Осокин Д. Небесные жены луговых мари

© Осокин Д., 2013,

© Студия Артемия Лебедева, 2013

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2013

барышни тополя

ветлуга

2004

мертвая маргарита

мертвая    марина

мертвая     жанна

мертвая    галина

мертвая      алла

мертвая    ксенiя

мертвая анастасия

мертвая   татьяна

мертвая      лиза

мертвая      инна

мертвая      лида

мертвая    лариса

мертвая      майя

мертвая   валерия

мертвая      надя

мертвая    анжела

мертвая     любка

мертвая     алена

мертвая  вероника

мертвая       зоя

мертвая     марта

мертвая      вика

мертвая    тамара

мертвая   зинаида

мертвая  ангелина

мертвая     дарья

мертвая       яна

мертвая     алина

мертвая    агнюша

мертвая       эва

мертвая     илона

мертвая      инга

мертвая   сильвия

мертвая маргарита

маргарита любит котов и это плохо. коты пусть живут — и иронически их любить иногда можно — покупать глиняных в градце-кралове и любляне, но если живых котов любят так как любит их маргарита — то есть на сто порядков больше чем всех остальных животных — (а также больше людей) — таким людям вообще не следует доверять. животных необязательно любить чтобы быть хорошим человеком (хотя конечно желательно): но не приведи господи любить одних котов — при резком отсутствии любви к остальным животным: такой человек опасен. другое дело — любовь к рыночному котику-свистульке или к барону котику из латышской народной песенки в которой он начистил сапоги и отправился свататься в ригу. такой любви маргарита совершенно не понимает. маргарита думает что красива — думает что мистична. думает что ее длинное имя — прекрасный и древний пароль. маргарита суетна и лжива. восхищенных маргаритой более чем достаточно — но это все не слишком умные люди. умный человек мог бы иметь с маргаритой сексуальную связь — но до этого у них не доходит: маргарита откроет грудь и примется рассуждать на разные темы — а умный человек хвать себя по лбу ладонью и уходит. маргарита думает: может быть я суккуб? что вы маргарита — суккубы гораздо веселее и проще. не любит ни мокриц ни лягух — и нарисованный толстый крот не трогает маргариту. любит бельгию и немецкие штучки — любит раздеваться и ходить голой вокруг постоянно новых подруг — ищет радость и смысл в ситуациях лишенных смысла. подлинная маргарита категорически против сокращения в риту: а если и может изредка себя сократить — то только в марго. точно так же и настоящая рита ненавидит свое полное имя — считает его незаслуженным оскорблением — дичью и чепухой. рита — та самая наша любимая рита которая сидит одна, пьет шалфей и слушает тишину — говорит: маргарита — это все равно что схватить рококошное чудище-собор и шарахнуть им по голове. а маргарита носится со своим именем как с капризным дурным ребенком. маргарита — омела: вьющийся паразит — ползает по другим деревьям. кто-то считает омелу загадочным и священным растением — но только не мы. тело маргариты манит и светится: как ягоды омелы манят птиц: гибкостью и молочным клеем. маргарита хороша. маргарита — блеф — суррогат — саботаж — бутафорский дым — бутафорская истерика — разноцветная пирамидка с верхушкой-клоуном — настольная игра. игра — в маргаритином имени после кота второй по важности смысл: игра бесконечная и тревожная: победителей нет. маргарита — любой не имеющий смысла узор: полная противоположность орнаменту. маргарита — дешевый калейдоскоп: цветная пластмасса — ненастоящие стекла — ограниченный набор фигур. маргарита — цирк: в блестящем купальнике — с дрессированными котами. мы же ходим в цирк изредка — и ради бегемотов. котов иногда бывает жаль — можно жалеть и маргариту. маргарита не уважает небо — поэтому однажды ударяется о землю. маргарита и рита — точно так же как океана и ксенiя — прямо противоположные фигуры. хорошо хоть что крайне редко можно встретить идеальную маргариту. идеальных ведь нет. хорошо что сущность риты хоть и отделена от маргариты роковым образом — но это бумажная граница: маргарита вдруг ритой может стать — за час измениться. с другой стороны бумажные перегородки — самые прочные: потому что их не берут в расчет — не замечают до последнего. мертвая маргарита — прекрасная спутница в двойке — в меру опасная но не злая. с мертвыми маргаритами дружат и живые писатели. в антимире маргарита удивительно мудра — как богиня — как правдивая королева — (а рита — серая тишина) — видимо компенсируя этим некрасивую и глупую фикцию-жизнь.

мертвая марина

мариночка роста в метра три ну как ее не узнаешь? два метра — ноги, метр — улыбка: кто это? — это марина. ты уж на нас не злись — но мы назовем тебя поделкой из проволоки, спичек и пластилиновых шариков — которую с хохотом делают дети в группе продленного дня. сделают — а марина подпрыгнет и давай с детьми плясать и гонять их по школе — швыряя им в спины скрученной тряпкой. вот по коридору идет тамара зиновьевна — завуч — а навстречу несется трехметровая марина с растопыренными бумажными волосами и пластилиновыми глазами навыкате. тамара зиновьевна скажет марине строго: ну-ка кончайте носиться как полоумные. а мариночка заорет: куда они побежали? — и громко выругается. та-ак.... — скажет завуч. а марины уж рядом нет — погромыхивает ногами на поворотах третьего этажа, головой царапает потолок. потом марина с детьми качается на кольцах в школьном дворе или лазает по ‘муравью’ — это такая конструкция из лестниц и шестов. а то вдруг схватит за горло директора школы — за горло и за брючину — и потребует устроить ее учителем физкультуры. после долгого opa и перебранки ее устраивают — и марина в тренерском костюме свистит в свисток и одобрительно посматривает на девочек-шестиклассниц у которых выпирает из- под маек. потом марина поступает заочно в педагогический институт. потом влюбляется и удачно выходит замуж — потом начинает рожать детей. из школы к ней постоянно приходят то коллеги то ученики — с соком и погремушками. погремушки здесь неслучайны: погремушка — марины девичья фамилия. счастливая трехметровая марина носится по улицам с коляской как будто это гоночная машина — на скамейках не стесняясь подолгу кормит грудью и при этом курит от радости и пуская дым распевает колыбельные песни. в молочной кухне бутылки получит и тут же все сама выпьет: а что, паскуды — мне ведь тоже надо! — объявит притихшей очереди. ей потом чья-нибудь бабушка даст одну бутылочку. возьмите. — скажет. — нам все равно лишнего. марина счастливая — всем на зависть — про нее еще столько всего можно было бы написать. она как сеттер — все норовит залезть в воду. приедет с ребенком в парк — догола разденется и примется купаться в поганом пруду — пока ребенок не проснется и не завопит из коляски. марина ходит в публичную баню — ванны в доме не признает муж у марины. всегда интеллигентный — чаще всего доктор — или археолог — или фольклорист. когда марина любится — в комнате где произошла любовь потом приходится делать ремонт — но муж у марины тоже не промах. эти диких расцветок с рисунками-вихрями сарафаны и юбки марины!. умирает марина так: разозлится на что-нибудь незначительное и скажет — ну вас гнид к чертовой матери — и разберет саму себя на детали (она ведь поделка). в двойке марины надо немного опасаться: характер-то у нее и там не портится — но представьте себе марину наделенную веселостью антимира! — уж она вас там погоняет так догоняет — запустит так запустит в вас скрученной половой тряпкой — устроит так устроит нескучную жизнь.

мертвая жанна

мне приснились полеты на маленьком двухместном самолетике над моими городами и поселками — над хорошо известными реками — которые на самом деле не широки — но тогда были широченными и синими: вычегда была как кама — и вымь была как кама — уржумка была как кама — а кама как море; железнодорожный безводный микунь был городом свежим и мерцающим — радостнее и свежее всех на свете приморских городов. мы летали с девушкой. самолетик был как с детской карусели — даже еще меньше. мы садились где хотели — и где хотели взлетали: ради шумной подвижности садились на перекрестках и ждали вместе с машинами на светофорах — пролетали над гаражами и лодочными станциями — высматривали место где бы искупаться голышом. а то вдруг садились на вечерний песок и до хрипоты смеха пускали друг другу летучую тарелку. это было такое счастье — такая нежность. мы оба знали что видим сон — но не плакали и были готовы в любой момент проснуться. были мужественными смельчаками — были лучшими друзьями — лучшими мужем и женой — были два чкалова и миклухо-маклая — были нежное хулиганье. летели куда хотели — пораженные нежданными чудесами и уступчивостью мира. мир уступал всем нашим желаниям лишь потому что мы верно решили быть вместе: залезли в игрушечный самолет и придумали что полетим. девушка была жанна. мы благодарны ей даже за сон. с жанной и не такое возможно: можно в чайник залезть и взлететь на луну: можно летать над елями на моторной лодке: в бутылке из-под мадеры плавать под водой: нужно лишь смелым быть. жанна полезная как клюква — проворная как кальмар. ее клюквенное тело дышит силой, приключениями и любовью. мертвые жанны — все летчицы и капитаны и машинисты поездов — и механики-мотористы при этом. есть ли в двойке какой-либо транспорт? — ни разу не слышали — но наверное есть — хотя бы мотороллеры. иначе — чем же заниматься красивым и смелым клюквенным жаннам когда прекратится жизнь?

мертвая галина

в синей фланелевой ночнушке — с кедровой подвеской-спилом на длинной в родинках шее сидит галина перед фотоувеличителем. она красивая — и напряженно жесткая — волосы перехватила газовым платком. она печатает фотографии каких-то украинских монастырей и девиц в шортах — наверное своих подруг. так — а вот и сама галина проявляется в ванночке с первым реактивом: выходит в закрытом купальнике из большой воды — и пристально смотрит. скучная ты какая-то, галя — вышла бы голая и нестриженая! — ноги у тебя вон ведь какие (полные — покрытые волосами) — и хорошие красные титьки! галина вдруг наклоняется над ванночкой — поддевает пинцетом эту фотографию — вынимает и отправляет в рот: жует — глотает — продолжает печатать дальше, опять набережные и в панамах девицы — опять скамейки и южные кусты. вот опять проявляется сама галина — и опять галина проглатывает собственное изображение. она все свои снимки съела. но зачем? пленки кончились — галина включает свет. устало покачиваясь спаковывает увеличитель — промывает снимки — раскладывает их сохнуть. долго бормочет молитву на добрую ночь — стаскивает ночнушку — под ней трусы и лифчик — в них и ложится спать — на нерасправленный продавленный диван — на диванную жесткую подушку — укрываясь протертым диванным покрывалом. галина галину похоже не любит. галины зачем-то ненавидят самих себя. а если ее полюбить? — фотографировать голой — измять на диване — трусы и лифчики все отобрать? обязательно надо пробовать. вы почувствовали в галине некоторый фанатизм или же к нему склонность? среди галин непрерывно разрушаются женщины и формируются бог знает кто. галина подолгу не моется и коллекционирует телесные запахи. галина направленно превращает себя в птицу. и не в какую-нибудь — а в гагару. галины — гагары: вы слышали как они кричат? любая галина в той или иной степени запущена — но это не страшно до поры. а если оставить галину так и лежать на пыльном диване одну — то настанет день когда галина хорошенько разогреет глянцеватель и по очереди прижмет к нему свои глаза. после того как глаза окажутся отглянцованы — галине уже ничто не поможет. такая с отглянцованными глазами галина получает имя лiлiя. коллеги — старайтесь! антимиру ведь тоже не нужны чудовища. тем более что среди душных ног диковатых полуптиц-галин так сладко спать. галину надо развращать — разговаривать с ней исключительно гусарским матом — очеловечивать самой летней мужицкой радостью — брызгать и брызгать — и счастье придет: пока галина не постарела — пока не выросли клюв и черный блестящий глаз — пока окончательно и безобразно не извратилась галина жизнь.

мертвая алла

алла подожди — не плачь — что случилось? но алла не останавливается — бежит по липовой аллее. липы жарко цветут — пахнут липами светлые аллины волосы. бежит и плачет — и вдруг садится на газон. мы ее еле догнали. алла — что все-таки?.. — но алла отворачивается — соскакивает с места и бежит дальше. да бог ты мой!.. — и опять за ней несемся. мы аллу очень мало знаем. она нам не подруга — и не бывшая возлюбленная. но нравится — каким-то искренним теплым чувством — не ищущего себе жизни — хоть с аллой мы ничем друг на друга не похожи и никогда не имели ничего общего. и вот теперь она бежит сломя голову — а мы увидели ее случайно и зачем-то пытаемся догнать. липовая алея кончилась — алла перебегает через дорогу — прыгает в трамвай и уезжает. мы грустно плетемся в деканат и требуем аллин адрес. получив его отправляемся к ней. это старая улица — старый деревянный дом. на второй этаж — лестница. двери открывает старушка на костылях. выслушав наш вопрос — шаркает назад по коридору — открывает боковую дверь и говорит: аллочка — к тебе пришел кавалер. выходит алла — живая ненаглядная сонная — в мятом бесцветном халате — и сама бесцветная дорогая. алла прости что я приехал — но ты меня очень испугала. у тебя что произошло? алла непонимающе смотрит. говорит: что с тобой валентин? ты испугался оттого что сегодня я не была на лекциях? но у меня сильные сердцебиения были с утра — вот я и решила не выходить из дома. мы понимаем что алла говорит правду: она не бежала тридцать минут назад ни по какой аллее — она спала. алла — в аллеях липовый цвет: рвется — несется — волнуется: падает и взлетает — кружится от ветра: зачем? алла — тревожность липоцвета. алла — неясный бег. алла — ты говоришь что немного больна? — так давай мы найдем тебе хорошего доктора — он тебя посмотрит и вылечит — а мы пока подождем на кухне — заварим тебе стакан июля и всех его желтых лип. алла какая? — бледная. как лишать ее девственности? — ведь она умрет — (кажется еще не умирала). эти мысли проносятся в голове. мы смотрим на аллу с восхищением. она на нас — с недоумением и грустью. (на нее почему-то не заглядываются молодые люди — вот она и нам сейчас тоже не верит — ожидает подвох.) на пересечении этих двух взглядов рождается начало нашей огромной и смутной дружбы — в которой будут и бег и абсурд и страх и голые наши тела — которая будет крепче крепкого — перейдет в двойку — продлится всю жизнь.

мертвая ксенiя

в 1904 году — сто лет назад — на свет появилась ксенiя. появилась в городе котельниче — недалеко от вятки. пока училась в гимназии — все своих подруг душила: заманит сашеньку за сарай — и задушит: в парк гулять позовет ольгу или марию — повалит и придушит коленом. ксенiя — убийца женщин. ее в полицию приводили сколько раз — а она полицейских соблазнит — и они делают все шито-крыто — снимут с ксенiи все обвинения. но слухи ползли ползли — мешали ксенiи дальше жить: а ксенiя переедет с родителями в другой город — и опять в гимназию ходит. в малмыже жила — в слободском жила — в лузе жила — в лальске жила — в кукарке жила — в нолинске жила — в санчурске жила — в яранске жила — в кайгороде жила — в мамадыше жила — в елабуге жила — в уржуме тоже жила какое-то время. везде подруг душила. жалобы про ксенiю дошли до вятского губернатора. он распорядился ее задержать и доставить в вятку. но тут в россии произошла революция — и ксенiя оказалась забыта. в гражданскую войну она всех подряд хорошо душила — скольких женщин сжила со света по вятской казанской и пермской губерниям. когда война закончилась ксенiя. приехала в Казань поступать в университет — но кто-то узнал ее в приемной комиссии и сообщил в нквд. советская власть — не царская: и не с такими умеет управляться. ксенiю взяли да в тот же день шлепнули — сколько бы она не болтала вишневым языком и не задирала своих красивых юбок. в нквд на все ее прелести внимательно посмотрели — поцокали языками — вывели в лядской сад и оттуда переселили в двойку. словом ксенiя — тот еще демон. ксенiя — евгении старшая сестра. каждую оксану ксенiя особенно ненавидит: ксенiи вылезают из двойки любыми способами — и шастают по улицам в поисках оксан. самая большая угроза живой оксане — мертвая ксенiя. разыскивание и убийство оксаны — ксенiи самое любимое занятие. от живой ксенiи мы еще если надо спрячемся — или может быть будем с ней крепко любовничать и дружить: мужчинам-то ксенiя не опасна — даже наоборот очень приятна и хороша: у нее такая прелестная нулевая грудь: то есть нет груди — а соски как пули. но боже упаси нарваться на ксенiю в двойке — тут уже все равно — жезл у тебя между ног или разлохмаченная держава. боже упаси в половине пятого утра поглядеть на женскую фотографию и окликнуть ксенiю — прощай прощай чья-то чужая женская ни в чем не повинная жизнь.

мертвая анастасия

анастасия безупречна: умна и красива: столичная красавица с красным дипломом или с двумя. прямоволосое русое чудо осени: в узком длинном пальто: но замуж выходит за приезжего пьяницу. вокруг переполох: настя — одумайся. но анастасия прекрасно знает как ненужны объяснения и пусты слова. и вся ее большая семья остается в недоумении. анастасия работает и живет: дружит с друзьями — избегает недругов, ездит с мужем куда-то гостить к его родне — подолгу сидит с ним в бане. однажды пишет записку с просьбой себя кремировать — и добровольно уходит из жизни. опять начинается переполох: все мечутся и ревут — мужа запытывают — что у вас произошло? ничего не произошло.. — отвечает муж — и не плачет ни до кремации ни после. он научился молчанию от жены — а лучшие ее друзья видят как дорога и постоянна красавица настя этому никому не известному человеку. анастасия любит появиться и исчезнуть: без беременностей и гробов. ей не скучно жить — нет в ней ни умничанья ни аскетизма. и фальши нет. и радости много. просто хочет как лампочка что ли быть на столе посреди комнаты: включилась и выключилась. понимает что так нельзя — но не отказывает себе в тех редких возможностях когда ситуация казалось бы зависит от нее. отсюда и мнимая нестыковка: благополучная жизнь завершенная самоубийством. на деле же все сходится. настя настя. анастасия № 2 всегда молчит — информацию от нее можно считывать по одежде и позам по слабым движениям глаз. ее наверное зря боятся — но молчание мертвых ведь пугает — поэтому к мертвой насте не хочется приближаться и вообще контактировать с ней. молчание живых и молчание мертвых — слишком непохожие штуки. мертвая настя всегда по-разному одета — и почти всегда вынимает одну грудь. иногда обе — и так сидит. а мы уставимся на ее незнакомые груди и до смерти почему-то пугаемся. стоит пожалуй набраться смелости — подойти и чмокнуть ее в нос. может быть встрепенется несмеяна-царевна и повиснув у нас на руке покажет нам свою комнату и аттракционы двойки — на танцплощадку нас поведет? ну что напоследок про настю сказать — раз уж случились все же и траур и панихида? из одной и той же данности ума вырастают и адвокат и фокусник. анастасия жила бы дольше если бы синий ветер с севера и востока имел хоть какое-то влияние на ее безупречную жизнь. (но мы в своих словах не уверены.)

мертвая татьяна

что нам делать с татьяной? — выучиться на биолога? на лихенолога — специалиста по мхам и лишайникам? очень может быть что так мы и поступим. в августе подадим документы: а пока накупим-ка книжек по химии — ее мы всегда не учили. это конечно правильно — и уехать работать в лабытнанги или в салехард — шататься по лесотундрам — смотреть под кочки — смотреть в микроскоп. по телефону потом вечерами разговаривать с коллегами: так и так сергей борисович — что за удивление я три дня назад с камня соскоблил? и услышать в ответ: дорогой мой. эти не просто удивление! — это же бог ты мой!.. подожди я скоро приеду. приедет коллега — усесться друг против друга — а между нами лишайник. рассмотреть его со всех сторон — потом выпить — и попрощаться до скорого. это полярное нагорье шершаво — его ущелья и реки не для людей. а татьяна — милый бесконечный человек. имя у нее немного нелепое — невзрачное: немного даже строгое — сероватое — северное. может быть для того чтобы мерзавцы прошли мимо? нельзя о татьяне ни мечтать ни писать глупых книг. татьяна хоть часто бывает грустна и мерзнет — но жалеть ее не стоит — лучше подумав о татьяне самого себя пожалей. татьяне всегда лет тридцать шесть — тридцать. ее можно встретить в городе — но чаще всего в деревне — в неизвестной крошечной или в наполненном отчаянной радостью еще более неизвестном районном центре: в мордовском селе нароватово на реке мокше — в каком-нибудь веткино пермской области — в кукморе где торгуют валенками и свистит вокзал. черты татьяны укромны и размыты — нельзя их ярко описать: лицо татьяны человечнее некуда — роднее нет: и встретив однажды мы видим его перед собой всегда — любуемся молча этим сокровищем. татьяна целует мелкими частыми поцелуями закрыв глаза. татьяна пожалуй особа единственная когда можно попробовать сделать загадочное ‘всё ради нее’. а что именно ‘всё’? — целовать в глаза всю жизнь поминутно или в угоду отчаянью татьяны поджечь все вычегодские и пинежские деревни? — зависит в каждом отдельном случае. ну а если ясно что вам с Татьяной жить вместе никак не выйдет — тогда всего уместнее резко остановиться на своем привычном пути и повернуть в лаборатории севера — изучать мхи с лишайниками: грибы или водоросли: стать гляциологом чтобы следить за движением льдов — или почвоведом чтобы общаться с грунтами острова колгуева. (занятия эти впрочем великолепны и безотносительно татьяны.) гладить лиственничные стволы — гладить черный валун — приседать на корточки чтобы заглянуть под хвою — кинуть камень в ржавое болото — увидеть воду — услышать птицу. один состарившийся лесной человек написал стихотворение ‘моя сказка’ — там смысл примерно такой что: всюду снег — ничего не видно — на голове твоей теплый платок — ты вот-вот уедешь на поезде милая — и поезд проедется по моему сердцу. нет ничего особенного — обычная реальность — невзрачная даже лирика — не придумаешь проще: железная дорога и белые станции — лесные поселки и лес. уверены что стихотворение было про татьяну — иначе бы мы не плакали над ним так остро от неукрытого приступа гладить и жить. татьяна и в антимире родная и теплая неяркая и милая как куличок — бесконечная как уточка — стерегущая жизнь.

мертвая лиза

можжевеловая лиза скрывается в береговых кустарниках и приходит на дебаркадеры. скребется к уснувшим рыбакам в палатки. заходит без стука в постройки у края воды. чаще всего это происходит ночью. лиза никогда не ходит одна — лизы вваливаются целыми оравами. лизы — и мужчины и женщины. мы ночевали с отцом в синем домике для гостей — одном из типовых четырех домушек у кромки берега — у знакомого егеря в егерском хозяйстве недалеко от села каинки на реке свияге. мне было пятнадцать лет. мы приехали на выходные за рыбой. нам здесь очень нравилось — особенно в октябре. глинистая свияга — сырые поля. в домике были две условные половины и общая прихожая-кухня. крашеная синей краской чуть ли не фанера — коробочка для ночлега закаленных обветренных гостей: с ружьями или рыбацкими снастями. мы спали на одной половине среди незанятых панцирных коек и знали что на пустой половине за стенкой этих коек — собранных и разобранных — свалено штук двенадцать. вошли лизы — с длинными носами как весельные лопасти — невысокие как большие дети — в ярких пестрых одеждах — и сразу заполнили дом. они сновали вокруг нас. я не мог шевелиться — но их видел и чувствовал. отец прирос к кровати с открытыми глазами. кажется было много луны — но не уверен точно. лизы прыгали на свободных койках и много смеялись. давайте их с собой возьмем.. — сказала одна лиза и показала на нас. все лизы дохнули веселой хитростью и засновали еще больше. какая-то лиза-женщина на это ответила: пока что рано — они еще должны кое-что сделать здесь — не будем торопиться. утром мы спросили у егеря с женой — что это ночью было? егерь с женой нахохлились и проглотили языки. мы тоже нахохлились — и уплыли в город на ‘ом’е. утопленницы — не утопленницы эти лизы? ракитницы — не ракитницы? водяницы — не водяницы? банницы — не банницы? я денис осокин родившийся в 1977 году живущий в Казани окончивший здешний университет интересующийся фольклором и не склонный к мистификациям утверждаю что встреча с лизами — чистая правда. сам бы я что-нибудь поинтереснее придумал — тем более сказали-то лизы: банальную банальность. лизы — не сердитесь. вы ведь не говорили что вы — секрет. лишь бы как можно дольше продолжалась жизнь.

мертвая инна

поговорим об анне и звуке а. об анне мы уже чего только не писали: и как об имени в котором полным-полно жизни — и как о мембране между мирами — ‘ей улыбается и манекен и небо’ — и о том что анну от смерти надо любыми способами спасти — и о том что все анны окажутся на небесах — и что она бывает без трусиков и занимает четвертое место в перечне необходимого мира живых.

а — позывной живых — (иначе — позывной №1) — основа единицы. звук а никогда не звучит в мире номер два: на месте звука [а] в двойке звучит [и] — (это позывной № 2) — главный позывной мертвых. фонетика антимира основана на и + сонорных звуках (сонорные это согласные которые тянутся — в них присутствуют и шум и тон — они занимают середину между гласными и согласными шумными. в русском языке это н — м — р — л — j. н (нг) — j — л — старшие сонорные в двойке. и — н (нг) — л — j — антимира основной фонетический материал. отсюда известная всем народным традициям ‘гнусавость’ мертвых и прочих представителей мира номер два).

разберем фонетическую конфигурацию имени анна: позывной живых + двойной удар по главной струне двойки + позывной живых. для живых эта конфигурация — магический идеал: избавление от страха — защита — и светлая истина. в двойке анна произносится инни — и есть ли для жизни более пугающий пароль?

инночка прости — про тебя не скажешь с наскока. инна как анна — но начинается с позывного № 2. инна — серый кардинал. она не спасает живых от страха — но уважается обеими сторонами (антимиром даже чуть нежнее). живая инна часто думает об анне — и поэтому активнее и талантливее ее. анна — состояние: инна — процесс. инна — усталый профессор. анна — студентка подающая большие надежды, но смеется над наукой и ленится учиться. инна скромнее — анна подвижнее. анна отдается утром на скамейке в парке — ризеншнауцера-страшилу тут же к дереву привязав: инна оглядываясь поздним вечером приводит гостя в дом — ключами щелкает нервно. анна чаще совокупляется: инна чаще поводит с ногами одна — пяткой морщинит простынь. инна художница поспособнее анны любовница — поотчаяннее. красавица — поненагляднее потоньше. инна у анны всегда отобьет жениха — если захочет. инна анны просто умнее. сами посмотрите — до чего мудреный вышел про инну рассказ. инна тоже мембрана — и мембрана более тонкая — резонирующая многообразнее — шире. от анны же исходит единственный звук. тоже равновесна — но равновесие в ней нарушено в пользу двойки (не смотрите что парадокс). тоже формула — но не радостный идеал. живая инна — неустроенная и не знает себе цену. мертвая — примерно то же самое. мертвая инна — ученый лингвист: комплексно исследует языки единицы и двойки: и насчет фонетики антимира мы во многом с мертвой инной советовались. да и живых хороших девчонок-лингвистов тоже обычно иннами зовут. мужчины чаще выбирают анну — а инной восхищаются и поругивают себя за изнеженность и конформизм. инна какая с виду? — худая и умная — внимательная — в очках или без очков — темноватая — маленькая — одевается обычно — раздевается эротичнее всех. голая инна — сумасшедшее удовольствие: жаль что оно изредка повторяется дважды — а трижды никогда. сколько страсти в ее умещающемся на ладони теле — как трепещут замшевые соски! сексуальность инны пряма и бесконечна — кокетство развратность равны нулю, пизда инны ни с чьей не сравнится — произносим тридцать раз. инна сама вся дорогая благородная замша — вызывает зависть уважение и восторг. инна наверно умнее даже риты — но рита глядя на инну думает: и зачем в ней столько ума? — записывает ее в лучшие подруги и созванивается редко. инна любима — и при этом одна. но инне не свойственно отчаянье — не то что анне: реве и развратнице в красных чулках. с анной они подруги. обе знают что инна умница-волшебница — а анна основной результат волшебства. смерть у инны мягче и позднее — и куда интереснее фигурнее жизнь.

мертвая лида

бом бом бом пишу тебе в альбом — ша-ша-ша как ты хороша — лю-лю-лю я тебя люблю — хи хи хи вот и все стихи. помните такое? дом где лида родилась и до шестнадцати лет прожила с матерью — сегодня сносят. тут весь район громят — новые дома будут — и подземные пути. лида с ново-песочной и ее угловая комната станут окончательно забыты. один хлебзавод и при нем столовая продолжают стоять нетронутые. в эту столовую мы и идем — заказываем борщ компот и коржик. мама-то лиды давно отсюда переехала — но лида до сегодняшнего дня оставалась в этом доме. о лиде еще писали областные газеты. тридцать лет назад школьного повара веру константиновну частых пытались судить за убийство дочери — девятиклассницы лиды. она говорила что лидочка превратилась в пригоршню земли и рассыпалась по комнате — пока сама вера констатиновна отдыхала за ширмой — читала кулинарию. веру константиновну наблюдали в больнице — потом отпустили вовсе. из школы она ушла — стала в киоске работать. мы — лидины одноклассники — ее любившие — целовавшие в рот по дороге на ново-песочную из театра юного зрителя — знаем что с лидой произошло. напрасно она шутила — напрасно дразнила землю — напрасно на уроках по географии вертелась и тайно мастурбировала. такая была подвижная — так не любила этот несложный предмет.... а в тот самый день получила по географии сразу четыре двойки и до слез довела учительницу словами: любить науку про землю все равно что любить смерть. (с географией — дети — вообще нельзя шутить: это самая важная школьная наука.) у лидочки губки припухшие — каштановое каре — на лице и шее крупные родинки. красавица — старшеклассница — гордячка — активистка: на таких как лида сначала равняется вся школа — а потом с ужасом обсуждает неожиданный лидин поступок. лиду вся школа хоронит — либо чаще наоборот директор ходит по классам и под страхом исключения из школы запрещает на похороны ходить. к лиде не подступишься — но она первая из класса наклоняется за гаражами с невзрачным ударником из десятого ‘а’ и морщится от неудовольствия. мы обернулись за партой и заглянули в лидины глаза — что-то в них моментально кончилось сразу после того как лидочка незлыми нечаянными словами от общей тягучей жизни как бритвой отрезала собственную упрямую гибкую жизнь.

мертвая лариса

лариса растрогана: она жива. вот странная девушка. все мы слава богу живы — но не роняем же слезы чуть ли не каждые полчаса по этому поводу. лариса посмотрит на кактус — и заплачет. рукой потрогает шкаф и скажет ему: миленький. лариса — ты чего? обовьет руками — и чуть не задушит: зашепчет зашепчет — и закроет рукой глаза. складывается верное ощущение что если бы жизнь была церковью — лариса была бы при ней самой горячей певчей. пела бы и пела высоким звонким голосом о мире живых — захлебывалась бы от сердечной звонкости. и растроганность и исступленность ларисы для многих остались бы непонятны. довольно этого ‘бы’ — ведь так оно и есть на самом деле. только вот вся охваченная экстатичным трепетом перед жизнью лариса не торопится собственно жить. а скорее всего не умеет: задыхается от восторга — плачет поет и стоит на месте: не встает со стула — не выходит из комнаты — не отходит от окна. вдруг окажется замужем — вдруг родит ребенка — вдруг родит двух: но поет и поет не оставляя силы на то чтобы шевельнуть красивым коленом — тем более выйти во двор пройтись, лариса подолгу расчесывает волосы — еще дольше рассматривает потом застрявшие в расческе — упавшие с головы. она очень умная — но этот ум в высшей степени непрактичен: и в силу того ларисина жизнь непонятна и вывернута — нелепа и нелогична — а часто просто коротка. ведь жизнь не церковь — а океан со скатами и тунцами. тунцы сбиваются в стаи и носятся наперегонки — а скаты подпрыгивают и что есть силы хлопают. по воде плавниками-крыльями в брызги зелени и синевы. лариса оказывается означает чайка. очень удачный перевод. кричит от радости — зависнув над океаном-жизнью. кричит аж сердце того гляди разлетится на горячие куски. лариса напоминает залежавшуюся в магазине мебель: за нее всегда так волнуешься когда неизвестные люди выносят ее-таки и по пути надрывают защитную бумагу. деликатность и чуткость ларисы — верх человеческой деликатности. это видно во всем. лариса нарисована коротким единственным росчерком остро-остро заточенного карандаша. ларису надо беречь: лариса самая хрупкая: жизнь которую она любит больше жизни нередко разбивает камнем ее окно. в мире номер два ларисе должно быть несладко: (наверно ее обижают — над ней там смеются): такой отчаянной жизнелюбке — которой как ей самой кажется и жить-то незачем — только бы славить и славить жизнь.

