно без патологии, отека, выраженных атеросклеротических поражений нет.

Клинические анализы мочи и крови нормальные. PB отрицательная. Краниограмма в норме.

M-Эхо. Данных за внутричерепную гипертензию нет. Срединные структуры не смещены.

ЭЭГ. Некоторая заинтересованность мезоэнцефальных структур. Межполушарная асимметрия нечеткая, очаговости нет.

Патопсихологическое обследование (проведено Т. В. Друсиновой). На период обследования психотропные препараты отменялись.

На обследовании пациент был замкнут, несколько заторможен, о себе рассказывал односложными предложениями, в основном отвечал на вопросы. Критика к состоянию отсутствовала. Мотивация к обследованию была очень формальная и неустойчивая, пациент демонстрировал повышенную пресыщаемость и быстро терял интерес к обследованию. Смысл заданий понимал не сразу и инструкцию запоминал лишь частично. Были попытки прекратить обследование, причем делалось это с нарушениями дистанции: «Давай перестанем это», «Не буду я больше ничего делать». Становился раздражительным, импульсивным, пытался сбросить со стола карточки. Очень трудно было добиться ответов на уточняющие дополнительные вопросы, которые возникали по ходу обследования. Была затруднена вербализация ощущений и мыслей. Память была в норме. Динамика воспроизведения: 6–9–9–9, отсроченное воспроизведение — 8 слов. Опосредованное воспроизведение было несколько хуже, в основном за счет застревания на средствах выражения. Он воспроизводил 4 слова из 8. Характер графических изображений указывал на выраженную раннюю органическую патологию. Отмечались ригидность, внутренняя напряженность, эмоциональная выхолощенность. Изображения были в основном пустыми, формальными. Проявлялись черты паранойяльности, тревожная мнительность, заинтересованность сферы влечений, а также проблемы в контактах, потребность в опоре и подавленная агрессивность. Были выражены нарушения контроля. Мышление конкретное, эгоцентрическое с тенденцией к примитивному конфабулированию, элементами разорванности, некритичности. Так, например, выполняя задание на сравнение понятий «день» и «ночь», пациент, выделяя их отличия, приводил следующий пример: «в рубашке, чтобы теплее было». Здесь подразумевалось, что на работе во время ночной смены он поддевает рубашку. Эффективность интеллектуальной деятельности снижена в результате эмоционально-волевой недостаточности и нарушений произвольности и целенаправленности. При выполнении задания на классификацию предметов пациент сначала выкладывал на стол все карточки и создавал лишь одну группу. При побуждающей структурирующей позиции психолога он достигал существенного прогресса и выполнял некоторую часть задания. Категориальный способ обобщения использовался крайне редко. Уровень обобщения в целом снижен. Третий этап задания на классификацию просто не выполнялся. Понимание смысла пословиц не доступно. Ассоциации в пиктограмме были примитивно-конкретными, рисунки отличались некоторой механистичностью, стереотипностью, были эмоционально тусклы. Например, ассоциация на «вкусный ужин» — картошка — изображался овал, ассоциация на «тяжелую работу» — коробки таскать — изображался квадрат, на «богатство» — деньги — изображался прямоугольник. В отдельных случаях отмечалась фрагментарность. Например, на слово «болезнь» больной рисовал ухо. Обращала на себя внимание субъективность части ассоциаций и неспособность пациента объяснить их связь со стимульным словом. Так, например, на слово «развитие» пациент рисовал лыжи в виде двух линий. При попытке выяснить, как это связано с исходным словом «развитие», пациент говорил: «Люблю на лыжах кататься с детства». Стимульное слово «ожидание» — изображался экран телевизора в виде прямоугольника, связь объяснить не мог. Проективные тесты свидетельствовали об инфантильности, недифференцированности эмоционально-личностной сферы, неотпочкованности от родительских фигур, отгороженности, поверхностности в контактах. Также проявлялось глубинное переживание собственной уязвимости, ожидание возможного внезапного ущерба. Например, тест «дерево» — пациент рисует березу и говорит: «Это такое старое крепкое дерево, которое проживет недолго, так как если ураган, ветром дунет, молния ударит, оно свалится». В проективном тесте «человек» на вопрос, что будет с этим человеком через 10 лет, отвечает: «Крыша у него поедет, раз он животных боится». На фоне сниженной критичности и цензуры выявлялась заинтересованность сферы влечений (включая алкогольную), расторможенность. Общий фон настроения снижен. По данным нейропсихологического обследования выявлялись неустойчивые нарушения пространственного гнозиса и праксиса, в том числе оптико-пространственных. Наиболее ярко проявлялось нарушение понимания логико-грамматических конструкций, которые отражали пространственные отношения. В целом исследование сферы мышления показало снижение по органическому типу. Выявление каких-то специфических нарушений было затруднено, поскольку категориальные возможности у пациента достаточно ограниченны.

Таким образом, по результатам обследования, наряду со снижением интеллектуально-мнестической деятельности по органическому типу (конкретность, снижение категориальных возможностей, выраженный органический характер графики, свидетельствующий о ранней органической патологии ЦНС), выявляются эгоцентризм, разорванность и субъективная установка в мышлении, а также эмоциональная выхолощенность, формальность, отгороженность, затрудненность контактов, нарушения мотивационно-волевой сферы, заинтересованность сферы влечений на фоне сниженной критичности и цензуры у примитивной личности.

Вопросы психологу и врачу-докладчику

— Вы говорите об эмоциональной выхолощенности, о снижении волевой сферы. Это характерно для органической патологии? — Он похож на пациента с олигофренией, но есть разница. Когда его побуждаешь, когда его структурируешь, он вполне способен справляться и выходит на вполне достаточный уровень. Если этого не делать, он не проявляет никакого интереса и просто «зависает» в какой-то апатичности. Для органиков с такими ранними нарушениями, с такой степенью выраженности, для олигофренов характерно желание получить какое-то подкрепление. — А если Вы его поощряли, он реагировал? — Он скорее реагировал на побуждение и структурирование. Приходилось достаточно жестко обозначать, что это обследование, что это надо сделать, что нельзя сбрасывать карточки со стола и т. д. — Можно говорить о некотором варианте слабоумия? — Я бы отметила здесь в первую очередь трудность в вербализации своего опыта, что, конечно, относится к очень ранним нарушениям. Но ассоциации его достаточно интересны, разнообразны, у больных со слабоумием они были бы не такими. Он понимает смысл задания. — Как Вы оцениваете его аффект? — Меня поражало отсутствие аффекта. Единственное, что было при поступлении, это быстрая смазанная речь и некоторая растерянность. Очень быстро, буквально на вторые сутки он стал спокоен, смотрел телевизор, избирательно общался. Совершенно спокойно, с маскообразным выражением лица рассказывал о своих переживаниях. Было впечатление, что он совершенно не волнуется о своей судьбе.

Ведущий. — Пожалуйста, приглашайте больного.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. Меня зовут Александр Юрьевич. Запомнили? Здесь все доктора — это консилиум. Слышали такое слово? — Первый раз слышу. — Когда собираются несколько врачей и осматривают пациента. Сколько лет Вам? — Сорок один год. — Сейчас у нас какой месяц? — Февраль. — Число помните? — Тринадцатое февраля, четверг, тысяча девятьсот девяносто седьмой год. — Знаете, что это за больница? — Психобольница. — Номер ее знаете? — Пять. — Нет, номер ее не пять. — Номер три. — Да, молодец, а где она находится, в каком районе? — Улица Мясницкая. — Нет, не Мясницкая. Какой это примерно район Москвы? — Я здесь рядом живу, на Преображенке. — Где Вы живете? — Около метро Преображенка, на Наримановской улице. — А больница где находится? — Ну, я здесь первый раз. — Может быть, она на другой стороне Москвы? — Я здесь первый раз. — Вам это интересно или все равно? — Все равно. — Это почти Преображенка. Матросская Тишина — знаете такую улицу? — Да. — Далеко она отсюда? — Здесь рядом. — Почему Вы в этой больнице? — Решил провериться. — А что надо проверять? — Вот сегодня исполнился месяц. — Что надо проверять? — В голове… и все. — Значит, с головой все-таки не все в порядке? — Да, было немножко у меня не в порядке. — А сейчас все в порядке? — Сейчас я полежал месяц, и совсем дело другое. — Значит, помогли? — Помогли. Уколы там помогли, таблетки. — А что вылечили? — Сначала уколы делали… — А вылечили-mo что? — В голове. — А что вылечили в голове? — Было сначала плохо, дурман был. Ну, крыша поехала. — Вы говорили глупости? — Да, нет. — А в чем выражалось то, что у Вас, как Вы говорите, «поехала» крыша? — Ну, в голове… — А что было? Думали не так, говорили не так? — В голове что-то было не в порядке. — Мысли были плохие? — Да, были мысли, и потом ночью я засыпал и сны какие-то нехорошие. — Какие сны снились? Страшные? — Всякие, и страшные тоже. — Вы говорили, что подвергаетесь преследованию со стороны мафии. Это что же за мафия? — Армянская мафия. — Много их там? — Папа, мама и две дочки. — Четверо? — Четверо. — И вся мафия? Еще были члены мафии? — Нет, только четверо: папа, мама и две дочки. — Как звали папу? — Я не знаю, я только знаю, что папа. — А маму как звали? — Не знаю. — А дочек как звали? — Одну Жанна, а другую Лима. — А Вы были знакомы с папой и с мамой? — Первые встречи знакомы… — Папа какой? С бородой? — Нет. — Высокий? — Нет, ростом с меня, но только плотнее. — Он чем занимается? Какая у него работа? — Он работает директором магазина. — Какого? — Продовольственного. — Где? На какой улице? — Метро «Войковская», Ленинградское шоссе. — А как Вы с ним познакомились? — В гостях были. — У них в гостях? — Да. — А кто пригласил? — Сначала я гулял с Лимой, с ихней дочкой. Они мне сказали: «Пойдем в квартиру, познакомишься с папой, с мамой». — А со второй дочкой тоже гуляли? — Да. — Сразу с обеими или по очереди? — По очереди. — А с двумя сразу не были? — Они ругались. — Делили Вас? — Да, сначала с одной, с Лимой, а потом с Жанной. Жанна отбила, говорит: «Это мой». — А почему мафия? Ну, семья и семья. Папа, мама и две дочери, а почему мафия? — А потому, что они не работали, а занимались проституцией… — Папа работал директором магазина, дочери тоже работали? — Только один папа у них работает, а они нет, а ночью они проституцией занимаются. — Вы утром ходили на работу от них? — От жены. — Откуда же Вы знали, чем они ночью занимались? Вы же совсем в другом месте живете. — У меня жена там живет, а я здесь, на Наримановской. — Жена рядом с ними живет? — Да, проезд Сербского. — Это тоже на Войковской? — Нет, это Бескудниково. — Ну вот, все в разных местах. Они хотели Вас убить? — Хотели меня убить. Они мне так сказали: «Давай, на Жанне женись, чтоб венчался и расписался». Им нужна была квартира и прописка. — А если не женитесь, тогда что? — А если, говорят, не женишься, мы тебя убьем. И закопаем куда-нибудь. — Это кто говорил, папа? — Папа и мама. — А Жанна и Лима ничего не говорили? — А у них командует папа и мама, а они только в стороне. — Сколько им лет, девочкам этим? — Жанне — 22, а Лиме — 18. — Вы женились в каком возрасте? — В двадцать пять с половиной. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году, двадцать пятого июля. — А до женитьбы были женщины? — У меня? Не было. — Ваша жена — Ваша первая женщина? — Первая женщина. — Никогда не обращались к венерологу? — Никогда. — С женой хорошие отношения? — Пятнадцать лет прожили, все хорошо было, а вот последний год неприятность была. — Почему? — Ну, вот у меня неприятность была, да и у жены тоже, и начал я пить, гулять. — А гулять с кем? — С этими армянками только. — А жена ревновала? — Плакала, говорила: «Ты что делаешь?». — А она ходила туда, в эту семью? — Нет, не ходила. — Вы замечали, что за Вами следили? — Я утром уходил на работу к девяти и приходил, как работу кончал. — А мафия следила или не следила? — Мафия? За мной? А меня девочки встречали. Лима и Жанна. — Где встречали? — А вот я с работы шел, и они меня встречали. — Где они живут? — Они снимали квартиру, сейчас я Вам скажу, дом 21а, квартира 44, седьмой этаж. — Где это? — В Бескудниково они снимали квартиру. — То есть там же, где Вы работаете? — Да. — А знает эта семья, что Вы женаты? — Знает. — Вы говорили: «Я женат, как я могу жениться?» — Говорил. — И Вы женились? — Мы ездили расписываться, венчались. — Значит, Вы двоеженец? Женаты на своей жене и еще женились на… — На Жанне. — На Жанне или на Лиме? — На Жанне. — У нее ведь ребенок был. — И ребенок был. — От Вас? — Нет, не от меня. — А от кого? — Ну, она нагуляла от кого-то. — И все равно женились? А в какой церкви венчались? — Там, в Бескудниково. — А кто платил за венчание? — Папа, мама, они все делали. — А сколько заплатили за венчание? — Я не знаю, сколько они заплатили. — А на Лиме не стали жениться? — На Лиме, нет. — Почему? — Мама сказала: «Женись на Жанне. Ребенок появится, надо помогать». — А Жанна уже беременная была? — Да. Я когда ходил с ней гулять, она была беременная. — А Вы все равно женились. Она же проститутка, беременная, а Вы женились. — Это потом я понял. — А когда это все случилось, летом или осенью? — Да вот, зимой, в декабре месяце. — А сюда не приходил никто из этой семьи? — Сюда только первая жена и сестра родная. — А из этой семьи никто? — Никто. — Был момент, когда они хотели Вас отравить, чем-то напоили, прыснули из флакончика, было такое? — Было такое. — И долго Вы без сознания находились? — Я помню, как один раз коньяк в бутылке был, налили, а я смотрю — у них пакетик такой маленький, и они насыпали туда и говорят: «Пей до дна». Я выпил и что-то подурнело, слезы потекли, голова не так работает, еле домой дошел. — И из баллончика какого-то прыснули? — Из баллончика. Они не хотели меня пускать из дома. Да, вот баллончик взяли и в глаза прыснули. — Прямо в глаза? И Вы заплакали? — Глаза-то резать от баллончика начало. Я пошел в ванну, умылся, протер глаза, оделся и ушел. Домой пришел, разделся и плюхнулся на кровать. А утром встал, моя жена говорит: «Ты чего это так ходишь, шатаешься? Никуда на работу не пойдешь». Я думаю: как? Попил чаю, оделся и пошел. А она говорит: «У тебя глаза красные, куда ты пойдешь, давай в больницу». — И она Вас в больницу сюда привезла? — Нет, я на работу сходил, отработал, а в больницу я попал 13 января. — Вы техникум кончили? — Училище. — А какая у вас специальность? — Слесарь механосборочных работ. — Вы работали на заводе слесарем-сборщиком. Что Вы собирали? — Собирали детали для изоляторов подстанции. — Изоляторы высокого напряжения? — Да. — А какие бывают изоляторы? — Мы собирали большие, фарфоровые, а туда внутрь мы опускали такие батарейки. — Батарейки? — Ну, такие батарейки, она весит примерно 80 кг. — Вся в сборе? — Нет, только одна батарея. Туда опускаешь и закручиваешь крышку болтами и гайками. — А еще что собирали? — Потом закрыли этот цех, он развалился, и я пошел в фирму работать. В фирме работаю грузчиком. — А что Вы грузите? — Что грузим? Ну, вот из-за границы приезжают, товар привозят — что попадется. — Ящики вы грузите? — Ящики, коробки, все. — А как Вы грузите, руками или у Вас какие-то механизмы есть? — Например, вот заходишь и там коробки. Коробки кладешь на поддоны, а поддоны карщики у нас увозят. — А Вы сами можете каром управлять? — Нет, у нас не разрешают. У кого есть корочки, только по корочкам ездят, а у кого корочки нет, не разрешается. — А сколько Вы получаете? — Вот, последний раз я получил полтора лимона чистыми. — А кроме изоляторов, что Вы еще умели делать, что Вы еще собирали? — Мебель собирал. — Какую мебель? — Кухонную и стенку. — Сами собирали? — Мы вдвоем. Одному тяжело. Ничего не поддержать. — Вы можете собрать кухонную мебель? Вот, если бы сейчас попросили, собрали бы? — Собрал. — А какие там есть детали для сборки? — А там что, болтики да эти винтики. — А какие-нибудь специальные названия у этих болтиков и винтиков есть? — Болты, гайки и шурупы. — Ну это понятно, а специальные какие-нибудь названия есть? — Нет. — Вы здесь уже месяц. Долго еще будете лежать? — Пока у меня все в норму вошло. — Значит, Вы теперь уже здоровы? — Да. — Хорошо, ну выйдете Вы отсюда. Придете на работу, а что же мафия ждет Вас? — Нет, я теперь ворачиваюсь к первой жене, я туда больше не пойду. — А как же? Вы же там недалеко работаете, они Вас встретить могут. — Я сказал: «Я туда больше не вернусь, вернусь к первой жене». — А Вы жили у них? — Жил. — Жили даже? — (Больной вытирает слезы). — Почему расстроились? Скучаете или боитесь? — Скучаю. — По кому? — По дочке и по сыну. — Сильно скучаете по дочке? А по кому больше, по дочке или по сыну? — И то, и другое. — Ну, скоро увидите их.

Задавайте, пожалуйста, вопросы. Может, что-нибудь еще проясним.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Скажите, Вас вынуждали жениться? Вам грозили? — Они сказали: «Если не женишься, венчаться не будешь, мы тебя убьем». — И Вы пошли сами? — А мне деваться некуда было, только идти.

• Церковь была русская православная или армянская? — Русская.

• Когда Вы поступили в больницу и незадолго до этого настроение было приподнятое? — Нет, плохое было, и погода была нелетная такая. Снег шел. — А сейчас настроение какое? — Среднее. — А бывает, что плачете потихоньку? — Бывает. — Скучаете по дому? — По дому скучаю.

• Дома Вы любили смотреть секс-фильмы? — Ну, видаки. — Любили? — Да. — Вы ведь только этим и увлечены были, на другую тему и не говорили. Помните? — Снилось и разговаривал. — А сейчас как? Придете домой и тоже первым делом начнете фильмы смотреть и на эту тему говорить? — Нет, сейчас нормально. — А что же это было, возбуждение какое-то в то время? — Было.

• Вам сейчас 41 год. Такой интерес к близким отношениям между мужчиной и женщиной возник этим летом, было возбуждение, о котором Вы рассказываете. А раньше был такой интерес? — Раньше? Раньше не было. Это вот ноябрь-декабрь месяц. — А фильмы такие Вы смотрели раньше? — Да. — И ничего? — Ничего. — Спокойно смотрели? — Смотрели…

• Вы сказали, что венчались в церкви, в Бескудниках, а священник говорит, что такого не было… — Это все делают денежки. — Как? — Денежки берут и липовые бумажки получают. — Так вам липовую бумажку дали? — А вот так, берут и договариваются папа с мамой в церковь к батюшке, деньги дали, говорят, повенчайте, и все. — Так не венчали Вас? — Нас венчали, а в журнале записи нету. — А какой же смысл? — Они не хотели… — Скажите, а кто такой Ельцин? — Главный президент Борис Николаевич Ельцин. — А какие еще президенты есть у нас? — Виктор Черномырдин. — А он кто? — А он заместитель. — Еще кто? — Я знаю только этих двоих.

• У Вас к нам есть вопросы? — Я Вам задам вопрос. Как на Ваше усмотрение, с детства я плохо слышу, у меня аппарат, можно мне сделать группу? — Подумаем. А зачем Вам группа? — У меня левое ухо совсем не слышит. — А зачем группа, тогда же работать нельзя? — Ну, просто спросить можно? — О группе можно подумать, но тогда работать нельзя. Может быть, лучше работать? Вы хорошо зарабатываете. У Вас голова кружится иногда? — Если работаешь по 12 часов. Не по 8, а по 12, конечно, бывает. — По 12 часов таскаете тяжести? — Ну, машины-то приходится разгружать. — Насчет инвалидности мы подумаем, надо Вас дообследовать. Всего доброго.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Мое мнение, что это параноидная шизофрения на органически неполноценной почве. Параноидный синдром у примитивной личности. Имело место раннее поражение ЦНС, связанное с перенесенным заболеванием, после которого он потерял слух. Это накладывает отпечаток на все развитие болезни. Наличие параноидного бреда с так называемой мафией, заговором говорит об эндогенном процессе.

Д. А. Пуляткин. Все, что говорит больной, можно интерпретировать исходя из его слабоумия, которое, несомненно, проступает. Я ситуацию вижу так: у больного была атипичная гипоманиакальная фаза, которая сопровождалась возбуждением, расторможенностью влечений. В этой ситуации он попал в какие-то взаимоотношения с указанной семьей, а дальше, возможно, над ним посмеялись.

Существует определение бреда. Бред — это идеи, не соответствующие действительности. Нам нужно доказать это несоответствие, а не учитывать различные интерпретации, которые могут быть совершенно нелепыми. Ну, например. Он в храме купался с монашками. Что может быть нелепее? Но сейчас в половине храмов существуют крестильни, где людей крестят в соответствии с канонами полным погружением. — Психоз существует? — Психоза нет, а есть просто некая интерпретация слабоумного человека. — Давайте квалифицировать. Нельзя просто говорить «интерпретация слабоумного органика». Докажите, что он слабоумен и что это его сексуальные воспоминания. Вы же сами сказали, что это была атипичная гипоманиакальная фаза.

Л. Н. Пискунова. Надо вспомнить, что папа был странный человек: тяжелый, угрюмый, говорил сам с собой. Мальчик с раннего детства был необщительный, пассивный, вялый, никогда не было детских капризов. В 8 лет он переносит тяжелый отит двусторонний, после чего теряет слух и дальше учится в школе плохо, отстает, ему трудно, умственная нагрузка и физическая даются с трудом. Но как органик он дальше развивался мало, потому что у него не было дисфории, он оставался вялый, пассивный, подчиняемый, с выраженным снижением интеллекта и эмоций. Он закончил ПТУ, но это очень несложно, ПТУ все заканчивают. Шла олигофреноподобная симптоматика, олигофреноподобное развитие. И вот на фоне постоянного вялого течения он дал аффект типа гипоманиакального с бредоподобным фантазированием у сниженного органика. Это бывает часто, мы знаем таких больных. Я думаю, что это пфропфшизофрения. Это шизофрения, детский тип, на фоне органического поражения головного мозга с олигофреноподобным дефектом и бредоподобным фантазированием.

М. Е. Бурно. Я думаю так же, как Людмила Николаевна. Это, конечно, психоз, и все начинается с дебильности и, по-видимому, он сын своего отца, нелюдимого пастуха. Об этом говорит и очень хорошее психологическое заключение, и его примитивно-расщепленное поведение, и то, как он беспомощно-разлаженно выглядит. Вспоминается кречмеровское: шизофрения — это болезнь королей и поэтов, и она плохо видна у крестьян. Тем более, если крестьянин — дебил. Это та почва, из которой невозможно вылепить сложные эндогенно-процессуальные психотические фигуры — галлюцинаторные, бредовые. И что же получается, когда эндогенный процесс подмывает изнутри эту органическую, малоумную почву, подмывает, в том числе аффективными расстройствами? Конечно, у него было психотическое, видимо гипоманиакальное, состояние, которое выразилось во всяких эротических, сексуальных переживаниях. Но как все это выглядит? Вот так все грубо, несложно, наивно, смешно: папа, мама, армянская семья, Жанна, Лима. Для возникновения настоящего эротического бреда не хватило ума. Его хватило лишь на бредовые фантазии, свойственные детям (в сказочной форме) и органикам (в форме нелепостей). Так и в гипнозе у дебила или пфропфшизофреника не возникают настоящие галлюцинации, а лишь какие-то их тени (тоже по бедности почвы).

Ведущий. В заключении психолога диагноз олигофрении отсутствовал. Там было сказано: снижение по органическому типу. Какой психоз? У Марка Евгеньевича прозвучало, что это шизофренический психоз, у доктора — что это вообще не психотическое состояние, а некая реакция, интерпретация реальных событий.

Д. А. Пуляткин. Кречмер говорил: шизоидов нельзя изучать на крестьянах — здесь нужны короли и поэты. Шизоидов, а не шизофреников. Хотя он и не разделял эти понятия, но справедливости ради нужно это отметить. По мнению Марка Евгеньевича, бредоподобное фантазирование — это проявление того же регистра расстройств, что и бред, но не дошедшее до стадии бреда. То есть, если у человека не хватает ума, чтобы создать бред, ему остается только сидеть дома и фантазировать и утверждать, что так оно и было. Мне эта мысль представляется не бесспорной, на мой взгляд, надо еще доказать, что бредоподобное фантазирование и бред вырастают из одного и того же корня, а не представляют собой различные патопсихологические феномены. Мое мнение, что здесь много от реальности, хотя не исключен, конечно, и конфабуляторный компонент. Я не говорю, что психоза нет, но психоз надо доказать. Когда просто говорят, что это, несомненно, бредовой больной, он весь охвачен бредом и будет им охвачен до конца жизни, мне это не кажется убедительным.

Ведущий. Давайте начинать со статуса. Больной несколько адинамичен, потухший, сгорбленный. Можно это отнести за счет нейролептической терапии? Все-таки 15 мг галоперидола — это приличная доза, тем более для органика. Пока он сидел, он все время двигал ногами, то есть у него присутствуют элементы акинезии, тахикинезии как побочный синдром нейролептической терапии. Ориентирован больной? В целом да, он понимает, что это психиатрическая больница. Полностью ориентирован во времени, даже поправил нас в отношении даты своего поступления сюда. Есть у него сознание болезни? Есть, он говорит, что болен. Конечно, нет четкого понимания психического расстройства. Он говорит, что он вообще болен и здесь на обследовании, но при настойчивом расспросе сказал, что «поехала крыша». Отметил, что было какое-то необычное состояние осенью и точно назвал месяцы: ноябрь-декабрь. То есть нельзя сказать, что больной абсолютно некритичен к своему состоянию. Он высказывает некие систематизированные идеи — назовем это пока осторожно. Повторяется все время одно и то же: есть мафия, которая состоит из 4 человек — папы, мамы и двух дочерей. Он точно называет имена, описывает их внешность: пошире его, темный и т. д. Он точно знает, кто этот человек — директор магазина, он знает, где находится этот магазин. Он называет точно адрес квартиры, где живет эта семья, точно говорит, сколько лет Жанне, сколько Лиме, что Жанна была беременна, что они занимаются проституцией и т. д. Для него все ясно: кто эти люди, что они делают, с какой целью они пытаются его завлечь к себе. Рассказывает, как они его напоили, показывает конкретно, какой порошок, куда они всыпали, какое состояние он испытал, как он на следующий день проснулся и т. д. Для него все ясно, никакой неопределенности. Упоминавшаяся растерянность в статусе больного сомнительна. Растерянность — синдром недоумения, показатель острого состояния. Синдром недоумения обусловлен грубым расстройством мышления, невозможностью сконцентрировать внимание на конкретном объекте, постоянно плавающее внимание. Больной все время выбирает из окружающего некий объект, на который устремлено все его внимание, и этот объект постоянно меняется. Наш больной в таком состоянии не был. Наблюдалась ориентировочная реакция на новую для него ситуацию — это совсем другое. Вернемся к высказываниям больного. Это интерпретация реальных событий или бред? Если бред, то какой? Есть идеи преследования в этом бреде? Есть, Его преследует мафия, которая хотела его убить. Опираясь на рассказ жены, на то, что он нам высказывает нелепые суждения о бассейне и монашках, о том, как их венчали и т. п., мы можем заключить, что все высказывания неправдоподобные. Его идеи не поддаются никакой коррекции и, таким образом, соответствуют систематизированному интерпретативному бреду. Преобладают сексуальные бредовые идеи и связанные с ними бредовые идеи преследования. Особенностью бреда является его примитивность, нелепость и отсутствие соответствующего фабуле аффекта. Несмотря на витальную угрозу он оставался полностью спокоен, даже безразличен, не изменял размеренного образа жизни. Поэтому-то данные бредовые расстройства так трудно отличить от бредоподобных фантазий слабоумного органика. Насколько выражено его слабоумие? Является ли оно продуктом врожденной олигофрении или же педагогической задушенности в результате раннего органического поражения ЦНС? В патопсихологическом исследовании четко доминируют изменения мышления, характерные для ранней «органики». Однако подчеркивается и эмоциональная уплощенность, элементы разорванности мышления. Клинически его трудно назвать глубоко слабоумным, скорее имеется выраженная примитивность, а в эмоциях — адекватное слабодушие, слезливость. Таким образом, психический статус определяется паранойяльными систематизированными бредовыми идеями сексуального и персекуторного содержания, напоминающими бредоподобные фантазии. Патопластика этих расстройств зависит от наличия ранней органической патологии ЦНС, снижения интеллекта по органическому типу, тугоухости.

Теперь о течении заболевания. Отец — глубоко аутичный, угрюмый, безразличный. Наш больной в детстве перенес органическое заболевание ЦНС, осложнившееся тугоухостью, что, безусловно, значительно отразилось на его дальнейшем развитии и личностных особенностях. Все же до 41 года больной оставался полностью социально адаптированным, имел нормальную семью, работу, никогда не считался странным. Учитывая наследственный фактор, нельзя отрицать наличие так называемой шизоидии, то есть некой предрасположенности к эндогенной патологии, трудно отличимой от латентной шизофрении. Заболевание началось с атипичной гипомании. Полностью отсутствовала характерная триада. Измененный аффект проявился в виде примитивной сексуальной расторможенности, напоминающей скорее начальные признаки лобной «органики» или прогрессивного паралича. По-видимому, трудно исключить элементы подострого состояния, когда возможны иллюзорные расстройства, нарушения мышления дали толчок к формированию бредовых расстройств и бредоподобных фантазий. Характерно полное отсутствие соответствующего измененного поведения больного. Внешне он оставался таким же, без всяких признаков психоза. Диагноз следует рассматривать между бредовым психозом у больного с органической патологией ЦНС и манифестацией латентной шизофрении на органической почве. Новообразование мозга и сифилитическое поражение вряд ли правомерны. Против объемного процесса говорит отсутствие характерных жалоб больного и признаков очаговости в неврологическом статусе. Диагноз прогрессивного паралича не подтверждается ни анамнезом, ни неврологическим статусом, ни анализом крови. Против обоих диагнозов говорит также быстрая редукция измененного аффекта, монотонность психических расстройств. Я все же больше склоняюсь к диагнозу бредового психоза у больного с органическим поражением ЦНС и снижением личности по органическому типу. Против диагноза шизофрении говорит многолетняя стабильность состояния, хорошая социальная адаптация, отсутствие характерных процессуальных изменений личности, данные патопсихологического обследования. Структура психотического эпизода практически не укладывается ни в один из вариантов шизоаффективного или бредового синдрома процессуальной этиологии. По-видимому, терапия сделала все, что могла: произошла полная дезактуализация бредовых идей, хотя критика к ним отсутствует. Можно переходить на амбулаторную терапию уменьшенными дозами галоперидола в таблетках или галоперидолом деканоатом.

5. Может ли нейроинфекция обострить латентное посттравматическое стрессовое расстройство?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик С. А. Шувалов

Вашему вниманию представляется больной Ш., 1947 года рождения, поступил в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 6.03.2000 г. по направлению психоневрологического диспансера (ПНД), ранее за помощью к психиатрам не обращался. Находится у нас неполных 3 суток.

Анамнез (со слов больного). Психических заболеваний в роду не было. Отец трагически погиб от электротравмы, мать умерла в 1986 г. от сердечно-сосудистого заболевания. Со старшей сестрой никаких отношений не поддерживает. О том, как протекала беременность и роды у матери, не знает. В развитии не отставал, рос подвижным, общительным, энергичным, посещал детские сады. В детстве очень боялся врачей. В школу пошел с 7 лет, учился средне, без особого интереса, увлекался спортом: волейболом, баскетболом, вольной борьбой. После окончания 11 классов поступил в Московский институт торговли. После первого курса по настоянию тетки пошел в армию, так как в 17 лет спустил с лестницы отчима, который сломал ключицу и подал в суд. Служил в морской пехоте на Дальнем Востоке с 1965-го по 1968 год. Служба протекала ровно, демобилизовался на общих основаниях рядовым. В 1969 г. поступил в Высшее командное парашютно-десантное училище в Рязани, которое закончил с отличием в 1972 г.

В 1970 г. женился, детей от брака не было. Спустя 2 года брак был расторгнут по невыясненным обстоятельствам. После окончания военного училища служил военпредом на заводе «Салют» в Москве. С работой справлялся, чувствовал себя хорошо, был спортивный, занимался боевыми искусствами. С 1972–1973 гг. периодически выпивал в компаниях друзей. Был женат 5 или 6 раз. О всех женитьбах говорит как-то смутно: «Жена пила». В 1979–1983 гг. участвовал в боевых операциях в Афганистане, в звании майора командовал десантно-штурмовым батальоном. В 1981 г. получил тяжелую контузию головы и осколочное ранение в правую голень. Лечился 7 мес. в госпитале. Оправившись от ранений, продолжал воевать. Со слов больного, в период афганской войны для снятия стрессов употреблял очень большие дозы алкоголя — до 2–3 л водки в сутки. Пили в основном ночью, никогда не опохмелялись. Вернувшись домой, работал во Всероссийском обществе помощи инвалидам и ветеранам афганской войны, являясь телохранителем одного из руководителей общества. В 1991 г. участвовал в боевых операциях грузино-абхазского конфликта. Ранений не имел. В 1996–1997 гг. участвовал в войне на Балканах на стороне Югославии. С этого времени (1996 г.) пьянство приобрело уже запойный характер: пил до 2 л водки в день по 10–12 дней, 1–2 раза в месяц. Алкоголь переносил хорошо, к врачам не обращался. С 1997 г., вернувшись с войны, работал охранником в коммерческих структурах. С ноября 1999 г. работает во Всероссийском обществе слепых зам. начальника охраны. В декабре 1998 г. и в декабре 1999 г. лечился от алкоголизма методом «кодирования». Сроки выдерживал.

В начале февраля этого года сосед по коммунальной квартире (больной занимает комнату в трехкомнатной коммунальной квартире) предложил ему продать свою комнату, но он отказался. Тогда сосед привел к нему женщину, которую представил как риэлтора одной коммерческой фирмы и попросил: «Пусть она осмотрит твою комнату, документы, метраж», — больной разрешил. Через 2 дня после этого заболел гриппом с высокой (39,5°C) температурой, была неукротимая рвота пищей, 11 дней ничего не ел. В связи с этим испытывал тревогу, страх за свое состояние, ночью плохо спал, боялся, что может умереть. Удивлялся: «Раньше был смелым, а тут почувствовал себя неуверенным, как нашкодивший ребенок, как будто кто-то должен прийти и тебя отругать или на работе могут сделать выговор». Температура держалась около 10 дней. Участкового терапевта вызвал не сразу, в середине февраля. На лечении за 3 дня добились того, что температура спала, стал себя чувствовать лучше. Однако отмечалась сильная слабость, АД было 90/60 мм рт. ст., возникло ощущение, что голова пустая, а в ней «свинцовый шар», который при наклонах головы вызывал боль. Чувствовал, что «шар катается в голове, ударяет изнутри». При этом испытывал непереносимость яркого света, усиление головной боли. Заметно снизилось зрение, стал носить очки. Ухудшился слух на левое ухо. При вставании или подъеме по лестнице ощущал, как пол перед ним поднимается. Ему приходилось поднимать ногу и стоять, при этом пол опускался, он оступался и как бы хромал. Снизилась чувствительность в стопах. Примерно в это же время увидел в ванной комнате рассыпанный коричневый порошок без запаха. Больной предположил, что женщина из риэлторской фирмы навела на него порчу. Ездил по адресу этой женщины, но такой фирмы не нашел. Решил, что она вовсе не риэлторша, а ведьма. После этого еще больше усилились страх, тревога; пошел в церковь, где священник отпустил ему грехи и посоветовал пить святую воду, которую больной пил в течение недели, на душе стало легче. Однако головные боли оставались, поэтому обратился к невропатологу, который после осмотра направил больного сразу в ПНД. О «сглазе» он якобы ничего не говорил ни у невропатолога, ни в ПНД. Лечился в дневном стационаре ПНД реланиумом, фенозепамом, биостимуляторами, витаминами, но эффекта от лечения не отмечал и был стационирован в ПБ № 3.

Соматическое состояние. Пониженного питания, на голове в области затылочной кости слева и на левой голени старые рубцы. АД 90/65 мм рт. ст. По внутренним органам при поступлении патологии не выявлено. Печень увеличена в пределах 1,5 см.

Неврологическое состояние. Сухожильные рефлексы на руках слева преобладают, на ногах — снижены. Гипостезия в дистальных отделах нижних конечностей по типу носков. В позе Ромберга неустойчив. Пальценосовую пробу выполняет правильно. Походка несколько неуверенная, глазодвигательных нарушений нет.

Осмотр терапевта. «Алкогольный гепатоз». Клинический анализ крови в пределах нормы. Биохимический анализ крови: общий белок — 61; креатинин — 120; холестерин — 6,2; билирубин общий — 10,5; сахар — 4,8; АЛТ — 0,18; АЭСТ — 0,15.

Психический статус. При поступлении ориентирован правильно. Движения вялые, походка неуверенная, взгляд тревожный, скорее озабоченный, настроение подавленное. Сидит в согнутой позе, опустив голову. На вопросы отвечает раздраженным тоном, жалуется на сильную головную боль («как будто свинцовый шар катается в голове и ударяет в соответственные области»), общую слабость, сниженное зрение, пониженный слух, бессонницу, говорит, что чем-то заболел после перенесенного гриппа. Очень неохотно сообщил после наводящих вопросов, о том, что связано с женщиной, которую привел сосед, и наведенной порчей. Тут же приводит доказательства того, что церковь, святая вода ему помогли. Считает, что прежде, чем ходить к психиатру, можно было обратиться к экстрасенсу. Говорит, что сколько бы он ни пролежал здесь, все равно к услугам экстрасенса обратится. При этом жалуется на плохую память, рассеянность, которые появились с момента заболевания. На лечение настроен положительно. Получал ноотропил — 1 г на физиологическом растворе в сутки, витамин В_1, — 2 г подкожно, радедорм на ночь и аскорбиновую кислоту — 5 г на 40 % растворе глюкозы.

В отделении больной находится третий день. На сегодня жалобы те же. С больными общается свободно. Говорит, что ему очень нравится у нас. Несколько навязчив.

Вопросы врачу-докладчику

• Что он пил до заболевания? — Водку начал в Афганистане и на Балканах, 2–3 года назад толерантность уже была выше, появились запои.

• У Вас не возникло ощущение, что он многое преувеличивает? У него была гипомания? — Он говорит так, как все это было. В отношении своей жены — фотомодели, на которой он женат с осени, — говорит, что изменил ей, и она не хочет с ним жить. Он живет сейчас один в коммуналке. У него появился страх замкнутого пространства, старается дома не быть, попозже приходить, быть среди людей, общаться. — Он в последнее время употреблял алкоголь? — В 1998 году «закодировался». После этого совсем не пил. Сейчас опять на год «закодировался». — Невропатолог поликлиники его смотрел? — Невропатологу предъявлял жалобы на головную боль, чувство страха, бессонницу по ночам, говорил, что трудно смотреть вверх. В статусе: голову не поднимает, выраженная атаксия, фобия, трудно контактен. Диагноз: «Постконтузионный синдром, токсикоэнцефалопатия». Направлен в ПНД. — А насчет постконтузионного синдрома? — У него была контузия в 1981 году в Афганистане, с потерей сознания, в госпитале лежал. Последствий никаких Не было.

Психолог А. А. Цатурян. Такого пациента нужно смотреть два или три раза, потому что он быстро устает, истощается. Пока у меня недостаточно информации. Это больше мои впечатления.

Он вошел совсем не как депрессивный больной. Когда я записывала его фамилию, он сразу сказал: «У меня самая красивая фамилия» (с напором). На мой ответ: «Да, действительно, хорошая фамилия», последовало: «Нет, самая красивая».

В процессе обследования больной демонстрировал эмоциональную неустойчивость, был напряжен, а временами раздражителен до агрессивности, порой отказывался выполнять задания. Например, когда его в самом начале исследования попросили разложить карточки цветового теста Люшера, он их просто расшвырял. Однако после того, как я пригласила его к сотрудничеству, он сделал все, как надо. На предложение сменить стратегию в классификации предметов, поскольку группы не складывались, больной упрямо и очень агрессивно говорил: «Нет, ничего менять я не буду». Но когда я отступала, он тут же смягчался. Больной не застревал на отрицательном аффекте, становился мягким, и можно было работать дальше.

Отношение к выполнению заданий противоречивое: с одной стороны, работает серьезно, старается, с другой — часто небрежно, бездумно, торопливо, опираясь на собственные критерии, без достаточной критики. Если что-то не получается, упрямо отстаивает свою точку зрения, отказывается что-то менять.

Теперь данные тестов. Внимание неустойчиво, имеются трудности концентрации и распределения, память заметно снижена. Динамика воспроизведения 10 слов отличается неравномерностью: 5, 8, 9, 7, 8 слов, в отсроченном воспроизведении — 6 слов. Отмечаются истощаемость, колебания умственной работоспособности, обилие конфабуляций. При запоминании 10 слов 5 раз подряд называет одно и то же лишнее слово, несмотря на то что после четвертого воспроизведения ему указали на это. При повторении фраз для исследования влияния интерференции: «В саду за высоким забором росли яблони» и «На опушке леса охотник убил волка», — сначала обе фразы повторил правильно, а потом вместо второй фразы сказал: «На опушке леса за высоким забором охотник убил зайца». То есть произнес нелепую фразу (откуда на опушке леса высокий забор?), но не заметил этого.

Особенности графики свидетельствуют о высоком уровне внутренней напряженности, тревоги, тенденции к эксплозивным реакциям, аффективной дезорганизации, психопатизации. Содержание ассоциаций в целом относительно адекватно. Однако много эгоцентрических образов, и выявляется тенденция к примитивной символике. Так, например, рисует рассыпанную соль на слово «ссора» и два разорванных обручальных кольца на «разлуку». Отмечаются чрезмерная обстоятельность, детализация, застревание на подробностях, что свидетельствует о психоорганическом фоне. В классификации предметов — никаких грубых специфических процессуальных нарушений мышления. Уровень обобщений достаточный, с единичными соскальзываниями на конкретную ситуационность. По данным теста Люшера, больной испытывает эмоциональную неудовлетворенность, стресс, напряженность, беспокойство, нуждается в покое и безопасности.

В структуре личности, помимо эпилептоидных тенденций, психопатизации, аффективной неустойчивости выступают демонстративные черты с эгоцентризмом, некоторой переоценкой собственной личности, тенденцией к драматизации своего жизненного опыта. Кроме того, выявляются признаки алкогольной зависимости, возможны ипохондрические фиксации, мнительность.

Итак, на фоне явных органических изменений (вязкость, обстоятельность, эксплозивность, колебание умственной работоспособности, истощаемость, снижение памяти с большим количеством конфабуляций) выступает аффективная неустойчивость и высокий уровень тревоги у личности с эпилептоидным радикалом, сочетающимся с демонстративными чертами, тенденцией к драматизации своих переживаний. Это предварительные данные. Необходимо дальнейшее исследование.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Добрый день, меня зовут Александр Юрьевич. Присаживайтесь, пожалуйста. У нас расширенный консилиум, хотим с Вами побеседовать. Вы не возражаете? — Нет. — Скажите, пожалуйста, Вы здесь уже третий день? — Нет. Четвертый. — Есть какие-нибудь изменения в самочувствии? — Есть. — Расскажите о них. — Например, мне лекарства дают, головная боль уменьшается. Врачи относятся ко мне хорошо, почтительно. Даже не в том дело, что почтительно, на любые просьбы откликаются и помогают всегда. — Так Вы чувствуете себя лучше? — По идее, да. — Меньше головные боли? — Да. — А сон? — Сон плохой. — Вы не можете заснуть? — Нет. Я засыпать засыпаю, а потом просыпаюсь, примерно через час — полтора. — Вы резко просыпаетесь или постепенно? — Я резко просыпаюсь. — Как будто и не спали? — Да. Но я все помнил, что я делал в это время. — Во сне? — Да. — Вы помните сон? — Я помню, что я делал, когда проснулся. — Сколько Вы не спите после этого? — Примерно часа 2,5–3. — Что Вы делаете в это время? — Я стараюсь отогнать от себя те мысли, которые у меня были перед тем, как я проснулся, перед тем, чем я занимался во сне. — Получается? — Не всегда. Тогда я иду к медсестре. Она меня успокаивает, говорит: «Попейте холодной водички», посидит со мной, говорит со мной по-ласковому, и я ухожу, ложусь и засыпаю. — Утром просыпаетесь в каком состоянии? — Утром я просыпаюсь тяжело, но, когда приходит мой лечащий врач как ясно солнышко, у меня настроение поднимается, мне очень приятно ее видеть и с ней общаться. — В момент пробуждения утром, какие первые ощущения? — Очень сильная усталость и головная боль. — Усталость во всем теле? — Нет. Усталость не во всем теле, а от затылка к плечам. Ощущение такое, как будто бы я переносил мягкий, но очень тяжелый груз, например муку, сильно давит, а боли нет. — Это усталость верхней части тела и в руках, плечах? — Начиная от затылка и в плечо. — Теперь о головной боли. В каком месте болит? — Извините, пожалуйста. Можно я сначала расскажу, чтобы было немножко понятно? — Сейчас мы кое-что уточним. Вы сказали, что у Вас головная боль с утра — это очень важный признак для нас. Я хочу, чтобы Вы сказали, где болит голова? — В затылке. — Покажите место. — Вот здесь (показывает). — Это боль ноющая, распирающая, давящая? — Я не могу объяснить этого. — Но это именно боль? — Это именно боль. — Бывает, что давит на глаза или на уши? — Да. — Давление на глаза? — Да. Я вижу радужные пятна. — Это с утра? — Да. Когда я встаю, резко голову поднимаю, у меня головная боль начинается, радужные пятна пошли, и я теряю ориентировку. — Радужные пятна сами по себе, или когда Вы смотрите на источник света? — Даже когда я не смотрю на источник света, радужные пятна появляются. Они сначала маленькие, потом они все больше, больше, больше и постепенно уходят. Также постепенно исчезает боль, хотя она остается. — Менее острая? — Она до конца не пропадает, тупее становится. — Скажите, пожалуйста, сколько времени проходит после вставания, чтобы головная боль уменьшилась? Полчаса, час, полдня? — Нет, что Вы! Это минут двадцать от силы. Извините, я хотел, чтобы Вы послушали. — Пожалуйста. — У меня такое ощущение, что мой череп — пустой костяной шар, только он не гладкий изнутри, а сделан из такой… косточка такая бывает, она неровная. А внутри черепа как будто бы круглый шар металлический. — Размер какой? — Он чуть-чуть поменьше размера моего черепа. — То есть почти весь объем занимает? — Да. Когда я наклоняюсь вперед, шар наклоняется сюда (показывает). Я чувствую, как он катится, и эти косточки, неровности, шероховатости он переминает, мнет. — С хрустом? — Нет. Не с хрустом, как Вам объяснить? Он ударяет меня в то место, куда я нагнулся. Если я поднимаю голову вверх, он бьет меня по затылку. — А боль при этом есть? — Да. — То есть у Вас боль может перемещаться? — Да. Но в основном у меня болит затылок. А при движении вперед, вбок я это меньше ощущаю. — Вы сказали, что это металлический шар. А почему не деревянный, костяной? — Я не знаю. — Вы образно выразились? — Да, мне кажется, что он очень тяжелый. — С этим ощущением «шара» Вы ходите весь день? — Да. — А когда эти ощущения исчезают? — Когда я спокойно сижу, когда я занят каким-нибудь умственным трудом, играю с кем-то в шахматы (я, кстати, очень хорошо играл в шахматы когда-то), и когда я нахожусь в состоянии покоя. — А сейчас Вы чувствуете эти неприятные ощущения? — Сейчас — нет. — Потому, что сейчас Вы отвлечены беседой и спокойно сидите? — Да. — Когда катается этот шар, зрение и слух могут изменяться? — Я хуже вижу в этот момент и хуже слышу на левое ухо. Посмотрите, пожалуйста. На мне сейчас очки — «плюс пять». Когда боль усиливается, я в них даже газетный заголовок не прочту. — Вы знаете, что такое боковое зрение? Конечно, знаете, Вы же десантник. Боковое зрение у Вас ухудшается в этот момент или нет? — Да. — Замечали это? — Да. — Только впереди что-то видите, а с боков плохо. — Не только так. Я даже не могу сконцентрироваться на том, когда мне, например, спичку подносят прикурить, я не попадаю. Я вот даже сейчас голову повернул и больно стало. — В каком месте заболело? — Вот здесь (показывает). — У Вас бывает тошнота на фоне головной боли? — Да. Я вчера жаловался врачу. Я пообедал, все было нормально, отнес посуду на столик, и нам нужно было как-то разойтись (там узкое пространство). Я сделал неосторожный шаг в сторону, уцепился за стол, на ногах я устоял, но, когда вышел в коридор, меня просто, извините, вырвало. — Когда Вас вырвало, стало легче? — Да. Но во время этого процесса были неимоверные боли в голове. — Вы говорили, что у Вас чувствительность в ногах уменьшилась, что при ходьбе плохо чувствуете опору. — Нет. У меня не чувствительность в ногах уменьшилась. Вы меня неправильно поняли, или я неправильно рассказал врачу. Я сейчас попробую объяснить. — Да, пожалуйста. — Я думаю, к дамам это не будет иметь никакого отношения, пусть они меня простят. — Ну, они доктора. — Мужчины, тем более доктора, они знают, если выпьет человек, то ориентация происходит — из стороны в сторону качает. А у меня шторм другого рода происходит. Я вижу перед собой пол целиком поднимается на какое-то расстояние выше. Мне хочется шагнуть на этот пол, как бы приподняв ногу. Я приподнимаю ногу, но не попадаю на пол, потому что пол-то на месте. Я шагаю вперед, а пол уже начал как бы опускаться, и мне нужно идти быстрее, движение происходит под горку. — А бывают у Вас ощущения, что конечности уменьшаются или увеличиваются? — Нет. — Когда Вы умываетесь, наклоняетесь, Вас не качает? — Нет. Я держусь за раковину всегда. — Чтобы не упасть? — Не знаю. Я не задавал себе этого вопроса. — Чисто инстинктивно? — Да. — Вы в это время пол ощущаете ногами? — Да. — Значит, снижение слуха и зрения происходит не постоянно, эпизодически? — Нет, нет. — Какие сны Вам снятся? — Мне бы не хотелось об этом вспоминать. — Вы много воевали. Это — бои? — Нет, доктор. — Это неприятные сны? — Да. Я пишу «похоронки». — Военная тематика у Вас постоянна, на протяжении всех лет или только сейчас? — Нет. Только сейчас. — До Вашего заболевания сон был более-менее неплохой? — В субботу, перед тем как лечь в больницу, я ходил исповедоваться в церковь. Я покаялся батюшке во всех грехах, каялся за тех, кого я убил. Батюшка меня простил. Теперь я могу сказать так: воевал я много, убивал я много, но у меня не было ничего, я спал спокойно. Если бы мне надо было убить ребенка, чтобы спасти жизнь свою или своего товарища, я бы сделал это не задумываясь. А сейчас я вспоминаю тех людей, которых я похоронил. Я вспоминаю не именно их, не только именно их. Я вспоминаю их матерей, где они проживают, всех родных, про которых они рассказывали, это не дает мне покоя, это меня мучает. Я сразу просыпаюсь. — Это все появилось с момента Вашего заболевания? — Это появилось с 7 февраля этого года. Последний бой я принял в сентябре 1996 года в Боснии, так что Афганистан тут ни при чем, но Афганистан не дает покоя. — Скажите, пожалуйста, были у Вас мысли, что все, что сейчас происходит с Вами, связано не только с болезнью, а еще и со злым умыслом? Вы ведь так считали? — Да. Было. — Вы сейчас считаете так же? — Я не знаю, верить этому или нет. — А Вы говорите, как думаете. — Я не знаю, доктор. Лучше не задавать этот вопрос. Я не могу на него ответить. — Позвольте теперь спросить Вас о том, как Вы выпивали. Вы много рассказывали о том, как Вы пили. — Это было. — Дозы были большие? — По 4, по 6 бутылок в ночь, литровых! — Как литровых? Шесть литров, что ли?! — Квадратная бутылка — штоф, до Нового года стоила (я приехал из Англии), она стоила 96 руб. 20 коп., я их брал 6 бутылок. С 8 часов вечера и до 6 часов утра у меня оставался стакан водки. В 6 часов утра я шел, покупал себе еще 2 бутылки водки таких же, допивал стакан, ложился спать, 3 часа я спал, выходил на улицу, и все начиналось сначала. — Это когда было? — Позапрошлый Новый год. — Сколько так дней продолжалось? — Самый большой мой загул — дней четырнадцать, двадцать. — Что-нибудь ели в это время? — Нет. Почти ничего. — А как же в Вас столько помещалось, ведь воды столько не выпьешь, а водки тем более? — Ну, если бы я сейчас пил, то я бы с каждым из здесь сидящих поспорил бы на ящик водки. Денег у меня хватило бы со всеми расплатиться. Я бы выпил залпом сейчас 3 литровых бутылки водки, и никто бы от меня запаха не почувствовал, не сказал бы, что я пьяный. — Да, чудеса! Такого я, пожалуй, ни разу не видел. А галлюцинаций никогда не бывало? — Нет. И чертей не ловил. Никогда ничего не было. — Сколько раз в году у Вас бывали подобные загулы? — Ну, от силы раз с маленьким хвостиком. — А все остальное время? — А все остальное время я был приличный семьянин. — Вы не пили вообще? — Нет. Я мог выпить с приятелями. — Какая доза для Вас считается обыкновенной? — Когда с приятелями — как обычно, идут на трех. — Одна бутылка на троих? — Да. Но я обычно пил не так. — А как? — Я, если шел пить на троих, кого-нибудь брал с собой и говорил: «Пойдем выпьем на троих», наливал ему стакан, сам пил два. — Это что — два стакана в день? — Мне этого хватало. — А почему Вам не хватало, когда Вы пили такие огромные дозы? — Не знаю. Я не пьянел. — Было какое-то особое состояние в то время? — Да. — Можете рассказать? — У меня были нелады с любимой женщиной. — А почему надо было кодироваться? — Я не кодировался. Справка о кодировке есть, но я не кодировался. Я приехал к доктору, он у меня спросил: «Сколько ты уже не пьешь?» — я сказал. Он говорит: «Из запоя тебя выводить нечего». Сделал какие-то пассы у меня над головой, все было за моей спиной. Потом он сказал: «Вставай», я встал. Он подошел, у него сзади была раковина с водой, он налил мне стакан воды и говорит: «На, теперь выпей большими глотками». Я поднес ко рту и говорю: «Это водка. Я пить не буду». Он говорит: «Пей, я тебе сказал», я сказал: «Это водка, я это пить не буду». Он засмеялся, вылил стакан и говорит: «Придешь ко мне через год». Через год я к нему опять пришел потому, что год я не пил. — Не хотелось? — Не хотелось, мне и сейчас не хочется, я не пил, никаких алкогольных напитков не переношу и спирт на дух не могу перенести. — Значит, у Вас в последние месяцы употребления алкоголя не было? — Да. Можно сказать, с ноября. Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март — пять месяцев и плюс год. — Полтора года? — Полтора года. Я считаю так. — Даже на Новый год ничего не выпили? — Нет. На этот Новый год я пил. Я пил воду. Про спиртное забудьте. Полтора года спиртного нету у меня. — Довольны? — Абсолютно. — Как Вы думаете, каким Вас считают по характеру? — Это лучше спросить у них. — Вы легкий человек или трудный? — Я очень легкий человек на знакомства. Очень легкий. Я могу познакомиться в течение нескольких секунд. Я могу узнать характер человека буквально тоже через несколько секунд. Но долгое общение я по своему характеру не выдерживаю. Я человек, как немец, пунктуальный, я люблю, чтобы все было разложено по полочкам от и до. Очень долго могу помнить зло, которое мне причинили, обиду. Обиду я скорее всего прощаю. Конфликтных ситуаций я стараюсь избегать. Если разгорается спор, я лучше отойду в сторону, через пять минут вернусь как ни в чем ни бывало, вспыльчивость с меня сойдет и все. Но если возникает такая неизбежная ситуация, то я могу наломать дров. — Приведите пример. — Ну, например, если бы при мне кто-нибудь обидел женщину, я бы подошел, а меня бы грубо оскорбили или послали вместе с женщиной, то я думаю, этот человек очень сильно пострадал бы. — Вы бы потом все это помнили? — Естественно. — Скажите, какие у Вас отношения на работе, ведь таких пунктуальных, прямолинейных, жестких не любят. — У меня было на работе всегда отлично. Все мои начальники меня уважали за прямоту и за честность, потому что я человек дела. Я не могу придумать что-нибудь такое из ряда вон выходящее, но как исполнитель, как сказал один человек, мне цены нет. — Вы в баню любите ходить? — Кто же не любит? — После контузии многие там себя плохо чувствуют. — Нет, я люблю баню, но, извините, никогда не забираюсь на полог. — Почему? — Мне плохо. — Голова кружится? — Да. — А жару как переносите? — Великолепно.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Как Вы реагируете на перемену погоды? — Абсолютно безразлично. — Транспорт? — Очень существенный вопрос. Отвечу прямо и откровенно — предпочитаю ходить пешком. Троллейбус, автобус, трамвай, метро меня настолько раздражают, что я находиться, особенно в метро, не могу. Стоит мне проехать 2–3 остановки и, если меня кто-нибудь заденет, не дай бог, это будет все. — Вы всю жизнь такой? — Это случилось после того, как я вернулся из Афганистана. — Вас толпа раздражает? — Да. Меня раздражает это бесконечное движение. Если пустой транспорт, я еду с комфортом.

