Эдит Несбит

Пятеро детей и Оно

© Иванов А., Устинова А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Джону Бланду

Ягненок мой, ты букв не знаешь,

Ты слишком мал и не читаешь.

Но слов не в силах разобрать,

Ты в силах книгу рвать и мять.

Тебе сейчас ее дарю,

Но все ж на полке сохраню,

Чтоб смог потом ее прочесть,

В том виде, как она и есть.

Ягненок, время не уймешь, –

Ты очень скоро подрастешь.

Тогда и с полки книгу взять

Ты сможешь, чтоб все в ней понять.

Глава 1

Прекрасны, как ясный день

Дом находился в трех километрах от станции, однако не успел еще пыльный наемный экипаж и пяти минут погрохотать по дороге, как дети, поочередно высовывая из него головы, начали повторять:

– А мы вроде уже почти приехали.

Каждый же раз, когда им на пути попадался какой-нибудь дом, что, впрочем, происходило слишком уж часто, они спрашивали:

– О-о, это уже он и есть?

Но каждый раз это был не он, до той самой поры, когда экипаж, миновав меловой карьер и еще не добравшись до гравийного, достиг самой вершины холма, откуда стал, наконец, виден Белый Дом с пышным зеленым садом спереди и яблоневым – позади. И мама торжественно объявила:

– Вот мы и на месте.

– До чего же он белый, – приглядывался к дому Роберт.

– А розы вы видели? – восхищалась Антея.

– И сливы, – добавила Джейн.

– Здесь очень недурно, – заключил Сирил.

А малыш сказал:

– Хочет ходить.

Экипаж громыхнул еще раз напоследок, дернулся и остановился. Сразу возникла большая давка, в которой каждого пнули и каждому наступили на ногу, но дети даже не обратили на это внимания, потому что ведь так бывает всегда, если пять человек стремятся выйти наружу одновременно. Мама, как это ни покажется странно, покидать экипаж не спешила; когда же покинула, то, вместо того чтобы спрыгнуть на землю, спокойно себе спустилась с подножки и сперва начала проверять, все ли коробки с вещами занесены в дом, а затем заплатила кучеру, совершенно пренебрегая возможностью принять участие в славном первом пробеге по зеленому саду и яблоневому, мимо колючих кустов, обильно произраставших сразу за сломанной калиткой, и высохшего фонтана пообок от дома. Дом оказался вполне обычным, а мама к тому же сочла его неудобным, потому что в нем почти не было стенных шкафов и полок. Папе же больше всего не понравилась кровля с железным покрытием, и он сказал, что такое уродство могло померещиться архитектору только в ночном кошмаре. В то же время дом этот находился далеко за городом, поблизости, насколько хватало глаз, других жилищ не было, а дети уже два года подряд провели безвыездно в Лондоне, лишенные даже однодневных экскурсий на побережье, и Белый Дом показался им чуть ли не замком феи среди райских кущ. Ведь Лондон в глазах детей подобен тюрьме, особенно если родители их небогаты.

Конечно, там есть магазины, и театры, и еще много всего замечательного вроде представлений знаменитых иллюзионистов Маскелина и Кука, но если ваши родители стеснены в средствах и не имеют возможности водить вас по театрам и на представления или приобрести заманчивые и приятные вещи, в которые можно великолепно играть, совершенно забыв, что где-то рядом существуют деревья, песок, леса и чистые водоемы, то вам делается невыносимо среди сплошных прямых линий этого города и его ровных улиц, и вы всей душой начинаете рваться в края со множеством разных деревьев, извилистыми дорожками и тропками. Туда, где даже травинки, как вам, разумеется, это известно, не походят одна на другую.

Потому что на улицах, где не растет трава, все какое-то одинаковое, и дети, живущие там, часто не слушаются и капризничают. Их папы и мамы, дяди и тети, кузены, учителя, гувернантки теряются в догадках, почему это так, а я не теряюсь. И вы теперь тоже. Случается, что и за городом дети выходят из-под контроля. Но этому нужно искать совершенно иные причины и объяснения.