мертвая майя

майя — смолистая прозрачная желтизна: сваренный финнами сур и к нему варенье из желтоцветов. сура глотнуть — качнуться — и пойти по кромке оврага распевая песни на исчезнувших языках волго-ветлужья. майя — мерянская невеста. с солнечной геометрией в ушах и на одежде. но как меря растворилась в пчелиных узорах — и в разводах на бересте — в привкусе хмеля и калины — в клейкости молочаев: так и майи тоже в наше время нет. есть только гулкий звук рожденный стеблем овражного дудника и чей-то крик гу-гуй — пущенный вверх по стволу по еловой коре. мою девушку зовут майя — я ее очень люблю — что это может значить? это значит что я люблю нежную невидимку — невнятную скромницу — существующую в виде припрятанных тут и там осколков смысла — самого забытого и светлого. пить соки деревьев придумала майя — и собирать цветочный мед — и целоваться она придумала — и лежать на спине — и варить золотисто-густые напитки. пусть майя придет в эту высокую рощу в которой башмак еще не досушил апрель — в эту воду со мной зайдет — пусть майя так никогда и не заговорит по-русски но поможет мне научиться ее языку. майю радостно хоронить — поднимая на деревья повыше — поближе к небесному пчельнику: потому что пока вы улыбаясь привязываете ее к ветвям — она уже стоит под деревом на земле и задрав голову тоненько вам посвистывает. вы спускаетесь с дерева — и вдвоем идете — общаясь то жестами то поцелуями то уже чуть-чуть по-мерянски. ‘лишиться майи’ — значит ‘умереть’. в двойке майи конечно же нет. майя — предмет изучения сразу нескольких наук — но ими она не постигнется. о майе — все мои книги, память майи — ласка и жизнь.

мертвая валерия

однажды мы сели с валерией на речную ракету и поплыли в рыбную слободу. долго плыть — часа три — дальше камского устья. брызг и ветра за время пути хватило бы нам на неделю жизни в городе — но Валерия сидела в салоне — ела бутерброды и читала книгу — напрасно я ее на открытую корму тащил: она говорила что вот приплывем и там надышимся — а сейчас ее продует и меня продует — и чтобы я туда тоже не уходил и вообще не бросал ее одну. лет нам обоим было по семнадцать — вот я и возился с этой глупой Валерией — сидел рядом с ней в духоте и смотрел на волны через залитое стекло. мы ехали не просто так — а впервые соединиться — на высоких речных обрывах. сентябрьских холмах. мы с валерией давно дружили: сначала познакомились — потом долго писали друг другу письма хоть и жили в одном городе — потом встретились опять — потом решили пожениться дождавшись восемнадцати. в сумке моей были диванное покрывало. ‘юбилейный’ портвейн и резиновая дрянь — вдруг валерия опять передумает и скажет ‘надевай’ — хоть мы уже с ней окончательно договорились что первый раз обойдемся без нее. надо уметь рисковать.. — говорил ей я. Валерия то соглашалась — то не соглашалась с этим. она была в сером клетчатом сарафане толстенной ткани — светлоголовая — с рюкзаком — много ниже меня ростом. я ее голую видел уже сто раз. все что нашел — перецеловал-перетрогал. сто раз мы раздевались — пили так чай — ходили взад-вперед по родительским квартирам. приплыли в рыбную слободу — залезли на обрывы — расстелили покрывало — глотнули ‘юбилейного’ — разделись — легли друг на друга — ой! — допили всю бутылку — спустились к дебаркадеру ждать ракету. вот мы плывем обратно в казань — счастливые-счастливые. валерия по-прежнему не выходит на корму — опять говорит: продует — ты разве не надышался? я подумал про нее: дура.. и подставил для ее головы плечо. впервые в жизни — пока мы пересекали акваторию казани — я подумал о живом человеке о валерии ‘мертвая’ — когда искал своей радости подходящие слова. мертвая — значит смертельная заветная любовь. мертвая валерия — означает валерию реальнее чем только в жизни. любимая всей силой мира живых + так же всей силой мира ему противоположного. мертвая — возлюбленная удвоенная бесконечная ибо крепка как смерть — это уже не я придумал. шепни я тогда валерии свои новые светлые мысли — она бы точно сказала чтобы я. вышел проветриться — и на как можно дольше. но я ничего — молча ждал пристани — и еще на полгода со дня той поездки продолжилась наша с валерией общая жизнь.

мертвая надя

наденька как неразлучник ненастоящая с виду и милая. парочку розовощеких неразлучников мы дарим ей в первый день весны. надя произносит большое спасибо и дышит в варежку. мы отмечаем с ней март и ходим по кондитерским. она не разрешает себя целовать на улице и часто снимает шапку. надя — важная дама. наде тринадцать лет — и не станет больше. мы показываем ей городские развалины — сквозные проходы — затхлые дворы. давай любовничать.. — предлагаем мы и указываем на стенной разлом в котором виднеется мокрая темень и фигурная лестница. надя смеется: нет не давай. а по кирпичным кучам прыгают снегири и неразлучники. надя — маленькая модница — подкрасилась надушилась. надя — обрывок пленки. мы сразу ее забыли — видимо это она старается — не хочет помниться без любви. наденька — бисер и стеклярус: девчачий ассортимент магазина ‘сезон’. надя — загадочный леденец который иногда теряет не то что привычную приторность — а всякую сладость. ярких птиц вокруг надь полно. надя обожает качели. качели скрипят — надя болтает сапожками — яркие птицы над надей кружатся — непонятно верещат: нам становится не по себе. тем: более если подумаешь: и вот это — надежда. но не исчезает наш к наде интерес. надя какая-то никакая: магия посредственности — волшебство дешевой бижутерии — капроновых трубочек, сердечек, бисера, надя имеет огромное значение в двойке. надя в антимире — стеклянный шарик — (много стеклянных шариков): прыгает и молчит: за ним наблюдают попугаи-неразлучники — иногда подлетают и его проглатывают: и в мире номер один начинается очередная жизнь.

мертвая анжела

вот и лето — вот и анжела — анжела павловна — дачница, а вот студенты-полонки — георгий и константин — у одного из них дача неподалеку. георгий — астроном а константин — химик: а анжела павловна на этот раз приехала без мужа. анжеле павловне где-то чуть-чуть за тридцать — и родилась она не в кикнуре и не в яранске, а в городе россошь рядом с воронежем. а мерзавцам нет двадцати. и они-то как раз из яранска — просто заважничали от того что одного родители отправили учиться в вятку а другого в казань — и что когда один гостил у другого в казани оба дважды ходили к мадам сафиуллиной на пески. анжела павловна в бледно-сиреневом платье с нарисованными ирисами и птичками — животик ее очень милый — очень манящий женский — платьем прорисован так хорошо. анжела павловна роскошная — в плетеной шляпе наклоняется среди цветов. георгий и константин с двумя бутылками вина и пачкой зеленого чая с жасмином заходят на ее участок и подвязывают калитку. анжела что-то слушает — высоко смеется и приглашает гостей в дом. все это видит аспазия ремигиюсовна — анжелина соседка: она приехала из жемайтии в наши радостные края. через пару дней прилетает из города анжелин муж — пожарный инспектор: и убивает анжелу павловну — неудачно стреляет и по студентам — стреляет и бежит за ними какое-то время. не догнав возвращается к трупу жены — а этот труп плещется в бочке у огуречных грядок и высунув груди объявляет мужу: ты дурак — господин смирнов. иди теперь целовать волосики у аспазии ремигиюсовны жукаускене — они у нее там не все еще выпали хотя конечно же все поседели. а мне принеси-ка бежевое платье и холодный чай. и господин смирнов просит у анжелы павловны прощения — раздевается до кальсон — подумав стаскивает и кальсоны — и залезает в бочку. смирнова анжела павловна улыбается нам с жестяных коробок старинного чая. анжела — это всегда веселая дачная жизнь, а в двойке — лучшее напоминание об этой жизни.

мертвая любка

бражкина любка из села косолапово гадает на любовь. берет большой лист бумаги — и чертит на нем два круга — один в другом. в первом круге рисует цифры — от одного до ста. во втором круге пишет имена парней: тут тебе и роман и павел и фердинанд. подумав все же зачеркивает фердинанда — и среди готовых имен пишет буквы алфавита. переворачивает блюдце кверху дном — помадой рисует на нем маленькую стрелочку — кладет в середину листа. раздевается догола — распускает волосы — снимает крестик. в комнате почти темно — дурацкая свечка горит. любка проводит ладонями по лицу — касается титек — живота и толстых ног — в косматом красивом месте обмакивает кончики всех десяти своих пальцев — кладет на блюдце — закрывает глаза — говорит глуховатым голосом: пушкин пушкин — сколько я лет проживу? замирает — а блюдце под пальцами тихонечко ходит. любка открывает глаза — стрелка указывает на 78. это хорошо — тем более что сейчас любке двадцать. приподнимает блюдце — обратно кладет — касается тела снова — но в этот раз подольше — чуть ли себя не доводит.. надорванным голосом шепчет: пушкин пушкин — какой у меня будет жених? тут в комнате за занавеской что-то с грохотом падает. любка в ужасе туда бежит — шлепая ногами и размахивая титьками. там умывальник свалился в ведро. ладно — потом поднимем. любка возвращается к блюдцу. и что же она видит? поперек листа — поверх цифр и парней — написано красивым старинным почерком бледными-бледными чернилами: ты дура, блядина-любка! — не даешь отпердолить фрейлину! зови менделеева или христофора колумба! любка леденеет и ложится спать в слезах. а она еще этой ночью хотела зачертиться на перекрестке банным ожегом и перед сном запереть ведра — но не стала ничего делать: наревелась только. во сне к ней явился пушкин — вылез нагишом из-под выросшего на помойке репейного куста. любку приобнял и шепнул ласково: ну не сердись — титястая бука. не могу же я разорваться! у вас у всех праздник — титьки выставили, кунки раскрыли — а я всю ночь бегай по деревням. знаешь вас сколько? вот то-то и оно. твоего жениха будут звать александром — вы поженитесь этим же летом и проживете счастливую жизнь.

мертвая алена

алена — деревенская завуч. учит детей русской литературе или удмуртскому языку. среднего роста — в сизых очках — в коричневой куртке и в черной юбке: идет по мосткам через разжиженные улицы и закрывается зонтом. алена молодая и замужем — воспитывает сына мишу — он ходит в четвертый класс. ошторма-юмъя — деревня где работает алена: население деревни смешанное. помните елену — из числа нови-садских барышень? — помните что она белая врачевательница и пресная вода? а алена тоже врачует — только яблочным уксусом — а иногда и кумышкой. любовь с первого взгляда — как уксуса стакан. память об алене жжется изнутри — невыносимо жжется — легко пьянит. эта память не о давнишней близости с аленой — а просто о случайной встрече — взгляде брошенном невзначай — иногда это даже придуманная память. мужчины из-за нее ревут и прокуривают города. наступили март и апрель: мужчины снова едут в ошторма-юмъю — везут алене подарок — и мише — и алениному мужу. едут отовсюду — даже из ухты. из заинска и казани приезжают целые автобусы незнакомых алене мужчин. все они оказывается всю жизнь в нее влюблены — а она их и знать не знает: когда-то и где-то случайных попутчиков — бывших мальчишек из параллельных классов — невидимых поперечных-встречных. их размещает сельский председатель — в детском садике и столярных мастерских. алена продолжает жить обычной жизнью: а мужчины улыбаются плачут и как тени становятся по деревне — ходят — сидят — лежат. мы не можем без тебя, — твердят они молодой женщине и толкутся возле школы. алена смотрит на них грустно и говорит с акцентом нараспев: здравствуйте — спасибо что приехали. заходит к себе во двор. берет мишу — два полотенца — и ведет его в баню. через час выходит без очков с распаренным лицом — впереди себя чистого красного мишу ведет — а все мужчины через забор выстроились и смотрят. и так — каждый год. а умрет алена — ее вымоют — положат в гроб — опустят в могилу и крест поставят — в школе на входе повесят с черной ленточкой фотографию — на поминках кумышки попьют — обычно всё. к июню мужчинам становится легче — и они покидают юмъю — ведь и из них ни один не надеялся забрать с собой алену — приезжали за другим: пережить рядом с аленой три весенних месяца — эти три. алена гостям сочувствует но сделать ничего не может: правильно — все правильно — у нее ведь есть своя жизнь.

мертвая вероника

есть трава ревялка — по зорям ревет и стонет — а ту траву давай спорченным людям — и он станет говорить и вопить — именно скажет кто спортил. так говорится в травниках — о другой траве — не о веронике. вероника должна быть описана тем же способом — приступим. есть трава вероника (лежанка — ибунка — змеиный цвет — козья морда — уразница — кошачья мята — дикая живица — разбой — егорово копье — отгадина — клад — синецвет — гадючьи васильки — полевое семя — тридевятка — незабудка — анютины глазки) — полезна от змей и волнения крови — от судорог и удушья — дымом вероники подуй в глаза — увидишь чахлый небесный свет и полудохлого кролика. вероника сильная трава — но лично мы ей не пользуемся. вероника немножко лгунья — немножко хрупкий кошмар. есть в ней куницын оскал сквозь любовь. вероника — трава чуть неверная. пасмурный хвощ и заячьи вожжи нравятся нам больше голубой красавицы вероники. хвощи честные — ими женщины травят плод. веронику же используют в постыдной любовной магии. лучше всего зная что вероника это трава — никогда о ней как о траве не думать. думать как о соседке — о сослуживице — о дуре-однокласснице — о пугале-сестрице — о любимой жене-истеричке. иногда в травниках веронике приписывают пару таких замечательных имен как плакун-трава и нечуй-ветер. на эти имена традиционно претендуют сразу несколько растений но сомневаемся мы в вероникиной силе аж до нечуй-ветра. чаще всего вероникой лечили укусы змей — а что такое яд и противоядие? — самые родственные души. есть в траве веронике и благородство — это ее лучшая сторона. веронику хорошо принять перед отречением — жертвой — подвигом: перед усталой женитьбой на не слишком любимой не слишком доброй женщине с нездоровым чужим ребенком — перед атакой на несущего гибель врага — перед открытым признаньем своей вины за которую не будет пощады. не знаем — может быть самураи нередко принимали веронику? смерть веронику сушит. — высохшую крошит — превращает в дым. вероника встречается в двойке тонко пахнущими сгустками-облаками. живые вероники многие имеют форму цейлонских дымящихся палочек и некоторых эфирных масел. вероника — дипломированный ароматерапевт. в вероникином теле много тревоги — любовницы они неважные. всем вероникам жить бы в выборге и петербурге — на отсыревших незапертых чердаках, veronica officinalis (в. лекарственная) — очевидная трава. но в сущности все барышни тополя — травник: в нем описаны 55 трав. 22 + 33. (за новыми травами как бы еще не пришлось в костомукшу съездить.) как мы могли забыть! — веронике нужен валериан: бесконечное счастье — целебность во всем — и радость живой любви возможны у вероники с человеком с таким вот именем. вероника лекарственная и лекарственный валериан воскресят и мертвого. они богом созданы друг для друга — но увы — редко друг друга находят. одинокая вероника — запутавшаяся в ароматах и в химерных настиганиях любви — при этом благородная — гродненская или полоцкая дворянка в пустеющей усадьбе — красивая наследница с признаками вырождения на теле и тайным недугом внутри. одинокий валериан — тоже печальный рыцарь — простуженный — ходит босиком — играет на блок-флейте или кугиклах по забывшим его городам и чужим черепичнобулыжным странам. когда они вместе — родится чудо. они уже не станут на сырых чердаках и в подвалах жить. располнеют поправятся и весь мир исцелят. вероника и валериан — наши любимые святые. но только вдвоем — никогда друг без друга. мы ими в доме потолок и пол распишем — намалюем на печных изразцах — вышьем на скатертях — закажем у гончара — посадим тестяных на каравае хлеба. будем искать с ними встречи и завидовать их судьбе. лопухи раздвинем и подглядим как они пухлыми ручками друг за дружку ухватившись без штанов копошатся. ах боже — нам холодно — мы и сами в сырости живем — на ходу курим. мы ни разу их вместе не видели. даже чуть без валериана не закончили про веронику рассказ. есть вероника с валерианом — а есть без валериана вероника. и приходится прежде всего о второй веронике знать. хорошо — допустим что одинокая вероника не слишком нам подходит — а кому же тогда подходит? — тому кто задыхается ужаленный змеями или замыслил отчаянное геройство — тем кому смерть не смерть, жизнь не жизнь.

мертвая зоя

каждое воскресенье можно увидеть зою — на птичьем рынке на углу челюскина и яранской: она продает аквариумы, компрессоры, корм для рыбок, для черепах, для голубых кубинских раков. а саму живность не продает — только для них всякую всячину. коряги продает и глиняные домики: гравий в бутылках и банках: плоские камни — положить на дно. с недавнего времени появился разноцветный грунт химического происхождения — где-то теперь и его делают — и у зои прибавилось ассортимента. зоя когда-то училась в зооветеринарном техникуме на отделении пчеловодства. кажется не закончила — забеременела и вышла замуж. кажется мужа убили. кажется зоя видела — на ее глазах вроде произошло. это все ленивые слухи внутри пары перекрестков примыкающих к ‘птичке’ — прокуренные фразы улиц чапаева и щорса — не нужные никому. один продуктовый — два хозяйственных магазина — трамвайная остановка — баня — зоя — безымянный сквер — птичий рынок с рыдающими или счастливее всех детьми идущими оттуда с родителями. зое дети интересны. она очень жалеет их когда родители не хотят покупать персидского кота или брать собачонку за просто так — когда вместо двух рыбок покупают одну — или совсем ничего не покупают. пойдем отсюда. — говорят некрасивому мальчишке или толстой нарядной девочке. — здесь ничего нет. дети даже слова не могут выдавить от изумления — а только начинают плакать все горше с каждым шагом к остановке: как же так нет когда здесь есть все — и все красивые?.. зоя иногда даже вступается за детей и стыдит родителей: зачем вы тогда вообще сюда пришли? купите хоть улитку! зоя знает что здесь — в этом районе — на этих песком посыпанных льдах — в этих воскресных рядах с вялой живностью — плетутся узлы и фигуры определяющие всю будущую жизнь маленьких жителей грустного города. зоя нестарая — и будет здесь еще долго стоять — в пальто у нее кошелек и ключи от квартиры. а переселится в двойку — будет заботливой бабушкой: будет живых детей утешать являясь к ним наяву — когда родителей поблизости нет. мы тоже помним такую зою — давным-давно на старой квартире: она позвонила в дверь — спросила ‘дети есть?’ — и дала нам банку из-под ‘мальвы’ в которой плавали гуппёшки. кто это? — спросила мама защелкнув дверь. но мы уже были на полу в своей комнате — крошили гуппёшкам сушку — не боялись что сердце от восторга выпрыгнет. а зоя знает что делает: ведь зоя — означает жизнь.

мертвая марта

марта моя марта — куда ты запропастилась? — я утонула мой милый гжегож — вот меня поднимают вынимают пареньки. марта моя марта — а в какой воде? — в озере у мышинца в болотце у квидзыня. марта моя марта — как же это вышло? — мне приснилось ты умер гжегожик — ехал-ехал и вдруг соскользнул с моста: жить не захотела — забежала в воду — а оказалось что увидела неверный сон. марта моя марта — очнись очнись! — нет гжегожик — прощай: нет — лисенок: нет — мокричка: нет — рубашечка моя. и марта теперь одна: ходит по краю двойки — всех привечает — всем все рассказывает. марта ответит на любой вопрос — это лучший провожатый по миру миру раздевается — одевается — машет руками как будто плывет — не улыбается никогда. что делать если в мире где оставался гжегож так по-досадному сложилась жизнь?

мертвая вика

все ли знают что такое элеш? это такая здоровенная татарская титька начиненная картошкой и курицей — стоит 20 рублей. вкусная и добрая. купишь такую титьку на вокзале или в подземном переходе — съешь и мигом наешься. а если два элеша купить и приложить к груди — превратишься в вику: невероятно округлишься и потолстеешь. и вот ты вика — виктория: идешь по улице и даришь радость. мужчины глазеют — и женщины улыбаются по-хорошему. все говорят здравствуй добрая примитивистская бабища с волосатыми подмышками и огромной жопой из города шарья или шахунья. и ты киваешь подмигиваешь людям. а на самом-то деле ведь ты никакая не вика — а хулиган. стыдно становится всех обманывать — и ты отнимаешь элеши от груди — и превращаешься в хулигана с мадерой в сумке. а все вокруг бегают — вику ищут — хотят обрадоваться-посмотреть. переполох в городе. а ты элеши вместе с мадерой сожрешь и пойдешь домой спать. ну спокойной ночи — нетрезвый обманщик-паскуда. но боже! — пускай же действительно большущая вика с титьками из элешей однажды явится в нашу угрюмую жизнь.

мертвая тамара

тамара с соседями не говорит: мечтает завести цирковую пони и с ней сидеть у себя в комнате за овальным столом покрытым грязной немецкой скатертью, тамара сама из цирка — но цирк этот весь невеселый полуразрушенный. тамара — старинная: дом у нее — бывшая чья-то усадьба. тамара носит сорочку — синюю и несвежую — у нее умирающий голубь живет — все время сидит неподвижно в темном уголочке. голубь умрет — умрет и тамара — но голубь не умирает очень много лет. городок шахунья совсем недалеко от ветлуги — там поезда на горький и москву. тамара ездит в шахунью на автобусе каждые выходные и ищет там свою пони. очень обижается если слышит как все вокруг говорят что она сошла с ума. тамара вообще очень обидчива. она себя директором цирка считала из которого все животные неожиданно разбрелись — убежали зачем-то. тамара тогда по всем городам ездила куда из ветлуги автобусы идут — животных собирать. потом как-то на них плюнула — и вот теперь одну только пони ищет в шахунье. в сумке тамара носит с собой всегда завернутую в газету фотографию где она маленькой девочкой на пони с нарядной челкой и с мартышкой в каком-то уличном цирке. на том свете будет именно так: так будет выглядеть тамара: только страшно-страшно обидчивой будет — злопамятной — мстительной даже — лучше с ней не связываться. сидит крепко сжав губы в утреннем автобусе ветлуга-шахунья. сидит и сжимает губы в вечернем автобусе шахунья-ветлуга. а девы в шахунье величавые — длиннокосые девы в шарье — а в урени у ворот стоят — в арье ласково на вас смотрят. тамара видит их из заляпанного окна. с неба спускается март месяц. на земле его ожидает невыносимо больная жизнь.

мертвая зинаида

у зинаиды имя конечно очень дурацкое — но фаршированных кальмаров она здорово готовит: сварит глупые розовые мешочки и натолкает туда грибов и овощей. потом зина варит суп из чечевицы и красной рыбы — добавляет туда зелени, маслин — покупает кекс ‘свердловский’ и ожидает гостей. гости у зинаиды кто? — я да мешкожаберный сом, чучело-козодой да долгопят-привидение с медленным толстым лори все мы собрались в маленькой зининой квартирке в городе шарья — что от ветлуги в часе езды. бутылок с собой нанесли. сидим едим кальмаров — ложкой черпаем чечевицу. наевшись принимаемся танцевать под пение козодоя. затем долгопят-привидение с медленным лори волокут зину в спальню — оставшиеся в комнате мы слышим как скрипит кровать: индокитайские пучеглазы урчат — а зина повизгивает. зина бойкая — немолодая — все у нее не висит а торчит и ходит ходуном — чавкает и стреляет. мы с мешкожаберником говорим козодою: пошли что ли по домам — здесь и без нас весело. и расходимся: я прихватив сома возвращаюсь в ветлугу. козодой — в краеведческий музей города шарьи — идет по весенним лужам — чуть не попадает в милицию. на полпути наш автобус проезжает мост через ветлугу-реку и мешкожаберник вываливается из окна отпустив пару веселых матов по адресу зинаиды, уже вечером зина мне звонит — извиняется что неловко вышло. а лори и долгопят сидят в шарьинском вытрезвителе — мы раньше ушли и оказались на высоте. зиночка нам в следующий раз даст бузи-бузи — а не даст так мы других на это дело найдем — вон пойдем к медянке — она тоже в шарье живет — и подруг у нее много. зина если надумает волосы кое-где остричь — собирает полный дом разного народу — усаживается с ножницами на круглый стул — и начинается!.. от чего она умирает? — от сифилисов конечно — хотя мы с коллегами всячески стараемся зину беречь: если сами чего-нибудь ждем и боимся — не тыкать. один кологривский поползень раз нам зину здорово подзаразил — так мы сами его потом чуть не заразили — а зине носили фрукты — гранаты с яблоками — и виноградный сок. зинаида развратная хозяюшка и искусная повариха — всегда рада нас приютить по вечерам и разрывающим души воскресным дням — а мы ее за то очень любим и просим шарьинского императора баяна баяновича баяна приумножить зиночкину жизнь.

мертвая ангелина

геля звонит и рассказывает что ездила в яранск и купила себе на тамошнем рынке куртку и брюки. интересуется — хочешь посмотреть? зачем тебе понадобился яранск — у нас что ли нет одежды или рынок хуже? — думаем — а сами геле говорим: приходи на пляж под такой-то гриб в четыре часа утра и захвати что-нибудь поесть но ведь будет темно и ты не оценишь моих обновок.. — возражает геля и обещает прийти. геля моя ненормальная старинная подруга — парафиновая жена. мы с ней когда-то вместе работали в детском лагере — ненавистничались — обзывались психами — а наши отряды друг с другом враждовали. я тогда учился на зоолога в Казани — а геля на лесного инженера в йошкар-оле. в ветлуге когда случайно встретились — посмотрели друг на друга с недовольством ну самым крайним: я лично в себе этот город выносил — выстрадал — вырастил — и поселился как в долгожданном построенном доме: никаких придурошных гель из прошлых жизней мне здесь на дух не надо. а геля похоже так же обо мне подумала. мы не общались. потом как-то на прозрачной весенней улице я наткнувшись на ангелину сказал что у нее веселые ботинки. она меня как-то там обозвала. и мы наконец сошлись. но любовниками не стали. стали друг дружке как личными парикмахерами или косметологами. что это такое до конца я не знаю — но имеются в виду отношения доверительного абсурда. то она мне позвонит и попросит купить ей посылочный ящик, прокладки и хлеб: мне смешно — я иду сначала на почту — потом в магазин. то просит натереть ей поясницу жутко оранжевой мазью — то откровенно высказаться по поводу своих сосков. или я говорю ангелине что моей жизни угрожает опасность — что я должен совершить над собой обряд — а среди прочих колдовских атрибутов мне нужна голая геля — чтобы стояла со мной в одной комнате на двух табуретках и дула в утиный манок. то мы с ангелиной примемся сначала лениво целоваться а после лениво засовываться — и не верим потом себе ни на грош — не верим — ничего не было! какие-либо физические отношения не оставляют следа: хотя формально если разобраться — всякое бывало. мы когда вместе — как два картонных жителя мира номер два: наше поведение похоже на музыкально-фарсовое поведение мертвых — и мы дорожим этим. никогда друг к другу не стремимся — но если вдруг встретимся: нам хорошо. нам с гелей друг против друга ничего не страшно — вот ночью на безлюдный берег пришли. геля рассказывает про свои куртку и брюки — а я их ощупываю и хвалю. мы перекусываем чем-то что геля принесла — запиваем чем-то что я принес — мерзнем от холода октября и принимаем решение как-нибудь вместе съездить в яранск — прожить там в гостинице день или два дня — и не говорить за все это время друг другу ни слова — только молчать и жить. у гели неровные зубы — волосы светлые и волнистые — непонятно какие глаза. вся она — не моя эстетика. очков нет — носит контактные линзы. грудь есть — довольно большая и висит — бесформенными пятнами размазаны соски — концы грудей как будто в какао обмакнуты — а мне лучше бы чтобы не было ничего. не картавит — не шипит шипящие на мой любимый манер. всегда громко и много говорит под каждым кустом мочится (впрочем как и я). вроде не за что зацепиться. мы с гелей друг другу — мертвые муж и жена. они очень любят друг друга — но общаются иначе потому что умерли. мы с гелей — веселая репетиция жизни на том свете. мы не знаем что с нами будет когда мы взаправду умрем. и мы не боимся — не просим ни у кого прощения: мы не играем — а живем очень значимую и нужную жизнь. (у меня кстати есть семья — а у гели время от времени появляется всегда один и тот же сомнительный муж. с моей парафиновой женой ангелиной мы видимся очень редко.)

мертвая дарья

кто такие арины — васюхи — матрены — мани — ховрошки — петрухи — дуни — меркушки — алевтины — иванчики — гришки — соломонии — дарьи? правильно — это грибы. а кто такие подъелочники — дыроватки — клочьеватики — чернухи — отварухи — маслянки — синяки — красноголовики — пальчики? это тоже грибы — все верно. а бздушка — губаня — бабуля — пылевик — пурхавка — дымчатка — пусика? гриб гриб — даже один и тот же гриб — желтый кожистый дождевик. о дарье мы потихоньку расскажем — а про остальных нет остальных мы чересчур боимся. и про дарью-то тоже лучше не говорить — но ведь их среди нас довольно много. у дарьи рыжеватая голова- шляпка: тулья в чешуйках — а поля в слизнячках. дарья легко крошится — пальцы потом долго пахнут — глухим лесным страхом. дарья — волшебный гриб — грибы все волшебные: свойства дарьи — усыплять и разлагать на минералы и газы. грибница у дарьи вьется на многие расстояния: и если ваш дом близ леса — дарья обязательно станет виться под фундаментом и в погребах. дарьи мужчин заманивают: грибы всегда заманивают людей: грибы-женщины заманивают мужчин — грибы-мужчины заманивают женщин. они — люди альтернативные. они не поют. между грибами и людьми идет тихая война: кто значимее и умнее? бывает что в доме сквозь деревянные доски пола за одну ночь вырастает довольно красивый гриб: на тонкой неровной ножке — с большой дрожащей шляпкой четко делящейся на тулью и поля — весь темно-рыжий это дарья в гости пришла: ее не топчите — а плесните в дашу мясным бульоном и киселем: а детей спрячьте. дарья сама уйдет — ближайшей ночью. не топчите — не то прорастут и солошки и васяни и орины по всем комнатам — и жизни не дадут. повседневная дарья — красивая девушка с гладкими рыжими собранными на затылке волосами — немного жестоким взглядом — частыми веснушками — макияжем — веселая и манящая к любви. часто журналистка — часто балерина: хорошо умеет танцевать. иногда про нее хочется думать: ведьма. но дарья не ведьма — а гриб: ее грибница вьется на километры. грибы нам чужды и ведут к безумию. мертвые нам живым гораздо ближе чем грибы. мертвым до нашего мира особого дела нет — а грибы хотят захватить в единице власть — хотя сами вообще черт знает что и откуда. дарья однажды вдруг вся вывернется почернеет и черными каплями на пол стечет — так девушка-дарья исчезает из единицы. зрелище не для беременных. а где теперь дарья очутится — с какими свойствами и в каком виде — не знает никто. может быть кое-кто из микологов знает? хотя микологи дарью не торопятся изучать. слишком много ихних коллег сидит по дурдомам. умные микологи вообще грибы не изучают — только делают вид — а сами водку пьют и этими грибами крепко закусывают. поэтому лучше не трогать дарью: не клеиться к ней и не западать — хоть это бывает непросто: пожалуйста запомните на всю жизнь.

мертвая яна

яна училась в школе милиции — а воспитывалась в детском доме — где-то в казахстане. очень черные у нее глаза — мы имеем ввиду цвет: большие и черные. и форма яне очень идет — и лейтенантские звездочки. яну в детдоме мучили и насиловали — вот она и пошла в милицию: история не нова. мы испытываем нежность к высокой изнасилованной девушке-милиционеру — особенно когда яна идет по городу в пилотке — всегда здороваемся — смотрим на губы и грудь. яна выступает по школам — что-то рассказывает паскудным подросткам насчет того как жить. как-то вечером яна звонит в нашу дверь до смерти перепуганная и утверждает что только что застрелила девчонку. она меня оскорбляла. — трясется яна и просит куда-нибудь себя спрятать. (мы с яной еще и соседи — хоть к сожалению не друзья.) мы можем предложить только двойку — и яна обращается к антимиру с роковыми действиями: берет за лапу пыльного миньку и с ним залезает под шкаф. вот яны и больше нет в городе ветлуге — в ветлуге привычной нам. яна нам благодарна — снится теперь полуголой ласковой — раздеваясь для нас танцует — наигрывает свои любимые мелодии на дуле пистолета — разные тайны выдает — говорит что по-прежнему жива — что мы еще обязательно встретимся — и именно в нашей ветлуге — ветлуге живых — потому что она — яна — всего лишь поменяла на другую — возможно более лучшую — свою несправедливо случившуюся жизнь.