• Какую роль сыграла контузия в Вашем сегодняшнем заболевании? Без контузии была бы у Вас такая болезнь? — Нет. — Не было бы контузии, не было бы этой болезни? — Не было бы. Пусть меня доктор простит. Я очень резко после контузии с 1981 года, с Ташкента, начал замечать, когда я заболеваю. Я имею в виду простудными заболеваниями. Вот, наверное, все люди умеют плавать или хотя бы были в воде, когда нос погружаешь в воду, а затем вынимаешь — в носу неприятные ощущения создаются. Вот, это первый симптом, что я уже простыл. Второй симптом у меня такой, что опять все с этим шаром связано. Я вижу во сне кусок земли, как будто я вижу его из космоса. Я не вижу ни названия, ни материков, ни океанов — ничего, просто кусок черного неба и звезды. Над Землей расположены два рельса, идут параллельно друг другу и, может быть, замыкают эту Землю, я не вижу этого. И по этим рельсам катится раскаленный шар, раскаленный добела, от него сыплются искры. Я нахожусь внутри этого шара, я качусь по этим рельсам. Я постоянно просыпаюсь в страхе и можно заранее мерить температуру, у меня температура будет за 39. Этот сон продолжается постоянно. Шар появлялся только, когда болел. Только когда температура. — А шар был только в сновидениях? — Да. В сновидениях, с 7 февраля этого года. — О чем Вы нас хотите спросить? — Хотелось задать Вам один вопрос наедине (обращается к А. Ю. Магалифу и М. Е. Бурно) — Сейчас мы закончим, выйдем, и Вы зададите этот вопрос. (Больной выходит из аудитории).

Врач-докладчик. Поскольку больной поступил только 3 дня назад, его еще будем обследовать. Сделаем рекомендованные невропатологом рентгенографию черепа, проведем консультацию офтальмолога. Его психический статус определяется психоорганическим синдромом, его эксплозивным вариантом сложного генеза: тяжелая черепно-мозговая травма в 1981 году, хроническая алкогольная интоксикация, инфекция.

• Какие вопросы к лечащему врачу? — Аффективные расстройства имеются? — Аффективные расстройства за счет его психопатизации: недовольство, неустойчивость, эмоциональная лабильность, склонность к взрывчатости. — Маниакального состояния нет? — Нет. Конечно, нет.

ОБСУЖДЕНИЕ

В. Ф. Мусиенко. В данном случае мы имеем галлюцинации общего чувства у больного-органика, больше ничего. И сама окраска этих галлюцинаций — органическая.

Ведущий. Знаете, почему пациент попросил нас выйти? Он рассказал, что в момент заболевания гриппом и до сих пор у него возникают суицидальные мысли. Они еще не очень оформлены, но они присутствуют, он их боится. А поскольку он имеет контакт с оружием, то, когда он берет его в руки, испытывает особое удовольствие. Нам не удалось выяснить, какое удовольствие; военный человек, который полжизни стрелял, убивал, испытывает удовольствие оттого, что он держит оружие в руках, или потому, что это такое сладкое чувство: может выстрелить в себя, но боится.

М. Е. Бурно. Прежде всего пациент вызывает сочувствие, серьезное сочувствие и уважение к нему, поскольку искалечен жизнью. Вот мы не искалечены, а он — искалечен, и Афганистаном, и Балканами. И понятно болезненное расстройство, которое сейчас перед нами. Эта болезнь причинена травмировавшей его службой — жизнью. Конечно, он органически ригиден, обстоятелен, органически обижается, когда диагностически ставишь под сомнение контузию как причину его расстройства. Это типично для травматиков. И в то же время как тяжелый органик он беспомощен, особенно там — за дверью: чуть не плачет, когда рассказывает, как он во сне оружие чистит и как не хочется и хочется ему это делать. И сам не разберется, опасен он для себя или нет. Он, как ребенок, беспомощен, жалуется и просит профессоров спасти его. Диагностически это психоорганический синдром действительно сложного генеза. Травма головы здесь перемешана с алкоголизмом. И особая личностная почва прорисовывает по-своему все это психоорганическое расстройство. Я думаю, что это не чисто эпилептоидная конституциональная психопатия или акцентуация, а органическая психопатия в понимании Сухаревой. Тяга к дракам, пьянству, 6 раз женат, но и по-своему дефензивен, благороден. Органическая психопатия, которая теперь еще нарушилась болезнью, алкоголизмом и вылилась вот в такую сложную энцефалопатию. Он ведь склонен к грубоватому резонерству, похож на классических, из художественной литературы, алкоголиков: Тетерев из «Мещан» Горького, Сатин из «На дне». И беспомощный, и в то же время несколько горделивый алкоголик-резонер. Замечательный русский психиатр Сергей Алексеевич Суханов в своей книге «Патологические характеры» в 1912 году выделял вот такой тип алкоголика-резонера. Эти алкоголики-резонеры, в сущности, и есть органические психопаты, акцентуанты с выступающими на первый план в мозаике характерологических радикалов истерическим и эпилептоидным радикалами. Это его ощущение как бы гладкого тяжелого металлического шара, который в как бы пустом черепе при наклоне головы вперед катится и ударяет в череп изнутри, есть, по-моему, тоже довольно типичное органическое расстройство. Это то, что называется органическая сенестопатия, в отличие от истинной эндогенно-процессуальной сенестопатии. Органическая сенестопатия нередко отличается такими особенно четкими, грубовато-зловещими формами, это необычное ощущение, переживание, но довольно четкое, слишком грубовато-четкое в отличие от эндогенно-процессуальной сенестопатии, в которой еще больше «как бы», которую еще труднее выразить. Вот этот как бы металлический шар, который как бы катается внутри пустой головы, этой костяной коробки. Это не по-шизофренически. И другие его расстройства органичны тем, что тоже достаточно стереотипны сообразно топике органического мозгового расстройства, в отличие от шизофренических расстройств ощущения. Понятно, что на этой органической почве среди усталости, головных болей, психосенсорных расстройств легко могут возникать более или менее сложные сверхценные, навязчивые образования. Теперь самое главное. Все-таки здесь, по-моему, не отделаешься диагнозом «органическое поражение мозга сложного генеза». Поскольку на этой органической почве возникло то психогенное расстройство, которое раньше называли, например «протрагированные депрессивные реакции». Теперь это во всем мире называется «хроническое посттравматическое стрессовое расстройство». Это еще со времен вьетнамской войны американцы стали называть. В чем это расстройство выражается? Мало того, что он такой страдающий органик, его органическая душа постоянно наполнена переживаниями и днем и ночью. И ночью эти неотвязные сновидения, он не хотел об этом говорить, потому что ему больно это вспоминать, но все-таки немного сказал. Рассказал, что пишет во сне «похоронки», все время об этом думает, все время это у него в душе, все время это напрягает его душу и днем — страхами, навязчивыми воспоминаниями, чувством беспомощности. Афган и Балканы — у него крест на груди, и он думает-переживает о том, как много людей он убил. Это не похоже на просто театр, на какое-то кривляние. Думаю, что могу здесь надеяться на свой клинический опыт. Это переживание в основе своей искреннее. Пусть он где-то что-то истерически преувеличивает, где-то что-то приукрашивает, и все-таки, при всем этом органически преморбидно-личностно обусловленном, для меня это — человек, страдающий и вызывающий сочувствие и желание помочь ему. Это те пациенты, с которыми необходимо и психотерапевтически «возиться», потому что они пострадали от нашей жуткой жизни, и мы в какой-то мере в ответе за них. Говоря о диагнозе, я бы так и сказал, что это органическое поражение мозга (или энцефалопатия) сложного генеза — травматически-алкогольного. И, вместе с тем, обязательно отметил бы на этой почве вот это хроническое посттравматическое стрессовое расстройство, которое вошло сегодня в Международную классификацию болезней 10-го пересмотра. Посттравматическое стрессовое расстройство, которое выражается в том, что он постоянно страдает от перенесенных войн и, прежде всего, от того, что убивал. — Марк Евгеньевич, а как Вы думаете, как давно началось это посттравматическое стрессовое расстройство? — Думаю, что это у него уже давно, но он глушил переживания алкоголем, как это и бывает в таких случаях. Он ведь только полтора года не пьет. — Марк Евгеньевич, он ведь говорил, что готов убить ребенка, если бы это угрожало его жизни. — Он и сегодня об этом говорил, но это было в Афганистане. — Нет. Все эти годы. Он совершенно не раскаивался. Только во время гриппа почувствовал себя беспомощным, почувствовал вину, когда он был ослаблен, пошел к священнику каяться во всех своих убийствах. Это только месяц. — Для меня это не принципиально. Посттравматическое стрессовое расстройство и есть — посттравматическое. Оно может проявиться и отставленно — через 6 месяцев после всех этих травмирующих событий, — его может спровоцировать какое-то соматическое, органическое ослабление. — А если это истерическая реакция, например? — Это не похоже на просто истерическую реакцию. Здесь дело не только в моем человеческом сочувствии, но и в моем клиническом опыте, в котором заключено это сочувствие. Это не истерическая реакция. Если бы это была просто истерическая реакция, мне бы не было его так серьезно жалко. Для меня это клинически очень важно. Это не принципиально — когда у него началось посттравматическое расстройство. Существо его в том, что человек мучается, живет травмировавшими его военными событиями, считает себя преступником. Эта травма — хроническая военная травма — и привела его в состояние стресса. Это так и называется — посттравматическое стрессовое расстройство. Он сейчас находится в стрессовом состоянии. Сколько мы видим обыкновенных травматиков, алкоголиков, и нередко это перемешано. И что, они страдают? Они не страдают, а он страдает страданием определенного, военного содержания. Теперь, как ему помочь? Он сам тянется к психотерапевтам. Он сказал нам с Александром Юрьевичем за дверью, когда я его спросил, что ему хоть немного помогает: «Помогает любовь к любимой женщине», — он сейчас готов ради нее на все. Вы скажете опять, что это поза, я этого так не чувствую. И эта машина цветов, по-моему, не просто поза, а такое немного органически аляповатое, горделивое, но страдание, страдание, на которое способны вот эти са́тины. Сатин это же не истерик просто. Горьковский пьяница Сатин — это живой, реальный, по-своему благородный тип русского человека. Да, он обидчивый, взрывчатый, еще в 17 лет спустил с лестницы отчима, но за дело. Я бы исходя из всего этого и строил психотерапевтическую помощь. Помог бы ему жить в этой жизни так, чтобы уменьшить, ослабить посттравматическое стрессовое страдание. Может быть, посоветовал бы ему описывать творчески свои переживания, хотя это и может быть больно поначалу. Познакомил бы с подобными страданиями у Хемингуэя и с тем, как Хемингуэй лечился творчеством. Может быть, как-то помочь снова сблизиться с любимой женщиной. И, конечно, биологическое лечение. — Марк Евгеньевич, Вы обратили внимание на то, что больной в один ряд ставит страх, что может застрелиться, и страдания, что он останется один? — Да, он алкогольно-травматически, органически сниженный, это нельзя отрицать… Несчастливцев Островского, кстати, тоже алкогольно снижен, но и по-своему благороден.

А. А. Глухарева. Говорят о резонерстве, а в чем резонерство? По-моему, он крайне примитивен и старается патетически расписать свою жизнь, заинтересовать слушателей. Он шел воевать, ничего другого не умел делать. Он сам шел по контракту, за деньги. Сейчас он одинок, живет в коммуналке, я не уверена, что у него есть любимая женщина, он это придумал, чтобы как-то приукрасить себя. Через полчаса он совершенно другой, играет с органиками в домино. Мне кажется, что на первом плане здесь примитивные истероидные черты характера. В преморбиде это все-таки личность примитивная, эмоционально неустойчивая, истероидная. Я согласна, что есть «органика»: травма, длительная алкогольная интоксикация, нейроинфекция. И начало заболевания все-таки связано с нейроинфекцией. А дальше вступила в силу декомпенсация его личностных особенностей. Мне кажется, что здесь на первом плане органическая психопатия. Пациент, конечно, вызывает сочувствие. Он истероидно мобилен и в зависимости от ситуации демонстрирует разные состояния. — А резонерство? — Где резонерство? Это он эпилептоидно, обстоятельно, красочно описывает то, что было. — Но это и есть резонерство. Резонерство — это и есть пустопорожнее рассуждательство. — Он не рассуждает. Он конкретно, обстоятельно описывает какие-то свои жизненные ситуации. Тут просто выраженный эпилептоид.

Ведущий. Настоящая демонстрация из числа так называемых «разборов по статусу», что нередко встречается на наших семинарах. Мы уже говорили, что это, с одной стороны, затрудняет диагностику, с другой же — приучает нас опираться на феноменологический принцип, оценивать психопатологию по первому впечатлению и таким образом развивает клиническое мышление. Больной находится в стационаре неполных 3 суток, поэтому недообследован, а анамнез весьма скуден. Итак, никто не говорит о дифференциальном диагнозе, потому что, вроде как, и дифференцировать не с чем. В то же время по части квалификации состояния возникают дискуссии. Это оправдано потому, что состояние больного действительно многогранно. Он необычен, интересен. Интересен хотя бы той психопатологией, которая не встречается у каждого травматика или человека, перенесшего нейроинфекцию, тут много нюансов.

Что в статусе? Во-первых, бросаются в глаза симптомы неврологического порядка. Он ходит медленно, расставляя ноги, сидит ссутулившись, тихо говорит, неуверенность в моторике. Это несколько контрастирует с его анамнезом. Профессиональный вояка, бравый начальник охраны, а сейчас — больной, несчастный, слабый, — вот это бросается в глаза. Невропатолог грубых неврологических расстройств не находит. Вместе с тем жалобы больного имеют явно неврологический характер. Помимо отмеченных невропатологом, я бы обратил внимание на расстройства, специфичные для ликвородинамических нарушений: неустойчивость при закрытии глаз и наклонах (умывается, держась за раковину), головная боль распирающего характера, больше с утра, когда возникают застойные явления в ликвородинамической системе, закладывает уши, давит на глаза, возникает даже рвота при резком перемещении. Во время рвоты «ужасное состояние», но после рвоты — облегчение. Что еще мы можем отнести к неврологии? Нарушения сна. Характерное нарушение сна при органическом поражении ЦНС (постинтоксикационном, сосудистом) — сравнительно легкое засыпание на фоне астении, быстрое пробуждение, потом долгий период бессонницы. Ослабление слуха на одно и то же ухо, причем то появляется, то исчезает. Цветные пятна перед глазами, он их называет радужными. Они не такие, как при глаукоме, при взгляде на источник света, а как бы сами по себе. Говорят: «темнеет в глазах» или «появляются какие-то пятна». Опять-таки это бывает часто при ликвородинамических нарушениях. Дальше. Он не может переносить духоту, именно духоту, потому что жаркий климат переносит легко, а парную — не может, что очень типично для больных с внутричерепной гипертензией.

Теперь о его психических расстройствах. Обстоятельная, медленная речь, с обдумыванием того, что хочет сказать. У меня такое ощущение, что дело не в том, что он что-то обдумывает, он просто не может сформулировать правильно фразу. При этом явное стремление к многозначительности. Эта же многозначительность в жестах, в мимике, пронизывающих взглядах, когда он на меня смотрит: «А вот Вы, доктор, как бы…» и т. д. Это, я думаю, идет от невозможности легко формулировать мысли. Я бы не сказал, что это за счет истерического компонента. Истерический компонент у него есть, как и у многих органиков, тем более с таким анамнезом.

Психосенсорные расстройства. Их мы уже упоминали, говоря о ликвородинамических нарушениях: ощущение, что поднимается пол. С ними смыкаются сложные, даже вычурные сенестопатии, напоминающие галлюцинации общего чувства. Больной ощущает внутри головы шар, определяет его размер, описывает его движения и пр. Нам следует отметить, что он полностью к этому критичен, нет ни малейшей попытки интерпретации этих ощущений. Особая чувствительность его мозга к экзогениям, к инфекциям проявилась и в делириоподобных состояниях во время дремотной стадии сна при повышенной температуре. Это возникло тоже после контузии и повторялось каждый раз при заболеваниях.

Что еще есть? Внушаемость. За дверью у нас состоялась короткая беседа, я сказал: «Мы Вам поможем». Он весь просветлел: «Правда, доктор, Вы мне обещаете, Вы мне слово даете, что Вы мне поможете?» О повышенной внушаемости говорит его рассказ о кодировании. Доктор сзади него руками поводил над головой, совершил некие пассы, и у него вода моментально превратилась в водку, после чего он больше года не пил.

Отмечаются и такие характерные для эпилептоидных личностей черты, не обязательно конституционально-эпилептоидных, а и с нажитой эпилептоидностью, как злопамятность, пунктуальность. Он сказал: «Я — злопамятный и пунктуальный», то есть все должно быть «разложено по полочкам». За это его любит начальство. Здесь же он сразу рассказал об эксплозивных реакциях, правда упомянул только благородные поступки: пожалеет тот человек, который обидит женщину при нем. Я даже подумал, нет ли у него при агрессии некоего истерического сужения сознания, когда люди после этого плохо помнят, что они говорили или делали, но он это отрицает. Отмечается также слащавость, экзальтированность. С одной стороны, многозначительность, а с другой — стремление как-то подчеркнуть значимость его собеседников, врачей, начальников, как его ценили. Желание представить себя рыцарем. Он без конца говорит о том, как он относится женщине: машины, полные цветов и т. д. За дверью он вдохновенно говорил, что не задумываясь отдаст жизнь за любимую женщину, отдаст любую часть своего тела, если потребуется. Такая поза рыцаря. Кстати, желание произвести впечатление при невозможности хорошо формулировать мысли приводит часто к витиеватости речи и напоминает резонерство. Недаром у некоторых врачей создалось впечатление о резонерском характере его речи.

Теперь по поводу его сверхценных образований, которые отметил лечащий врач. Я думаю, что это действительно можно отнести к сверхценным образованиям. У органиков с чертами эпилептоидности, с повышенной внушаемостью в нестандартных ситуациях действительно легко возникают сверхценные образования, особенно у примитивных личностей. Алла Анатольевна отметила, что в отделении он примитивен. Поэтому примитивны трактовки его состояния: его сглазили, поэтому он идет в церковь. Видите, он относится к этому двойственно, он не настаивает на этом, он просто не хочет на эту тему говорить, но пока думает по-старому. Однако бредовая трактовка отсутствует.

Теперь о том, как развивалась его болезнь. До февраля, когда он заболел гриппом, у нас нет основания считать, что это был нездоровый человек, по крайней мере, данных об этом не было. Развивался нормально, без особенностей, закончил престижное училище ВДВ, работал военпредом, занимался боевыми искусствами. А затем — война. Он стал профессиональным воином. У большинства, прошедших через военную мясорубку, в дальнейшем в той или иной степени на короткое или продолжительное время остаются характерные психические расстройства. Они описывались еще и после Первой мировой войны. Вспомните Ремарка. В медико-психологической литературе эти расстройства после вьетнамской войны получили определение «посттравматический синдром» и позднее — «посттравматическое стрессовое расстройство». Я помню свое детство, вернувшихся с войны солдат, молодых мужчин — им было немногим за 20–30 лет. Они, напиваясь пьяными, со слезами вспоминали войну, о том, как они давили танками немцев, как теряли товарищей. А в трезвом состоянии они были такие забитые, немножко «пришибленные» молодые мужчины. Мы, мальчишки, которые слушали их «пьяные» рассказы, конечно, не могли это воспринимать нормально, считали их пьяницами. А это был настоящий посттравматический синдром. Многие из них потом очень быстро спивались и погибали. Обратите внимание, что многие настоящие фронтовики, прошедшие горнило войны, не любят о ней рассказывать. И только потом, через много лет они делятся воспоминаниями и то ограниченно. Судя по высказываниям нашего больного, его фронтовые переживания обострились недавно, только после нейроинфекции, он впервые пошел в церковь исповедоваться в военных грехах, ему только сейчас стали сниться сны, где он пишет «похоронки». Таким образом, можно сказать, что инфекционное заболевание, усугубившее органическую патологию ЦНС, резко астенизировавшее больного, повлекло за собой обострение латентного посттравматического синдрома. Стержнем его болезни является травматическая энцефалопатия. Алкоголизм, безусловно, усугубил церебральную патологию. Даже по неполным, путанным данным анамнеза, бравадным рассказам о запредельных, безусловно смертельных дозах алкоголя, можно утверждать, что у больного 2-я стадия алкоголизма, алкогольный «стаж», безусловно, большой, а настоящая ремиссия исключительно терапевтическая.

Таким образом, диагноз можно сформулировать так: «Энцефалопатия сложною генеза, психоорганический синдром у личности с эпилептоидными чертами и нажитой психопатизацией. Обострение посттравматического стрессового расстройства».

Теперь о терапии. Я думаю, что, конечно, на первом месте должна быть дегидратация. Я бы порекомендовал провести курс магнезии. В неврологической практике считается, что наиболее эффективный способ снижения внутричерепного давления — глицерин в смеси с сиропом. И, конечно, ноотропы. Ноотропы улучшают работу мозговых клеток. Это как бы витамин для мозга. Если пользоваться ноотропилом, то надо давать по 3–4 г в сутки, можно еще добавить церебролизин, может быть, сейчас, может быть, попозже внутривенно по 5 мл. Витамины ему нужны обязательно, желательно в больших дозах, а также транквилизаторы, финлепсин, азалептин и психотерапия.

6. Болезнь Альцгеймера в сочетании с нейросифилисом

Семинар ведет проф. А. Г. Гофман

Врач-докладчик М. Ю. Чеботников

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной П., 1945 года рождения, находящийся на лечении в больнице им. В. А. Гиляровского с 24.01.2003 г. по настоящее время.

Анамнез. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Родился в Литве в семье сельских жителей. Мать умерла от сердечно-сосудистой болезни в старческом возрасте. Отец умер от рака желудка. Пациент — пятый ребенок в семье. Особенности раннего развития установить не удалось. Со слов сестры, рос активным, болел редко. Развивался правильно, от сверстников не отставал. В школу пошел с 6 лет, учился хорошо. Предпочтение отдавал гуманитарным предметам. Хорошо рисовал. Закончил 10 классов и поступил в художественное училище. Проучившись 1 год, оставил учебу. Причину установить не удалось. В дальнейшем год работал жестянщиком. В 1966 г. был призван в армию. Служил писарем-каптенариусом в системе МВД в Сибири. Во время службы были сексуальные отношения с сослуживцами. Демобилизовался в 1968 г. на общих основаниях. В начале 1970-х годов переехал в Москву и поступил в геологическое училище, в дальнейшем не раз бывал в экспедициях. В экспедициях работал грузчиком, проходчиком. С 1979 г. работал дворником, многократно меняя места работы из-за зарплаты. В законном браке никогда не состоял, но, живя в Сибири, якобы поддерживал отношения с женщиной, которая родила от него 2 детей. Кратковременно встречался и с другой женщиной. Является гомосексуалистом. Поддерживает сексуальные отношения с мужчиной, который опекает его до сих пор. По характеру был всегда спокойный, добрый, отзывчивый. В течение всей жизни алкоголем не злоупотреблял, не курит. Проживает один в коммунальной квартире. Отношения с соседями, со слов сестры, непростые: двое соседей претендуют на его комнату, всячески притесняют. Пациент родственников в Москве не имеет, сестры проживают в Литве. В 1999 г. перенес черепно-мозговую травму. Со слов любовника, в 1996 г. ударился затылком во время купания. Сознание не терял, к врачам не обращался, тошноты, рвоты и отдаленных последствий в виде головных болей не отмечалось. Рассказывал об этом сестре в 2002 г., когда ездил в Каунас навестить родных. Уже тогда сетовал на ухудшение памяти. Часто по нескольку раз пересчитывал деньги, искал свои вещи, был забывчив. Однако много самостоятельно ездил по родным в Каунасе и пригороде. Память продолжала прогрессивно снижаться. Перестал за собой следить, терял навыки. Почти ничего не ел. Купив продукты в магазине, мог их выбросить, так как считал, что они больше не нужны. Через некоторое время вспоминал об этом и огорчался. Перестал пользоваться привычными предметами. В течение 2–3 лет стал забывать русский язык, постепенно стал использовать в беседе литовские слова. В это же время стал нелеп в высказываниях: говорил, что соседи его подслушивают, хотят отобрать комнату, заявлял, что за стеной играет музыка, обвинял их в воровстве вещей и денег. Непосредственно перед госпитализацией заявлял, что соседи действуют на него каким-то аппаратом, предлагал любовнику ворваться к соседям и застать их за этим занятием. Заявлял, что под диваном находятся какие-то провода. Самостоятельно обратился к психотерапевту с жалобами на нарушение памяти. В дальнейшем обратился в ПНД с просьбой о госпитализации и обследовании.

В приемное отделение пришел в сопровождении сестры и любовника с путевкой из ПНД. Был ориентирован не в полном объеме: не мог назвать текущую дату, с трудом называл свой возраст. Говорил медленно. Острой психической симптоматики не было. В отделении симптоматика «мерцала»: отмечалось ясное сознание, был правильно ориентирован во всех сферах, контакту доступен. Но на вопросы отвечал не всегда по существу. С трудом подбирал слова, чтобы описать свое состояние. Запамятовал некоторые даты из своей жизни. Жаловался на нарушения памяти, искал помощи. Психотические расстройства не выявлялись. На 3-й день лечения состояние резко ухудшилось: говорил на литовском языке, лицо стало маскообразное, пастозное, снизился слух, не всегда понимал вопросы, часто повторял отдельные слова и фразы. Настроение было снижено, жаловался на головные боли, утомляемость, снижение внимания, памяти. Стал дезориентирован в месте и времени. На 3-й день из лаборатории сообщили, что анализ на RW положительный (++++). 01.02.03 г. был суетлив, куда-то собирался, дезориентирован в месте и времени. Лечение было изменено: сонапакс, коаксил, пирацетам, пикамилон, феназепам были отменены и назначен аминазин 25 мг в/м утром и вечером. 03.02.03 был осмотрен сифилидологом. Было начато лечение бензилпенициллином по 10 млн. ЕД на 400 мл физиологического раствора в/в капельно в течение 2 ч с интервалом 12 часов 2 раза в сутки в течение 14 дней. Курсовая доза 280 млн. ЕД. В целях предупреждения реакции обострения в первые 3 дня в/м вводили преднизолон по 120 мг 1 раз в день за 1 час до капельницы. Наружных проявлений сифилиса не было, мог находиться в общем отделении. Оставались нарушения памяти, интеллекта и ориентировки. Ночами спал плохо, просыпался в 4 утра, заходил в чужие палаты, ложился на чужие постели, питался с помощью мед. персонала. Во время свидания с сестрой и другом не сразу узнавал их. Был переведен в геронтологическое отделение 07.02.03 г. Во время осмотра в отделении жалоб не предъявлял, был бестолков, с трудом осмысливал простые вопросы. В собственной личности был ориентирован. Память грубо нарушена. Не знал текущих дат. Свой адрес и возраст называл с ошибками. Высказывания малопонятны, русские слова произносил вперемешку со словами на литовском языке. Больной тугоухий, лучше слышит левым ухом. Пишет, разделяя буквы в слове, строки неровные, счет нарушен. Читал с ошибками. Настроение снижено. Слезлив, эпизодически плачет. Астенизирован. Движения неловкие, растерян. Без посторонней помощи одеться не мог. Согласился с тем, что у него плохая память. Походка неустойчива. На лице отмечался цианотический румянец. Принимал энербол, глицин, труксал 50 мг, циннаризин 25 мг 3 раза, пенициллин 2 млн. ЕД, 5 раз в/м N10, супрастин, тавегил по 1 табл. 3 раза в день, нистатин 500 ЕД 3 раза в день.

На следующий день состояние изменилось: стал негативистичен, агрессивен, сопротивлялся осмотру, инструкции не выполнял. Лечение получал с уговорами и принуждениями. Однократно получил галоперидол 5 мг на ночь в/м. 09.02.03 г. был осмотрен дежурным врачом в связи с агрессивным поведением, попыткой выйти в окно, так как его «там ждала машина». Был переведен в острое отделение 10.02.03 г. Стал растерян, бестолков, речь трудноразборчивая, вперемешку с непонятными словами (предположительно литовскими). Память грубо нарушена. Назначено дополнительное лечение: труксал 25–25–100 мг, паглюферал по 1 табл. 3 раза в день, продолжалась пенициллинотерапия — в сутки больной получал 30 млн. ЕД.

На 7-й день терапии с утра контакту недоступен, на болевые раздражители реагирует крайне вяло. Был вновь осмотрен сифилидологом и невропатологом «скорой помощи» 18.02.03 г. Заключение невропатолога: «С учетом анамнеза, клинической картины, результатов КТ, ЭЭГ, отсутствия сосудистого анамнеза, результатов RW, РИФ у больного имеется нейросифилис, цереброваскулярная форма с умеренным левосторонним пирамидным синдромом, сопор». На следующий день на фоне дезинтоксикационной сосудистой терапии состояние больного улучшилось. Вернулся в прежнее состояние.

В процессе лечения отмечается незначительное улучшение состояния, память и интеллект улучшились: сообщает о себе крайне отрывочные сведения, временами благодушен, эпизодически слезлив, переживает собственную несостоятельность. Состояние «мерцает». Ночью спит достаточно. Пребыванием не тяготится. Время проводит бесцельно.

Соматический статус. Невысокого роста, правильного телосложения, удовлетворительного питания. Кожные покровы лица незначительно гиперемированы, с сосудистым рисунком. Ногтевые пластины левой руки, ног поражены грибком. На ногах шелушение кожи. На голенях — варикоз. Зев спокоен. Язык влажный, розовый. В легких дыхание везикулярное, хрипов нет, тоны сердца ритмичные, приглушенные. Живот мягкий, безболезненный.

Рентгеноскопия грудной клетки от 17.02.03 г.: вариант нормы с возрастными изменениями. Аорта уплотнена, тень средостения расширена за счет левого желудочка.

ЛОР от 08.05.03 г.: нейросенсорная тугоухость.

Хирург: хирургических заболеваний нет.

УЗИ: признаки хронического панкреатита, желчекаменной болезни.

Терапевт: атеросклероз аорты, постинфарктный кардиосклероз, желчнокаменная болезнь, хронический калькулезный холецистит, хронический панкреатит.

Анализы крови, мочи: в норме.

Анализ на RW: положительный — ++++ (четыре креста).

Анализы на ВИЧ, BL: отрицательные.

Биохимический анализ крови на С-реактивный белок: отрицательный.

Анализ цереброспинальной жидкости от 03.02.03 г.: белок — 0,165 (норма — 0,22), цитоз 4/3, прозрачность полная. Сахар — 5,4 ммоль/л.

Повторный анализ цереброспинальной жидкости от 19.02.03 г.: бесцветная, прозрачность полная, белок — 0,99, сахар — 6 ммоль/л.

Неврологический статус. Инструкции выполняет не всегда, зрачки равновелики, содружественно реагируют на свет. Синдром Аргайла Робертсона отрицательный. Реакция аккомодации и конвергенции ослаблена. Походка неуверенная, шаткая. В позе Ромберга неустойчив. Очаговой и менингеальной симптоматики не выявлено.

КТ головного мозга от 13.02.03 г.: очаговых образований в веществе мозга не обнаружено, боковые желудочки расширены, симметричны, ВИИ — 22 %. Срединные структуры не смещены. Конвестициальные образцы широкие. Заключение: атрофия, обширная внутренняя гидроцефалия.

M-Эхо: индексы боковых желудочков мозга: правого — 2,75, левого — 2,75, размах пульсации эхо-сигнала 5–10 %, смещения М-эхо нет, расширение всех желудочков мозга умеренное. Внутричерепная гипертензия умеренная.

ЭЭГ от 06.02.03 г.: выраженные изменения в виде дизритмии, брадиритмии, наличие очага медленных дельта-волн в левом полушарии с признаками ирритации подкорковых диэнцефальных структур мозга.

Повторная ЭЭГ от 12.05.03 г.: по сравнению с ЭЭГ от 06.02.03 г. отмечается снижение амплитуды биопотенциалов, замедление электрической активности с 9 до 7–8 Гц, сглаживание межполушарной асимметрии за счет замедления электрической активности в обоих полушариях.

Психический статус. К сегодняшнему дню больной почти полностью беспомощен. Не имеет представления о своем местопребывании. Правильно назвал только страну: «Российская Федерация». Полагает, что находится на кухне и беседует с тем, кто «готовит кушать». Верно назвал свое имя, отчество и фамилию. Не в состоянии назвать свой возраст, год, день рождения, свой адрес. Во времени не ориентируется. Жалуется на плохую память. Говорит: «Памяти нет совсем». Пытается объяснить, что он на улице может заблудиться. Вял, пассивен, аспонтанен. Интереса к окружающей обстановке не проявляет, пребыванием в стационаре не тяготится. Внимание неустойчивое, отвлекаем. Во время беседы бесцельно перебирает предметы на столе. Узнает привычные предметы с трудом, не может объяснить, для чего они предназначены. Названия предметов воспроизводит со значительным затруднением. Себя в зеркале узнает, рассматривает, ощупывает свое лицо. Затруднено понимание чужой речи. Простые инструкции выполняет. Спонтанно почти не говорит. Речевая продукция незначительная, фрагментарная, бедная. Словообразование нарушено, некоторые слова произносит невнятно, имеются элементы дизартрии. Искажает некоторые слова. Значительно затруднен подбор слов. Не может дать о себе последовательных сведений. Легко истощается. Не справляется с простыми арифметическими задачами в пределах десяти (2+2 = 44; 5+3 =?).

Не может писать буквы, простые предложения под диктовку. Делает это с ошибками. Разрывает слова, пишет не слитно. Располагает буквы далеко друг от друга и на разной высоте. Читает с ошибками, слова произносит неправильно, прочитанного не понимает.

При манипуляции с предметами и при выполнении привычных действий отмечаются элементы апраксии. Законченных целенаправленных действий выполнить не может. Движения неловкие, неестественные, скудные. Имеются оральные автоматизмы. При приближении предмета ко рту больной открывает рот, несколько выпячивает губы, поворачивает голову соответствующим образом. Психотической симптоматики на момент осмотра не выявляется. Критика крайне формальна. Временами отсутствует. Симптоматика «мерцает».

Получает экселон (ревостигмин) 3 мг утром, 3 мг вечером, ремерон 15 мг на ночь, труксал по 25 мг 3 раза, раньше получал 15 мг на ночь, поливитамины.

Психолог А. А. Анохина. Исследование от 07.05.2003 г. Больной ориентирован в собственной личности. Ориентировка в месте и времени нарушена. Не может ответить, сколько ему лет. На предложение психолога выбрать среди нескольких возрастных категорий отвечает, что стесняется. Потом заявляет, что уже старый. Глядя на расположенное за окном здание тюрьмы, высказывает предположение, что является хозяином камеры. Придя на консультацию к психологу, долго не хочет входить в кабинет. Присаживается на краешек стула только после уговоров. Периодически в процессе беседы порывается встать, говорит, что ему некогда. На вопросы отвечает отрывистыми фразами, невпопад, мешая русские слова с литовскими. Иногда испытуемый отвечает на ранее заданный вопрос, когда прозвучало еще несколько последующих. Жалоб не предъявляет. Путем долгих расспросов удается выяснить, что «бывают моменты забывчивости». Мотивация к проведению исследования практически отсутствует. В начале разговора неоднократно пытается прервать обследование. В конце беседы становится безучастен. Оставшись в кабинете, сидит в однообразной позе, глядя в окно. Не способен усвоить даже простые инструкции и запомнить их.

По объективным данным. Отмечается непродуктивность всех видов психической деятельности. Грубо нарушено произвольное внимание. Невозможно даже непродолжительное сосредоточение. В деятельности присутствуют элементы полового поведения. Колебания уровня концентрации внимания достигают степени колебаний тонуса сознания. Выявляется патологическая инертность всех видов психической деятельности. Отмечаются резкая истощаемость и колебание работоспособности в пределах одного из доступных испытуемому заданий: называние предметов на картинках. Это непродолжительное задание, но все равно отмечается истощаемость. Обнаруживаются черты грубого мнестического дефекта. Так, кривая запоминания при предъявлении пяти слов составляет: 1, 0, 0, 0. Вместо воспроизведения слов-стимулов испытуемый называет случайные слова, ассоциативно связанные между собой: кефир, сметана, молоко. Смысловая организация материала не улучшает запоминание даже в случае простых фраз. Узнавание также нарушено. В речи присутствует вербальная парафразия — замена одного слова другим. Также нарушен процесс чтения. Испытуемый способен прочесть отдельные слова, однако с чтением фразы не справляется за счет сужения объема восприятия. При исследовании произвольного письма отмечаются латеральная парафазия — замена букв, — а также выраженные персеверативные тенденции. При этом испытуемый иногда пытается исправить свою ошибку. Отмечаются трудности с узнаванием чисел. Воспроизведение их по инструкции больному недоступно. На предложение написать число десять больной пишет слово «десять». При указании на ошибку и просьбу повторить попытку пишет букву «С» и несколько нулей. Автоматизированный счет относительно сохранный, остальные счетные операции недоступны. Резко снижена произвольность всех видов психической деятельности. Мышление непродуктивно. Испытуемый не способен усвоить простые инструкции и осуществить несложную целенаправленную деятельность самостоятельно. Выделение существенных признаков и связей недоступно. Возможно, сохраняется некоторая остаточная критичность по отношению к собственной несостоятельности, о чем могут свидетельствовать ссылки больного на стеснительность.

Таким образом, по данным психологического исследования, на первый план выступает непродуктивность всех видов психической деятельности, обусловленная грубыми нарушениями внимания (причем колебания уровня концентрации внимания достигают степени колебания тонуса сознания), мнестическим дефектом и интеллектуальной несостоятельностью. Обследование также выявляет апатические нарушения по типу амнестической афазии, явления аграфии и алексии.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Садитесь, пожалуйста. Как Вы себя чувствуете? — Нормально. — Что-нибудь болит? — Нет. Куда-нибудь пойду и забываю, куда пошел. — Память стала плохая? — Да. — Помните, какой сейчас год? — Сейчас лето. — А какой год? Две тысячи…? — Надо думать. — А в каком году Вы родились? — В сорок пятом. — Сколько же Вам сейчас лет? — Почти девяносто. — Что же Вы, такой старик? — Надо подумать. — Если я скажу, что Вам 50 лет или 60, подходит? — Да. — А может быть, семьдесят? — Нет, шестьдесят. — Вы знаете, в каком мы сейчас городе? — Не знаю. — В Ленинграде? — Нет, под Ленинградом. — Может быть, в Москве? — Да. — А в каком учреждении мы сейчас находимся? — В училище. Здесь студенты. — А как Вы определили, что это студенты? — Не знаю. — Может быть, это завод? — Не знаю. — Может, это больница? — Да. — В какой больнице Вы сейчас находитесь? — Не знаю. — Кто с Вами с утра до вечера находится, здоровые люди или больные? Что у них болит? — Голова. — А у Вас как с головой? — Тоже так. — А давно это у Вас с головой случилось? — Лет пять. — После чего это произошло? — Я шел и ударился сильно. После этого мне стало все хуже и хуже. — С памятью стало хуже? — Да. — Вы радио слушаете? — Слушаю. — Телевизор смотрите? — Не все. — Вы понимаете то, что по телевизору показывают или нет? — Слабовато. — Как этот предмет называется? (показывает на очечник) — Сигарета. — Нет, это не сигарета, а что это? — Коробка. — Да, для очков. — А это как называется? (показывает на карандаш) — Спички. — Нет. Что этим делают? — Карандаш. — А это что такое? (показывает на пластиковый стаканчик) Что этим делают? — Пить. — Что сюда наливают? — Не знаю. — Воду сюда наливают. Так как это называется? — Не знаю даже. — А Вы можете сами одеться? — Могу. — Ну, расстегните пуговицу (больной расстегивает). — А застегнуть пуговицу можете? — Могу, но только медленно. — Давайте (больной не может застегнуть пуговицу). Скажите, Вы когда-нибудь болели сифилисом? — Было. — А Вы лечились? — Да. — Долго лечились? — Прилично. — Какие лекарства Вам давали? — Пенициллин, еще какие-то лекарства. — Это давно было? — Три года. — В чем выражался сифилис? Были какие-то сыпи? — Ничего даже не заметно было. — А как обнаружилось, что у Вас сифилис? — Видно было. — Что же с речью произошло, говорить стали хуже? — Сейчас лучше стало. — Вы можете правой рукой дотронуться до правого уха? — Могу (делает). — Бывает так, что голова сильно болит? — Нет. — Бывает, что Вы иногда падаете, теряете сознание? — Нет. — Какие же у Вас просьбы, какие желания? — Сейчас никаких. — Вы сегодня ели? — Да. — Что ели? — Много чего кушал. — Вкусно? — Да. — Фрукты были? — Да. — Какие фрукты Вам давали? — Котлеты. — Есть у Вас какие-нибудь планы? — В Литву вернуться. — В какой город? — Каунас. — А кто у Вас в Каунасе, с кем будете жить? — Там сестры есть. Но они не хотят меня туда взять, они сами заняли эту квартиру. — А в Москве у Вас есть какая-нибудь жилплощадь? — Есть, но не полностью. — В коммунальной квартире? — Да. Там сестра моя. — Как сестру зовут? — Берути. — А еще у Вас есть сестры? — Есть еще одна сестра. — Как ее зовут? — Я не знаю. — Но она же родная сестра? — Она злая, и я с ней не связываюсь. — Какие вопросы у врачей?

• Вы по-литовски хорошо говорите? — Да.

Ведущий. — Спасибо. Приятно было с Вами поговорить. До свидания. — До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Состояние определяется дезориентировкой во времени и месте. Выражены грубые нарушения памяти и интеллекта. Имеет место апраксия, афазия, агнозия. Присутствуют явления орального автоматизма. Положительная реакция RW (++++), наличие бледных спирохет в цереброспинальной жидкости, повышение белка, цитоз.

Таким образом, можно думать о болезни Альцгеймера с ранним началом у больного с нейросифилисом. Необходимо провести дифференциальный диагноз между следующими болезнями: болезнью Альцгеймера, дементной формой прогрессивного паралича, болезнью Крейтцфельдта — Якоба и болезнью Пика.

Э. В. Гаскина. В анамнезе почти нет никаких объективных сведений. Но все-таки удалось выяснить, что после травмы появилось прогрессирующее снижение памяти. Причем больной первое время относился к этому с критикой, его это беспокоило. Больной стал социально дезадаптироваться, потерял работу. Последнее время он практически беспомощен, но поступил в санаторное отделение. То есть он еще не производил впечатления глубоко дементного. И вот там возникло резкое ухудшение. Насколько я помню, больной получал ноотропы. Сейчас все больше авторов склоняются к тому, что это очень часто является провоцирующим моментом. После этого с ухудшением состояния и уже на массивной антибиотикотерапии больного переводят в геронтологическое отделение. Там он получает большие дозы антибиотиков и у него ухудшается как соматическое, так и психическое состояние. После этого было очень тяжелое состояние и решался вопрос, выживет ли он вообще? Сейчас обращает на себя внимание выраженное снижение памяти, причем преимущественно на текущие события. Он переходит на родной язык, на котором говорил в детстве. На время он практически перестает говорить по-русски. На общеукрепляющей терапии он постепенно становится лучше. Улучшается его разговорная речь на русском языке. Жалко, что ему не дали договорить по поводу его возраста. Когда его спрашивали, какого он года рождения и пытались ему подсказать: 198….? то не дали договорить, сколько ему лет. Он пытался назвать ту же самую дату. То же самое я видела в отделении. Когда я его смотрела, он был не в состоянии пересчитать общее количество пальцев на руках. Он начал с мизинца и застрял на большом пальце, который был уже и 5-м, и 6-м по счету. Потом какая-то критика появилась, и он вспомнил, что их десять. Я попросила его дотронуться одной рукой до противоположного уха и не получила типичного ответа, какой обычно бывает при болезни Альцгеймера. Больные с болезнью Альцгеймера обычно очень вычурны, как шизофреники, могут через голову дотронуться до уха. У больного, кроме того, нарушена речь, нарушено письмо. Нарушалась правильность построения слова, функций предмета и его название. Я думаю, что здесь основным процессом является атрофический, но своеобразный, напоминающий лобное поражение. Типичный больной с болезнью Альцгеймера более суетлив, к вечеру оживляется, начинает собираться в свое прошлое и т. д. У нашего больного этого не прослеживается. Но в отличие от болезни Пика, о которой можно было бы подумать, судя по этой симптоматике, он не находит свою постель, свою палату. У него нет стереотипии, характерной для болезни Пика. Я больных нейросифилисом в своей практике не видела, но, возможно, это тоже внесло своеобразие в клиническую картину. Я все же думаю, что нужно говорить о болезни Альцгеймера у больного со смешанной «органикой».

А. Ю. Магалиф. Состояние больного определяется деменцией. Интересно, что у него, тем не менее, сохраняется сознание болезни, он жалуется на плохую память. Говорилось, что он перемешивает литовские и русские фразы. А теперь он говорит только по-русски. Такое ощущение, что он как бы тренируется в процессе беседы. Появляется фразовая речь. Например, он сказал, что сестра злая, что он с ней не связывается. Подобное чаще всего бывает у сосудистых больных, когда на фоне полного слабоумия вдруг появляется восстановление. Я думаю, что такая атипия обусловлена нейросифилисом. В целом я согласен с тем диагнозом, о котором говорили. Интересен вопрос терапии. Я не знал, что ноотропы дают обострение у таких больных. Меня удивило также, что при таком катастрофическом течении компьютерная томография какая-то вяловатая. Ничего особенного там не находят, только некоторую атрофию и гидроцефалию.

Ведущий. Трудность состоит в отсутствии анамнеза. Когда речь идет о сифилисе, то нужно делать то, что положено делать всегда. Если исследуется ликвор, то обязательна реакция Ланге. Всем известно, что если при реакции Ланге есть «шестерки», то это плохо. Это — прогрессивный паралич помешанных. При нейросифилисе бывает по-разному. Бывают западения: «тройки» и «четверки» при реакции Ланге. Само же по себе наличие положительной реакции Вассермана в ликворе и в крови бывает и там, и здесь. Поэтому их тут отличить нельзя. Как течет нейросифилис? Клиническая картина нейросифилиса в значительной мере напоминает клиническую картину сосудистого поражения мозга. Когда у Ганнушкина спрашивали: «Чем отличается сифилитик от склеротика?», он это определял очень просто: «Сифилитик злее». Есть эмоциональные расстройства. Естественно, при нейросифилисе дело может дойти и до слабоумия. Но никогда не доходит до паралитического слабоумия, потому что этих больных лечат. Раньше лечили другими препаратами, теперь лечат антибиотиками. Это не то заболевание, где за три года человек становится тотально слабоумным. Поэтому это отпадает.

Теперь по поводу прогрессивного паралича помешанных. Тут тоже есть свои стереотипы развития. Если речь идет о классическом варианте, то паралич начинается с нарушений поведения. Это нелепые поступки с измененным отношением к окружающим, с резким снижением критики. Поэтому прогрессивный паралитик в самом начале, даже при экспансивных формах, может произвести впечатление больного в маниакальном состоянии, когда он бегает по отделению и кричит, что он гений и т. д. И вы ничего не поймете, пока не возьмете кровь и ликвор. При этом память у него может быть прекрасная, внимание, естественно, страдает, но все гностические функции, речь, исполнительская деятельность вначале не страдают. Потом, когда развивается нелеченный прогрессивный паралич, наступает слабоумие. Причем не обязательно слабоумие с приподнятым настроением, благодушием, с эйфорией. Есть и чисто дементные формы. Здесь же, по-моему, классика. Начинается с расстройств памяти. Другое дело, после травмы или нет? Спровоцировать может все что угодно. Может быть, если бы не было травмы, то было бы то же самое. Началось с расстройств памяти, затем апраксия, афазия, агнозия. Так развивается атрофический процесс, который называется болезнью Альцгеймера. Независимо от того, ранняя это форма или поздняя, мы диагностируем старческое слабоумие. Теперь говорят о слабоумии альцгеймеровского типа. Если началось рано, то это болезнь Альцгеймера, а если поздно, то старческая деменция, как и раньше думали. Один и тот же атрофический процесс в разном возрасте. Что есть атипичного в развитии этого заболевания? То, что отмечал врач: есть некое колебание в состоянии, которое не очень характерно — то хуже, то лучше. По ходу развития заболевания все меньше периодов улучшения и больному все хуже. Конечно, из этого полностью выпадает коматозное состояние. Какая кома при болезни Альцгеймера? Это реакция на лечение, на препараты. Можно квалифицировать это как аллергическую реакцию или просто непереносимость тех средств, которые он получал. Кома при сифилисе мозга может быть, но тогда это инсульт. Через какое-то время все обходится, и человек снова ходит и говорит. А тут была такая кома, что даже боялись за его жизнь. Я думаю, что сегодня из того, что есть в статусе, самое главное — грубое расстройство всех гностических функций: расстройство речи, внимания. Можно перечислить все виды афазии, которые есть. Есть остаточная критичность. Он в беседе иногда жалуется, говорит, что память стала плохая. Я думаю, что о болезни Пика говорить не приходится. Потому что там все начинается с общих изменений, с пассивности, вялости, недостаточной оценке ситуации, потом все это прогрессирует. Здесь же грубое расстройство памяти. Я думаю, что надо ставить такой диагноз: «Болезнь Альцгеймера, сочетающаяся с нейросифилисом».

По поводу лечения. Назначалось современное лечение. Теперь лечат антибиотиками. В руководствах по лечению прогрессивного паралича вы можете прочитать, какую огромную дозу пенициллина надо вводить больным с прогрессивным параличом. Когда-то было все иначе. Больным прививали малярию или проделывали другие операции с гипертермией, и наступала ремиссия. Рецидив возникал иногда через 15 лет. И снова повторялось то же лечение. Теперь все переведено на лечение антибиотиками. В руководстве А. С. Тиганова вы можете прочитать, что прогрессивный паралич надо лечить большими дозами пенициллина. Конечно, прогноз плохой. Из средств, которые могут помочь хотя бы временно улучшить состояние, те, которые используются для лечения больных альцгеймеровским слабоумием. Есть целый комплекс зарубежных препаратов, на время улучшающих состояние. К вопросу о соотношении морфологии и функций. Ясно, что если началась болезнь Альцгеймера и вы ее зафиксировали томографически, то что может изменить препарат? Оказывается, может. Потому что на определенном этапе вся классическая симптоматика болезни Альцгеймера, видимо, обусловлена нарушением нейромедиации. Если вы дадите больному амиридин или сходные по действию препараты, то может наступить улучшение. Когда началась эра лечения болезни Альцгеймера современными средствами, Е. Е. Букатина, которая работала в Институте психиатрии, приводила такой пример. У человека болезнь Альцгеймера, полное слабоумие. Работал научным сотрудником, растерял все свои профессиональные навыки, беспомощен, бездеятелен. Начали давать амиридин, и произошло такое восстановление функций, что человек вернулся к прежней деятельности, начал писать письма своим корреспондентам на иностранном языке. Но это продолжалось недолго, болезнь прогрессировала, и в конце концов все пришло к тому, к чему приводит любой атрофический процесс. Но все-таки на некоторое время состояние улучшить можно. Поскольку мы должны использовать любую возможность, то этому больному нужно давать такие препараты. Надо быть очень осторожными с нейролептиками, так как можно опять вызвать осложнение. Тут дело в индивидуальной переносимости препаратов. Таким образом, остановимся на двух диагнозах: «болезнь Альцгеймера» и «нейросифилис», диагностированный сифилидологом и невропатологом. Единственное, что смущает в этом диагнозе, это то, что не очень выражены глазные симптомы. Но я видел больных нейросифилисом, где ошибка происходила именно потому, что ждали грубых зрачковых расстройств, а их не было. Это как повезет. Очень интересное наблюдение: редкое сочетание болезни Альцгеймера с нейросифилисом. Может быть, в специальной литературе кто-то когда-то это наблюдал. Я этого не помню. Надо оттачивать диагностику. Почему при компьютерной томографии и в клинической картине такие расхождения? А это встречается при любой органической патологии разной этиологии. Возьмите больного с алкогольным слабоумием. Вы увидите классические расстройства памяти: больной ничего не запоминает. А при компьютерной томографии могут быть только умеренно выраженные атрофические изменения и кое-что в мозжечке. С другой стороны, можно увидеть очень грубую картину атрофии, а сохранность достаточная. Есть группа алкоголиков, у которых при компьютерной томографии довольно выраженные изменения. Так что полного соответствия может и не быть. Когда вы встречаетесь с сосудистым слабоумием, мультиинфарктными состояниями, то там общеизвестно, что есть параллелизм между площадью поражения мозга и глубиной слабоумия. А при атрофических процессах соответствий может и не быть.

А. Ю. Магалиф. Когда Александр Генрихович говорил об аффективных расстройствах при нейросифилисе, я вспомнил о том, что у меня был пациент с клинической картиной маниакально-депрессивного психоза. У него были субдепрессии, но в основном гипомания с несколько нелепым поведением. Отмечались резистентность к терапии и плохая переносимость психотропных препаратов. В конце концов заподозрили «органику», сделали пункцию, а там — «кресты». Он был известный эстрадный артист, много ездил по стране и за рубеж, где-то заразился сифилисом и недолечился. В нашей стране много лет сифилиса почти не было, поэтому несколько поколений психиатров знали клиническую картину нейросифилиса только по учебникам и отдельным сообщениям. Теперь приходится учиться.

Ведущий. В старой литературе, когда описывали сифилитическое поражение мозга, всегда отмечалось, что в определенном проценте случаев это поражение может имитировать эндогенные психические заболевания. Елена Николаевна Каменева была убеждена, что сифилис мозга может обусловить клиническую картину шизофрении. Она даже ставила такой диагноз: «Сифилис мозга с клинической картиной шизофрении». А классика — это больные прогрессивным параличом, где прогрессивный паралич протекает как эндогенное маниакальное или депрессивное состояние. Даже выделяли форму прогрессивного паралича — циркулярную. Есть некая конституциональная основа, и что бы ни происходило с человеком, она будет проявляться. Старые психиатры в этом были убеждены.

7. Сифилис мозга

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик Г. В. Огнева

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной Г., 1963 года рождения. В больницу им. В. А. Гиляровского поступает второй раз. Первое стационирование было 22 августа 2003 г.

Анамнез. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Родился от поздней беременности (матери было 38 лет) единственным ребенком в семье. Роды были затяжные, родился в асфиксии. Закричал не сразу. В дальнейшем развивался нормально. В детстве болел мало: перенес корь, ветрянку без осложнений. В школу пошел в 7 лет. Учился хорошо. Имел много друзей. Увлекался спортом, музыкой. Окончил музыкальную школу по классу бас-гитары. Позднее, в 1980-х годах, организовал свою музыкальную группу, с которой выступал на концертах и дискотеках. Организовывал дискотеки. По окончании 8-го класса работал на заводе АЗЛК перегонщиком автомобилей. С 1985-го по 1987 год служил в армии водителем в летных войсках. После демобилизации женился. В то же время закончил курсы иностранных языков. Овладел итальянским языком. Работал какое-то время в клинике Святослава Федорова водителем и одновременно переводчиком, когда в клинику приезжали иностранцы. Был азартным человеком: увлекался казино, игровыми автоматами, даже не приходил домой. Примерно с 1992 г. занялся бизнесом. Работал в компании «Бизнес-табак», которая имела одновременно и продуктовую линию. Однажды при перевозке, возможно, контрабандного шампанского из Италии на таможне груз был задержан, и фирма предъявила ему крупную сумму долга — 148 тыс. долларов, которую он потом отрабатывал на этой же фирме. В этот же период жена ушла от больного вместе с 4-летней дочерью. В течение 8 лет с женой не живет, но развода не оформил. Жена живет с другим мужчиной. С женой и ребенком дружеские отношения. Жена навещает престарелых родителей больного, он встречается с дочерью. В течение последних 3–4 лет проживал с женщиной вне брака. У них родился ребенок, которому сейчас около 3 лет. После развала фирмы нигде не работал. В начале 2003 г. вернулся к родителям, где и проживает до настоящего времени. Примерно с марта 2003 г. у больного появились странности в поведении. Со слов жены, резко похудел, говорил, что занимается правильным питанием, стал уделять повышенное внимание своему здоровью, часто исчезал из дома, ничего не объясняя родителям. Обклеил комнату различными картинками, вырезанными из газет и журналов. Говорил навещавшей его дочери, что если смотреть на эти картинки, то они могут двигаться. 20 августа 2003 г. у больного внезапно резко изменилось состояние: перестал разговаривать, есть, сидел в однообразной позе или внезапно вскакивал и бежал раздетым, босиком на улицу. По просьбе родственников «скорой помощью» доставлен в городскую клиническую больницу № 20, где в приемном отделении был осмотрен психиатром. Был растерян, взгляд бессмысленный, озирался по сторонам, на любой вопрос отвечал: «Что такое?». Периодически пел, насвистывал, нецензурно бранился. Внезапно становился агрессивным, сопротивлялся осмотру. В таком состоянии больной был отправлен в нашу больницу 22 августа 2003 г. В отделении был труднодоступен контакту, на вопросы не отвечал, застывал в однообразной позе, к чему-то прислушивался, насвистывал, неожиданно вскакивал с постели, нецензурно бранился, отталкивал от себя персонал. Первые 3 дня терапии галоперидолом по 5 мг в/м 3 раза в день, реланиумом 4 мг в/м на ночь, состояние оставалось прежним. Был недоступен, что-то шептал, свистел, застывал в однообразных позах. Был переведен на терапию мажептилом по 10 мг 3 раза в день и аминазином — 50 мг на ночь. На 2-й день терапии состояние улучшилось: стал спокоен, самостоятельно приходил в процедурный кабинет и столовую, но на вопросы по существу не отвечал. В дальнейшем общался с больными, стремился к беседе с врачом. Во время беседы сообщил, что ему снился сон наяву: как будто он вез на своей машине итальянца и был у него переводчиком. Итальянец ехал в город Воскресенск, где у него живет русская жена. Затем больной вернулся в поселок Верею, где он проживал летом с отцом. Дома у него сильно болела нога в области бедра, он вызвал «03» и таким образом попал в нашу больницу. Что с ним было на самом деле, не помнит. Просит врача рассказать, в каком состоянии он поступил. При обследовании в крови больного выявлены четыре креста по реакции Вассермана, но клинической картины сифилиса не было. Был консультирован сифилидологом. Прошел курс пенициллинотерапии по 1 млн. ЕД 4 раза в день в течение 20 дней. При психологическом обследовании больного наряду с нарушением в сфере внимания и мнестическим снижением выступали специфические процессуальные нарушения мышления: разноплановость, вычурность, нецеленаправленность, некритичность.

На электроэнцефалограмме были выявлены выраженные изменения в виде дизритмии, доминирования медленной активности с акцентом в левой височной области, с признаками выраженной дисфункции стволодиэнцефальных образований. Больной был консультирован профессором В. В. Гориным из Института им. В. П. Сербского. Установлен диагноз: «Шизофрения приступообразно-прогредиентная». Сифилис расценен как сопутствующее заболевание. Больной в удовлетворительном состоянии с относительной критикой был выписан домой под динамическое наблюдение участкового психиатра и венеролога. После выписки состояние было удовлетворительным. Посещал ПНД, принимал поддерживающую терапию, сам восстановил утерянные документы. Пытался устроиться на работу, но особой инициативы не проявлял. Так как больной уже около 3 лет не работал, в ПНД ему было предложено пройти МСЭК для оформления инвалидности. Перед настоящим поступлением родители стали замечать резкое ухудшение памяти у больного: по нескольку раз в день спрашивал, какое число, месяц, день, что означает 14 часов, сколько это? Тут же забывал. Состояние резко изменилось 14 марта 2004 г., когда больной снова внезапно перестал разговаривать, застывал в однообразной позе, к чему-то прислушивался, появилась слабость в правой руке. Родители вызвали бригаду «03». Больному был сделан какой-то укол, после чего у него развился судорожный припадок и он был госпитализирован в Городскую больницу № 54 с подозрением на инсульт. Там он провел менее суток. В связи с неадекватным поведением в отделении к больному была вызвана психиатрическая бригада. Был малодоступен, мимика галлюцинаторная, неадекватно улыбался, на вопросы практически не отвечал. Бригадой «скорой помощи» больной был доставлен в нашу больницу. Утром у него вновь наблюдался судорожный припадок с потерей сознания, мочеиспусканием. После припадка был вялым, сонливым.

Соматический статус. Кожные покровы чистые. АД 130/90 мм рт. ст. Тоны сердца ритмичные. В легких дыхание везикулярное. Хрипов нет. Живот мягкий, безболезненный.

Неврологический статус. Зрачки узкие, равны между собой. Реакция на свет живая. Конвергенция недостаточная. Движение глазных яблок в сторону и вверх ограничено. Сухожильные рефлексы рук — равномерные, коленные — с акцентом справа. Менингеальных знаков нет.

Психическое состояние. Сознание ясное. Контакту малодоступен. Застывает в однообразной позе. Мимика галлюцинаторная, к чему-то прислушивается. Инструкции выполняет после многократных повторений. Неадекватно улыбается, иногда свистит. Галлюцинаторная симптоматика исчезла примерно на 3-й день. Больной некоторое время оставался заторможенным. На первый план выступили мнестические расстройства: не помнит число, месяц, год, имени врача, хотя узнавал его. Не может сказать, когда он поступил в больницу, кто из родственников его навещал, не может назвать имя друга, который к нему неоднократно приезжал. Не может сказать, осматривался ли он врачом. На все вопросы говорит: «Я не помню». Во время беседы неадекватно улыбается, благодушен.

17 марта 2004 г. больному была проведена компьютерная томография головного мозга. Выявлены открытая смешанная гидроцефалия, атрофия головного мозга.

Учитывая, что при предыдущем поступлении у больного был выявлен сифилис, а также обнаружено изменение головного мозга на КТ и электроэнцефалограмме, была проведена спинномозговая пункция. В ликворе по реакции Ланге — четыре креста. Больной проконсультирован научным сотрудником отделения сифилидологии Центрального НИИ кожно-венерологической патологии Алексеем Васильевичем Аншуковым. Диагноз: «Поздний менинговаскулярный нейросифилис». Назначена антибактериальная терапия. В настоящее время больной получает антибиотик мегион по 2 мл в/м 1 раз в сутки. Курс лечения — 20 дней. Терапия начата с 1 апреля 2004 г. Больной дважды осматривался психологом. На сегодняшний день состояние больного улучшилось. Охотно беседует, сообщает анамнестические данные, но остается благодушным, безразлично относится к своему заболеванию, хотя знает, что у него обнаружен сифилис мозга. Планов на будущее не строит.

Вопросы врачу-докладчику. — Он знает, какую терапию ему проводили? — Знает, конечно. Он в первые дни получал галоперидол внутримышечно в течении 3–4 дней. — Дегидратацию делали? — Ему дважды делали пункцию, и его состояние улучшилось. — Когда он заразился сифилисом? — Дату заражения выяснить не удается. Он так говорит: «Я не знаю. Когда-то встречался с проститутками». Сыпи он у себя не замечал.

Психолог Н. И. Гостева. Первое обследование проводилось 11.09.2003 г. Больной ориентирован в месте и собственной личности, во времени — не точно, ошибается на день при указании даты. Причину госпитализации назвать не может. Темп деятельности замедленный, работоспособность низкая. Внимание крайне неустойчиво, страдает способность к концентрации и распределению. Отсчет от 100 по 7 выполнить не мог. Память грубо снижена. Кривая запоминаемости: 2, 4, 3, 4 слова из 10. Отсроченное воспроизведение — только 3 слова. Введение опосредования ухудшает эффективность мнестической деятельности. Из 15 предъявленных стимулов больной правильно вспоминает только 4. Ассоциативный процесс протекает в замедленном темпе. Образы не всегда адекватны по смыслу, по содержанию эмоционально выхолощены. Мышление больного характеризуется разноплановостью, элементами вычурности, наличием субъективной установки, заметно снижены произвольность и критичность мыслительной деятельности. Эмоциональная сфера характеризуется выраженной неустойчивостью, тревогой, нетерпеливостью, беспокойством. Тест Люшера указывает на тревожно-депрессивное состояние, взбудораженность, ощущение своего бессилия как-то повлиять на ситуацию. Нетерпелив и раздражителен. Графика больного органическая, дефектная.

Таким образом, по результатам психологического обследования, на первый план, наряду с нарушениями в сфере внимания и мнестическим снижением, выступают специфические процессуальные нарушения мышления: разноплановость, вычурность, нецеленаправленность, некритичность.

Ведущий. — Приведите, пожалуйста, пример разноплановости и вычурности. — Например, методика классификации предметов — это способность категориально обобщать. Больной действительно способен в медленном темпе распределить все 62 карточки на соответствующие категории. Но, тем не менее, на этом уровне категориального обобщения он не удерживается, и появляются такие решения: объединяет два предмета — бабочку и ласточку — в группу «легкокрылые». Это пример вычурности. Второй пример, который свидетельствует о разноплановости. Больной вытаскивает из каждой категории по одному предмету и составляет группу, которая у него называется «сопутствующие предметы». Здесь у него часы, этажерка, стакан, велосипед, глобус и книга. При этом есть группа «транспорт», но там нет велосипеда; группа «школьно-письменных предметов», но он оттуда забирает книгу с глобусом; группа — «посуда», но он убирает стакан. То есть он способен категориально обобщать, но это не та импульсивность, которая присуща больным-органикам, когда они не знают, куда положить карточку. Здесь больной способен категориально обобщать, но на этом уровне не удерживается и уже из выделенных им групп забирает карточки, складывает в отдельную группу и называет «сопутствующим товаром». Еще один пример нелепости и некритичности. Когда я даю проективный рисунок дерева, а потом спрашиваю: «В кого это дерево могло бы превратиться?», больной мне говорит: «В палубу корабля». Хотя вопрос не во что могло бы превратиться, а в кого. У Зейгарник и у Рубинштейн написано, что при высоких дозах нейролептиков больные способны давать подобные нарушения памяти.

Второе промежуточное обследование 23 марта 2004 г. На первый план выступает выраженная отрицательная динамика памяти, внимания, умственной работоспособности с низкой продуктивностью, нецеленаправленностью мыслительной деятельности, наличием нелепых парадоксальных суждений. Целенаправленность мыслительной деятельности заметно снижена, имеют место нелепые парадоксальные решения. Например, больной образует группу с вычурным названием «разнопитающиеся». Это карточки с изображением птиц и бабочки, которая пьет нектар, а птицы питаются обычной пищей. Он все категориально обобщает, сравнивает понятия, интерпретирует пословицы. Но на этом фоне делает группу, которая называется «ассортимент». Туда входят: часы, ножницы и метла.

Последнее психологическое обследование. Он ориентирован в месте и собственной личности. Не может назвать текущей даты, не помнит нашей второй встречи, контакту доступен, настроение ровное с налетом благодушия. Инструкции усваивает, однако в полном объеме не удерживает вследствие резкого снижения памяти. Работоспособность низкая, деятельность малопродуктивная, в медленном темпе. Однако следует отметить, что скорость интеллектуальных процессов по сравнению с двумя предыдущими обследованиями улучшилась.

По объективным данным, объем активного внимания значительно сужен. Процесс переключения внимания осуществляется в заторможенном темпе, отмечается вязкость произвольного внимания. Больной обращается к произвольному речевому контролю, нарушая инструкцию, проговаривает свои действия вслух. Колебание внимания выраженное. При выполнении серийных операций, например отсчете от 100 по 7, отмечаются единичные ошибки. При складывании и вычитании двузначных чисел латентные периоды ответов резко увеличиваются. Однако результат всегда отрицательный. При воспроизведении ритмических структур серийных структурированных звуков обнаруживает трудности, легко появляются персевераторные ответы. Память значительно снижена. На простых опытах заучивания десяти слов у больного объем воспроизведения на уровне 4–5 элементов. На кривой заучивания можно видеть своеобразные платы, что свидетельствует о поражении лобных долей мозга. Инертность наблюдается и при воспроизведении фраз. Больному удается повторить лишь часть последней фразы из двух предъявляемых. Введение опосредования не ведет к существенному улучшению продуктивности мнестической деятельности. Из 17 предъявленных понятий больной вспоминает правильно только 2. В 6 случаях называет опосредующий образ вместо стимула. Ассоциативный процесс протекает в медленном темпе, образы бедны, примитивны, стереотипны. Графика испытуемого органическая, дефектная с грубыми персеверациями. При воспроизведении большего объема материала, например рассказе, отмечаются конфабуляции. Самостоятельное прочтение другого рассказа не меняет картины воспроизведения. Заучивание материала при повторении ведет к снижению продуктивности процесса произвольного заучивания, что отражает истощение механизмов произвольной регуляции мнестической деятельности. Узнавания как более пассивная форма мнестической деятельности в целом сохранны. Была допущена единичная ошибка: при узнавании изображения в зашумленных условиях больной не узнал расческу и идентифицировал ее с изгибами конструкций. При узнавании геометрических фигур (некоторые хорошо прорисованы, а некоторые штриховкой) не может вспомнить слово «прямоугольник». Подсказываю: «Прямоугольник». Через минуту спрашиваю: «Как называется эта фигура?», он говорит: «Периметр». Латеральная парафразия. Письменная речь сохранна. Имеют место единичные ошибки: слово «дятел» пишет с мягким знаком на конце; в слове «гора» последнюю букву вместо «а» пишет «л». Нарушения пространственного гнозиса и праксиса не обнаруживает. Сфера мышления характеризуется значительной тугоподвижностью, инертностью. Категориальный способ решения мыслительных задач больному доступен и используется. Однако этап сверхобобщения не доступен. Имеют место импульсивные бездумные решения. Например, заканчивая выполнение методики классификации предметов, больной из образованной им ранее группы «животные», убирает три карточки с изображением кошки, собаки, петуха и называет эту вновь образованную группу «приложение к человеку», объясняя, что за ними надо ухаживать. Понимание переносного смысла метафор доступно. Понимание простых пословиц не доступно. Но вместе с этим больной с трудностями, но справляется с заданием по анализу сюжетной картинки. Для понимания содержания такой картины испытуемый должен выделить детали, сопоставить их друг с другом, создать гипотезу о ее смысле и затем сверить эту гипотезу с реальным содержанием картинки. Он это делает. Эмоционально-личностная сфера характеризуется чертами астенизации, налетом благодушия. Критичность и самопроизвольный контроль поведения нарушены.

Таким образом, на первый план выступают грубые нарушения в сфере внимания, мнестические нарушения, достигающие степени дефекта, тугоподвижность, ригидность, инертность, импульсивность и некритичность мышления на фоне снижения критичности и самоконтроля поведения. Комплекс нарушений указывает на заинтересованность лобно-височных структур коры головного мозга.

Ведущий. — Разноплановость была выявлена? — Разноплановости как таковой нет, но грубая некритичность остается. Все три заключения дают нам право говорить и о процессуальных нарушениях мышления в том числе. Но грубая некритичность рефреном идет везде. При этом графика грубоорганическая.

Врач-сифилидолог А. В. Аншуков. Основной принцип современного лечения нейросифилиса — это обеспечение трепонемоцидной концентрации антибиотиков в ликворе. У пациента в прошлом году использовались большие дозы пенициллина, но показано, что они у 1/3 пациентов могут достигать трепонемоцидных концентраций, а у 2/3 — нет. Понятно, почему мы не имели успеха первого курса лечения. Сейчас мы смогли выбрать две схемы лечения: внутривенное введение пенициллина по 10 млн. ЕД на физиологическом растворе капельно 2 раза в сутки, то есть 20–24 млн. ЕД в день. Эти дозы обеспечат проникновение пенициллина через гематоэнцефалический барьер в нервную систему и в ликвор. Эти дозы близки к нейротоксическим. Нейротоксическая доза пенициллина считается — 30 млн. ЕД в сутки. Поэтому надо подумать, стоит ли назначать пенициллин в таких дозах больным с выраженной энцефалопатией, с тяжелым состоянием, близким к ступору. Этому больному был назначен препарат мегион, международное название — цефтриаксон. Препарат беспрепятственно проникает через гематоэнцефалический барьер и другие тканевые барьеры, поэтому дозы обычные. Этот препарат используется при лечении различных бактериальных менингитов. Дозы, которые рекомендуются, — от 1 до 4 г в сутки. Мы обычно используем дозу 1–2 г. Мы смотрели концентрацию при различных дозах и выяснилось, что в дозе 0,5 г в сутки цефтриаксона не у всех больных обеспечивается трепонемоцидная концентрация. Значит, можно предположить, что доза 1 г у больного с весом выше среднего не всегда может обеспечить трепонемоцидную концентрацию. К тому же, если у больного при длительных сроках заболевания имеются L-формы, цист-формы, то для воздействия на них нужна концентрация в несколько раз больше, чем трепонемоцидная, которая оказывает действие на спиралевидные формы. Здесь оправдана большая доза препарата — 2 г в сутки. Можно было бы и 4 г, но это только пациентам с очень большим весом.

Ведущий. — Скажите, пожалуйста, какой у Вас прогноз? — Хотелось бы иметь оптимистический прогноз, но все равно каждый раз не знаешь, чем все это закончится. Здесь многие факторы определяют, не только давность заболевания, например человек лет десять может быть просто носителем, то есть не иметь активности процесса, но вдруг процесс внезапно обостряется. Нейросифилис вообще может развиваться как угодно: внезапно или постепенно. Обычно, если процесс острый, быстро проводится специфическое лечение, то и о восстановлении можно говорить с большей вероятностью. А если более выражены атрофические изменения, то мало вероятности, что он восстановится.

Вопрос из зала. — А первичные признаки были у него? — Мы всегда знали, что наличие твердого шанкра или признаков вторичного периода — сыпи, — не всегда обязательны при сифилисе. Сифилис может быть так называемый безголовый, то есть сразу в скрытой форме. Последние годы особенно обозначилось, что меньше стало манифестных форм и больше скрытых. Изменились особенности реагирования иммунной системы на спирохету. То ли сама спирохета как-то поменялась, то ли широкое применение антибиотиков привело к тому, что на ранних стадиях заглушается активность сифилиса и он переходит в скрытые формы.

Ведущий. — Сейчас большой рост сифилиса? — Рост большой. — Больные с нейросифилисом всегда поступают в психиатрические больницы или чаще в неврологические отделения? — В неврологические. — И там процент довольно большой? — Трудно сказать, какой процент составляют больные сифилисом из числа пациентов неврологических или психиатрических стационаров. Я думаю, что за год несколько больных в одном отделении проходит. — Это менингоэнцефалиты, как правило? — Мы придерживаемся немного другой классификации. Мы это все относим к менинговаскулярному нейросифилису. Паренхиматозная форма как прогрессивный паралич и спинная сухотка особняком стоят. — Дегенеративные процессы вещества мозга есть? — При ишемическом инсульте то же размягчение вещества в зависимости от сосудистого бассейна. Есть больные с ишемическими нарушениями. Они все сосудистые больные. Есть понятие хронической ишемии мозга, которая ведет к вторичной атрофии ткани мозга. При остром нарушении мозгового кровообращения в зависимости от калибра сосуда она может клинически проявляться или не проявляться. — А в психиатрических стационарах много таких пациентов? — Только в вашей больнице человек пять прошло на протяжении года. — Это больше, чем было в 1940–50-е годы? — Дело в том, что у нас эпидемия сифилиса раза в 3–4 превысила эпидемию послевоенных лет. Эпидемия началась где-то в начале 1990-х годов. Пик пришелся на 1996 год плюс к этому несколько лет, и к сегодняшнему дню мы имеем рост нейросифилиса. Сейчас уже есть случаи прогрессивного паралича, и, может быть, через 5–10 лет появится спинная сухотка. — А как выявляется заболевание сифилисом? — Во всех стационарах по приказу Минздрава при поступлении больного берутся анализы на ВИЧ, гепатит и RW (сифилис). Другое дело, какие тесты используются. Кто-то использует скрининговые тесты — РПР. Мы слышали сегодня, что реакция Вассермана была положительной. Действительно, при поздних сроках реакция Вассермана может быть положительной. Здесь можно говорить о так называемых качелях, когда преобладает инфекционная активность, затем идет иммунный ответ. Потом иммунный ответ гасит инфекцию, спирохета уходит в цист-формы. Иммунный ответ тоже постепенно снижается. Могут быть такие волны. Когда амплитуда их возрастает, это приводит к клиническим проявлениям. Если применяются экспресс-методы, РПР, то можно легко пропустить заболевание.

Ведущий. — Что такое РПР? — Это экспресс-метод, аналог реакции Вассермана. Неспецифический тест. Он проводится с кардиолипидным антигеном. Реакция же пассивной гемагглютинации — специфический тест. Он не позволяет пропустить больного сифилисом. Но при этом мы будем выявлять тех больных, которые действительно когда-то болели и вылечились. Но все равно, если такой пролеченный больной попадает в психиатрическую или неврологическую клинику, стоит поискать у него нейросифилис, особенно если такое подозрение возникло.

Вопрос из зала. — Цитоза у него не было? — Мы повторно пунктировали, чтобы нам посчитали цитоз, потому что первый анализ был без цитоза. Мы получили ответ: «Единичные в поле зрения». Это опять же зависит от остроты процесса и от степени инфильтрации оболочек. Если процесс преимущественно сосудистый, оболочки слабо инфильтрированы, то там цитоз может быть нормальный.

Вопрос из зала. — Как Вы можете ставить менинговаскулярную форму, когда нет других данных за поражение менингеальных оболочек: при обследовании у невропатолога нет ни одного менингеального знака? — По немецкой классификации, которой мы пользуемся, менинговаскулярный нейросифилис объединяет в себе и менингит, и васкулярные формы. Поэтому здесь общее понятие — менинговаскулярный нейросифилис. С другой стороны, цитоз в ликворе определяется степенью поражения оболочек. Поражение все равно может быть, но цитоз при этом нормальный. Потом оболочечный процесс может быть локализован, например, в области основания мозга. При этом цитоз в области поясничного отдела в районе каудальной системы будет нормальный. Поэтому это имеет довольно важное значение, но не абсолютное.

Ведущий. — В данном варианте можно говорить, что в основном имеется поражение паренхимы? — Здесь можно говорить о поражении паренхимы вторичном, вследствие того, что у больного хронический васкулит. — Можно ли в данном случае говорить о прогрессивном параличе? — С точки зрения только нашей специальности, на Ваш вопрос ответить нельзя. Вы, очевидно, имели в виду лабораторные критерии постановки диагноза. Они относительны, потому что по цитозу нельзя сказать. Для прогрессивного паралича характерен высокий цитоз, но при васкулярном он может колебаться от нормальных значений до нескольких сотен. Белок может говорить о степени дегенерации нервной ткани (быстрый процесс) и чаще всего свидетельствует о нарушении проницаемости оболочек мозга. Здесь как раз могла бы нам помочь реакция Ланге. Она может дать паралитический тип кривой, может дать менингитический или сифилитический зубец. Реакция Ланге тоже имеет относительное значение, так как может дать паралитическую плату при васкулярном сифилисе. Чем больше мы имеем сведений о больном, тем легче нам разобраться. Даже патоморфологический диагноз весьма сложен. Одни и те же признаки. И там, и здесь сосудистое поражение, размягчение тканей мозга. Если мы находим в ткани мозга спирохету, вокруг нее зону размягчения и инфильтрат, то мы можем говорить, что это именно энцефалит, то есть прямое поражение паренхимы мозга. А так мы можем говорить о вторичном поражении, то есть вследствие ишемического влияния. — Вы пунктируете больного в лежачем положении? — Обычно, да. — Жидкость как вытекает? — По скорости истечения жидкости мне было сложно ориентироваться, потому что все, что написано в руководствах, ориентировано на диаметр иглы. Одно время был стандарт игл для пункции. Они диаметром 1 мм и выше. У меня диаметр иглы — 0,75. Я не могу ориентироваться по скорости. — Но струи нет? — Такая иголка струи никогда не дает.

Вопрос из зала. — Сколько больных нейросифилисом Вы наблюдали? — Вообще больных нейросифилисом — свыше 70 человек. Из психиатрических больниц — около 25 человек. — Это за какой срок? — Нейросифилисом я занимаюсь около 3 лет, а с психиатрами я больше общаюсь последние год-полтора.

Ведущий. — А почему у этого больного невролог не установил анизокории? — А это не обязательные признаки. Был один вопрос о заразности таких пациентов. Пациенты с поздним сифилисом не заразны ни бытовым образом, ни при случайных уколах медперсонала. — Эффективность терапии как Вы определяете? — Во-первых, сразу на фоне лечения. Во-вторых, мы проводим контроль ликвора, контроль крови раз в полгода и клиническое обследование у невролога, у психиатра — все в совокупности.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Больной входит в зал бодро, улыбается, держится свободно, без стеснения. Внешне интересный мужчина.

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Как жизнь? — Спасибо, хорошо. — Чего же хорошего, лежите в психиатрической больнице? — Я второй раз уже здесь. — Привыкли? — Привык. — Выписаться хотите? — Да, есть желание. — А зачем, тут же хорошо? — Вы знаете, дома лучше. — А что Вас дома ждет? — В первую очередь — папа и мама. — Вы вместе с родителями живете? — Да. — Вы втроем живете? — Да. — Работаете? — Я устраивался и нашел работу, но попал в больницу. — А какую работу нашли? — Механика в гараже МВД. — Разбираетесь в машинах? — Да. — Но Вы же водитель? — Это профессия — водитель. А когда учился, то специальность получил — автомеханик. — Скажите, пожалуйста, а почему Вы в больницу попали, чем Вы заболели? — Чем я заболел, мне не сказали. Поэтому я до сих пор не знаю, как называется моя болезнь. Что-то с нейро. — Что такое «нейро»? Какой орган болен? — В данном случае — голова. — У Вас болела голова, поэтому Вы здесь оказались? — Она и не болела. Есть нервные клетки в голове, как мне сказали, и они, видимо, сместились. Я точно не знаю. — И что в результате этого получилось? — Первый раз получилось, что я не реагировал ни на кого. Меня спрашивали о чем-то, я не отвечал. — Почему? — Это вопрос, скорее, к Вам. — Да, но что у Вас было за состояние, почему Вы не отвечали? — Я замкнулся. — Почему Вы замкнулись, Вам было страшно отвечать? — Во втором случае предшествовало то, что у меня были галлюцинации: двигались предметы. Если смотришь на картинку, она тоже оживает. — Картинки были цветные или черно-белые? — И цветные, и черно-белые. — А как они оживали? — Допустим, раздевались. — Разговаривали? — Нет. — А что слышалось? — Я ничего не слышал. — Когда Вы поступили в больницу, у Вас было такое выражение лица, как будто Вы кого-то слушаете. Слышалось что-нибудь: голоса, музыка? — Нет, ничего. — Вас удивляло, что картинки двигаются? — Отчасти, да. — Как Вы это объясняли? — Думал, что у меня что-то со зрением. — Почему все-таки трудно было двигаться: не хотелось или просто тело не слушалось? — Онемение было. — Это второй раз. А когда Вы первый раз поступили, онемения не было, но Вы застывали в каких-то позах? — Я не припоминаю. — Страшно было? — Нет. — А Вы сразу поняли, что Вас привезли в больницу? — Понял. — А что это психиатрическая больница, Вы поняли? — Не сразу. — Вам казалось, что Вы в центре внимания находитесь? — Меня смотрели по двое — трое человек врачей сразу. — Окружающие люди не казались Вам подозрительными, странными? — Нет, я понимал, что это врачи. — А как Вы воспринимали больных? — Такие же, как я. — Была разница в Вашем самочувствии при первом поступлении и при втором? — Было хорошее самочувствие. Я был тем, кем был, пока не заболел. — Зачем тогда надо было в больницу поступать, если самочувствие было хорошее? — Это было 15 марта этого года. Папа меня стал спрашивать, я повернул голову и замолчал, не стал с ним говорить. — Долго Вы не говорили? — Я не знаю, сколько времени. Папа вызвал «03». — Вы помните, что у Вас был припадок? — Мне рассказывали. — Вы сказали, что у Вас онемела правая рука. А еще что-нибудь онемело? — Нога немного. — Вам было трудно ходить? — Неудобства испытывал. — А чувствительность тоже ослабла? — Ослабла. — Сейчас восстановилось все? — Да. — Вы сейчас свободно владеете рукой? — Да. — Почерк у Вас изменился? — Да. — У Вас рука дрожит, когда Вы пишете? — Я редко пишу. Если бы я часто писал, то у меня почерк был бы уверенный и стабильный. — А Вы не замечаете, что у Вас руки дрожат? — Нет. — Протяните руки вперед и раздвиньте пальцы. Хорошо, тремора у Вас нет. Возьмите мои руки и пожмите их. Вы правша или левша? — Правша. — Правая рука у вас чуть-чуть слабее, чем левая. Вы знаете, на какой предмет Вас здесь все время обследуют? Какую болезнь у Вас пытаются выявить? — Это мне как раз не говорят. — Какими болезнями Вы раньше болели, может быть, какими-нибудь заразными? — Сифилис был. — Вы не можете припомнить, когда Вы заразились? — В 2002 году, наверное. — Может быть, раньше? — Может быть, в 2001 году. — Почему Вы считаете, что в 2001 году? — У меня достаточно часто были разные встречи. — Почему Вы именно эти годы называете? — Я не знаю, но думаю, что это именно так. — Вы никогда не обращались к венерологам? — Нет. — Никогда не испытывали затруднений в области половых органов? — Нет. — У Вас на коже не было сыпи? — Не было. — А если бы это было пораньше, не в 2001 году, а где-нибудь в 1995 или 1996 году, такое может быть? — Я не знаю. — Нам просто интересно, когда Вы могли заразиться. От этого зависит диагноз и лечение. — Вы знаете, я мог заразиться даже в 1980-х годах. Я же водитель: сели, познакомились… — Скажите, пожалуйста, до какого момента Вы были здоровым человеком? — Как выхожу из больницы, так считаю себя здоровым человеком. — А до первого заболевания? — Я считал себя здоровым. — Вы неожиданно заболели? — Это было как снег на голову. — Вы тогда растеряны были, ничего не соображали? — Нет, я слышал от других больных, как они говорили: «Работаю и чувствую, что не могу работать». У меня такого не было. — Сон расстраивался? — Нет. — Когда Вы говорите, то у Вас немного смазанна речь, это Вам вообще присуще или только сейчас появлюсь? — Это оттого, что я итальянским языком занимался. — Просто ощущение, как будто у Вас что-то во рту? — Ничего нет. Но мне это несколько человек уже говорили. — Вы сами не ощущаете, что у Вас смазанная речь? — Немного чувствую. — Когда это у Вас появилось? — Между больницами. — Головные боли у Вас бывают? — Нет. — Голова никогда не болела? — Нет. — Вы испытываете затруднения при ходьбе, может быть, нога не слушается? — Такого нет. — Когда Вы движетесь, делаете что-то, все нормально? — Да. — Какие вопросы у врачей?

М. Е. Бурно. — В какой больнице Вы сейчас находитесь? — В больнице им. Гиляровского. — Для каких болезней эта больница? — Я не знаю, какие еще есть отделения в этой больнице и что в них лечат. — В Вашем отделении от каких болезней лечат? — Неврологию. — Что это за больные, что у них не так? — Страдают от таких болезней, о которых я рассказывал. — Что у них болит? — Что-то в голове. — Как они себя ведут? — По-разному: одни зацикленны, другие буйные. — Что это за болезни, сердечные? — Нет, это от психов. — Сколько Вам лет сейчас? — Сорок. — А папе? — Папе 81 год. — А что такое сифилис? — Венерическое заболевание. — А что при этом страдает? — Не знаю, я переносил и ничего не чувствовал. У меня взяли кровь и потом сообщили: «У Вас, извините, четыре креста по сифилису». — Но что при этом заболевании болит, что поражается? — Бывают язвы на лице, на теле. — А сейчас в чем Ваше нездоровье? — Я сейчас здоров. — А почему Вы не работали последнее время? — Мне работу трудно было найти. У меня сейчас будет третья группа рабочая. Некоторые берут на работу с группой, некоторые нет. — А кем бы Вы сейчас могли работать? Переводчиком могли бы работать? — Да. — Могли бы с группой поехать в Италию как переводчик? — Это надо брать газету «Работа» и искать, это долго. — Я сейчас назову четыре предмета, из которых три надо объединить в группу: часы, велосипед, самолет, поезд. — Часы лишние, потому что все остальное — движущееся. — А часы не движутся? — Они не движутся, они идут.

Ведущий. — А каким общим словом можно объединить велосипед, поезд и самолет? — Транспорт. — Какой сейчас месяц, Вы знаете? — Апрель. — А год? — 2004 год.

М. Е. Бурно. — А как у Вас с памятью, трудности есть? — Да, ощущаю. Многое не могу вспомнить. Раньше лучше было. — Трудно что-то вспомнить или трудно запомнить? — Трудно запомнить. — Как зовут Вашего врача? — Галина Владимировна. — А в чем Вы ощущаете трудности запоминания? — Какие-то простые вещи забываю. Мне кажется, что раньше я помнил больше, чем сейчас. — Настроение какое у Вас? — Отличное.

Ведущий. — Кем Вы хотели устроиться на работу? — Автомехаником. — А что делает механик? — Записывает, какая машина уехала, какая приехала, кому ремонт нужно делать. — А какой ремонт надо делать, механик знает? — Ему сообщает водитель. — Зачем надо учиться на механика, если сам ничего не делаешь? — Надо практиковаться, методом практики все проходить. Кто-то должен мне все объяснить, показать. Я должен запомнить. — Что запомнить? — Все его действия. — Автомеханик ведь ремонтирует автомобили. — Автомеханик не ремонтирует… — А кто ремонтирует? — Слесарь ремонтирует. — Он должен следить за слесарем? — Нет, он за машинами должен следить. — Значит, Вы придете работать механиком и будете следить, какая машина приехала, какая уехала? — Когда надо встать на ремонт. — А кто Вам скажет, когда ей на ремонт вставать? — Водитель. — Сколько Вы будете получать за такую работу? — Мне еще не сказали. — Примерно? — Семь — восемь тысяч рублей. — Семь — восемь тысяч просто за то, чтобы отмечать, какая машина приехала, а какая уехала? — Это гараж МВД, а это организация богатая. — Что Вы у нас хотели бы спросить? — У меня нет вопросов. — Тогда до свидания. — До свидания.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Нейросифилис включает в себя очень много расстройств неврозоподобных и депрессивных, похожих на эндогенные заболевания, и эпилептиформные припадки. Эти расстройства бывают неглубокими и быстро купируются. У нашего больного это как раз и наблюдалось. Я считаю, что здесь надо поставить диагноз: «Психотические смешанные расстройства в связи с нейросифилисом».

Ведущий. Перед первым поступлением были галлюцинаторные расстройства, когда ему ставили шизофрению и поставили бы, если бы не обнаружили четыре креста. У него были интересные зрительные галлюцинации: картинки двигались, раздевались. Еще не так давно говорили, что психоз при сифилисе мозга — это шизофренический процесс, спровоцированный сифилисом. Обратите внимание на обследование психологов — там много процессуальной симптоматики: нелепость, неадекватность, разноплановость.

И. П. Лещинская. Когда он поступил, то оценивался как пациент с кататоно-галлюцинаторным статусом, даже с онейроидными включениями. Он бы так и расценивался дальше, если бы не припадки и не нарастающая деменция. Тут два подхода может быть. Либо шизофреноподобные расстройства при сифилисе у личности, так сказать готовой к шизофреническому психозу, либо это картина психоза чисто экзогенная, в результате сифилиса. Сейчас очень просто рассуждать и свести все к сифилису. Но в нашей каждодневной практике это очень сложно. Его нарушения сознания могли быть в рамках кататоно-онейроидного состояния с последующей амнезией. В конце концов, он мог заболеть сифилисом и шизофренией параллельно. Сейчас, исходя из картины единого психоза, можно сказать, что более грубая симптоматика перекрыла все, что было раньше. Анализируя психоз, мы не расставим сейчас все точки над «i». Все зависит от того, как интерпретировать влияние сифилиса на его симптоматику. Нам, практическим врачам, надо теперь более прицельно обследовать больных сифилисом. Ни один клиницист, видя его в психиатрическом отделении и не имея данных о сифилисе, не поставил бы ему экзогенный психоз, а поставил бы шизоаффективный. В настоящем статусе преобладают дементные расстройства: некритичность, легковесность, благодушие. Мнестические нарушения тоже есть. Плюс, конечно, и нарушения речи. Естественно, его дефект не эндогенной этиологии.

Ведущий. — Он обследован психологом и там выявляется преобладание процессуальных расстройств. — Но сейчас Марк Евгеньевич ему давал классификацию предметов, и он правильно назвал транспортные средства. — Но слово «транспорт» он назвал с большим трудом. — Это за счет мнестических нарушений, а не за счет шизофренических. Он одну и ту же фразу муссирует все время, постоянно «застревает». Когда его спрашивают про болезнь, он не может подобрать слова, все время дает объяснительные ответы.

Н. И. Гостева. Александр Юрьевич, я хочу уточнить то, что процессуальные нарушения имеют отрицательную динамику. Если при первых поступлениях была и разноплановость, и вычурность, и некритичность, то это все уменьшается при втором обследовании, остается как «осколок». Вот он разложил классификацию, и я подумала: «Как хорошо, „органика“ и ничего больше нет».

Ведущий. — Ирина Петровна, Вы считаете, что у него амнестическая афазия?

И. П. Лещинская. Элементы есть, конечно. Для нас всех этот случай — подтверждение того, что мы сейчас ставим шизофрению по психозу. Хотя по психозу стопроцентно говорить о диагнозе шизофрении нельзя. Если дефект потом редуцируется, как можно говорить о шизофреническом дефекте?

А. Г. Меркин. Это можно назвать эйфорическим вариантом психоорганического синдрома. Анализируя анамнез, можно сказать, что психоз был похож на онейроидно-кататонический. Но опять же вопрос: а можем ли мы ставить диагноз исключительно по психозу? Можем ли мы говорить о психозе, патогномоничном для шизофрении? Ведь многие авторы описывают те же самые кататонические расстройства при органической патологии. Поэтому мне кажется, что у него нет шизофрении.

И. С. Павлов. Надежда Ивановна Гостева сказала, что он первый раз был более эндогенный, а сейчас менее эндогенный. Я вспомнил греторовскую форму шизофрении, когда алкоголизм «смягчает» шизофренический процесс. Наджаров на съезде невропатологов, психиатров и наркологов сказал, что по единичным приступам острого психоза нельзя ставить шизофрению. Сейчас больной производит впечатление экзогенного. Доминирует статус эйфорического психоорганического синдрома. Я не вижу здесь «эндогенного шлейфа». Он отвечал и вел себя как органик, а не как шизофреник. Здесь говорили по поводу первичного сифилиса: твердого шанкра и высыпаний. Я видел этих больных, когда работал на «неотложке». Строители, имеющие сифилис, советовали друг другу пенициллиновой мазью смазывать, и все пройдет. Учитывая, что сейчас очень много всяких мазей с антибиотиками, мы часто пропускаем и первичный сифилис, и вторичный. А водители, особенно дальнобойщики, — все большие умники, занимаются самолечением, медициной пренебрегают. Так что здесь все могло пройти незаметно.

А. А. Глухарева. В нашей больнице было двое больных нейросифилисом. Первый больной меня очень удивил. Это была клиническая картина типичного делирия. Неделю был делирий. Что льем внутривенно растворы, что не льем — толку никакого от дезинтоксикации. Я все равно думала, что это делирий, и не готова была к тому, что это нейросифилис. И только когда мы его пропунктировали и назначили мегион, то на 3-и сутки на фоне специфического антибиотика делирий прошел. Тогда я поверила, что это нейросифилис.

Ведущий. — В этом случае, про который Вы рассказываете, алкогольная этиология сыграла свою роль? — Все выпивающие бьют себя в грудь и говорят, что не пьют до психоза. Когда я прицельно начала разматывать анамнез, то поняла, что симптоматика появилась немного раньше. Это не острый делирий. И на 3-и сутки терапии мегионом делирий редуцировался. А во 2-м случае была шизофреноподобная картина. Типичный галлюцинаторно-параноидный психоз, эндогенной структуры. Конечно, терапия началась с антипсихотиков. А потом, когда мы получили RW и ликвор, мы присоединили мегион. — Когда во втором случае Вы давали больному нейролептики, психотика ушла? — Да, редуцировалась. Она редуцировалась так, как и у эндогенных больных. Но изменения личности больше были по органическому типу, по типу органической деменции.

Т. Б. Левченко. Я хотела сказать, что есть еще сосудистая патология с поражением артериального звена, отнесенная к аутоиммунным заболеваниям, называемая «антифосфолипидный синдром», где почти всегда RW — четыре креста. Сосудистые хирурги советуют отправлять таких больных на диагностику к ним. Есть диагностический метод обследования — гистология артериального звена. Лечится это гормонами и антибиотиками. Именно гистология является подтверждением. Часто бывает так, что больной не обращался к дерматологам, не было первичных признаков, никто не болен в семье, а в анализе выходит четыре креста. Это антифосфолипидный синдром.

Ведущий. — Почему антифосфолипидный синдром? — Потому что в крови обнаружены антитела. — Трепонемы нет? — Трепонемы вообще нет. Это не сифилис. — А какая этиология? — Аутоиммунная. Разрушение сосудистой сети.

Ведущий. — Фосфолипиды — нормальная фракция, которая существует в фосфолипидной оболочке мембраны. Происходит окисление липидов, разрушение фосфолипидного слоя с гибелью клеток. Как можно это дифференцировать?

А. В. Аншуков. Дело в том, что антифосфолипидный синдром так называется потому, что есть целый ряд признаков. Это наличие самих антител фосфолипидов, нарушение свертывающей системы крови, тразиторные химические атаки в анамнезе, привычное невынашивание беременности. Надо учитывать весь комплекс этих признаков. Был такой случай. Шел подробный разбор больных на клинической конференции в клинике нервных болезней. У одного больного были признаки антифосфолипидов, но антитела фосфолипидов не были найдены. Можно было бы говорить о сочетании нейросифилиса и антифосфолипидного синдрома. Что касается имитации сифилиса антифосфолипидным синдромом, то при последнем могут быть антитела — кардиолипины. Здесь может быть положительная реакция Вассермана, реакция связанного комплемента с кардиолипиновым антигеном. У нас еще был другой больной, которому поставлен антифосфолипидный синдром. У него с кардиолипиновым антигеном были четверки. Давали высокий тип разведения — 1:40.

Ведущий. — А клиника какая? — Клиника инсульта. Я мало интересовался антифосфолипидным синдромом и не слышал о психических нарушениях. В основном речь идет об инсультах. Это состояние, которое развивается из острой ишемии в каком-то определенном бассейне. Клиника, как правило, острая. Очень важная вещь — профилактика реакции обострения. Когда мы назначаем специфическое лечение, то можем получить реакцию обострения в виде повышения температуры. Она описывается при вторичном периоде, когда имеются повышение температуры, слабость, вялость, ломота и усиление яркости высыпаний на коже. У больного могут развиться психоз, инсульт или судорожный синдром. Поэтому эту реакцию надо предотвращать. Я считаю наиболее предпочтительным введение в первые 3 дня лечения преднизолона — 60–90 мг в/м и антибиотика за час до первого укола. Теперь к вопросу об адаптации бактериальной флоры к цефтриаксону. Мы знаем, что к пенициллину бактериальная флора уже давно адаптировалась, тем не менее, этот препарат используется при любой форме сифилиса. Спирохета не привыкает к пенициллину. Цефтриаксон — препарат еще новый для лечения сифилиса. Мы знаем его высокую активность в отношении спирохеты, но с пенициллином его еще не сравнивали.

Вопрос о переходных формах менинговаскулярного нейросифилиса и прогрессивного паралича жарко обсуждался еще в начале прошлого века, но однозначного мнения не было. Морфология и клиническая картина здесь ничего не дают. Надо смотреть только на ядро личности. Если оно сохранено, то это сосудистый больной и о прогрессивном параличе говорить рано.

А. В. Павличенко. У нас в больнице было двое больных с неврозоподобными расстройствами, которые мы вначале никак не могли объяснить. Один шел с диагнозом: «Органическое тревожное расстройство». Вторая больная была с невротической депрессией. Через 5 дней после их выписки из больницы пришли положительные результаты реакции Вассермана. Когда больные поступили во второй раз, то в одном случае уже было выражено нарастание органической симптоматики, расстройство памяти. Никаких инфекций не было. Потом больной сказал, что был подозрительный контакт 4 года назад. Клиническая картина этих неврозоподобных состояний была более-менее понятна и укладывалась в клиническую картину сифилиса мозга.

По статусу наш больной, конечно, дементный. Между психоорганическим эйфорическим вариантом и деменцией. В статусе — выраженные некритичность, беспечность, несмотря на сохранность других психических функций. Грубых расстройств памяти и внимания мы не видим. Есть слабость интеллекта, слабость суждений. Можно говорить о когнитивном снижении: когда-то знал языки, а сейчас начальная форма деменции. Если бы мы не знали о сифилитической природе заболевания, то такой статус все равно говорил бы об органической этиологии. Вроде бы до марта 2003 года никаких психических симптомов не было. Гипертимный преморбид. Ничего не настораживало в плане эндогенного заболевания. Потом психоз. Что не типично? Не типично то, что не было аффективных расстройств, характерного для эндогенного заболевания предшествующего этапа.

Мне показались неубедительными расстройства мышления в психологическом эксперименте, которые были обозначены как специфически шизофренические. То, что он образовал группу «ненужных» предметов, может указывать на конкретный тип мышления. Если смотреть всю структуру психоза, то можно предполагать не только шизофрению. Выход типичный для больного с органическим заболеванием ЦНС неясного генеза. Но, зная природу этого заболевания, никаких сомнений в диагнозе не остается.

М. Е. Бурно. 40 лет назад я работал в психиатрической больнице в Калужской области. Эта областная больница принимала и острые состояния из нескольких районов области. В ту пору я встречался с редкими сейчас больными прогрессивным параличом и сифилисом мозга. И был один больной, весьма похожий на сегодняшнего пациента. Это был так называемый послевоенный сифилис. Для прогрессивного паралича нужно, чтобы прошло со времени заражения 10–20 лет.

Помню, как встретил меня один паралитик, когда я приехал с чемоданом в больницу в эту деревню. Он правил лошадкой, вез на кухню на телеге бак с кислой капустой. У него на груди были ордена и медали, вырезанные из газеты. Лицо паралитически гипомимичное, мертвоватое. Он сообщил мне, что он Хрущев. А на больничной кухне работала тогда женщина, тоже с прогрессивным параличом, — «жена Хрущева». Такая была обстановка.

О сегодняшнем пациенте. У него фасад благодушного благополучия. Как будто бы все в порядке. Здоровый, душевный человек, способный шутить, улыбается все время, но копнешь немного — и вываливается грубое органическое слабоумие. Коллега-венеролог верно сказал, что в случаях прогрессивного паралича разрушается ядро личности. И это сказывается, прежде всего, в некритическом отношении к тому, что с ним происходит. О чем говорит эта некритичность, это разрушение ядра личности? О том, что анатомически, органически повреждена сифилитической инфекцией паренхима мозга. Паренхима мозга — это и есть рабочая, деятельная часть мозга, клетки мозга. Есть каркас, на нем держится паренхима. Каркас — это оболочки, сосуды, глия. При сифилисе мозга страдает именно этот каркас. Прогрессивный паралич — это сифилитический менингоэнцефалит, но прежде всего энцефалит — глобарное поражение паренхимы. И психопатологически, психиатрически это сказывается нарушением самособойности, своего «Я», грубой некритичностью. По-видимому, есть тут и некоторые сосудистые изменения сифилитического происхождения. Но прежде всего страдает паренхима. Он даже красив, как-то выразителен в своей некритичности. Я не вижу тут психиатрически, психопатологически выраженного сосудистого поражения. Сосудистый сифилитик похож на склеротика. Еще Ганнушкина спрашивали, чем отличается сосудистый сифилитик от склеротика. И Ганнушкин сказал: «Сифилитик — злее». Тихон Иванович Юдин напечатал это в своей книге об истории отечественной психиатрии. Очень тонко клинически подмечено. В самом деле, я видел этих злобноватых сосудистых сифилитиков. Это не слабодушные склеротики. При прогрессивном параличе, даже в самом начале, обнаруживается тотальное, глобарное слабоумие, страдает критика. Тогда как в случае сосудистого сифилиса, оболочечного, гуммозного сифилиса критика в известной мере сохранена. Томография головы говорит о мозговой атрофии, диффузной атрофии коры. Клиническая картина прогрессивного паралича разнообразная. Но главное, что пронизывает всю эту разнообразную клинику, это слабоумная паралитическая грубая нешизофреническая некритичность и расстройства памяти. У нашего больного нет бреда величия, но это и необязательно. Очень понравилось выступление коллеги-психолога. По-моему, выступление было очень тонкое и квалифицированное, конечно, с точки зрения клинициста, с точки зрения того, насколько оно помогает клиницисту. Сегодня видно, что это не просто прогрессивный паралич, а прогрессивный паралич на эндогенно-процессуальной почве. Почва совершенно особенная в том смысле, что она шизофренически стойкая, медленно поддается душевному разрушению. Как и в случае травмы головы, алкоголизма. Шизофреник, например, может пить неимоверные количества крепкого спиртного и страдать тяжелейшими запоями, но мы не видим выразительного алкогольного снижения, огрубения личности. Также как мы не видим выразительного травматического снижения личности, если больной шизофренией получает тяжелую травму головы. Шизофреническая структура совершенно особенная. Чем ее не мучай, а невозможно сделать из шизофреника типичного алкоголика или травматика. Эндогенно-процессуальная структура работает и здесь. Мы даже порой видим, что шизофреник переносит тяжелые инсульты, но при этом гораздо более сохранен и несет в себе какие-то творческие «изюминки» — в отличие от инсультного нешизофреника. Характерно, как рассказывала психолог, что эти «изюминки», когда больной, решая сложные задачи, затрудняется в простых арифметических действиях, тоже стали паралитически страдать, гибнуть под влиянием тотального органического снижения процесса. Предполагаю диагностически, что это прогрессивный паралич на шизофренической почве. Так случается, что сифилитический процесс оживляет шизофренический. Лечение. Когда мы начинали вовремя таких больных лечить малярией сорок лет назад, они практически выздоравливали. И родственники не могли найти, что осталось от болезни. Юлиус Вагнер-Яурегг, австрийский психиатр, получил единственную среди психиатров Нобелевскую премию за лечение прогрессивного паралича малярией. Мне еще отец рассказывал, что когда в больницу Кащенко после войны поступали офицеры с прогрессивным параличом, то после лечения они возвращались в строй с прежними погонами. Если это прогрессивный паралич, то можно ли сегодня лечить его без пирогенного воздействия? Достаточно ли одного пенициллина? Вспоминаю те случаи благодатного лечения прогрессивного паралича малярией и Нобелевскую премию Вагнера-Яурегга.