мертвая алина

алина работает уборщицей на местном телевидении — и каждому идущему коридором говорит здравствуйте. полы и лестницы гтрк марий-эл или радио кирова — полотно-двунитка алины. она иголочка — что-то шьет. а что шьет? — что-то наверно важное. синие спортивные штаны — белая футболка — из-под нее проглядывает черный лифчик — до локтей резиновые розовые перчатки — лицо скуластое красивое — немного беличье. рано утром зайдя с мороза в бесконечный кривой коридор где уже перемещается алина так хочется ее погладить и увести домой — но всегда невнятно боишься: хруста судьбы? или приключения слишком мистического с этой интересной женщиной алиной? боишься что между ног у нее обнаружишь огромную цифру два: алина снимает трусы — а там двойка. ну хватит глупостей — пора с ней знакомиться.. — решаемся наконец. — алина нам просто нравится — она упруга и тиха — мы ее любим и сами ей кажется тоже немного симпатичны. алина доброе утро — пошли домой? улыбается и краснеет: а вас не заругают? не заругают — сегодня я сам себе начальник. неловко идем с ней под руку по скользкой улице — утро — нет еще восьми. холодный зимний фиолет. спускаемся в переход — в переходе открываются киоски. голова немного болит. вот мы и дома алина. [..] мы стаскиваем с алины трусы и видим в упор большую красную двойку — но почему-то не сходим с ума — даже не пугаемся. алина внимательно на нас смотрит и говорит: ну пожалуйста суйте — вы ведь мне очень нравитесь. не спрашивая ни о чем — взаправду любя смешную интересную алину с дурацко-подсветленными волосами проникаем в ее тепло и не чувствуем ничего необычного: как алина смерть? что теперь со мной будет? — спрашиваем у нее когда оба румяные пьем на кухне чай — сидим под форточкой. вы меня зачем сюда привели? — отвечает алина. — делать предложение? я не могу вам сделать предложение алина потому что я женат — жена с ребенком сейчас лежат в больнице.. — отвечаем мы. алина прихлебывает — чай горячий: не будьте же так грубы — вот сразу думаете что умрете! — если не собираетесь на мне жениться — так и мне безразлична вся ваша жизнь.

мертвая агнюша

агнюше четыре годика — или даже три. ее укусил кот тимошка и агнюша умерла. но бог говорит из угла комнаты: не спешите закапывать агнюшу. родители слушаются и ждут. и агнюша открывает глаза — дышит носиком и оживает. и года не проходит как агнюша нажевывается вороняги которую отец не успел порубить за домом — страшно мучается чернеет и умирает — это наша-то ласковая агнюша — с белыми волосиками и синими немного раскосыми глазами. как орала — как ножками колотила. бабушки падают лицами на землю и тоже колотят ногами так что летят галоши. но в день похорон из леса выходит какой-то с калиновой головой старик — с собачонкой из трухлявой чаги — склоняется над трупиком агнюши — агнюша звонко смеется — выпрыгивает из гроба — бежит бабушек целовать и маму. все привыкают что с агнюшей постоянно что-то самое ужасное случается — а потом все хорошо. во время свадьбы агнюши колдун дядя митя ее сначала в черную баню в белом платье как полоумную завел — а потом повел к реке чтобы утопить. агнюша рассказывала: вот я иду как вроде бы к реке: подхожу — а реки нет: вместо воды — луг самый зеленый яркий: а за лугом — большие цветы качаются и горят и меня зовут — так хорошо — красиво. видели как агнюша в грязном свадебном платье шла к высокому обрыву на реке — на другом берегу как раз против агнюши находится наше кладбище. вдруг ее как будто кто-то в лоб толкнул — и она упала на спину — не успела до края дойти. а колдун дядя митя через день повесился. потом уже несколько лет спустя агнюшу уже замужнюю отвергнутый жених с дружками убил: убил и в лесу спрятал — и сына агнюшиного тогда убили — вместе с матерью и нашли. их не стали хоронить — опять принялись ждать. агнюша ожила — и мальчик ожил. летела как-то агнюша в район на пожарном вертолете — полный вертолет народу был. все погибли когда железная сволочь грохнулась — агнюша выжила и ожоги все сошли. а следом за агнюшей ожили все остальные пассажиры — радости было! пилоты того вертолета агнюшу потом задарили — зацеловали жены и мужья. агнюша — прямо святая мертвую агнюшу в раку кладут — и все к ней ходят. — пятница параскева из села кривое — и та к агнюше в день ее памяти придет — приедет вместе со всеми на рейсовом автобусе — поплачет — поест яиц. агнюша — страшная сказка со счастливым концом. невысокую с узковатыми глазами агнюшу не уставая целуют одним поцелуем смерть — двумя поцелуями жизнь.

мертвая эва

эво! эвуню! — кричу в окно. но цо? — отзывается эва. — и поднимает голову. ниц.. — отвечаю ей со злостью. — уж больно ленива она и хороша — я смотрю на нее и страшно по ней тоскую — думает только о своей лени — еле-еле недавно наконец-то устроилась продавцом в единственный на весь город нотный магазин. эва пожимает плечами и возвращается к чтению. на скамейке у нашего подъезда эва любит сидеть и читать польские книжки — их она много с собой навезла. выжучь тэ кщёнжки, эво — и хочьмы на спацер.. — сколько раз говорил ей я — предлагал то есть книжки выбросить и пойти гулять. а она мне на это всегда отвечала: выжучь ще сам пшэз окно, это я-то должен выброситься в окно?! — я лучше тебя выброшу! — кричал я по-русски и мы ругались. но мы и гуляли — набережной ветлуги. ездили в город нея на реке нея — даже ездили несколько раз. и много хихикали если тискались в воде. я все боялся что эва умрет — но она не умерла. эвой по праву должна называться фантастически счастливая жизнь.

мертвая илона

ты рыбка — илона. я тебя не купил в витебском зоомагазине. конечно же было бы тяжело — рваться потом с чемоданами-сумками через границу — на электричку брест-тересполь — да еще с банкой с живой илоной. ты на меня не сердишься? если нет — тогда приезжай в гости: пить загадочные дешевые напитки (например ‘удмуртский шаман’ глазовского лвз или нечто радостное из шиповника сарапульского разлива) и кататься на резиновой лодке и опять дома сидеть. голубая рыбка илона с темным пятнышком на хвосте. будет чудом если илона приедет — и я в него верю. хожу гулять на автостанцию — других ворот у нас нет. но ведь очевидно что мы увидимся. это очевидно — да: как то что река нея впадает в реку унжу — город нея оттуда недалеко — что есть город ветлуга на реке ветлуга — что от него чуть севернее город шарья — а восточнее город шахунья — оба железнодорожные станции — а в ветлуге поездов нет — здесь их и не нужно — между ветлугой и шахуньей город урень и поселок арья — в кировской области есть юрья по дороге из кирова в мураши — деревни старая юмъя верхняя юмъя и ошторма-юмъя торчат из земли не доезжая с шемордана до вятских полян — в основном это всё финские названия где сейчас больше русские живут. а — вот еще чуть не забыл — севернее шахуньи есть город вахтан — хотя там вообще никто никогда не был и не жил. все это очевидно — и приезд илоны очевиден — но никак не случится. в перечисленных местностях и городах — и других по соседству с ними — делать вообще ничего не надо — медленно молча жить — жизнь здесь всегда удачна и осмысленна перед обоими мирами — атлас листать — вдыхать майю — тискать в красном купальнике эву — поджидать илону — с жанной летать над кокшагой и шошмой — прятаться от ксенiи и галины за книжный шкаф — зою кормить ватрушкой — ангелине рассказывать под гостиничным одеялом что на гербе яранска две дикие утки а на гербе уржума один дикий гусь — развратничать с зиной — в окошко подглядывать за любкой — в вику превращаться иногда.. майя с этой земли схлынула но бывает что пахнет. илона не едет — не ставит ноги в пыль в грязь или в снег — на площадку нашей автостанции — ее никто и не ждет. илона — майя из будущего. мы ее мельком когда-то видели в витебске — в аквариуме — один раз в жизни. знаем что илона — мечта. илона акварельна. илона впереди. об илоне мы знаем так мало — даже с трудом представляем себе ее портрет. но илона для нас действительно очевидна. заветная гостья — которую ты не приглашал ни в письме ни по телефону — которая сама тебя разыщет. илона тянет дерево которое растет — проращивает человека. илона — залог и тяга жизни, а так же — попросту — новая жизнь.

мертвая инга

инга — зеленая бабочка: о бабочках и пойдет разговор, зря про бабочку думают что это только мило и весело — что ей место либо на летнем женском платье либо в детской раскраске-прелести. бабочка это и душа умершего — и нерожденные дети — и сама смерть — и сухой музыкальный инструмент на котором она играет. зеленые бабочки населяют похоронные причитания теньгушевской мордвы-шокши. мы своими глазами видели как чуваши развели на могилах костры в поминальный четверг в конце октября — и тысячи бабочек возникли из ниоткуда и покрыли полотенца и столбики — пробитые миски и перевернутые стаканы — отсыревшие мягкие игрушки у фотографий детей. инга.. — неизвестно с чего подумали мы. — и забыли о съемках. ингу мы встречаем в библиотеке и очень хотим ее дружбы — настоящей дружбы — которую могут дарить только самые умные любовницы. инга сидит в читальном зале в зеленом строгом костюме — с зелеными спицами в волосах — с темными зелеными камнями на запястьях в ушах и на шее. у инги под юбкой волосы такого же цвета — как вечерняя осока — как сонная трава. ингу замуж брать нельзя — разве можно постоянно спать с бабочкой? дважды женитесь на инге — будете после смерти над зелеными бабочками караульным: это почетно — но чересчур ответственно. инга напоминает инну — но инна ходит по городу — а инга летает в осеннем воздухе — инга не человек. инга не умирает — живет где хочет. инга — любовь старшего в городе волшебника: племянница смерти. я тебя тоже очень люблю. инга — сама художественность. формула вдохновения. два зеленых крыла. инга всем художникам дорога — всем кто исследует мир параллельно с наукой — через поэзию и дневные сны. инга инга — яви свою хрупкую радость — радость бабочки нарисованной на шкафчике ребенка в раздевалке детского сада — радость бабочки-заколки в волосах первоклассницы стоящей с цветами на школьной линейке и лежащей в цветах в гробу — радость бабочки шевелящей усами в пробитой миске на осеннем кладбище чуваш инга сама чувашка — по-чувашски думает и говорит. на этом же самом деревенском кладбище похоронены мать инги — ильмукова уняслу и отец — ильмуков савдиряк на могилах их стоит по колышку: на колышек савдиряка надета шляпа — на колышке уняслу повязан платок. вы инга? — спрашиваем ее однажды — не выдержав и подойдя к ее читальному столику. ара. — отвечает инга. — откуда вы меня знаете? ара — по-чувашски да.

эпě утаймарăм

эпě чупаймарăм

хам телейпе

хам телейпе

эпě каймарăм

эпě каймарăм

хам савнине

хам савнине

— неожиданно запевает инга — грустно смотрит на нас и взлетает. я не смогла шагать — я не смогла бежать со своим счастьем — я не уехала со своим любимым: об этом пела. бабочка — это закон. завораживающая формула: хрусткость смерти на хрупкость жизни. с бабочкой-ингой хотя временами и боишься касаний могилы — но как никогда и ни с кем понимаешь жизнь.

мертвая сильвия

сильвия — раскладушка, купленная в хозяйственном магазине раскладная кровать. клетки ее ткани красно-черные — но от долгого лежания сверху потерлись поблекли. на сильвии хорошо лежать — но нельзя вдвоем. ведь в чем смысл раскладушки кроме радости и примитивизма? в том еще что на нее если улечься с кем-то — раскладушка сломается: пружины вырвутся из трубочного каркаса и ткань прорвут. нельзя какую-нибудь приезжую машу сбоку под одеяло уложить и гладить нежно — или какую нибудь маринку разложить на раскладушке и сверху на нее навалиться: попробуйте — интересно получится. потому что вы о сильвии сперва подумали? она ведь тоже женщина и хочет вас одного или одну — а не втроем ласкаться — неизвестно с кем. у сильвии и паспорт есть — его вам выдадут при покупке в хозяйственном или мебельном. в паспорте написано: кровать раскладная взрослая ‘сильвия’ — очень хорошая. берите сильвию с ее паспортом — и свой паспорт не забудьте — и отправляйтесь в загс. и будьте счастливы. и будете счастливы! мы лично именно так и поступили — правда не сразу — сильвия сначала долго с нами по-простому жила — а паспорт ее где-то пылился. но настало утро когда мы ее в загс поволокли — в здании того загса сбоку был овощной магазин — и свисала старая реклама — огромное неприлично разрезанное яблоко в окружении фруктов-овощей. сильвия была счастлива — такая нарядная стояла — несуразная — в бархатистую клетку — от волнения не могла целоваться и нацепить кольцо — с букетом длиннющих цветов. работница загса нам народную песню спела — про мышат и высокую ель. мы с сильвией потом погуляли немного — поели в блинной — и домой пошли. дома лежали — мы и сильвия — и улыбались. годы проходят — а радость нет. сильвия — наша жена. летом красивая голая сильвия бегает по рельсам в зеленых полутапочках. а осенью позирует на тех же рельсах на каблуках под большим красно-черным зонтом. мы ее фотографируем. сильвию легко обидеть и сломать — но стараемся этого не делать — пьяным в одежде на нее не заваливаться а уж какая у нас с сильвией любовь происходит — об этом мы не можем даже думать — не то что говорить — без слез примитивистской радости. есть у сильвии и очки — и высокий рост — и короткие темные волосы сильвия рожает нам ребенка — он под сильвией на полу без пижамы спит. сильвия приманит с улицы рыжую собачонку с лохматой мордой и торжественно приводит в дом. покупает ошейник карабин и бельевую веревку — на ней собачонку и водит. потом в автобусах по дороге на дачу и с дачи все над нами смеются — когда собачонка вдруг из-под ног сильвии вырвется и бегает по автобусу а сильвия ее ловит. собачонка крутит мордой и хвостом — сильвия роняя очки ее под свое сиденье запихивает. со временем сильвия рвется так что болтаются все пружины — вот и казалось бы смерть. но сильвия не бывает мертвой — бывает только сломанной. где мы видим такую сильвию? — естественно на помойке — стоит под дождем у мусорных контейнеров — совершенно живая — вот ведь беда. иногда сломанную сильвию на дачу увезут и на ней укроп сушат. но мы свою сильвию никогда на помойку не вынесем. сломается — починим. зацелуем всю. до свидания — уставшие — дорогие. мы с сильвией тоже сегодня измучились — гасим лампу-прищепку над нами — и над кубинскими раками синий свет. нам с сильвией есть что вспомнить — и надеемся будет что вспомнить за нашу дай боже долгую будущую сокровенную ветлужскую жизнь.

наркоматы

вятка

1918

наркомвнудел

нарком нац

наркомпуть

наркомздрав

наркомзем

наркомфин

наркомпочтель

наркомвоен

наркомконтроль

наркоминдел

наркоммордел

наркомтруд

наркомюст

наркомторг

наркомпрод

наркомсобес

наркомпрос

вснх

наркомвнудел

народный комиссариат внутренних дел — тихая спальня: в коридорах стоят раскладушки — в кабинетах на полу матрацы — плетеные кресла, многие из которых сломаны; все спят — а двери на улицу скрипя навевают сон. заходите — всем хватит места — только не надо шуметь и жаловаться на судьбу. в самой дальней комнате можно позвонить по телефону и приготовить чай, на балконе можно курить, хотя все обычно делают это лежа — где кто улегся. всё в наркомате ломано-переломано, чинено-недочинено. но как приятно. лежать и слушать как по стеклам и лужам барабанит дождь. можно хоть догола раздеться. все устали — и приходят сюда отдохнуть. можно искать глазами знакомых и здороваться краешками губ. потолки высокие — пахнут сырым мелом — а зимой здесь топят.

наркомнац

на стенах наркомнаца — хантыйские плавки и марийские полотенца, бурят-монгольские онгоны развешаны на нитках; желтые бубны эвенков, алеутские маски, очажные демоны луораветлан. и многое многое другое. полы в наркомнаце усыпаны хвоей; запахи пихты, лиственницы, можжевельника, на входе в под’езд со стороны улицы чуваши с винтовками играют на пузыре, сидят на обрубках дерева — с внутренней же стороны неизвестные с тестяными лицами дуют в берестяные трубы и угощают вас пирогами с калиной. вот так учреждение. ноги сами несут вас по коридорам и вы видите рябиновые деревья поставленные корнями вверх. что за причуда — слева и справа из полуоткрытых комнат до вас доносится горловое пение, топот десятков ног, крики ворона, звуки перьевых жужжалок. над головами летают птицы — кукушки и сойки, под ногами извиваются веретеницы, ходят люди, бегает цапля, бегает выпь, в наркомнаце все возможно — любая встреча и поворот судьбы. вы решаетесь следовать за выпью и она приводит вас в комнату где стопкой по четыре человека друг на друге лежат натуральные мертвецы. ей-богу их штук сорок — и никакого гнилого запаха — живые вокруг едят большого налима выпь оглушительно ревет — приглашает дальше. в соседнюю комнату осторожно засовывает клюв и делает знаки войти. в комнате насторожен самострел; ‘на медведя’ — успеваете подумать — и огромная стрела-рогулька со свистом пробивает вам грудь. вы приходите в себя в кабинете наркома среди шкур и китовых костей. у наркома медные рога на грубо спаянном обруче — под ними стриженая голова. ну- ну.. — улыбается он. — не бойтесь умереть в наркомнаце. действительно — бояться нечего. в народном комиссариате по делам национальностей лучший в россии фиторазлив. чего вам только не нальют в граненые мутные стаканы. нарком лично поил нас чагой и угощал сладковатым очищенным корнем. у наркома на рукаве советская звезда — а еще нету брюк и половой орган всегда на взводе. кстати о последнем — в наркомнаце все сотрудники либо голые либо в традиционных костюмах. костюмы редко бывают полными — чаще одет лишь какой-нибудь элемент. например пояс из липового мочала на совершенно голой коми-пермяцкой женщине. сколько жизни, сколько любви, сколько разносится звуков! это наш любимый наркомат. перед уходом мы целовались до умопомрачения сначала с китайскими — а потом с корейскими девушками.

наркомпуть

народный комиссариат путей сообщения — японский веселый дом. вся основная жизнь здесь происходит на крыше. два раза в день — до обеда и после — с крыши наркомпути отправляют аэростат с желающими любить и бражничать в небе. в первой половине дня поднимают живых. во второй половине — мертвых. наркомпуть украшен дешевыми бумажными гирляндами, транспарантами ‘рады вас приветствовать и ‘счастливого пути’. на крыше кто-то свистит в свисток. ходят пьяные машинисты, капитаны пароходов и летчики. у машинистов грязные рожи — все называют их пьянь паровозная. они матерятся и лезут в драку — кидают в голову обидчику увесистый рельс. капитаны все венерические но красавцы: девушки с искренним сожалением дают им себя лишь ощупывать. летчики много шутят — каждый грохался о землю — и некоторые разбивались насмерть. насмерть так насмерть.. — говорят такие. — теперь хоть двести раз насмерть — лишь бы не сгореть. есть еще водители автомобилей — от’явленные пижоны и главные обидчики здешнего женского пола. бензиновые задницы — кричат девицы и убегают на крышу. на крыше у шоферов кружатся головы — туда они не идут. ах наркомпуть! ты отправишь нас хоть в нижний мир, выдашь напрокат батискаф, женщин и фляжку со спиртом, мы вернемся на твою крышу и оставим на ней ракушку, бивень мамонта или другой сувенир.

наркомздрав

народный комиссариат здравоохранения — черная коробка, внутри которой так же темно. кто не знает здание наркомздрава красного кирпича? вечерами и ночами там никогда не зажигают свет, днем на окнах черное сукно. темень кромешная, все передвигаются на ощупь. нарком семашко — истинный демон в костюме-троечке — всё видит как воробьиный сыч. уж он-то точно никого никогда не лечит, а только режет бритвой если натолкнется. он давно перерезал всех своих сотрудников — а себе распорол живот. смерть и семашко — университетские приятели, вместе учились на медицинском в казанском императорском университете и получили дипломы в 1901 году — они дико хохочут на этажах, так что слышно на улице. в темноте наркомздрава звонят телефоны, стучат молотки: плотники собирают ящики для похорон, ремонтируют носилки. гробов здесь полным-полно и есть отличный крематорий. из трубы наркомздрава валит желтый дым. чем они там топят? — думает обыватель. но в наркомздрав все равно идут посетители. если кто зайдет вовнутрь — вряд ли оттуда выберется — либо выйдет психически больным. он побежит по трамвайной линии, его отправят в больницу, а оттуда в наркомздрав — и семашко его зарежет. демонариум — вот что это такое; резиденция смерти на территории р.с.ф.с.р. нас самих там когда-то убили — знаем не понаслышке.

наркомзем

семь кусков земли вырезанные семью лопатами подняты нами за волосы положены на телегу э-э-э-э теперь поедем э-э э-э теперь помолчим-ка поедем и помолчим. сорок горстей земли подняты на дороге двадцать горстей земли подняты с десяти могил э-э-э-э теперь поя поедем э-э-э-э теперь поем едем и поем. красивого мужчину закопаем по пояс красивого мужчину с большим х.. на вершине холма, высокого мужчину закапываем по шею на спуске холма э-э на спуске одна голова торчит и земля во рту. мальчика с девочкой приведем в овраг закопаем вниз головами только ноги торчат э-э помогай земля. всю ночь будем ездить всю ночь хлебом тебя кормить пивом поить людей оставлять всю ночь по кривым дорогам э-э помогай земля помогай. целовать будем черную грудь пока губы не изотрем целовать будем до самого села. э-э-э-э теперь приехали. семь кусков земли-поля за волосы во дворах обтрясем. сорок горстей земли-дороги под большую березу высыпем, двадцать горстей земли-могилы разделим промеж собой положим за иконы русскому богу. с этой молитвы начинается рабочий день в народном комиссариате земледелия.

наркомфин

это тир — друзья. приходите — здесь весело. можно с девушкой или с двумя — посмеяться, отдохнуть, заработать денег. и поесть мороженое. и купить канарейку. там стоит пугало с погонами белогвардейца — стреляйте в него и получайте свои деньги: всё зависит от вашей меткости. красным командирам сюда вход закрыт. ведь они свалят пугало с шеста при первых же выстрелах. что же им всем давать миллион? у красных командиров и так хватает денег. в наркомате финансов больше любят молодежь. и музыка там играет. а влюбленным парочкам дарят котят.

наркомпочтель

народный комиссариат почт и телеграфа соединяет — старушку и сына, кокшайск и киргизию, молоко и землю, белоголового ванюшку с его престарелыми сестрами, егора-утопленника и юлию-дочь, березу — божью ногу и луну — ночной глаз, пчелу и мальчика, цветы и красноармейцев, коня с деревом. ангелы проявляют повышенный интерес к наркомпочтелю. барышни наркомпочтеля звонящие серафимам вызывают у ангелов искреннюю зависть. ‘серафимы так немногословны, у этих барышень красивые юбки, они думают о мужчинах’. — говорят ангелы. да они правы — эти барышни думают только об одном, любят только одно неприличное слово и твердят его про себя постоянно в рабочее время допуская от этого досадные ошибки в срочных сообщениях, а звонят куда попросят — им не трудно. у ангелов к барышням всегда много маленьких просьб личного характера. иные же бестелесные — дети тополя — очистившиеся от земли — хотят еще большего от наркомпочтеля и осаждают его учреждения всецело в рабочие дни и даже ночью: когда никого нет а сами они не в силах что-либо сделать.

наркомвоен

1

в народном комиссариате по военным делам вас — естественно — сразу застрелят. подниметесь по крыльцу, переступите через порог, скажете ‘здравствуйте’ и получите пулю в лоб. а что — все правильно — чего вы еще хотели? сюда идут одни самоубийцы оставляя в домах записки ‘пошел в наркомвоен. никого не виню’ или наоборот ‘это вы виноваты катенька — будьте прокляты, сука’.

2

главные приметы народного комиссариата по военным делам — живые цветы растущие и разбросанные повсюду и чудесный оркестр играющий балканскую музыку где-то наверху. оркестра никто не видел но слышали все — в любом из углов-кабинетов в любое время дня и ночи. и кто-то поет под него — хор не хор но как хорошо — боже мой, давайте подпрыгнем. танцевать — вот главное слово, танцевать опьяненным цветами и румынскими дойнами, с красным бантом на рукаве, песнями о вещих снах стояна — красавца из сливена, плачами македонцев. что такое красная армия? — это медная труба и сломанный органиструм, под ногами синие холмы, смерть любуется и глядит в бинокль — гарантирует нашу победу, она просто чудо — и никого не обидит, у нее за поясом свежие бинты. мы еще напишем о красной армии мистический трактат, мы еще сочтем всех ее бойцов имеющих небесное происхождение. они идут сюда толпами, принимают присягу, разбирают оружие — потому что наркомвоендел сделал эту войну черногорской уличной свадьбой где поют о невесте-анне полетевшей над городом подглядеть как моется жених; где мужчины снимают штаны и стреляют из ружей для устрашения демонов залезая при этом на столы; жены визгами встречают выстрелы. наши командиры оборачиваются птицами, наши лошади говорят; когда мы уходили от здания наркомвоена нам играли и пели о боснии.

наркомконтроль

народный комиссариат государственного контроля — оптический центр республики. два мощных телескопа установлены в главном здании в москве — а в загородной местности имеется обсерватория принадлежащая наркомконтролю. у каждого работника на ремне в футляре — подзорная труба. гигантское количество окон позволяет им глядеть с утра до вечера во все стороны света. перископы, микроскопы, лупы, бинокли, даже закопченные стекла — на каждом столе и подоконнике. стекла-то зачем? — а вот любят здесь просто так поглядеть на солнце — нарком ругается и топчет стекла ногами, грозит увольнением но по ночам улыбаясь рассказывает жене о странностях своего коллектива, сеть магазинов ‘оптика’ курируемых наркомконтролем разбросана по стране от кронштадта до николаевска-на-амуре — кроме приборов названных выше здесь продаются очки (пенсне и монокли — хлам для буржуев — их разумеется нет). штат окулистов — лучших на материке — трудится что есть сил. они поправят вам зрение, вставят глаза если вместо них — бордовые впадины во дворе наркомконтроля — железная труба: ржавая но работает — диаметром в метр — уходит в землю на большую глубину. труба называется ‘уховертка’. дежурный по ней прикладывает ухо к отверстию чтобы слышать что происходит внизу. вечером докладывает наркому: карлики веселятся, земляной олень трубит, крот заблудился и плачет.

наркоминдел

народный комиссариат иностранных дел — место где люди прощаются друг с другом. только расставания. пахнет перронами, паровозным маслом, утренней гарью чугунных путей: это специально в наркоминдел натащили старые шпалы и расставили по углам. боже — мы не романтики — но что за комок вырастает в горле как только мы сюда заходим? тоска — дорогие — тоска. головная боль. курение — как ижорская песня — бесконечная и печальная. тот кто уезжает — не обязательно едет за границу. бывает что и туда, так уж назвали — наркоминдел. это не вокзал — это дом свиданий: все стоят, обнимаются, шепчутся. вот студент провожает друга: тот уезжает в ургу — в руках держит два сачка и чемоданчик — в нем всё для распяливания бабочек. вот обворожительные близняшки с открытыми грудками провожают брата. зачем они обнажили грудь? наверно это какой-то обряд. вот аничка провожает валю — держит в зубах капсулу с атропином: как только валя выйдет из наркомата — аничка стиснет зубы: а валя всего-то едет из москвы в казань. вот полина провожает ангела. ангел кусает полине ухо — и видно как у него оттопыриваются штаны.

наркоммордел

1

н-да хорошо придумано — и народный и комисссариат да еще по морским делам. а на деле — оплот педерастии похлеще всех лондонских и берлинских заведений для мужчин вместе взятых. сюда приходят матросы с покатившимися глазами чтобы совокупляться друг с другом. они поют ‘яблочко’ и раздеваются в танце — целуются — бьют бутылки. они бреют друг другу ноги — бросаются в лестничные пролеты — интрига на интриге — слезы текут рекой. иные кричат от боли, иные аплодируют, не будем перечислять всего что здесь творится, лучше с улицы грохнем им камень в окно.

2

посередине озера воже в двухстах километрах на север от вологды на якорях стоит дебаркадер — здравствуй нкмд. наш деревянный челн наконец-то доплыл — мы лезем наверх по веревочной лестнице. до чего же флотские рады гостю. нам тоже отлично знакома эта прокуренная зала со столиками и пианино, внутри которой мы оказались. и кельнерши нам знакомы — и сами они улыбаются — знают что нужно нести. несите подруги несите — водку и вяленого сига, салат из водорослей и кофе. кельнерши все в тельняшках на голое тело и босиком, ноги у них очень полные. электричество мигает, руки устали грести и теперь гудят, мы качаемся на волнах огромного озера. щурим глаза, в углу видим столик наркома — его приказов ждут корабли, голос этого человека — колыбельная для утопленников, в воде живет много тварей — и наш морской комиссар посылает их проглатывать миноносцы и крейсеры антанты, он мало спит, он женат на рыбе, и сам хотел бы быть рыбой — просил об этом председателя рвср, сонный сидит, шевелит губами, мы думаем о своем уважении к этому новому ахто — царю потоков без зеленой бороды; кельнерши доступны — но сейчас нам хочется спать; мы тянем улыбку представляя как наверху по периметру дебаркадера мочатся в воду нетрезвые краснофлотцы; рука упала — мы спим. ночь кончается с утра будет пасмурно будет тихо — утром нам возвращаться на берег — и серебристая жена наркома поплывет впереди.

наркомтруд

женщины наркомтруда в августе раздеваются перед сойками. в сентябре открывают рты с козодоями. в октябре ходят к цаплям в гости. в ноябре рожают сойчат. в декабре сыпят яд снегирям в кормушки. в январе доверяются пустельге. в феврале вырезают бумажных вальдшнепов. в марте платят кукушкам советскими ассигнациями. апрель проводят в лугах в компании пастушка и погоныша расстелив на земле одеяла. в мае влюбляются в веретенника и сотнями тонут в болотах. в июне кричат пить-полоть. в июле превращаются в водомерок и становятся пищей чирка-свистунка. мужчин нигде нет. нарком-крапивник сидит на столе нахохлившись.

наркомюст

народный комиссариат юстиции разместился в городе хем-белдыр — в сердце танну-тувы: о саяны. почему не москва, почему урянхайский край? а бог его знает — говорят кидали жребий. он достался юристам — и верно: они ведь все как цыгане или китайские фокусники — гадать, играть, тянуть за удачу умеют лучше других. все хотят в хем-белдыр — такое небо, такие живые цвета, разнотравье, шулеры пройдохи.. — клянут юристов завистники. — заняли самое лучшее. лучшее — да. и что же после того как наркомюст обосновался на верхнем енисее среди кедровников, кожээ и священных гор, среди тысячи тысяч овечьих носов в желто-зеленых долинах? а то что все наши судьи отрастили длинные косы, научились по-тувински и по-монгольски, а самые способные — маньчжурской, тибетской и китайской речи, завели себе тушечницы и тонко струганные палочки — гуляют и пишут на бланках со звездами трактаты о пустоте, песни о седлах и потниках, о гриве мышастого, ветре и камне. отправляют всё в наркомпрос где выходят книга за книгой под одним и тем же названием — ‘пейзажная лирика наркомюста’.

наркомторг

народный комиссариат торговли — магазин на самокатной где торгуют швейными машинами с ангелом внутри и берут в оплату живых улиток.