Ведущий. Мы сегодня столкнулись с патологией, которая нам плохо известна. В течение многих лет в Советском Союзе почти не было сифилиса и, соответственно, нейросифилиса. Хочу высказать благодарность доктору-сифилидологу Алексею Васильевичу за то, что он нам рассказал о таких вещах, которые мы не можем себе даже представить. Это другая специальность. Мы просто не видим таких больных. По формальным признакам этот больной относится к больным прогрессивным параличом (ПП). Ведь это органическое слабоумие. Эйфорическая форма экзогенно-органического синдрома со снижением интеллекта. Если бы мы не знали этиологию, то сказали бы, что у больного был инсульт. В статусе у него остаточные явления мозговой катастрофы. У него не только рука, а вся сторона была поражена: и рука, и нога. Сейчас у него сохраняется некоторая мышечная слабость в правой руке. Правая рука слабее левой при том, что он правша. Смазанность речи при том, что язык у него не отклоняется. Смазанность речи как раз характерна для нейросифилиса. Он эйфоричен, благодушен, абсолютно некритичен. Длительность заболевания у больного может соответствовать ПП: он ведь мог заразиться более 10 лет назад, о чем он сам сказал. Я согласен с Марком Евгеньевичем в том, что это и есть разрушение ядра личности. Когда мы смотрим больных с разными психозами, в том числе с эндогенными, которые выходят в ремиссию, на что мы сразу обращаем внимание? На критичность больного, спаян психоз с его личностью или нет. Например, мы видим его некоторую спаянность, когда больной формально говорит: «Да, я болел», а когда начинаешь подробно его расспрашивать, то выясняется, что критики к этому психозу у него нет, и мы уже констатируем изменение личности. Это бывает не только при эндогенном психозе, но и при экзогенно-органических психозах. Тут это стоит на первом месте. Он вообще некритичен. Его абсолютно все устраивает. Сидит с улыбочкой, без дистанции, шутит. У него нет никакого сомнения, что будет работать. Его только третья группа немножко смущает. Он, дипломированный автомеханик, шофер с большим стажем, рассказывал нам нелепые вещи о том, что механик в гараже МВД только регистрирует в журнале, какая машина уехала, какая приехала, а к ремонту машин отношения не имеет. Даже начинает сердиться, когда я к нему пристаю с этим вопросом. Это лобная симптоматика. Я испытываю удовлетворение от нейропсихологического обследования. Потому что по психологическому тестированию мы сразу, не видя больного, представили себе, что у него заинтересованность лобно-теменных отделов мозга. И больной нам это очень хорошо продемонстрировал. В руководстве по психиатрии написано, что к патогномоническим признакам ПП относится внутренняя и наружная водянка мозга. У нашего больного, кроме этого, поражены мелкие сосуды, как при альцгеймеровской форме ПП, и, видимо, более крупные сосуды. Результатом этого был ишемический инсульт.

Теперь по поводу шизофреноподобной симптоматики. В руководствах везде написано, что это трудно дифференцировать. Недаром пишут, что врачи-психиатры при ПП часто ставили диагноз: «Шизофрения». А в руководстве под редакцией Снежневского написано, что если имеется развернутый психоз при нейросифилисе, то это обязательно больной с эндогенной предрасположенностью. Мы это видим по первому приступу, по второму приступу — с натяжкой. Я сформулирую диагноз так: «Поздний нейросифилис. Прогрессивный паралич в начальной стадии с шизофреноподобной симптоматикой? Остаточные явления ишемического инсульта». Хочу добавить, что, к сожалению, ставлю диагноз не столько на основании собственного опыта, сколько по данным литературы.

О лечении уже сказали. Маляротерапия действовала не только за счет высокой температуры. Наверное, там есть что-то еще. Почему, например, маляротерапия давала хорошие ремиссии, а пиротерапия пирогеналом или серой не давала? Результат был гораздо слабее.

Марк Евгеньевич упомянул, что больные давали хорошие ремиссии. Много лет назад я читал мемуары знаменитого провинциального актера Орленева. В конце книги он пишет, что заболел сифилисом и попал в психиатрическую больницу. По-видимому, у него был прогрессивный паралич. Потом он выздоровел, прекрасно себя чувствовал и написал эти мемуары. Значит, была хорошая ремиссия. Так что, будем надеяться, что наш больной тоже даст такую ремиссию.

8. Случай височной эпилепсии с периодическими пароксизмальными психозами

А. Я. Перехов, И. В. Дубатова, Н. В. Никонова (Ростов-на-Дону)

Настоящее наблюдение, на наш взгляд, представляет интерес в связи со следующими положениями:

1. Яркая клинико-психопатологическая картина болезни без каких-либо признаков лекарственного патоморфоза.

2. Особенности религиозно-мистических переживаний, тесно связанных с мифологией и архаичным сознанием.

3. Нарушения сексуальной идентификации и сексуального предпочтения вследствие раннего начала заболевания.

4. Наличие психопатологических состояний, которые могут быть четко локализованы согласно функциональной асимметрии головного мозга.

Татьяна З., 27 лет, не замужем, образование среднее специальное, работает уборщицей в музыкальном театре.

Анамнез. Больная является приемным ребенком, в связи с чем сведений о протекании беременности, раннем развитии и наследственности нет. Известно лишь, что мать больной страдала алкоголизмом и умерла от алкогольной интоксикации. В семью, в которой впоследствии воспитывалась, попала в 2 года и 2 мес. В 2,5 года перенесла фурункулез, в 3 года переболела корью. С раннего детства была подвижная, импульсивная, задиристая, могла совершенно бесстрашно подраться с более сильным мальчиком, с обостренным чувством справедливости, опекала младших детей. В психическом развитии от сверстников не отставала, всегда была коммуникабельной, в центре внимания, любила командовать сверстниками. Примерно с 3-летнего возраста во время полнолуния во сне садилась в кровати, была беспокойна, беспричинно плакала, иногда вставала с постели и бесцельно бродила по комнате, на обращенную к ней речь не реагировала, наутро ничего не помнила. Примерно в этом же возрасте стала разговаривать во сне. В возрасте 4 лет перенесла закрытую черепно-мозговую травму (ЧМТ), когда на голову с небольшой высоты упал кирпич, сознания не теряла, было ощущение «будто искры посыпались из глаз», после травмы отмечались упорная головная боль, тошнота, к врачам не обращались, головные боли купировались самостоятельно в течение 1–2 нед. В школу пошла в возрасте 7 лет, пошла охотно, к учебе была подготовлена, но училась плохо, перебивалась с «двоек» на «тройки». В 1-м классе писала на уроках под партой, учительница ей это позволяла, так как в противном случае она могла сорвать урок, не давая заниматься окружающим. Сама больная объясняет это тем, что ей нравилось одиночество, что на нее никто не смотрит, а также тем, что там было темно, а темнота ее успокаивала. Уроки делала крайне неохотно, сбегала с дополнительных занятий, старалась не идти домой, если знала, что дома родители. Домой возвращалась только под вечер (в 7–8 часов). Все это время проводила практически одна: гуляла по улице, любила разжигать костры, так как доставляло удовольствие смотреть на пламя. Часто уходила на чердак, предавалась мечтаниям в полумраке — хотелось жить на необитаемом острове, понимать язык животных. Так мечтать могла часами. После 5-го класса мечты несколько изменились, хотелось быть черной пантерой, так как она красивая, сильная, хищная, хотелось иметь такие же клыки и когти, как у нее, «было дикое желание драться, как она». В возрасте 9 лет появились состояния, когда у больной в незнакомом помещении возникало ощущение, что это она уже видела. Она четко помнит, как впервые испытала это состояние. Придя вместе со старшеклассницами на школьную дискотеку, в полумраке, с бликами цветомузыки внезапно появилось чувство, что это она уже точно видела. Состояние длилось около минуты, прошло так же внезапно, как началось. Такие состояния тогда повторялись с частотой 1–2 раза в месяц. Впоследствии появились также обратные состояния, когда знакомая обстановка воспринималась как чуждая, никогда не виденная. Кроме этого были состояния, когда никогда не слышанный ею разговор воспринимался как уже знакомый, ранее слышанный. Такие состояния всегда внезапны, стереотипно кратковременны (до 1 мин). В настоящее время возникают 1–2 раза в неделю. В этом же возрасте появились приступообразные головные боли, которые больная описывает следующим образом: «внезапно голову будто пронизывает током ото лба к затылку, возникает ощущение, что ее разламывают пополам», испытывает нестерпимую боль, приступ длится 1–2 мин, заканчивается самопроизвольно, по его окончании остается слабость. Частота приступов в детстве — 2–3 раза в месяц, в настоящее время частота их до 2 раз в неделю. В возрасте 10 лет перенесла повторно закрытую ЧМТ, когда одноклассник, резко открыв дверь, ударом по лицу выбил ей зуб, на короткое время потеряла сознание. После этого в течение недели отмечалось головокружение. К невропатологу не обращалась. Очень любила рисовать, рисунки всегда были детальными. В 11 лет во время рисования индейцев перед костром внезапно оказалась на поляне рядом с ними, видела людей, которые заняты своим делом, ощущала дуновение ветра, тепло костра, за происходящим наблюдала как бы со стороны. Была отрешена от реального мира, когда пришла в себя, очень удивилась, что сидит за столом. В дальнейшем, чтобы вновь пережить это состояние, часто рисовала индейцев, костер, но подобные переживания испытывала с частотой 1 раз в полгода. Впоследствии подобные состояния стали чаще, возникали вне зависимости от рисования (частота до 2 раз в месяц). Необходимо отметить, что с того возраста, когда больная себя помнит, она всегда видела цветные сны. Примерно с 10 лет сны стали четкими, фантастического содержания. Пациентка всегда запоминала сны, пыталась интерпретировать их. Впоследствии сны приятного сказочного содержания сменились кошмарами, которые часто, стереотипно повторялись, имели примерно один и тот же смысл. Всегда была спортивна, увлекалась плаванием, легкой атлетикой, греблей, дзюдо, боксом, тайским боксом. Отмечает, что еще в детском саду ей нравились девочки, старалась одеваться, как мальчик, очень не любила носить длинные волосы. В школе была влюблена в старшеклассницу. В школе некоторые одноклассницы воспринимали ее как мальчика, писали ей любовные записки, однажды даже подрались из-за нее. К мужчинам сексуального влечения не имела, половой контакт был однократный, из любопытства, в подростковом возрасте, но никакого удовольствия не испытала. В последующем половых контактов с мужчинами не имела, отношения строила только с женщинами, чаще длительные, до 1–2 лет, старалась создать подобие семьи. Всегда сетовала на то, что имела женское тело, не любила видеть себя обнаженную в зеркале, вместе с тем никогда впрямую не говорила, что считает себя мужчиной, мыслей о перемене пола не возникало. В возрасте 14 лет закончила 8 классов и поступила в швейное училище по специальности художник-модельер. Стала дружить с девочками со старшего курса, которые употребляли наркотики. Тогда же впервые с подачи подруг курила анашу, но ничего кроме отвращения не испытала. По характеру в это период времени стала более вспыльчива, раздражительна, эгоистична. В училище не закончила даже 1-го курса, была отчислена, так как задерживалась милицией в компании с наркоманами. Тогда же по направлению милиции была обследована в психиатрической больнице по подозрению в наркомании, где находилась в течение недели, наркоманкой признана не была. После исключения из училища дома старалась не находиться из-за постоянных конфликтов с отцом. Уезжала к подругам; на ночь из общежития выгоняли, поэтому ночевала в подъездах, бродила по улице, спала на лавочке в детском саду. В возрасте 15 лет попала в компанию цыган, занимавшихся скупкой краденого, была арестована, взяла всю вину на себя и 3,5 года отбыла в подростковой колонии. Там особенно участились приступообразные головные боли, появились немотивированные вспышки ярости, очень часто дралась, причем иногда с особой жестокостью, узнавая, что она делала, только со слов окружающих. Сексуальные отношения по-прежнему строила с женщинами, занимала активную позицию. После тюрьмы работала на малоквалифицированных работах (подсобная рабочая, уборщица, дворник), нигде подолгу не задерживалась. В возрасте 20 лет была изнасилована компанией подростков. В милицию не обращалась, но вместе с друзьями сожгла дом, в котором это произошло. Очень жалеет, что не удалось отомстить лично обидчикам, до сих пор вынашивает планы жестокой мести. С 21 года перед сном, в сумерках стала видеть табун черных лошадей, слышит, как он издалека несется на нее с нарастающим гулом, видение длится около 1 мин, иногда видит летучих мышей или образ Сатаны (Дракулы), такие состояния возникают до 1 раза в неделю. Видения четкие, идентифицируются больной как реальные. С 22 лет описывает состояния, когда на фоне общего благополучия появляется чувство ненужности, тоска, немотивированный страх и в то же время неудержимая ярость. Больная в таком состоянии становится резко возбужденной, кричит, бьет посуду, переворачивает мебель. Состояние проходит после того, как больная наносит себе самоповреждение (порез на правом предплечье), видит кровь, выпивает ее, после чего успокаивается (1 раз в 2 нед.). Примерно тогда же появились состояния, когда больная ночью (чаще в полнолуние) не спит, ощущает беспокойство, желание уйти из дома, бродит по улице, «воет на луну», испытывает желание встать на четвереньки, видит висящего в воздухе мужчину с длинными волосами, налитыми кровью глазами, клыками как у вампира, называет его «Дракула». Воспринимает его как реальный объект, разговаривает с ним, подчиняется его приказам, может его трогать. В это время отмечается отрешенность от реальной ситуации, некоторая заторможенность движений. Состояние длится несколько часов, чаще всего до появления солнца. По окончании — разбитость, слабость, больная отмечает желание спать, и в то же время невозможность заснуть. В 25 лет получает вновь ЧМТ без потери сознания, но с легкими признаками сотрясения головного мозга (тошнота, слабость). Последние 2 года, т. е. с 25 лет больная отмечает упорную бессонницу (спит 2–3 часа в сутки), в характере отмечено усиление раздражительности, агрессивности. В 26 лет, наряду с вышеперечисленными состояниями, отмечалось состояние, когда больная на фоне общего благополучия, выйдя из дома на день рождения к подруге, очнулась в другом районе города, не помня как туда дошла. В декабре 1999 г. дважды в течение месяца были состояния, когда, выйдя из дома на работу, приходила в себя, сидя на лавке в другом конце города, не понимая, как там оказалась. Это послужило причиной обращения к районному психиатру, которая выписала наряд на госпитализацию в психиатрический стационар. Однако госпитализирована была из отделения милиции, куда была доставлена ввиду неправильного поведения (при обращении к ней сотрудника милиции проявила к нему агрессию). Позже пациентка рассказала, что в эту ночь «общалась с Дракулой», превращалась в зверя. Видя милицию и понимая, что находится в ОВД, не могла управлять своими мыслями, чувствами, действиями.

Психический статус. При поступлении ориентирована в месте, времени и собственной личности верно. Общается без принуждения, охотно рассказывает о тех состояниях, которые переживала, дает подробные анамнестические сведения, каждый раз сообщает все новые и новые подробности о перенесенных состояниях. В отделении адаптировалась быстро, общается с наиболее сохранными больными, пытается помогать медицинскому персоналу, чистоплотна, аккуратна, пребыванием в отделении не тяготится. За время пребывания в отделении дважды отмечались состояния, когда больная выглядела задумчиво, отрешенно, впоследствии рассказывала, что, разговаривая с соседями по палате, утеряла нить разговора, слышала голоса собеседников, но не разбирала их содержания. Внезапно «как бы очутилась сидящей на скале, свесив ноги с обрыва, видела море, слышала плеск воды, ощущала дуновение ветра», обстановку воспринимала как реальную. В другой раз, вспоминая о своих друзьях, внезапно увидела, что стены палаты меняются, становятся каменными, исчезли кровати, в центре появились двое ее друзей, которые ссорились друг с другом, также пришла в себя после оклика. Наряду с этим неоднократно наблюдались вспышки немотивированной ярости, агрессивности, когда дралась с другими пациентами. Один из приступов описывает так: почувствовала нарастающее раздражение, казалось, что может кого-то убить, уединилась в полумраке за шкафом (со слов больной, чтобы не причинить никому зла). Чувствовала, как меняется ее тело, «за спиной выросли крылья, как у птеродактиля или летучей мыши, вместо ног появились лапы, как у птицы», испытывала ощущение полета, видела Дракулу, его помощников, с которых капала кровь, гниль, ощущала резкий запах, нестерпимо болела голова, отмечалась двойственная ориентировка (и в больнице, и в мире своих переживаний), испытывала нарастающее чувство ярости, желание убить. Внешне выглядела отрешенно, помнит, как ее звали по имени, понимает, что это была ее соседка по палате. Состояние длилось около 2 часов, окончилось внезапно, затем появилась резкая головная боль, раздражительность, вялость, разбитость. В период другого приступа испытывала ощущение полета, видела под собой землю, над которой пролетала, затем оказалась в тоннеле. Себя ощущала как существо среднее между волком и человеком, долго бегала по лабиринту, в конце тоннеля была пещера с многочисленными бокалами с кровью, чан с кровью в центре пещеры, испытывала желание ее выпить, но отказалась и убежала оттуда. Очнулась внезапно, испытывала резкую головную боль. Во время бесед с лечащим врачом подробно рассказывает о прежних обидах, называет имена обидчиков, рисует картины жестокой мести, в этот момент лицо пациентки выражает ненависть. В отделении, если кто-то из больных задевает ее, реагирует импульсивно — оскорбляет, нецензурно бранится, часто дерется. Ведет дневник, где очень подробно описывает все происходящее с ней за день, рисует довольно детально свои сновидения. Интеллект преморбидно невысокий, кругозор узок, запас знаний мал. В беседе выявляются структурные нарушения мышления в виде детализации, вязкости, обстоятельности, трудности переключения. Мышление ригидное, тугоподвижное. Критика к болезни формальная, понимает, что видения — следствие болезни, в то же время убеждена, что Дракула существует, выглядит именно так, как она его видит, может оказывать влияние на людей, особенно в полнолуние.

Соматический статус. Больная правильного телосложения. Оволосение лобка по смешанному типу. На внутренней поверхности левого предплечья множественные поверхностные шрамы. В остальном — по органам и системам — без явной патологии.

Неврологический статус. Зрачки округлой формы, равномерные, реакция на свет живая. Сухожильные рефлексы вызываются равномерно со всех сторон, имеются признаки гиперрефлексии. Менингеальных симптомов и патологических рефлексов нет.

Консультация невропатолога: рассеянная микроневрологическая симптоматика резидуально-органического генеза.

Данные ЭЭГ. Типичные эпикомплексы не зарегистрированы. Межполушарная асимметрия и очаговые изменения не выявлены. Картина ЭЭГ носит функциональный характер имеющихся изменений.

Данные КТ. Срединные структуры не смещены, очагов патологической плотности не выявлено, желудочки симметричны, несколько расширены. Расширены субарахноидальные пространства в лобных и височно-теменных областях.

Данные экспериментально-психологического исследования. Больная в контакт вступает активно, держится естественно, ответы на вопросы дает односложные. Богатая жестикуляция. Мимика маловыразительна. Эмоциональные реакции в ходе исследования отличаются адекватностью и соответствием месту и темам беседы. Лексикон беден. Круг интересов низок (хобби — спорт), конкретных желаний и целей нет, будущее представляется безразличным, неизвестным.

При исследовании мышления на первый план выступает актуализация латентных признаков, наличие инертности психических процессов. Способность к классификации, анализу понятий и анализу отношений сильно затруднена, это подтверждается методиками: «Исключение понятий», «Образование аналогов», «Предметная классификация», «Логическая последовательность событий». Предметная классификация выполнена тщательно, со сверхупорядоченным взаиморасположением карточек на столе. Понятия даны неверно, объединение предметов происходило по «слабому признаку», характерна чрезмерная обобщенность. Больная испытывала значительные трудности в воссоздании логической цепи с изображением времен года. Методом проб и ошибок она установила, что изображены времена года, но выстроить логическую последовательность не смогла в связи с низкой способностью к классификации и анализу отношений, неспособностью выделить основные признаки (весна, осень, лето, зима). На указанную ошибку не отреагировала, что говорит о некритичности. Не смогла связно пересказать прочитанное и прослушанное: «Я пересказать не могу. Я слышала четко каждое слово, но была уже в представлениях, и если бы Вы не перестали читать, то бы могла войти в это состояние». В начале эксперимента состояние характеризовалось высокой работоспособностью, но уже в середине исследования показатели произвольного внимания снизились, а в конце работы наступило истощение (ригидность внимания). Кратковременная зрительная и слуховая память развиты недостаточно, образная и словесно-логическая — хорошо. По данным исследования теста Кэттэла (16F), выявляются низкий интеллект (2), конкретность и ригидность мышления, эмоциональная дезорганизация, а также низкая толерантность по отношению к фрустрации, подверженность чувствам, непостоянство интересов, склонность к лабильности настроения, высокая раздражительность, утомляемость, смелость, активность, страсть к риску, доминантность. Кроме того, хорошо развито воображение, ориентированное на внутренний мир, можно предположить высокий творческий потенциал. Максимальное число набрала акцентуация шизоидного типа (16); высокие цифры в порядке убывания отмечаются также по следующим акцентуациям: параноидная (15), эпилептоидная (14), циклоидная (13). В пиктограммах — сверхупорядоченная композиция (крайне мелкие рисунки, «краевое расположение», стабильность размеров рисунков), равномерно слабый нажим линий (за исключением слов: разлука, подвиг, вражда). В двух рисунках встречается «органический графический симптомокомплекс». Отсутствуют геометрические и грамматические символы, имеется некоторое выхолащивание символов, выражены «шоковые» реакции (смех, ухмылка, вздохи). Испытуемая часто переспрашивает, ссылается на неумение, снижение памяти, непонимание, ищет совета и поддержки экспериментатора. Низкая продуктивность запоминания указывает на органический патопсихологический синдром. Проективный тест Люшера выявляет наличие неудовлетворенной потребности и компенсации, раскрывает существенный внутренний конфликт. Схожесть между 1-м и 2-м выбором указывает на жесткость и определенную эмоциональную негибкость. В настоящее время легко подвергается воздействию среды и эмоционально значимого окружения. Ищет отношения взаимопонимания и занятия, в которых такие отношения могли бы развиваться. Хочет, чтобы ей вернули все то, что она упустила в жизни. Для этого чрезмерно активна и в этом видит способ преодолеть все то, что ей мешает. Требует, чтобы окружающие признавали в ней незаурядную личность. Хочет быть в центре внимания и отказывается играть безразличную или незначительную роль.

Таким образом, выявляется преобладание в мышлении эмоционально-образного компонента, тогда как способность к абстрактным суждениям заметно ослаблена; больная не может отделить главного от второстепенного, испытывает затруднения в пересказе услышанного и прочитанного. Меняется характер (чрезмерная аккуратность, тщательность, мелочность, любовь к порядку гипертрофированна), нарастает дефицит памяти (амнезия слов, уменьшение объема кратковременной памяти, ослабляется способность к удержанию и воспроизведению информации). Память снижена избирательно, уменьшается запас слов, речь становится замедленной, тягучей, с большим числом повторяющихся слов. Сужается круг интересов. Мотивы подчиняются эгоцентрическим установкам.

КЛИНИЧЕСКИЙ РАЗБОР

Структурно-динамический анализ надо начать с изучения анамнеза. Из информации, которой мы располагаем, имеет значение наследственная отягощенность злоупотреблением алкоголем со стороны матери, токсическому воздействию которого ребенок подвергся еще до рождения. Хотя в психофизическом развитии отклонений не наблюдалось, обращает на себя внимание то, что в 3–4 года у ребенка появились ночные страхи, сноговорение, комплексные психомоторные приступы по типу сомнамбулизма, цветные сны. Если ночные страхи к 5–6-летнему возрасту нивелировались, то сноговорение и цветные сны продолжаются до настоящего времени. Обращает внимание характер сновидений: необычная яркость, многократная повторяемость сновидения одного и того же содержания, наличие в их структуре выраженного аффекта страха, что очень характерно, по мнению одного из ведущих эпилептологов А. И. Болдырева, для проявлений эпилепсии. Заболевание, с нашей точки зрения, начинается с 3-летнего возраста аутохтонно, но до 9 лет, когда появились бессудорожные пароксизмы «уже виденного», «никогда не виденного» и пароксизмальные головные боли с сенсорным ощущением прохождения электрического тока, можно говорить условно об инициальном периоде болезни. Считают, что подобные пароксизмы происходят при распространении эпилептических разрядов в зоне стыка височной, теменной и затылочной долей. Это свидетельствует о формирующемся фокусе эпилептической активности. В последующем происходит усложнение бессудорожных пароксизмов, и важную роль, по нашему мнению, в этом сыграли многократные ЧМТ. Хотя сотрясения мозга текли регредиентно, их многократность могла привести к кумулятивному эффекту действия экзогенных и эндогенных факторов. Так, после ЧМТ в 10 лет происходит не только усложнение уже описанных пароксизмов, но и присоединение новых состояний психотической структуры в виде пароксизмально возникающих онейроидных переживаний. В последующий пубертатный период присоединяются пароксизмальные состояния немотивированного тоскливо-злобного настроения, сопровождающегося агрессивными, разрушительными действиями, которые можно рассматривать как аффективно-дисфорические состояния. В последующие годы происходит учащение и усложнение уже описанных пароксизмов, в 25 лет, после очередной ЧМТ, появилась упорная бессонница и новый вид пароксизмов в виде сумеречного расстройства сознания с автоматизмами в виде трансов. К этому времени получают наибольшую яркость и насыщенность онейроидноподобные пароксизмальные состояния, которые длятся часами. Мы квалифицируем эти состояния как остро развивающиеся транзиторные эпилептические психозы с помрачением сознания. Важным диагностическим критерием эпилепсии является и диапазон изменений личности нашей больной. До начала болезни нашей пациентке были присущи больше шизоидные черты (стремление к уединению, бурное фантазирование с необычным характером фантазий, «странности» в поведении в начальной школе — писала под партой, чтобы никто не увидел). При всей внешней общительности отношения со сверстниками были формальными. В последующем эти черты нашли подтверждение в данных экспериментально-психологического исследования, где максимальное число баллов набрала акцентуация шизоидного типа. Наряду с этими чертами наблюдались импульсивность, взрывчатость, обостренное чувство справедливости, педантичность, что характерно для эпилептического радикала. Появление и усложнение бессудорожных пароксизмов привели к постепенному нарастанию эпилептоидных черт, за которыми шизоидность отошла на второй план. Заострилась злопамятность, эгоцентризм, появилась мстительность, жестокость, эксплозивные реакции. Возникают специфические изменения в интеллектуально-мнестической сфере, что подтверждается в экспериментально-психологическом исследовании (снижена способность к абстрактным суждениям, не может отделить главное от второстепенного, испытывает затруднения в пересказе услышанного и прочитанного, нарастает дефицит памяти, отмечается амнезия слов, уменьшение объема кратковременной памяти, ослабленная способность к удержанию и воспроизводству информации, бедность лексикона).

Таким образом, заключительный диагноз звучит так: «Генуинная бессудорожная (височная) эпилепсия, протекающая с парциальными (фокальными) простыми сенсорными пароксизмами; парциальными (фокальными) комплексными припадками; остро развивающимися транзиторными психозами, протекающими без помрачения сознания (аффективно-дисфорические состояния), с помрачением сознания по онейроидному типу и выраженными изменениями личности по эпилептическому типу». По МКБ-10 диагноз: G40.2 + F06 812 + F07.02.

Яркая феноменологическая картина височной эпилепсии представлена полным набором пароксизмальных и непароксизмальных расстройств, причем выраженность этих расстройств обусловлена отсутствием какого-либо лечения на протяжении всей болезни. Разнообразные сумеречные состояния сознания (от сомнамбулизма до трансов), «dèjá vu» и «jamais vu», дисфории, пароксизмальные психозы онейроидной структуры, мигрени, выраженные характерологические нарушения и имеющие когнитивные расстройства редко встречаются в полном наборе у одного больного. Случаи височной эпилепсии с такой яркой картиной описывались еще J. Falret (1860) и K. Kahlbaum (1874), редкость развернутых картин в настоящее время объясняется биологическим и лекарственным патоморфозом. В психопатологической картине много места занимают переживания и особенности поведения, широко распространенные в обыденном сознании как мистические, чудесные, сверхъестественные. Тесная связь пароксизмов с полнолунием и новолунием (у больной сомнамбулизм, а затем и другие пароксизмы, вплоть до психотических) приводит к рассуждениям о «космическом» или «божественном» происхождении этих состояний, отражается в псевдонаучных парапсихологических трактатах, художественных произведениях. Однако объяснить появление пароксизмов можно тем, что в период перигея Луны изменяется гравитационное поле Земли, затем изменяются электромагнитные и электрические поля, в головном мозге имеющиеся «генераторы» патологически усиленного возбуждения. В современной эпилептологии этому уделено достаточное внимание (Кутявин Ю. А. и др., 1997). Много места в религиозно-мистических построениях занимают явления «зомби», по сути своей являющиеся амбулаторными автоматизмами, фугами или трансами в виде фокальных комплексных припадков, при которых эпилептический очаг располагается в височно-теменных структурах и по своей силе разряда не захватывает весь мозг.

Сумеречные состояния сознания с явлениями перевоплощения, одичания, вампиризма, агрессивности и аутоагрессивности являлись и являются базой для религиозно-мистической трактовки, в средние века могли привести нашу больную к обвинению в связи с дьяволом (ведьма, к тому же пьющая кровь) и сжиганию на костре. В наше время такие явления, как перевоплощение и одичание, отражаются в художественных произведениях, например в фильмах ужасов. Так, согласно американской фильмографии, только в 1990-х годах в Голливуде было снято 12 (!) фильмов, где герои в полнолуние превращались в животных, преимущественно волков и волчиц.

Частота религиозно-мистических переживаний при эпилепсии широко известна. В настоящее время большинство исследователей объясняют религиозность и фанатизм не столько самой болезнью, сколько приверженностью больных к той системе взглядов, в которой они воспитывались, как это свойственно инфантильным, малообразованным людям. Однако больная религиозного воспитания не получала, в Бога не верит, никогда особого интереса к мистической литературе или фильмам ужасов не испытывала. Нам представляется, что религиозно-мистические переживания, возникающие вначале в кратковременных психозах, а затем входящие в мировоззрение, объясняются обращением психики к самым архаичным (архетипическим, по К. Юнгу) переживаниям.

Безусловный интерес представляют особенности половой идентификации, а затем и сексуальной ориентации пациентки. С раннего детства обнаруживаются расстройства половой идентичности (F64.2 по МКБ-10): выбор друзей противоположного пола, интерес к спорту, дракам, нежелание играть в куклы, «дочки-матери», частичный кроссдрессинг. В дальнейшем больная отказывается от преувеличенной настойчивости в мужских видах деятельности и одежде, однако на базе нарушения половой идентичности формируется «ядерный» гомосексуализм в его эго-синтоническом варианте. Возникновение сексуальных отклонений с раннего детства служит косвенным доказательством раннего начала эпилепсии. На взаимосвязь сексуальных расстройств, в том числе и сексуальных ориентаций, с височной эпилепсией указывали многие исследователи (Бухановский А. О., 1996; Money J., 1990).

Большинство психопатологических феноменов обусловлено патологическим ответом всего мозга, однако в случае височной эпилепсии возможна топическая диагностика не только по локализации пораженной доли мозга, но и по локализации избирательных нарушений в полушариях мозга. Такие психопатологические феномены, как состояния «уже виденного» и «никогда не виденного», зрительные иллюзорные феномены перед сном, онейроидноподобные переживания, аффективно-дисфорические состояния, ритмичность и повторяемость возникают при поражении правого полушария. Психомоторные припадки по ночам и сумеречные состояния по типу трансов характерны для патологии левого полушария. Не возникает сомнения, что при эпилептической болезни страдают оба полушария, но характер основных проявлений болезни указывает на ведущую роль правого полушария. Косвенным доказательством этого являются нарушения сексуальной идентификации и ориентации, так как они чаще возникают у левшей или при поражении правого полушария у правшей (Ткаченко А. А., 1999).

Настоящий клинический случай является прекрасным примером значимости для постановки правильного диагноза феноменологического и клинико-психопатологического методов исследования. Именно клиника, а не инструментальные методы лечения (в нашем случае — неспецифическая картина ЭЭГ) является первой и основной вехой диагностики, несмотря на кажущуюся субъективность переживаний и оценки исследователем. Мы повторим широко известное высказывание А. А. Ухтомского о том, что так называемые субъективные показания столь же объективны, как и всякие другие, но только для того, кто умеет их расшифровывать.

9. Редкий случай эпилепсии

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик А. Я. Басова

Вашему вниманию представляется больная М., 1963 года рождения, наблюдается амбулаторно.

Анамнез. Наследственность не отягощена. Единственный ребенок в семье. На момент рождения отцу 46 лет, матери — 35. В середине 1950-х гг. родители работали с радиоактивными материалами, были облучены, отец перенес клиническую форму лучевой болезни. Мать по характеру спокойная, общительная, мягкая; отец — с тяжелым характером, вспыльчивый, придирчивый, «психопат», доктор наук, заведующий лабораторией, умер в 1989 г. от ишемической болезни сердца. Беременность протекала без патологии, роды в срок, но сопровождались асфиксией околоплодными водами, девочка закричала после реанимационных мероприятий. До 1 года была очень плаксивой, плохо спала, плакала по ночам. Наблюдалось выраженное сходящееся косоглазие. Заговорила в 9 месяцев, с 1 года фразовая речь. Навыки опрятности сформировались в срок. Была малоподвижной, очень неловкой, плохо развивалась тонкая моторика (до 5 лет не могла самостоятельно завязать шнурки). Была очень привязана к матери, не отпускала ее на работу, расставшись с ней плакала, чувствовала тоску, боль и сжатие в груди, «ком» в горле, засыпала только с ночной рубашкой матери в руках. С раннего детства наблюдались стереотипные движения (бегала по кругу, трясла руками и головой).

В детском саду с 3 лет. По словам больной, так и не смогла к нему привыкнуть. Тяжело переживала разлуку с матерью, плакала. Контакта с детьми и преподавателями не было, играть с другими детьми не любила, предпочитала играть отдельно, воображала фантастические истории с собой в главной роли. В саду ее постоянно дразнили, били, так как она была неловкой, одевалась медленнее всех, не могла дать сдачи. Больная вспоминает, как однажды ее окружили старшие дети, дразнили и плевали в нее за то, что она не могла завязать шнурки. Незадолго до этого мать рассказывала ей про микробы, и девочка часто воображала их как некий фантастический мир. Была очень напугана тем, что на нее попадут чужие микробы и она заболеет, несколько дней постоянно думала об этом. Окружающие дети казались ей «полуживотными», не могла непосредственно реагировать на их поступки, постоянно обдумывала, как она должна поступить в ответ на что-либо. Предпочитала общество взрослых.

Приблизительно с 3 лет возникли различные страхи, которые больная впоследствии разбила на несколько групп:

1. Голова кружится — приступы резкого беспредметного страха продолжительностью около 30 мин. Сопровождались сердцебиением, ощущением надвигающейся смерти, при этом в голове навязчиво «вертелись» различные качающиеся предметы: маятник, качели, кукла-неваляшка и т. п. Больная называла их «крутилки-вертелки», видела их образы «умственным взором». Состояние сопровождалось ощущением потери устойчивости, твердости окружающего мира, однако понимала, что «непорядок во мне». Такие приступы возникали до подросткового возраста, в дальнейшем они возобновились на фоне приема нейролептиков и после большого умственного напряжения или вида мелькающих предметов (вагоны проезжающего поезда и т. п.).

2. Приблизительно с 5 до 10 лет возникали ночные страхи: в темноте в окружающих предметах видела что-то угрожающее (принимала висящую одежду за живое существо и т. п.). Боялась спать одна, спала с родителями.

3. Приблизительно с 7 лет возник страх перед «овидем»: боялась, что вдруг сейчас она увидит существо, похожее одновременно на обезьяну и медведя, с огромным количеством глаз. Опасалась, что увидев его, сойдет с ума.

С раннего детства отмечались вспышки ярости, желание причинить боль родителям. Так, на даче во время таких вспышек убегала из дома, пряталась, слышала, как ее ищут, и долго не выходила — «пусть помучаются». Была очень раздражительной, болезненно реагировала на любое замечание.

С 3 лет и до настоящего возраста считает себя мужчиной в женском теле, в фантазиях всегда была мальчиком, не любила девичьи игры и занятия, в куклы играла редко, воображала себя при этом отцом, предпочитала играть в солдатики, отказывалась одевать женскую одежду, заниматься домашними делами, всем своим поведением «старалась доказать, что она мужчина».

Приблизительно с 5 лет стала задумываться о смысле жизни. По словам больной, самостоятельно пришла к идее Бога. С этого же возраста были особые кратковременные состояния «озарения», «экстаза», «глубокие мгновения», во время которых она проникала в тайны «мира, жизни, всего сущего», по выходе из состояния хорошо помнила их содержание. Подобные приступы случались редко (несколько раз в год) и почти исчезли к подростковому возрасту, во взрослом возрасте были только 2 раза.

С раннего детства плохо переносила жару и духоту: чувствовала головокружение, дурноту.

Читать и писать научилась при помощи родителей в 6 лет. В школе с 7 лет, училась очень хорошо. Нравились практически все предметы, особенно увлекалась литературой, историей, биологией, географией. Плохо давались черчение, рисование, отказывалась заниматься домоводством, так как считала, что подобное «женское» занятие унижает ее. В 7-м классе на домоводстве специально сунула ножницы в розетку, чтобы ее выгнали с занятий. Иногда пыталась копировать поведение мальчиков, но чувствовала, что получается нелепо, переживала, что одноклассники презирают ее и смеются над ней. Отношения с преподавателями были хорошими, но отношения со сверстниками не складывались. В классе она оставалась чужой, «белой вороной», ее дразнили, били. По-прежнему предпочитала общаться со взрослыми.

Много читала, писала стихи, рассказы о животных, мечтала стать великим писателем. Любила сочинять новые слова. Одиночеством не тяготилась, часами играла дома одна, воображая при этом различные истории. Так, придумала идеальное учебное заведение «Академдом», где жили и учились одаренные дети. Наделила каждого своим именем и характером, сочиняла о них различные истории.

Месячные с 12 лет, сопровождались предменструальным синдромом — снижением настроения, раздражительностью, конфликтностью. Менструации нерегулярные, с частыми задержками, при задержке резко возрастали раздражительность и тревожность.

В подростковом возрасте стала еще более конфликтной, участились приступы дисфории, вспышки ярости. Стала более жестокой к родным, могла наброситься на них с кулаками, «громила их образ жизни и мораль», участились столкновения с отцом. В то же время усилилось желание самоутвердиться, заставляла себя побольше есть, проделывала силовые упражнения. Стала читать много философской литературы, старалась выработать свой взгляд на мир. Считала, что должна стать великим человеком, иначе она «полное ничтожество». Тогда же начали появляться периоды сильного возбуждения («страсть»): испытывала большой подъем, чувствовала то сильную тоску, то экстаз, писала стихи. В дальнейшем иногда удавалось самой вызвать подобное состояние.

По окончании школы сразу поступила на филфак МГУ. Училась легко, отношения со сверстниками улучшились, однако близких друзей по-прежнему не было.

По словам больной, состояние резко ухудшилось примерно с 19 лет (1983–1985 гг.). Возникли сезонные колебания настроения с ухудшением в ноябре и марте. Снижение настроения имело дисфорическую окраску, сопровождалось тревогой и резкими интенсивными приступами отчаянья («черные валы»). Во время таких приступов испытывала ненависть к себе и окружающим (чаще всего к родителям), могла избить родителей («гады, зачем вы меня родили!»), биться головой, наносить себе различные повреждения. Так, во время одного из приступов разбила зеркало и его осколками изрезала себе грудь, хотелось причинить себе боль, металась, билась головой о стену. После таких вспышек чувствовала себя разбитой, опустошенной, сонливой. По словам матери, помнит такие вспышки не полностью. На фоне снижения настроения периодически возникали опасения — не страдает ли она каким-то соматическим заболеванием. В 1983 г. после приступа аппендицита несколько месяцев ощущала дергающие боли в брюшной полости, опасалась, что заболела раком. Понимала необоснованность этого страха, но длительное время не могла от него избавиться.

Несмотря на снижение настроения, продолжала успешно учиться, искала свой путь в жизни. С этой целью пришла в церковь, хотела креститься, испытать мистический экстаз. Однако в церкви не понравилось, «давили правила», все казалось примитивным. Разочаровавшись, перестала ходить в церковь, начала углубленно заниматься наукой. В этот период ощущала пустоту в голове — «голова пустая, нет мыслей», — внутреннюю измененность «я» — «во мне нет никакого содержания». Окружающая природа стала восприниматься серой, безжизненной. Перестали рождаться новые идеи. Решила, что ничего нового открыть она не способна, «бездарь», хотела покончить с собой, обдумывала способы, но не могла решиться. В этот период несколько раз в качестве эксперимента употребляла большие дозы спиртного, толерантность была высокой, опьянение эйфорическим с сильной сонливостью. По-прежнему ощущала себя мужчиной, однако решила наладить хотя бы свою личную жизнь, для этого пыталась встречаться с молодыми людьми. Но быстро поняла, что ей это не нравится, интерес вызывали только хрупкие женственные интеллектуальные мужчины. Испытывала платонические чувства к одной из студенток, хотелось посидеть рядом, поговорить, поцеловать руку. Решила, что все ее попытки найти путь в жизни провалились, она «полное ничтожество», все чаще стали возникать суицидальные мысли. Предлагала матери вместе покончить с собой, просила синтезировать сильнодействующий яд. Вставала на край окна, но броситься не решалась, осуждала себя за это («бездарь», «труслива»).

По настоянию матери обратилась к психиатру. Длительное время не могли подобрать подходящий препарат: пиразидол и амитриптилин не действовали, триседил вызывал сердцебиение, финлепсин — головокружение, ощущение, что в голове переливается жидкость из одного полушария в другое.

Была госпитализирована в санаторное отделение Центра психического здоровья. Принимала флюанксол, терален. По словам больной, лечение было малоэффективным, но стала несколько спокойней, выраженность депрессии уменьшилась. После выписки состояние снова ухудшилось, однако, несмотря на депрессию, защитила диплом (был рекомендован к печати и вышел в виде книжки), сдала экзамены в аспирантуру. Все чаще стали возникать приступы ярости с агрессией. Поступала уже в беспокойные отделения Центра психического здоровья и психиатрические больницы. Получала амитриптилин и галоперидол струйно. На фоне лечения исчезало состояние психомоторного возбуждения, однако усиливалась депрессия, витальная тоска. После выписки принимала анафранил (до 1996 г.), состояние улучшалось, однако сохранялись вспышки ярости, дисфории.

В 23 года вновь обратилась к церкви. Причастившись, «словно впервые за много лет увидела солнце, цветы, траву». Читала много православной литературы. В течение 2–3 лет состояние оставалось хорошим, за этот период сумела определиться со своими научными интересами. Однако постепенно стала ощущать себя «греховной», испытывала чувство вины за свою «гордыню», за то, что не могла целиком посвятить себя Богу. Вновь усилились аффективные колебания, участились приступы ярости. Во время службы ощущала себя «неправильной», плакала, чувствовала непреодолимую потребность бежать прочь из храма.

В 33 года во время одного из приступов ярости почувствовала, что может убить свою мать. Очень испугалась, выбежала на лестничную площадку, каталась по полу, билась головой, громко кричала. Соседи вызвали милицию, и больная была госпитализирована в ПБ № 1 (11–12.96 г.). Получала аминазин 150 мг/сут., седуксен по 10 мг 3 раза в сутки, модитен-депо 1 мл в/м. По словам больной, на фоне лечения приступы тоски и ярости исчезли, однако резко углубилась депрессия. После выписки принимала антидепрессанты, состояние было удовлетворительным. Вскоре у больной заболела собака (имеет 3 собак, очень привязана к ним), и ее пришлось усыпить. Крайне тяжело пережила это, плакала, испытывала сильную тоску. Самостоятельно обратилась с просьбой о госпитализации. Лечилась в течение 2 нед. тизерцином по 25 мг 3 раза в день безрезультатно.

В середине 1997 г. в 35 лет у больной возник развернутый эпилептический припадок, которому за 30 мин предшествовала аура: в голове все крутилось, казалось, что «мир неустойчив, вот-вот все сорвется в бездну». Подобный приступ больше не повторялся, однако через 2 мес. внезапно почувствовала сильнейший страх, слышала звуки, напоминавшие стрижей. Испугалась повторения припадка, приняла таблетку фенобарбитала, после чего состояние прошло.

С 1997 г. принимает паксил по 1 табл, (в период депрессии), лоразепам 1–2 мг (по состоянию), фенобарбитал по 1/3 табл, на ночь (постоянно).

В настоящее время сохраняются сезонные колебания настроения с раздражительностью, конфликтностью, однако агрессивность уменьшилась, а приступы ярости практически исчезли. Сохраняются навязчивые движения: чешет голову, ковыряет в ухе, трет пальцем о палец. Периодически (1–2 раза в месяц) возникают неприятные ощущения в позвоночнике и крестце, из-за которых больная бросается на пол и начинает изгибаться. Временами испытывает распирающее, «разбухающее» ощущение в голове. Реагирует на перемену погоды: чувствует разбитость, невозможность работать, раздражение. Периодически возникают сильные головные боли в висках и глазах. Глядя на свет, видит плавающие в глазах полупрозрачные точки. Отмечает, что в последнее время стала рассеянной: проезжает остановки в метро, не может вспомнить, куда положила ту или иную вещь, практически без повода возникают приступы плача. Испытывает постоянный страх, что приступы ярости вновь возобновятся.

Данные обследований, проведенных в 1996 г. в Московской психиатрической больнице № 1

Психолог. Память и внимание не нарушены. В мыслительных процессах выявлено своеобразие высказываний и своеобразие содержания ассоциативного ряда: ассоциации по созвучию, характеризуются повышенной скоростью воспроизведения и многословностью, что указывает на состояние повышенной ажитации. В личностных особенностях выявлено своеобразие представлений и переживаний: с одной стороны, неустойчивость и демонстративность эмоциональных и поведенческих реакций, а с другой — ригидность установок на мировоззренческом и коммуникативном уровне, т. е. дисгармоничность личностной структуры, характеризующаяся сочетанием разнонаправленных радикалов.

Сексопатолог. У больной выявляются расстройства половой идентичности, близкие к транссексуализму. Против диагноза «транссексуализм» говорит спокойное отношение к телу, отсутствие стремления к смене пола. Для подавления выраженных садистских тенденций рекомендуется добавить модитен-депо по 0,5 в/м с корректором.

Невропатолог. Очаговой патологии не выявлено.

Офтальмолог. Миопия высокой степени. Глазное дно без патологии.

ЭЭГ. α-ритм дезорганизован, амплитудой 65 мкВ, частотой 10 Гц, маломодулирован, среднего индекса. Зональные различия представлены. β-активность частотой 14–15 Гц, амплитудой 10 мкВ выражена незначительно, τ-активность амплитудой 20 мкВ, усилена по всем отведениям. Функциональные нагрузки увеличили дезорганизацию основного ритма. Межполушарной асимметрии и очаговости не выявлено. Заключение: умеренные изменения ЭЭГ регуляторного характера.

M-Эхо. Смещения срединных структур мозга и признаков внутричерепной гипертензии не выявлено.

Рентгенография черепа. Нарушения целостности костей свода черепа не отмечено. Рельеф внутренней костной пластинки выражен в пределах нормы. Турецкое седло без патологических отклонений.

Вопросы врачу-докладчику

• Какой у больной социальный статус? — Она кандидат наук, старший научный сотрудник. Здесь представлены ее научные работы (несколько книг). С подросткового возраста до 20 лет больная писала стихи, в настоящее время пишет иконы.

• Эпилептический припадок был один? — Развернутый большой припадок один. — А малые припадки были? — Да, если ее состояния, которые она характеризует как «крутилки и вертелки», представлять как эквиваленты. — Вы сказали, что у нее сохраняются навязчивые движения. Это ритуалы? — Нет, она говорит, что просто возникает непроизвольное желание пошевелить головой. Возникает какое-то тягостное ощущение во всем теле. Ритуалов никогда не было.

• Анамнез с ее слов? Когда было первое обращение к врачу? — Анамнез с ее слов и по выпискам из историй болезни. К врачу они обратились, когда больной было уже 20 лет. Ее отец был крайне раздражительным, вспыльчивым, и родители считали, что она унаследовала эти черты от него, а в остальном смотрели на нее как на высокоинтеллектуального ребенка.

• Какой у нее сексуальный анамнез? — Половой жизнью она не жила. Влечения к противоположному полу не испытывала, как и эротических чувств гомосексуальной направленности. Были сны с эротическими фантазиями и оргазмом. Она очень стыдилась этих снов, чувствовала себя после них как будто падшей. Несколько раз, видя спаривание собак, испытывала эротические чувства к собакам, ей хотелось их потрогать. Сама она для себя считает эту тему закрытой. Считает, что половой жизнью не будет жить никогда, а детей иметь для нее вообще противоестественно. Мужественность в мужчинах ей не нравится. — Ей нравятся мужчины с женскими манерами? — Не просто с женскими манерами, а обязательно маленького роста и с женственным телосложением.