наркомпрод

враги революции ругают наркомат продовольствия: он-де ведает продразверсткой и ко всем направляет чк. с врагами мы долго говорить не станем, только спросим: а что жрать рабочим в облупленных городах, где вместо земли — булыжники мостовых и деревянный настил? а армия — что? а беспризорники? и разве наркомпрод — одна продразверстка? кто знает что с самого первого дня на должности комиссара здесь состоит мордовская полевая богиня паксь-ава — соломенная мать поля размером с большую детскую куколку? она заказала себе гимнастерку и пистолет в кобуре и так ходит и морщит широкий нос в веснушках, вся белесая, округлая, и глаза белоголубые. она говорит на смеси мордовского-мокша и исконных демонических языков — таких как свист, молчание, крик, невнятное пение и невнятное бормотание. она любит трудовой народ и беспощадна к лентяям и пьяницам. это она — главный продовольственный диктатор, это ей подчиняется 30-тысячная продармия, это паксь-ава велела стрелять самогонщиков и поджигать их дома. она — такая душевная; все зовут ее пакся; на митингах она говорит убедительно, а когда говорят другие — стоит задумчива — вспоминает как на межах в разгар полевых работ для нее оставляли картофельные оладьи, ягодники и творожники; вспоминает как играла с перепелками и подглядывала за людьми упавшими в траву. вспоминает обмелевшую мокшу — как купалась и знала что парни на том берегу разглядывают ее крошечное тело и трут свои глупости-радости и капают на землю. эй ребята! — кричала им пакся. — земле будет приятно. она и вышла бы к этим парням и дала бы каждому — но ведь то что они сейчас жмут в кулаках составляет половину роста матери полей. пакся однажды вышла к мужчинам, стояла в кругу, отжимала волосы, предложила целоваться. они подносили ее ко ртам и языками доводили до смерти; пакся так умирала что ее медовые крики услышал пурьгине-паз — толстый дурак который грохочет в небе. услышал и ударил сверху по всей компании — и пакся стукнулась головой о камень — а ее друзья погибли. пакся тогда погубила весь урожай — просто забыла о нем от печали — и матери умерших от голода детей проклинали ее и искали в полях чтобы бросить в глаза могильную землю. всё это в мыслях паксь-авы — а перед глазами ветер столицы, тысячи лиц продармейцев идущих на обиду и смерть. они и сами обидят кого захочешь — вон у них какие винтовки. как все закрутилось.. — думает пакся. — свистом по ночам она предсказывала урожай, а теперь ее свист означает освобождение от расстрела.

наркомсобес

лодка треснула и идет ко дну — мы отправляемся в народный комиссариат социального обеспечения. при входе на мокрую обувь повязываем бахилы. так мол и так.. говорим в окошечко. — все пропало и ноги мокрые. заполните анкету.. — предлагают нам изнутри. мы вертим ее в руках, наверху видим буквы — р.с.ф.с.р. — под ними во весь лист пятиконечная звезда, в каждом углу которой написано по вопросу. в середине звезды — пять линеечек для ответов. любите ли вы сурепку? любите ли вы анну? любите ли вы керосин? любите ли вы можжевеловый квас? любите ли вы воблу? — спрашивает нас звезда. пишем пять искренних ‘да’ здешними красными чернилами. через полчаса со склада наркомсобеса нам выдают все необходимое для того чтобы остаться на плаву.

наркомпрос

программа наркомпроса для единой трудовой школы от 30.04.18 — подтвержденная декретом снк от 18.06.18 — реализуемая с 02.09.18 — рассчитанная на весь период обучения — (I — II ступени):

языки:

коми          русский

румынский  родной

луговой марийский

латышский

старо-монгольский

финский

сербский

предметы:

росомаха

травы

демоны

ветер

молчание

медицина

текстиль

китайские чудеса

биология

народная кухня

вснх

высший совет народного хозяйства — имеющий статус наркомата — последний, восемнадцатый наркомат. нам он особенно дорог. мы закрываем глаза. мы плачем. сидим закусив кулак вот говорят вснх — чудовище бюрократии. не идиоты ли? грубияны, сукины дети. наша нежность, наш философский факультет, где вместо скуки — поэзия поэзия, наши два стакана вина поутру перед выходом из дома, бабочка-перперуда на твоих печатях — все это о вснх. вснх соткался из воздуха — на наших глазах. как такое вообще возможно? комбинат чудес, фабрика удивлений и совпадений, каждое здание вснх — воздушный корабль: и мы летим все вместе. мы научены волшебству, мы наполним чабрецовым медом барабаны наших револьверов, мы разрядим их в наши рты за наркоматы, за вснх. мы ляжем на улицах животами вниз: мы улыбнемся — мы мертвые. мы не в силах глотать тот мед. укройте нас красными флагами. о вснх — мы лежим и шепчем имена твоих главков и центров. нет — не надо нас поднимать, нам ни капельки не стыдно, наши слезы — любовь любовь: главгвоздь главконсерв главкрахмал главшвеймашина центрочай главспичка главтабак — мы там пару раз ночевали главрезина главторф главкость центроспирт главмука главбум главкоавиа — где директор из третьей триады центротук центролак главзолото главупркож главточмех главсоль главкустпром главбензол главлеском главтекстиль главодежда главстекло главрасмасло главтоп главфармзав главанил главмех главсахар главсланец главуголь главводхоз главкондитер. главгвоздь, мы рассчитываем на твои гвозди; мы возьмем с собой пару твоих пирожных, главкондитер; пока горит папироса — мы гуляем на свадьбе главтабака и главспички. в главспичке работает степанова люба — мы ее любим и дарим ей этот стих:

(летние)

желтые        сны

адрес-календари

скрип    уключин

бутыль     собака

попрощаемся

валентин кислицын

рюмочные и шашлычные

верхний услон

2012

моим детям

анне валентиновне и

валентину валентиновичу — с

нежностью!

1

рюмочные и шашлычные!

как же я вас люблю!

а музеи и выставки

я совсем не люблю!

потому что кто склонен

ходить по музеям

и выставкам —

тот до сих пор

мало что знает и дурак.

а тот кто сидит

в рюмочных и

в шашлычных —

тот все давно знает

и умный —

и это именно так!

2

в музеи стоит зайти

в глубоком детстве —

увидеть лук и колчан

и икону с ними в соседстве,

халат муллы

и чучело белуги

и картину на которой

например нарисованы

летающие над безводным

городом чайками

оконные фрамуги.

3

а потом повзрослев

ну примерно лет в двадцать

в двадцать пять край

надо сказать себе:

хватит ей-богу!

этих фрамуг-чаек

и внутри меня очень много.

я прочитал уже

много стихов, много прозы.

читайте дальше

кто слепой зануда —

а я все понял,

почти все сказал

и пошел петь и плакать

в шашлычную ‘каспий’

и в рюмочную ‘береза’.

4

я знаю что любить хорошо.

что пить много плохо.

под гроб соседа

подставлять плечо —

эта отборно плохо.

что красоты и уродства

особенно красоты

рассыпано всюду по свету.

что лежать самому в гробу —

хуже нету.

5

я знаю как замечательно

взбираться на горы и

мчаться с них вниз по склону.

я знаю как больно

разбиться в оврагах.

я знаю чем отличаются

маки от анемонов.

я знаю как утка живая

сидит на ладонях.

знаю как она матовеет

и сходит с руки.

и у меня вызывают улыбку

те кто чего не понял

и куда-то меня зовут.

за что-то меня ругают.

6

рюмочные и шашлычные!

пластиковые столы!

вы мне так солнечно дороги!

будьте пожалуйста вы!

трамвай по земле проносится,

‘москва’ на реке гудит.

мне все что по вкусу и по сердцу

здесь ясно и принадлежит.

7

есть те которые хроники —

хронически не понимают,

шуршат ногами,

шуршат страницами, ищут,

постоянно стучат к чужим,

унизительно шляются

по их выставкам.

и есть те кто давно нашел

и поет под грушей.

я вот давно нашел — и пою —

и нет ничего лучше.

мне нравится

девушка — парикмахер

трогавшая меня

сегодня за уши.

я пригласил ее после

работы в шашлычную,

она согласилась,

и нет ничего лучше.

ее зовут гуля

так-то!

8

и мне например очень

нравится страна иран.

но там для меня нет

рюмочных а для нас

с гулей есть автокран.

повиснуть на нем

за прогулку —

это ли не безбожно?

а где на земле есть все

и при этом все можно?

9

и мне например очень

нравится город вена.

но там нет

хороших шашлычных

и с гулями тоже не верно.

от умных дев-полицейских

делается тревожно.

а где на земле есть все

и при этом все можно?

10

в казани — на средней волге!

и в местностях рядом с ней!

ура!

значит все кто не здесь

до сих пор —

приезжайте сюда скорей!

ура нам и вам!

ведь мы ждем вас!

*

школьницы! не спешите

в шашлычные

с рюмочными,

чтобы найти там мудрейших

себе в мужья!

там водится ужас как мало

личностей таких же как я.

а я женат вторым браком.

отличница

июнь

2009

1

миленькие боги — расцелуйте отличницу. черные туфли — белый ободок. розовая сумка набита насекомыми — крошечными, приятными на ощупь, из магазина ‘радуга’ — тетрадями с наклейками, монетами, зеркалами, ручками, заколками и расческой. она лучшая в классе. и самая высокая. была во втором — а теперь перешла в третий. вместе с другими отличниками сегодня утром городские власти посадили ее на теплоход и отправили кататься по волге до пяти часов вечера. теплоход еще не отчалил — а ей уже дали на палубе грушу, мороженое и воздушный шар. лето вот-вот начнется. а когда опрокинется — ей исполнится девять лет. я долго ожидал отплытия — чтобы махать ей с берега, а она смущалась теплоходного народа — и делала просительные жесты ‘иди, иди!’

2

это я с утра расчесал ей волосы и привез в порт. она впервые уплывала одна. меня не брала — да я и сам в это утро не стремился на воду. учительница сказала что теплоход пойдет вниз. а потом они остановятся на каком-нибудь острове. все выйдут и погуляют. будут танцевать, устраивать конкурсы и играть в игры. будет вкусный обед. ‘здравствуйте дорогие ребята! — раздалось в микрофон. — команда теплохода и я, ведущая нашего праздника, поздравляем вас с успешным окончанием учебного года!..’ задымилось с кормы — заиграла музыка, я сфотографировал отплытие — купил минералки — и пошел по набережной к железнодорожному вокзалу.

3

проходил весь день скамейками в скверах — и к пяти вернулся. теплоход танцевал навстречу по блестящей воде, гудел, огибал бакены. я щурился — и с тревогой видел что у отличницы разрисовано сплошь лицо — чем-то красным и желтым. впрочем — не у нее одной. дети поднимались по трапу. отличница обняла меня и сказала что два клоуна на теплоходе рисовали так всем кто хотел — так ведь веселее! волнистые линии — на щеках и на лбу — через нос и на подбородке — и улыбка сквозь это все. она показала желтую грамоту — в которой красными буквами городские власти благодарили ее за пятерки — и в конверте от них же пятьсот рублей. показала островные камни — еще влажные. предложила мне выбрать себе в подарок — какие нравятся. я выбрал — положил в сумку. было тихо — облачно — уже не так жарко. мы пошли — всё туда же — к железнодорожному. люди с набережной — трезвые и не очень — весело посматривали на отличницу. а она — на них. то отставала — то убегала вперед. иногда брала меня за руку. рассказывала о путешествии очень мало — говорила что устала говорить за день. что ж — ладно — я попробую представить все сам.

4

наша набережная — это длинная лежащая у воды на боку огорченная чем-то девчонка. парапет — асфальт — и аллея. асфальт изрядно разбит. отличница подобрала ветку тополя и махала ей как копьем — как флагом — как шпагой, ружьем — и щупом будто слепая помешанная. подпрыгивала и махала. смеялась. я просил ее быть осторожнее — отойти подальше. но она хотела быть ближе — наоборот. она меня раз чуть не треснула. а после второго раза я вдруг не сдержался — потемнел — и неожиданно сильно встряхнул ее за плечо. отличница сделала испуганные глаза — уронила палку — схватилась за плечо — заплакала.

5

лицо ее потекло. не знаю что это была за краска. размывалась и таяла сразу же. я заледенел от горя — и бросился ее жалеть. ловил слезы — смахивал платком и пальцами. она конечно дура — и нужно слушаться. но — лучше умереть чем такое видеть. я утешал отличницу, гладил, целовал — я и сам разревелся — и думал о том что забыл даже сфотографировать ее в том смешном разукрашенном виде. а теперь лицо почти все размылось — и смешались цветные полоски почти что все. чудесные волнистые полосы-мосты — по которым весна прямо сейчас переходит в лето. только на хмуром лбу все осталось как было.

6

тише тише ну извини! отличница больше не плакала — но стояла скорбная, непримиримая. я сделал восемь кадров. взял ее за руку. в другую руку вложил ту дурацкую ветвь. мы пошли дальше. я спросил на что она думает потратить свою пятисотку? ответила что купит сейчас нам квас — а все остальное отложит на катер или на машину. квас был только за рельсами. мы спускались с набережной и поднимались на переходник — проходили перронами — зданием вокзала — привокзальной площадью — нашли бочку и долго пили. отличница с сумкой и палкой, я с сумкой и фотоаппаратом — держимся за руки и глядим прямо в вечереющий город. может в кафе? в какое? в ‘паровоз’.

7

умоешься? нет — не хочет. да и мне тоже жаль эту краску смывать — хоть она и не очень теперь красива. тогда — только руки. отличница выбирает рис без всего и блины с семгой. я — уху и куриный шашлык. чайник зеленого чая. два куска торта. мы кушаем медленно. мы устали. я прошу ее грамоту — еще раз рассматриваю — и хвалю. отличница — а давай уедем куда-нибудь как поедим? мы возвращаемся в здание вокзала и изучаем расписание поездов. теплый вечер — конец мая — пахнет. люди оживлены — в динамиках позывные. становится мягче и веселее. и я обнимаю мою отличницу. еще раз извиняюсь за слезы ее на набережной. она отвечает: ладно. решаем что едем в астрахань. покупаем билеты.

8

у нас еще полтора часа. предлагаю отличнице прогуляться до главпочтамта — подняться в гору. я очень его люблю. у меня с ним связано столько хороших событий. а что мы там будем делать? — спрашивает отличница. да ничего.. — отвечаю. — просто дойдем, посидим внутри минут пять на лавочках под зеркалами и вернемся. отличница не согласна на такую скуку — и говорит что тогда мне придется что-нибудь ей там купить. например шарик-прыгун. я не против, а на обратном пути к вокзалу мы еще заскочим с тобой в цум.. — обещаю ей. — только покупать ничего не будем — просто посмотрим — договорились!

9

вечереет еще. на почтамте я чувствую себя так уютно. потому что это самый светлый в городе дом. всё здесь друг с другом встречается, всё друг друга любит. говорю об этом отличнице — но она не очень-то понимает и бежит к прилавку. я даю ей денег на прыгуна. я смотрю на наши отражения в зеркалах. заправляю телефон и увлекаю отличницу на улицу. мы проходим почтамтскую улицу до кремля, площадью первого мая — и спускаемся к цуму. я кричу ей: отличница! я тебя очень люблю! она оборачивается и мне машет — далеко уже убежала. в цуме ходим по залам. отличница трогает игрушки и — какие-то будто японские скульптуры в человеческий рост. я так рад ее желтой грамоте. ее полосатому лицу. ее ободку и горячей ладони.

10

— а астрахань большая? — да, хоть казань больше — а в астрахани море недалеко. мы с отличницей разрываем пакеты с постельным бельем. мы едем. постелимся — и еще попьем чай. сумерки — лучше бы их не было. я их едва терплю. так холодно — так неуютно. не то что на главпочтамте. сумерки можно запить конечно слабоградусным сладким чем-нибудь — но не с отличницей же. и потом ведь — смеркается каждый день: что теперь — спиться? отличница интересуется что мы будем делать когда приедем. отвечаю — ну будем гулять. пару дней поночуем в гостинице. ты ведь гостиницы любишь? засыпая отличница говорит что возможно купит себе там что-нибудь хорошее на остатки денег. я глажу ее. да — так лучше: на катер или машину сейчас у тебя вряд ли получится отложить. мы едем на юг. мы даже тополиную ветку с набережной прихватили. а лицо отличницы пришлось перед сном смыть.

11

я не сплю — я мерцаю. мерцать неправильно. это когда почти спишь — но в голове запущены три тысячи триста тридцать три карусели. утром предложу отличнице поискать и купить выжигатель. отличная добрая штука. в магазинах казани они тоже конечно есть. но пусть будет память о городе в который мы уносимся. купим выжигатель — обрадуемся ему — и возможно сразу вернемся или уедем дальше. выжигатель включился в моей голове — заполнил ее приятным дымом — унял карусели — и я уснул — уже утром.

12

но первое что мы купили в астрахани — не выжигатель, а краску, и сразу же разрисовали во дворе того художественного магазина лицо отличнице — так же как было. она такая красивая. мне сильно, до слез, хотелось чтобы краска опять была. мы устроились в номер гостиницы ‘белуга’. купили план города и начали гулять. снова уже смеркалось. мы ходили с ней по дворам с бельем. махали в порту теплоходам. бойкая отличница изо всех сил размахивала своей веткой. кидала ее — и носилась за ней как сеттер. ели шашлык на набережной. фотографировали. катались на троллейбусе. вернулись в гостиницу в полночь. умылись и легли. завтра найдем выжигатель — купим простых хлебных досок — и будем в номере выжигать — хоть весь день. выжигать и смотреть телевизор. и лежать на кроватях. и есть что-нибудь.

13

мне нравится очень отличница. так нравится ее видеть. нравится причесывать. забирать из школы — и отводить, хоть это всегда рано — и хочется спать. выбирать ей еду. готовить ей долго. и долго потом кормить. розовая сумка ее — у кровати на стуле. я открыл замок-молнию — пока отличница спит. пусть на меня не сердится. перелистал все тетради и все наклейки внимательно рассмотрел. насекомых из ‘радуги’ разложил у себя на животе. и карандаши — и заколки — и деньги. расческу — на подушку — поближе к своей щеке. камни с острова — себе на глаза. только бы проснуться раньше отличницы и убрать ее богатства в сумку — а то разорется

14

мы выжигаем. как хорошо. я — сову. а отличница — утку. чего будем делать с этими досками? оставим в номере — и поедем дальше. только куда? может в казахстан? может в азербайджан? может быть на луну? может в город никель на кольский полуостров? а хочешь — усядемся на теплоход — и поднимемся до казани? — будем скользить дня четыре с остановками в разных городах. куда бы мы ни поехали — будем каждое утро раскрашивать тебе лицо красным и желтым. а? будем выжигать всю дорогу — и доски пускать по волнам. ты только по возможности поменьше со мной спорь — а то я нечаянно тебя изувечу. а может и туда и туда и туда и туда — и дальше? сначала в казань теплоходом? ладно. а по приезду сразу же поднимемся на главпочтамт. вздохнем глубоко — посидим — чего-нибудь купим — и уедем снова куда- нибудь. пошли сдавать номер? можно перед выходом я покурю? нельзя? ладно.

15

— нравятся тебе жигули ? — нравятся. — а шлюз в тольятти? — нравится. — а устье камы? — и оно тоже. — ты чего какая неразговорчивая? — .... мы швартуемся против трех флагштоков. на одном из них — бодрый змей с крыльями. это наша казань. мы идем набережной — как недавно — за руки. когда набережная заканчивается — поднимаемся на переходник и проходим насквозь здание железнодорожного вокзала. мы едим в ближайшем ‘аль-халяле’. я — шурпу из баранины. отличница — крабовый салат и огромный лаваш. выпиваем чайник чая поднимаемся медленно на главпочтамт. там сидим под зеркалом на деревянной скамейке. то есть это я сижу с нашими сумками — а отличница ходит по залу и рассматривает открытки. я подзываю ее и говорю что если прямо сейчас мы вернемся на площадку перед речным портом — успеем сесть на автобус ‘казань-баку’, который недавно пустила наша азербайджанская диаспора. автобус удобный — и идет двое с половиной суток. мы выходим, ловим машину, прорываемся сквозь перекрестки центра.

16

мы успели. откинули мягкие кресла — и дремлем. автобус покачивается — будто плывет. мы снова откатываем на юг. мы вылезаем на улицу то и дело — бегать в туалеты и разминать ноги. отличница иногда рисует. часто едим в придорожных кафе. в автобусном телевизоре все время безобразие не для детей. но отличнице оно нравится — там много бегают и много дерутся. я то и дело прошу ее посмотреть в окно — и рассказываю о том что мы через него видим. вот — это черные земли! — калмыкия. отличница скорее к тому равнодушна. азербайджанская, турецкая и туркменская музыка — играет в салоне — мы уже почти там. мы проезжаем ночную недавнюю астрахань. проезжаем шумную махачкалу. мы видим каспийское море. мы стоим на огромном как солнце бакинском автовокзале. я помогаю отличнице раскрасить лицо. а куда мы пойдем? а чего мы здесь с тобой купим?

17

отличница — а ведь лето идет. ощущаешь? красивый город — баку. что и говорить. жаль, очень жарко — и мы утомлены. струйки пота вредят твоей краске — пускай — у нас ее много. в спортивном магазине прохладно и дышится летней резиной. отличница прыгает перед красивой коробкой шашек. покупаем их вместе с темно-красной доской. я предлагаю поскорее устроиться в гостинице. купим много воды и сока — разденемся до трусов — и будем играть в эти бакинские шашки весь остаток дня. но отличница сердится и угрожающе хлопает веткой об асфальт: сначала она хочет купаться в море. я-то этого совсем не хочу. ну — пошли одну тебя в воду не пустишь — да и каникулы начались у тебя — а еще ты отличница. лезем в воду. пьем сок у моря — едим шашлык и лепешки и зелень. моя отличница! вкусно? в гостинице ‘ленкорань’ — полураздетые — режемся в шашки раз тридцать прежде чем выключить свет.

18

наутро — умывшись — причесываем отличницу — делаем ей хвостики — красим лицо — завтракаем в баре на втором этаже кашами, кебабами, джемом и белым хлебом — уезжаем в казань тем же дальним и долгим автобусом — только обратно он идет почему-то через кабардино-балкарию и ставропольский край. что ж — мы ничуть не против таких неплохих вовсе местностей. в казань въезжаем под вечер. и чтобы не ночевать здесь — бросаемся на железнодорожный — хватаем билеты на знакомый поезд до астрахани. самые дурацкие билеты — у туалета в плацкарте. сойдем в саратове. оттуда поедем в чимкент — в казахстан, еле успеваем сбегать на главпочтамт. отличница покупает себе еще одного прыгуна — оранжевого. ударяет им об пол — им и первым, зеленым. а я сижу под зеркалами. делаю пометки к вот этой книжице на листочках ‘бумаги для записей’. когда я пишу мне ничего не страшно. кого-то нам не хватает. потом отличнице делают замечание тетеньки-служащие — и мы извинившись уходим. глотаем две пиццы в кафетерии магазина ‘татлык’. запиваем бутылочным квасом.

19

отличница! тебе не грустно? я знаю наверняка что мы купим в чимкенте. глобус на казахском языке. ух — какая красота! очень нарядный, умный и радостный глобус. влезем в чимкенте на самую большую гору — и будем его там крутить. будем любить его — и тоже возить с собой. отличница спит — а я то и дело в тамбуре. раз ночью отличница поплелась в туалет — заглянула в тамбур — и долго меня ругала. а я ее оттуда гнал. она сонная — я заплаканный. лето — и окна настежь.

20

саратов — и пересадка — поезд на алма-ату — купе — много земли — много краски — которую мы смывали и наносили на отличницу. в саратове отличница придумала правильный светофор. она уверяла что нужно идти на красный, на зеленый стоять, а на желтый сигнал показывать дороге задницу. так она и делала — особенно старалась при желтом — у каждого саратовского светофора — пока мы бродили там три часа с лишним. сердилась что я стесняюсь быть правильным как она, ставила мне двойку и замахивалась на меня веткой. я был доволен. чувство юмора у отличницы прямо-таки мое.

21

в чимкенте просим таксиста отвезти нас в самый хороший книжный. глобусов много — и на казахском есть. мы выбрали — мы расплатились — мы вышли и топаем улицами и видим горы вблизи и вдали. отличнице по сердцу чимкент — и мне по сердцу. отличница с глобусом, веткой — и разукрашена. все остальное наше несу я — мне не тяжело — в двух теперь сумках. кого-то не хватает, отличница — сильно. все время нам не хватает. так ну? — какая гора из ближайших самая большущая? встречаем рынок — и покупаем там местной еды. мяса и фруктов и мучного и сладкого. и воды — много. скоро завечереет. давай не станем искать гостиницу — а проведем всю ночь наверху? отличница рада. только тогда я куплю-таки себе бутыль коньяку. тем более что здесь в казахстане он такой вкусный и недорогой. ну вот например ‘туран’. даже пару ‘туранов’. не бойся.

22

как тебе это место? садимся? шинкуем съестное? надеюсь не улетим? не сорвемся вниз? тогда помогай! поприветствуем глобус ужином! мы крутим его по очереди. гладим пальцами казахские названия стран и морей. пожалуй я пить здесь не буду — а то ведь свалюсь или тебя не поймаю. или укатится глобус. или утром не слезем с горы. отличница — поцелуемся? засыпай у меня на коленях. огромное солнце погасло. глотаю ‘туран’. отличница спит. ничего — не свалимся.

23

мы вернулись в казань под вечер спустя неделю. добирались степными попутками до оренбурга. оттуда автобусом на уфу. оттуда опять автобусом. по прибытию сели у автовокзала в такси — и приехали на главпочтамт. я заправляю телефон. я сижу под зеркалом. отличница разглядывает витрины с открытками и прыгунами. сидит со мной рядом. разукрашенная, веселая грозит своей веткой отражениям посетителей главпочтамта. потом мы вышли. едим сочни с ‘тархуном’ в ‘татлыке’. на железнодорожный? — или домой на девятом трамвае? но наш нынешний дом — главпочтамт. я рад что ты не догадываешься.

24

решено — уезжаем в никель. поездом на столицу. потом — мурманским. я и отличница. и с нами вместе: похвальная грамота. тополиная ветка. шарики-прыгуны — оранжевый и зеленый. выжигатель. пышки с доской. казахский глобус. фотоаппарат. розовая сумка отличницы с ее богатствами. моя — с документами, деньгами и бумагой. красная краска — и желтая.

25

в ожидании посадки перед составом мы играем в гуся. наши сумки стоят под переходным мостом. эта вот какая игра. мы давно придумали ее и любим. отличница — гусь. а я веду ее тополиной хворостиной. хлопаю по спине не сильно — она несильно вышагивает вперед. хлопаю по правому боку — поворачивает влево. хлопаю по левому — повернет вправо. ударяю по спине сильней — отличница-гусь бежит. удар по лодыжкам-лапам — стоит на месте. гусиная походка — хлопает крыльями — озирается — недовольно гогочет. как ей надоест — в гуся превращаюсь я.

26

я тебя так люблю, так люблю. ты меня тоже? в никеле купим ролики и все снаряжение к ним. проездим так до конца лета — всякий раз через казанский главпочтамт. и до луны от него между прочим совсем близко. ну — это если очень захочется. за день до катания отличницы на теплоходе казанскими властями — на северо-западной городской окраине мы развелись с ее матерью. мы как будто не виноваты в том дурном совпадении — даты нашей судебной повестки и ее теплохода. а во всем остальном — разумеется да. хотя что я говорю — боги суровы в мудрости, и совпадений нет. отличница ни о чем не знает. я ей расскажу в конце лета — тридцать первого августа. и лето сразу начнется опять. она заберет тебя на главпочтамте, отличница. она здесь часто бывает. это ведь дом теперь и ее. и вы проведете вновь наступившее лето как захотите — вдвоем. а потом — в школу. за еще одной желтой грамотой в конце учебного года — что вероятнее всего. и пятьюстами премиальными. и клоуны на теплоходе отличников снова раскрасят тебе лицо. если захочешь. миленькая.

27

мы разрываем пакеты с постельным бельем.

тополи

сцены из быта мертвых числом десять

Казань

1930

сон           тополя

ветер        тополя

месяц       тополя

радость     тополя

песня        тополя

сердце      тополя

комнаты     тополя

зима          тополя

небо          тополя

разговоры тополя

№ 1 сон

эта пуговица на земле

приносит радость

посмотрите как хорошо

что осталась

и не стоит

ее поднимать

в яркий

ветреный

день

li — li — li

(трава белый сон)

(туалет подпали)

№ 2 ветер

в яркий ветреный

полдень

форточки и балконы

напевают на и

едят холодные

патиссоны

пьют квас

листают

адрес — календари

спокойно сердце

качается

на воде

лягушиного домика

дверца

№ 3 месяц

месяц тополя

белый пух

стала пухом земля

всем

в одеяле старик

нем

месяц тополя

белый пух

мы поем без конца

№ 4 радость

да —

птицы — клювы — собаки — сны

пчелы — бутылки — цветы — дома

бритвы — чернила — фольга —шкафы

перья — волосы — трава

да —

зубные щетки — полевой крот

солнце — рыба — река

ветла

да —

каштановое дерево

да —

черемуха

да

№ 5 песня

музыкальнее всех

дети тополя

и поют лучше всех:

‘потерялся мальчишечка маленький’

песня тополя — смех

смех тонюсенький

смех чердака

обращенного прямо в кусты

а в кустах

анетта и юлия

разлетелся подол на три стороны

ах пожарные

не колесите

музыкантам на солнцепеке

нет не ветер полощет листы

та — та — та

та — та — ти

поют тополя

в белом земля

пуху

по одежде в траве пробирается гусеница

ли — ли — ли

ли — ли — ли

я люблю тебя

милая

твои волосы мягко черны

и пизда хороша

№ 6 сердце

две уключины

в сердце тополя

плеск воды

саша нина

жасмин калина

это мы

и калиновый белый цвет —

одеяло любви

вот возьми от меня конверт

надорви

чи-чи-чи болит голова

не хватает силы раздеться

но придет под утро сова

и осыпет перьями сердце

у мышонка болит голова

крот ему помогает раздеться

вот и утро идет сова

осыпает перьями сердце

№ 7 комнаты

здесь живет

неопрятно дима

(с птичьим глазом)

он гундит

он упал

его вынесли

он встал

ксения порхает

и живет в шкафу

пыльная такая

говорит ку-ку

дочки валентины

где-то здесь

дочки Валентины

могут съесть

из мусора мальчик

башню сложил

картину поставил

все уронил

вон идет по улице

никита ильич

собрал гостей

с белой бородой

собрал гостей

перелез через забор

сел на табуретку

генерал идет

открывает рот

лена сидит

в подъезде

на лестнице

юлю ждет

юля в вазу срет

№ 8 зима

даже зимой

окно и

брандмауэр

говорят про

наташу

про ее жениха

и папашу

№ 9 небо

вышла из дому

ненаглядная

оторвалась от земли

не слышала

девятого стука

в небесных домах

погостить

едва ли

ей доведется

дольше обычного

скатерть сложили

ангелы

набухли глаза

яблони

скрипят на небесном

ветру

вот

и и

скатерть

на дереве

будем стелиться

не залетать высоко

куда уж нам выше

каша

а полотенца

хлопают и стучат

на всех

поперечных улицах

кто же на сердце

провел полосу?

милая

милая

дом мой открыт

в кухне пирог

я купил тебе пуговиц

и коробочку для

камней

птицы

вьются

кружат

ниже

ниже

вот и земля

набухли глаза

драконов

№ 10 разговоры

внизу дорожка

совсем крутая

с нею пойдешь —

сотрешь все в мае

таю

тихаю

стихаю

пронзаю

я

таю

тихаю

стихаю

пронзаю

я

двадцать пять стихов ассистента коменского

суккубы

Казань

1922

посвящается петру флоренскому

отбывшему в местность хоф

(где ангелов пруд пруди)

асс. коменский валентин

суккубы      с      тощими      ногами

дурачества        суккубов        порой

в   запредельных   домах   суккубов

суккубы   знают   все   о   растениях

суккубы   часто    страдают   зубами

осень       и        падает        сердце

угощаю        суккуба        яичницей

один     суккуб    по     имени    улла

катание            на              каруселях

когда                ты                  одинок

под         ручку         с         суккубом

волнуется           грудь           суккуба

больно        ударившись        головой

утром            вдруг            оказалось

известно      всем      происхождение

а           что           будет           если

любовь       суккубов       к       ветру

любовь   суккубов   к   флоренскому

любовь     суккубов     к     кругу     и

трем                           треугольникам

стыдливыми           как            улитки

четыре      перечня      предложенных

суккубами для приготовления отваров

на                 водяной                 бане

вульгарное представление о суккубах

1

суккубы с тощими ногами

суккубы с большими головами

от суккубов исходит приятный жар

со злости суккубы могут

хватить об пол самовар

суккубам нравится как пищит комар

суккубы бывают разные

суккубы опасны но не заразные

суккубы взламывают дверь

суккубы показывают большущую щель

в наших городах суккубы появляются

когда подходит к концу апрель

суккубам любезна оргия

суккубы хватают за плечи георгiя

суккубы варят волшебный суп

суккубы отличаются от женщин

только тем что не имеют пуп

о суккубах нам известно довольно

многое черт бы их побрал.

2

дурачества суккубов порой

отличаются наивностью. к примеру

мужские усы — предмет их особого

обожания: досадуя на безусость многих

мужчин суккубы являются к ним с

обрезками кроличьей шкуры различной

конфигурации нервничают просят

приклеить, пардон пардон — возражают

мужчины и выбрасывают усы в окно. и-

и — всхлипывают расстроенные

суккубы. очевидно — они хотели как

лучше, эти усы из кролика.. мягкие

легкие они обсыпаны табаком и

надушены парфюмами ‘janette’.

3

в запредельных домах суккубов

чистота и порядок

над койкой каждого суккуба

висит распорядок

он написан красивым почерком

очень умелой латынью,

на тумбочке рядом с кроватью

отрывной календарь

на полу желтый

китайский фонарь,

в домах суккубов очень

светло окон нет

фонарь никогда не горит

вообще непонятно что происходит.

4

суккубы знают все о растениях: калина

невеста невест и невестина смерть

бузина. ирга воробьев ладоней. кора.

и что происходит внутри деревьев.

название водорослей. второе имя

болотной кровохлебки. тревожных

цветов сентября. суккубы режут

можжевеловые подсвечники.

прикладывают к уху сухие рябинины.

щеками ложатся на мох зеленый и

мокрый. тупи-тупи — говорят улыбаясь.

в эти минуты поди их пойми.

5

суккубы часто страдают зубами потому

что по их словам у господа есть

специальные ангелы крушащие зубы

грешникам и демонам. этих ангелов

суккубы зовут ‘болванами’ но хоть бы и

так — господень завет прекрасно

блюдется последними. тела суккубов —

сирень после дождя крик радости на

лугу — но вот по дороге на них

бросаются небесные драчуны разящие

по зубам. сколько слез сколько жалоб. их

выслушивают мужчины. они отирают

суккубам слезы и щедро снабдив

деньгами отправляют к дантистам.

6

осень и падает сердце.

в сухих вереницах кустов

дремлют погибшие дети

они не выносят сырости

и после дождя уйдут

из промокшего мира.

солнечный свет насыщенный

насекомыми это лето.

солнечный свет очищенный

от насекомых это осень.

вместо жужжаний слышится

смех. суккубы так любят этих

игривых обиженных увальней.

7

угощаю суккуба яичницей прямо со дна

большой сковородки он тыкает вилкой

в желток и говорит: хорошо прожарена.

я же измученный страстью суккуба

настолько ослаб что есть не могу но

смотрю на румянец покрывший

прелестные щеки демона и говорю ему:

милая возьмите себе приправ.

8

один суккуб по имени улла любил

называть себя леночкой. хороша

леночка! черна как кофейная гуща. а

умащена — боже мой! ни волос тебе ни

ресниц и по-русски говорит со

свистящим гортанным акцентом.

9

катание на каруселях. воскресенье.

теплынь. толстые карпы в прудах. вот бы

знал хозяин аттракционов что студент-

билетер рассадил бесплатно суккубов на

синие спины деревянных крашеных

бегемотов. и дважды пустил машину.

10

когда ты одинок

и тебе невкусен щавелевый пирог

и друг пишет письма из дома со львом

о том как утром плывет паром

по глади чужого озера

когда по железной дороге из киева

любовь невозможная нет не едет

отбрасывать длинную тонкую тень

на эту проклятую стену

а первый небесный звук ее имени

напрасно твердят мудрецы тибета

когда пустые воскресные улицы

во сне сложили фигуру ‘нет’

когда среди желтых холмов вдруг

находишь сломанный лета велосипед

тогда ты особенно нежно

ласкаешь суккуба за грудь

говоришь ему что-то глазами

и играешь с его волосами

если они имеются.

11

под ручку с суккубом иду по

почтамтской улице иду на почтамт

отправить письмо в германию.

12

волнуется грудь суккуба

белеет живот суккуба

и плачет суккуб и смеется

когда в руках ваших бьется

когда суккуб наклоняется

то вся природа меняется

и улыбаются дети

и дует радостный ветер

подмышки суккуба спелые

штаны у суккуба белые

суккуб приглашения не просит

белье суккуб часто не носит

и все у суккуба огромное

и все-то приятно темное

и пусть ухмыляется черт

суккуб это как торт.

13

больно ударившись головой

о железную кровать а

коленом о печку-буржуйку

черноволосый нагой суккуб

ругает меня скотиной за то

что развел-де в комнате

столько дрянного железа.

14

утром вдруг оказалось что

ночью суккуб выпил квасу

и умер. сломана жизнь.

15

известно всем происхождение слова

суккуб. все помнят как крестились

гимназические батюшки

объяснявшие нам значение

латинского глагола succubare.

тупицы — шептали мы и бегали в

белый не очень красивый дом

которому быть самым длинным в

городе если б не здание

императорского университета. в том

доме не очень красивые женщины

свинки ну что вытворяли! ‘лежащими

под’ не назовешь даже их — чего тогда

ждать от суккубов? — думали мы

когда выходили от наших сестер в

кислые улицы к.

16

а что будет если

суккуба побить

а что будет если

суккуба убить

что если брызнуть

в него кислотой

и выбросить в воду

вниз головой?

не знаем не знаем

не пробовали

что если разрезать

суккубу живот

и капнуть ему

керосина в рот

одеть на суккуба

железный чулок

и пропустить

электрический ток?

не знаем не знаем

не пробовали.

17

любовь суккубов к ветру

по ветру и на ветру сказав

друг другу amor ad ventum

даже если внизу чистополь

баржи какая уж там латынь

катятся цвета вчерашней земли

вчерашнего солнца они в лаишево

где я когда-то стрелялся от

радости к этим телам и

душам к себе к толстому

лори — предмету моей науки

много воды аой! ветру

взаправду свистят они дочери

ветер раскидывает их ноги

и вызываются с помощью sic

манипуляций со словом ventus.

18

любовь суккубов

к флоренскому

флоренский идет рядами

с’естного прохлада свет

потолок громче стучит

ногами прикрыть отсутствие

стука сердца думает надо хлеб

вино и большую рыбу которую

упустил тогда голый коменский.

за кассой сидит суккуб

флоренский думает это ангел

и называет свою фамилию

суккуб отвечает ‘bene’ и

открывает грудь флоренский

роняет продукты и выбегает

на улицу суккуб понимает

что спутался.

качнулась земля. смотрите

флоренский удивленно

смотрит под ноги потом

на небо потом ничего.

19

любовь суккубов к кругу

и трем треугольникам

in vento

ad ventum

cum vento

per ventum

causa venti

20

стыдливыми как улитки суккубы бывают

при рыбах и если в комнате есть

аквариум не может быть речи о бегании

с голыми задницами разве что накрыть

рыбу пестрой тряпкой но сами суккубы

на это никогда не решатся. вот звуки

мира насекомых толкают барышень на

жуткий разврат. над лемурами смеются

похищают книги с их изображениями

таскают показывать настоящим лемурам.

при виде долгопята кричат и падают на

пол — кого уж им там напоминает этот

милый зверь с сулавеси? в бабочек

суккубы кидают камнями потому что

флоренский любит их больше суккубов.

суккубам нравится выпь — они и сами

могут так крикнуть если мужчина

сделает им особенно приятно — от

этого крика мужчина сильно бледнеет.

только котов суккубы не любят

называют их непечатным словом и если

в доме есть кот обязательно плюнут

в его тарелку.

21

четыре перечня предложенных

суккубами для приготовления

отваров на водяной бане

1

осока пузырчатая осока

острая вербейник

подмаренник топяной

ситняг болотный ситник

сплюснутый полевица

белая незабудка мята

лапчатка гусиная

2

мятлик узколистный полевица

овсяница красная тимофеевка

луговая клевер белый

чина луговая клевер-котики

подмаренник желтый

тысячелистник гвоздика

звездчатка злачная

щавель малый

3

лисохвост костер безостный

мятлик луговой мышиный

горошек клевер горный

кровохлебка спаржа

подмаренник мареновидный

таволга вязолистная лук

угластый луговой чай

щавель кислый

4

вейник пырей мятлик луговой

полевица донник белый

люцерна серповидная дрок

красильный молочай

василистик малый пижма

девясил иволистный

лапчатка серебристая

22

вульгарное представление о суккубах

печалит сердца красавиц. печально и

нам слышать расхожие мнения.

‘вот прилетает черный дракон’. но

будем придерживаться традиции:

суккубов породил сатана

суккубы носят женские имена

евгения ксения анхен

все это могут быть суккубы

суккубы нюхают полынь

родной язык суккубов

классическая латынь

суккубы вставляют

искусственный глаз

яд для суккубов

хлебный квас

суккубы собирают гербариум

суккубы залезают в оссариум

мы спрашивали их об инкубах

суккубы ответили что о таких

ничего не слышали наверное

это какой-то розыгрыш.

барышни тополя

нови сад

1927

мертвая          рита

мертвая         ольга

мертвая          вера

мертвая       полина

мертвая      евгения

мертвая   валентина

мертвая александра

мертвая           нина

мертвая        мария

мертвая      варвара

мертвая   екатерина

мертвая    людмила

мертвая    светлана

мертвая         ирина

мертвая        оксана

мертвая         олеся

мертвая         софья

мертвая       наталья

мертвая           анна

мертвая         елена

мертвая          агата

мертвая          юлия

мертвая рита

рита такая умная. волосы как у мальчика. сидит за письменным столом и хрустит суставами. рита пишет хороший рассказ или письмо подруге. нет — это бессмысленно.. — вскрикивает рита и отправляется в парк. рита — рябина осени; октябрь выгуливает своих собак; рита одна — худая и хмурая. из парка она идет в аптеку и покупает себе шалфей — на улице приобретает десять коробок спичек — набивает ими карманы. вечером рита в квартире одна. никто к ней не зайдет — потому что она никого не зовет к себе в гости. рита лежит и думает о том, что похожа на дерево. какое? — начинает разбираться подробно и засыпает в одежде. среди ночи — звонок в дверь. рита в ужасе — ей кажется это смерть. сидит на кровати спиной к окну ледяная и простуженная. за дверью была не смерть — а кто-то другой. лучше бы рита открыла, потому что смерть появляется из окна и закрывает рите глаза как в детстве подруги сзади ладонями. для риты гибельна сама ситуация одиночества — но ей нравится — очень нравится жить у себя в квартире. она знает об опасности и не боится. рита по-настоящему преуспевает в искусстве; фотография, живопись, литература; вкус у нее — и дурак позавидует; музыки не выносит. рита любила — но ее смешил половой акт: раз раз раз раз — считала рита и умирала со смеху. это было давно. рита — любимая девушка тишины. мы знаем где она живет, придем — и поцелуем ритину дверь. октябрь зовет на улицу. рита желтая под ногами. если рита называет себя маргаритой — этот рассказ не о ней.

мертвая ольга

ольга — это имя не вашей женщины. слишком много в нем от серебряных сосудов и глянцевой бумаги. первый лунный звук под ударением открывает спокойное ее имя. ресницы у ольги всегда приопущены. умирает ольга летом. ольга — фотокарточка на памятнике под стеклом. несут ольгу в жаркий день — и лицо ее покачиваясь ровно на голову выше всех остальных. эта картина должна казаться невероятной — но сами знаете какие летом жаркие дни — и всякие мысли а тем более удивление откладываются на потом. хочется молчать и пить. приходите к ольге зимой. а летом спите с открытой форточкой. вы любили ольгу. никто у вас этого не отнимет. что имели с тем и остались. можете в руках повертеть. сама же ольга едва ли ангажируется — и так бывает всегда. первый лунный звук под ударением открывает спокойное ее имя. летом ольга умрет. ее несут. лицо ольги покачивается над вспотевшими лицами. лицо ольги лишено эпитетов. разве что возможен единственный — ольгино. хотеться может только пить. и так бывает всегда.

мертвая вера

вера синяя изнутри. смерть здесь ни при чем. вера изначально тяготеет к синему — границе фиолетового. нам достоверно известно что вера имеет фиолетовое сердце. когда вера заходит в продуктовый магазин — фиолетовым становится хлеб и синим молоко. вера — ночная птица — причем редко летающая — больше ступающая осторожно опустевшими улицами. мы заставали веру за тем как по ночам она пьет чернила — они могут быть любых цветов. такую веру можно принять за демона — но в следующий раз она выпьет чаю, разденется, заберется в постель. в постели вера неожиданно говорит густым голосом нецензурную брань — и начинается любовь. утром вера похожа на черный кофе который пьет. летом в дачной местности голая вера уходит на прогулку в лес — и комары ее не нервируют. лучшее что у вас выйдет с верой — это ее наблюдать. не пытайтесь ее убить. хотя очень часто именно вера оказывается убитой.

мертвая полина

полина — ты меня слышишь? ты слышишь этих румын поющих ‘вечерала па рано заспала’? они поют на сербском — с акцентом. я сижу за столиком. в заведениях подобных этому среди горячих блюд есть побелевшие угли — а среди напитков сулема. я не возил тебя в эти края — а теперь вот приехал сам — и не уеду — выпьем. в полине не было ничего от балканского восторга. полина смеется и носит очки — клетчатые шарфы — глубокие капюшоны из замши. полина — трава — темная зелень. в груди у полины живой золотой шар. полина подбирает упавшие ветки. если забрать полину из университета — из нее получится полевица — она перестанет говорить с людьми и полностью перейдет на язык растений. в деревнях у восточных славян самые сильные колдуньи — полины. но полина не оставляет учебу — курит — смеется — и лето проводит в таллине. на острове сааремаа полина свой человек. о травах полина знает мало — из ваших слов — но позовите ее на холмы за травами — и она забудет что кроме холмов и трав в мире есть что-то еще. и она будет кататься с вами на пароходе по дунаю — и будет без конца смотреть в подзорную трубу если вы протянете ее полине — и она скажет да если вы предложите остаться в румынии и пожениться второго января. полина будет рада если подарить ей на свадьбу четыре завязанных узелками ветра на полоске ивовой коры и научить как ими управлять. обожает осенние пальто и раздевается редко. о теле полины нам ничего не известно. за что же мы любим полину? за то что полина — наша. и это — как гром среди ясного дня. за то что наше сердце — сжатая губка. а полина зеленая вода. мы плюс полина равняется ста. полина — единственный способ удвоиться в мире — идти по миру вдвоем. полина — утиная лапка на нашем поясе — на красной нитке — на голое тело. полина реальна — более чем реальна: вот она. румыны поют. кое-кто из сидящих в зале все-таки заказывает сулему — временами слышно как падают стулья с новыми мертвыми. ничего не видно от табачного дыма, песни и гара от мяса. утрата полины — единственный в мире повод направить в голову револьвер. полина умерла — и вы думаете: хорошо бы заразиться сифилисом. утрата полины дает человеку шанс попасть на небо — для этого нужно приехать в румынию и выпить яд в любом из здешних кафе. мы теряем полину в первой половине декабря — незадолго до того как потеряем последнее — анну.

(анны не существует. анна — белое одиночество. мы выбираем анну — чтобы навсегда остаться с ним. мы любим анну больше полины?)

мертвая евгения

евгения — кривая система координат — одно из названий антимира — пароль — надпись на зеркале задом наперед. евгения умирает дважды. первый раз в четыре года умирает маленькая женя. первая смерть евгении остается незамеченной — и девочка продолжает существовать среди живых до поры пока не умрет вторично — уже очевидно и навсегда. евгения — серая; легко обращается в серый порошок. мы знаем что делать с порошкообразной евгенией и подробно расскажем об этом в книге ‘ветер ветер’, евгения — эссенция двойки (мира № 2); игры с евгенией — самые серьезные из мистических практик. поговорим о сексуальности евгении: для нее не существует ни меры ни человеческих обозначений — в евгении вся сексуальность мертвых — а мертвые сексуальнее живых. евгения поет и смеется — прячется в шкафы — непрерывно мастурбирует. женя мужчинам предпочитает женщин — может растлить детей. евгения худенькая, разного роста, груди у нее отсутствуют — вместо них блестящие пятна сосков четкие по контуру с монету в две копейки. евгения гладко бреет половые органы — может оставить вертикальную ниточку волос. похороны евгении — фарс, но мы участвуем в нем с содроганием: мы знаем что только теперь после второй ее смерти будет развернута подлинная активность евгении. мы думаем — не поселится ли евгения у нас на чердаке? какой из этих домов уже к вечеру сделается неспокойным? ноябрь. идет холодный дождь, евгения королева ртути — ее послушается любое зеркало — она проводит рукой по лицам и фотографиям — и они покрываются амальгамой. среди евгений часты проститутки — самые странные — (самые настоящие). евгения может не знать о своей изначальной заброшенности в антимир. если хотите — женитесь на ней и назовите женями дочек: у вас будет ключ от нарисованной двери которым вы в состоянии никогда не воспользоваться. евгения может ничего не знать и являть собой потенциал. может ничего не помнить о детской смерти. не выносит родных братьев и сестер — они не заживаются рядом с евгенией — хотя чего только не делает в подростковом возрасте с кузенами и кузинками. женатым мужчинам позволительно лежать с евгениями — по отношению к женам это не измена. когда жены умрут и узнают об этих связях — они не будут в обиде.

мертвая валентина

валентина рождается больной — кашляет кашляет — долго учится говорить и ходить — живет в домах с плохим отоплением — одна воспитывает дочерей — умирает от голода и полного отсутствия внимания к себе со стороны демонов и людей. валентина — очень печальная история — как побуревшая вата и в ней сломанный градусник. похороны валентины — вся ее жизнь. валентины очень активны после смерти. в неспокойных домах они есть почти что всегда. активность в мире № 2 роднит валентину с евгенией. но в мире № 1 евгении жилось хорошо — а валентине плохо. мы очень любим валентину и хотим ее согреть — но до сих пор имели дело только с мертвыми валями — в неспокойных домах и тополиных снах. пока валентина была жива мы бегали по городу, стучали по лестницам, в подъездах и подворотнях опрашивали жителей, кричали в тупиках — искали и не находили ее неизвестную дверь. мы в глаза не видели живую валентину.

мертвая александра

теперь я куплю аптеку в переулке галактионова, назову ее ‘сашина аптека’ и буду всю жизнь продавать лекарства. я буду самым печальным аптекарем — и обо мне пойдут легенды. он похоронил свою александру, — будут шептаться дамы. тише, сволочи. не похоронил а видел похороны, и не свою а ничейную. александра — счастливые запахи осени, картавит, смешно произносит шипящие. саша среднего роста, в имени саша три буквы ‘ша’. саша лазает по деревьям — особенно часто сидит на черемухе у себя во дворе. мы ничего о ней не знали, мы наблюдали ее из окна и несколько раз встречали в магазине. мы не здоровались но рассматривали друг друга. было ясно — с ней мы договорились бы обо всем — что с александрой возможно любое чудо. ранним утром стоя на мерзком балконе мы глядели на сашину крышу и думали о том как она спит, как разглядывает себя перед зеркалом, как с любопытством ходит на почту где ничего не ждет и не шлет. мы представляли себе как она моется в полумраке комнаты и стучит зубами от холода. мы ничего не успели — и никто не успел — и сама александра в жизни успевает только завести кошку. саша — мертвая девочка, умирает до восемнадцати лет. саша цвета как перепелка бегущая по рыжей осенней дороге. когда умирает саша — в мире рождается колыбельная. встреча с сашей в антимире обещает только хорошее.

мертвая нина

коротышка нина с коротко остриженными кудряшками и круглым личиком теоретически нам не нравится. но нина смеется над теорией — да и мы насмешливо фыркаем. нина любит болтать вздор, строить глазки, рассуждать о мужчинах и женщинах. с ниной мы всегда здороваемся сквозь зубы и панически боимся сесть с ней в один трамвай. мы приглашаемся ниной на ее день рождения где вздор болтают тридцать человек — приносим нине безделицу — торчим на балконе — и вдруг среди этого безобразия чувствуем как по отношению к имениннице в нас разрастается большая человеческая любовь. ну и что что мы любим и ищем немых (молчаливых) девушек с прямыми волосами в очках, мы ведь не декаденты. мы возвращаемся в комнату и налив себе водки произносим за нину оглушительный тост — у нас даже слезы и голос меняется — а нина моргает и смотрит. гости уходят — а мы не хотим. мы не намерены — и говорим об этом нине. нина не знает что отвечать. нина, вы устали — можно помыть вас в ванне? мы наполняем ванну — раздеваем нину — сажаем в воду. в воде нинины кудри выпрямляются и мы киваем одобрительно. сидя на краешке ванны просим разрешения закурить. нина умирает героически — всегда совершая какой-нибудь подвиг. например бежит пешком через волгу в самый ужасный февраль с банкой меда для больного дедушки. (а у деда меда и так полно — и он ему не помогает.) нина — сирень. четыре буквы выложенные сиренью на рыбнорядской площади.

мертвая мария

мария любит старые кресла — черные платья — пустые дома. мария самая одинокая — не нужна самой себе. волосы собирает в аккуратный пучок. родителей у маши никогда не было. она редко выходит на улицу — а дома жжет керосиновый фонарь и мерит шагами комнаты. окна дома марии темные — без занавесок — на чердаке стоит сундук. в этом сундуке однажды находят мертвую марию. залезла в него и умерла будто бы силой воли.. — говорит судебный доктор в частной беседе. у маши невидимое тело. и если она разденется — будут видны только голова, ступни и кисти рук — остальное реально под платьем и не существует без него. мария похожа на рыбу живущую в густой маслянистой воде. мы плывем по ночной реке и свешиваем руку с борта лодки: может быть маша заденет нас плавником.

мертвая варвара

варвара — интеллигентная дочь интеллигентных родителей — с высокой грудью, с правильными мыслями. вот варвара влюбилась — тогда она говорит тому человеку: я вас люблю, поцелуйте меня. у варвары длинные волосы распущены по плечам — в ней заметна некоторая полнота. особенно ноги — кто видит разваленные варины ноги у того кружится голова. варвара уверена в себе — любит спорить — отстаивать свою точку зрения. может поднять вас на смех — а вы так и не поймете из-за чего. варвара любит молоко и ненавидит кисель. варвара часто болеет — вот ведь беда — просто не верится: болеет туберкулезом, почками, различными мерзостями от гинекологии. варвара умирает в больнице кусая губы и негодуя на себя саму. конечно — разве будет варвара винить судьбу! мы тоже кусаем губы когда узнаем о варвариной смерти в двадцать четыре года. варвара розовая: это снегирь. ну что вот она умерла? и негодование мы тоже чувствуем: оно связано с тем что медовое тело варвары и молочные ноги от которых кружится голова видели не мы — а кое-кто из университетских крикунов и выскочек.

мертвая екатерина

а кати бывают разные. разными на цвет и на вкус — но все они очень глупые. с катей дружить — поглупеть самому. переспать с катей — потом ходить, ругаться, выслушивать фразы вроде ‘и зачем я тебе отдалась?’ худые кати хуже полненьких. худая катя вдобавок еще и злючка — чего-то требует за любовь. толстые кати — продажные девки. но они добрые, их бьют по щекам и денег не дают, а они говорят: милый, заходите еще. кати — неряхи и вульгарно одеваются. в бордовых сумочках носят браунинги. иногда вынимают их и дрожащей рукой направляют на мужчин. слезы туманят кате глаза. надо быть последним олухом. чтобы мягко не отвести катину руку, а нарваться на пулю. кати разгуливают с длинными зонтиками и зонтиками же дерутся, кати тиранят детей, катя должна быть счастлива! ну что за мрачная картина! и нужно для счастья кате как можно раньше уехать в деревню и стать художницей. именно так. блуждания по человеческим лабиринтам ей противопоказаны. катя, пейте квас и собирайте ягоды, ходите перепачканная в краске; и люди сами появятся в вашей жизни и их будет немного; и мы напишем другой рассказ, вот его начало: кати — это хомячки, и все продаются в магазине ‘фауна’. а иначе мы прочтем в газетах о том, что девица к. выстрелила в себя из дамского пистолетика. всё это — о русских катях. сделаем две оговорки: чудесные, умные девушки — польки по имени катажына; роскошные, веселые плясуньи, хранительницы солнечной любви — южнославянские каты.

мертвая людмила

между ног у людмилы невероятная куча волос. их столько что даже любитель такой дикости первые секунды глядит с недоумением: уж не черную ли курицу посадила туда людмила? и под мышками у нее не иначе: а если люда к примеру танцует в театре и вынуждена убрать с-подмышек — делает это неохотно. их у меня три. — говорит людмила и добавляет заветное слово обозначающее женщину. за словом — дело: и принимать мужчин людмила может в любую из этих трех. людмила — эротоманка, боже мой — это так. но она не вульгарна как карточная дама и не доступна как леденец — ее вообще не видно — где она? думаете прохаживается по центральным улицам в кричащих нарядах и каждому первому выбалтывает свои три тайны про волосы? ни за что на свете. людмила работает в библиотеке или в букинисте или стоит за лотком с дрянными сладостями или в конторах кидает бумаги из верхней задвижки в нижнюю. и ленится люда много и кокетничать не умеет и денег у нее не водится. но людмила — пардон пардон — мы знаем как тебя искать. мы знаем до скольки придется сосчитать прежде чем ты пустишь к себе нашу руку — на улице, в парке, среди бела дня. людочка — ты такая хорошая. ты верная жена. ты лежишь на раскладушке. ты любишь спать. мы тоже любим спать. спать — это значит видеть сны. ты живешь в трущобах. с одной мамой, таскаешь воду. щепишь дрова. держишь глупых собак. людмила — скромница — и это ли не залог и не успех? — вот оно людино эротоманство. те кому нравятся курвы на людмилу могут не рассчитывать, внимание: люду легко развратить: не надо — ей будет грустно — и всем будет грустно — тяжелее будет умирать. люда хочет рано выйти замуж — и для мужа растит свои волосы. люда рыжая — забудьте о волосах! — мы говорим о сердце и внутренней стороне глаз: не металл не бронза — но как тусклый апельсин, старое пальто, крылья крапивной бабочки. ей больше подходит город: в деревнях и рабочих поселках все людмилы — увы — развращены еще с добрачного возраста. порядочным, добрым людям просто рекомендуется влюбляться в тринадцатилетних поселковых людмил. директора театров: если у вас есть совесть — не принимайте людмил на работу даже уборщицами; а если видите — поздно — хватайте прямо в охапку — будете иметь лучших актрис (+ колоссальные проблемы в труппе). редкому мужу не достаются в приданое людмилины шалости с подругами: в прошлом и позапрошлом: когда-то давно но факт. людмила не ищет женщин, но если женщина ищет людмилу — ей будет просто лень отбиваться, отшучиваться, задавать вопросы самой себе. давайте пофантазируем: людмила поступила в университет. не смешите — кто-нибудь видел хоть одну людмилу с высшим образованием? но все-таки — на кого бы она училась? — конечно же на зоолога: животные животные — от кита до соснового пилильщика. бедная люда: ей так тяжело умереть. это катастрофа. мысли о смерти — третье в ее жизни после сна и пачкания волос. она рыдает, бормочет банальнейший вздор, умирает от каждого насморка и во время месячных становится просто дурой. а смерть разве станет любить такую людмилу? и она ее мучает — мучает люду. реальная смерть людмилы — страшная картина. плачьте и держите люду за руки — говорите что скоро придете к ней.

мертвая светлана

света нигде никому не нужна. об этом мы проливали слезы спрятавшись в туалете. нет — это чудовищно. живую свету никто не любит и мертвая она оказывается неизвестно где. в какие подвалы и на какие задворки двойки поселяют высокую грустную девушку? в какие дупла каких гниловатых деревьев ее запихивают? ситуация непоправима. с мертвой светланой невозможна связь — она никогда не покажется не приснится — теряется навсегда. целуйте ей руки при жизни. посреди оживленной улицы засовывайте ей посильней — милиция вас не тронет. света — шерстяная ящерица, она необыкновенно легка — подбрасывается высоко. светлана — длинный-предлинный коричневый шарф — закружитесь с ним в зимнем танце. танцевать со светой танцевать и выключить электричество, касаться ее сквозь одежду, трогать смешную грудь, надавить коленом на точку L и лизнуть ее в губы! тащить на каток, налить водки, кружить до упаду, в горячих комнатах делать своей, утром гладить живот. почему выходит иначе? зачем тогда они вообще рождаются? зачем они покупают себе дешевые колечки и ходят как тени? мы умрем — и займемся судьбой светланы. ящерки — подождите еще немного. мы хотим исправить чью-то ошибку — мы готовы колдовать, обманывать и платить.

мертвая ирина

здравствуй ира — давно не виделись.. — так начинается разговор. ему бы не начинаться. ведь ира давно уже голубая весенняя лужа — а не человек. ранней весной мы думаем об ирине. мы толкаем ногой пластины льда. особенно хорошо представляется ирина если удастся промочить ноги. ирина — воздух. ирины нет. была. и пила коньяк — и показывала ноги — и давала целовать соски — и лазила в воду — и спала — и умирала утром. ирина плывет, это ваша женщина: целуйте — шепчите нежности. но коротко, коротко. зачем? — задаете оба вопрос. и отвечаете: незачем. ирина проходит сквозь пальцы. с живой ириной со временем вы перестаете здороваться. вы узнаете о смерти ирины и думаете: как же так — ведь мы же целовались? ничего. ничегошеньки. даже если вам сообщили что ира утонула или исчезла из ванной комнаты. ирина — мартовский воздух. что нам с ним делать — смотреть по календарю приближение апреля? ирина — сосулька: мы улыбаемся слабому запаху весны. ирочка пойми нас правильно — но потерять пуговицу или одолеть весеннюю простуду заметнее для души чем расстаться с тобой. для кого же тогда существует ирина? — не мешайте — упала пуговица — придется лезть под стол. (мы очень любим пуговицы, у нас их коллекция.)

мертвая оксана

белое яблоко рассеченное надвое — это и есть оксана. яблоки бывают разные — но оксана — с крепкий мужской кулак. поставьте перед собой только что разрезанную половину — всмотритесь в нее с внутренней стороны — и перед вами пройдет вся жизнь оксаны и вся ее смерть. до чего же любит оксана мужскую любовь. можно с ума сойти если начать описывать все ее хулиганства. оксане выпить бутылку водки в десять минут или вычерпать ложкой двухлитровую банку меда или расколоть о колено арбуз, съесть и пойти купаться или отдаться семерым рабочим строящим дом соседу — всё это за ради бога. оксана — развратница? да ладно — оставьте такие слова при себе. если надо заклясть землю телом женщины — выбирают оксану, если надо топтать виноград на вино — оксана первая прыгает в чан — и она единственная делает это нагишом — остальные участницы просто подворачивают юбки. городская оксана наклоняется несколько раз за рабочий день, а если у океаны нет такой возможности — ругается и ерзает на стуле. у оксаны зад покрыт поцелуями. а у кого он не покрыт? верно — но верьте — поцелуй туда был для оксаны раньше поцелуя в губы. и она любит черную одежду. зачем мне одежда? — говорит океана. — но ведь не голой ходить. яблоки падают с августа по октябрь. оксана не думает о смерти — а смерть не думает о ней. просто однажды последняя спохватывается что забыла о первой — и касается; и оксана рассыпается семенами красного паслена.

(удивительнее всего что ксения не имеет с оксаной ничего общего)

мертвая олеся

с олесей мы давно знакомы. мы помним ее подростком — в огромной тельняшке, за складками которой две спички-груди. олесю красавицей не назовешь — и это здорово: вся она милая свежая — излишняя красота убавила бы это ощущение. олеся — щавелевый лист облитый водой из колонки. мы всегда ей любовались — но вот у олеси случается первый сексуальный опыт — и она кувыркнувшись в воздухе опускается на руки ботинками вверх. очевидно ей крепко понравилось. по городу бегают слухи: боже мой — олеся развратничает. гуляет со студентами, хочет веселья. мы встречаем олесю все реже — у нее впятеро увеличивается грудь, которую теперь так и хочется назвать титьками. олеся раздается в бедрах и направо-налево употребляет глагол futuere в русском эквиваленте. это мое любимое слово.. — смеется олеся. — оно очень сладенькое. стоп друзья. еще немного — и вы чего доброго осудите нашу олесю. не смейте этого делать. олеся — удивительная женщина — у нее хорошая душа. мы гуляли с ней раньше и гуляем сейчас по стареньким улицам, мы сидим в городских садах, улыбаемся, курим. мы с олесей — друзья не разлей вода, дарим друг другу подарки. мы ходим в бывший трактир ‘китай’, глядим в глаза и хохочем. если нам хочется расплакаться и обняться — и в этом себе не отказываем; целуемся — гладим по головам. такая только олеся: что бы о ней ни говорили и как бы ни блестели ее глаза вы готовы позвать ее в жены на любом этапе своей и олесиной жизни. олеся почти что ангел. и в первую брачную ночь вы легко восстановите олесину девственность прикоснувшись к вагине стеблями сон-травы. вы проведете этим же пучком от олесиного живота к горлу — изо рта у олеси вылетит белое облачко и исчезнет пройдя сквозь потолок — это выйдет все то что проглотила олеся от других мужчин. олеся всегда невеста — рассыпала волосы по подушке — вы смотрите на ее ключицы со слезами нежности. месяц олеси — апрель. цвет — дымчато-серый. у олеси серые глаза. она умирает от несчастного случая этим же самым апрелем. под олесин гроб мы подставляем правое плечо.