• Что у нее с эндокринной системой? Не считаете ли Вы, что она у нее страдает изначально? — Надпочечники не обследовали, половые гормоны тоже. По утверждению больной, обследовали щитовидную железу, был поставлен диагноз «струма первой степени и гипотиреоидизм». Ее пытались лечить тиреоидными гормонами, но это вызвало дикие приступы раздражения.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Садитесь, пожалуйста. Меня зовут Александр Юрьевич, здесь все доктора. Вы не возражаете против беседы? — Нет, не возражаю. — Скажите, пожалуйста, Вы уже имеете большой опыт общения с психиатрами. Вам они помогают? — Тот врач, с которым я консультируюсь постоянно, больше 15 лет, — да, безусловно, помогает. Не сразу у нас с ним хороший контакт установился, но постепенно с течением времени все больше он меня понимал. Тоже не смог сразу, но я понимаю, что это сложно, что подбирать лекарства долго, что это трудно, много нужно усилий и от него, и от меня. Но ему, безусловно, удалось несколько раз найти те самые принципиальные решения. — Решения или лекарства? — В данном случае, конечно, лекарства. — Вы считаете, что помощь, которую Вам оказывают, это в основном лекарственное лечение? — Несомненно, и он сам делает акцент именно на лечении лекарствами. — Вы сказали, что он стал Вас понимать. Понимать как объект лечения или как человека? — И то, и другое. Я думаю, что это неразрывно. Нельзя эти вещи резко разделять. Нужно одновременно видеть и клинику, и человека, потому что это едино. Мы здесь очень условно разграничиваем. — И все-таки Вы больше верите в лекарственное лечение или психотерапию? — В лекарственное, в моем случае. Видимо, мои расстройства такого рода, что здесь одной психотерапией не обойтись. В этом я уверена. — Вы мало верите в психотерапию? Вы больше верите в лекарства? — Нет, я верю в психотерапию, но, может быть, для других случаев. — А применительно к себе? — Применительно к себе больше в лекарства. — А что делают лекарства? — Вот, например, если взять антидепрессанты. Я сейчас принимаю антидепрессанты третьего поколения: флуоксетин и пароксетин, то есть прозак и паксил, они так коротко называются. Ну что, в состоянии депрессии они ее очень хорошо смягчают. Особенно хорош паксил, потому что он уравновешенного действия, он не приводит к возбуждению, прекращается чувство вот этой мучительной тоски по утрам, иногда абсолютно беспричинной. Я понимаю, что она беспричинная, и задача-то и состоит в том, чтобы это все снять, а не решать какие-то психологические проблемы. Понимаете, главное — снять болезненное состояние, болезненный аффект, а остальные проблемы можно уже решать, если голова еще на месте. — Значит, Вы признаете, что у Вас имеется психическое заболевание? — Несомненно. — А как бы Вы его назвали? Что это такое? — Ну, я, надо сказать, работала сама над этим довольно долго, потому что я поняла, что психиатры сами не хотят называть диагноза, они этого очень не любят. Я понимаю, почему они это не любят. Я понимаю, что большинству людей этого делать нельзя, но, тем не менее, я всегда была человеком научного склада, и я всегда хотела осознать, что же реально со мной происходит. Я всегда хотела знать правду до конца. Потому я читала довольно много психиатрической литературы сама. Может быть, сначала более популярной, а потом дошла до более серьезной. Очень понравился Ясперс «Общая психопатология». Я разную литературу читала. Сейчас я еще слушала один курс, который читал Борис Аркадьевич Воскресенский для медиков, для катехизаторов в одной высшей школе. Это все сложилось вместе в одну систему. Меня очень долго мучило следующее: разные аспекты моего заболевания описываются в трех разных разделах, и в каждом разделе что-то есть похожее и в то же время не полностью. — Назовите эти разделы. — Раздел о маниакально-депрессивном психозе, раздел о шизофрении, особенно там, где речь идет о малопрогредиентных формах, и раздел об эпилепсии, прежде всего эпилептические изменения личности, эпилептические эквиваленты. Вот такие вещи. Почему они по разным местам? Я потом поняла, что именно этот вопрос мучил и моего врача. — Таким образом, Вы разделили свою болезнь на три составляющие. Вы вообще склонны к классификации? Вы ведь даже свои переживания в 3-летнем возрасте тоже определенным образом классифицировали. — Да, но это результат последнего года, это ретроспективно. — Это Вы уже сейчас, ретроспективно, классифицировали свои состояния в 3-летнем возрасте? — Да, конечно, это я произвела определенную работу. — Вы назвали три раздела, три составляющих Вашей болезни. А куда Вы сами больше склоняетесь? — Я думаю, что есть две линии, одну линию я бы назвала эпилептиформной. Является ли это скрытой эпилепсией или не является, мне не известно. Один развернутый эпилептический припадок у меня был, и его врач наблюдал. — А что кроме припадка Вы сюда относите? — Все пароксизмальные явления. — Например? — Прежде всего приступы дикой, буйной ярости, когда я начинаю что-нибудь крушить, приступы, где одновременно присутствует и отчаяние, и ярость. Общий тип реагирования: мне надо всегда добиться своего, настоять на своем, агрессивность определенная, даже определенная жестокость, прежде всего, определенная жесткая реакция. Поди меня задень физически — о-о-о, что будет! — А что будет? — Если это будет серьезно, оскорбительно, — элементарно могу влезть в драку с человеком, который превосходит меня по физической силе, несомненно. Просто потому, что мой принцип: «я не отступаю». — Вы просто так предполагаете? — Были случаи. — Это одна составляющая, а другая? — А другая, это то, что ближе всего из тех описаний, которые я читала, мне кажется, что больше всего напоминает шизоаффективный психоз. — Это что такое? — Когда какие-то шизофренические компоненты сочетаются с выраженными аффективными колебаниями настроения, депрессией. — Это я понимаю, а применительно к Вам? — Применительно ко мне? Каждую осень или весну возникает обязательно смешанное, никогда не чистое состояние. То есть будет, к примеру, тоска с тревожностью и сильным возбуждением, чаще всего вот такая штука. — А что за тревога, опишите ее. — Тревога? Иногда она может быть совсем беспричинной. Вот встал, и чувство тоскливости и тревоги. Это первое, что охватывает. — И то, и другое вместе? — Да. — А Вы можете их разделить? — Нет, не могу. — Но Вы же называете их отдельно? — Но они как бы вместе. — Они всегда вместе? — Да, почти всегда. — А Вы физически это чувствуете? — Конечно, прямо вот здесь (показывает на грудь). — В виде боли? — Трудно сказать. Понимаете, это не физическая боль, но она по ощутимости близка. Иногда сжатие, иногда тяжесть, а иногда, когда тоска доходит до высокой степени, ну просто разрывает, больно почти. Сил нет. Сколько можно терпеть эту боль? — И сколько она продолжается? — При отсутствии антидепрессантов — долго. Сколько будут держать меня в психиатрической клиники без антидепрессантов — столько. — Сколько? Может быть месяц? — И больше. — А антидепрессанты сразу снимают? — Ну, как сразу… Мой доктор не снимает антидепрессанты, они принимаются всегда в виде поддерживающей терапии. А в клинике, да, снимают. Сразу снимают. «А, что? Возбуждение?» — И снимают. — Вы меня не совсем правильно поняли. Антидепрессанты сразу снимают это состояние? — Нет, не сразу, а в течение какого-то времени. — Паксил снимает эту тоску? — Паксил? Да. Но самое лучшее сочетание было, которое снимало, — один паксил и один прозак, как ни странно. Вот это сочетание оказалось наиболее эффективным против длительных периодов такого состояния. — А если сравнить с амитриптилином, например? — Амитриптилин вообще не работает. — А мелипрамин? — Не работает и плюс вызывает раздражение. Анафранил очень долго работал хорошо. — Сколько? — Десять лет, как это перестало работать. — А паксил и прозак работают? — Пока да, но я не знаю, может быть, через несколько лет тоже перестанут работать, потому что что-то ведь меняется. — Вы сейчас говорите о депрессии, но почему-то все же относите ее в шизофреническую графу. — Шизоаффективную. Просто потому, что чистой не было представлено никогда ни одной фазы. И я вообще никогда не слышала, чтобы врачи ставили мне диагноз маниакально-депрессивного психоза. Кроме всего прочего, у меня хватает навязчивостей, двигательных прежде всего. Очень много двигательных, особенно в последнее время. — Опишите, что это за навязчивости. — Ну, предположим, непрерывно тру руками (показывает, как она трет пальцами). — Это тоже пароксизмально возникает? — Нет, не всегда пароксизмально. — Что-то провоцирует? — Мне трудно сказать. — Волнение, допустим? — Иногда провоцирует, а иногда и в совершенно спокойной обстановке. — А тревога провоцирует? — Трудно сказать. Тревога? Иногда, если на людях, то я соберусь, и это не будет видно вообще, а когда я одна, вот тогда это проявляется в большей мере. — Вы хотите сказать, что когда у Вас возникает тоска и тревога до боли в груди, Вы можете собраться так, что это не будет заметно? — Могу, если я очень захочу обмануть врачей, чтобы они меня выписали, потому что они меня, простите, паксилом не будут лечить. Всунут мне амитриптилин, а зачем я буду терять время и набирать вес, зачем это мне нужно? — Значит, можете собраться и даже улыбаться? — Слава Богу, конечно, без проблем. — А если это не касается проблем с выпиской, а касается обычной жизни — тоже можете собраться? — Да, могу. — Допустим, сделать доклад, сообщение? — Спокойно. Никто ничего и не узнает, никто ничего не заметит. — Вы сохраняете работоспособность в этом состоянии? — Всегда, даже при наличии аминазина 50 мг три раза в день. — Вы можете сидеть и заниматься научной работой? — Да, могу. — Вам мешает Ваше состояние? Или Вы можете так отключиться, что уже не мешает? — Мешает, мешает сесть. Надо что-то преодолеть, чтобы начать. — А если начали работать, пропадает это состояние? — На какое-то время, потом может опять. Смотря в какой степени это состояние, потому что оно бывает разной интенсивности. — Вы можете управлять им? — Не всегда. Иногда бывает: в крайнем состоянии поработала, поработала, поработала, и потом уже сил нет. Ложусь и… — Я хочу вернуться к навязчивостям. Вы говорите, что они возникают сами по себе, и их ничто не провоцирует. — По крайней мере, трудно проследить, что их что-то провоцирует. Может быть, это на уровне подсознательном. — Значит, трете руками. Что еще? — Простите, расскажу неприятные вещи. Это постоянное желание что-то выколупнуть, что-то достать. Я могу колупать голову. — До крови? — Нет, не до крови, но выдираю, по крайней мере, волосы с луковицами. — Много порой выдираете волос? — Да не то чтобы много, но мама утверждает, что у меня волосы сильно поредели. Потом серные пробки, попытка вынуть их из уха. Очень часто раздираю уши до крови. Знаю, что этого делать не следует, но остановиться не могу. — Значит, Вы это относите к навязчивостям? — Да, потому что это что-то такое, от чего я никак не отвыкну. Мне свойственно, вообще говоря, на чем-то застревать. Я очень застреваю. — И сколько может продолжаться период Ваших навязчивых действий? — Долго. Недели, месяцы. Потом какой-то перерыв. Потом начинается опять. — Они как появляются, так и исчезают? — Да, исчезают, а потом возвращаются. — Лекарства имеют значение? — Нет, абсолютно. — Все, что Вы принимали? Ваши навязчивости могут и появляться, и исчезать на фоне лекарств? — Конечно. — Может быть, есть сезонность? — Нет, этого я не замечала. — Эти движения — навязчивости, или они иногда носят характер ритуалов? — Ритуалов, нет. — Вы понимаете, о чем я спрашиваю? Некие защитные действия? — Нет, такого нет. — Единственное, но это я к ритуалам не отношу — я, когда ухожу откуда-нибудь, с работы или из дома, — я проверяю выключенность розеток несколько раз. Я не считаю, сколько раз, но я проверю несколько раз, пока это меня где-то внутренне не удовлетворит, пока все розетки с выключенными из них вилками не запечатлеются в моем сознании совершенно отчетливо. — Это с детства? — Нет, это не с детства, это примерно с возраста, когда я уже училась в аспирантуре, то есть я была в возрасте старше 20 лет. Это особенно тогда, когда у меня появились ценные записи. Я же просматривала огромное количество рукописей, и материалы, которые хранятся у меня дома, — они уникальны. Возник некий страх за них. Кроме того, у меня дома три собаки, я за них тоже волнуюсь. И вот в результате этого, вот такое. — У нас остался еще один раздел, это маниакально-депрессивный психоз. Вы его объединяете с шизоаффективным разделом? — Да, я не могу этого разодрать. — А в какую сторону Вы склоняетесь? Чего больше? Куда Вы больше подходите, к шизоаффективному варианту или к маниакально-депрессивному? — Все-таки к шизоаффективному, потому что при маниакально-депрессивном психозе — я читала — там смешанные состояния, но должны быть хотя бы какие-то чистые фазы. У меня вообще не было чистых. Один врач в больнице Кащенко, не важно кто, решил, что у меня гневливая мания. Я допускаю, что элементы мании были. Я все время была деятельной, я была активной, я все время была возбуждена, но в то же время мне было более чем не сладко. Мне было тоскливо, мне было мучительно. — В то же самое время? — Одновременно, да. И, понимаете, вот это одновременно, оно всегда приводит к тому, я так рассуждаю, что врачи думают, что маниакально-депрессивный психоз, что мания, да, давайте давить ее нейролептиками. Но я же знаю, что здесь депрессия, она рядышком, что здесь чуть-чуть… — Почему Вы никогда не принимали литий? — Не назначали, это их надо спросить, я не знаю. Лепонекс, аминазин, гадоперидол — это все было. — А как лепонекс? — Лепонекс… Вы знаете, я его раньше хорошо переносила, а потом стала переносить все хуже и хуже. Вообще хуже переношу все нейролептики, пока переношу только аминазин. — Он Вам нравится? — Нет, он мне не нравится, потому что он быстро, достаточно быстро приводит к депрессии. Торможение небольшое, а тоска остается. Единственное, что помогает против аффективных вспышек, в том числе предупреждает их, это небольшие дозы фенобарбитала регулярно на ночь. Препарат переносится достаточно хорошо, когда он в небольших дозах. — У Вас был благополучный период, когда Вы несколько лет чувствовали себя хорошо. Это был период, когда Вы ушли в религию. — Да-да, я помню. — Этот период Вы выделяете из всего, потому что Вы тогда были наиболее адаптированы, и все Ваши аффективные расстройства отошли на задний план? — Да, но все равно я при этом принимала анафранил. — Но ведь Вы и в другое время принимали анафранил? — Да. — Может, погружение в религию сыграло какую-то роль? — Я затрудняюсь ответить на вопрос, что здесь сыграло роль. Ведь и в течении болезни могут быть ремиссии, могут быть и ухудшения. — Но ведь это совпало как раз с этим периодом? — Совпало, но это еще не значит, что по причине того. Это еще совпало и с тем моментом, когда только что очень эффективно подействовал анафранил. В это же время я сориентировалась в науке. Здесь было столько факторов, что от мировоззрения человека зависит, на чем поставить акцент. Если человек считает главным лекарства и психиатрические проблемы, он скажет о действии лекарств. Если человек нашел себя в религии, он скажет о религии. Если человек нашел в этот период свое место в жизни, он подчеркнет этот аспект. Тут три аспекта, каждый из которых нельзя сбрасывать со счетов. — Вы, конечно, правы, но Вы сейчас говорите так, как будто мы обсуждаем это отвлеченно, не применительно к Вам. — Правильно. — Скажите, Вы — ученый, занимающийся религиозными проблемами, или Вы — религиозный человек? — …Вот на этот вопрос мне, пожалуй, труднее всего ответить. Дело все в том, что в отличие от проявлений болезни, религиозность есть нечто, что не подлежит такому анализу. Можно, конечно, анализировать, можно анализировать все, что угодно, но при этом мысль изреченная — она будет ложна. Духовное объективировать гораздо труднее и разложить на полочки и, возможно, что мы производим тогда с этим духовным очень большую деформацию. Поэтому я очень не люблю говорить о своей религиозности или нерелигиозности. Для меня это область мучительных вопросов, мучительных поисков, по-моему, чем далее, тем более мучительных. Я тут не могу окончательно сказать ничему «да» или «нет». В каждом «да» будет частичка «нет», в каждом «нет» будет частичка «да». — Здесь Ваш интеллект и Ваша научная деятельность Вам немножко мешают? — Я бы сказала, что не только интеллект. Здесь, я бы сказала, что нельзя отделить интеллект от всей личности. Здесь вся личность, она склонна к метаниям, сомнениям, к тому, чтобы во всем видеть острые углы. Они же ведь не просто рациональные противоречия, они же ведь через сердце проходят, понимаете? — Вы никогда не обращаетесь к Богу за помощью? — В каких-то случаях обращаюсь, особенно когда болеют мои животные. Да, обращаюсь… То есть молитва какая-то, своими словами в основном, — она есть, я ее всегда совершаю одна, я очень не люблю, когда при этом кто-то присутствует. Действительно, я закрываюсь в комнате и… — Ваша научная деятельность — это только письменный стол и книги или это и лекции, доклады? — И то, и то. — Вы любите публичные выступления? — В общем, могу сказать «да». — Вы легко себя чувствуете при этом? — Есть, конечно, некоторое напряжение сначала, но я уже научилась собираться. — Трудно Вам это делать? — Да, было трудно. — Вы ведь несколько замкнутый человек? — Да как сказать, я была замкнутой только в детстве. Круг для меня неподходящий. Если бы были ребята, такие же как я, а это были просто не такие ребята. Они развивались не так. Поэтому я попала как бы не в свою среду. Понимаете? — Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, когда Вы заболели? — Я считаю, что я была с детства не очень здорова. — Вы считаете, что у Вас болезнь. Болезнь имеет свое начало и конец. Как Вы думаете, когда было начало? — Предвестники болезни были давно. А совсем уже заболела, откровенно, лет в 18–19, я думаю так, в университете то есть. — А почему Вы выделяете именно этот момент? Что принципиально, качественно изменилось? — Качественно изменилось? Возникло самое тяжелое, самое неприемлемое в проявлении болезни — эти дикие аффективные срывы, когда я стала бить родителей. — Это качественное или количественное изменение? — Ну, может, тут количество перешло в качество. Я думаю так. — Вы рассказывали, что несколько лет назад впервые ощутили подъем. Это было в течение 3 лет? — Он такой мягкий, без раздражения. — Вроде Вы сами могли его вызывать? Уточните это, пожалуйста. — Как я могла сама вызывать? Нет, я просто более-менее равномерно работала. Но, конечно, были и свои проблемы. Конечно, меня раздражали кандидатские экзамены, которые меня отвлекали от моего исследования. Я бы не сказала, что я ровненькая да гладенькая была. Ну например, на меня очень жаловалась одна из моих бывших преподавательниц и экзаменаторов, потому что у нас специальность разбивалась на две половины. Была историческая, которой я занималась, и была синхроническая, где был семантический синтаксис и структурный синтаксис, который я ненавидела, который я не хотела учить, я не хотела заниматься. Зачем он мне был нужен? Я написала хороший реферат и пришла на экзамен с чувством, что я это сброшу и мне все равно, что я получу, мне наплевать, лишь бы мне это сбросить и оно мне не мешало. И когда на экзамене она стала более глубоко копать, — а она была на меня обижена, что я студенткой не слушала ее лекций, а занималась каким-то там рисованием в тетрадке, — она стала задавать мне вопросы, а я сказала: «Простите, я не претендую на высокую оценку. Может быть, я знаю этот материал не очень». Она очень обиделась, она поняла, что я пренебрегаю ее предметом, и потом очень страстно выступала, что я вот такая-сякая, разэдакая. — Вы раздражали учителей? — Некоторых, не всех. — А были учителя, которые Вас любили? — Да, много было людей, которые меня любили. Вообще, большинство учителей меня любили, но со своей научной руководительницей я очень скоро вступила в конфликт, потому что мне показалось, что она меня направляет не на то. И вообще проблемы она не поставила, мне она мешала поставить проблему. В результате я оказалась права. — Вы как считаете, Вы эпилептоидны? — Я считаю, что да, но только, понимаете, есть объективное мнение других людей, что я правильно веду свою работу. — Может быть, Вы благодаря особенностям Вашего характера, можно сказать, маргинальным особенностям характера, и стали ученым? — Вероятно, тем более внимание к мелочи очень существенно в моей научной работе. Крайняя такая пунктуальность. — А когда Вы спорите по какой-то научной проблеме, Вы делаете это спокойно или Вы можете наговорить всяких слов? — Как правило, я умею сдерживаться. — Умеете? Вы можете не сдержаться только среди близких людей? Они служат громоотводом? — Не только. В транспорте были драки, но только не в ситуации интеллектуального спора. Понимаете, ситуация интеллектуального спора все-таки немножко другая. — Значит, Вы не переходите границу? — Не всегда, смотря как. Понимаете, разные бывают ситуации, бывает спор конструктивный, а бывает неконструктивный. Бывает ситуация, когда тебя задевает человек, который пытается отреагировать на собственные какие-то обиды. Я это очень ощущаю и могу его действительно послать. Бывали такие случаи. — А можете извиниться потом? — А вот извиниться… Ну, несколько раз в жизни, наверное, извинялась, но это очень тяжело сделать. — Тяжело? — Да, я могу десять раз раскаяться внутри себя, но рассказать об этом мне тяжело. Что касается разговоров с коллегами, должна отметить одну существенную деталь. Меня очень долго терзало чувство неполноценности. Мне казалось, что я тупее их, хуже соображаю. Я была очень часто подавлена. — Это какой период? — Знаете, это длилось очень долго. Это длилось буквально до последних лет. — Это был период становления Вас как научного работника? — С одной стороны, да, а с другой стороны, все-таки это моя склонность к депрессиям. И то, что я очень часто писала статью, останавливалась и думала: «Боже, что я пишу?» Я боролась с этим так: включала рок, причем такой заводной, чтобы чувствовать себя более раскованно. — Танцевали? — В перерывах и попрыгать могла, да. Очень хорошо помогает, кстати. Но постепенно приходило все-таки признание, просто объективно, когда уже игнорировать нельзя было. Понимаете, я долго могла думать о том, что я бездарь, притом что у меня «пять» по дипломной работе, и дипломная работа рекомендована к печати. Это очень долго продолжалось. Это буквально достижение последних лет, что я перестала чувствовать себя такой, почти серятиной. Но я думаю, что здесь и роль лекарств.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОЙ

М. Е. Бурно. Вы говорите, что в течение многих лет переживали чувство неполноценности. Свойственно Вам сомнение, сплетающееся в тягостный самоанализ, самоедство? — Да. — Это занимало большое место в Ваших переживаниях? — Огромное, и сейчас занимает. Я, кстати, знаю Вашу книжку, с величайшим удовольствием ее читала. — Спасибо. Вы находите у себя много общего с кем-то из русских классиков, художников, писателей? — Понимаете, когда я впервые в 14 лет прочитала Достоевского, я была потрясена. Переживания его героев поразительны. Буквально была потрясена. И я хотела заниматься Достоевским. И действительно на филологическом факультете начала заниматься Достоевским, но потом я была разочарована возможностями нашего литературоведения в университете и пошла в ту научную школу, которая была перспективна. — А с Толстым? — С Толстым тоже что-то есть, но Достоевский ближе мне, как будто он глубже. Мне кажется, он глубже с этими состояниями бездны. У Толстого все более плавно течет, и таких бездн меньше. — А жизнь Толстого, его характер Вы не изучали? По воспоминаниям современников? — Не детально, но там тоже, конечно, есть. Но я никогда не пыталась и не буду пытаться строить концепцию новой религии и пытаться воплотить ее в жизнь, потому что я считаю, что это самая большая бессмыслица, которую только можно придумать. — Нет, я не об этом, я об особенностях характера. Вы сказали, что трудно разорвать лекарства, религию и научное творчество. Художественное творчество, наверное, тоже? — Художественным творчеством я стала заниматься последнее время очень мало. Дело в том, что я всегда была очень чувствительна ко всякого рода замечаниям, касающимся профессионализма. Например, я в детстве писала стихи, в 14–15 лет. Очень многие мои знакомые находили их неплохими. Кстати, болезненность там уже достаточно ярко выражена. Так что я колеблюсь, когда заболевание начинается — в 18–20 или в 13–14. Но я писала стихи, и когда мне сказали, что кому-то подражаю, что они на кого-то похожи, — хотя я не подражала, — я бросила их писать. Я писала иконы, но когда мой директор сказал мне, что они не очень профессиональны, а я поняла, что мне трудно достигать профессионализма, я тоже отодвинула это на задний план. Я профессионал в науке и довольна. — А можете себе представить, как бы чувствовали себя без Вашего научного творчества, в котором Вы, кажется, нашли себя? — Это было бы невозможно, но я бы нашла творчество в какой-либо другой сфере жизни, во всяком случае, что-то еще, что можно было бы изучать. — Это совершенно необходимо? — Без этого жить просто нельзя, это единственное, что, как говорится, примиряет с этой жизнью, которая субъективно осознается очень часто как тягостная. — И согласитесь Вы, что это и есть лечение в высоком смысле? — Да, но это не значит, что таблетки надо выбросить. — Нет, нет, ни в коем случае, вместе с таблетками. — Да. — И последнее. Вы больше чувствуете себя в духовном смысле мужчиной? — Пожалуй. Все-таки, объективности ради, я готова согласиться, что во мне есть что-то из женского начала, но, откровенно говоря, мне это неприятно. — Интереснее Вам, я имею в виду в духовном смысле, рассуждать, спорить именно с мужчинами? — Ну, конечно, в интеллектуальном смысле, да. Поплакаться в жилетку, конечно, лучше женщине. — Но все-таки Вы ясно видите разницу между мужским складом ума и женским? — Да. Но вообще-то мне в доме женщины нужны. И то, что мама моя нормальная женщина, это слава Богу. — Ну, а влюбиться в мужчину Вы могли бы? — Абстрактно? Если бы в нем было достаточно много женских черт. Но как только он проявляет мужественность, у меня раздражение по отношению к нему. — А с животными Вам хорошо? — С животными хорошо, хотя под горячую руку и им тоже достается. Потом я переживаю, но это так. — Они прощают? — Да, они прощают, хотя невротиками немножко становятся. — Но все-таки, Вы чувствуете, что Вы много даете своим собакам? — По крайней мере, они меня не возненавидели. Они ко мне с удовольствием бегут, они меня встречают. — Есть контакт, есть общение? — Есть, хотя я, естественно, вижу разницу, и заменой человеческого общения это не является. Это разные виды общения. С животными интеллектуальное общение невозможно. — Можно сказать, что Вам хорошо с Вашими собаками, потому что Вы понимаете, чувствуете, что они собаки, и не требуете от них того, что от людей? — Безусловно, не требую, но и собаки не требуют от меня того, что требуют люди.

• Как Вы относитесь к политике, и какие лидеры Вам наиболее близки? — Я бы не сказала, что я очень много занималась политикой и интересовалась такими личностями, нет, но, во всяком случае, я лютой ненавистью ненавижу фашизм, антисемитизм, тоталитарные идеологии, не люблю коммунизм, тем более он сейчас смыкается с какими-то националистическими вещами. Национализм приводит меня просто в ярость. Когда начинают выступать соответствующие лидеры, я должна просто выключить телевизор, чтобы не разбить его. Из всех мне, пожалуй, симпатичнее Явлинский. Я за него много раз голосовала. Я смотрю «Сегодня», «Диалоги о животных» и «Куклы». Все остальное вообще не смотрю.

• Вам нравится быть лидером в научном коллективе? — Быть самой по себе. Быть лидером, конечно, приятнее, но быть лидером удобно недолгий срок, потому что на тебя сваливается много всякой будничной работы по улаживанию взаимоотношений между людьми, а это — спасибо. Быть самой по себе.

• Можете ли Вы разграничить тоскливо-тревожное настроение и дисфории? — Да. — Бывало так, что одно состояние постепенно переходило в другое, или одно состояние наступало вслед за другим? — Бывало, но я вообще не знаю, не совсем понимаю, как разграничить здесь эпилептоидное состояние и количество раптуса: нарастает-нарастает тоска, а потом взрыв с мощной агрессией. — А что заставляет разграничивать? Научный интерес или терапия? — Если это выраженная дисфория, то настроение достаточно длительный период окрашено злобой. Ему предшествует напряжение, в течение которого злоба накручивается, а значит что? Нужно фенобарбитал принять. — А когда тревожно-тоскливое состояние, фенобарбитал не помогает? — Да, это, пожалуй, не имеет смысла. В это время нужен регулярный прием антидепрессантов. — Вы можете подавить тревожно-тоскливое состояние? — Как подавить? Оно остается внутри. — А не проявлять его внешне? — Да. — А дисфорию Вы можете таким образом утихомирить? — Как правило, нет, что-нибудь прорвется. В какой-то мере могу подавить, если еще не очень сильно разошлось. А если это уже хорошо накалилось, то тут ничего не сдержит: ни место, ни время, ни обстоятельства.

Ведущий. — Вы, конечно, необычная пациентка. Вы много знаете и хорошо разбираетесь в своей болезни. Не пробовали ли Вы и лекарства сами себе подбирать? — А мы подбираем, только вместе с врачом. — А почему вместе? Вы хорошо ориентированы в клинике, в действии лекарств. Почему Вы сами не подбираете себе схему терапии? — Во-первых, для этого нужно хорошо знать фармакологию. Я хорошо знаю действие только тех лекарств, которые мне назначали. — Но Вы попробовали уже практически все лекарства, которые применяются в практике. — Но есть еще новые лекарства, о которых мой врач всегда очень хорошо информирован. И потом я все-таки считаю, что лучше посоветоваться с опытным человеком. Мы всегда договариваемся, и это принцип работы моего врача со мной, чтобы мы договорились обо всем: и о дозах, и о препаратах, и как принимать. — Я ни коим образом не хочу сказать, что Вам не нужен врач. Обязательно нужен. И я приветствую именно такое взаимодействие с врачом. — Я согласна с Вами. — У меня сложилось впечатление, что Вы с помощью лекарств научились контролировать свою болезнь. Ваша болезнь, конечно, Вам сильно навредила, она ограничивала возможности Вашего развития. — Ограничивала. Она, безусловно, сужала круг моих возможностей. — Тем не менее Вы редкий человек, который сумел, используя препараты, творчески подходя к вопросам терапии, подчинить себе болезнь. Вы не смогли избавиться от болезни и в обозримом будущем, как Вы сами понимаете, чудо вряд ли произойдет, но Вы смогли подчинить себе болезнь, а не дали болезни подчинить себя. Даже в состоянии депрессии, отчаяния, тревоги и тоски Вы могли каким-то образом адаптироваться: Вы не ждали, когда болезнь отступит полностью, что делают очень многие пациенты. — Вы понимаете, какая вещь? Вы извините, что я Вас перебиваю. Здесь, по-моему, сыграло роль другое свойство, биологически мне присущее. Какое-то такое стеническое беспокойство, что я должна непременно добиться цели. Это тоже мое свойство. Тут можно сказать, что эпилептоидность боролась против депрессии. — Так оно и есть. Вы боец, и Вы смогли использовать маленькие просветы, которые давала Вам болезнь, чтобы за этот промежуток времени сделать столько, сколько другой, может быть, не сделает и за месяц. — Я так сделана. — Лекарства, как Вы могли убедиться на себе и читая литературу, не вылечивают причину, а только создают условия. — Разумеется. — Я не исключаю, что в будущем симптомы Вашей болезни настолько уменьшатся, что Вы освободитесь от многого, что сейчас Вас беспокоит. — Хотелось бы верить, но в связи с этим я должна Вам задать один вопрос. Надо сказать, что этот оптимистический вариант, конечно, очень хорош, но иногда жизнь нас бьет, ставит в такие условия, что возникает психически значимая травма и мощная на нее реакция. Тем более, что я человек очень чувствительный, сверхчувствительный, и мое поведение во время такой травмы может быть столь «хорошим», что оно перевернет мою жизнь вверх дном. В связи с чем и мой вопрос. Вот, например, ситуация моей последней госпитализации, когда маме пришлось усыпить одну из моих собак. Возможно повторение таких ситуаций? Да, возможно. Я с этой реакцией взрыва отчаяния не справлюсь? Да, не справлюсь, потому что реакция отчаяния такой силы, что это — все, это тупик, конец жизни, лучше бы я никогда не рождалась. Я не могу передать, какое экстремальное, какое крайнее это ощущение. В эти моменты я сознательно обращалась за медицинской помощью, но я надеялась на интенсивное лечение в самые первые дни после этой реакции. А вместо того, чтобы меня интенсивно лечить в течение недели, 10 дней, ну, двух недель на крайний случай, меня задерживают на месяц и доводят до депрессии. Неужели нет такого вида помощи и невозможно нигде его добиться, чтобы в этот период, острый период… — Скорой помощи, Вы имеете в виду? — Да, скорой, экстренной помощи, чтобы меня послушали и сделали то, что надо. Но не затягивали. Иначе, если я долго буду там сидеть, я выйду в состоянии депрессии. — Эта реакция длится несколько дней? Она не может окончиться за несколько часов? — С такой травмой она за несколько часов не кончится, и потом этот момент, когда она есть, настолько ужасен, что если я по уже имеющемуся плохому опыту госпитализации не попадаю в психиатрическую клинику, то я осознанно совершу что-нибудь неприятное. — Например? — Например, побег из дома. Мама если попадется, отшвырну, чтобы не мешала. — А Вы не можете в этот момент принять лекарства? — Приму, в этот момент не подействует. — Даже если это сильнодействующие? — Нет, я, например, в таком состоянии приняла штук шесть аминазина по 25 мг плюс еще какое-то количество лоразепама, и результат — ноль. — А что бы Вы предложили конкретно? — Конкретно предлагала бы: на 10 дней меня забирают, я 10 дней там нахожусь, но с максимально интенсивной терапией, желательно, чтобы я длительное время спала. А они уколют аминазин — и «гуляй, радость». Я говорю: «У меня сердце разрывается», а мне: «Гуляй!». Я мечтала о том, чтобы мне сделали терапию глубоким сном. Может быть, на 2–3 суток, а потом я бы потихоньку из этого выходила. А вместо этого — большие дозы аминазина или большие дозы тизерцина. Вы знаете, что в лоб, что по лбу. — Хорошо, мы подумаем. Спасибо, до свидания.

Врач-докладчик. В данном случае можно говорить о дифференциальном диагнозе или о сочетании эпилепсии и шизофрении. В пользу шизофрении говорят признаки искаженного дизонтогенеза в раннем возрасте, опережающее интеллектуальное развитие, черты аутичности, страхи, фантазирования, состояния экстаза, элементы психэстетической пропорции, расстройства поведения в подростковом возрасте, глобальный интерес к философии и философской литературе. Аффективные колебания смешанного характера с витальной тоской в сочетании с двигательным возбуждением, не сопровождавшиеся идиаторной заторможенностью. В настоящее время можно отметить определенные черты психического инфантилизма и элементы регрессивной синтонности, а также черты психэстетической пропорции. Она к собакам привязана значительно больше, чем к матери.

В пользу же эпилепсии свидетельствуют указания в анамнезе на перинатальные и постнатальные нарушения, отчетливые признаки органического поражения в раннем детстве. Отставание в развитии моторики. Нарушения половой идентификации, садомазохистские расстройства. В дошкольном возрасте возникли расстройства по типу эпилептических эквивалентов, таким же образом можно оценивать и состояния экстаза. Аффективные колебания часто окрашены дисфорическим оттенком, на их фоне вспышки агрессивности, которые напоминают психоэпилептические эквиваленты по Озерецковскому. В дальнейшем при введении больших доз нейролептиков также возникают пароксизмальные расстройства и, наконец, большой эпилептический припадок, который наблюдал лечащий врач. Состояние значительно улучшилось на фоне лечения фенобарбиталом. Таким образом, мы все-таки останавливаемся на диагнозе эпилепсии.

ОБСУЖДЕНИЕ

А. А. Глухарева. Мне кажется, что это больная с врожденной эпилепсией. Больна она с раннего детства, у нее и наследственность патологическая. С детства страхи, бредоподобные фантазии, состояния экстаза. Многое можно уложить в эпилептические эквиваленты. В пубертате начинаются аффективные расстройства. Бесконечный ряд аффективных расстройств то с витальной, то с дисфорической окраской, то, как она говорит, атипичные смешанные аффективные переживания. Но здесь нет характерных для чисто аффективной патологии четких фаз, нет начала и конца. У нее все смешано: сегодня — витальная депрессия, через два дня — дисфория. И все это течет с подросткового возраста, а в двадцать лет наступает декомпенсация, и у нее развиваются отчетливые дисфорические состояния. Я думаю, как правило, они в рамках эпилептических эквивалентов. В статусе больной обнаруживаются резко выраженные эпилептические особенности личности. Это обстоятельность, торпидность и вместе с тем истериоформность и очень высокий интеллект. Немногие из нас могут потягаться в беседе с ней в знаниях. Если проводить дифференциальный диагноз с шизофренией, то обращает внимание, что практически нет шизофренических особенностей мышления, несмотря на то, что она больна с детства. Ее сексуальность также укладывается в эпилептические особенности личности. Я думаю, что это эпилептическая болезнь.

М. Е. Бурно. Мне несколько раз приходилось помогать таким пациентам психиатрически и психотерапевтически. Думаю, что это и есть из клинической классической психиатрии та самая аффект-эпилепсия Братуа, которой страдал Лев Толстой, что клинически обосновывали и Сегалин, и Евлахов. Это конституционально генетически-обусловленное заболевание. Формируется особенный сложный эпилептический характер, и мы видим, как из детства это происходило постепенно. Характерны эти «крутилки» и «вертелки», когда она уже в 3 года «крутилась» и «вертелась». Но основное, конечно, в этой форме эпилепсии — сложные аффективные расстройства. Эти сложные аффективные расстройства, о которых она так чудесно рассказывала, конечно, не по-шизофренически, а по-эпилептически рассказывала. И напряжена она по-эпилептически, нет шизофренической милоты, разлаженности, беспомощности. Эти аффективные расстройства сказываются прежде всего в ее дисфорических состояниях, в которых на первом месте злоба. Ганнушкин писал о трехмерности дисфории: на первом месте злоба, гнев, но обязательно есть и страх, и тоска. Они здесь как бы просачиваются сквозь эту злобу. Прежде всего злоба, о которой она рассказывает очень сочно: родителей стала бить. Злоба и мешает, прежде всего, ей жить. Эти дисфорические пароксизмы, дисфорические эквиваленты, от которых она и хотела бы прежде всего избавиться. Она и сама чувствует, что она Бог знает что натворит, если ее не упрячут в этот период в больницу. И она разумно говорит, что хватит с нее там и 10 дней, чтобы избавиться от дисфории и чтобы не накатила больничная тоска. Это уже другое эпилептическое расстройство — эта особая смешанная тоска, почему ее и дифференцируют с шизоаффективным расстройством. Тут больших судорожных припадков может и не быть, а эквиваленты, в основном, аффективные, вегетативные, и нет даже через много лет эпилептического слабоумия. И еще: припадки, эквиваленты часто провоцируются душевными волнениями. Есть содержательная клиническая книга психиатра Евлахова об эпилепсии Льва Толстого. Очень много похожего, до подробностей. И можно это перечислять и разбирать. Эти навязчивости, о которых здесь говорили, весьма свойственны таким больным. Хочется вернуться к дисфорическим расстройствам, к этой ужасной злой раздражительности, которая подробно описана современниками, родственниками Льва Толстого. Совсем молодой Лев Толстой, когда Некрасов как редактор «Современника» напечатал его повесть «Детство» и было правило, что за первую публикацию автор гонорар не получает, какой он устроил Некрасову скандал, как зло ругался в письме за небольшие поправления и за то, что не заплатили. Вообще, эти дисфории Льва Толстого известны. Разнообразные навязчивости, которые говорят здесь об эпилептической ригидности, инертности, навязчивости самого разного содержания, похожие на навязчивости ананкаста, навязчивости психастеника. И что характерно, вместе с лютой авторитарностью, злобностью — тяжелые психастеноподобные переживания. Это очень характерно для больных аффект-эпилепсией. Этих людей в юности даже часто считают психастениками. Есть такие работы о Достоевском. Лев Толстой, если почитать его юношеский дневник, то это такие сложные подробные психастенические переживания, хотя на самом деле, конечно, психастеноподобные. Слишком сильно «переперчено» по сравнению с психастениками. Это мучительный анализ каждого часа своего дня, «что я сделал хорошего, и что я сделал плохого», и ужасные ругательства в свою сторону, и жестокое унижение своей личности в дневнике. В то же время попросить прощения, как рассказывает больная, это для них проблема, это очень тяжело. Вот такое взаимное растворение жестокого, авторитарного и психастеноподобного, срастание авторитарно-дисфорического и мучительно-психастеноподобного. Она же сама говорит, что безумно терзалась комплексом неполноценности. Роднит ее с Толстым и ярость в отношении национализма. Толстой тоже не мог этого понять и не мог терпеть, и приходил в ярость, когда ему об этом рассказывали.

Здесь нередко бывают и половые извращения. Я не помню, чтобы в таких случаях описывался гомосексуализм, но зоофилические, мазохистические и садистические переживания — это встречалось. Она крепкого, мускулистого, атлетоидного телосложения — для женщины. Чувствуется ее авторитарность, и не переносит она авторитарности мужчин. Это примечательно и психологически понятно.

Что можно было бы рекомендовать? Как мыслитель, как творческий человек, как человек несомненно одаренный она, конечно, изучает свою болезнь. И я бы посоветовал ей изучить свою болезнь еще подробнее и изучить жизнь Льва Толстого, переживания их очень похожи. Для чего? Для того чтобы понять и прочувствовать, что все это неразрывно: ее болезнь и ее творческая работа, в которой она на высоте. Что нужно принять эту болезнь как судьбу, что это есть «крест» человека с такой формой творчества, как у нее, с такими ее творческими серьезными успехами. Так, невозможно разорвать болезнь и творчество Льва Толстого и Достоевского, здесь человек платит одним за другое. Так же и в ее случае это произошло. И, думается, что это может помочь. Помочь ей психотерапевтически принять себя такой, какая она есть, и поблагодарить свою болезнь за свое творчество. И второй момент, я бы просил врачей того отделения, в которое она попадет в следующий раз, выписать ее тогда, когда она сама скажет, до наступления больничной депрессии. И применить всевозможные препараты для того, как она сама говорит и хочет, чтобы она заснула, чтобы она несколько дней проспала, чтобы прошла эта дикая злоба, которую она сама боится.

Ведущий. Больная действительно уникальна. Я еще не видел больной, так грамотно и четко рассказывающей о себе и анализирующей свою болезнь. Каков статус больной? Начнем с ее внешности. Когда она только появилась в зале, еще до конференции, то мы подумали, что это больная с синдромом Дауна. Характерный разрез глаз, такой же облик всего тела, движения угловатые, размашистые, нечто среднее между мужскими и женскими. Когда она сидит, у нее нормальные женские движения, она по-женски держит голову, улыбается. Когда она встает и ходит, у нее мужские печатающие шаги, угловатые движения, и вся она становится «квадратной». Может быть, это тренировано ею. Мы знаем, что она с детства имеет другую половую идентификацию. Одежда — нечто среднее между женским и мужским деловым костюмом. Рубашка у нее мужская, застегивается она на правую сторону. Перстень ее больше похож на мужской. Вообще, ее облик — нечто среднее, что характерно для транссексуалов. Я встречал в своей практике таких женщин, «работающих» под мужчин, они очень похожи на нее. Они старались ходить как мужчины, говорить грубым мужским голосом. Но сексопатолог, который ее смотрел, отметил, что она не изменяет свое тело, как часто делают транссексуалы (бинтуют грудь так, чтобы ее не было видно, занимаются культуризмом и т. д.). Продолжая эту линию, обратите внимание, как она подчеркивала свою физическую силу, говорила, что может подраться, ударить. Это совершенно не вяжется с ее интеллектуальным обликом — старший научный сотрудник, работник музея и будет драться в трамвае, — а она, как подросток, бравирует своей мужественностью. Ее речь несколько скандированная, рубленная, командирская. Четкие фразы, четкие быстрые ответы, абсолютно нет рассуждательства, хорошо держит аудиторию. Здесь просматриваются истероидные черты. Ей нравится все это, ей нравится ее роль человека, который выступает. Она моментально взяла в руки бразды нашей беседы, сразу же перешла в наступление. Вместе с тем она не переходила грань, она оставалась пациенткой, уважительно относилась к нашему мнению, подчеркивала необходимость общения с врачом. Особого «застревания», вязкости я у нее не отметил. Она несколько детализировала свои объяснения, но нельзя не учитывать ее работу ученого, который не пропускает даже мелочей. Она сама подчеркивала свою эпилептоидность.

Как она оценивает себя? На первом месте у нее сознание болезни, и это очень важно. Оно детальное, подчеркнутое. Она говорит о своей болезни как будто со стороны, как будто не о себе. Это нетипично для больных шизофренией. Больные шизофренией, даже с хорошей сохранностью и с глубокой критикой, не проводят такого скрупулезного анализа своей болезни. Если мы рассмотрим отношение к болезни у эпилептиков, то мы тоже не найдем такого, как у нее. Своих припадков эти больные не помнят, и поэтому часто не реагируют на них болезненно, а вот свои жизненные проблемы, объективно связанные с их изменениями личности, дисфориями, ставят на первое место. При этом они в своих проблемах, как правило, обвиняют других. Они очень редко признают бесконтрольность аффекта, агрессивность. А она весьма критически оценивает свои реакции, она согласна с тем, что ее надо стационировать, более того, она понимает необходимость этого. Она сознает, что социально опасна в этот момент, боится таких состояний. Разве эпилептики боятся своих дисфорий, разве эпилептики просят заранее дать им лекарство, чтобы у них не было этих дисфорий? Этого почти не бывает.

Итак, как же квалифицировать сегодняшний статус больной? Ясно, что он не психотический. Полностью отсутствуют расстройства восприятия, бредовые расстройства, нет заметных нарушений мышления. Как ни странно, в настоящий момент отсутствуют и аффективные расстройства. У больной, безусловно, сильный интеллект, однако он сочетается со своебразным инфантилизмом: она, как мы отмечали, хвастает тем, что может подраться, что она физически сильная, до сих пор демонстрирует свою манеру подлаживаться под мужской облик при сохраняющейся застенчивости в сексуальных отношениях. Можно считать, что ее интеллект, творческая продуктивность есть некая сублимация, гиперкомпенсация ее несостоятельности как личности. Таким образом, сегодня ее статус трудно квалифицировать однозначно, уложив его в один какой-нибудь синдром. Ясно одно: перед нами больная с выраженными резидуальными признаками поражения центральной нервной системы, наложившими отпечаток на весь онтогенез.

Теперь о развитии болезни. Больная унаследовала от отца черты, характерные для эпилептоидов. При рождении — тяжелая асфиксия с последующей грубой диссоциацией развития: с года фразовая речь, неумение завязать шнурки к семи годам, крайне выраженные нарушения моторики. Очень рано появились симптомы, которые при другом сегодняшнем статусе были бы наверняка отнесены к процессуальным: моторные стереотипии, яркое фантазирование, страх смерти, сумасшествия, аутизм, злобность к родителям, рано развивается тревога, ипохондрия, вычурные сенестопатии, эндокринные дисфункции. Все это лишний раз говорит о том, что при очень ранней патологии трудно оценить ее нозологическую принадлежность. Например, у больных с грубо прогредиентной шизофренией, начавшейся в раннем возрасте, к пубертатному периоду можно обнаружить выраженный органический фон, а у больных с ранней «органикой» (как и у нашей пациентки) — шизофреноподобные расстройства. Определить начало заболевания практически невозможно, она родилась больной. Несмотря на полиморфность расстройств определяющей симптоматикой на протяжении всей ее жизни в болезни были циркулярные нарушения. Скорее всего, они-то, создавая неимоверные трудности в ее жизни, «облагораживали» ее болезнь, сглаживали прогредиентность. Циркулярные расстройства тесно переплелись с дисфориями. Эпилептические расстройства не вызывают сомнений. Развернутый припадок только один, но множество эквивалентов в виде пароксизмальных приступов ярости, зрительных обманов, самоповреждений. Истероподобная, неврозоподобная симптоматика, вычурные сенестопатии, сочетающиеся с эпитимией, могут наблюдаться у органиков с эписиндромом даже без частых больших припадков. Такие больные действительно часто проявляют недюжинные творческие способности, почти всегда их реализуют за счет упорства, педантичности, бескомпромиссности, самопожертвования и принесения в жертву других, самоотречения. Они действуют по принципу «все или ничего», на деле добиваясь «всего».

Какой же у нее диагноз? Он не может быть однозначным. Так как состоит из фрагментов различных нозологических форм. Недаром наша пациентка тоже терялась в догадках, пытаясь поставить себе диагноз. Поэтому его следует формулировать по ведущей патологии. Ею являются эпилептиформные и циркулярные расстройства. Поэтому диагноз: «Эпилепсия с полиморфными, в том числе личностными, нарушениями на фоне ранней церебрально-органической недостаточности; эндогенные циркулярные расстройства».

А шизофрения? Иногда, слушая анамнез, так и хочется сказать: «шизоэпилепсия». Однако для этого потребовались бы развернутые эндогенные психотические состояния или отчетливые процессуальные изменения личности. Объяснить все только шизофренией на органической почве тоже невозможно: заболевание протекает с детства, наверняка появилась бы продуктивная симптоматика типа аффективно-бредовых состояний, специфические нарушения мышления, наконец, социальная дезадаптация. Ничего этого нет.

Терапия вполне оправдывает диагноз. Непереносимость нейролептиков и, более того, состояния, напоминающие экстрапирамидно-психотические обострения по И. Я. Гуровичу, подчеркивают раннюю «органику»; пароксизмы возбуждения с дисфориями наиболее быстро купируются барбитуратами, а эндогенная депрессия — антидепрессантами без выраженного холинолитического действия, которое, как известно, плохо переносят органики. Из нейролептиков я бы попробовал корректоры поведения типа неулептила, долго и в небольших дозах. С другой стороны, она абсолютно права, ей нужно постоянно давать фенобарбитал. Рекомендуется попробовать и карбонат лития, поскольку карбамазепин (финлепсин) она переносит плохо. Следовало бы действительно попросить врачей не задерживать ее долго в стационаре, а ограничиваться купированием возбуждения.

P.S. Ознакомившись с настоящим разбором, опубликованным в очередном номере НПЖ, пациентка М. прислала в журнал свою версию анализа болезни (см. НПЖ, 2001, № 1). Выдержки из этого анализа прилагаются.

«Получив журнал, я с большим интересом ознакомилась с текстами выступлений. То, что было сказано на семинаре о моем заболевании, в целом не стало для меня чем-то неожиданным или принципиально новым, однако некоторые аспекты моего заболевания предстали предо мною в новом ракурсе. М. Е. Бурно очень интересно говорил о психоастеноподобных переживаниях при аффект-эпилепсии, и меня порадовало, что мои переживания и мой очень сложный характер поняли и так выразительно описали. Это дает возможность и мне лучше понимать себя и даже в чем-то себя принимать, хотя это очень нелегко. Выступление А. Ю. Магалифа, на мой взгляд, очень хорошо дополнило выступление М. Е. Бурно. Важно, что А. Ю. Магалиф, не подвергая сомнению наличие аффект-эпилепсии, подчеркнул большое значение циркулярных расстройств в картине моего заболевания (я бы, правда, назвала их „циркуляроподобными“, поскольку „чистых“ депрессивных и маниакальных фаз у меня практически не было, состояние носило всегда смешанный характер). Мне кажется, что осторожный вывод, сделанный А. Ю. Магалифом, справедлив: „Какой же у нее диагноз? Он не может быть однозначным. Так как состоит из фрагментов различных нозологических форм… Поэтому его следует формулировать по ведущей патологии. Ею являются эпилептиформные и циркулярные расстройства. Поэтому диагноз: „Эпилепсия с полиморфными, в том числе личностными, нарушениями на фоне ранней церебрально-органической недостаточности; эндогенные циркулярные расстройства““. Диагноз „шизоэпилепсия“ не был поддержан участниками семинара; впрочем, те врачи, которые мне ранее ставили такой диагноз, имели в виду лишь те расстройства, которые сейчас принято называть „шизотипическими“, а вовсе не заболевание с выраженной прогредиентностью. Я все это понимала, и никакого страха этот диагноз у меня не вызывал. Какова бы ни была формулировка моего диагноза, я как научный сотрудник понимаю, что в любой области термины зачастую достаточно условны и могут использоваться либо в узком, либо в широком смысле.

Из выступления А. Ю. Магалифа мне стало наконец понятно, почему я так плохо переношу нейролептики. Должна, впрочем, заметить, что с каждым годом я реагирую на них все хуже и хуже (сильные головокружения с мучительными ощущениями онемения части головы, пароксизмальные приступы страха, иногда — нарушение равновесия). Кстати, единственный большой эпилептический припадок возник после того, как я в течении приблизительно недели принимала по несколько таблеток стелазина в день. Раньше я неплохо переносила большие дозы неулептила, лепонекса и сонапакса (в 1984–1985 гг., в 1990-е годы уже значительно хуже). Значительные дозы аминазина в 1996 г. не вызывали особенно неприятных явлений (хотя и привели в конце концов к депрессии). То, что я стала плохо переносить практически все эти препараты (причем в небольших дозах), оказалось для меня неожиданностью. Не исключено, что постоянный, длительный прием фенобарбитала мог усилить побочное действие нейролептиков, хотя и без него моя реакция на нейролептики с годами изменялась.

Быть может, это покажется несколько неуместным, но я не могу не отметить здесь отдельные неточности (в том числе в изложении моего анамнеза), возникшие в результате случайного недопонимания моих слов.

1. Наследственность моя, конечно же, отягощена. Хотя никто из моих родственников не имел больших или малых эпилептических припадков, а тем более — шизофрении или маниакально-депрессивного психоза, — и никогда не был госпитализирован в психиатрическую клинику, однако эпилептоидные черты характера (особенно „взрывчатость“) были характерны не только для моего отца, но и для всех родственников по отцовской линии. Прадед моего отца выпивал и был страстным игроком (не знаю как, но он проиграл даже свое дворянство, вернее, положение „казацкий старшина“, приравнивавшееся к дворянству); мой дед, по отзывам бабушки и сестры моего отца, был настоящим „домашним тираном“.

2. Мне кажется, что стереотипных движений у меня не было: я бегала по кругу по всему периметру зала только в детском саду, но не дома и не на даче, там была возможность бегать, шалить и играть, как мне хотелось, а в детском саду я просто не находила себе места и у меня не было моих любимых игрушек. Да, я бегала, иногда вприпрыжку и от возбуждения размахивая руками, поскольку в это время я в своем воображении была полководцем, скакала на лошади и сражалась с врагами (прекрасно, разумеется, зная, что я в ненавистном детском саду и в ненавистном платье и что надо уйти от отвратительной реальности в область фантазии). Остановить мой бег можно было в любой момент: я реагировала на все окружающее. Непродуктивных игр и стереотипных движений дома у меня никогда не было, было лишь сплошное „творческое самовыражение“, что подтверждает и мама. Насколько мои фантазии являлись бредоподобными, судить, конечно, врачам, скажу лишь, что в основе большинства моих фантазий было стремление создать для себя свой мир, в котором можно было жить, поскольку в детском саду и школе мне жить было невыносимо (о чем хорошо сказано в докладе А. Я. Басовой). „Трясла головой“ (вернее, прижимала подбородок к груди или втягивала голову в плечи) я уже позднее, примерно с 12–13 лет. Кажется, это было двигательной навязчивостью (впрочем, какие-то неприятные ощущения в шее, способствовавшие появлению этой навязчивости, могли быть обусловлены сколиозом). Думаю, фантазии о микробах тоже не столько бредовые, сколько связаны с очень рано возникшими ипохондрическими страхами.

3. Я никогда не казалась родителям малоподвижной или медлительной. Еще до детского сада я бегала на даче по дорожке так, что им было нелегко меня догнать. Дома шалила, была вполне активна. Совершенно, впрочем, верно, что я была не столь шустрой, как сверстники, но это потому, что была неловкой: они, например, могли быстро шмыгнуть за угол, а мне этот угол нужно было обогнуть. В результате я не могла их догнать и дать сдачи. Так и не научилась прыгать через скакалку и играть в „классики“ (трудно было прыгать на одной ноге). Видимо, органические нарушения действительно имеют место, как заметили А. Я. Басова и А. Ю. Магалиф.

4. Мое отношение к телу никогда не было „спокойным“. Меня всегда раздражало и сейчас очень мучает все то, что делает меня похожей на женщину (особенно грудь). О возможности изменения пола я узнала лишь в 27 лет. За два года до этого я стала кандидатом наук. При обследовании у сексопатолога я сказала, что не могу сделать операцию с изменением паспортного пола, так как это полностью разрушит мое нынешнее положение и научную карьеру. Поздно начинать жизнь заново. Грудь мне бы хотелось удалить, но это нереально: у меня нет денег и, кроме того, мне никто не сделает эту операцию, поскольку мне, понятно, никто не даст справку о том, что я психически здорова. Больше я на эту тему ничего не хочу писать, несмотря на всю мою регрессивную синтонность (которая, действительно, имеет место).

Должна также заметить, что прямых зрительных обманов у меня практически не было: в детстве лишь казалось, что в темноте предмет похож на что-то страшное. Иногда в детстве было впечатление смещения предметов по горизонтали, если смотреть под определенным углом (но это могло быть обусловлено и косоглазием). Страха это не вызывало. Впрочем, летом этого года стали частыми легкие головокружения, и один раз перед глазами действительно „закружился“ потолок, и я с трудом могла ходить (как раньше бывало только в состоянии весьма редко случавшихся сильных выпивок). Иногда (преимущественно в возрасте 20–23 лет) бывало нечто похожее на обонятельные галлюцинации: порой я ощущала довольно приятный, терпкий, весьма своеобразный запах, не похожий в точности ни на один из известных мне обычных запахов. Это ощущение могло продолжаться целый день, то усиливаясь, то почти исчезая. Я точно знала, что во внешнем мире нет источника этого запаха, но это меня нисколько не беспокоило, тем более что это ощущение не имело прямой связи с тягостными аффективными состояниями.