мертвая софья

заниматься любовью с софьей — все равно что делать это с огородным пугалом: очень высок травматизм. развеселившееся пугало (не софья) так вас отделает, что вы поднявшись на ноги похромаете в больницу, если по дороге не умрете от потери крови. сонечка тоже может искалечить. она — настоящий оборотень. с виду как мышка (только грудь велика) — а вот поцелуйте-ка в губы — вспыхнет лиловый свет, начнется черная клоунада. соня и есть черный клоун. прежде всего достанет шприц, чем-то себя уколет; после завяжет глаза черной тряпкой, с треском отбросит юбочку, понесет околесицу. вы поцеловали софью в квартире — лучше выбегите на балкон. скоро она явится в комнату с балконом, по-прежнему слепая, с огромным накладным фаллосом, станет шарить в углах и упадет и разобьет себе нос. соня высвободит глаза; увидев вас на балконе жалобно разревется. а как только откроет балконную дверь — скажите ей фразу ‘черепаховый очешник’ — и соня уснет. тащите ее в кровать, отстегните фаллос, приготовьте чай с клюквой. клюквой поите когда проснется и радуйтесь что легко отделались. будет именно так если только вы одарите соню поцелуем длиннее восьми секунд. целуйте короче — и все пройдет обычно. удовлетворенная софья примется петь песни и делать вам массаж, никогда ничего не вкладывайте софье в рот — рискуете лишиться: не потому что соня извращенная людоедка — а просто может ее посетить навязчивое желание сжать зубы. соня из барышень тополя — самая маленькая ростом. грудь у нее огромна — соски коричнево-черные — торчат как большие пальцы; софья в толстых очках — она красивая — только вот волосы очень жесткие; если коротко остричь — голова превратится в шар. искренне скажем: лучше всего сонечке подошла бы лысин. с соней интересно остаться на ночь в главном здании университета, а как сторож заснет — целовать ее долго-долго, а потом убежать в темные лестницы на верхние этажи. не забыть бы с собой коробочку с кокаином. софья учится на математика и достигает в этой науке больших успехов, ездит на семинары за границу. если софья забеременеет — у нее родится лангуст. по дороге на кладбище софья несколько раз садится в гробу и громко спрашивает: ну что, коллеги? гроб ставят на землю и процессия разбегается. десять первых ночей софья кричит из земли угрожающим басом о том что ей хочется в туалет.

мертвая наталья

наташа — оторвите ноги своим родителям. разве можно так называть девочек? но мы спасем ваше имя — мы искали выход и нашли. наташа — улитка — мы накрываем ее ладонью, и угловатый шмель и золотоглазка и дафния — от радости мы курим табак, сидим на тропинке взобравшись на холм наполовину. мы болеем, наташа, но думаем о лете — об удивительном летнем открытии касательно вашего имени: маленькие ползуны и летуны носят его на лапках — и плывуны — и земляные жители — если только они размером не больше ногтя. тем летом мы размышляли как же нам с вами быть? — и подумали о добром микробе живущем у нас в пробирке (пробирку с наташей мы зажимаем в штатив). наташин исконный язык — жужжание; наташа ползает, сидит на коленях. мы приглашаем наташу на велосипедную прогулку и красим ее велосипед золотой охрой. мы едем — а спицы жужжат — и наташа смеется — что есть силы несется под гору. на вершинах холмов под ясенями мы делаем остановки: мы кормим наташу сыром, наливаем из фляжки аперитив. мы берем наташу в траве — и она визжит и щекотится — мы ее пичкаем и целуем смеющийся рот — почти всегда получается в зубы. мы просим ее сквернословить — и она краснеет и сквернословит уморительно тонким голосом. иногда мы кричим ‘стой’ в умчавшуюся вперед полосатую наташину спину, подъезжаем, вынимаем из штанов колотушку, предлагаем наташе открыть рот. с ума сошел? — говорит наташа — потом просит дать отдышаться — потом опускается на колени — а ветер дует и жуки жужжат. у наташи маленькая грудь и короткие волосы. короткие или дурацкие. развратить наташу невозможно — улитка-янтарка светлее нас всех, мы хороним наташу в спичечной коробке и от рыданий потом зашиваем грудь. слезы по наташе — кислота — и на щеках останутся следы. с оранжевокоричневыми бороздами хоронившие наташу. поэтому и получается что наташ мы охотно берем в жены. но чтобы так назвать дочь! наташа полосатая, пестрая, на велосипед оставшийся после наташи мы молимся каждое утро.

мертвая анна

гусиной травы — молчун-травы — травы без вкуса и запаха — я соберу для вас, анна. вы выпьете — и смерть согласится со мной — и молча уйдет. спасибо! кастрюлька будет греметь в кастрюльке. я остужу отвар, процежу его через сито. вы выпьете анна всё — а остатками протрете себе глаза. смотрите как хорошо. и мы будем ехать из уржума в лузу ради радости декабря — ради вина на снегу — ради зеркал и кроватей в неизвестных миру гостиницах. все кто угодно но только не анна.. — буду кричать и толкать лицо в горсти теплого снега. анна — как вам это нравится? в имени анны столько жизни что хватит на всех углокрыльниц и бражников из коллекции доктора рыбина. они хлопают крыльями — а я смотрю и глотаю пуговицы — так я люблю вас, анна. я шью вам желтое платье. в гусиной траве нет защиты от смерти — в гусиной траве есть я. выпейте милая. анна умирает прямо перед новым годом. в конце декабря — месяца чудес. гроб с телом анны ставится справа от елки.

мертвая елена

чем удивительна елена — тем что находится рядом всегда. елена — в настоящем времени — в жизни каждого. елена — вода которую все мы пьем. елена — голубь, только изящный, не как эти сизые паскуды. елена — хлеб — чуть-чуть без соли; белая как льняной холст — без аптекарской белизны. физическая близость с еленой лишена памяти — словно пить воду: легко и спокойно — и ничего не останется после. кое-кто упрекает елену в рыхлости. да — если вы любите перец с коньяком и слушать как ноют любовные раны, если любовь для вас — поедание электрических лампочек или супа из скрепок и пружин — лена оставит вас неудовлетворенным. елена — врачевательница: лечит белой простынью и водой. она сама часть мирового запаса пресной воды, наполняет любые емкости. смерть лены противоестественна — и это понятно смерти. ни миру ни антимиру невозможно видеть как лена болеет, умирает, как елене заказывают гроб; земля отказывает ей в могиле — если закопать лену в грунт, случится возмущение земли от которого никому не поздоровится. поэтому елену которой пора умереть просто заменяют на с аквариум — с чистой водой, с голубыми рыбками.

мертвая агата

агата агата агата — звонит телефон: я уверен — это она. об агате трудно не говорить стихами, напросившись на воздушный шар. прыгать на батуте, бежать на ходулях, тащить друзей в зоосад и цирк, кувыркаться под гору — примерно этим становится агата в наших поступках. агата — чуть ли не призрак, слишком большое спасибо любви — больше человеческого сердца, легкие не справляются когда в мыслях — агата. из-за агаты лично я дважды бросал университет и брал псевдоним радован радошевич. агата — радость, она играет на гобое по дороге из перемышля в люблин, спит на панцирных койках, залезает под душ. агата у парикмахера — агата в еврейском театре — агата на улице товаровой — в подземном переходе — чистит зубы зубным порошком. агата прикосновениями чинит часы. агаты живут в пределах: витебск — минск — киев — львов — краков — вроцлав — кошалин — гданьск — клайпеда — рига — полоцк. и в лодзи — и в бресте — и в самой варшаве. радость: огромная буква ‘а’: мы рассекаем ее ладонью; агатой можно умыться, возить по городу в автомобиле, агату полюбят любые родители, агата полупрозрачная, желтая; сутулая девушка с сумкой через плечо до колен. агата заходит на почту — ее пропускают без очереди, бесплатно звонит и ездит на всех видах транспорта где ей уступают место. да что там — в любых магазинах агате дают всё что она попросит, пускают смотреть голландских чудовищ, сажают на карусели. смерть агаты — публичное зрелище: праздник как день всех святых. агата лежит на двух стойках — а смерть в шляпе фокусника раздувает агату на звуки и бросает их в небо как поющие конфетти. бесподобно: над головами — рой цветных голосов — фантастические аккорды. среди зрителей в толпе самые счастливые — студенты консерватории. дети кричат, взрослые аплодируют, оркестр — бум-бум бум-бум, зажигаются фейерверки, трамваи будут ходить до двух.

мертвая юлия

юлия — красное длинное платье длинные ноги и длинный нос. юлия — длинные светлые волосы — наэлектризованные, мягкие, легко волнистые. юлия — длинная шея, яркая губная помада, ухоженные руки, духи. и она выше нас на голову и смотрит на мир насмешливо. у юлии небольшая тугая грудь и тонкие бретельки, у юлии на шее белое золото-змейка, длинные серьги с прозрачными камнями, красные туфли. юлия никого не слушается. только нас. мы берем юлию за руку и ночью выводим в поле на перекресток. это июль. огромные звезды. где-то совсем внизу разбившаяся в пойме река. мы говорим юлии снять платье и трусики и покормить перекресток хлебом. мы велим юлии лечь на спину пиздой на север и раскинуть ноги как можно шире. мы садимся на землю в двух метрах от юлиных колен и между собой и юлией втыкаем в землю свечку. зажигаем. всё. и так мы сидим и любуемся юлией и миром. с лежащей юлией мы говорим о ветре. это ради ветра юля раскинула ноги и красное платье положила в дорожную пыль. мы отдаем ее ветру — чтобы юле полнее жилось на земле. юлия нам как сестра. нам все про нее известно. свечка прогорит через десять минут и коснувшись земли потухнет. тогда мы протянем юлии руку, сунем в карман ее трусики, платье повесим себе на плечо. мы будем еще идти по дороге через поле, теплая от ветра юлия будет молчать и улыбаться. иногда мы будем брать ее за руку, иногда сажать себе на шею. на такой же полевой дороге — а может быть и на этой — нас ожидает смерть. мы встретимся и поздороваемся все трое. мы обещали юлии умереть вместе с ней. и умрем — но не скоро. мы удалимся от домов и пойдем. в нашем кармане будут юлины трусики, красное платье со следами земли — на плече. юля будет высокая — голая — может быть только наденет туфли ведь на дороге темно. смерть будет птица-коростель и поприветствует нас криком.

кукмор

2004

пгт — рц    на   северо-западе

рт — 115 км на северо-восток

от    казани    —   граница    с

кировской    областью  —  жд

станция         на         участке

‘шемордан       —       вятские

поляны’ — 17 тыс. жителей —

кукморский            валяльно-

войлочный      комбинат     —

кукморская               меховая

фабрика      —      кукморский

металлопосуды             завод

кукмор — поселок большой

красивый и сильный

кукмор — поселок свежий

любвеобильный

кукмор — подумаем мы

и улыбнемся ртами

сыпется крупный снег

над нашими головами

в кукморе в основном

изумрудные люди

в кукморе моря нет

и не будет

есть почему-то горы

и ленин и флаг

и столовая под горами

поезд промчится и свистнет

и мы улыбнемся ртами

видели старый дом

с вазонами над головою

все изумрудные наш

кукмор зовут кукмарою

лисицы и лисенята

весь виноград сожрали

мы их поймаем в горах

мы здесь жили всегда

а вовсе не приезжали

в гостинице на этаже

у железной дороги

с графином и табаком

.      .      .      .      .

мы выходили толкали

дверь попадали наружу

через дорогу видели

все что нам было нужно

столовую и магазин

аптеку с зеленым чаем

ветер чугун пути

мы гуляем

сначала под гору вниз

до автостоянки

потом наверх где рынок

и мед без банки

на белой таблице кукмор

зачеркнут — спасти его

мы не успели

увидели бы скамейку

схватились б за сердце и сели

да что же это такое?

откуда здесь верховина?

это же зимний кукмор

а не зимняя буковина

однажды мы влезем выпить

с фэт-фрумосом

и горными королями

только бы разминуться

с румынскими патрулями

чем выше мы лезем

тем меньше под снегом солнца

кажется мы забрались

прямо к японцам

румыны поют и ждут нас

к праздничному обеду

поэтому пусть япония

будет в среду

сидим на горе поем

глядим на кукморский ветер

мы самые бесподобные

румыны на этом свете

есть у нас барабаны

и вэсиликэ-овечка

и много-много вина

орешники быстрая речка

и мы играем на флуерах

дрэгуцуле меа дрэгуцэ!

меня зовут радован

тебя зовут илинкуца

танцуем и плачем от острой

румынской радости-горя

за теми вон-вон путями

гусиный камыш и море

а в среду когда мы

снова сюда взберемся

достанем пакет креветок

качнем головой улыбнемся

решим что хоть мы и японцы

но этого есть не станем

нельзя же взять и сожрать

беззащитных японских тварей

.        .        .        .         .

сушим обувь лежим

не можем разговориться

знаем о близости

кукмора к румынской

(японской) границе

и стоило лазить вверх

вязнуть в сугробах мокнуть?

радиом на стене

можно щелкнуть

.     .     .     .     .

мы ходим сидим едим

смотрим в зеркало наши рожи

эти стихи про кукмор

напишем на рыбьей коже

отправим в москву в берлин

к новому году

купим у почты мадеру

и минеральную воду

.     .     .     .     .

(и в вятку отправим

и в волгоду

и в измир и в смирну)

(наши глаза темны

и на сердце мирно)

изумрудные — мусульмане

фэт-фрумос — чудесный герой

румынских сказок —

сын солнца — иногда

его зовут базилик

миленькая моя милая (румын.)

зачем ты уехала в Португалию?

2011

зачем ты уехала в Португалию?

оставила меня одного. ну да — по

работе — понятно. но лучше бы

было не ездить наверное. не

оставлять меня. ночью я вышел из

дома — и потерялся. где вот теперь

меня искать? я и сам не могу себя

найти, а тебе будет сделать это еще

сложнее. как теперь быть?

*

мы с друзьями меня искали. потом

с родителями. с дочерью — очень

долго искали и не нашли. а может

быть я в Португалии? куда я должен

был отправиться? — ну конечно

туда. поищи меня там, родная. а как

найдешь — сразу же мне скажи,

чтобы я успокоился, вот же я! —

иду по набережной навстречу тебе

и ускоряю шаг.

*

я скажу тебе как подойду о том что

со мной очень сложно — но ты

живешь. и я любуюсь тобой — ты

отважная моя девчонка! я возьму

тебя за руки — обмакнусь глазами в

твоих глазах. а потом мы с тобой

уйдем с улицы в номер

гостиницы — где ты со вчерашнего

дня развесила на плечиках свои

рубашки и платья, разденемся и

ляжем. надолго. на очень долго.

ведь так?

*

я хочу зацеловывать землю.

все время ее целовать. и говорить ей

спасибо — что я на ней — а не

внутри нее. и ты стоишь рядом.

столько нежности в мире — и вся

она очевидна мне и доступна.

скорая помощь с мигалкой несется.

там человек с до зелени бледным

лицом. от него страшно пахнет. на

улицах май. он пропал на несколько

суток — и сегодня его нашли. как

славно что я не так далеко как он —

всего лишь в Португалии. вместе с

тобой, утиная ты моя. в городе

виана-ду-каштелу, у моря. как

хорошо нам здесь. и везде хорошо.

не плачь! тебе нельзя волноваться.

даже из-за моей пропажи.

*

постiй постiй мiй козаче

твоя дiвчина плаче

*

тем более что я не

пропал — а пришел к тебе.

валентин кислицын

подзорная

труба

казань

1927

_________________________

│подзорную             трубу│

│и               подглядывать│

│два                       холма│

│девушкам              очень│

│пена         —         лупена│

│однажды                 анна│

│что  нас   ждет   в   лесу│

│мы   знаем  милую  анну│

│перечень необходимого│

│завести подзорную трубу│

│слова    июль    и   июнь│

│а          н          н          а│

│с    о    с    е     д    к    а│

│в          ы          п          ь│

│зрение         и         слух│

│в    д    о    г   о   н   к   у│

│кто   только  не  заглянет│

│труба         в        городе│

│распаковывание     трубы│

│дяденька              писает│

│_______________________│

подзорную трубу

хорошо иметь

в подзорную трубу

хорошо смотреть

подзорную трубу

хорошо дарить

подзорную трубу

нельзя уронить

можно купить

сразу две

нельзя ей бить

по голове

подзорная труба

даже во снах

подзорная труба

у анны в руках

к ним подойти

сняв штаны и панаму

поцеловать и трубу

и анну

и подглядывать за

женщинами на берегу

укрывшись на спуске

или на дереве

женщины

переворачиваются

и чешут переносицы

иногда они садятся

в кусты иногда

оглядевшись по сторонам

снимают последнее

и забегают в воду

иногда их берут мужчины

и лица у женщин

приходят в движение

иногда сами женщины

неожиданно ложатся

друг на друга и мы

об’ясняем удивленной

трубе что это студентки

художественного

училища

из казани

два холма

разделенные оврагом

на одном анна

демонстрирует красные

трусики на другом

мы наблюдаем это

в трубу

анна то поднимет подол

то приспустит трусики

то покрутит их на пальце

то наденет их на голову

меняя кратность

увеличения мы

думаем о том что

вместе с анной

попадем на небо

за то что умножаем

любовь и продлеваем

лето за то что

зрители наши

старшие ангелы

и смерть

девушкам очень

нравится подзорная

труба ведь она

похожа на мужчину

в самом прямом

и заветном смысле

мы видели как

девушки играли с

трубой необыкновенно

ласково держали

ее в руках просто

порнографично

мы помним что

вытворяла анна

в присутствии

подзорной трубы

пена — лупена

пена — лупена

такая травка

если на ней нечетное

количество листьев

это пена и растерев

ее на ладонях можно

умыться как мылом

если же листьев четное

число то это лупена

умываться лупеной

нельзя облупит всю

кожу мы назвали

пеной-лупеной нашу

подзорную трубу

не очень правильно

но смешно

и к лупе труба имеет

родственное отношение

однажды анна об’явила нам

что хотела бы отдаться

подзорной трубе

как ты себе это представляешь?

спросили мы — к тому же ее нельзя

пачкать мы заменим тебе трубу

при этом будем глядеть в нее

непрерывно составляя одно

целое анна согласилась вот

две наиболее удачные сцены:

мы стоим без штанов и медленно

водим трубой рассматриваем

цапель с их островами анна

пристроилась внизу

рот ее очень занят

мы лежим на спине и смотрим

в трубу в небесную пустоту

анна сидит на середине нашего

тела и труба в руках так и

прыгает мы говорим анне что

видим ангела но это неправда

пусть бы она сама легла и

попробовала что-нибудь увидеть

что нас ждет в лесу

капканы ловушки

давящие пасти

пьяные охотники

стреляющие в голову

клещи — убийцы

холодные змеи

отсутствие воздуха

мы в дереве

как в гробу

паутина во рту

мельтешение за спиной

крики и иглы сухая

труха за шиворотом

темное предательство

расцарапанные лица

страх и слизь

лес в тебя вопьется

лес тебя укусит

лес тебя задушит

лес тебя хлестнет

что может быть хуже леса

ветер в лесу не дует

и в трубу в лесу

не посмотришь

мы знаем милую анну

анна наша мы ее любим

мы говорим ей

покажи пизду и она

поднимает платье

но смотреть друг на друга

в подзорную трубу

еще невозможнее

этого не может быть

говорим мы себе когда

сначала видим крошечную

анну спичку среди травы

а потом прижав глаз к

окуляру видим анины

пальчики и анину пизду

пальчики скользят

сгибаются исчезают внутри

мы кричим нет на всех

известных нам языках

когда смотрим как аня

ложится ничком исчезая

в траве высоко поднимает

попу и раскачивает ею

считая до ста двадцати

как мы с ней договаривались

перечень необходимого

нам нужна подзорная

труба чтобы смотреть

на женщин

нам нужна трава

чтобы было чем

интересоваться

нам нужен ветер

потому что это самое

главное и тут и там

нам нужен керосин

потому что мы рады

разбить о свою голову

его бутылку

нам нужна анна

потому что она может

быть без трусиков

нам нужна лодка

чтобы скользить по воде

нам нужно ружье

чтобы из него бабахнуть

нам нужен велосипед

чтобы двигаться по земле

элементы перечня не

равноценны

иерархия такова:

ветер

ветер

трава

ветер

трава

керосин

ветер

трава

керосин

анна

ветер

трава

керосин

анна

подз. труба

лодка ружье велосипед

имеют одинаковую ценность и

размещаются последней строкой

завести подзорную трубу

это значит подарить

глазам способность

отделяться от тела

это не загорающие

девицы приближаются

к нам посредством

работы линз

это наш хитрый глаз

подлетает и зависает

над их пушистыми

спинами гречневыми

дорогими и остается

незамеченным

слова июль и июнь

лучше писать iюль и

iюнь — как раньше

потому что и десятеричное

в названии двух подлинно

летних месяцев

говорит о подзорной

трубе и восторге

стоящем в штанах

как перевернутый

восклицательный знак

анна

анна передо мной

анна существует

между керосином

и подзорной трубой

анна с красивой

пиздой которая

подстрижена мной

анна перед нами

анна мембрана

между мирами

ей улыбаются

и манекен и небо

все анны попадут

на небо

быть анной

вполне достаточно

спасибо родителям

соседка

эй что у тебя

в футляре спрашивает

соседка и указывает

на трубу под мышкой

это мой половой

орган отвечаю

ну конечно

говорит она

выпь

выпь называемая также

бугаем или водяным быком

ревет свое у-труммб в конце

весны и в начале лета так

что дрожат холмы

прячется в камышах

вытягивается столбиком

в природе и в жизнь ее

не увидишь а если

натолкнешься случайно

она насквозь прошибет

тебе голову и так задохнется

не в силах вытащить клюв

из мертвой головы

когда-то именно из-за выпи

мы впервые подумали о

подзорной трубе решили

ее купить чтобы

высматривать эту

злющую птицу

зрение и слух

вот потрясающее ощущение: мир

увиденный в подзорную трубу

воспринимается только одним

органом чувств — зрением.

мир этот нем — лишенный запахов —

мы не чувствуем его вздрагиваний.

но самым острым признаком мира

увиденного в подзорную трубу

является устранение звуков.

люди двигают языками — птицы

раскрывают клювы. слух выпал —

мы смотрим и думаем: где мы?

и мы задумываемся о

существовании третьего мира.

кроме мира и антимира может

быть реален и мир увиденный

в подзорную трубу? нет невозможно —

тройка продукт художественного

исследования — мир номер три

создается нами — и после имен

двух очевидных миров возьмем

его в скобки и будем его любить.

вдогонку

предметом научного

познания является

мир — единица

предметом мистического

познания является

антимир — двойка

предметом художественного

познания является

мир увиденный

в подзорную трубу — наша

нежная тройка

кто только не заглянет

в подзорную трубу

оставленную без присмотра

если оставить трубу

одну посередине поля

или на возвышенности

закрепить на штативе

отрегулировать и уйти

вернувшись можно

найти под трубой пуговицу

или сломанную заколку

для волос а ближайшей

ночью во сне увидеть

желтую радость

в благодарность от

мертвых девушек

глядевших в трубу

с обоих концов все время

пока вас не было

труба в городе

совсем другое существо

смотреть со скамейки

в темнеющем парке

на окна и чердаки

на то что происходит

на других скамейках

смотреть из окна в окно

с крыши почтамта в

пустые комнаты пассажа

чернояровых видеть анну

бегущую по улице

похоронную процессию

под езды и стены

это же боже мой

собственно в нашей книге

мы рассматриваем

трубу за городом

труба в городе

вторая книга о

подзорной трубе

нужно иметь это ввиду

распаковывание трубы

крепление ее на штативе

и обратный порядок действия

то есть упаковка до

исчезновения трубы

в черном чемоданчике это

очень серьезный

вид деятельности.

в области научного познания

ему соответствуют изучение

отдельного важного курса

например исторической

грамматики в филологии

или полевая работа

ученого — фольклориста.

в области мистического

познания соответствием будет

общение с мертвыми

в тополиных снах.

в собственной же сфере

художественного познания мира

распаковке и упаковке

подзорной трубы эквивалентны

сбор травы и жжение

керосинового фонаря

дяденька писает

анна смотри как отлично видно

у анны легкая юбка и кофточка

пузырем прижимается глазом:

фу какой ты плохой ну что за

безобразие пока она смотрит

гладим ее сидим между штативом

и коричневыми ногами анны

трусиков на анне нет анна

вдруг взрывается хохотом он

что — отряхивает капельки? анна

валится на землю и хохочет

хохочет катаемся по траве

вокруг трубы на штативе

вид у трубы очень серьезный

но если бы она умела говорить

сказала бы эй коллеги не

зацепите меня ногами

отодвиньтесь на пару метров

холм большой и лето

еще не кончилось

олык марий-влакын кавасе ватышт

небесные жены луговых мари

уржум

1970

овдачи

овроси

огаптя

одарня

одоча

озави

ойси

окави

окай

окалче

оканай

окачи

олика

омаки

оналча

ононя

оношка

оня

оняви

опи

оразви

орика

ормарче

оропти

осика

осылай

оцканяш

очина

очыкай

ошалге

ошалче

ошаляк

ошаняй

ошаняк

ошвика

ошпалче

оштылеч

ошядыр

невесты и жены

луговых мари на земле

с небесными не имеют

заметных отличий.

овдачи

елочка-овдачи с большим подбородком моет в бане невестину сову. невеста не она — сестра. но овдачи тоже скоро выходит замуж. и сова овдачи ничем не хуже. у сестры титьки-клубни — и у овдачи — обе низенькие косые. овдачи захватывает сову сестры в кулак и дергает посильней — так надо — чтобы муж ласкал а не дергал. сестра от боли ругается — толкает овдачи ногой. но овдачи отскакивает — смеется — выплескивает на себя ковш ледяной воды. сестра ложится на лавку и зовет овдачи. овдачи подходит и раздвинув ей ноги — отслонив волосы — ногтем пощелкивает в совиный клюв — тугую красную гусеницу — зарывшуюся под волосами сестры. так тоже надо сделать — чтобы невеста прогнулась на лавке и громко крикнула — а жених услышал. сестра овдачи — липка: и гнется быстро. овдачи думает про сестру: вот ведь будет на мужа бросаться — вот ведь усядется на него.. сестре уже плохо — надо скорей попить и идти домой. овдачи одевает выводит сестру — с песней о двух стрижах-летунах-любовниках передает родителям — возвращается в баню мыться.

овроси

в дни месячных овроси наигрывает на листе черемухи — никуда не ходит. сидит на скамье у дома — высокая — задумчивая — худая. подходит тютай — и садится рядом — слушает как овроси играет. иногда подсвистывает — но сразу замолкает — ему кажется что овроси свистом его недовольна. ей двадцать пять — а тютаю двадцать. овроси не замужем — а тютаю невесту неделю как сосватали — веселую крепкую унави — соседку. тютай уже успел ее потрогать и посмотреть — а унави хихикала. а сестра унави — овдачи — как-то потом на улице ему погрозила пальцем. черемуховый лист — на котором овроси играла — рвется: у него короткая жизнь. овроси роняет его под ноги — приподнимает руку и не глядя срывает другой: черемуха из-за забора густо нависла над скамейкой. неразговорчивая овроси — черемуховая ветвь. темные волосы — темные брови — удлиненное худое лицо. неразговорчивый и тютай — он щурится от солнца и думает о том как позапрошлым летом — в августе — прихватив для виду распаренную крупу и кривые удочки — прихватив блины и сырники — бегал совать овроси.

огаптя

игра в дырочки многим нравится — любит ее и огаптя. глаза ее непромытые — заспанные. ну и пусть — зато какое мягкое большое лицо — целуй не нацелуешь — сколько места. огаптя ведь шмель — пухлый шмель — низко летающая шмелиха — в конопляной одежде — с медом в ушах и уголках глаз. огапте четырнадцать лет — сильная она и большая — ее голос как берестяная труба которой из деревни гонят шайтанов во время праздника сюрем — а дырочки огаптя очень любит. приведет подруг к колодцу на край деревни: одна пасяй вредная и надутая — другая ласковая иналче — одной одиннадцать — другой двенадцать. и вот играют. каждая ищет дырочки у себя на одежде — по очереди показывает — у кого окажется дырочек больше та и выиграла. а если очень не захочется которой проигрывать — может показать три дырочки на теле. (но третья дырочка должна быть особенной.) вот они играют — смеются. огаптя найдет на онучах — пасяй на рукаве — иналче на грудке передника. огаптя на рубахе под мышкой. пасяй долго шарится злится находит трещинку под тесьмой на вороте — подруги с ней спорят — не хотят засчитывать. иналче-умница — не неряха — улыбаясь показывает на ухо. огаптя показывает на ухо. пасяй открывает рот и сует туда потемневший палец. иналче розовеет — показывает мизинцем в нос. ветер гладит низкую йýршудо — застелившую землю дождь-траву — всматривается в трех девочек у колодца. очень медленной становится игра. огаптя вдруг радостно кричит — показывает странную дырочку сбоку на подоле. иналче и пасяй внимательно смотрят — хмурятся. ты ее сейчас провертела стеблем. — объявляет пасяй. иналче кивает. огаптя неохотно соглашается с ними и показывает на второе ухо. пасяй тот же палец себе в нос сует. иналче будет очень красивой девушкой — уже красива. будут за иналче скоро насмерть драться женихи. ей теперь или выйти из игры в дырочки — или показать совенка. иналче ищет ищет — ищет ищет еще что-нибудь на одежде — глаза блестят. очень долго это длится — подруги не торопятся. ну что? — ухмыляется огаптя. — играешь? и иналче поднимает рубаху — развязывает и тянет вниз штаны. и внимательно смотрят пасяй и огаптя — даже сели на корточки. пасяй говорит: дай потрогать? иналче говорит: потрогайте. трогают обе подруги — тянут за узко торчащие волоски — довольны. в возрасте в котором они сейчас — серединки у девочек все разные. кто-то едет на телеге. иналче одергивает рубаху. теперь она вышла из игры — и проиграла если подруги продолжат. огаптя ухмыляется опять — срывает траву-метелку и тычет в спину иналче. там явная дырочка — у пояса чуть повыше — иналче ее не заметила. все молчат. теперь огапте черед показать — если не останавливаться. зачем проигрывать? — огаптя показывать любит. штаны снимает совсем — садится на землю — раздвигает ноги — девочки глядят с восхищением — такая заросшая огаптя — как их матери в бане — а ноги еще потолще чем ноги у матерей. палец огаптя прямо к дырочке подносит — и говорит: вот она. гнездо огапти девочки долго рассматривают — хоть и видят не первый раз. ну ладно, пасяй стоит мрачная. зачем? она ведь если теперь у себя покажет — значит выиграла игру в дырочки — обошла подруг. а откажется — тогда огаптя. иналче и огаптя улыбаются вместе — они знают что у пасяй под штанами гладко — вот она и не рада рядом стоящей победе. а победа всегда важна — хоть и не было никогда и нет за игру в дырочки никакого выигрыша. это девичья игра — не надо ничего просить. ладно смотрите.. — говорит пасяй отрывисто — подол подняла и опустила. — ну видите? — все как было. и вот три подружки — иналче пасяй и огаптя — уже идут по деревне. что-то кричат — хохочут. иналче вспоминает о том чем сегодня должна помочь матери. большущая огаптя то и дело бубнит и тискает подруг. пасяй огапте завидует и злится.

одарня

одарня из малого кожлояла всякий раз когда едет с мужем на базар в морки — думает: увижу опять его. странный он — очень странный — говорит что сам из кучко-памаша — из той же деревни откуда взяли замуж одарню. а одарня его ни разу там не видела — когда с родителями жила. он хорошо говорит по-русски — не то что муж одарни. он продает веревки — и мочальные канаты. курит из трубки незнакомый табак. запах скипидара — пеньки — и лыка — смешанный с запахом пота его и табака — очень одарне нравится. волосы у него темные — наполовину седые — а самому лет тридцать пять — или может быть даже тридцать. и зовут-то его — одар. одарня его по-хорошему любит. хорошо бы — думает — было с ним встретиться лет тринадцать назад — выйти замуж — и жить уехать в морки. морки веселые и большие. они бы с ним в бане мылись. он бы там сжимал ее за голову за волосы — и.... у нее бы живот болел — и все бы болело. одарня бы от счастья мочилась на пол — и смотрела как и он тоже мочится. он окатывал бы ее водой. целовал в живот. в любое на ее теле больное место. она бы сама продавала эти лыковые веревки — а он бы их только делал. одарня не знает — красивая она или нет. светлых волос под платком не видно — скулы веснушки и серые маленькие глаза — сзади она большая — а грудь лежит. у кого-то грудь пряники — у одарни пряничное тесто. иногда одарня бывает беременна. по-русски совсем почти что не говорит. зато хорошо поет на мари — мужу нравится — и всем нравится. русские называют ее дарья. всякий раз возвращаясь с базара одарня просит мужа остановить у леса под горкой — там где полукругом несколько можжевельников — а между ними неглубокая яма — впадина. там одарня принимает мужа — крепко-крепко на себя кладет — и сжимает ноги. ты моя бабочка.. — дышит муж. бабочка.. — со смехом произносит одарня по-русски. это слово она почему-то знает. что ты сказала? — спрашивает счастливец — и брызгает. и одарня переводит: лыве.

одоча

одоча из села унур заболела чем-то: не хочет есть — коленки и локти горят — утром глаза откроет — как будто весь день по лесу бегала — ну нету сил. одоча — незаметная девушка — невеселая — некрасивая может даже — но очень родителей любит — и брата с дедушкой. все успевает — со всеми работает. ты одоча — нашего дома счастье.. — говорит ей мать. в доме теперь все думают — что плеватели с верхней вичмари испортили одочу. позвали унурского старшего карта — дядю елдера. елдер шапку из бересты надел — и пришел смотреть одочу. недолго они говорили. сводите в рощу.. — сказал родителям жрец. — оставьте трех уток для мланде-авы. сходили — оставили. золотую утиную кровь приняла земля. одоча не выздоровела. поехали в верхнюю вичмарь — смело к подозреваемым в дома зашли: прямо сказали — возьмите назад свой вред. верхневичмарьские плеватели только смеются: не знаем — не наше дело. поехали в нижнюю вичмарь — к гадателям на поясе — в подарок шерсть привезли: узнайте в чем причина. нижневичмарьские пояс одочи узлом завязали — в узел уперлись локтем — спросили у пояса: кто? пояс сказал: унурская рябина. родные одочи в растерянности. большая рябина растущая на выезде из села унур всегда лишь хорошее делает. карты ей кланяются и срезают для себя палки — с этими палками не расстаются — когда ходят опираются на них. женщины рябине овсяные блины носят — и нательные крестики — и заболевших детей. было время когда к ней и одочу носили. и всегда забирала болезнь унурская рябина. может быть одоча обидела ее чем-то? родители с дедом вернулись домой крепко задумчивые. одоча все лежит. так и так дочка.. — сказал отец. — что ты рябине сделала? одоча изумленно на лавке села — потом улыбнулась — потом еле-еле встала и из дома одна пошла — похромала к большой рябине. целовала ее и гладила — листья и бурую кору — плакала — улыбалась. и рябина простила ее — утром одоча поправилась. почти вся красная теперь рябина стоит — птицы ее клюют. одоча никому не сказала как было дело. да никто ее и не спрашивал. молчала про то как обо всем забыла когда в начале мая ласково говорил с ней яшай. как вытащил ее небольшие груди — и зацеловывал их — в нескольких метрах от старшего дерева — онапу — унурской большой рябины.

озави

кто-то может быть как ирга — как яблоня — как слива. а ты озави — как сурепка. шершавая сестренка озави — дочка дяди акимая. зачем в параньгу уехала? лучше там тебе? — лучше? а я здесь остался — в клубе работать буду. буду тебе писать как тут наша филиппсола и наш керебеляк. ты когда с ветлы помнишь упала — я тебе глаза закрыть велел — и сказал что тебя вылечу. помнишь? я не думал что ты такая красивая. всё сперва тебя по ушибленным местам хватал — а потом сказал что плохо выйдет через одежду. а тебе как будто и надо было чтобы я так выдумал. а потом я узнал какая ты красивая. озави — я тебя ведь когда раскрывал — я не думал что ты тяжелая такая. на руках поднимать легко — и подсаживать на дерево тоже. а раздвинуть тебя — не просто. тяжело было ноги твои поднять — и закинуть. почему так? колючка — родинка. сурепка. почему так? я вдыхаю везде твой запах ее сырого негорького стебля вдруг ко мне потянувшийся от закинутых ног — и скомканные солнечные волосы твои до сих пор ртом хватаю. отслуживший в армии егоров анатолий — или по-нашему тюлай — перед домом пилит дрова вместе с дядей своим акимаем — думает не видит ли дядя что штаны его криво выпятились — пишет в уме письмо уехавшей озави.

ойси

еще ойси называют меранг — то есть заяц. а она не против. ноги ее и правда длинные — и мордочка точь-в-точь как у зайца — и большие уши. кстати и зайчатину ойси больше всего любит. а когда наестся ее — что-то с ней происходит странное: ойси куда-нибудь спрячется — и примется сама с собой играть — а наиграться никак не может. вылезет потом из клети или из амбара — и не знает даже что все кто постарше видят какая она другая — взрослые пятна на заячьем милом лице. а поближе кто подойдет к ойси — тот и запах от рук унюхает — от которого весело мужчинам — а женщинам стыдно. тетка ойси — листак — как-то про все узнала. думает — надо будет мужу будущему потихоньку сказать — пускай почаще жену зайчатиной кормит.

окави

окави на качелях дольше всех качается — вернее ее качают — все любуются на нее — вся маленькая чингансола — что в середине леса. парни подолгу сидят в засаде у речки тюмша — караулят не придет ли купаться окави. а окави иногда приходит. и даже не одна — а с сестрами и подружками: с марвай и пигай — с юкталче и оляной — с чипикой и ошвикой — с анюш и сосей. рубахи у всех белые — и белые штаны. когда рубахи уже лежат на земле — девушки долго возятся с завязками. а тюмша-то узкая-узкая — и купаться-то даже негде — и парни на том берегу того гляди оторвут себе свое кривое бычачье счастье.

окай

пижайская толстая окай еле ходит — так насовал ей жених — так измочалил изъел издергал. ой не могу.. — кричит окай. — ой не могу. — это она племяннице кене рассказывает — которая уже год как замужем. кеня хохочет: хорошо было — тетушка? и окай опять рассказывает рассказывает обо всем — показывает даже.

окалче

рябиновая окалче — окалче-рябинка — немного выпила вместе со мной. женились вот — и теперь друг на друга смотрим — не можем руки разжать. я-то еще пьяней — через рубаху ее живот глажу — небритый — весь в череде. и окалче в череде. сидим в пустом доме. на улице были — будто бы работали — вместо этого катались по земле. реву что ли? — глаза об ее живот тру. череду с окалче соберу — зашью в куль — на шее носить буду. белый бог — белая монета — великая молния волгенче-юмо — великая пятница кугарня — защитите простите нас — не карайте смертью болезнями и страхом — меня и рябиновую окалче.

оканай

ушкозя и тяпай — два друга. а оканай им обоим нравится. бесстыдница-оканай перед двумя в молочаях разляжется — у речушки пюзи — над низким обрывом в котором у ласточек дом — а они ее молочаями мажут — белым соком любовной клейкой травы — пахнущим и густым. оканай им все разрешает — только нельзя совать. измажут ее друзья млечными стеблями — на сове и на подмышках косички десять раз заплетут и расплетут обратно — вылижут оканай — все издергаются. после этого оканай их по штанам пощелкает — и они крикнут. ну всё. то что делается у ушкози и тяпая в штанах оканай совсем не интересно. ну оканай — ну может быть сегодня?.. — шепчут ребята. нет и нет — а то и этого не будет.. — оканай сердится. недавно они так опять играли: сначала тяпай кусал оканай за розовую грудь — потом ушкозя положил на сову оканай большую висвис-ромашку. оканай мурлыкала — и с ромашкой играла — пальцами надавливала на нее. а потом ушкозя уселся у лежащей оканай за плечами — голову оканай затылком себе на штаны положил — ласково начал с ушами играть — как и прежде — и внезапно схватил оканай за плечи и к себе прижал — а ушкозя сдернул с себя штаны и на оканай навалился. оканай и дралась — и ругалась — и пела. а взвинченный ушкозя чиркнул несколько раз — и кончился. тоже самое и тяпай — слишком долго их оканай мучила. ох и смеялась выгнувшись рыжая оканай — ох и смеялась. ох и терла ушибленную сову. у обоих друзей их радуги вынула — посмотрела — сказала: вот вы значит какие? отдохнули ребята — и все трое еще по несколько раз за ту встречу крикнули. наполнили оканай как ведро. оканай — ты на нас не сердишься? — спрашивал тяпай у подруги. а она еще больше хохочет. этого ведь давно и хотела оканай — этого и ждала.

окачи

среди сосен бегает окачи — среди скрипа и посвистов близкого лета — играют солнечные тени — пахнет смолой — пахнет прогретой упавшей хвоей. она разулась — и бегает взад-вперед — по высокой сосновой роще продуваемой ветром. хорошо что сосны далеко растут друг от друга — и ветви их сильные высоко над головой. сосновая роща — не еловая. в еловую темную рощу прибежишь от горя. в сосновую светлую танцующую — от радости. окачи маленькая-маленькая. белочка окачи — в родинках всё тело. сосны танцуют — окачи танцует. сосны любят — окачи любит. вчера в старом юледуре прошел кугече — большой поминальный день. окачи вместе со всеми ходила на кладбище — угощать умерших родных. своей любимой бабушке увати окачи положила подаренную отцом конфету — щедро плеснула дорогой наливки купленной в туреке от русских. а бабушка шепнула из-под земли: ты беременна — окачи. так и скажи мужу. и еще кое-что прибавила — отчего у окачи до сих горят уши — и крутит внизу живота. (велела мужу окачи передать чтоб от радости с внучкой поделал что-то — несколько даже раз.) нынче утром муж окачи все выполнил как того вчера пожелала мертвая бабушка увати. постарался. прости меня бабушка.. — говорила закрыв глаза окачи. — отвернись — не смотри на нас.

олика

олика три слова любит: шыже — шыма — и шудо: осень — ласковый — и трава. хорошо бы из них сделать песню.. — так думает. — из одних этих слов — но чтобы всем обо всём сразу понятно было. любимыми словами играет олика так и так — не выходит песня — только музыка есть — ее олика ведь тоже сама придумала — на пикане — на дягиле свистит. вот олика замуж собралась — за кугаша. вот улыбается — на собаку кугаша смотрит. вот в холодном озере стоит — моет живот и плечи. а вот умерла — не тех ягод поела. осень нежно шевелит траву — и роняет березовые звонкие листья — ломкие паутины на головы односельчан. олику хоронят в свадебном наряде — в лубяную колоду рядом с телом из приданого кое-что кладут — и белую нитку привязывают к пальцу — как раз олики в рост — чтоб иногда выбиралась из могилы. карты неслышно плачут — а бабушки крепко стянули лица. о непридуманной песне из трех оликиных слов никто не успел узнать. удивляются до сих пор весьшургинские наши — оттого что осенью и весной — когда мертвых в гости зовут — и столы для них накрывают — олика приходит и ничего не говорит — никому ни о чем не рассказывает. вот живые сидят за столами — а невидимые гости-мертвые им на уши разное шепчут: о том как им там приходится — кто чего кому велел передать. а олика ничего не говорит — и на вопросы не отвечает — ни родителям ни кугашу. мертвые-то еду ведь не могут взять — и рюмки с самогоном поднять сил у них нету. зато хорошо всегда нюхают эту еду и самогон. а нанюхаются — говорят нам о том что еда была вкусная а самогон крепкий. а потом летают пьяные по деревне — и песни поют. кто какие любил — те и дальше любит. и нам это хорошо слышно. как на куженерской ярмарке — в воздухе шум стоит, голоса с голосами плетутся — разрываются — гаснут. и плачут если совсем напились — но больше тянут веселые песни пьяными языками. тут-то и слышно олику. можно по деревне ходить и навострить уши — можно можно ее поймать. очень необычная ее песня — больше всех нам нравится — в песне всего три слова — шыже шыма и шудо — осень ласковый и трава.

омаки

имя у омаки означает сон — сон-женщина. омаки праздничная как калина — терпкая как эта же ягода. ярко-красные толстые губы — ярко-красные с окуневый зрачок соски — ярко-красная под животом дырка. и не любит омаки спать — шевелиться любит. под одеялом мужа за руки хватать — и его руками себя трогать. муж насмехается — но с пальцами своими дурачиться разрешает. хоть пальцы все его в трещинах — и ему ведь больно у жены в сырости. терпит терпит — а потом как омаки заколотит — как хрустнет ей сразу по всей спине. как сунет ко рту жены свой горячий заросший рот — зубы стукнутся — из губы омаки кровь пойдет. и она было вскрикнет заплачет — но тут же мужу давай помогать — давай калиновым своим квасом под мужниной толкушкой на весь дом хлюпать — до самого утра. если дети под утро во сне заорут — омаки босыми ногами вокруг них зашлепает. старший сынок проснется — испугается — спросит: что у тебя мама со ртом? омаки спохватится — кровь вытрет — прикроется ладонью — титьками в полумраке махнет над сыном — скажет ‘спи — ничего’ — и бегом к мужу. какой уж тут с омаки сон. муж не спит. и старший сын тоже. трет себя в кулаке — слушает как мать трут — аж сердце как колокол на всю семисолу бьется — того гляди перебудит всех.

оналча

про оналчу из шой-шудумари знали и в портянуре и в кугунуре и в ивансоле и в параньге и даже в мари-туреке. и русские знали в казанском и в сернуре. летом ходила она в рубахе — зимой в тулупчике. славная оналча девушка была — говорила что родная дочь самой мардеж-авы — матери ветра. оналчу и правда близ шой-шудумари на лугу после сильного ветра нашли — года два ей тогда было. выросла как родная у бортника вылипа. двадцать лет в том году исполнилось оналче — и все к ней ходили — просили у ветра что-нибудь для себя вымолить — помочь в большой беде. оналча не брала денег — помогала если могла — а могла всегда почти. ветер ведь вправду все может: принести пропажу — унести болезнь — сорвать порчу и в болото забросить — нерожающей плод надуть — горькой брошенной девушке напротив никчемный плод из живота вытряхнуть. может силу дать — может взять последнюю силу. оналча помогала — но только если люди хорошее просят. к ней и сами шли — и привозили больных на санях и телегах. помоги оналча-мята оналча-душица оналча-щавель — помоги оналча-дочка — сетренка-оналча помоги — помоги оналча филипповна (это пришли русские). нежно любили оналчу ветры-мужчины — мягко любили оналчу ветры-женщины. мардеж-ава ведь не одна — детей и родственников у нее много. и как это оналчу они решили на землю положить? видимо отец оналчи был мари. оналча никому не велела подсматривать за тем что она будет делать. но со всеми всегда одинаковое случалось. оналча уведет просящего за собой в поле — на то самое место где когда-то ее нашли. и велит человеку крепко завязать глаза — или сама завяжет если тот не мог. если родственники привезли чуть живого хворого — то несут его за оналчой до нужного места — а сами потом уйдут. стоит человек с завязанными глазами — или сидит — или лежит на земле. внезапно вдруг сильный ветер задует — и прямо ему в лицо — толкает касается тела. кому-то теплый — кому-то царапающий — кому-то ледяной как январская могила, кому-то с запахом крови — кому-то с запахом цветущей иявондо — чертовой травы — кому-то можжевеловый дымный — кому-то без всякого запаха. и всё на этом. просящий получал чего хотел раньше чем доходил до дома — а на руках принесенный немощный своими ногами обратно шел к ожидавшей его родне — и то и дело кланялся шой-шудумарьской оналче. так было до прошлого апреля. а в апреле когда снег еще не весь сошел но хорошо жарко было — из кугушени приехал мужик какой-то — рыса — и подглядел за оналчой. кугушень и стоит на реке собака — и этот-то видно был собачий человек. сказал что страх его изнутри жует — что жить из-за него не может — оналча его и повела. из деревни тогда ушел быстро. всем рассказывал потом что оналча ветру сову показывает — у просящего встав за спиной — играет с ней даже. ветер к ней ластится — проходит через больного — снимает его печаль. как слухи везде пошли — оналча исчезла. исчезла — и больше ее нигде нет. а рысу потом шой-шудумарьские убили. и место где оналча ветром людей лечила теперь плохое — там теперь видно убитый рыса живет. и называется иначе: рыса-киреметь — чертово место рысы — вместо оналчан олык — луг оналчи.

ононя

пекоза и ононя из йошкар-памаша друг друга любят. и вот пекоза приходит сватать ононю. а сестра онони — чемелек — от обиды губы кусает: пекоза ведь ее потискал — сунул раза три — всего наобещал — и вот как теперь получается. сваты ушли довольные — родители невесты их хорошо угостили — и за ответом просили завтра с утра прийти. вечером чемелек зовет ононю под бузину на пруд — и ревет и сестру за плечи хватает. ононя страшно сердится на пекозу и решается с чемелек убить его этой ночью. чемелек плачет: как же мы это сделаем? — нас в уржум увезут — в тюрьму посадят. ононя предлагает: вызову его сюда же под бузину — поласкаю немного — а ты сзади камнем тресни его по башке. чемелек плачет: нет не смогу. ононя говорит: ну так ты зови и ласкай — а я тресну. чемелек ушла — а ононя камень ищет. нашла и спряталась. вот пошел шорох-шум — чемелек возвращается — идет впереди — а пекоза уже ее сзади лапает. повалил — и начал совать. чемелек его обнимает стонет — пекоза пыхтит. а ононя ждет чего-то: может жалко — может смотреть нравится. вдруг кричит чемелек: не убивай его ононя! — не убивай не надо. ононя вышла — и камень бросила рядом с ними. говорит: вставай пекоза — заправься. завтра сватов к чемелек присылай. а женитесь — я на вас смотреть буду. иначе всем расскажу про тебя паскуду. и женился пекоза на чемелек. нельзя ведь играть с девушкой. у онони груди вздернутые и острые — у чемелек плоские и большие. чемелек рыхлая — надо долго ее трепать — и со всех сторон неудобно дергать чтобы вышло что-нибудь. и все больше молчит — хоть так ее хоть эдак поворачивай. а ононя как спичка — только тронь вспыхнет — и криками своими сколько хочешь радости доставит — сама укусит запрыгает — сама лишний раз что-нибудь мужу у себя покажет и от всякого дела оторвет. вот кого хорошо — вот где страсти, пекоза-то об этом знал — поэтому видно и хотел чемелек обмануть скорее. да вот не вышло. поначалу и вправду бывало смотрела на них ононя. смотрела смотрела — пекозу за радугу трогала залезающую в чемелек — и свою сову щекотала — дразнила пекозу — а потом давай тоже с ними соваться. пекоза тогда чуть не сдурел. в богатом доме живет — двум сестрам сует. тесть рано утром зовет работать — а у него сил нет — весь усованный. так всю осень почти продолжалось. а зимой ононю изаньгинские под новый торъял сосватали — и увезли из йошкар-памаша.

оношка

не надо.. — говорит оношка кому-то. — не надо — не надо не надо меня раздевать. но кто-то в амбаре оношку не слушает — а молча прижал ее к стене. я случайно оказался рядом — на улице под ничьим амбаром — тень искал и задремал тут от жары — не сразу еще проснулся. теперь думаю: вот вам и оношка — вот вам и приветливый комочек — вот вам и опрятный мышонок-худышка. сова еще может не оперилась — а уже в амбар ходит. а вдруг ее мучают? наверно не сунули еще. думаю так и ладонью о стену бью: эй оношка — ты с кем там? — это ты дяденька чемен? — слышится испуганный оношки шепот. я.. — отвечаю. — может помощь нужна? оношка молчит. потом говорит новым — незнакомым красивым голосом — замшевым таким — я такой голос у женщин знаю — гулкий как изнутри колодца: нет не надо — отцу ладно не говори? — и пожалуйста уходи отсюда. — ладно оношка не скажу — и сейчас пойду — а не рано ты.... стала? ответа нет. иду под горку — прыгаю через ручьи. думаю как там в амбаре обнимают смешную полуневесту оношку. как ноги ей вытирают — пачкают снова. юанай — жену свою вспомнил. юанай умерла давно. оношку поцелую когда увижу. слушаю перепелок в поле.

оня

оня спряталась в овраг и плачет. энерсольская оня — жена шювырщика — волынщика-пузыриста. кобылки трещат на весь овраг — желтеет пижма — шныряют ужи и ящерицы. соседка увидела спустилась и спрашивает: онюк — что случилось — поссорилась с мужем что ли? да нет.. — оня плачет. — муж в шиньшу с шювырами ездил — кого-то видно себе там нашел. это ты с чего взяла? — охает соседка. — да он шювыры ни штуки не продал — вернулся радостный — меня к себе не зовет — поет и есть не просит — видать его там хорошо покормили. соседка оню по голове гладит. улыбается про себя. оня-то года еще нет как замужем — вот и всего боится. хорошо наверное мужику — красивый сам и жена молодая красивая — лето всеми жуками и птицами тарахтит — вот и веселится. а что сытый — так на дороге поел. а может и правда в шиньше другую любит? соседка оне вдруг говорит: а на радугу его ты смотрела? — чистая или запачкана? оня краснеет — мотает головой: не смотрела — нет. — так беги и посмотри — пока он не вспомнил и не помыл., а может в шиньше еще выполоскал — если не дурак — но может ошалел и забыл про все? оня бежит домой, а как же она смотреть будет? муж ее на руки не берет — на кровать не несет — не хочет. а она к нему не полезет первая — очень всегда стесняется. дома муж перед баней в одних штанах сидит и в пузырь дует — веселую музыку — свадебную. подмигивает оне — глазами приглашает рядом сесть. садится оня. а муж все играет играет — на солнце жмурится — совсем глаза закрыл. оня сидит слушает — а потом сухим голосом мужу прямо на ухо шепчет: ондик — мне свою радугу покажи.. ондик как такое услышал — так сразу отложил волынку из бычьего пузыря. оню за руку схватил — вскочил на ноги. ты это от кого научилась? с кем гуляла? — крикнул и в дом жену поволок. с перепугу оня молчит как рыба — будто виноватая перед мужем. ондик оню тряс тряс — потом немножко поколотил — а потом штаны с нее сдернул и насовал. еще как старался. тогда и помирились они. так и не узнала оня — грязный ли ее муж вернулся из шиныни. сейчас-то он еще какой грязный — но это уже теперь оня всё виновата — размазалась густо по нему. еще раз кольнуло оню беспокойство. на живот к ондику сползла. свой-то запах она вроде знает — и вкус вроде тоже. может быть все ж и чужие следы где-то под ониными остались? коснулась мужа носом и языком. эй оня — ты что делаешь? — муж от неожиданности так и сел. ни разу жена его так не трогала. побить хотел — но вместо этого ноги оне за уши закинул и опять отодрал — кости чуть не вывихнул — чуть не задушил целуя. оня лежит на подмышке мужа — не может шевельнуться — из совы течет и течет — а она и не вытрет. теперь уже всё — уже точно — навсегда затерлись следы шиньшинской возлюбленной мужа — теперь уже нечего искать.

оняви

в озере шергеер вода всегда синяя как ранняя осень. змеи там замерзают если сунутся — очень страшные распухшие плавают потом. шерге это гребень. гребень-озеро. а мы здесь в шушере — ‘гребень оняви’ зовем. вода шергеера всегда открыта — зимой из нее рыси пьют. в марте снег потихоньку тает — над озером пар. оняви где-то здесь мужа убила. никто не знает зачем. самая ласковая оняви в шушере была. самая тихая — родная. в марте вместе с ним сюда пришла — на тулупе лежала на снегу — он веселый на ней качался. а потом в него гребнем кинула и вдоль озера побежала — по разбухшей охотничьей лыжне. муж за голову схватился и умер. кто-то гребень у оняви заранее смертью набил. всё в лесу у озера капало — тюкало с деревьев — солнце текло сквозь ели — и пар — проталины были. не угнаться за оняви — пропала.

опи

от деревни липша речка липша недалеко. на берегу ее — липшинская роща. туда и пришла опи — одна пришла. в этом году здесь не будет уже молений: последнее в октябре прошло — а сейчас ноябрь. полотенца от женщин мокнут на деревьях — березах и липах. которые пестрые — поновей. а которые черные — обветшавшие на ветру и сырости за много лет. длинные столы за которыми овец и гусей едят запивают водой на меде — в слякотных листьях. палки-рогатки одиноко торчат из земли — на них перекладины с крючьями. на крючья вешают тяжелые котлы — а самих котлов нету — карты с помощниками зимовать унесли в деревню. опи очень нужно было сюда прийти. ей пятнадцать лет. она осторожно ступает — всего боится. дождь накрапывает. небо как грязная подушка — всё вздулось — и так уже несколько дней: вот-вот разродится снегом — который больше не растает — а пролежит до весны. опи с деревьями рощи издалека здоровается. ищет где б руки помыть — но к реке из-за грязи не подойти — а в луже пожалуй не стоит. опи плюет на холодные ладошки — растирает — извиняется что заходит в мер-ото — липшинскую мировую рощу — с не очень-то чистыми руками. озираясь и вслушиваясь проходит к липе шочын-авы — одному из главных деревьев — а всего их здесь шесть: береза петро-ош-кугу-юмо — большого белого бога петра, липа мер-кугу-кече-юмо — большого общего солнечного бога, липа кюдырчан-юмо — громовика, липа тюнямбал-серлагыш — хранителя вселенной, береза шöр-шöрвал-ер-юмо — бога молочного-сливочного озера, и вот она шестая — липа шочын-авы — матери рождения. опи-опика запнулась о лестницу — лежащую на земле — по таким лестницам под конец молянов строгие помощники картов в белых и длинных одеждах влезают наверх и забрасывают на ветви женские полотенца и платки — связанные все вместе. от страха опи даже крикнула. а крикнув — испугалась еще больше — ведь все боги рощи на нее одну сейчас особенно близко смотрят — особенно пристально. к шочын-аве приходят женщины — и не только за помощью когда время наступит рожать — не только просить долгожданного зачатия — не только беречь детей — болеющих или идущих где-нибудь далеко на чужой дороге. женщины липши шочын-аву ведь обо всем просят — как добрую старшую сильную таинственную подругу. иной раз такое попросят — о чем стыдно и говорить — но нужно ведь! опи-опика на колени встала — достала кривую тонкую свечку — которую с собой принесла — замерзшими пальцами выпрямила — и перед липой зажгла поставив. ветер ее задул. опи вздрогнула. снова зажгла — и ладонями закрывает. снова погасла та. опи-опика упавшую кору нашла — и какие-то старые ветки — обувь сняла — и свечку со всех сторон закрыла. зажигает — еще и ладонями держит сверху. и шепчет скорее — пока горит: милая шочын-ава — ты мне помоги — родинки мои убери пожалуйста — ну что это такое я с ними? — хотя бы половину убери — хотя бы некоторые — хотя бы те что снизу. пять гусиных яиц достает из берестяного туеса — кладет перед шочын-авой — у обнаженных сырых корней: пожалуйста вот возьми — помоги — не сердись — до свидания. после чего опи-опика встает с колен — обувается — принесенные кору и ветки уносит обратно — аккуратно кладет туда же где взяла. выходит из рощи — по глиняной дороге скользит в деревню — слушает ветер и свои шаги. небо рвется — и сыпет снегом. опи-опика оборачивается — улыбается кланяется пустой темной роще — и говорит шочын-аве: спасибо за добрый знак.

оразви

маленький глупый пензя спрашивает у оразви: шошо кунам толеш? — весна когда будет? пензя с матерью к родителям оразви в гости приехал из китнемучаша — родственники они. оразви отвечает: когда съешь червивое яблоко. пензя морщится — во двор идет — червивое яблоко приносит — вместе с огрызком ест. опять спрашивает: шошо кунам толеш? — весна когда будет? когда меня поцелуешь.. — говорит оразви. пензя радостно улыбается — к оразви прыгает на колени — целует в щеку. спрашивает не слезая с колен: шошо кунам толеш, оразви-кокай? (да она ему значит тетка.) оразви говорит: когда змеей станешь — хорошенько поползаешь по мне. оразви ложится на пол — а пензя по ней ползает — то так то так проползет — извивается — дурацкую рожу корчит — оразви его щекотит — смеется: вот так змея! оразви спохватывается: ну давай последний раз спрашивай. пензя спрашивает с оразви не вставая — лежа на ней: шошо кунам толеш? оразви садится: когда станешь маленьким — моего молока поешь. прижимает пензю к себе как грудного — вытаскивает одну грудь: ну кушай ребеночек кушай — и плачь — ты ведь проголодался. и пензя которому десять лет начинает противно плакать — а оразви ему грудь в рот сует: поешь поешь. чмокает пензя — губами за грудь дергает — а оразви ее рукой потряхивает — и пензю к себе крепко жмет, пензе-то десять — а оразви восемнадцать. выдумщица она. теперь ее очередь водить. грудь прячет — спрашивает у пензи: кенгеж кунам лиеш? — когда будет лето? пензя отвечает: когда съешь червивое яблоко. иди принеси.. — говорит оразви. пензя приносит. оразви осторожно надкусывает с двух сторон — откладывает: ну вот — говорит — съела. кенгеж кунам лиеш? — когда будет лето? когда стану маленьким — а ты моей мамой.. — кричит пензя и лезет к оразви за грудью. что ж — его должна оразви слушаться — не то лета не будет ни у кого. другую грудь вынула — и пензе сосать дает. так долго они сидят. кенгеж кунам лиеш? — оразви должна еще хотя бы раз спросить, и пензя ей что-то тихо так отвечает — и в глаза заглядывает. и с хохотом оразви летит на спину — валится на пол — отпихивает пензю руками. нельзя нельзя! дурачок! — ногами стучит — на весь дом хохочет. — ты еще пензя маленький.

орика

ужарсола — зеленая деревня. а усола — новая. одна напротив другой — через овраг с шиповниками и змеями. в овраге вувер живет — вроде черта — волосатый весь — как ушибленная собака тявкает. дети боятся — взрослые посмеиваются. орика как-то пьяная из усолы домой в ужарсолу со свадьбы шла — и в овраг скатилась. кое-как выбралась — отряхнулась — под ночь уже домой пришла. а муж-то орики в усоле остался — напился там еще крепче. утром орика злая на мужа — ушиблась в овраге-то. ругается про себя — вот скотина не проводил. вместе бы шли — не упала б. сходила позвала пеняслу — соседку. говорит: ты меня за ноги искусай — как тебя муж кусает — даже еще страшнее — своего испугать хочу. пеняслу посмеялась — поотнекивалась. орика штаны сняла — а пеняслу давай кусает — у самой совы почти. орика зеркало поднесла — смотрит. говорит: ладно — давай немного за грудь еще. сделано. спасибо пеняслу сказала — сметаны ей дала. овечьими ножницами у себя между ног неровный клок отхватила — почти полсовы снесла. муж к обеду только явился — глаза красные. орика ему с порога кричит: ну что пьяница — все ходишь? — сунул ведь мне вувер — в другой раз не бросишь одну — сунул и еще как! ой мой беленький боже! лишь бы не забеременеть от такой грязной скотины!.. а у мужа и так после свадьбы в голове красные пчелы роятся. какой — говорит — вувер? — да тот самый — из оврага. и сюда и сюда пихал. смотри вот — давай лечи. и догола разделась. муж как увидел — заплакал даже. жену целовал — маслом мазал. потом ружье схватил и к оврагу понесся. и усольские видели и ужарсольские — как вокруг оврага прыгал и в кусты палил. плакал и страшно ругался. всю дробь исстрелял — домой за новой бегал. пулей зарядил — дорого заряд стоит — спустился в шиповника цветущие кусты — и бабахнул. люди перепугались. бросились к орике: милая скорей беги — у мужа-то твоего в голове ночь настала. орика плачущего мужа домой увела — ружье себе на плечо повесила. дома рассказала все ему. пожалела — самогоном чуть-чуть напоила. сама нежно на него взобралась. эй пеняслу! — на другой день кричит муж орики через забор соседке. — давай совушку покажи — раз на мою жену глазела. та вилами грозит. долго-долго уламывал — может с месяц. проходу не давал. и не отстал ведь пока не показала.