Возбуждение может сменяться то острой душевной болью, то раздражением, то разбитостью, а то и беспредметным, чрезвычайно мучительным страхом (обычно приступ такого страха длится минут 30–40, причем в отдельные дни бывают 2–3 приступа). Иногда в состоянии возбуждения или страха вместе с тягостными телесными ощущениями возникает чувство надвигающейся „внутренней катастрофы“. Хотя оно и проходит, но имеет неприятные последствия в виде опасения „не успеть завершить начатое исследование“ (я знаю о болезненном характере этого страха, но вполне справиться с ним пока не могу). Существенно, что меня пугает в основном то, что происходит „внутри меня“, а физической опасности почти совсем не боюсь, более того, иногда физическая опасность меня притягивает как магнит.

Весьма существенно, что сам процесс анализа меня всегда успокаивает, доставляет удовольствие (даже если я анализирую свое заболевание). Ну что же я могу сделать, если способность к анализу — самая сильная моя сторона? И разве это так уж странно? Я, кажется, могу ответить на вопрос, почему я, как отметил А. Ю. Магалиф, говорю о себе и своем заболевании „как бы в третьем лице“. Все просто: рефлексия, анализ дают мне возможность как бы подняться над собой, над своими непосредственными ощущениями, в том числе вполне болезненными. Я могу рассматривать себя и свое состояние как объект, и мне легче, потому что в этот момент я, в первую очередь, — анализирующий субъект. А то существо, которое страдает и корчится внизу, хотя и несомненно является мною, но составляет лишь часть меня. Поэтому я говорю: „Рефлексия есть анестезия“ (в смысле: обезболивающее средство). Конечно, есть и нехорошая, болезненная, навязчивая рефлексия, и она мне прекрасно знакома, но сейчас речь не о ней. Ко всему прочему, когда я рассказываю или пишу о своем заболевании, я автоматически перехожу на привычный мне научный стиль изложения (а в докладе или научной статье автор никогда не скажет о себе „я“!). Сообщая какую бы то ни было информацию (в том числе и о себе), я невольно делаю это так, как будто читаю очередной научный доклад, заботясь лишь о четкости изложения и аргументированности выводов».

P.P.S. Через несколько месяцев больная М. покончила жизнь самоубийством.

Часть VI. АЛКОГОЛЬНЫЕ ПСИХОЗЫ

1. Алкогольный психоз или шизофрения?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик Д. А. Пуляткин

Вашему вниманию представляется больной Г., 1949 года рождения, поступивший в больницу 30.07.97 г.

Анамнез. Бабушка больного по линии матери в преклонном возрасте страдала психическим расстройством, перестала узнавать родственников, прятала вещи, высказывала различные нелепые суждения. Отец больного был спокойным, компанейским, мать — веселой, активной, оптимистичной. Сестра больного работает продавцом, выпивает, избирательно общительна, почти ни с кем из родственников отношений не поддерживает. Больной родился в Москве, первым ребенком, роды в срок, без осложнений. Раннее развитие без особенностей, ходить и говорить начал вовремя. В дошкольном возрасте очень боялся темноты, чувствовал угрозу, однако мог пересилить себя и ночью выйти на улицу, воображение при этом ничего таинственного не рисовало. В возрасте 6–7 лет перенес менингит, была высокая температура, терял сознание, лежал в больнице. В школу пошел с 7 лет, учился легко и хорошо до 4-го класса, до момента смерти матери. Из школьных предметов любил историю, до 8-го класса имел по ней одни «пятерки», читал много исторической литературы. По характеру был несколько молчаливым, замкнутым, однако имел несколько друзей и много знакомых. В компании сверстников не занимал ни подчиненного, ни лидирующего положения. В возрасте 7–8 лет получил удар кирпичом по голове, ненадолго потерял сознание, тошноты и рвоты не отмечалось, голова впоследствии не болела. Начиная с младшего школьного возраста, как правило, по вечерам иногда внезапно появлялось ощущение, что за спиной кто-то стоит. Больной начинал озираться, оглядываться, ничего определенного обычно при этом не представлял. Страх также внезапно прекращался. Впоследствии это нередко повторялось, вплоть до последнего времени, с частотой примерно раз в месяц, хотя такого страха, как в детстве, уже не испытывал. Когда больному было 13 лет, отец женился вторично. Мачеха не проявляла заботы о детях, и они нередко ходили голодными. Чтобы избежать общения с мачехой, брат и сестра старались меньше бывать дома. Больной проводил время в компании асоциальных подростков, где начал выпивать. Мог выпить до одной бутылки водки в день, наутро чувствовал себя хорошо, обычно делал зарядку. В этой компании 2–3 раза пробовал употреблять анашу, но состояние наркотического опьянения не понравилось. Никакого удовольствия при этом не испытал, отмечал только неприятные ощущения в ногах и во всем теле в виде горячей волны, которая перемещалась от головы к ногам и обратно. После этого никогда больше к употреблению наркотиков не прибегал. После окончания 8 классов средней школы устроился работать на завод фрезеровщиком, продолжал выпивать. В возрасте 17 лет совершил преступление (украл часы), был осужден на 2 года лишения свободы. Находясь в заключении, будучи в трезвом состоянии, однажды ночью высоко в небе увидел оранжевый шар, который некоторое время находился на одном месте, а затем улетел. Смотреть на него было интересно, чувства страха при этом не испытывал. Попробовал рассказать об этом окружающим, но ему не поверили, смеялись над ним, сказали, что у него «глюки». После отбытия срока устроился рабочим на химический завод, продолжал выпивать до 1,5–2 бутылок водки в день, практически всегда в компании. По утрам нередко тряслись руки, был тревожен, суетлив, иногда опохмелялся. В 1973 г. впервые лечился от алкогольной зависимости в ПБ № 3. С 1979 г. пьянство приобрело запойный характер. В течение примерно 5 дней мог непрерывно пить, при этом практически не питался. Возникновению запоя обычно предшествовало состояние, когда на душе было тоскливо, ничего не хотелось делать, чувствовал в душе напряженность. Пытался, по его словам, найти понимание у окружающих, объяснить им что-то, но его не понимали и не слушали. В 1981 г. больной женился, родилась дочь. Тогда решил бросить пить, лечился в НБ № 17, там имплантировали эспераль. После выписки не выпивал в течение 3 лет, потом после ссоры с женой выпил залпом из горлышка бутылку водки, затем 3 мес. не пил совершенно, а потом после ссоры с женой вновь выпил. Интенсивно выпивать стал с 1985 г. после развода с женой. С тех пор неоднократно лечился от алкогольной зависимости в ПБ № 3, часто менял места работы. 7 лет назад, в возрасте 41 года, в состоянии выраженного абстинентного синдрома больной впервые увидел высоко в углу комнаты «Бога», который был около 70 см ростом, внешностью напоминал священника и воспринимался как реальный объект. «Бог» ничего не говорил, а только утвердительно или отрицательно кивал головой, когда больной задавал ему различные вопросы. С тех пор время от времени больной продолжал видеть «Бога», обычно после алкогольных эксцессов, при этом мог вызвать его по своему желанию, мысленно представив его в углу комнаты. Пропадал «Бог» всегда независимо от желания больного. Иногда больной не мог вызвать «Бога», чаще это случалось в период трезвости. Задавая «Богу» вопросы, больной всегда получал ответы в виде молчаливых утвердительных или отрицательных кивков головой. «Бог» так же молча обвинял больного в пьянстве. Больной спрашивал его: «Пить нехорошо?» — и получал в ответ утвердительный кивок. Приблизительно в то же время больной стал слышать внутри головы мужской голос, который доброжелательно, но строго советовал ему или запрещал те или иные действия. В диалог с больным этот голос никогда не вступал, и вызывать его по своей воле больной никогда не мог. О происхождении «голоса» и «Бога» больной никогда не задумывался. В 1993 г. больной в состоянии алкогольного опьянения был избит на улице неизвестными лицами, потерял сознание, очнулся уже в больнице, откуда через несколько часов убежал. Отмечалась головная боль, сильная тошнота, рвота. В дальнейшем интенсивность головной боли ослабела. В течение последних 2 лет иногда стал замечать, что люди на улице кажутся ему знакомыми, а по взглядам некоторых понимал, что они за ним следят. Иногда возникало ощущение, что он знает назначение многих предметов, а вспомнить их названия не может. В течение последних 6 месяцев спиртное не употреблял. 28 июля утром внезапно возникла сильная тревога, не пошел на работу, по его словам, сам не знает почему. Подумал тогда: «Кому нужна моя работа?» Внезапно услышал мужской голос внутри головы, который ехидно говорил ему: «Кому ты нужен с твоей работой, ты теперь остался один». Голос призывал его не пить. Больной обратил внимание на то, что листва на деревьях перестала шевелиться и на улице не было ни одного человека, ни одного животного, ни одной машины, по его словам, «как будто город вымер». Такое явление, по его оценке, продолжалось около часа. При этом он видел на стене какое-то плоское необычное мужское лицо с бородой, которое что-то говорило больному, причем его голос больной слышал внутри головы. Просил сестру охранять двери, утверждал, что если она посмотрит на будильник, то они вместе умрут. В таком состоянии был стационирован «скорой психиатрической помощью» в ПБ № 3.

Психический статус при поступлении. Осмотрен в палате, так как отказался пройти в кабинет для беседы. Правильно ориентирован во времени, месте и в собственной личности. Возбужден, суетлив, тревожен, на месте не удерживается. Растерян, на вопросы часто отвечает невпопад, заявляет, что не понимает смысла задаваемых вопросов. Утверждает, что в отделении ему по телевизору передают информацию, как действовать и что делать, что некоторые больные следят за ним, что в отделении установлены передатчики и подслушивающие устройства. В первые дни в отделении больной оставался тревожным, подозрительным, в ответ на просьбу врача пройти в кабинет напрягался, тревожно спрашивал, что от него хотят. Через месяц после поступления на фоне активной нейролептической терапии рано утром под воздействием голоса, звучавшего у него внутри головы, нанес себе поверхностные порезы. Позже утверждал, что делал это не по своей воле.

В процессе лечения состояние больного улучшилось. Исчезла тревога, больной стал спокойнее. Упорядочен, в беседе с врачом отрицает многое из того, что было им сказано ранее. По-прежнему утверждает, что видит «Бога», который дает ему полезные советы. Появление его никак не объясняет. Звучание голоса внутри головы последнее время отрицает.

Терапия. Больной последнее время получал галоперидол 15 мг, аминазин 200 мг/сут., 26 августа ему был сделан галоперидола деканоат 100 мг в/м.

Консультация невропатолога. Диагноз: «Энцефалопатия сложного генеза (последствия черепно-мозговой травмы, алкогольная интоксикация)».

Консультация офтальмолога. Глазное дно без патологии.

Заключение психолога. На первый план выступают черты снижения по органическому типу на фоне личностных изменений, характерных для больных алкоголизмом, ригидность, аффективная напряженность, слабость раздражительного аффекта.

ЭЭГ. Изменения электрической активности в стволово-срединных базальных структурах больше справа с тенденцией к пароксизмальности.

Компьютерно-томографическое исследование головного мозга — патологии не обнаружено.

Вопросы врачу-докладчику

• Сколько больной пил непрерывно до первого психоза? — Он выпивает с 14 лет.

• Пожалуйста, скажите более подробно о психологическом обследовании. — Я могу зачитать заключение: «Объем внимания несколько сужен, нарушено его распределение, показатель непосредственного запоминания снижен: 6–8–8–8. Отсроченное воспроизведение заметно ниже нормы: 5 слов из 10. Опосредованное запоминание более продуктивно: 11 слов из 12. Ассоциативный процесс протекает в среднем темпе, без выраженных трудностей. Ассоциации адекватны, в основном стандартны. Особенности графики свидетельствуют в проективном плане о некоторой эмоциональной уплощенности, отгороженности. Сфера мышления характеризуется чертами обстоятельности, ригидности. Категориальный способ обобщения доступен, используется в решениях, однако уровень обобщений заметно снижен. Так, при выполнении методики классификации предметов испытуемый справляется лишь с первым этапом, на обобщения более высокого порядка не способен. Специфических процессуальных нарушений в обследовании не выявляется. Эмоционально-личностная сфера характеризуется изменениями по алкогольному типу в форме личностной ригидности, аффективной напряженности, слабости раздражительного аффекта, экстравертированности. Преобладает тенденция к вытеснению истинных причин конфликта. Свою вину перекладывает на других. Проективная диагностика выявляет характерное для алкоголизирующихся сочетание ригидности, рационализма с элементами субъективизма, сверхчувствительности к критике, недоверчивости, настороженности».

• Когда смотрел психолог? — Психолог смотрел 22 августа, а поступил он 30 июля.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. — Здравствуйте. Здесь все врачи, я консультант этой больницы, мы хотим с Вами побеседовать, чтобы разобраться в диагнозе, наметить дальнейшее лечение. Не возражаете? — Да нет, там все написано. — Да, написано, но живая беседа лучше. Вам сейчас 48 лет, Вы женаты? — Нет. — Вы живете один? — С сестрой. — Сколько времени Вы в этой больнице? — Третий месяц. — Надоело? — Конечно, надоело. — Давно уже надоело? — Давно. — Хотите домой? — Меня сегодня уже выписали. — Скажите, пожалуйста, а почему Вы так долго здесь? — Не знаю, мне же этого не объясняют. — А что лечат? — Голову. — Больна голова? — Больна, наверное, но я не врач. — А как Вы сами думаете? — Не знаю. — Вы помните, как Вас сюда привезли? — Помню. — Точно все помните? — Помню, по-моему. — Как это было? — На машине привезли. — С чего все началось? — Сестра вызвала. — Из-за чего? Что с Вами было? — Что-то говорил, не знаю. — Вы были в плохом состоянии? — Наверное. — Вы хорошо помните тот момент, когда Вас увозили? — Зашли и увезли. — Перед этим Вы спали? — Не спал, несколько ночей плохо спал. — Перед этим пили много? — Выпивал. — Здорово? — Ну выпивал, я не знаю, как у вас здорово, как у нас здорово, разница, наверное, есть. — Конечно, есть, но Вы что считаете здорово? — Ну, нормально. — Одну бутылку в день? — Ну, бутылку в день. — А две? — Ну, и две выпью. — Перед тем как Вы сюда попали, Вы несколько дней крепко пили? — Да. — Потом Вы перестали спать? — Бросил пить, да. — А еще что было? — А я что, помню, что ли! — Вы вообще ничего не помните? — Плохо я помню. — А помните, голоса были? — Помню. — Что они тогда говорили? — Да не помню я, что они говорили. — Совсем? — У меня сейчас еще голова болит, я простыл что ли, черт его знает. — Помните, как голоса говорили и обвиняли Вас? — Помню. — Вы тогда испугались? — Нормальный человек испугается. — Конечно, Вы испугались? — Конечно. — Они угрожали Вам чем-нибудь? — Да нет. — Это был один голос или много? — Не один, их несколько. — Они откуда шли, из какого места? — Со стороны телевизора. — А телевизор был выключен? — Включен. — Вам казалось, что это телевизор разговаривает? — Казалось. — Показалось странным, что по телевизору что-то про Вас знают? К Вам же по имени обращались? — Да. — Они ругали Вас? — Да все там было. — Угрожали? — Не угрожали они мне. — Говорили всякие неприятные вещи? — Да. — Не хвалили Вас? — Нет, конечно. — А упрекали в основном в чем? В том, что Вы выпиваете? — Ну а в чем же еще! Да. — А в то время ничего не видели? — Видел Бога в углу. — Значит, голоса и Бог были одновременно, голоса шли из телевизора, а Бог был в углу? — Да. — Бог был цветной или черно-белый? — Такой непонятный, не черно-белый и не цветной, не знаю. — Некий образ? — Да. — Но у него была борода, глаза, усы? — Да. — Он был такой, как его обычно рисуют? — Да, конечно. — У него было доброе лицо или злое? — Нормальное. — Безразличное? — Вы как-то в сторону, ну, почему безразличное, а зачем ему тогда вообще появляться! — Он Вас укорял? — Да. — В том, что пьете? — Да. — Скажите, пожалуйста, Вы пытались с ним заговорить? — Если я что-то спрашивал, он или «да» кивал, или «нет». — Голоса и Бог были как бы совершенно раздельны? — Да. Молчал, просто кивал. — Вы следовали тому, что говорили голоса? Они Вам что-то приказывали? — Нет. — Они между собой обсуждали Вас? — Что-то говорили, но там неразборчиво было. — После этого Вы попали в больницу? — Да. — Тут тоже Бог появлялся? — Было дело в первые дни. — Он был точно такой же, как дома? — Такой же. — Это было ночью или днем? — Днем, вечером, в любое время, ночью я спал. — А голоса здесь тоже были? — Нет, здесь не было, один Бог. — Вы говорили, что слышали голоса, как будто… — По телевизору, да. — Нет, как будто внутри головы? — А, это внутренний голос здесь был, да. — Вы различаете голоса, которые внутри и которые снаружи? — Конечно. — А как Вы их отличаете? Они звучат по-разному? — По-разному. — Это они звучат, или Вы думаете? — Ну, думаю, они составляются как-то, я не знаю, как это объяснить. — Может быть, как-то озвучивают Ваши мысли? — Не знаю. — А бывает, что Вы одновременно слышите голоса и снаружи, и внутри головы? — Я не помню. — А те голоса, которые звучат внутри головы… — Не голоса, а голос. — Голос? Женский или мужской? — Там не поймешь, но не женский. — У него такое же содержание, что и снаружи? — Снаружи было несколько голосов с телевизора. — Здесь тоже были голоса снаружи? — Были первое время, да. — А Вы не обратили внимания, телевизор был включен тогда или выключен? — Включен. — Из выключенного телевизора голоса не идут? — Не идут. — У голоса, который звучит в голове, содержание другое, чем у тех, которые звучат из телевизора? Те, например, Вас обсуждают, а этот голос… — Подсказывает, что делать, что ли! — Да. Он же ведь здесь даже приказал Вам себя порезать? — Никто мне не приказывал. — Вы правду говорите? Он не приказывал Вам себя порезать? — Нет. — Но Вы же порезались? — Порезался. — С чего это вдруг? — С чего? Сестра не приходила две недели, вообще какое-то угнетенное состояние было. — Скажите, пожалуйста, голоса и Бог совсем пропали? — Да, почти исчезли, но если захочу, то будут. — Вы и голоса можете вызывать? — Нет, голоса, нет, только Бога. — Голоса давно пропали? — Как в больнице. — Бога Вы вызываете часто? — Как когда, в трудную минуту. — Как Вы думаете, а может быть, это и не Бог? — По внешнему обличью. — Мало ли пожилых людей с седой бородой? — У него сзади нимб. — Нимб был цветной, золотой? — Да я не помню. — А сейчас, когда он появляется, он такой же? — Свет обыкновенно шел. — И точно так же Вы задаете вопросы, а он либо отрицает, либо соглашается? — Да. — Вы единственный человек, который это может делать? — А я откуда знаю. — А как Вы думаете? — Не знаю. — Каждый человек может взять и вызвать такой образ Бога? — Не знаю, я могу, а там откуда я знаю. — Вы человек верующий? — Верующий. — Всегда были верующим? — Конечно. И крещеный. — Бог Вам помогает? — Помогает. — Бывало так, что Вы следовали его советам? — Он не советует, он отвечает на вопросы. — Вы задавали вопрос: «Делать мне так?», он говорил: «Делай»… — Он не говорит, он кивает. — Бывало, что Вы следовали его совету и у Вас все было хорошо, а бывало, что нет? — Нет не бывает. Бывало наоборот, когда я не следовал, плохо получалось. — Вы обсуждали это с каким-нибудь священником? — Нет. — А почему? — А зачем? — Интересно же, может быть, священник как-то объяснит это. — А зачем? Появляется и появляется, Бог с ним. — Но ведь это же не заурядное явление, ведь не каждый человек видит Бога? — Ну и что, надо обсуждать обязательно? — Значит, Вам это даже и не интересно, может быть, Вы избранный человек? — Да ну, какой я избранный. — У Вас когда-нибудь было так, что вода льется, а Вы слышите, что не вода льется, а голоса какие-то? — Такого не помню. — Шумит какой-то прибор, или станок работает, а Вы слышите, как будто оттуда разговор идет? — Нет, иногда просто какие-то навязчивые мелодии в голове. — Вы их слышите? — Да, навязчивые мелодии. — Они на фоне шума какого-то бывают? — Да. — А бывает, что Вы лежите и видите на стене узоры какие-то, которые вдруг превращаются в картины? — Да, бывает. — Это обычно с похмелья бывает? — Почему? Когда трезвый. — Перед этим не пили? — Нет, только трезвый. — Когда уже перерыв был? — Да. — У Вас были еще и другие переживания. Вам казалось, что многих людей Вы уже знаете, хотя видели их в первый раз? — Да, да. — Они напоминали Вам каких-то конкретных людей, ваших знакомых? — Нет, не напоминали, а просто вот чувствуешь, что знакомое лицо, где-то я его видел. — А бывало, что обстановка, в которой Вы не были, казалась знакомой? — Было такое. — А бывало наоборот, что Вы куда-то попадали, это была знакомая обстановка, но не могли вспомнить, бывали ли Вы здесь! — Да. Бывало. — Давно это у Вас? — С конца 80-х, 89-й год. — Это постепенно появлялось? Вы это воспринимали как какую-то болезнь? — Нет. — Не помните? — Не помню, по-моему, нет. — А у вас бывало, что Вы трезвый куда-нибудь едете и вдруг оказываетесь совсем в другом месте? — Было, и всегда трезвый. — Когда это было? — И годы назад было, и недавно. — Например, Вы едете в какой-то пункт А, а попадаете совсем в другое место? — Все незнакомое. — Оттуда даже дорогу с трудом находите? — Ну, почему? Дорогу-то всегда можно найти. — Но спрашиваете и удивляетесь, как Вы здесь оказались? — Про себя удивляюсь, чтобы люди чего не подумали. — Скажите, а бывало так, что Вы едете куда-то, и вдруг то время, которое Вы ехали, куда-то исчезает? Как будто Вы только поехали и очнулись совершенно в другом месте? — Бывало — провал. — У Вас бывали периоды, когда на душе становилось тоскливо? — Да. — С какого возраста так было? — У меня и в детстве так было, угнетенное состояние. — Вы помните возраст, когда у Вас стали появляться такие угнетенные периоды? — Трудно сказать. — Когда Вы уже были взрослым человеком, эти периоды подавленного настроения были тяжелыми? — Подавленное состояние! — Может быть просто на душе слегка грустно, а бывает такое состояние. — И так, и так было. — В какое время года эти состояния чаще? — Зимой. — Не любите зиму? — Осенью вот, особенно осенью. — Осенью особенно плохо? — Да. — Может быть мрачно на душе и неделю, и месяц? — Да. — И два месяца? — Да нет, два месяца, нет. — В какое время дня вам хуже, с утра или к вечеру? — К вечеру. — К вечеру хуже? — Да. — Вы в это время какой бываете, тревожный или заторможенный? — Я не знаю, что Вы подразумеваете. — Тревожный это когда у человека тревожно на душе, кажется, что вот что-то случится. — Ну, по-разному. — А бывало так, что у Вас все нормально, но такое ощущение, что что-то должно произойти? — Бывало. — А такое состояние, что двигаться не хочется? — Бывало. — И прямо тоска в груди? — Чуть слезы не наворачиваются. — Было такое чувство, будто в груди какой-то предмет лежит, так тяжело, как кол забили? — Бывало. — И в этот период Вы по несколько дней мало ели? — Бывало. — Были мысли о том, что лучше уйти из жизни? — Были. — Пробовали что-нибудь сделать? — Только задумывал. — А что Вам мешало? Не хватало духа? — Да нет, почему духа, на такое дело духа хватит. — Хватит? — Конечно, просто останавливало то, что люди не поймут. — Близкие? — Конечно, или не так поймут, как хочется. — А как Вы спали в периоды подавленного настроения? — Плохо. — Бессонница была? — Ну, ворочаюсь всю ночь. — Но все-таки Вы ходили тогда на работу? — Да. — А если выпивали, легче становилось? — Конечно. — Уходила тоска? — Конечно, сразу легко. — Из-за этого и выпивали? — Да, можно сказать и так. — А бывало, что у Вас угнетенное состояние вдруг сменялось подъемом, оживлением? — Бывало с утра. — С утра? — Да, вставал и как прилив сил. — И все кипит, и настроение приподнятое? — Да, да. — Сколько времени могло быть такое приподнятое настроение? — Может, день, а может, до работы доедешь и все, по-разному. — Если сравнивать по продолжительности подавленное настроение и подъемы, чего больше? — Подавленное больше. — Подъемы настроения были очень короткими, несколько часов и все? — Да, а вечером почти всегда опять угнетенное. — Но были и периоды, когда было ровное настроение? — Были. — То есть, осенью и зимой — подавленное настроение, а летом и весной — хорошее? — Да. — Каждый год так? — Каждый год, конечно. — Бывали годы, когда этого не было? — Женатый когда был. — Вы связываете это с тем, что Вы одинокий? — Да нет, почему. — Вы рассказывали доктору, что были состояния, когда на Вас нападал страх, казалось, что преследуют? — Было. — Это когда было примерно? — Не помню, не могу сказать. — Несколько лет назад? — Да, наверное. — Страшно было из дома выходить? — И из дома, и дома находиться. — Думали, что преследователи где-то рядом? — Ну, если заходил даже в квартиру, сначала дверь не закрывал, проходил квартиру, заглядывал везде и закрывал. — Было так, что Вы умывались и казалось, что за Вашей спиной кто-то стоит? — Бывало. — Было страшно умыться? — Ну, почему страшно умыться! — Умывались, но как бы брали себя в руки, да? — Да. — Вы тогда предполагали, что это за люди такие? — Я даже не задумывался над этим. — Вы видели их на улице? Например, что вот этот человек к Вам имеет плохие намерения? — Бывало. — Вооружались? — Вооружался. — Чем? Ножом? — Нож, конечно. — А бывало такое ощущение, что прямо преследуют, бегут за Вами, едут, следят? — Да, было. — Это были длительные периоды? — Неделю, может, месяц. — Вы в милицию никогда не обращались? — Никогда. — Почему? — Ну, надо мне. — Скажите, пожалуйста, эти опасения, о которых мы сейчас говорили, Вас угнетали всегда? Столько, сколько себя помните? — Нет, у маленького такого не было. — А с двадцати лет? — Бывало. — Вам сейчас 48, значит, это уже больше четверти века продолжается? — Да. — То появляется, то исчезает? — Угу. — И Вы вот так спокойно жили? — Где же спокойно! — Скажите, пожалуйста, может быть, Вы и пили из-за этого? — В значительной степени, забыться чтобы. — А когда начинали пить, уже не могли остановиться? — Нет, всегда останавливался сам. — Но у Вас же были запои? — Всегда сам останавливался: бросаю пить и все. — Но бросаете-то Вы не в первый день, не после первой выпивки, а когда уже пройдет несколько дней? — Да, два — три дня. — А сколько дней ежедневного употребления алкоголя Вы выдерживали? — Смотря сколько употреблять… — Сколько Вы могли выпить? Литр могли? — Конечно. — И два могли? — С закуской мог. — За день? — Конечно, за целый день, что же там пить. — Подождите, два литра это четыре бутылки водки. — Ну и что. — И три литра могли выпить? — Три литра не пробовал ни разу, а два пробовал. — Бывали периоды, что два литра были каждый день? — Бывали. — В среднем Вы пили полторы-две бутылки за день? — Да, примерно так. — Когда Вы пили постоянно, как было с аппетитом? — Когда похмелишься, и поешь. — А максимальное количество дней, которое Вы могли пить подряд? — Неделю. — Больше недели не выдерживали? — Да, завязывал. — Трудно было выходить из запоя? — Не очень. — Сколько надо было дней, два — три? — Да. — Трясло тогда? — Это нервы. Если не нервничаешь, то нормально. — А перерывы какие были между запоями? — Разные. — Вы ведь несколько раз проходили лечение? — Да. — Что Вы ждали от этого лечения? — Чтобы нервы успокоить. — Значит, Вы лечились от нервов, а не от алкоголя? — От нервов я просил. — Вы говорили: «Лечите мне нервы, и я не буду пить»? — Конечно. — Но тем не менее Вы лечились всегда… — Не я лечился. А меня лечили. — Так это было против Вашей воли? — Нет, сам приходил. — Сами приходили? — Да, но лечили-то так, как им заблаговолится. — Но Вы приходили в алкогольное отделение, а нервы все же лечат не в алкогольной больнице? — Не в алкогольной. Но все же они похожей профессии. Психиатры. — Когда Вы не пили, у Вас продолжались колебания настроения? — Да. — На страхе держались? — Нет. — А самостоятельно Вы не могли надолго бросить? — Опять же где-нибудь понервничаешь и… — Как Вы считаете, у Вас есть алкогольное заболевание? — Зависимости нет. — То есть у Вас нет алкоголизма? — Это Вы сейчас на слове меня ловите. — Почему, если у Вас нет зависимости, нет и алкоголизма. Хотите пьете, хотите не пьете. — Можно и так сказать. — А запои? — Не про запои мы говорим. Просто в гости пошел или куда еще, можно выпить нормально. — А запои это что? — Это когда перепсихуешь. Запои — это я просто, чтобы успокоиться. — Ничего себе «успокоиться». — Значит, зависимость, да. — Литр водки в день — это разве «успокоиться»? — Ну, конечно, успокоиться. — А потом дрожите два-три дня? — Да. — Нет, это зависимость. — Я понимаю, что зависимость, но я же могу и нормально. Больше у меня не будет запоев. — А Вы не думаете, что голоса, которые Вы слышали, изображение Бога, которое Вы видели — психическое расстройство в связи с пьянством? — Не задумывался над этим, мне здесь сказали. Вполне возможно. — Вы допускаете мысль, что все это возникло оттого, что Вы свой мозг отравляете спиртным? — Может быть… Столько выпивать — лошадь сшибешь. — В больнице Вам помогли? — Помогли. — Нервы подлечили? — Конечно, я спокоен, как дохлая лошадь, совершено. — Значит пить не будете? Или сейчас выйдете из больницы и отметите выход? — Ну, зачем, я и здесь имел возможность выпить. Попросил бы, мне бы принесли. — Ну, в больнице нехорошо. — Да, нехорошо, ну я и не пил. Вот врач сидит, спросите. — Значит, Вы не будете отмечать выход из больницы банкетом? — Нет, а что его отмечать, праздник какой, завтра на работу идти. — Вы кем сейчас работаете? — Сейчас в РЭУ устроился дворником. Никуда не берут, возраст. — Сколько участков у Вас? — Два. — Но Вы ведь там уже работали? — Нет. — Только сейчас устроились? — Да, я сейчас приду в себя и в другое место устроюсь. Что я там буду работать! — А кем Вы хотите устроиться? — Подыщу что-нибудь. — Какая у Вас специальность? — Специальностей много, я долго работал на «Вулкане». — Кем? — Да всем, какие там есть специальности, я умею. И вальцовщиком, и прессовщиком, и чего только нет. — Вы умеете работать на этих станках? — Да, только там вредно. — Может, Вам туда не стоит? — А я туда и не собираюсь. — Вам дворником неплохо работать. На свежем воздухе. — Да, а деньги-то платят! — Дворникам сейчас неплохо платят. — Ну сколько там! — Не знаю. — В переводе на старые это сто рублей. Что это за деньги? Миллион, что это за деньги? Я уйду. Мне предлагали, просто я был ослаблен. Восстановлюсь немножко, за меня слово скажут, и я уйду. — Сейчас отношения с больными у Вас нормальные? — Нормальные.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Голоса в голове, из телевизора. Бог когда впервые появились? — Я не помню. — В этом году или раньше? — Раньше было. — С Богом Вы общаетесь уже много лет? — Как много? С 1989 года. — И в любой момент можете его вызвать? — Да. — А как Вы его вызываете? — Смотрю в угол, и он появляется. — Но Вы перед этим хотите его вызвать: — Да, да, да… — То есть Вы настраиваетесь на это, смотрите в угол, и он появляется? — Да. — А голоса из телевизора тоже раньше были? — Нет, не было никогда, они что-то появились. — Впервые? — Да. — А в опьянении можете вызвать Бога? — Ни разу. — В опьянении это качество пропадает? — Да, ни разу не видел, только трезвым. — А голос внутри головы как туда попал? — Не знаю. — Вы же его слышали периодически в течение 7 лет. Откуда он исходит? — Не знаю. — А что Вы в отношении спиртного планируете? Будете пить или нет? — Пить и выпить — это две большие разницы. — Выпивать будете? — Не знаю. — Вы даете зарок не пить? — Не пить — да, пить я не буду. — У Вас бывало, что забывали названия предметов? — Да. — Во время, после выпивки? — Трезвый был. — Видите ручку, знаете, что она пишет, но не можете назвать? — Да, как Вы сказали сейчас. — Когда это появилось? — С 1993 года. — И сейчас такое бывает? — И сейчас бывает. — Как часто это бывает? — Не так уже часто, но бывает. — Это появилось после того, как Вы перенесли травму? — Да, после того. — После травмы еще что-нибудь изменилось? — Конечно, голова болит. — Травма в каком году была? — В 1993 году. — А страхи, преследования еще и до нее были? — Да. — И после травмы тоже были? — Да. — Спасибо, можете идти.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Состояние больного в настоящее время определяется наличием истинно-галлюцинаторных зрительных и псевдогаллюцинаторных вербальных переживаний, трактуемых по бредовому с минимальной степенью интерпретации, формально критическим отношением к своим психотическим переживаниям при поступлении и отсутствием выраженных изменений личности как по эндогенному, так и по органическому типу. Я несколько раз менял свою точку зрения, особенно при сборе анамнеза. Обычно он очень живой, остроумный. Особых нарушений мышления я не обнаружил. Видимо, это случай, где шизофрения сочетается с алкоголизмом. За шизофрению говорит обилие симптоматики. Здесь как-то обошли стороной «голос», который появился после «Бога» и имеет императивный характер. Этот голос гораздо «жестче», чем «Бог». «Бог» настроен благожелательно, он его вызывает, спрашивает совета, а «голос» он не вызывает и никогда не вступает с ним в диалог. «Голос» появляется внутри головы и говорит: «Делай так». Псевдогаллюцинаторный характер этого настораживает. Кроме того, транзиторные явления в виде возникающих временами ощущений преследования, угрозы за спиной, идущие с детства не прекращаясь и не видоизменяясь. К алкогольным расстройствам это не относится.

А. В. Белов, заведующий отделением. Я хотел добавить, что за полгода до поступления к нам в больницу больной не употреблял спиртное, но у него было состояние, очень напоминающее алкогольный психоз. В связи с этим первую неделю он получал дезинтоксикационную терапию. Состояние его при этом не менялось. Он оставался тревожным, постоянно говорил: «Я не понимаю вопроса, я не пойму, о чем Вы спрашиваете». Все это сохранялось до назначения нейролептиков, которые он получал в достаточно больших дозах: галоперидол по 10 мг 3 раза в день в/м и аминазин по 100 мг 3 раза в день. Характерного для органиков побочного эффекта не было. Когда он начал говорить, что иногда не может вспомнить названия предметов, возникли подозрения об органических, возможно атрофических нарушениях. Мы сделали компьютерную томографию. Никаких изменений не обнаружено. На ЭЭГ тоже нет никаких грубых органических изменений.

Врач-докладчик. Я хочу обратить внимание на эпизод, который случился через месяц после поступления в больницу: на фоне достаточно активной терапии, спонтанно, на фоне полной трезвости вдруг опять изменилось аффективное состояние и «голос» приказал ему нанести себе самопорезы. Он это и сделал. Получается, что, с одной стороны, определенная связь его симптоматики с алкогольными явлениями присутствует (например, появление «Бога» всегда отмечалось в состоянии абстиненции), а с другой — «голос», который больной с «Богом» вообще никак не связывает и который оказывает гораздо большее влияние на его жизнь. Если о «Боге» он говорит всем и каждому, то о «голосе» он говорит очень неохотно и только в результате пристального расспроса.

Ведущий. Опишите, пожалуйста, поточнее его состояние при поступлении.

А. В. Белов. Состояние при поступлении: возбуждение с некоторой растерянностью. Он был тревожен, прижимался спиной к стене, где было углубление, в которое он вжался. Головой вертел во все стороны, озирался. Когда его просили пройти в какой-либо кабинет, он упирался, сопротивлялся, говорил: «Нет, я туда не пойду». Впоследствии он сказал, что в отделении в разных углах стояли подслушивающие аппараты и некоторые больные из отделения следили за ним. Его пригласили в процедурный кабинет, и кто-то сказал: «Да он боится, он не пойдет», — тогда он захорохорился: «Кто боится? Я ничего не боюсь», — и пошел. Но тревожность была все время до назначения нейролептиков. — Это был галлюцинаторный статус или острый параноидный статус? — Все-таки галлюцинаторный. — Значит, его бредовые высказывания базировались на галлюцинациях? — Да. — И сколько это продолжалось? — Пока мы не стали ему делать нейролептики. Первую неделю он получал дезинтоксикацию и реланиум, и все оставалось. Потом мы назначили галоперидол с аминазином, и это состояние стало постепенно проходить. — А неврологические расстройства были? — Не было. — А почему Вы назначили дезинтоксикацию, если он перед этим не алкоголизировался? — Не было данных. При поступлении в путевке написано: «Много лет злоупотребляет алкоголем, неоднократно лечился по поводу алкоголизма». — А что было по выпискам? — Чисто алкогольный анамнез, хотя он сказал, что когда лечился у наркологов, они ему говорили: «Тебе не алкоголизм надо лечить, а голову». — А откуда Вы знаете, что он перед поступлением полгода не пил? — Это сведения со слов сестры, которая с ним жила. Сестра отмечает, что страхи у него начали появляться после травмы головы. Были периоды после травмы, когда он боялся выходить на улицу. — Но он говорил, что это было и до травмы? — До травмы сестра этого не замечала.

Т. В. Рыбаков, заведующий наркологическим отделением. Больной раньше лечился в нашем отделении. Все время у него один и тот же статус: как сейчас, так и тогда. Совсем не меняется. Примитивная личность, ничем не интересуется, кроме выпивки.

И. С. Павлов. Толерантность к алкоголю и переносимость нейролептиков всегда перекрещиваются. Когда больной-алкоголик идет на операцию, анестезиологи всегда выясняют его толерантность к алкоголю и рассчитывают дозу наркотика для операции. У него толерантность и к алкоголю, и к нейролептикам большая. Это бывает при некотором типе органических изменений. Здесь мы видим совсем не эндогенного больного. Мы видим больного алкоголизмом, измененного по алкогольному типу, с определенным юмором, с определенной прямолинейностью. Конечно, были эпизоды галлюциноза, были и другие расстройства, но все это на органической почве после черепно-мозговой травмы. Я считаю, что это больной хроническим алкоголизмом с эпизодами алкогольного психоза. Я бы лечил его, как больного хроническим алкоголизмом, а не как эндогенного больного. Сколько лет, а нет эндогенного радикала. Была бы хоть какая-то прогредиентность. Гретеровской формы шизофрении мы не видим. Я чувствую алкогольно-органический радикал. Это простодушно-примитивный тип личности.

О. Э. Шумейко. Я абсолютно согласен с коллегой. Эндогенного я тоже не вижу. Эти расстройства у больного с раннего детства, уже много десятков лет, а прогредиентность отсутствует. Но, на мой взгляд, состояние объясняется не только алкоголизмом. Я бы это сформулировал как органическое поражение ЦНС сложного генеза с психотическими расстройствами. Началось это с детства, после того, как с промежутком в год — два был тяжелый менингит и черепно-мозговая травма в 8 лет. Алкоголизм утяжеляет течение органического процесса. В последние годы у него было очень много «органики»: пароксизмально-подобные расстройства. Психоз у него органический.

В. Е. Смирнов. Случай представляется мне очень интересным. Настолько пестрая, богатая картина, — как рассыпанное стекло, — что я даже не знаю, с чего начать, даже если называть только то, что еще не называлось. Например, обратили ли Вы внимание, как он вошел? Какая у него походка? Как это называется? Далее, он всем говорит, что у него болит голова и болит не потому, что он здесь утомился. Это его ведущая жалоба. Наконец, его мнестические расстройства. Они явно производят впечатление антероретроградных. Он не помнит целые эпизоды. Кроме того, можно отметить более тонкие вещи. Например, он говорит: «Меня лечили», — когда нужно было бы сказать «Я лечился». Конечно, здесь задет регистр дискурсивной речи, то есть понятия «сын отца», «отец сына». Это ему трудно. Его галлюцинаторные расстройства, несомненно, имеют функциональную окраску. И, наконец, у него присутствуют феномены «уже виденного» и «никогда не виденного». Такие случаи надо разбирать сложноподчиненно, в разных плоскостях. В целом диагноз составной. Один аспект — длинник, то, что у него происходило на протяжении жизни, это дает нам представление о синдромотаксисе. Если говорить о предыдущих событиях, то это мнестические нарушения и также, возможно, обратимые нарушения таксиса и гнозиса, это выпадения, касающиеся некоторых речевых функций, и, наконец, та симптоматика, которая сейчас есть. Мы обнаруживаем, что фактура его личности остается примерно такой же. Разумеется, сведения, которые он дает, не блещут беспристрастной объективностью. Он пытается нам доказать, что он выпивал, но не пил. Есть и юмор, например, «я с лошадьми не пил» или «спокоен, как дохлая лошадь». Конечно, это не блестящий юмор, но чуть-чуть это юмористично. И он здесь оживляется. Таким образом, первый диагноз это «энцефалопатия Гайе-Вернике». Потому что длительный период — а там бывает именно так — головные боли, специфическая наследственность. Конечно, есть органическая основа. Какая? Резидуально-органическая или надо говорить о преобладании травматического поражения? Отсюда вытекают некоторые другие диагнозы. Протрагированное бредовое состояние на резидуально-органической основе и травматический психоз. Исчерпываем ли мы все возможности диагностики тем, что назвали? Здесь говорили об эндогенно-процессуальном заболевании. Я думаю, что нет. Но есть еще одна возможность: циклотимия на резидуально-органической основе, обсессивно-фобический вариант. Есть периоды, когда он был подавлен, да и сегодняшнее его состояние явно кататимно окрашено. Дистимический дисфорический оттенок, особенно поначалу, можно было почувствовать. Возникает впечатление такой колючести, чувствовалось, что восторга от беседы он не испытывает. В целом больной постепенно снижается, и решающим аспектом является его личность. Я соглашусь с теми коллегами, которые говорят, что он не смотрится как эндогенный больной. Это больной кататимно-окрашенный и поэтому некоторые его черты скрадываются, и даже алкогольный юмор не выражен. У него, в основном, органические расстройства, прежде всего травматической природы, но и наследственность у него также отягощена.

М. Е. Бурно. У меня впечатление эндогенно-процессуального больного, потому что вижу амбивалентность в статусе, двойственность без аффективности мышления. Его отношение к алкоголизму: он и считает себя алкоголиком, и не считает. Он и соглашается с Александром Юрьевичем, и в то же время отстаивает свою точку зрения. Он поддается убеждению на какой-то данный момент. Он внушаем, но это внушение ненадолго задерживается в нем. Также он амбивалентен в своем отношении к тому, что его лечили от алкоголизма. Он очень своеобразно об этом говорит: не «я лечился», а «меня лечили». За всем этим видится детская беспомощность. Он подозрителен, когда видит, что беседу записывают. И в то же время совершенно по-детски успокаивается, доверяет врачу, и больше его этот вопрос не беспокоит никак. С первой же минуты складывается впечатление, что личностно он не изменен как алкоголик и человек, который пьет спиртное в больших количествах с 14 лет. Да еще на почве многочисленных органических поражений. У него нет алкогольного хабитуса, что характерно для алкогольно-шизофренических пациентов. Я не вижу алкогольных изменений личности вообще никаких. Мышление не несет алкогольной окраски. Считаю, что у больного параноидная шизофрения с органическими наслоениями, осложненная алкоголизмом. Он очень хорошо рассказал, что начинает пить только под воздействием своих страхов, психотических переживаний и психотравмирующих. Верится, что он действительно, без срыва, алкогольно-шизофренически может выпивать по временам «по чуть-чуть» и легко может останавливаться в выпивке.

Ведущий. Я думаю, что яркое выражение «рассыпанное стекло» прозвучало потому, что мы его взяли и рассыпали и теперь все больше и больше рассыпаем. Очень многие вопросы и споры вообще исчезли, если бы анамнез больного был выстроен по какой-то схеме. Допустим, врач имеет точку зрения, что у больного процессуальное заболевание или процессуальное заболевание, осложненное алкоголизмом. Или это не «процесс», а «органика». И так далее. Если бы с самого начала эта точка зрения проходила красной нитью через анамнез, без подтасовки фактов, а по существу, то нам было бы легче ориентироваться, и у нас отпали бы многие вопросы. Например, вопросы о том, сколько лет он работает или не работает, почему он не работает — из-за пьянства или из-за процессуальных изменений личности, из-за нарастания апатического дефекта.

Конечно, оставляют желать лучшего и данные психологов. Имеются грубые изменения памяти, а они вдруг их не обнаруживают.

Теперь по поводу больного. Надо начинать со статуса. Вот он вошел. Как он вошел, как он держится, как он сел, с чего началась беседа? Негативизм. Его подталкивают в дверь, он немножко упирается, оценивает обстановку. Действительно, она для него, по-видимому, была неожиданной. Какой это негативизм? Обратите внимание, как входят больные шизофренией. Если у них нет острого состояния, они сразу абстрагируются от обстановки. Им все равно. Если у них есть негативизм, то он так и остается. Его негативизм мы быстро преодолели.

Есть нюансы в поведении, которые он приобрел в молодости при общении с милицией (он ведь сидел). Когда я ему задаю вопросы, он отвечает: «Там написано», — как будто: «Гражданин начальник, там у тебя в протоколе написано». Он разговаривает немного настороженно, но не так, как больной, находящийся в психотическом состоянии, а скорее так, как говорит человек, имеющий криминальный опыт.

Беседует он достаточно свободно, постепенно расслабляясь и тогда проявляя свои особенности личности. Да, он действительно склонен к юмору. Речь быстрая, он отвечает на вопросы, иногда даже опережая меня. «Я понял, что Вы хотели сказать», — говорит он мне, правильно угадывая мою мысль, и дает совершенно точный ответ, с юмором: «Я спокоен, как дохлая лошадь», «Не знаю, с лошадью не пил». В общении он свободен, достаточно синтонен. Алкогольная тематика звучит постоянно. Он говорит так, как говорят старые алкоголики. У него есть четкое различие: пить и выпивать. Когда я пытался говорить с ним об этом, он даже как-то напрягся. Пить в его понимании это запой, большие дозы, а выпивать — это стакан-другой, на дне рождения. Он даже не понимает, что мы подводим разговор к его злоупотреблению алкоголем. Выпивал или не выпивал он в последние месяцы мы не знаем, но трудно представить, что больной с таким анамнезом может длительно воздерживаться от алкоголя.

Теперь о его психических расстройствах. Давайте попробуем их перечислить, пока не сводя в симптомокомплексы. Просто перечислим то, что нам удалось выявить. Начнем с расстройств настроения. Они есть? Конечно. Придумать такие ответы невозможно. Он много лет осенью и зимой испытывает депрессивные состояния, включающие безотчетную тревогу, тоску с витальным компонентом (у него в груди как будто есть что-то). Обратите внимание, каковы суточные колебания расстройств настроения. Утром лучше, вечером хуже. Вечером беспокойство, подавленность. Бывает ли инверсия аффекта? Бывает, но очень кратковременная и длится буквально часы, иногда минуты, в основном до полудня. «Придешь на работу, и уже ничего нет». Депрессии четкие, каждый год. Были суицидальные намерения, но ни разу их не реализовывал. Мы не можем точно сказать, насколько депрессивные расстройства провоцируются злоупотреблением алкоголя, но то, что злоупотребление алкоголем связано с аффективными расстройствами, выявляется достаточно четко. По данным анамнеза можно предположить, что на отдельных этапах его алкоголизм соответствовал дипсомании. Тогда запою предшествовало тревожно-тоскливое состояние.

Раз имеются аффективные и бредовые расстройства, естественен вопрос: а есть ли аффективно-бредовые расстройства, то есть бредовые расстройства, в основе которых лежит измененный аффект? Наверное, есть, но они как-то нечетко прозвучали. Имелись лишь указания, что на него подозрительно смотрели. Это, впрочем, могли быть и идеи отношения во время абстинентного синдрома. Давайте определим бредовые расстройства. Это в основном параноиды. Параноиды не развернутые, но длительно существующие. На протяжении многих лет больной боится, что его могут убить. Он приходит в квартиру и начинает проверять, заглядывая за двери и под диваны, не прячется ли там кто-нибудь? Он боится умываться, потому что есть ощущение, что сзади кто-то стоит. Это все очень нечетко, зыбко, на грани ощущений. Нет конкретных людей, он не назвал ни одного имени: ни сослуживца, ни милиционера, — которые его подкарауливают. Ничего. Есть только некое ощущение. Иногда у него вдруг возникает мнение, что этот человек имеет против него какие-то злые намерения, но дальнейшего развития не происходит. Иногда, правда, доходит до степени подострого, если не сказать, острого состояния, когда он прячется и, как сказала сестра, подолгу не выходит из квартиры. Это четкие параноидные расстройства. К какому классу их отнести? Острому чувственному бреду персекуторного содержания? Нет, это, скорее, интерпретативный бред, но без всякой тенденции к систематизации. Появляется и исчезает. Всегда есть какая-то параноидная готовность, настроенность, которая время от времени превращается в более или менее очерченную параноидную картину.

Далее у него постоянны такие расстройства как «уже виденное» и «никогда не виденное», он о них очень охотно говорит. Сразу понимает, о чем идет речь. Когда он не понимает, о чем идет речь, он говорит: «Я не знаю» или «Нет, такого никогда не было». Эти же расстройства включают и людей, то есть элементы ложных узнаваний. Опять это скорее на уровне dèjá vu — нежели то, что мы встречаем у острых больных — ложные узнавания во время бреда инсценировки. Состояния «никогда не виденного» у него иногда походят на трансы, когда он вдруг обнаруживает, что попал в какое-то незнакомое для него место. Садится, куда-то едет и вдруг оказывается в незнакомом месте. Обратите внимание, как он оттуда выбирается. Ему стыдно спросить, и он ищет дорогу. Чем не транс? Очень похоже. Эпизодическое расстройство сознания проявилось у него и перед настоящим стационированием, когда возникла острая дереализация — «город как будто вымер».

Теперь расстройства восприятия. У него ведь постоянные парейдолии. Галлюцинации же носят часто функциональный характер. Из включенного телевизора он слышит голоса, а из выключенного телевизора не слышит. На фоне шумящих станков он слышит музыку в голове, то есть у него это явно носит функциональный оттенок. Вербальные галлюцинации ограничиваются голосами обвиняющего и комментирующего содержания. Он даже меня поправил, что это «не голос, а голоса». Что они говорят? Содержание их в основном такое, как бывает при алкогольных галлюцинозах; его все ругают, обязательно звучит алкогольная тематика. Угрожают ему? Да, угрожают, но как-то не очень внятно, во всяком случае, он нам сейчас об это не говорит. Видимо, в момент стационирования у него был острый галлюциноз с угрозами, иначе, чего он так боялся и почему был возбужден.

Второй вариант его «голосов» — это звучащий «голос» внутри головы, но опять, по сути, такого же содержания. Дело в том, что проекция галлюцинаций не главный признак разделения их на истинные и псевдогаллюцинации. Псевдогаллюцинациями называются только те, которые имеют характер сделанности, насильственности. У него же нет даже попытки как-то это интерпретировать.

Как он относится к галлюцинаторным переживаниям? Равнодушно. Что они есть, что их нет. Хотя когда я его спросил, как он отреагировал на голоса впервые, испугался ли, он сказал: «Еще бы! Испугался!» Как бы отреагировал больной шизофренией? Он бы не испугался, он бы обязательно нашел какую-нибудь интерпретацию. Но потом, как это и бывает при хронификации галлюцинаций, больной как бы приближается к носителям голосов: они сами по себе, а он сам по себе. Они то появляются, то исчезают, но он обращает на них мало внимания. По-видимому, в период обострения его галлюциноза появилось императивное содержание голосов. Тогда он нанес себе повреждения, хотя сегодня он почему-то от этого упорно отказывался.

Теперь по поводу его зрительных галлюцинаций. Какие-то зрительные обманы возникали у него много лет назад (оранжевый шар в небе), однако без всякой интерпретации. Были ли они спровоцированы интоксикацией, не известно, ясно лишь, что у него давно имелась предрасположенность к галлюцинаторным расстройствам. В настоящее время его зрительные галлюцинации — это образ «Бога». Вообще мы знаем, что больные иногда могут сами у себя вызывать галлюцинации, так же они могут их как бы выключать. Образ, который он видит, один и тот же, без подробностей, некий силуэт. Это очень характерно для иллюзорно-галлюцинаторных расстройств, то есть нет детальной проработки, а вот именно такой расплывчатый образ, из которого он как бы конструирует «Бога». У меня есть подозрение, что иногда он его даже и не видит, а воображает: настраивается и воображает его.

Я немного отвлекусь. Проведите такой эксперимент. Попросите пациентов представить какую-нибудь цифру перед закрытыми глазами. Все говорят: «Да, я представляю». Попросите назвать цвет. Кто-то точно скажет: «Белая, черная, желтая», а некоторые не могут назвать цвет. Спросите: «Вы представляете себе эту цифру?!» — «Да, я представляю ее». — «Но Вы ее видите?» — «Нет, я ее не вижу, я ее представляю». Я пытался проверить это на себе. Действительно, я ее не вижу, а представляю. Я не могу ее конкретизировать. А многие люди четко видят. Приблизительно то же самое у него. Я думаю, что иногда он этот образ не видит, а только представляет.

Теперь о течении его заболевания. Я не буду повторять, все конечно правы, что и наследственность плохая, менингит тяжелый (еле выжил), затем травма в раннем детстве, тяжелое детство, недоедание, выгнан из дома, и прочее, и прочее. Как раз в подростковом периоде. Потом раннее злоупотребление спиртными напитками в больших количествах, по сути дела, ранний алкоголизм. Затем тюрьма, наверняка с драками, недоеданием, чифирем. Все это вместе взятое сформировало у него сложную «органику», даже трудно сказать какую, потому что, когда идет такая массивная атака на подрастающий организм, то действительно формируется сложная «органика». Потом тяжелая черепно-мозговая травма. Недаром невропатолог не выделил ничего конкретного, а написал: «Энцефалопатия сложного генеза». Конечно, алкогольная энцефалопатия присутствует, если больной выпивал до 2 л в день. Пусть это бравада, но литр водки он выпивал в день регулярно. Тяжелые запои, так что, конечно, есть алкогольная энцефалопатия.