ормарче

кышал-пайрам — праздник киселя — тоже у нас как поминки. наши яснурские девушки под самый уже ноябрь в откупленном доме соберутся — каждая со своим киселем. рано-рано уже придут. с утра белого киселя напьются — мертвым нальют — наливая всех помянут. а вечером веселятся. из ведра пиво цедят — парней в дом зовут. поют — и перед ними пляшут. парни заложив нога на ногу хлопают им и смеются до следующего утра. ормарче ходить на кышал-пайрам раньше всё родители не разрешали. но в этот раз ормарче вдруг так жалобно стала рыдать — что мать ее отпустила и кисель дала — саму себя видно вспомнила. самая младшая сидит среди девушек ормарче — пугливая самая. парни явились — гогочут. у каждого в руке по букетику кишкышинчи — змеиных глазков — луговых бледно-синих и фиолетовых фиалок. а из нагрудных карманов у каждого пучками выглядывает кишкыйылме — змеиные язычки — гусиный лук — по пучку у каждого. девушки немножко пьяные уже. парней усадили — поднесли кисель. парни киселя половину на пол плеснули — половину выпили. один из них — онисым — на шювыре заиграл. другие — захлопали. пошла пляска. никто не заметил особенно что парни со странными букетиками пришли. и мало того — с ними сидят — девушкам их не дарят. иногда кто-нибудь из парней к своему карману наклонится и гусиного лука куснет. и не морщится — жует так. плясали-плясали. плясали-плясали. потом ситяк — брат двоюродный ормарче — достает из кармана пиджака лошадиное копыто. и говорит: давайте в копыто играть. никто из девушек такой игры не знает. как это? — смеются. а так — отвечает ситяк. — будем вам копыто кидать. а кто не поймает — рубаху и штаны долой — и пусть так пляшет. очень больно сделалось в животе у ормарче — очень тревожно на сердце. что это — думает — ситяк сегодня такой противный? а с девушками из яснура что-то неясное творится. стыдливые вроде все — а ни одна не заругалась. только кивают. плечами трясут и хихикают — парням глазки строят — мол давайте кидайте. кинул ситяк неожиданно сильно в сторону красавицы покави. в плечо ей копыто стукнулось — и на пол упало. покави — невеста ситяка ведь. зачем же он так в нее? ну что покави. — гогочет ситяк а с ним и другие парни. — давай раздевайся. и луку опять откусили. а могли бы покави и не напоминать. не успели сказать — покави уж совсем раздетая. на пол одежду швырнула — украшения только оставила. онисым в волынку дует — и пошла плясать. то себя за волосы дернет. то груди руками приподнимет — и потрясет. то вдруг наклонится перед каким-нибудь парнем — и задницу руками раздвинет. все-все смеются. ормарче до смерти испугалась. хочет из дома выйти. встала и к двери пошла. парни все разом к ней обернулись — лука погрызли — сказали злобно: ты куда это ормарче? — да я в туалет. — ормарче еле дышит. — не ври.. — хором ответили — и не пустили ведь — посадили рядом с собой. ситяк у девушек спрашивает: ну кто теперь копыто ловить будет? наперебой закричали девушки — каждая шумит: я! я! — друг друга перекрикивают. ситяк кинул в уляшу — девушку самую толстую. а она его и не думала ловить. улыбнулась и принялась рубашку с себя снимать. ормарче все свои силы собрала-собрала — и погромче пукнула — сколько могла подольше. фу-фу.. — закричали парни — зажали носы — и вытолкали ее взашей. и девушки на нее сердятся: ах ты говно! — кричат. ничего — следующей ты ловить будешь.. — сказал ситяк — и ормарче вышла. на улице ночь. все в яснуре спят. холодно — и звезд не видно. ормарче побежала на ощупь к дому — да пробежав метров сто вернулась — за девушек страшно стало. в окне керосин горит — ормарче осторожно в него заглянула. чуть не умерла: все девушки до единой по комнате голые скачут. онисым в пузырь дудит. парни хлопают. лук весь доели — и за фиалки принялись. разлили кисель весь — на пол и на столе — и в девушек им кидают. прибежала домой — визжит: мама! папа! бабушка!.. о господи — земляные родители — (бабушка так сказала) — никак черти к вам на кисель пришли — покойники злые — с брошенного кладбища у среднего кугланура — или еще откуда-то. и побежали они — давай всех будить по дворам. к дому тому со всех сторон кинулись с фонарями. ормарче бежит — рядом с ней несется бледный ситяк с пешней — а впереди полуголый с ружьем онисым. подбежали — окружили дом — в дверь ворвались. а там все яснурские девушки такими же голыми пляшут. нету никаких парней. на скамье сам собой играет шювыр. а копыто вокруг девушек прыгает по полу и хихикает: пайрем дене! пайрем дене! с праздником! с праздником!

оропти

комарами искусанная в белом платке оропти из леса шла. а навстречу ей овда. пашада кузя кая, оропти? — как дела? — спрашивает. оропти отвечает: сай! — хорошо! — дай пройти, овда-то — лесная жена — неряха — барсучат грудью кормит — из хвощей сети вьет — ядовитые корни ест — лучше бы с ней не связываться. тем более оропти сейчас сама молочная — сынок у нее меньше года. овда открыла рот и гнилые зубы пальцами трогает. качает качает коричневый верхний зуб — и из десны вынула — бросила в сторону — выплюнула густую кровь. оропти сморщилась — воздуха глотнула: овда — тебе чего? — дай пройти. овда ей говорит: подожди оропти — люблю я твоего мужа. можно мне с ним разок встретиться? овда овда — ты не с ума ли сошла? — оропти тревожно на овдины брови смотрит. а брови ее красивые как соболиный мех — хоть сама овда страшная очень. оропти милая — я к нему в твоем виде приду. будет в лесу охотиться — а я выйду. он полюбит меня один раз — а ты вечером подтверди что за ним в лес ходила. и больше уже не буду. ни разу не подойду. — овда на колени встала. оропти говорит: нет овда — у тебя же полный живот бурундучат. ужей и слепых нерожденных поползней. как он после тебя в меня лазить станет? ну подумай сама. прощай. овда тихо зашмыгала — сгорбилась и в лес пошла — как росомаха прихрамывала. обернулась заплаканная — сказала оропти тихо: сама меня найдешь. — и в ельнике скрылась. оропти как домой пришла — покормила сына — сотню дел переделала — мужа ждет. скорее хочет вдвоем с ним остаться — чтобы в его поцелуях встряхнуться от слов овды. а когда наконец остались — и муж оропти бережно на пустых мешках в клети разложил — и рукой у жены погладил — а она крепкие ноги свои раскрыла — изнутри ее выскочила мокрая авдотка — с желтыми глазами с большой головой — пискнула и убежала. плачет оропти — сама как авдотка бьется: испортила меня овда. и с тех пор так всегда у них было. как хочет своей оропти муж засунуть — так оттуда авдотка выскочит — птица быстрая — ночная бегунья. а потом пожалуйста — сколько хочешь суй. так они привыкнув и делали. но все равно извелась заболела оропти. разными голосами уже говорить стала. молока в груди нет. к себе мужа не подпускает. по дому ничего не делает. сама целыми днями с раздвинутыми ногами сидит и кричит дурно-дурно: ну-ка сразу все вылетайте! а нет ничего — только когда муж приблизится. а муж по лесу с утра до ночи овду ищет. как-то усталый-усталый пришел — больше чем прежде. в баню жену зовет: оропти — давай попробуем. ноги жене открыл — наклонился — нету авдотки. рукой потормошил себя — а то ведь и он стал некрепкий — и полюбил оропти — а она в это время молчала. через месяц оропти у леса повесилась — не смогла измену мужа пережить, как раз там где встретилась ей овда.

осика

шоякпундыштýнгвонгго-влак и шоякрывыжвонгго-влак — вот каких грибов набрала осика в осиннике. эти грибы не едят — ложные они. идет поет осика — несъедобных грибов тащит-тащит полную корзину. только ведь осика не дура — она просто грустная что-то. остановилась вот. опустилась на землю. обрывает невзрачную траву явалай. целый букет надергала. сунула в чуман в грибы. платок на голове поправила. вышла на покрытую хвощами поляну. и шепотом кричит: канде шордо! канде шордо! — синий лось! синий лось! шергем шергем! — дорогой мой! за деревьями фыркнул кто-то. вышел лось — подошел к осике. только ведь он не синий — а совсем обычный — коричневый. и хвоя в шкуре. осика его по голове погладила. поцеловала в глаза. грибов дала. букетом явалая-метелок сначала лося по ушам погладила — потом положила на язык. лось заплакал. и осика заплакала. так стояли среди хвощей дотемна. смотрели друг на друга. любовались взглядами. а когда над поляной появилась тусклая шордо шýдыр — звезда лося — полярная звезда — осика дернула лося за ухо вытерла слезы и пошла домой.

осылай

волосы у осылай по-дурацки вьются. пышные и густые — светлые — ну и дела. а голову вымоет — совсем как русского учителя дочка. а сама по-русски не говорит — только матерно. полная как просвирка в церкви. и такая же приплюснутая. зубы кривые — язык на короткой уздечке. но веселая — и друзей полно. глаза видят плохо — но щурятся и смеются. осылай немножко за двадцать. ее в мари-биляморе любят. а родители у нее — угрюмые и худые. этой зимой идет осылай по улице — видно что торопится не просто так — по молодому делу — по глазам видно что кое-где горит — а навстречу ей вугремчийше с кладбища ведут. сорок дней как умер дед сомка — и вот теперь ведут с могилы его замену. вместо сомки-то дед пепи — его друг и такой же пьяница. дед пепи мертвого сомку будет замещать — будет сидеть с его родней и одежду его наденет — вургемчийше он. так всегда надо — будет дед пепи сегодня за сомку есть и пить — будет в бане мыться — плясать будет — в сомкином доме на лавке хорошо поспит — а потом его будто мертвого сомку навсегда на кладбище отведут — совсем проводят — полные карманы еды и питья напихав — чтобы сам ел и хорошенько угостил всех мари-биляморских мертвых. подождет пепи пока проводившая его сомкина родня с кладбища подальше уберется — и потихоньку домой пойдет. часть гостинцев по кладбищу разбросает-расплещет — а часть заберет себе. валит снег густой. пепи еле-еле медленно идет — с трудом передвигает ноги — как деревянный — правильно — належался ведь в тесной могиле. глаза щурит — от света отвык. не говорит — а скрипит и ухает. вургемчийше опытный — не в первый раз. а вокруг него толпа родственников сомкиных и разных односельчан. осылай ругнулась про себя — дала вургемчийше дорогу — и сама ко всем пристроилась — повернула в обратную сторону. нельзя встретив идущего домой мертвого на сороковой свой последний день просто взять и мимо пройти. никому нельзя. будет теперь осылай весь день весь вечер сидеть в доме у деда сомки и слушать что там наболтает дед пепи. ладно. выпившего слегка пепи-сомку с поклоном в дом завели — и за стол посадили. здравствуй отец.. — говорит сомкина дочь марля. здравствуй муж мой сомка.. — говорит унай — сомкина старуха. здравствуйте все.. — скрипит пепи. медленно машет руками и как пугало кланяется. многие улыбаются — а осылай смеется. думает: ну дед сомка — насажаю тебе весной репьев на могилу. думает: ну дедушка пепи — завтра сам на меня полезешь. и тут же спохватывается — морщится плюет — и смеется еще сильней..

время уже заполночь. осылай в уголочке сидит и спит — свистит носом. а чистый и пьяный — красный и сытый пепи — с болью в спине от пляски — которого все окликают ‘сомка — а сомка!’ — рассказывает и рассказывает как живет на том свете — как там наши мари-биляморские — у кого болит ухо — а у кого завелась беззубая любовница — кому курить нечего — а кто делает морды и корзинки — сколько у каждого гусей и ульев.

оцканяш

ава лудо — утка жена — и узо лудо — селезень — проплывают мимо купающейся оцканяш и шепчутся:

— тугай сöрале ———— такая красивая

оцканяш — тугай —— оцканяш — такая

шöртнялге. ——————— золотистая.

— туге туге пеш ———— да да очень

мотор — пешак —— красивая — очень

леве. ————————————— теплая.

— леве огыл — а —— горячая — а не

шокшо. ——————————— теплая.

— волгыдо. ———————— светлая.

— ныжылге. ———————— нежная.

— кавагай. ———————— как небо.

оцканяш всех стесняется — кроме уток. идет к ним по мелкой воде — показывает себя. высокая она. выше всех в лудосоле. две взрослые утки — у оцканяш груди. нету таких у других лудосольских жен — в утиной деревне. оцканяш уткам поет: вучи-вучи-вучи. смеется им: лудо-лудо-лудо. лудо ее и саму муж зовет. мыйын лудем. мыйын оцканяшем. оцканяш оцканяш моя утка.

очина

на беду назвали родители у очины старшую сестру пайрамсуло — празднично-красивая значит. хотели чтобы и жизнь ее такой же была — а все по-другому вышло. упала в детстве пайрамсуло — лицо испортила. летом как-то на поле во время сильного ветра ее ончыкпяй напугал — ‘зубы спереди’ — то есть обычный заяц. мы не знаем уж как это получилось. пайрамсуло маленькая одна играла пока взрослые работали — вдруг страшно крикнула — все к ней — а она лежит с дикими глазами — а от нее по полю заяц скачет. заикаться сильно стала. почти перестала говорить. а еще через пару лет неизвестно от чего оглохла., когда нарашта ýдыр — невинная девушка была — очень сильно любила одного тут — а он над ней смеялся. пайрамсуло тогда его вожжой хлестнула. а он ее этой вожжой связал — штаны с нее снял — на сову пайрамсуло кусок навоза положил и так бросил. и стала пайрамсуло пропадать в лесу — с ружьем с топором — а зимой и на лыжах. отец не пускал ее поначалу. гладил ее по щекам — говорил: ты же зверя не услышишь. но пайрамсуло принесла большой гвоздь и с силой ткнула себя в руку — сказала что иначе не станет жить. ей тогда было девятнадцать лет. до двадцати одного года по лесу ходила — охотницей стала. сама научилась всему. лес помогал ей что ли? бывало по снегу за лосем идет от деревни за много километров. понимает что не дотащит если выстрелит. так она тогда его ранит и раненого на деревню гонит всю ночь. утром домой явится. прохрипит отцу что у деревни убитый лось лежит — и сама на пол свалится и весь день спит. мать с сестрой ее спящую разденут. а в двадцать один год пайрамсуло саму медведь ранил — как-то к ней подошел. из леса ее принесли уже мертвую. и тоже в невестином наряде в середине холодной зимы хоронили разорванную пайрамсуло. у нас по мертвым не плачут — а тут все плакали. младшая очина тогда к свадьбе готовилась. сейчас-то само собой не до свадьбы. но на другой день после похорон сестры очина родителям и жениху памару сказала что свадьбы не будет совсем — пока она того маску (медведя) не убьет — а курык-кугузу — горного дядю — за пайрамсуло по башке не треснет. курык-кугуза — он на горе живет километров за тридцать от нашей деревни. он жизни вьет как пояса для всех кто вокруг его горы поселился. когда еще при жизни пайрамсуло на нее несчастья сыпались — ему не одну жертву на гору таскали — а вот лучше не стало ничего. отец как услышал — давай очину по щекам бить и плакать. мать на отце повисла. памар тут же был — тоже будущему тестю двинул. очина кричит как безумная — головой о стену бьется. в это время вдруг с улицы стук. потом дверь открылась. стоят на пороге медведь и курык- кугуза. курык-кугуза в заячьем тулупе и хмурый. у медведя в когтях волос и одежды клочья. оба в снегу. это мой сын.. — показывает курык- кугуза на медведя. — здравствуйте.. — говорит родителям. — а заяц который пайрамсуло тогда напугал — это мой младший сын — а теперь ее муж — сейчас они будут оба. опять кто-то топчется на крыльце. опять отворилась дверь. стоит живая красивая пайрамсуло — на руках зайца держит. эти дела вас не касаются.. — говорит курык-кугуза мрачно. — ты очина давай замуж выходи — не дури не ищи нас. прощайте. — четверо из дома вышли — четверо остались в доме. так и должно было быть. только очина за ними кинулась. родители с памаром не успели ее поймать. когда выбежали — увидели только на снегу следы — троих людей и медведя. следы по полю шли-шли — а потом кончились — нигде никого нету.

очыкай

село юльял на реке ярань известно своими невестами. юльяльские — говорят — с семи лет замуж хотят и по улицам голыми ходят — пока женами не станут. вот и очыкай тоже оттуда взяли — в тихую яраньмучаш. сваты с будущим мужем когда по юльялу проехались — посмотрели на веселых девушек которые голышом по деревне туда-сюда снуют — в родительских огородах работают — таскают воду — так и сразу выбрали очыкай: она с тремя подругами у дома сидела и пальцами себе между ног расчесывала — стеблем мягкой хлопушки-лочыкшудо играла еще там с собой. две подруги очыкай были замужем — стало быть в одежде. а третья — такая же невеста как она. муж-то будущий улыбнулся ей — за руку взял и повел в дом к родителям. мать с отцом очыкай обрадовались — дали дочери сундук одежды и постель — расцеловали зятя — проводили до телеги молодых — помахали им — а они поехали., мать с отцом от ворот глядят как сваты лошадью правят — а жених с очыкай за спинами у них суются — из деревни не выехали еще. медленно-медленно в гору телега ползет по летней юльяльской улице — объезжает большие лужи. а через четыре дня с подарками снедью и кое-какой скотиной приехали родители невесты на свадьбу в яраньмучаш. нравится яраньмучаш очыкай — и муж нравится — и родители сердечные у мужа. она ведь сама сердечная. хорошая была невеста — хорошая теперь жена. две девочки у очыкай скоро родились. а когда им семь лет стало — сказали родителям что очень замуж хотят. улыбаются очыкай с мужем — сидят обнявшись. хотите хотите.. — говорят дочерям. — только голыми по деревне не шляйтесь — это вам не юльял.

ошалге

прадед ошалге кирсан сидит за домом — на сломанных старых санях — смотрит в начисто стертую монету — на колено ее положив. ошалге опустилась рядом на корточки — испуганно дышит. кирсан губы сжал — почти не моргает. если слепень сядет ему на лицо — ошалге прогонит. может полчаса так сидят — может час. жаркий полдень — птицы трещат. ошалге шестнадцать лет — кирсану под девяносто. на лице у кирсана пот. если пот в глаза потечет — ошалге вытрет. лежала-лежала монета — потом вдруг как задрожит — и улетела далеко в сторону — высоко в небо. ты все запомнила? — спрашивает кирсан. — ну беги. ошалге сломя голову со всех ног мчится — туда куда как ей кажется упала монета та. за огороды бежит — за речку — через мостки скачет. прибежала в заросли бузины. наклонилась и в них полезла. в бузине парнишка один наш — лумшай — сидит и тужится. прямо нос к носу выскочила к нему ошалге. ах ты засранец.. — говорит ему. — где монета? не знаю. — отвечает лумшай — спокойно — не надевая штанов. — мне сейчас только что что-то по затылку стукнуло и вон туда отскочило — не она ли? метнулась в сторону ошалге — монету ищет — и нашла — и сидит в бузине и плачет. лумшай к этому времени штаны надел — подошел к ней. ну ты чего? — говорит. ошалге его толкает. дед кирсан говорил что под монетой мое счастье будет. а под ней ничего нет. ты что ли дурак мое счастье? — зареванная убежала. осенью свадьбу справили. ошалге тогда уже беременная была. плакала от счастья. никто ей не нужен был кроме ее лумшая.

ошалче

ошалче-невесту из пессемери в пинженерь везли. ушалче-невесту из пинженери в пессемерь. у горки между деревнями две свадьбы на дороге столкнулись. не пропускает одна другую. поезжане ругались ругались — да и передрались. женихи от невест спрыгнули и тоже дерутся. все в пыли и в крови. брань стоит — облаков не видно. кони ржут — все вокруг друг другу нарядные рубахи рвут и насмерть кнутами хлещутся. кто-то уже упал и встать не может — кто-то на коленях ползает по земле и за лицо держится. убиваются в общем. ошалче и ушалче сначала мужчин перестать просили. за руки хватали женихов. кричали. умоляли слезами и криком. а потом видят что никому не нужны. и женихам не нужны. и вообще здесь лишние. встали и пошли на горку и стали там танцевать. сами себе поют — сами танцуют — в свадебных красивых одеждах. и сами невесты красивые — маленькие — рыженькие — дорогие. и целуются иногда в губы. и не плачут — и о женихах не думают — им такие мужья тоже зачем? обе свадьбы помалу перестали драться — и за невестами танцевать пошли. и убитые и искалеченные встали — тоже танцуют — ожили совсем. танцевали танцевали — потом спустились к подводам — пожелали друг другу счастья и разъехались. эту историю здесь все знают. и гору эту. она теперь называется ядыркуштымокурык — гора двух пляшущих девиц.

ошаляк

очень ошаляк хорошо поет — на весь шурабаш слышно. кроме наших марийских песен — татарские и русские знает. и пригласили ее на конкурс в морки — выступать в клубе. ошаляк в морки съездила — приехала счастливая. сказала дома что были важные люди — хорошие — ее хвалили — и пригласили учиться в краснококшайск. они говорят что в казани и в москве петь буду.. — смеялась ошаляк. это ведь для всего шурабаша праздник — все с ошаляк ласково здороваются — а родители ее собирают в город. а саму ошаляк один локтызо любил — а локтызо это который людей портит. ошаляк уехала в морки — а оттуда в город. а локтызо на кладбище пошел и поднял покойника. нехороший был этот мертвый. локтызо его по следу ошаляк пустил — умел как-то. в краснококшайске ошаляк в общежитии жила. марийский композитор один в нее влюбился. ошаляк днем под его музыку под рояль поет — а вечером под ним стонет. радуется очень. замуж готовится. завивает волосы. мертвый обочинами долго в краснококшайск шел — дошел ведь. но в самом городе первым милиционером же был остановлен. слава богу милиционер оказался мари — сам из семьи куярского сильного мужана — сразу понял с кем имеет дело — развернул покойника. когда через месяц родители ошаляк приехали в город на свадьбу — новости шурабашские привезли — ошаляк услышала между прочим что локтызо тот умер — вниз головой по пояс воткнутым в землю недалеко от кладбища нашли. но она ведь ничего не знала — не ждала беды. поэтому на известие то кивнула — и сразу забыла. ей ведь было о чем говорить — о чем думать. мало того что жена — горожанка — артистка — еще и новая радость: перед самой их свадьбой краснококшайск стал называться по-марийски йошкар-олой.

ошаняй

через пумарь из уржума или в уржум когда еду — только об ошаняй и думаю. она лет семь уже в сернуре замужем. а я в уржуме десять лет живу. а пумарь — это наша родина. как раз между сернуром и уржумом. хорошо хоть не на самом тракте. с главной дороги перелесок только вдали виден. за ним пумарь. разное-разное у нас с ошаняй в пумари было — столько ласкового всего. не женились — разъехались — бог с ним. но теперь одно только в голову лезет — единственное про пумарь — это то что на известняк ее первый раз положил — на голый камень. нетрезвый неловкий был — боялся в темноте убиться — осень такая хмурая была — ни луны ни звезд. все куда-то вел ее вел за ладошку. потом всё уже — ноги землю перестали узнавать. а вокруг вроде глиняных круч и канав полно. пришли ошаняй.. — сказал ей — и опустил на землю. ничего под нее даже не подложил — кофту с себя не снял. не сразу и заметил что в кровь изодрал свои коленки — что на корявых известняках лежим — покрытых битой крошкой. а ошаняй легонькая как травянка-гвоздика — худая — обнимает меня за голову и спину. и ничего — молчит. встали — домой пошли. целовались еще дорогой. утром я это место нашел — сел и заплакал. гладил одной рукой известняк — другой рукой себя по лбу бил. с этого дня началась наша с ошаняй настоящая любовь. глубокая как глаза. ошаняй не жаловалась на обиженную спину — а колени мои вот жалела потом. но я не могу. не могу. я от жалости не дышу — ничего не слышу. я в пумарь редко езжу. мне пумарьские рощи не нужны. полотенца с пумарьских деревьев пусть скорее на землю свалятся. лучшее что есть у меня в жизни — эти серые камни ошаняй. ошаняй прости меня.

ошаняк

короткая нужа впадает в длинную рутку — петляющую сквозь заболоченный лес. в деревне нужа почти не осталось жителей. нет никого и вокруг. здесь у ошаняк умерла тетя. ошаняк с матерью приехали из килемар — из большого поселка. ехали на лошади и на лодках. хорошо что поздняя уже была весна — дороги высохли — реки растаяли — наполнились большой водой. плыли медленно через лес — весь как обвешанный погремушками — столько разного шума. ошаняк было четырнадцать лет когда тетю последний раз видела. сейчас ей тридцать. помнит тетя веселая была — ежа с белкой ела — говорила разное про мужа и детей — и ошаняк подмигивала., мать краснела — сестру ругала — и выпроваживала ошаняк куда-нибудь., но был у ошаняк с тетей от матери один секрет. тетин муж в лесу ходил — ошаняк как раз в нуже у них гостила. не последняя это их встреча еще была. тетя маленькая очень ростом — ошаняк уже выше ее на полголовы. дома сидели — ели рыбу. сильный дождь шел. ну что ты плоская какая ошаняк? — сокрушалась тетя. — когда из тебя все полезет? давай-ка раздевайся — я твою красоту двину — все с себя снимай. разделась ошаняк — и тетя догола разделась. принесла полотенце — сказала весело: вот с мужем им всегда вытираемся — у меня хороший муж. и всю себя полотенцем обтерла — с головы до ног — везде-везде провела — даже на пол легла чтоб удобнее было. а потом и ошаняк точно так же тем же полотенцем. там где груди должны быть у ошаняк — где желтые волосы — и бедра птичьи — и живот — докрасна до боли натерла. ошаняк чуть не расплакалась тогда. матери не говори.. — улыбнулась тетя. — теперь не долго ждать...

ошвика

беременная кутанная ошвика на своем дворе собирает маленькую травку мерангпылыш — заячью кислицу. она и не кислая уже — так себе остатки. какая тут кислица когда снег идет? — что-то он рано в этом году посыпался. наклоняется низко — с трудом — пальцы красные и ледяные. ошвику муж не любит. смотрит на нее в окно — и в дом не зовет. а ей бы самой сейчас где угодно быть — только не дома. не нужна ей кислица — а рвет. вместе со снегом в рот заталкивает. никто не видит их — и не увидит — кому чего надо на чужом дворе? вот-вот и зима начнется. только два суксо за ними следят. суксо — это кто-то навроде ангела. нарынче суксо и олача-вулача суксо — желтый ангел и пестрый. следят-следят — а сделать ничего не могут. глаза у них то голубые то синие. и лица сморщились потемнели — как прошлогодние картофелины.

ошпалче

во время зимних гуляний-радостей — во время шорык-йола — когда из дома в дом веселые пьяные переодетые ходили — ошпалче из нур-кугунура ничего не сказав родителям поехала в больницу в параньгу. где болит? — спросил доктор. ошпалче так смутилась — в сторону смотрит и как густера молчит. доктор поднял глаза на сестру. кушто коршта? — спросила она по-марийски. ошпалче сидит на стуле красная-красная — светлые волосы аккуратно на голове лежат — и веснушки и родинки покраснели — очень жалко ее. ýдырем, кушто коршта? — где болит девочка? — спрашивают ее снова. ничего от нее не добились. доктор хотел ошпалче послушать — а она от него отпрыгнула. ну иди красавица домой.. — сказали ей в конце концов. — завтра приходи — только уже не бойся. ошпалче вышла. ну и народ у вас.. — сказал доктор и у сестры спрашивает: — она хоть откуда? сестра посмотрела в карточку: из нур-кугунура. — это где? — от параньги не очень далеко. — ну и народ у вас. вечером ошпалче вернулась домой. со стороны леса филин ухал. замерз наверно. — думала ошпалче. больше она не ездила в параньгу. через два года ее туда молодой муж привез — первого ребенка рожать. она сама его об этом попросила. а то ведь чаще дома рожают. тот самый доктор роды принимал. говорил на марийском очень хорошо. все слава богу благополучно было — родилась девчонка. перед выпиской только доктор ошпалче вспомнил. зашел к ней и говорит: ну ты зачем тогда приходила? я себя очень долго ругал что тебя отпустил. съездить потом хотел к тебе — да не съездил. придумывал даже чтоб веселее было — а может она влюблена в меня? очень я рад что ты живая-здоровая. говори давай. а если не скажешь — я тебя домой не выпущу. мужу скажу чтобы через месяц за вами приходил. — улыбается — сам и не русский — и не татарин — и не удмурт — непонятно кто. ошпалче как тогда покраснела: я в шорык-йол из ночного оврага скрип телеги слышала — и хруст лубяной — страшные голоса кричали: иди к доктору — а то умрешь. иди к доктору — а то умрешь. вот я и сходила. я тогда еще думала — наверное парни дурачатся — такой праздник ведь — да кто знает? ошпалче засмеялась. шмыгнула носом. кроватью скрипнула. выглядывает — в больничном большом халате. жаль что я к тебе не поехал — может это я бы на тебе женился.. — сказал доктор — ошпалче за локоть щипнул — нахмурился и вышел.

оштылеч

про илетьскую оштылеч что сказать? что грибы собирать не умеет скромно. девушки из илети и молодые жены молча кривых толстяков из земли тянут — поправляют волосы — комаров бьют. а оштылеч над каждым грибом смеется — и долго его в руках вертит прежде чем в короб кладет. только белые все грибы — на другие никто не смотрит. после оштылеч из своих грибов самый толстый гриб выберет — от земли и палочек отряхнет — перевернет вниз шляпкой. вот такого мне мужа надо.. — скажет подругам — и поцелует гриб.

ошýдыр

ошýдыр ведь — белая девушка. белых женских имен у нас очень много. а уж ошýдыр есть в каждом доме почти. малую тюнтерь хоть бы взять. там если погромче ошýдыр крикнуть — со всех концов женщины сбегутся — всполошатся все. хорошо что у луговых мари нет большой воды — чаще всё узкие полевые и лесные речки. вот и в малой тюнтери одна мелкая шука — через нее разбежавшись можно и перепрыгнуть кое-где. в этой воде не укрыться белым девушкам — даже если присесть. и торчат они когда тепло из таких рек — вокруг наших деревень — везде-везде — и всем всё видно. одну голую ошýдыр засосало в розовой глине — вылезала на берег не там — завизжала закачалась и грохнулась — на руки упала и завязла по локти. другая голая ошýдыр пошлепала ее спасать — тоже села. руками-ногами чавкают размахивают и смеются. пятятся к воде. а третья ошýдыр боится к ним подойти. по колени в воде стоит и тоже хохочет. а тут нечаянно мы. три голые белые девушки из малой тюнтери в жидкой глине копаются — и в воду не могут сесть — кричат нам грозят нам — уйдите! — а мы и не думаем — стоим и смотрим — вытаскивать их не спешим.

шортына шортына ——————— плачем плачем

а мо верч? ——————————————— а зачем?

ойгырена ойгырена —— печалимся печалимся

а кýлеш мо? ————————————— а надо ли?

шýшкаш кýлеш да яй ———— свистеть надо бы эй

шупшалаш кýлеш да яй —— целовать надо бы эй

касвычырангге —————————— летучая мышь

водывычырангге ———————— летучая мышь

тыят ит урмыж ———————— ты тоже не реви

мемнан ден пырля —————— вместе с нами

пырля пырля ————————— вместе вместе

пырля пырля ————————— вместе вместе

эк покшелварня! ————— эх средний палец!

Content

Осокин Д. Небесные жены луговых мари
© Осокин Д., 2013,
© Студия Артемия Лебедева, 2013
© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2013

барышни тополя ветлуга 2004

наркоматы вятка 1918

валентин кислицын рюмочные и шашлычные верхний услон 2012

отличница июнь 2009

тополи сцены из быта мертвых числом десять Казань 1930

двадцать пять стихов ассистента коменского суккубы Казань 1922

барышни тополя нови сад 1927

кукмор 2004

зачем ты уехала в Португалию? 2011

валентин кислицын подзорная труба казань 1927

олык марий-влакын кавасе ватышт небесные жены луговых мари уржум 1970