Теперь я хотел бы обратить внимание на данные ЭЭГ. Там сказано об этом вскользь, но задет висок справа, с тенденцией к пароксизмальности. Вот откуда эти похожие на трансы состояния. Вот эти dèjá vu и jamais vu. Может быть, этим трактовать его особенности аффективных расстройств с органической патопластикой? Ухудшения состояния с тревогой к вечеру — плохой симптом, если мы это видим у молодых пациентов. Органики к вечеру всегда чувствуют себя гораздо хуже, а утром лучше. Исключение составляют только больные с выраженными ликвородинамическими нарушениями. Им тоже утром плохо, они жалуются на головные боли и плохое настроение, но там другая клиническая картина аффективных расстройств. У него они действительно очень напоминает циркулярные расстройства, во всяком случае судя по жалобам. В то же время наличие у него циркулярных расстройств не говорит о том, что это вообще предопределяет всю его эндогенную патологию. Мы знаем, что если имеется предрасположенность к аффективным нарушениям, то алкоголизм с большими дозами алкоголя в сутки, с выраженными абстинентными расстройствами провоцирует их «раскачивание». Ведь алкогольный абстинентный синдром по своей структуре обязательно включает в себя депрессию. Мы видим это очень часто, когда все начинается с циклотимного уровня, а затем, когда человек начинает массивно употреблять алкоголь, у него удлиняется аффективная составляющая абстинентного синдрома. Он выходит из него неравномерно: соматические и неврологические расстройства уходят обычно в первые 2–3 дня, а аффективные затягиваются иногда до недели. Потом мы наблюдаем как бы отрыв депрессии и ее автономное существование уже в периоды алкогольного воздержания. Здесь могло произойти то же самое: аффективные расстройства усилились и углубились на фоне систематического употребления алкоголя.

Таким образом, если подвести итог, я бы считал, что в целом его статус, включая не только его сегодняшнее состояние, можно отнести к психоорганическому. Его психотические расстройства не противоречат экзогенно-органической этиологии. Решающую роль при этом, по-видимому, сыграл алкоголизм. Обострение психоза с выраженной алкогольной патопластикой совпадало с возобновлением пьянства, а изменения личности носят отчетливый алкогольный характер. Прогноз неблагоприятен, поскольку выраженная анозогнозия, отсутствие установки на трезвость, социальная декомпенсация, сниженный интеллект будут способствовать пьянству и сделают малоэффективными терапевтические мероприятия. Рекомендуется подбор психотропных средств с упором на нейролептики пролонгированного действия, с периодическим осторожным добавлением антидепрессантов.

2. Алкогольный или шизофренический галлюциноз?

Семинар ведет проф. А. Г. Гофман

Врач-докладчик О. В. Ивашкевич

Вашему вниманию представляется больная К., 1946 года рождения, поступила в нашу больницу 27.03.1997 г. повторно, по направлению НД № 8.

Из анамнеза. Психические заболевания у родственников отрицает. Родилась в Москве, второй из 3 детей. Мать по характеру была тихой, спокойной, доброй, заботливой, умерла в 1984 г., в возрасте 71 года от инсульта. Отец злоупотреблял алкоголем, в состоянии опьянения был злобен, скандалил, бил мать, умер в 1985 г. в возрасте 73 лет. В детстве развивалась нормально, перенесла все детские инфекции, тяжело не болела, страхов в детстве не отмечалось. Характеризует себя человеком легко ранимым, обидчивым, но не злопамятным. В школе с 7 лет, училась средне, нравились занятия физкультурой, всегда участвовала во всех школьных соревнованиях. Закончила 8 классов, дальше учиться не захотела, да и не было возможности, так как семья жила материально трудно. Работала продавцом в магазине, сначала учеником, затем младшим продавцом бакалейного отдела, но через 2 года уволилась из-за недостачи. Перешла в другой магазин, где проработала более 2 лет, уволилась из-за конфликта с покупателями и администрацией. Всего проработала в торговле 7 лет. В 23 года, в 1969 г., вышла замуж за своего сверстника. От этого брака имеет сына, который в настоящее время живет с семьей отдельно. После замужества жила в семье мужа, были частые ссоры, считала, что свекровь настраивает против нее мужа, муж ежедневно выпивал. Когда сыну исполнилось 8 месяцев, устроилась на завод, где работала на конвейере по сбору магнитофонов. Два года назад уволилась, так как не платили зарплату. По совету знакомой устроилась на ДЕЗ-станцию, где проработала до июня 1996 г. В июне 1996 г., будучи в отпуске, очень плохо себя чувствовала, почти не ела, лежала, было тяжело вставать из-за резкой слабости. По настоянию сына обратилась к врачу и была стационирована в городскую клиническую больницу № 57, где находилась в течение месяца. В результате обследования обнаружен сахарный диабет. Была выписана с рекомендацией пройти ВТЭК по месту жительства. Установлена III группа инвалидности. С июня 1996 г. не работает. Впервые попробовала спиртное в 16 лет, когда устроилась на работу в магазин. Говорит, что с этого времени выпивала в компании в выходные и праздники не более 100 г водки или крепленого вина. Со слов мужа, который знает больную с 17 лет, всегда любила выпить и в те дни, когда работала в магазине, выпивала в обеденный перерыв. После замужества в 1969 г. стала выпивать чаще, пила с подругой, с мужем после работы, примерно 2–3 раза в неделю полбутылки или бутылку водки в день. Свою алкоголизацию оправдывает тяжелой жизнью: жила в одной комнате с мужем, маленьким ребенком и свекровью. Муж часто выпивал, за что его нередко увольняли с работы. Дома не ладила со свекровью, настроение было неустойчивое, все раздражало. Отмечала, что после употребления алкоголя настроение улучшалось, хотя сын говорит, что больная в состоянии опьянения всегда была злобной, скандалила, упрекала отца, нередко проявляла агрессию. Незадолго до стационирования ошпарила мужа. Отмечает, что года 4 назад стала хуже переносить спиртное, уже не могла выпить столько водки, как прежде, быстрее пьянела, на следующий день чувствовала себя плохо: сильно болела голова, испытывала тошноту, недомогание, но при этом появлялось желание выпить еще. Со слов мужа, просила спиртное на улице, при отказе скандалила, могла ударить. Последние два года стала пить менее крепкие напитки, крепленые настойки. Запои почти по месяцу. Прекращала пить тогда, когда уже просто не в состоянии была выпить. Дома ничего не делает, не готовит, не убирает. Перед первой госпитализацией пила подряд несколько недель и за 4 дня (это август 1996 г.) до стационирования стала слышать голоса жильцов из соседней квартиры, особенно громко в кухне, «так как за стеной кухни располагалась соседняя квартира». Если уходила в комнату, голоса становились тише. Голоса слышались и днем, и ночью, не могла из-за них спать. Голоса комментировали все ее действия, знали все, что происходит у нее в квартире, им были известны все ее мысли. Стоило ей о чем-то подумать, как голоса тут же это повторяли. Голоса угрожали, что сожгут ее, не оставят в покое, все равно изведут. Слышала как женский голос говорил мужскому: «А ты пошамань». Голоса переговаривались между собой, смеялись, оскорбляли ее. Считала, что извести хотят из-за квартиры: ее не станет, а «мужу пристроят какую-нибудь, заставят прописать в квартиру». Когда стала слышать голоса не только в своей квартире, но и на улице, в доме сына, начала ходить в церковь. Говорила о голосах мужу и сыну, считала, что они тоже слышат, но просто не соглашаются. Испытывала чувство страха, тревоги. Выходя на улицу, брала с собой нож. В ПБ № 3 впервые стационирована по путевке дежурного психиатра. При поступлении была правильно ориентирована, напряжена, тревожна, насторожена, охвачена своими переживаниями. Говорила, что слышит голоса соседей, которые стоят под окнами, ругают, оскорбляют ее. При попытке разубедить становилась раздраженной, гневливой. На фоне дезинтоксикационной терапии и инъекций галоперидола уже на 2-й день пребывания в отделении голоса отрицала. Была спокойна, упорядочена, приветлива с медперсоналом, избирательно общалась с больными. Дважды была в домашнем отпуске, возвращалась вовремя, наличие голосов дома отрицала. Была выписана под динамическое наблюдение диспансера с рекомендацией принимать поддерживающую терапию. От антиалкогольной терапии категорически отказалась. Говорила, что все поняла, справится сама и больше пить не будет. После выписки сразу же возобновила алкоголизацию и примерно через 2 нед. на фоне алкоголизации начала вновь слышать голоса комментирующего, оскорбляющего и угрожающего характера. Считала, что соседям известно, что делается в ее семье, в ее квартире, известны ее мысли. Обращалась в отделение милиции с просьбой оградить ее от соседей, так как те угрожают расправой с целью завладеть квартирой. За сутки до повторного поступления в ПБ № 3 в январе 1997 г. слышала, как женский голос говорил мужскому: «Смотри, у нее бели», после чего действительно почувствовала тепло внизу живота, казалось, что что-то течет по ногам. Обратилась к дежурному гинекологу приемного отделения ГБ № 33. Патологии не обнаружено. На следующий день сама обратилась в ПБ № 3 с просьбой о лечении и была по состоянию стационирована. При поступлении правильно ориентирована, тревожна, эмоционально рассказывает о голосах, преследующих ее. При попытке разубедить раздражается, замыкается — «мне никто не верит». На фоне лечения уже на 2-й день голоса исчезли. В отделении была спокойна, ничем не интересовалась, тягу к спиртному отрицала, тяготилась пребыванием в больнице. Говорила, что мужу тяжело одному работать (муж работает дворником). Была осмотрена клинико-экспертной комиссией, поставлен диагноз: «Алкогольный рецидивирующий галлюциноз». Через 1,5 мес. была выписана под динамическое наблюдение диспансера на поддерживающую терапию. Сразу возобновила алкоголизацию, пила ежедневно. Муж, приходя с работы, заставал ее в сильном алкогольном опьянении. Дома ничего не делала. Через неделю после выписки вновь стала говорить мужу о том, что слышит голоса. По настоянию мужа и сына обратилась к наркологу и была стационирована в ПБ № 3.

Психический статус при поступлении. Правильно ориентирована, напряжена, охвачена своими переживаниями. Говорит о голосах комментирующего, оскорбляющего, угрожающего содержания. Голоса не давали дома спать, плохо ела, ничего не могла делать, «все из рук валилось». Как-либо объяснить происхождение голосов не может — «может быть, сглазили», «что-то сделали с головным мозгом», «может быть, наколдовали». Критики к переживаниям нет. При попытке разубедить раздражается, становится гневливой, замыкается.

В отделении уже на следующий день после поступления больная наличие голосов отрицала. Считает, что в больнице голоса ее оставляют. Не связывает наличие голосов с алкоголизацией. Обижается при выяснении алкогольного анамнеза. Алкоголизацию вообще отрицает: «пью, как все, не делайте из меня пьяницу», однако при упоминании о спиртном глаза загораются, на лице появляется сдержанная улыбка, больная заметно оживляется, сглатывает слюну, кожа лица и шеи розовеет. В отделении держится в обществе больных алкогольного профиля. Настроение с оттенком благодушия, считает, что все хорошо. Ничем не интересуется, примитивна в суждениях. Круг интересов ограничен. О планах на будущее говорит: «Намерена разменять квартиру», — и не считает необходимым пройти курс противоалкогольного лечения.

Терапевт. Сахарный диабет, 2-й тип.

Общий анализ крови: без патологии, сахар крови — 9,3. После лечения диабета сахар крови — 6,7, билирубин — 7,8.

Рентгеноскопия: без патологии.

ЭЭГ. Умеренные диффузные изменения электрической активности, обусловленные дисфункцией диэнцефальных образований.

Офтальмолог. Диски зрительных нервов бледно-розовые, границы четкие. Артерии сетчатки сужены, извиты. Вены широкие, стенки сосудов уплотнены, склерозированы. Заключение: ангиосклероз сетчатки.

Невропатолог. Энцефалопатия сложного генеза (интоксикация плюс сосудистая), полиневропатия нижних конечностей.

Психолог О. А. Горюнова. В результате обследования обнаружены выраженные нарушения внимания, некоторое снижение в интеллектуально-мнестической сфере по органическому типу, «сосудистая» графика у ригидной личности с внутренней напряженностью, эмоциональной лабильностью, снижением критичности, трудностями волевого контроля.

Больную смотрели в январе во время второй госпитализации. Больная несколько напряжена, эмоционально лабильна. Рассказывая о событиях предшествующей госпитализации, очень быстро эмоционально вовлекается в рассказ, нарастают агрессивные тенденции. При усвоении инструкции возникают затруднения, требующие дополнительных объяснений психолога. Темп деятельности замедлен. Показатели непосредственного запоминания снижены, а отсроченное воспроизведение в пределах нормы. Ассоциативный процесс характеризуется трудностями опосредования, конкретностью, примитивностью и некоторой вычурностью ассоциаций. Неадекватные связи отсутствуют. Опора на мимику в изображениях (в пиктограмме) свидетельствует о паранойяльных тенденциях. Выявляются выраженные нарушения внимания в виде снижения устойчивости концентрации, некоторого снижения объема. Мышление характеризуется снижением уровня обобщений, тугоподвижностью мыслительных процессов, чертами обстоятельности. В классификации предметов больная выделяет 21 группу, которые образованы по конкретным признакам: моряк к кораблю, градусник к доктору. Этап сверхобобщения ей не доступен. Графика больной указывает на наличие выраженной сосудистой патологии. Данные проективных методик свидетельствуют об эмоциональной лабильности, трудностях волевого контроля, импульсивности, снижении критичности и агрессивных тенденциях, которые носят преимущественно защитный характер. Отмечаются также черты личностной незрелости и негативизм в сочетании с ригидностью аффекта, паранойяльными тенденциями, трудностями в сфере контактов. В проективных методиках ярко актуализируется алкогольная тематика.

При осмотре в динамике 4 апреля 1997 г. отмечаются мнестическое снижение и более выраженные по сравнению с первым исследованием нарушения внимания. В эмоционально-личностной сфере обнаружено обострение черт психопатизации: больная стала более эмоционально лабильна, импульсивна, более выраженными стали трудности волевого контроля и агрессивные тенденции защитного характера.

Ведущий. — В пиктограмме она может рисовать, опосредовать? — Да, она способна к опосредованию. Например, на «веселый праздник» она рисует, как люди веселятся, пьют, стол, бутылки; «богатство» — куча денег.

Вопросы врачу-докладчику

— Когда ее последний раз смотрел невропатолог? Сохраняются ли явления полиневропатии? — Последний раз это было 8 апреля 1997 года. Зрачки широкие, ровные, реакция на свет сохранена, сглажена правая носогубная складка. Девиация языка влево. Сухожильные рефлексы с рук живые, S&t;D, с ног отсутствуют, гипостезия в дистальных отделах ног. Пальцевую пробу выполняет с легкой интенцией. Диагноз: «Энцефалопатия сложного генеза (интоксикация плюс сосудистая), невропатия нижних конечностей».

Ведущий. — Что она получала в последнее время? — Общеукрепляющие препараты — витамины, пирацетам. При поступлении мы вводили галоперидола деканоат раз в неделю 50 мг, никотиновую кислоту, церебролизин. — Алкогольный анамнез Вы собрали? — Четко это проследить нельзя, так как муж также алкоголизируется, а сын с ними не живет. Сама она отмечает, что вот уже 4 года может выпить меньше, чем раньше. Злоупотребление алкоголем отрицает. Со слов родственников известно, что она пьет столько, сколько сможет.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

— Садитесь, пожалуйста. Вы не первый раз здесь? — Третий. — Что было главным поводом вашего поступления сюда каждый раз? — Голоса слышала. — А за какое время до поступления начинались голоса? — С утра до вечера. — Это Вы их слышали с утра до вечера, а сколько дней до того, как Вы сюда попадали, Вы слышали голоса? Вот в первый раз, сколько дней? — Я думаю, неделю. — Не больше? — Нет. — А второй раз тоже неделю? — Нет, дольше. — А сколько? — Я сейчас не помню уже. — А в этот раз сколько слышали, прежде чем решили, что надо лечь полечиться? — Недели две. — А дома Вы делали какие-то попытки лечиться? Принимали лекарства? — Ничего не пила. — Почему тогда решили, что нужно обязательно в больницу? — Потому что я замучилась. — Последнее время Вы слышали голоса с утра до вечера, без перерыва? — Они как будто следили за мной, все видели. — Вы об этом судите по тому, что они говорили? — Да. — Какое количество голосов? Много? — Там семья живет… — Сколько голосов Вы слышали? Три, четыре, пять? — Они разговаривали между собой, и я слышала. — Сколько человек разговаривали? — Трое. — Среди них был хоть один голос, который Вас защищал? — Нет, все ругали. — Хоть один, который к Вам получше относился, был? — Нет, все враги. — Все враждебные? — Да. — Они, в основном, ругали Вас? — Да, ругали. Они говорят: «Скоро ты сдохнешь». — Это не ругань, это предсказание. А какими словами они Вас называли? — По-всякому. «Тварью» называли. — А еще что говорили? «Воровка» говорили? — Нет. — Пьяница? — Нет, нет. — Что же? Матерщина? — Неудобно сказать. — Даже неудобно сказать? Неудобно повторить то, что говорили? А Вы им про себя мысленно или вслух отвечали? — Я вслух прямо говорила. — У Вас такое впечатление, что они слышали то, что Вы им говорили? — Слышали, конечно. — Почему? Вы скажете им что-то вслух, и меняется содержание их высказываний? — Они немножко затихают. — А по характеру того, что они говорили, Вы понимали, что до них дошло то, что Вы сказали? — Конечно, да. Говорили: «Она все слышит». — Что же они знали о Вас? Они знали, что Вы, например, сидите или встаете? — Они все знали. Я открыла холодильник, а они говорят: «Во. Холодильник-то пустой». Что кушаем, все они видят. — И все комментировали? — Да. — Например, Вы начинаете есть… Как они комментируют? — «Гришке, смотри, сколько мало положила. А себе больше». Вот такие слова. Даже видели, что руки делают. — Одним словом, они все знали. — Даже мысли читали. — А что значит «читали мысли»? — Я подумаю что-нибудь, а они говорят. — Например? Что Вы думали, а они комментировали? Например, Вы думаете о том, что Вам сейчас надо выйти в коридор… — Ну, это мелочь. — А что тогда? — Я за сына переживаю, а они говорят: «Всех переведем». — Значит, достаточно было о чем-то подумать, как тут же следовали комментарии. А если Вы читали газету, они это знали? — Нет, я не читаю газет. — А что-нибудь читали? — Нет, я телевизор смотрю. — Вот Вы смотрите телевизор, а они тоже комментируют? — Я в большой комнате смотрю, там не слышно. — В какой комнате лучше всего слышно было? — На кухне. — Бывало так, что они Вам какие-то предсказания делали? Допустим, что с Вами должно произойти в ближайшие несколько минут то-то и то-то. И это действительно происходило. — Ко мне сын ехал в автобусе, и я слышу голос: «Мишка, выходи, Мишка, выходи, сейчас будет авария». А ничего не случилось. — А так, чтобы предсказали, и действительно получилось? Такого ни разу не было? — Нет, этого не было. — Бывало так, что Вы едете куда-то или идете, и голоса слышатся только в шуме постороннем? — Я ходила сдавать бутылки, а они говорят: «Смотри, какие у нее перчатки». А я взяла такие штопанные. — А если дома из крана капает вода, как они на это реагируют? — Никак. — Бывает, что голоса слышатся в шуме капающей воды? — Нет. — Я так понял, что если есть какой-то внешний шум, например на улице, то голоса слышатся тише, а если тишина, то они слышатся лучше. — На улице не всегда, они слышатся лучше за стенкой. — Все за стенкой или иногда и на другом расстоянии? — Нет, за стенкой. — А Вы когда-нибудь пытались пойти и выяснить, кто это за стенкой говорит? — Нет, я не ходила. — Почему? — Побоялась. — Почему побоялись? Они Вам угрожали расправой? — Они там шаманят. — А что значит «шаманят»? Что они делают? — Не знаю, у нас в подъезде говорят: «Они шаманят». — А само шаманство как делается? — Я не знаю, там у них что-то есть для этого, не знаю что. — Какой-то инструмент для шаманства? — Да. — А Вы верите в колдовство, шаманство? — Не знаю. — Поэтому лучше с ними не связываться? — И не ходить. До этого все нормально было. — Скажите, а какой смысл вот так Вам угрожать? Изводить? Зачем это? — Мне кажется, квартиру хотят отобрать. — У кого? — У нас. — А как можно отобрать? Вы слышите голоса, но как можно отобрать квартиру? — Они хотят, чтобы я совсем свихнулась. — Но у больных людей отобрать квартиру невозможно. — А муж останется один, и к нему кто-нибудь подселится, и все. — А как можно подселиться, если он не разрешит? — Он мягкотелый. — И таким способом отберут квартиру? — Да. — А зачем им надо отбирать квартиру? У них что, своей площади нет? — Я не знаю, они старались. А до этого ничего не было. — Они сами не говорили, зачем они все это делают? — Я слышала, что они квартиру хотят расселять. — Как Вы сами относитесь к этим голосам? Это что такое? Они навели порчу и что-то с Вами сделали? Или это болезнь все-таки? — Нет, я не болею. — Вы не больны? А почему Вы поступаете в больницу, Вас начинают лечить, и голоса пропадают? — Я не знаю, они просто знают, что я в больнице буду. — Они знают, что Вы в больнице, и прекращают говорить? А лекарства, которые Вы получаете, как Вы это рассматриваете? — Ну, я получаю лекарства… — В порядке дисциплины? — Нет, прописывают успокоительные. — А что еще голоса делали, помимо того, что говорили? Они вызывали у Вас какие-нибудь ощущения? — Они угрожали мне. — Чем? — Они говорили: «Мы ее сожжем». — А Вы при этом жжение чувствовали? — Нет. — Могли они так делать, чтобы у Вас что-нибудь при этом дергалось, кололо или болело? — Нет. — Сейчас Вы находитесь в больнице. Как сейчас с голосами? — Нет, сейчас нет. — Сколько времени уже нет? — Как я пришла сюда. — А какого числа Вы сюда пришли? — Не помню. В субботу. — Сколько времени Вам нужно было, чтобы прийти в себя? — Я уже здесь полторы недели нахожусь. — В первые дни слышали голоса? — Нет, здесь ничего не слышала. — Как переступили порог больницы, все исчезло? И так было каждый раз? — Нет, второй раз, когда я сюда поступила, слышались за окном один день. — Когда Вы поступаете в больницу, Вы бываете подозрительны, недоверчивы? — Нет, я сама пришла во второй раз. — Здесь в отделении лежит много людей, которых Вы не знаете. Как они к Вам относятся? — Нормально. — Как Ваше физическое состояние? — Ничего. — А раньше ведь диабет был? — Да, третью группу дали. — И какие самые высокие цифры сахара в крови были? Вы знаете? — 11 было самое высокое. — Спасибо, можете идти.

Врач-докладчик. В статусе больной отмечаются отсутствие критики к заболеванию, перенесенному галлюцинозу, благодушие. Течение заболевания прогредиентное. Хронический алкоголизм начался рано, в 16 лет, и в дальнейшем принял безремиссионное злокачественное течение. Последние четыре года отмечается снижение толерантности, трудовая дезадаптация, социальное снижение. Галлюциноз возникает каждый раз после сильной алкоголизации на фоне алкогольно-абстинентного синдрома. Это истинные вербальные галлюцинации с проекцией извне, осуждающего содержания. Галлюцинаторные переживания носят бредовой характер. Очерченных аффективных приступов не прослеживается. Бредообразование имеет в основном бытовой конкретный уровень. Предположительный диагноз: «Хронический алкогольный галлюциноз, хронический алкоголизм, третья стадия».

ОБСУЖДЕНИЕ

М. Е. Бурно. Думаю о гретеровской форме шизофрении. Что настораживает меня в этом отношении? Почему не алкогольный галлюциноз? В беседе с Александром Генриховичем сразу выясняется, что ни один голос не защищает, все только ругают, ругают зловеще и притом не только ругают, а преследуют агрессивно: хотят отнять квартиру, комментируют, изводят с утра до вечера. И все это без всякого алкогольного аромата, который обычно чувствуется в алкогольном галлюцинозе, вообще в алкогольном психозе, особенно потом, когда галлюцинации прошли. Голоса могут идти при алкогольном галлюцинозе даже от самого Бога. Так, Крепелин описывает больного, который слышит голос Бога: «Ты такой симпатичный, я бы взял тебя в рай, но ты ведь так много пьешь, если бы ты пил хоть немного поменьше…» Здесь мы чувствуем этот алкогольный аромат, благодушие. А у данной больной никаких диалогов нет (одни ругают, другие защищают), и никто не говорит ни слова о пьянстве, никто не ругает ее за то, что пьет. Она видится малодоступной, настороженной. Я не могу отметить каких-то алкогольных изменений личности при таком длительном алкогольном анамнезе. Видимо, такова личностная почва, что алкоголизация не может слепить из нее алкогольные изменения личности — алкогольное благодушие, типичное алкогольное снижение уровня личности. Она, конечно, примитивна, и ее примитивность, ее врожденная примитивность, привносит свои особенности в клиническую картину. Мы видим, что она в беседе насторожена, она отрицает то, что говорила раньше, вот, о белях. Может быть, о белях она как женщина не хочет здесь говорить. Но если раньше она рассказывала, что муж и сын тоже слышали эти голоса, но не сознавались, теперь она при повторном опросе отрицает, что эти голоса еще кто-нибудь мог слышать, но голоса не казались, а были, и эти голоса снова будут, когда она выйдет из больницы. И если сейчас голосов нет, то есть достаточно яркий бред — бред преследования. Нельзя сказать, что ее психотика совсем сошла. Бред примитивный, примитивного зловещего содержания, без всякой критики. Нет оснований думать о какой-то серьезной органической симптоматике, психоорганическом синдроме. Ни по заключению психолога, ни в клинической беседе не видно никаких явных признаков психоорганического синдрома. Примитивность — да, но и все. Она говорит, что раньше она пила. Говорит об этом без всякого характерного алкогольного оживления. Оживление выглядит как-то монотонно-напряженно. Она говорит, что жизнь ее была тяжела, и складывается впечатление — при всей напряженности ее, замкнутости, малодоступности — впечатление разлаженности, «деревянности». Я думаю здесь о гретеровской форме шизофрении, то есть о смешении алкоголизма и шизофрении на примитивной почве. Я понимаю, мне трудно об этом говорить, так как выступали психологи с подробными заключениями, и ничего шизофренического в этих заключениях не было. Я думаю, что так бывает, когда есть примитивность. Мне трудно думать о пациентке иначе.

А. Ю. Магалиф. Я хочу сказать о некоторых особенностях галлюциноза. Галлюциноз рецидивирующий, но в промежутках между рецидивами никакой критики к «голосам» нет совершенно. Она убеждена в том, что они реально существуют. Интересна бредовая фабула, которая звучит даже сейчас: ее якобы хотят изгнать из квартиры, а все остальное — средство достижения этой цели. Таким образом, бредовая фабула не выводится из содержания голосов, то есть это не галлюцинаторный бред, а это интерпретация тех необычных явлений, которые с ней якобы происходят. Сам галлюциноз отличается неотступностью, охваченностью, постоянством: дома, в поезде, на улице — везде. Обычно алкогольный галлюциноз ограничивается все-таки каким-то конкретным помещением. Она сама говорит, что в комнате он меньше, а на кухне больше. Но вот то, что это и на улице, и в поезде — это, по-моему, является особенностью данного случая. Что касается ее оценки алкоголизации, злоупотребления алкоголем, то она такая же, как у деградированных алкоголиков: полностью скрывает то, что она пьет, или значительно преуменьшает. 2–3 раза в неделю она выпивает аперитив или что-то в этом роде, хотя объективные данные говорят о том, что она по месяцу вообще «не просыхает». Кроме того, есть снижение толерантности, говорящее уже о развитии третьей стадии алкоголизма. Не наличие психоза говорит о третьей стадии, а именно снижение толерантности.

Ведущий. Подведем итог. В первую очередь нужно делать поправку на то, что это женщина, злоупотребляющая алкоголем, и поэтому слышать от нее такие же ответы, как от мужчины, да еще в присутствии многочисленной аудитории, неоправданно и делать выводы о некоторых симптомах, не учитывая это обстоятельство, не вполне правомерно. По поводу развития заболевания. Конечно, это достаточно рано начавшееся злоупотребление спиртными напитками и, как это довольно часто бывает у женщин, работающих в торговле, происходит достаточно быстрое привыкание к спиртным напиткам, поскольку есть традиция ежедневного употребления спиртного в обеденный перерыв или к вечеру. Когда в нашей клинике смотрели женщин, перенесших алкогольные психозы, оказалось, что 49 % из них — работники торговли. Эти традиции торговли пить в обеденный перерыв или к вечеру ведут к спаиванию и облегчают развитие алкоголизма. У нее это произошло очень быстро, и дальше пошло неблагоприятное, почти безремиссионное течение алкоголизма. Сейчас не имеет особого значения, когда у нее возник синдром похмелья, сама она, конечно, не может это определить. Но она уже дошла до того, что падает толерантность, то есть появился кардинальный признак третьей стадии алкоголизма. Думаю, что наличие диабета или любого другого соматического заболевания в ее возрасте вряд ли может объяснить падение толерантности, тем более что диабет у нее компенсированный. Между тем, иногда даже при наличии тяжелого соматического заболевания, например при циррозе печени, толерантность остается чрезвычайно высокой. Падение толерантности — это закономерность течения алкоголизма, это истощение каких-то ресурсов организма, видимо, на уровне нарушения нейромедиации, может быть, с расстройством каких-то эндокринных функций. Так или иначе, но она клинически пришла к тому, что начинает пьянеть от меньших доз и переходит к употреблению менее крепких спиртных напитков — это закономерность в течении заболевания. С определенного периода времени начинают возникать психотические состояния. Никому до сих пор не удавалось сказать, почему у этой личности они возникают, а у других нет. Первое предположение было сделано Бонгеффером, который считал, что алкогольный галлюциноз возникает у тех лиц, которые отличаются речевой одаренностью. Она этим не отличается, о речевой одаренности говорить не приходится, но галлюциноз все-таки возникает. Галлюциноз возникает по неизвестным для нас причинам. Статистически можно говорить, что чаще это бывает, когда имеется дополнительное органическое поражение мозга, даже не тяжелое. В группе риска — лица, у которых имеются остаточные явления органического поражения мозга, например травматического генеза. Действительно, при затяжных галлюцинозах это встречается чаще, чем при острых. При хронических галлюцинозах, безрецидивных, которые длятся годы, частота этого органического поражения такая же, как при затяжных. Таким образом, само по себе это тоже ничего не объясняет. Это один из дополнительных факторов, но есть и группа больных, женщин и мужчин, у которых возникает галлюциноз, и никакой дополнительной «органики» нет, и ни о каком процессуальном заболевании другой природы тоже говорить не приходится. Теперь по поводу самого психоза. С точки зрения классического описания алкогольного галлюциноза у нее есть все, что положено: полностью развернутый алкогольный галлюциноз со всеми особенностями, вплоть до появления тех симптомов, которые иногда в литературе обозначаются как проявление синдрома Кандинского — Клерамбо в рамках галлюциноза. Структура этого проявления синдрома психического автоматизма тоже типично алкогольная. Ничего здесь особенного нет. Все основано на интерпретации содержания истинных обманов восприятия. Весь бред воздействия дан в содержании голосов, она ничего к этому не добавляет. И никакой расширенной бредовой интерпретации нет, хотя здесь могла бы быть. Что она слышит, то и дано. Это, по существу, и галлюцинаторный бред воздействия, и галлюцинаторный бред обвинения. Это и бред угрозы, как он называется в некоторых зарубежных публикациях, то есть это компонент тревоги. Какой аффект бывает у больных алкогольным галлюцинозом? Это или тоска, или тревога, или их сочетание. По содержанию голосов это достаточно четко можно разграничить. Страх реализуется в бреде преследования и угрозах убить, физически уничтожить, извести, а депрессивный компонент — в обвинениях. Идеи самообвинения практически никогда не возникают, это чрезвычайно редко и действительно всегда сомнительно. А вот галлюцинаторный бред обвинения — достаточно частая вещь. Что же здесь могло выпасть из классического набора? Она слышит комментарии — это типично, причем комментируются не только ее реальные поступки, но и намерения, и ее соображения, касающиеся близких людей, — все, что для нее актуально. Это очень характерные вещи, если галлюциноз развернутый. Здесь никакой атипии нет. Единственное, что выпадает, это алкогольная тематика в содержании голосов. Но ведь это сидит человек, который заявляет, что не пьет. И она не настолько снижена, чтобы не понимать, что все, что касается алкогольной тематики, здесь обнародовать нельзя. Она не настолько снижена, чтобы повторить площадную брань, которую она слышит. Когда проходит острая стадия галлюциноза, возникает затяжное течение и восстанавливается понимание того, как окружающие будут реагировать на ее ответы и что они будут об этом думать, начинается диссимуляция части симптоматики. Это показатель известной степени сохранности. Поэтому тот факт, что в данном случае это выпало, не опровергает классической картины содержания вербальных галлюцинаций, которые должны были бы у нее быть и касаться пьянства и всего, что с ним связано. Теперь по поводу оценки личностных изменений. В патопсихологическом исследовании бесспорно показано: нарушена память, нарушено внимание, уровень обобщения тот, который характерен для лиц с органическим снижением. Это выступает сразу, и есть даже некоторая тенденция к прогредиентности: внимание становится хуже и с заданиями она справляется все тяжелее. Это укладывается в картину алкогольной энцефалопатии или энцефалопатии сложного генеза. Другие вещи, которые характерны для шизофрении, не просматриваются. Я плохо себе представляю, чтобы у больного шизофренией, который галлюцинирует, патопсихологически ничего не было. Даже если считать, что алкоголь смягчает течение шизофрении… Я так не думаю. Он просто присоединяется к тем случаям шизофрении, которые и так текут мягко. Если есть резкое прогредиентное течение шизофрении, пьянство прекращается. Когда утяжеляются проявления шизофренического дефекта, многие больные вообще прекращают пить. Но даже если алкоголизм смягчает, все равно при параноидном процессе не могут выпасть идеаторные расстройства, типичные и характерные. Между тем ни в одном тесте ничего нет. Типичные ассоциации: «веселый праздник» — стандартный ответ, бутылки рисует. Помимо этого еще много всего, что характерно для больных алкоголизмом. Что обращает на себя внимание, когда перед нами «микст»? В патопсихологическом исследовании нет алкогольных ассоциаций. Пьет безумно много, а вот это выпадает. Конечно не всегда, но часто, и такая диссоциация между массивностью пьянства и отсутствием алкогольных ассоциаций поражает. Теперь оценка ее поведения и манеры держаться. Конечно, у нее нет критики. Что касается бреда, то есть одна закономерность. Если это не очень интеллектуальный человек, условно относимый к группе примитивных, то очень часто бред ограничивается только тем, что повторяется содержание галлюцинаций. Она не придумала ничего в отношении тематики «отнимут квартиру». Она сказала, что это ей сообщили голоса. «Мы подселим, мы это сделаем, мы отнимем». Таким образом, в голосах было все, что она сейчас повторяет. Даже если допустить, что она сейчас не слышит голосов, она не идет дальше. Между тем при алкогольных галлюцинозах возможно движение бредовых расстройств. Если брать хронические алкогольные галлюцинозы, то есть варианты с критикой. Так, больной слышит голоса, но есть критика или почти полная критика. Есть варианты, где это сосуществует с бредом, и есть варианты, где этот бред достигает степени парафренного, где идет усложнение, с синдромом Кандинского и т. п. Иными словами, само по себе наличие сегодня, когда нет «голосов», бредовой убежденности не опровергает диагноза алкогольного психоза и алкогольного галлюциноза. Да, для нее это до сих пор актуально, она в этом убеждена. Это остаточный бред. Почему он не может быть при достаточно длительном галлюцинировании? Таким образом, я не думаю, что можно предполагать наличие двух заболеваний. Она не очень доступна в той мере, в какой недоступен человек с алкогольным галлюцинозом, который не хочет вам рассказывать то, что явится причиной для обвинений в пьянстве и помешает выписке в течение недели. Она достаточно критична, чтобы сегодня занять ту позицию, которая ей выгодна. Второе. Я начал говорить о том, что женщины ведут себя не совсем так, как мужчины. Обо всем, что касается пьянства, женщины, страдающие алкоголизмом, говорят намного менее охотно. И это понятно. Это все-таки осуждается гораздо сильнее, чем пьянство у мужчин. Я бы не стал акцентировать степень ее снижения и примитивности. В целом это средний уровень; в торговле или на ДЕЗ-станциях работает много таких людей. Я не думаю, что она была такой уж примитивной в детстве — обычный интеллект, в пределах нормы. Конечно, сегодня она производит впечатление человека с интеллектуальной недостаточностью, но ведь это человек, много лет пивший и допившийся до энцефалопатии.

Теперь по поводу терапии. Правильно было уловлено то состояние, когда были депрессивные компоненты. Назначение ей анафранила и других антидепрессантов было оправдано, также как и назначение нейролептиков. Когда она будет выписываться, очень важно организовать дело так, чтобы она получала лечение. Предписывать ей принимать что-то внутрь бессмысленно. Почти наверняка она ничего принимать не будет, возобновит пьянство, и снова будет обострение. Единственная возможность — использовать для лечения пролонги и на длительное время необходимо лечение ноотропами. Это больная энцефалопатией. И это не только наличие поражения головного мозга, но и периферические расстройства, полиневропатия, так что надо длительное время давать ей витамины. Я не видел сегодня в ее статусе ничего, что свидетельствовало бы о сосудистой энцефалопатии. Все жалобы, которые она предъявляла, она высказывала не так, как сосудистые больные. То, что она говорила о неуверенности при ходьбе, — это нарушение функции равновесия — типичная жалоба больных алкогольной энцефалопатией. О головных болях она говорила как об эпизодических. Такие боли могут быть и у больных алкоголизмом. В висках болей нет, только в затылке. Может здесь и есть некий сосудистый компонент, но все остальное, весь характер эмоциональности типичен для определенного типа изменений личности при алкоголизме. Дело в том, что классические картины алкогольной деградации — пьяница, шутник и балагур, когда у человека бесконечно приподнятое настроение, шутовство и демонстрация полного благополучия, — это только один из вариантов. Есть очень много других вариантов, в том числе когда все развивается по органическому типу, и если вы не знаете анамнеза — перед вами сидит эксплозивный органик, у которого нет никакого алкогольного благодушия. Я думаю, что в данном случае мы видим тот вариант развития по органическому типу, который может быть при хроническом алкоголизме на соматически неполноценной почве. Доказать наличие сосудистой патологии клинически, с характерными сосудистыми жалобами, обмороками, головными болями, непереносимостью жары, с тем недержанием аффекта, который характерен только для сосудистых больных, пока не удается. Может быть, это ее будущее, если она не прекратит пить в дальнейшем.

В каком направлении все движется? Движется к формированию хронического галлюциноза. Галлюциноз формируется по-разному. Примерно у 50 % лиц, которым ставится диагноз «хронический алкогольный галлюциноз», первый же приступ становится на всю жизнь хроническим. А у других 50 % сначала наблюдаются острые затяжные галлюцинозы. Она из этой второй группы. Видимо, был один вербальный галлюциноз, судя по длительности, острый, а затем — тенденция к затяжному течению. Один из возможных вариантов, что галлюциноз станет хроническим. Но это не обязательно. На сегодняшний день диагностировать хронический алкогольный галлюциноз без убежденности в том, что она галлюцинирует непрерывно, постоянно, не стоит. Хронический алкогольный галлюциноз — это вербальный галлюциноз, непрерывно существующий в течение года. Остальные варианты — когда галлюциноз длится от трех недель — месяца до нескольких месяцев — относят к затяжному галлюцинозу. Иногда больным, у которых галлюциноз повторяется по несколько раз, ставят диагноз — рецидивирующий галлюциноз. На мой взгляд, это не очень хорошее обозначение; мы не говорим «рецидивирующий грипп», если человек несколько раз переносит гриппозную инфекцию. Не будет пить — не будет новых приступов галлюциноза, затяжных и так далее. Пока я бы ставил ей диагноз «затяжной алкогольный галлюциноз», а дальнейшее покажет, как будет развиваться болезнь. Опыт показывает, что единственной мерой профилактики является прекращение пьянства. Даже при тех галлюцинозах, которые длились годами, если человек прекращал пить в результате проведения противоалкогольной терапии, галлюциноз прекращался. Несмотря на то что она очень отрицательно относится к любым попыткам лечения, после выписки все-таки следует попытаться наладить с ней контакт и использовать те психотерапевтические возможности, которые сохраняются. Если у нее есть доверие к доктору, который ее амбулаторно наблюдает, значит, еще не все потеряно. Если существует антагонизм во взаимоотношениях, тогда прогноз неблагоприятный. Сейчас у нее третья группа инвалидности по диабету и это правомерно. Нормализация уровня сахара в крови при отсутствии инсулинотерапии — это третья группа, не больше. Однако, если действительно подтвердится, что у нее непрекращающийся вербальный галлюциноз с невозможностью адаптироваться, то перед МСЭК можно ставить вопрос о второй группе инвалидности в связи с психозом.

ВОПРОСЫ ВЕДУЩЕМУ

• Какие самые большие сроки течения хронического галлюциноза Вам встречались? — У меня были больные, которые галлюцинировали очень долго. Один из больных, который вошел в описание Ивана Васильевича Стрельчука, дядя Яша Ухов, галлюцинировал непрерывно в течение 15 лет. Он вставал утром, ему говорили какую-нибудь гадость, например: «Ты проснулся, сволочь?». А на ночь ему говорили: «Спокойной ночи». И в промежутках он все время слышал голоса. Когда я с ним познакомился, он галлюцинировал уже не менее 15 лет. Его хотели показать студентам и отправили на ЭЭГ-исследование. В темноте произошло резкое обострение галлюцинаторного наплыва. Он ругался и кричал, что это безобразие… Больных, которые галлюцинировали 5, 10, 15 лет, я видел достаточное количество. — А поведение у них галлюцинаторное? — Нет. Как раз расхождение между поведением и напором галлюцинаций — свидетельство хронификации. Когда в затяжном галлюцинозе начинает нормализовываться поведение, а голоса остаются, то есть начинается носительство голосов, это признак хронификации. Этот Ухов, например, постоянно слышал голоса, но при этом работал грузчиком и все делал дома. Конечно, такие больные иногда попадают в нелепые ситуации, но чем дальше, тем реже. Один из больных, например, услышал от голосов, что может пойти в ресторан, заказать все, что хочет, а когда подойдет официант и попросит заплатить, ему надо сказать: «Шесть». Он все это проделал. Но когда он произнес: «Шесть», официант сказал: «Что шесть? Я тебе сейчас дам шесть, плати деньги». Тогда он понял, что голоса его опять обманули и посмеялись над ним. Критики к голосам нет, может быть, лишь полукритика. На вопрос, откуда голоса, больные часто отвечают: «А откуда я знаю?». Есть такие больные, которые на все ваши доводы говорят: «Но я же слышу». Мотивы преследования обычно очень примитивны: поживиться имуществом, поживиться жилплощадью; еще один мотив — отомстить. Отомстить за то, что не отдал долг или еще за что-нибудь. Усложнение бывает редко. Во время некоторых острых галлюцинозов может появиться шпионская организация, которая вербует, хочет сделать шпионом. Это вполне возможно, но бывает редко. Обычно все ограничивается квартирой. По существу это галлюцинаторный бред малого размаха. Бред малого размаха, или «кастрюльный бред», бывает и при шизофрении, но здесь это наиболее типично. Несмотря на массивный наплыв галлюцинаций, все ограничивается каким-то одним сюжетом, который даже не развивается. Ведь у нее это уже третий приступ. Можно было бы что-то придумать, но нет. Возможно возникновение объясняющего бреда, как немцы говорили — она слышит голоса, и это надо как-то объяснить, и тогда в ход идут такие объяснения: «А у них аппараты, а вот есть зеркала…». Потом начинает использоваться тематика телепередач, «третий глаз», телепатия. Была бы немножко более знающим человеком, она бы нам сообщила, что это телепатическая возможность передачи мыслей… Отсутствие критики, то есть резидуальный бред может держаться еще 10 лет. Конечно, если голосов не будет, это постепенно дезактуализируется и поведение упорядочится.

• Феноменологически носительство голосов у больного шизофренией и при алкогольном психозе близки? — Они, конечно, отличаются. При шизофрении гораздо более заметна тенденция к утрате экстрапроекции и превращению истинных галлюцинаций в псевдогаллюцинации. Но есть группа больных шизофренией, которые пьянствуют. И там правомерно ставить вопрос о том, что галлюциноз у них алкогольный, несмотря на то, что они больны шизофренией. То есть вы видите там характерные изменения личности, вы видите фиксацию идеаторных расстройств по данным патопсихологического исследования, а структура вербального галлюциноза, как у алкоголика. Но это массивно, много лет пьющие больные шизофренией. У них истинные обманы восприятия, но это, конечно, необычные люди. Это видно сразу во время беседы. Если с этой женщиной перейти в другой кабинет и начать с ней беседовать в отсутствии аудитории, ее эмоциональность раскроется совсем по-другому. Она и здесь во время беседы начала очень адекватно улыбаться, как только тематика беседы резко отходила от психоза. Для больного шизофренией это не характерно. Я думаю, что на фоне малопрогредиентного шизофренического процесса может возникнуть что угодно: белая горячка, острый алкогольный галлюциноз, который может стать протрагированным. Среди больных, которых описывал Иван Васильевич Стрельчук, несколько человек страдали шизофренией, но сама структура вербального галлюциноза была такова, что можно было диагностировать хронический истинный галлюциноз.

• Могут ли при хроническом галлюцинозе голоса вообще прекратиться? — Нет, если бы это было так, он не был бы хроническим. Многие больные прекращают пить, например, в связи с возрастом, а вербальный галлюциноз остается. Но с годами при длительном воздержании от алкоголя может происходить редукция симптоматики, которая идет по разным линиям. Один из вариантов — голоса начинают слышаться тише, начинает меняться их тематика, недоброжелательные голоса начинают чередоваться с другими. Может вообще исчезнуть недоброжелательная тематика. Больной вместо брани, обвинений и т. д. начинает слышать лекции, в которых ему рассказывают очень много интересного, поучительного, и это может быть и не на бытовую тему. Возможна редукция до такой степени, что голоса начинают появляться только в определенных ситуациях. Или усиливаться в определенных ситуациях. В некоторых случаях, когда прекращали пить, вообще наступало прекращение галлюцинирования, но обычно вербальный галлюциноз тянется до конца жизни, даже если пьянство прекратилось.

• Возможны ли истинные «микстовые» состояния? Сейчас здесь в отделении находится интересный больной. Он выпивал, и у него на выходе из запоя появились голоса, которые через несколько дней самостоятельно прошли. Он говорит, что это были «глюки». Затем такое не повторялось, а через пару лет возникли голоса, которые он отделяет от тех первых. Он говорит: «это совсем не то», хотя эти голоса тоже сначала доносились из окружающего пространства, а потом очутились внутри головы, и еще позже к этому присоединилось воздействие. Может ли быть, чтобы у одного больного сначала возникли голоса алкогольного происхождения, а потом шизофренические? — Это бывает довольно часто, причем больные шизофренией прекрасно дифференцируют те и другие галлюцинации. И они вам всегда скажут: «Вот это от пьянства». Обычно это зрительные обманы. «А вот это — преследуют». Различие идет не по формальному признаку: одни видятся, а другие слышатся, одни громче, а другие тише. Есть некая связь одних голосов с бредом, а других нет. Когда больной говорит, что на определенном этапе были «глюки», это, если предположить, что он тогда был болен шизофренией, хорошее описание экзогенного происхождения части обманов восприятия. А другая часть голосов, о которых он говорит — «вот это истинные» — эндогенного происхождения. И они даже не обязательно должны быть псевдогаллюцинаторными, но больные очень хорошо их дифференцируют по каким-то особым качествам, которые трудно сформулировать. Иногда по содержанию, тематике, а иногда нам это совершенно непонятно. Здесь какая-то особая тесная связь с бредом.

• Поражает иногда, что острые галлюцинозы характеризует массивность, агрессивность, неотступность, громкость голосов… А некоторые больные в течение нескольких месяцев внешне сохраняют упорядоченное поведение. Какая-то диссоциация между содержанием галлюцинации и поведением. — Во всех случаях, когда возникает острый галлюциноз, упорядоченное поведение должно настораживать в отношении наличия эндогенного процесса. Этот симптом один из кардинальных. Потому что, если у человека, не страдающего шизофренией, впервые в жизни возникают голоса, его поведение абсолютно адекватно содержанию голосов. Если ему кричат, что его хотят убить, он предпринимает адекватные действия: он баррикадирует комнату, вызывает милицию или спасается бегством. Три основные формы поведения. Если этого не происходит, то это, как у больного шизофренией, который лежит и спокойно смотрит вокруг. Его спрашивают: «Что Вы смотрите?», он говорит: «Да вот, тигры летают». Такая оценка окружающего. При алкогольном психозе так не бывает. Здесь поведение и эмоциональность абсолютно адекватны, и у тех, кто не знаком с психиатрией, полная уверенность в том, что действительно идет преследование или хотят убить. Милиция при таких обращениях часто начинает расследование. А вот после острого периода, если больного не госпитализировали, а психоз затяжной, начинается расхождение. Больной продолжает слышать голоса, начинается этап носительства, а аффект исчезает. Но нужно, чтобы прошло несколько месяцев. Как только психоз затягивается, появляется расхождение между носительством голосов и поведением. Это признак хронификации. Яркие аффекты исчезают, и поведение приобретает некоторые стереотипные черты.

3. Всегда ли критическое отношение к психозу определяет нозологическую принадлежность?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик С. В. Ханукова

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной А., 1953 года рождения. Поступил в нашу больницу впервые 25 февраля 2003 г.

Анамнез. Отца своего не знает, и никаких сведений о нем нет. Мать добрая, спокойная, заботливая. Старшая сестра здорова, проживает с семьей в Одессе. Отношения с ней больной не поддерживает. Родился в Биробиджане. Раннее развитие без особенностей. Посещал детские дошкольные учреждения. В школу пошел с 6 лет. Учился хорошо. Особенно легко давались точные науки. На каникулах прочитывал все учебники вперед и в течение следующего учебного года не тратил много времени на учебу. Посещал спортивные секции по настольному теннису и беговым лыжам. Принимал участие в соревнованиях. Рос активным, общительным, но близких друзей не имел. В 14 лет появились юношеские угри. Стеснялся своей внешности, поэтому избегал контакта с девушками, однако были единичные половые связи с женщинами. Примерно в этом возрасте в компании взрослых впервые попробовал самогон. Сразу же опьянел и уснул. В дальнейшем со сверстниками были эпизодические употребления алкоголя. В 16 лет закончил школу. Поступил в Тюменский институт радиоэлектроники и систематизированного управления. Учился с интересом. В начале 3-го курса заболел дизентерией. Болел тяжело, длительно. Был вынужден взять академический отпуск. Через год восстановился. Рассказывает, что в это время познакомился со студентом ЦТИ, который «заразил» его Москвой. Решил, что его жизнь должна быть связана с Москвой. Хотел учиться в Москве, пойти служить в армию, вступить в партию. Он забрал документы из института, пришел в военкомат. Отслужил срок полностью в войсках связи. Служба давалась легко. В партию ему вступить не удалось. Потому что был правдолюб, критиковал начальство, был трижды на гауптвахте. Полгода отработал мастером на телефонной станции. Затем приехал в Москву. Одновременно подавал заявления в несколько вузов: МИФИ, ЦТИ. Поступил в Московский институт управления. Учился очень легко. Говорит, что за 6 лет в институте сдал 50 экзаменов, 6 из них сдал досрочно, причем все на «отлично». Но красный диплом не получил, потому что был конфликт с какой-то кафедрой, и он получил «тройку». Остальные были «пятерки». Во время учебы подрабатывал в разных организациях по специальности. Легко знакомился с женщинами, вступал с ними в интимные отношения. Но жениться не собирался. Встречался с каждой девушкой не больше трех раз, чтобы «не вкладывать в них свой труд» и не тратить время на ухаживания. В 1981 г. женился фиктивно, чтобы получить московскую прописку. Через 3 года оформил развод. В 1982 г. закончил институт по специальности «инженер-экономист по организации управления автомобильным транспортом». Был распределен в Минюст старшим экономистом с хорошим окладом. Но работа в Минюсте ему не понравилась, потому что там не было достаточной оснащенности компьютерами, которыми он очень увлекался. Устроился программистом в Научно-технический центр информации. Через 3 года перешел работать в Вычислительный центр Мосгортранса. Там познакомился со своей будущей женой, аспиранткой, моложе его на 4 года. Помогал обрабатывать ей научные данные и даже написал одну главу ее диссертации. Жениться не собирался, даже специально ссорился с ней, но «она его окрутила», и он женился. Тогда ему было 33 года. Со слов жены, в то время был спокойным, скромным, интеллигентным. Алкоголь употреблял редко, в гостях, всегда знал свою норму. В 1987 г. у них родился сын, а в 1992 г. родилась дочь. В отношениях с детьми всегда был сдержан, особой привязанности к ним не было. Затем работал на Мосжиркомбинате. Там всегда был доступ к спирту. Два раза в неделю вместе с сослуживцами выпивал во время работы. У него всегда была «норма» — 200 г спирта. Абстинентного синдрома якобы не было. Выходил на пробежку, и все проходило. Со слов жены, стал злоупотреблять алкоголем с 1992–1993 гг. Тогда появились запои. Уходил из дома, не ночевал, стал хуже помогать в воспитании детей, приводил домой малознакомых людей и распивал с ними спиртные напитки. Сам отмечает, что тогда появились нарушения памяти, стал вспыльчивым, раздражительным. Начал часто менять места работы в различных коммерческих фирмах по договору. Как специалиста его везде ценили, а если выгоняли, то только в связи с пьянством. В декабре 1997 г. в состоянии алкогольного опьянения ударил жену. Она заявила в милицию. Было заведено уголовное дело по ст. 116 «Нанесение легких телесных повреждений» и по ст. 119 «Угроза убийства». На заседание суда больной не явился, так как был пьян. Его арестовали и поместили в тюрьму «Матросская тишина». Там он находился 4 мес. Был освобожден из зала суда по амнистии. В заключении обследовался врачом, и был обнаружен сифилис. Был пролечен и больше никогда не обращался к врачу по этому поводу. В тюрьме боялся за свою жизнь, старался быть сдержанным. После освобождения жена подала на развод. Развелись, но продолжали жить в одной квартире вместе с детьми. Говорил: «У меня 99 % совместимости со всеми, а жена попала в 1 % несовместимости». Якобы никогда жену не бил, «била она, а он просто держал ее руки». В 1999 г. в состоянии алкогольного опьянения был возбужден, злобен, угрожал жене, бегал за ней по квартире с топориком. Соседи вызвали милицию. Больной был осужден на год по ст. 119. Находился тогда в изоляторе пересылочной тюрьмы. Провел весь срок там. Работал в хозбригаде. Помогал делать диплом начальнику охранного отделения. Относились к нему хорошо, дали кабинет с телевизором. Через 7,5 мес. был опять освобожден по амнистии. Продолжал жить с женой. Из-за судимости и пьянства не смог устроиться на хорошую работу. В августе 2002 г. жена купила ему комнату в пятикомнатной коммунальной квартире и отселила его полгода назад. С соседями отношения неплохие. С одним соседом вместе выпивали. Последние 2 года официально нигде не работает, были случайные заработки. Кроме того, налаживал компьютеры в опорных пунктах милиции как программист. Питался плохо, постоянно пил. В алкогольном анамнезе много противоречивых сведений. Сам отмечает, что в последнее время у него снизилась память. Выпивал, как правило, в компаниях — до забытья. Дома «знал свою норму» — 400–500 г водки. Потом два дня вылеживался, но якобы никогда не опохмелялся. На фоне обрыва последнего запоя нарушился сон, появились тревога, страх. По сведениям больного 23 февраля в 4 часа утра, когда был трезвым, в квартире начала двигаться мебель, слышались выстрелы из пистолета, на дверном косяке появлялись вздутия от выстрелов, на стенах появлялись экраны, видел свое изображение на этих экранах. Затем из устройства, которое якобы было вмонтировано у него в животе, стал слышать какой-то объемный звук, голоса соседей, переговоры сотрудников спецслужб, которые «внедрили» этот аппарат. Они говорили, что его нужно уничтожить. Было настолько страшно, что он говорил: «Приходите лучше прямо сейчас, стреляйте в меня, только бы мне не мучиться». В отчаянии обратился в отделение милиции. Милиционеры над ним посмеялись, и он вернулся домой. Галлюцинации продолжались, и вечером он еще раз пришел в милицию. Его поместили в камеру, якобы специально оборудованную под вербовку и провокацию. На него «давили из двух каналов»: один исходил из специально встроенной решетки, а другой из него самого. Ему «говорили», что он покойник, что он должен умереть. Утром его отпустили домой. Дома все это продолжалось. Он стал звонить бывшей жене и говорить: «Приходи, меня зомбируют». Жена не пришла. В комнате появились голографические изображения мужчины и женщины. В ужасе в одних трусах и тапочках опять прибежал в отделение милиции, где вызвали дежурного психиатра, и его привезли в нашу больницу.

Приложение к анамнезу: описание больным событий в течение двух дней перед стационированием (приводится без редактирования).

ПЛАН

«Началось все примерно 23 января. Я говорю это из диалога „Профи“. Они мне установили „жучок“ — „Enine“ и наблюдали мою ежедневную жизнь, по их словам, изучали меня, правда неизвестно для чего! (Для того чтобы довести до психоза, и я бы выбросился в окно с пятого этажа).

Их план начал работать в 4.00–23 февраля 2003 г.

Что они из себя представляют — это „профи“, мощнейшая подтасовка голосов. Это электроника или их личные способности? Потом я насчитал 5 виртуальных экранов. Увидеть себя в них можно только под определенным углом и резко скосив глаза в сторону экрана. Просто узнать, где экран, под ним (после него), как бы „плавают“ предметы. Например, на моем компьютере как бы выдвигаются платы (звуковая и видео), динамик от PC ползал по дну системного блока.

Стул, кушетка, если на них смотреть с поверхности, делают волнообразные движения.

Стреляют из пистолета капли типа ртути, и под воздействием на дверном косяке появляются вздутия и пропадают.

Но самый эффект, это то, что они видят глазами зомбированного человека и могут воздействовать на органы (глаза и уши). Нацеленность у них была чтобы я убил соседа Колю. Чтобы забрать его комнату. У нас пятикомнатная коммуналка гостиничного типа, везде живут одинокие люди.

Итак, 4.00 23 февраля они мне показали спектакль. Задействовано было несколько человек. Как только я лег на подушку, услышал ругань из-за слишком громкой музыки. Я отлично разбирал слова. И постоянная ритмичная музыка с наложенными на нее голосами. Меня „пасли“ две дамы. Кстати, у больного А. — его „вели“ мужчины. Мой первый вопрос был к нему: „Почему меня не вытаскивают из „психи“?“ Ему ответили, что я был первым испытуемым. С А. они требовали 1000 $.

Судя по тому, что я находился на пятом этаже, голоса могли раздаваться на 3–4-м этажах. В 11.00 я вышел на улицу, и на окне 2-й комнаты 1-го этажа я увидел экран (я потом понял, что это экран), мечущихся мужчину и женщину. Я купил к салату овощи и начал делать салат. И постоянно слышал за дверью соседа Колю и его знакомую Галину. Открываю дверь — никого. Потом-то я понял, что меня разыгрывают. И с этого момента меня начали „грузить по полной программе“, прокрутили мне звуковой фильм, который они записали (30–40 мин). И постоянные переговоры Коли и Гали за дверью. Я понял, что-то не то, и стал искать „жучки“ — я не знал, что он сидит во мне. Нашел моток проволоки, который подсунул мне сосед. Я услышал такой разговор соседа Дениса с кем-то, и они, кстати, дали мне послушать: „Этот черт отнес моток в наружный шкаф“, второй отвечает: „Это „Enine“. Вы его приведите в опухшее состояние, а дальше я с ним разберусь“. Все это сознательно или несознательно делалось через „внутренний голос“. И в 4 часа дня я вышел из дома и пошел к знакомым „ментам“ (я у них бесплатно обслуживаю компьютеры). Договорился о ночлеге, рассказал им (они повеселились).

Потом к 22.00 я зашел в ОП милиции, и они мне по „внутреннему голосу“. Фраза: „Оставь меня с ним на одну минуту и больше ничего не надо“. Потом пошли „бега“, 125-е о/м, 51-е о/м, Управление МВД Восточного округа и опять 51-е о/м. Причем постоянно возникала машина „белки“ — спецподразделения МВД, занимающегося, условно говоря, людьми с „белой горячкой“. В 51-м о/м меня посадили в камеру № 1, специально оборудованную под вербовку и провокации (это надо видеть!). Давили словесно с двух каналов. Один находился у решетки, второй — во мне. Общие слова: „Ты покойник“… и далее в том же духе, приводили якобы соседей (имитация голосов на „верхнем уровне“. Это продолжалось до 9 утра. Потом была беседа, кто они такие (несколько голосов). Я им рассказал несколько эпизодов из жизни. Они пообещали найти мне работу. Потом я согласился с тем, что мне обещали, и пошел домой. По пути повторял, что они мне говорили. Придя домой, до 1 часа ночи был „кошмар“. Причем за дверью якобы голоса соседей, типа: „Гена, убей Колю. Коля, убей Гену. Люба, убей Гену, мы простим тебе все долги“ и т. д., почти 16 часов. Я, понятно, не знаю, зомбированы ли мои соседи. Но, как я понял, соседу Коле они предложили перепрописаться и забрать его комнату.

В 24.00 они развернули голографические фигуры женщины и мужчины на тахте и урода-ребенка, сидящего под умывальником. Короче, я ушел из дома в одних тапочках и трусах. Потом начались гонения по „внутреннему голосу“. Короче, босиком в курточке и плавках я добег до 51-го о/м. Через 2 часа (4.30 утра) приехали санитары, с трудом оторвав меня от решетки, посадили в машину (трезвого). Тут же прибежала врач (разбудили в 4.30 утра) и спрашивает: „Пьяный? Да, и еще полбутылки водки и притом все время: 100: убить Гену“. Потом по „тети-Сониному“ звонку отвезли в одну больницу. Там я был 30 минут, пока они оформляли на меня бумаги, и потом к Вам».

Соматический статус. Питания удовлетворительного. Ссадины на коже левой стопы и правого коленного сустава. По органам без особенностей.

Анализы все в пределах нормы. Кровь на RW ++.

Неврологический статус. Зрачки равновелики. Фотореакции сохранены. Движение глазных яблок в полном объеме. Лицо без отчетливой асимметрии. Глотает свободно. Тонус мышц конечностей обычный. Сухожильные рефлексы равновелики. Чувствительность не нарушена. Координационные пробы выполняет удовлетворительно.

Невропатолог. Энцефалопатия сложного генеза, посттравматическая, дисциркуляторная.

Ведущий. — Какие травмы у него были? — Он говорит, что травм никаких не было. Но жена говорит, что когда он был пьяным, последние годы, часто падал и ударялся головой, расшибался до крови, но сознания не терял. Никогда к врачам не обращался. — Никаких характерных вегетативных симптомов не выявили? — Выраженного абстинентного синдрома не было.

Рентгенография: в норме.

Энцефалограмма от 04.03.2003 г. Умеренные изменения энцефалограммы с признаками ирритации подкорковых височных структур, акцент слева. Дисфункция стволодиэнцефальных образований с тенденцией к снижению порога пароксизмальной готовности мозга.

M-Эхо. Смещения M-Эхо нет. Расширение желудочков мозга умеренное, боковых небольшое. Расширение субарахноидальных пространств умеренное, больше справа. Внутричерепная гипертензия умеренная. Снижена амплитуда пульсации эхо-сигналов.

Статус при поступлении. Ориентирован во времени правильно. Понимает, что находится в больнице. Крайне напряжен, тревожен, суетлив, многозначителен, подозрителен. Активно высказывает бредовые идеи преследования. Утверждает, что за ним следят какие-то спецслужбы, которые выше милиции, что «посадили» к нему в живот какой-то магнитофон. И по нему он слышит голоса угрожающего характера. Эти голоса говорят, что его должны убить, застрелить, похоронить, заставляют его выпрыгнуть с пятого этажа. При поступлении с путевкой была бумага, где он сам все описал. Речь сбивчивая, мышление непоследовательное. Охвачен своими переживаниями, ищет помощи. Об алкоголизации говорит крайне уклончиво. Критика к своему состоянию отсутствует. На вторые сутки в отделении на фоне дезинтоксикации и приема галоперидола внутримышечно 15 мг/сут. стал спокойнее. Рассказал врачу, что лекарство, которое ему дали в больнице испортило магнитофон, и связь со спецслужбой прекратилась. Просит врача дать рецепт этого препарата. Лечение принимает охотно. По-прежнему убежден, что его пытались завербовать какие-то службы, что они внедрили в него новейшее французское устройство для того, чтобы довести его до самоубийства и завладеть его комнатой. Уверен, что соседи по квартире также зомбированы. Считает, что устройство было внедрено в него примерно 23 января 2003 г., за месяц до этих событий. Возможно, что тогда он находился в состоянии опьянения и ничего не заметил. Спецслужбы за ним следили в течение этого месяца, изучали его привычки, манеры, наблюдали за ним круглосуточно. Но их план начал работать ровно через месяц, 23 февраля. В дальнейшем в отделении был активным, общительным. Играл с другими больными в настольные игры: домино, шахматы. Охотно включался в трудовые процессы. Предлагал свою помощь в уборке отделения. Говорил, что здесь ему очень нравится, не то что в тюрьме. Настроение приподнятое, благодушен, эйфоричен, обращаясь к врачам, называет их «девчонками». Как-то во время обхода сказал врачу: «У меня опять появились духи». Когда его пригласили в кабинет, сказал: «Никаких духов нет. Это я специально сказал, чтобы меня не выписывали подольше. Я боюсь возвращаться домой. Если вы меня будете выписывать, то просьба никому не сообщать о моей выписке — ни больным, ни в приемный покой. Я тихонечко уйду, сразу пойду в милицию, пусть менты меня „отмажут“ от этих служб». Во время обходов он демонстративно громко говорил, что слышит голоса и при этом заговорщицки подмигивал врачу. На десятые сутки пребывания самостоятельно пришел в кабинет врача, был взбудоражен и сообщил, что в отделение поступил больной, зомбированный по той же схеме, что и он. У этого больного тоже были голоса из живота. Он постоянно с этим больным общался, просил его: «Свяжи меня с ними». Спрашивал: «Почему они меня выбрали?», тот говорил: «Ну, ты первый испытуемый». Согласился прийти сюда на разбор. Сначала, правда, сомневался, но потом согласился. Сказал: «Я приду, но только чтобы это не пошло дальше аудитории, иначе будут неприятности у всех». В отделении получал дезинтоксикационную и дегидратационную терапию, витамины группы В, С, глюкозу, пирацетам и галоперидол 15 мг/сут. внутримышечно, реланиум. В настоящее время он получает галоперидол в таблетках, азалептин на ночь — 50 мг, финлепсин.

Заключение психолога. Я смотрела больного дважды. Изменений практически никаких. Испытуемый ориентирован полно. В беседу вступает активно. Излагает свои бредовые переживания спонтанно, охвачен ими, напряжен. Высказывает жалобы на ухудшение памяти. Мотивация к исследованию неадекватная. Говорит: «Я сделаю, что Вы скажете, чтобы у Вас не было неприятностей». Результатами исследования не интересуется. Задания выполняет несколько небрежно, при указании на ошибки не огорчается. Некритичен к своему состоянию и результатам своей деятельности. Выраженных нарушений работоспособности на момент исследования нет. Со стороны внимания отмечается колебание концентрации. Показатель непосредственного запоминания резко снижен: 7, 6, 7, 6, 9 из 10, ретенция — 7. Опосредование снижает продуктивность мнестической деятельности: 4 из 10. Ассоциативный процесс протекает в нормальном темпе без выраженных трудностей опосредования. Образы адекватны по смыслу, по содержанию конкретны, банальны. Выраженная стереотипия изображений. Графика органическая. Сфера мышления характеризуется снижением уровня обобщений и значительным снижением критичности мыслительной деятельности. Категориальный способ решения мыслительных задач преобладает на простом уровне. При повышении сложности заданий повышается количество решений конкретного типа. Многие суждения окрашены резонерством. Отмечаются элементы фабулирования. Переносный смысл пословиц объясняет адекватно. Эмоционально-личностная сфера характеризуется искаженной мотивационной структурой (основные побудительные причины поведения больного относятся к сфере бредовых переживаний), эмоциональным снижением, наличием паранойяльной установки, высоким уровнем внутреннего напряжения. Проективная диагностика выявляет повышенное чувство собственного достоинства, потребность в сохранении высокого личностного реноме в глазах окружающих, ригидность установок в сочетании с непокладистостью, своеволием, повышением чувства независимости и стремлением быть неподвластным общепринятым нормам. Актуальное состояние характеризуется чувством разочарования, неудовлетворенности. Таким образом, на первый план выступают грубая некритичность, искажение мотивационной структуры, паранойяльная установка у эмоционально сниженной личности с чертами асоциальности, а также нерезкое интеллектуально-мнестическое снижение по органическому типу. Пиктограмма органическая. Характерная органическая графика.

Ведущий. — Это сниженный органик, алкоголик? — По психологическому исследованию, да. Все объективные данные только за «органику». — Интересно, что в пиктограммах нет алкогольной темы. Он ее диссимулирует? — Мне кажется, что для него сейчас это не важно. Хотя в классификации, очень характерной для алкоголизирующихся больных, он собирает группу: бутылка-стакан. При вопросе: «Что это такое?», он корригируется и относит это к посуде.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Вы не стесняетесь аудитории? — Нет, абсолютно. Они мне незнакомы. Знакомых я бы стеснялся. — А почему стеснялись бы? — Есть некоторые люди, которые хорошо себя чувствуют в больших городах, а в маленьких им неудобно, потому что там их все знают, а в большом городе они могут расслабиться. — Вы подробно излагали врачу о всех Ваших бедах. Представляли себе раньше, что такое вообще возможно? — Откровенно говоря, нет. Одно дело, когда словесный канал, вроде мобильного телефона. Тогда есть двусторонняя связь, а это связано с телепатией, то есть дается не только звуковой сигнал, но плюс еще зрительный. Для меня это фантастика. — Для Вас это была полная неожиданность? — Да. — Вы испугались? — Да. Я думал, что это что-то типа шутки, что это временно. — А кто же тогда так шутит? — Специальное подразделение при МВД. Это была первая камера, камера № 1. Она оборудована. Из нее можно делать побег. — Это в милиции. А когда Вы еще были дома и появилось все это, Вы испугались? — Я испугался телефонного разговора. Я нашел у себя дома кусок проволоки и подумал, что это какая-то антенна. Звук раздавался неизвестно откуда. — Может быть, он раздавался внутри головы? — Не знаю. — Ведь если Вы надеваете наушники и слушаете музыку, то не понятно, откуда идет звук? — Это типа наушников, только одетых изнутри, звук исходит изнутри. — Наушников нет, а ощущение такое, что звук наполняет всю комнату? — Объемный звук. — Трудно определить источник этого звука? — Кажется, что он внутри сидит. — Почему Вы решили, что он внутри? — Я когда второй раз бегал, я снял с себя одежду, совсем голый бежал в час ночи. — По улице бежали совсем голый? — Я боялся, что это устройство может быть в одежде. — Вы говорили, что голоса шли из живота? — Это я условно так говорил. — Может быть, Вы чувствовали так? — Чувствовал только внутренние уши. Живот тут ни при чем. — Голоса были разные? — Голоса они умеют подделывать разные, голоса соседей, например. — Почему подделывали, может, это соседи говорили, может быть, они были завербованы? — Может быть. — То есть Вы это допускаете? — Допускаю. Между голосами был разговор, кто из них меня убьет. — Но если надо было убить, то давно бы уже убили, зачем так долго сговариваться? — Мы договорились, что будем сотрудничать. — Каким образом Вы с ними договаривались? — Они говорят, я отвечаю. — Вы говорили так, как Вы со мной сейчас разговариваете, вслух? — Да. — И они Вам тут же отвечали? — Да. — И о чем Вы договорились? — Они сказали, что найдут мне работу, я буду зарабатывать деньги и им отстегивать. — На какую же работу Вас должны определить? — Это я не знаю. — Вы раздевались догола, бегали ночью по улице, и все равно они комментировали Ваши действия? — Они говорили: «Второй, третий, выезжайте, он побежал». Притом у меня слух стал лучше раза в три. Например, соседи — муж с женой — за двадцать метров за стеклом разговаривают, а я слышу их речь. — А могли они, например, двигать Вашими руками и ногами? — Виртуально, да. — А могли они действовать на Ваши внутренние органы? — Нет. — А по улице голым от страха бежали? — Я просто спортсмен. — Бежали в таком виде в отделение милиции? — Меня там все знают, я там обслуживаю компьютеры. Когда я добежал туда, я оделся. — Совсем голый? — Если считать, что плавки и легкая курточка — это голый, то да. — Они удивились? — Нет, они меня знают. Я им сказал: «Приедут спецслужбы, не отдавайте меня, оставьте до начальника следственного управления». Я понял, как они убивают людей. — Как? — Через час приехала машина. Они их убивают и везут в морг. Не в общий морг, а там есть морг при воинской части. — А как они убивают? — Выстрелом в спину. — Два дня все это продолжалось, было задействовано много народу. Что же они одного человека не могли убить? — В больницу потом поступил второй больной с таким же диагнозом, как у меня. Я его спрашиваю: «Кто тебя ведет?», он говорит: «Мужчина», а меня вели две женщины. Я спросил, знают ли они обо мне, он сказал: «Ты им больше не нужен, ты был первым подопытным экспонатом». — Вы допускаете возможность, что это все-таки что-то с головой? — Абсолютно нет. Я от них бегал по отделению милиции с четырех часов дня, причем в трезвом виде. — А этот человек, у которого голоса, как у Вас, он больной или здоровый? — Здоровый. — Зачем же тогда его привезли в психиатрическую больницу? — Из-за этого внутреннего голоса. — Значит, голоса у него — болезнь? — У него такие же голоса, как и у меня. — Но это болезнь? — Его зомбировали. — Но он здоровый человек, которого зомбировали спецслужбы, или психически больной? — Это просто здоровый человек зомбированный. — А с какой целью зомбировали? Почему выбрали именно Вас? — Не знаю. На меня один сосед зуб имеет. — И для этого надо было задействовать спецслужбы, проникать к Вам в комнату? — Я бы мог Вам показать, если Вы поедете, у меня в комнате шесть виртуальных экранов! — Что такое виртуальный экран? — Например, вы смотрите на соседний дом, там окно, и в этом окне вы будете видеть что-то непотребное, а на самом деле там ничего такого нет. — Там плоскостное изображение или объемное? — Если смотреть прямо, то ничего не видно, а видно, только если скосить глаза в сторону. — Этот экран может быть где угодно? — Да. — Зачем нужен этот экран? — Чтобы наблюдать за тобой со всех сторон. — Но ведь это Вы смотрите на экран, а не с экрана за Вами наблюдают? — Экран наблюдает. — Вы никак не допускаете мысль, что это все психическое заболевание? — Это исключено. — Вы ведь довольно успешно продвигались по жизни, прекрасно учились, работали, а потом Ваша жизнь как-то вдруг развалилась. — В 1998 году мне жена начала делать пакости. Я тогда работал на 10 фирмах и неплохо зарабатывал. — А что Вы там делали? — Работал с компьютерными программами. — Это были договорные работы? — Да. — Вас устраивала такая работа? — Хватало и мне, и детям, и жена не работала. — Вы по характеру человек решительный, активный, правдолюбивый? — Правдолюбивый — да, а вообще я очень «тормозной», то есть я никогда не делаю оценку чего-то сразу, я сначала долго думаю. — Вы аккуратный человек? — Очень аккуратный. — Вас раздражает, если нарушается порядок, который Вы установили? — Да. — Вас вообще трудно вывести из себя? — Трудно. — Какие у Вас раньше были отношения в коллективе? — Совершенно разные. В основном строились на трудовых отношениях. Дело в первую очередь. — Отношения были ровные или нет? — С нормальными людьми ровные. — В 80-х годах Вы работали на Жиркомбинате и даже занимали руководящую должность. Сколько людей было у Вас в подчинении? — Человек десять. — Если один из Ваших сотрудников приходил нетрезвым на работу, Вы его могли выгнать? — Нет. Если приборы работают, то все нормально, у меня к нему никаких претензий. — В то время Вы стали выпивать и дошли до больших доз? — Эта доза у меня всегда была, 400–450 г — два стакана водки. — Вы считаете, это мало? — Я считал, что это максимально для меня. — Все-таки пьянство много напортило в Вашей жизни? — Я бы не сказал. Иметь трезвую голову и программировать в 50 лет не каждый может. Самый высокий уровень смертности в США у программистов, адвокатов, юристов, врачей, потому что очень нервная работа. Если ты не будешь расслабляться, любым способом, то «крыша быстро съедет». — И Вы таким способом расслаблялись. Вы выпивали большие дозы и по несколько дней подряд? — Нет. Я выпью, немного отойду и опять работаю. — Отходить сколько надо? — День — полтора, если перебрал. Я пьяным никогда не сажусь за компьютер. — Вы были агрессивны в опьянении? — Нет, никогда. — А чего же в милицию тогда столько раз забирали? — Двадцать шесть раз. Был такой период с 1998-го по 2000 год. — Значит, что-то произошло серьезное. Двадцать шесть раз забирали в милицию нормального, трезвого человека, который работает на компьютере? — Мало того, еще 10 уголовных дел. — Почему? — Жена получила наследство. Квартира двухкомнатная, гараж, машина. Она просто решила меня отселить — «Иди живи где угодно, потому что это все мое». — А с детьми у Вас хорошие отношения? — Хорошие. — Вы с ними встречаетесь? — У меня сейчас нет денег. Если бы были деньги, я бы пришел к ним. — Значит, во всем виновата жена, в том, что Вас забирала милиция. Вы два раза сидели в тюрьме? — После 2000 года все прекратилось. Она купила мне комнату в коммуналке, чтобы меня отселить. — Вы с удовольствием отселились? — По большому счету, нет, но только ради детей. — Значит, Вы не признаете, что много пили? — Нет. Вы где-нибудь видели, чтобы хороший программист много пил? Хороший программист пьет только в меру. — Какие вопросы у врачей?

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Когда Вы говорили об этих голосах, то несколько раз на живот показывали. Все-таки, откуда они исходили? — Голоса были из головы. Просто звук объемный, как будто идет из центра.

• Как Вы думаете, почему именно Вас выбрали для этого эксперимента? — Они начали следить за мной 23 января. Они меня все время подводили к мысли: убить Колю. Коля — сосед, он живет один. Его можно убить, переписать бумаги, и это будет их комната. Комната стоит 14 тысяч баксов. Со мной сложнее. Моя комната стоит 12 тысяч баксов. Но я владею ей напополам с сыном. Тогда им надо двоих убивать. — Сейчас Вы как-то выпутались из этой ситуации? — Нет. Я выйду отсюда и буду заниматься этими делами. — Но не известно, чем это закончится? — Известно, меня «пришьют» однозначно. — Вы так спокойно об этом говорите? — Я отсидел в двух московских изоляторах, у меня чувство страха уже исчезает. — Вы хотите узнать своих преследователей? — Придется. Мне надо найти способ как «отмазаться», потому что я не хочу выходить зомбированным. — Но Вам это интересно. Это все-таки что-то небывалое? — Не для моей колокольни, будем говорить так. Мне лишь бы «отмазаться». — А когда они стали к Вам подступать? — 23 февраля в 4 часа ночи.

• Вы во сне когда-нибудь разговаривали? — Разговаривал иногда.

• Эти голоса Вас алкоголиком обзывали? — Нет, они меня даже хвалили.

• Какие Ваши дальнейшие планы? Хотите здесь полежать или уже домой пора? — Я чуть-чуть отлежусь, может быть, у них свои проблемы появятся. — Вы в психиатрической больнице находитесь. От чего Вы, собственно, здесь лечитесь? — Я ни от чего не лечусь. — Таблетки помогают Вам? — У меня это исчезло с первого укола.

• Как Вы переносите жару и духоту? — Плохо. — Голова кружится? — Нет, просто угнетенное состояние.

• У Вас в характере есть черты злопамятства, мстительности? — У меня, нет, абсолютно. Это простая психология. Например, ты идешь по улице, навстречу идет человек, он тебя взял и стукнул. Что ты сделаешь? Я, например, в такой ситуации пройду дальше. Потому что, если он не получил отпора один раз, два раза, то третий раз он уже на такие «вилы» наткнется и без вашего участия. Но вы ему помогли в этом, потому что не ответили. — И Вы будете рады? — Естественно.

• Какие у Вас перспективы, о чем Вы мечтаете? — Я последние 5 лет мечтаю найти работу.

• Вы считаете себя счастливым человеком? — Да. Каждый человек с точки зрения политэкономии представляет из себя два «Я» — потребительную стоимость и стоимость. Если у тебя потребительная стоимость хорошая, то это уже счастье.

Ведущий. — Мы Вас еще какое-то время понаблюдаем. Но я не очень поддерживаю Ваше мнение о том, что Вы являетесь объектом какого-то преследования, изучения, зомбирования. Мне кажется, что когда Вы еще раз подумаете обо всем, то поймете, что дело в Вас, в Вашем состоянии.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. Психическое состояние при поступлении квалифицировалось как галлюцинаторный бред с тревогой, страхом, растерянностью, двигательным возбуждением, слуховыми и зрительными истинными галлюцинациями. По мере усложнения содержания слуховых обманов восприятия появился чувственный бред с сенестопатиями. Бредовые идеи тесно связаны по содержанию с истинными слуховыми галлюцинациями. На фоне лечения галлюцинаторные расстройства редуцировались, уменьшилась аффективная напряженность и бред трансформировался в резидуальный. В то же время обращают на себя внимание снижение памяти, интеллекта, благодушный фон настроения, открытость в плане своих переживаний; держится без чувства дистанции. При каждой последующей беседе его переживания обрастают все новыми подробностями. Вязок, обстоятелен, отсутствует критика к своему состоянию, социально дезадаптирован. В преморбиде был активен, общителен, экстравертирован. Начало алкогольной зависимости определить трудно. По косвенным данным, скорее всего, было раннее начало. Сначала злоупотребление алкоголем носило эпизодический характер по типу бытового пьянства, однако в последующем наблюдались все признаки алкогольной зависимости, включая изменение толерантности, нарушение контроля за приемом алкоголя, изменение характера по алкогольному типу, снижение памяти и интеллекта. К моменту развода с женой пьянство приобрело уже болезненный характер, что послужило причиной распада семьи, социальной дезадаптации и судимости. Об этом также свидетельствуют и неврологическая симптоматика, изменение электроэнцефалограммы, эхо-энцефалограммы, а также данные психологического обследования. Таким образом, данный случай можно расценить как алкогольный галлюциноз у больного с 2–3-й стадией зависимости, резидуальный бред на фоне энцефалопатии сложного генеза: алкогольная интоксикация, повторные черепномозговые травмы и сосудистая недостаточность. Можно подискутировать о сосудистом сифилисе мозга. Необходимо также исключить шизофрению.

Вопросы лечащему врачу

• Были ли выявлены специфические для сифилиса неврологические изменения, есть ли синдром Аргайла Робертсона? — Нет. — Невропатолог знал, что у него два креста? — Знал. — Скажите, пожалуйста, почему третья стадия алкоголизма, у него же все внутренние органы в норме? — Учитывая энцефалопатию, это 2-я стадия. Нам очень сложно было ставить диагноз, потому что отсутствуют достоверные данные анамнеза в отношении алкоголизации.

• Как звучит диагноз? — Алгогольный галлюциноз, резидуальный бред на фоне хронического алкоголизма, органического заболевания ЦНС сложного генеза (алкогольный, сосудистый, травматический). Сифилис мозга под вопросом.

Д. А. Пуляткин. Мне очень трудно сделать свое выступление доказательным. Мой взгляд на этого больного смешался вначале от алкоголизма, «органики» к варианту шизофрении. И в конце концов, я думаю, что ему неплохо было бы дать группу. У больного имеются тонкие нарушения мышления по эндогенному типу. На некоторые вопросы он отвечал совсем не в той плоскости, в которой они были поставлены. Больной часто не понимал иронической позиции задающих вопросы по отношению к его высказываниям. Сами высказывания больного были зачастую сложнее, чем при органическом снижении. Наконец, общее отношение к болезни. Больной пребывает в стационаре, принимает лекарства в больших дозах. При этом убежден, что это никак не решает его проблему, и в то же время не пытается отсюда выйти. Такое совершенно равнодушное отношение: «Ну, лечат и лечат от чего-то, а от чего не знаю». Алкоголики обычно настаивают на продолжении того образа жизни, к которому они привыкли. Он к этому не склонен, не видно, чтобы он рвался из отделения для возобновления пьянства. Если объяснить это влиянием галоперидола, тогда должны бы быть явления медикаментозной загруженности, которых мы не видим. Все это в целом производит впечатление разлаженности, шизофренической «милоты». Жизнь у него совершенно нескладная. При наличии определенных умственных способностей, полный сумбур, невозможность организовать свою жизнь. Это наводит на мысль об эндогенном процессе.

А. А. Анохина. Я хочу присоединиться к коллеге. Когда мы проводим патопсихологическое обследование, основной целью мы ставим отграничить норму от патологии. Существуют основные критерии, которые позволяют нам это сделать: неадекватность — адекватность, критичность — некритичность и непродуктивность деятельности больного. Критичность как критерий во всех трех аспектах, которые мы рассматриваем здесь, грубо нарушена. Это некритичность к своим действиям, высказываниям, суждениям; некритичность к себе и оценке своей личности, болезненным переживаниям. Когда зачитывали анамнез, мне показалось, что здесь присутствует амбивалентность мышления. С одной стороны, он очень четко находит свою нишу, а с другой стороны, такая прямота, некритичность по отношению к какой бы то ни было ситуации. На протяжении всей жизни пациент винит в своих неудачах профессионального и семейного толка всех других, кроме себя. Некоторая амбивалентность суждений тоже настораживает в плане эндогенной патологии.

В. П. Липинский. Мы живем в эпоху, когда нейролептики стали действенным средством от многих болезней. Сейчас он получает 30 мг галоперидола, и мы видим человека, который улыбается и довольно легко переносит эти большие дозы. Когда ему отменят лекарство, он будет возбужден. Если бы мы жили в конце XIX века, а не в XXI, то мы бы думали сейчас в первую очередь о сифилисе. Потому что все симптомы, которые характерны для прогрессивного паралича, здесь имеют место.

Е. Ю. Соколов. По поводу шизофрении с предыдущими выступающими можно поспорить. О шизоидности характера, которая появилась в процессе развития его заболевания, можно говорить, а для эндогенного процесса оснований мало. Здесь зачитывалось его самоописание психоза, и я не усмотрел непоследовательности или разорванности мышления. Больше преобладает обстоятельность, подробное изложение, детализация, что не характерно для шизофрении, а характерно больше для органика. Преморбид говорит о гипертимной личности, стеничной. Имеются психопатоподобные и истероподобные включения. Были черепно-мозговые травмы. Как он сам говорит, у него присутствует сноговорение. С 30 лет в процессе алкоголизации, по мнению жены, усиливаются психопатоподобные явления с раздражительностью, эксплозивностью, брутальностью. На сегодняшний день его хабитус не соответствует алкогольной личности, хотя мышление у него изменено и по алкогольному типу. На мой взгляд, мы имеем больного с органическим поражением головного мозга сложного генеза (это черепно-мозговые травмы, алкоголизм) у психопатоподобной личности, а также резидуальный бред преследования.

А. В. Павличенко. Статус сложный. Я бы его оценил как ограниченно параноидный. Почему ограниченно? Держится довольно уверенно, с некоторой переоценкой, часто уместно шутит, не астенизируется. При ответах довольно конкретен, обстоятелен. Об обстоятельности. Как это рассматривать: как черту органического заболевания или как черту параноидного заболевания в широком смысле, как это бывает при параноидной шизофрении, при паранойяльном варианте? Мне кажется, его обстоятельность говорит о бредовой настроенности. Почему все-таки статус параноидный, а не резидуально-параноидный? Если бы это был резидуально-параноидный статус, то больной говорил бы: «Да, за мной следили, сейчас нет». А он говорит, что будут следить, когда он вернется домой. Сейчас элементы параноидности имеют место и в отделении. Как только он увидел больного с такими же бредовыми переживаниями, как у него, то решил, что он также зомбирован. Конечно, отсутствие критики говорит о том, что бред не резидуальный, он как бы действующий. Никто не говорил о структуре психоза. Есть элементы и органические, и шизофренические. Начинается с каких-то психосенсорных расстройств, элементов иллюзорно-галлюцинаторных расстройств на обрыве запоя. Что сразу заметно? Во-первых, псевдогаллюцинации, которые больной четко описывает, имел место синдром Кандинского — Клерамбо. Что было? Психический автоматизм, комментирующий характер галлюцинаций. Сенсорных автоматизмов не было. За органический характер, органическую патопластику говорит конкретность: воздействуют и зомбируют для того, чтобы забрать его комнату. Такая конкретность бывает при алкогольном психозе. Некоторые считают, что если психоз не обрывается после длительного сна, остается действующим, то это говорит в пользу смешанной алкогольно-шизофренической природы. Что еще характерно для шизофренических симптомов, так это бред толкования, который является симптомом первого ранга по Курту Шнайдеру. Когда он видит, что за 20 метров стоят соседи и о чем-то разговаривают, то он относит к себе то, о чем они говорят. Это может быть элемент вербальных иллюзий, но мне это больше представляется как бред толкования. Наша диагностика шизофрении должна быть построена на фактах. По ДСМ-4 бред толкования, комментирующий характер галлюциноза, есть симптомы первого ранга. Трудно сказать, что это чисто гипертимная личность. И гипертимные, и истероидные, и черты психической ригидности были, когда он давал декомпенсацию в годы армейской службы. Эмоционально-волевая сфера больше импонирует как шизофреническая. Что еще в статусе? Он фактически не испытывает (это подчеркивает психолог и лечащий врач) никаких теплых чувств к детям. Отчетливо видна социальная дезадаптация — в течение 4–5 лет нигде не работает. О его компьютерных способностях мы можем судить только с его слов. Трудно предположить, чтобы хороший программист в наше время не мог найти работу. Это говорит о его социальной разлаженности. Негативные расстройства начались до дебюта этого психоза. Имеет место и вторая стадия алкоголизма. Таким образом, психоз скорее эндогенный. Эмоционально-волевой дефект также говорит в пользу шизофренического процесса. Диагноз: «Параноидная шизофрения на фоне органического заболевания ЦНС сложного генеза». Имеют место и токсикационные и травматические факторы. За счет широкой органической патопластики и психоз такой сложный. Возможно, ему нужна инвалидность.

В. Ф. Мусиенко. Мне кажется, что это случай резидуального бреда. Времени после психоза прошло немного. Скорее всего, через неделю или две он станет критичным. Сейчас с учетом того, что психоз острый нужно продолжить лечение ноотропами, витаминами и всеми средствами, укрепляющими нервную систему. В отношении тонких изменений личности при шизофрении. Часто, упоминая слово амбивалентность, имеют в виду расщепленность. При этом врачи не учитывают следующее. Любое психическое расстройство — это дисгармония нормальной психики, расщепленность нормальной психики. Когда говорят о расщепленности при шизофрении, забывают, что имеют в виду специфическую шизофреническую расщепленность, а не просто расщепленность, психическую дисгармонию. В данном случае специфической амбивалентности я не увидел. У него преобладают алкогольные изменения личности. Он еще и органик, но на первом месте алкоголизм.

М. Е. Бурно. Врач-докладчик, психолог, сегодняшняя дискуссия ясно рассказали, показали нам, что больной необычный. Во всяком случае, не так часто встречаются такие пациенты. Не думаю, что это тот бред, который пройдет вскоре, не думаю, что это резидуальный бред. Я у него несколько раз спрашивал, и он достаточно ясно отвечал, что хочет исследовать своих преследователей. Получается, что, с одной стороны, он не похож на типичного параноидного, по-шизофренически поблекшего личностно шизофреника, а с другой — не похож на алкоголика, потому что нет алкогольных изменений личности, алкогольной огрубленности, нивелировки-пожухлости. Нет алкогольного и в психотике. Это — бредовая система довольно сложной проработки. И в таком проработанном виде она выступает сейчас перед нами. Это не тот бред, который проходит, блекнет, как-то распадается, расплывается. Больной не похож и на органика. Мы не видим органического психосиндрома: нет истощаемости, инертности, нет эмоциональной органической слабости, нет серьезных мнестических расстройств. Что же это такое? Прежде всего хочется высветить центральное, несомненное яркое расстройство, оставив в стороне все несущественное. Это центральное синдромологическое расстройство есть довольно отчетливый парафренный синдром. Что такое парафренный синдром? Конечно, это бред преследования. Но бред преследования фантастического характера. Наш пациент не отличается сложной, глубокой, тонкой личностной почвой, сложной духовностью. Он простоват. Можно даже говорить о его органической преморбидной грубоватости. Видимо, это, почва, и упрощает несколько все же содержательный парафренный синдром. Тут все по-бредовому логично. Бредовая логика работает достаточно точно: он не душевнобольной, он зомбированный. Прежде всего парафренный синдром характеризуется бредом преследования фантастического характера. Во-вторых, парафренный больной — это всегда увлеченный исследователь своих преследователей. И он достаточно ясно об этом говорил. Ему интересно, он торжественно увлечен этим изучением своих преследователей. Говорит, что это французский эксперимент, и он первый проходит этот эксперимент. Вот оно — чувство избранности, величия. В глазах светится чувство торжественности происходящего. Он справится со своим исследованием преследователей. В этом парафренном синдроме может «работать» синдром Кандинского — Клерамбо и в своем полном виде, и в виде элементов, которые здесь и усматривались. Когда же у него появился этот парафренный синдром? Парафренный синдром обнаружился, когда больному было уже около 50 лет. И это, конечно, тоже обусловливает известную личностную сохранность вокруг этого парафренного синдрома. Школа Снежневского здесь поставила бы параноидную шизофрению. Но Эмиль Крепелин в таких случаях ставил диагноз «парафрения», отличая этих больных от тех тяжелых шизофреников, которым он ставил диагноз «dementia praecox». Потому что они отличаются от типичных параноидных шизофреников своей душевностью, личностной сохранностью вокруг парафренного синдрома. Они учатся со временем хорошо притворяться здоровыми, диссимулировать. Они живут одновременно в двух планах: в плане парафренно-бредовом и в плане здоровом. Смотря с кем они имеют дело. И психологи отметили, что тут нет острой психотической картины, типичных шизофренических расстройств. Эта сравнительная сохранность, душевность, мягкость, эта как бы синтонность в общении, видимо, позволяла Крепелину полагать, что это особая болезнь — парафрения. Современная клиническая классическая психиатрия эти случаи относит к шизофрении. Потому что шизофренические расстройства, пусть в мягком, тонком виде, все-таки есть. Есть и характерный шизофренический преморбид. Что это за преморбид? Психопат — не психопат, мягкий шизофреник — не шизофреник, а все-таки в нем соединяется что-то несоединимое: чуткое, напряженное правдолюбие и благодушное отношение к тому, что посадили за это в тюрьму. Подобные преморбидные особенности, странности дают основание предполагать психиатрам (даже еще до развернувшегося психоза), что это, может быть, не психопат, не шизофреник, а кандидат в шизофреники. Во всяком случае, — думает психиатр, — если у него вспыхнет острая психотика, то не удивлюсь. Ведь вон какие странности жили в преморбиде. МКБ-10 предлагает в таких случаях диагноз «хроническое бредовое расстройство» (F22).

Теперь о лечении. Думаю, что этот больной имеет прямое отношение к психотерапии. У меня есть небольшой опыт психотерапевтической работы с такими пациентами. Психотропные препараты тут мало действуют. Он таким и останется. Выйдет и будет изучать своих преследователей. В чем состоит психотерапевтическая работа? Александр Юрьевич попробовал его разубедить в бреде. Я бы не стал этого делать. Потому, что когда такого больного начинаешь разубеждать в его бреде, он перестает вам доверять как врачу. Необходимо соглашаться с тем, что он говорит, зная заранее, что этого не «переломаешь». И стать таким образом его психотерапевтическим другом, войти в его психотическую парафренную драму. Когда он уже начинает тебе доверять, тогда возникает возможность управлять, руководить его, может быть, даже антисоциальными поступками. Его возбуждение можно приглушать психотропными препаратами, объясняя это ему в плане его бреда: «Если Вы будете принимать лекарства, то будете более устойчивы к воздействиям этих экспериментаторов-преследователей». Это такое психотерапевтическое врачебно-дружеское ведение по жизни.

Ведущий. Я предлагаю рассматривать статус больного, ориентируясь не столько на некие тонкости, сколько на то, что лежит на поверхности. Какой статус в целом? Конечно, бредовой. Это текущий бред. Назвать его полностью резидуальным нельзя. Резидуальный бред — это бред, остающийся и не развивающийся после завершения острого галлюцинаторного психоза, в частности делирия. При инкапсулированном бреде он бы говорил: «Да, что-то было тогда, сейчас оставили в покое, и меня это совершенно не волнует». В данном же случае у него текущий бред. Он абсолютно убежден, что его преследовали, повторяет слово в слово все то, что говорил. Однако новых фабул не выдвигает, то есть нет активного дальнейшего формирования бреда. Он собирается после выписки идти и обследовать помещение в милиции, где его держали. Он боится выписываться, поэтому слегка симулирует. Громко говорит, что у него голоса и подмигивает при этом врачу. Это же бредовое поведение. По содержанию бред персекуторный, по структуре — вторичный, галлюцинаторный. Все содержание бреда происходит из слуховых и зрительных галлюцинаций. Почему это не бред толкования? Потому что интерпретативный или бред толкования — первичный бред, он не основывается на предшествующих обманах восприятия. Вернемся к острому периоду несколько позже. Сейчас еще немного о статусе. Больной держится свободно, полностью доступен, нет и намека на диссимуляцию. Благодушен. В отделении активен, со всеми приветлив, с врачами запанибрата, называет их «девчонками». Дружит с больным, у которого галлюцинации исходят из живота, индуцируется им, поэтому тоже показывает себе на живот, когда мы спрашивали о его галлюцинациях. Однако категорически отвергает то, что и у него голоса шли из живота. Настаивает на том, что в голове были как бы встроенные наушники. Обстоятелен, иногда витиевато высказывает свои суждения, что, по-видимому, наводит на мысль о резонерстве. Но ведь и сниженные органики иногда витиевато рассуждают, не имея возможности четко сформулировать ответ. Оба патопсихологических исследования выявили по сути психоорганический синдром. Кстати, нужно заметить, что больной дважды обследовался в период активного бреда, что не могло не повлиять на результаты тестирования. К сожалению, мало данных о сифилисе. Нет исследования ликвора, нет данных по глазному дну. Можно только гадать, какова роль сифилитической составляющей в структуре его психоза. Что «алкогольного» в его статусе? Отмечается полная некритичность к своему алкоголизму, хотя данные анамнеза подтверждают наличие такового. Кроме того, есть интересная деталь: алкоголики, в отличие от больных шизофренией, в период психоза категорически отрицают роль алкоголизма. Больные шизофренией, наоборот, преувеличивают роль злоупотребления алкоголем в качестве причины психоза. Наш больной подчеркивает, что в то время не пил.

Теперь о самом психозе. В анамнезе четко говорится, что психоз начался после обрыва запоя. Больной точно назвал дату: 23 февраля в 4 часа ночи. С самого начала присутствовали массивные слуховые и зрительные галлюцинации, иллюзии. Характерно: он испугался. Сначала решил, что это глупая шутка, а потом заподозрил спецслужбы. Все содержание галлюцинаций было устрашающим: стреляли ртутью, сговаривались убить, устраивали следящий за ним «виртуальный экран», мебель меняла форму и др. Я подробно расспрашивал его о воздействии. Никаких признаков психических автоматизмов я не увидел. Интракорпоральная или экстракорпоральная локализация галлюцинаций не всегда является главным признаком их разделения на истинные и псевдогаллюцинации. Главное — детали. Есть ли элементы сделанности, вычурности ощущений, фантастичности. Он сказал: «Как будто наушники вставлены внутри», однако «звуки наполняли всю комнату». Ни моторного, ни идеаторного воздействия больной не испытывал. Сенсорные галлюцинации часто встречаются при острых экзогенных психозах: например, «пишут лазером на коже». Содержание острого галлюцинаторного бреда, с моей точки зрения, лишено фантастичности. Все обыденно просто: хотят убить его и соседа, чтобы завладеть их комнатами. Некоторые соседи тоже вовлечены в заговор. Никакого интерпретативного или бреда воображения (чувственного) не было. Характерный ответ больного с острым галлюцинаторным параноидом: «У меня обострился слух, и я стал слышать все, что говорят за стеной». Больные с алкогольным галлюцинозом «прекрасно слышат», как за дверью или на улице преследователи тихо сговариваются его убить, бряцают ключами и оружием. Он тоже видел и слышал за дверью или за окном соседей, которые сговаривались. Идеи вживления в нею каких-то передающих аппаратов или подслушивающих устройств весьма часто встречаются при острых экзогенно-органических психозах. Таким образом, вся клиническая картина острого состояния соответствует алкогольному психозу. С чем можно его дифференцировать? В первую очередь, с гретеровской шизофренией. В 3-м номере нашего журнала за прошлый год в разделе «Клинические разборы» есть интересные сведения о шизофрении Гретера и приведен случай из практики. В отличие от нашего больного, там есть и преморбид с нелепым поведением в опьянении, и затяжной галлюциноз, и наличие психических автоматизмов, и литический выход из психоза с признаками дефекта. Объединяет эти случаи отсутствие критики к психотическому состоянию. Недавно на одном из наших семинаров мы рассматривали похожий случай. Там тоже развернулась дискуссия: алкогольный психоз или онейроид, алкоголизм или дебют шизофрении у больной алкоголизмом. Клиническая картина психоза была гораздо богаче, фантастичнее: картины ада, ее дети в аду. У этого больного все примитивно. По мнению профессора Александра Генриховича Гофмана, в трудных случаях дифференциальным критерием являются признаки специфических дефицитарных расстройств после завершения острого состояния, например, замкнутости, отгороженности, эмоциональной неадекватности. У нашего больного этого нет, наоборот, есть синтонность и благодушие. Александр Генрихович считает также, что продолжительное отсутствие критики встречается при психозах алкогольной этиологии. Она во многом зависит от структуры личности больного, его способности в принципе критически оценивать себя в различных ситуациях. Я уверен в том, что если бы у больного вскоре после исчезновения галлюцинаций появилась бы критика, сегодняшней дискуссии не было бы. Все бы сразу согласились с алкогольной этиологией психоза.

Теперь о том, что предшествовало психозу. С детства способный, упорный, любящий порядок, справедливость, «правдолюб». Программист не только по специальности, но и в жизни. Все у него было расписано: как учиться, когда жениться, сколько времени и средств тратить на женщин. Чтобы не жениться на своей будущей жене, даже специально ссорился с ней. В то же время, по мнению жены, был «спокойным, скромным, интеллигентным». Трудно сказать, когда у больного появилась «органическая почва», которую мы сейчас регистрируем: плохая переносимость жары, духоты, расширение желудочков мозга, то есть гипертензионные стигмы. Возможно, это остатки детской минимальной мозговой дисфункции, возможно — результат пьянства. По-видимому, эпилептоидность и «органика» со временем усугубились и проявлялись особенно в измененных формах опьянения с агрессией, брутальностью, асоциальными действиями.

Развитие алкоголизма у больного достаточно банально. Свободный доступ к большому количеству спирта, почти ежедневное пьянство. Быстро выросла хроническая толерантность до 300 г этанолового эквивалента в день (750 г водки). За агрессивное поведение много раз задерживался милицией и дважды за это был судим. Огрубел, социально деградировал. Здесь он хорошо продемонстрировал фрагмент лагерной «психологии» и жаргона, когда рассказывал о том, как бы он коварно поступил с человеком, который бы его обидел.

У нас прозвучала дискуссия о том, 2-я или 3-я стадия алкоголизма у больного. Хочу напомнить, что критерии 3-й стадии, основывающиеся на социальной деградации или специфической органной патологии, оказались не точными. И социальная деградация, и полиневриты, и гепатит могут встречаться при 2-й стадии. Наиболее патогномоничным признаком 3-й стадии оказалось стойкое падение толерантности к алкоголю. У нашего больного этого вроде бы не наблюдается.

По поводу его эмоциональной холодности к детям я скажу, что таковая весьма часто встречается у деградированных алкоголиков. Безразличие к судьбе жены и детей. Весьма характерный ответ: «Нет денег, если бы были деньги, я бы к ним пошел».

Таким образом, я ставлю простой диагноз: «Острый алкогольный психоз у больного 2-й стадией алкоголизма на фоне резидуальной органической недостаточности ЦНС и сифилиса».

В своем разборе Марк Евгеньевич высказал интересную и оригинальную мысль о том, что у больного парафрения. Это лишний раз напоминает нам о том, что помимо московской клинической школы были и есть другие. В данном случае профессор Марк Евгеньевич Бурно говорит о парафрении как об отдельной нозологической форме. Я же как ученик школы Андрея Владимировича Снежневского отношу парафренный синдром к шизофрении. Либо это бредовая парафрения как конечный этап параноидной шизофрении, либо это острая парафрения в рамках рекуррентной шизофрении, либо наиболее часто встречающаяся галлюцинаторная парафрения. С моей точки зрения, ни один из этих вариантов нашему больному не подходит.

Рекомендуется продолжать терапию небольшими дозами галоперидола. Рецидивирования галлюцинаций без этого все равно не будет, но требуется поддержание индифферентного отношения к бреду. Критика к психозу постепенно появится. Желательно также исследовать ликвор на сифилис.

P.S. Через 2 нед. больной, отказавшись от дообследования, настоял на выписке. Выписан без критики.

Примечания

1

Содержание рисунков больной было оценено присутствующими по-разному: многим они показались примитивными, подражательными, например, искаженные фигурки уродцев с детальными прорисовками. Символика усматривалась в рисунке с темным пятном неясной формы, якобы изображавшей ад.

Content

КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ В ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ
Под ред. проф. А. Г. Гофмана

Предисловие. КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ — ОСНОВНАЯ ШКОЛА ПРОФЕССИОНАЛИЗМА

Часть I. РАССТРОЙСТВА НАСТРОЕНИЯ (АФФЕКТИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА)

1. Атипичный циркулярный психоз

2. Жизнь в депрессии. Возможна ли трудовая и социальная реабилитация?

Часть II. ШИЗОФРЕНИЯ

1. Случай параноидной шизофрении

2. Неврозоподобная шизофрения

3. Шизофрения или истерия?

4. Приступообразная шизофрения

5. Парафрения

6. Шизофрения на органически измененной почве

7. Случай лекарственного патоморфоза

8. Эндогенный процесс или невроз?

9. Так какой же психоз?

10. Как «простой» диагноз может подтвердить решение исторического спора

11. Трудный диагноз

12. Две психические болезни у одного больного

13. Какой дефект?

14. Трансформация диагноза

15. Случай гебоидофрении

16. Шизофрения, осложненная полинаркоманией и алкоголизмом

17. Случай шизофрении Гретера

18. Малопрогредиентная шизофрения у больного с полинаркоманией

Часть III. РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

1. Психопатия или развитие личности?

2. Случай истерической психопатии с аффективными расстройствами и алкоголизмом

3. Феномен переживания сдвига в прошлое как особенность истерического помрачения сознания

Часть IV. НЕВРОТИЧЕСКИЕ И СОМАТОФОРМНЫЕ РАССТРОЙСТВА

1. Невротическое развитие личности или шизофрения?

2. Редкий случай соматоформного расстройства

Часть V. ОРГАНИЧЕСКИЕ ПСИХИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА

1. Трансформация функционального в органическое

2. «Процесс» или «органика»?

3. Органическое слабоумие или шизофрения?

4. «Органика» или пфропфшизофрения?

5. Может ли нейроинфекция обострить латентное посттравматическое стрессовое расстройство?

6. Болезнь Альцгеймера в сочетании с нейросифилисом

7. Сифилис мозга

8. Случай височной эпилепсии с периодическими пароксизмальными психозами

9. Редкий случай эпилепсии

Часть VI. АЛКОГОЛЬНЫЕ ПСИХОЗЫ

1. Алкогольный психоз или шизофрения?

2. Алкогольный или шизофренический галлюциноз?

3. Всегда ли критическое отношение к психозу определяет нозологическую принадлежность?

Примечания