Успев обследовать оба сада и все хозяйственные постройки еще до того, как родителям удалось их выловить и привести в относительно сносный вид к пятичасовому чаю, дети отчетливо поняли: Белый Дом сулит им счастливую жизнь. Собственно, им показалось это уже в момент приезда. Но после того как они обнаружили, что задняя часть дома утопает в цветущих кустах жасмина, источающих аромат, достойный самых чудесных духов, о флаконе которых каждый мечтал бы в свой день рождения; и после того как они очутились на ровной лужайке, где сочно-зеленая трава ничем не напоминала ту бурую и пожухлую, которая росла в садах Кэмдена; и после того как они обнаружили конюшню с чердаком, на котором еще осталось старое сено; и когда в довершение ко всему Роберт увидел сломанные качели, с которых немедленно сверзился, набив на лбу шишку размером с куриное яйцо, а Сирил прищемил себе палец дверцей клетки, похоже, сделанной специально для содержания кроликов, если, конечно, они у вас есть, все пятеро окончательно убедились: перед ними здесь открываются сияющие перспективы.

Одной из лучших сторон их приезда сюда было отсутствие правил, которые в Лондоне постоянно вам запрещают или где-то ходить, или что-нибудь делать, или трогать какие-нибудь предметы. Лондон просто кишит такими табличками, а если вы даже не видите их, то все равно знаете: они есть, и вам об этом напомнят тотчас же после того, как вы пренебрежете очередным запретом.

Белый Дом стоял на краю холма. Позади него темнел лес. С одной стороны находился меловой карьер, с другой – гравийный. А под холмом простиралась долина с необычного вида белыми строениями, в которых рабочие жгли известняк, большой красной пивоварней и просто жилыми домами. Когда трубы в долине дымили, а солнце садилось, ее окутывал золотой туман, и в этом таинственном мареве печи для обжига известняка и хмелесушилка сияли, как зачарованный город из «Тысяча и одной ночи».

После такого вступления вполне можно было бы написать затейливую историю об обычных детях, которые занимаются тем же, что вы, и, подобно вам, иногда представляются взрослым несносными и утомительными. Увидев такую книжку, какая-нибудь ваша тетя с удовольствием написала бы карандашом на полях: «Как правдиво!» или: «Ну будто в реальной жизни!» – и вы были бы этим ее замечанием страшно раздражены. Поэтому я расскажу вам совсем другое, о чем ваша тетя даже и не подумает написать «как правдиво!». Взрослые ведь в чудеса не верят. Они вообще ни во что не верят, чему, как они говорят, «не найдешь доказательств». Вы же готовы поверить во что угодно, чем взрослые, кстати, порой беззастенчиво пользуются, когда речь идет о вещах совершенно неочевидных.

К примеру, вы видите у себя под ногами плоскую и бугристую землю, а они говорят вам, что она круглая, как апельсин. На ваших глазах Солнце каждое утро встает и каждый вечер уходит спать, а вам доказывают, что Земля вокруг него вертится. И вы, решусь утверждать, в это верите. Значит, вам будет легко поверить и в то, что не успели Антея, Сирил и остальные дети прожить за городом даже неделю, как повстречались с эльфом. То есть они это именно так назвали. И это само себя так называло, а ему, конечно же, было виднее, хоть оно и не походило ни на одного из эльфов, которых вы до сих пор видели, или знаете понаслышке, или из книг.

Это случилось в гравийном карьере, когда папа уехал по очень важному делу в город, а мама уехала пожить у бабушки, которая вдруг заболела. Родители собрались в суете и спешке, и когда они отбыли, дом показался детям слишком пустым и тихим. Побродив из комнаты в комнату, где еще не убрали обрывки бумаги и веревки, оставшиеся от сборов, они стали думать, чем бы таким заняться. Тут Сирил и предложил:

– А давайте-ка мы возьмем те лопаты, которые привезли из Моргейта, отправимся в гравийный карьер и там покопаем, словно на берегу моря.

– Кстати, папа ведь говорил, что когда-то там море и было, – напомнила Антея. – Там даже есть ракушки, которым целая тысяча лет.

Они и раньше уже наведывались и к гравийному карьеру, и к меловому, но вниз не спускались, а только сверху смотрели на дно из опасения, что папа им запретит там играть. Тут надо заметить, что спуск в такие карьеры достаточно безопасен, если, конечно, не скатываться по круче, а воспользоваться дорогой, которая специально проложена туда для повозок.

Каждый из пятерых детей нес по лопате, а еще они по очереди тащили на руках Ягненочка, который был самым младшим из них и получил свое прозвище, потому что первый звук, им произнесенный, в точности походил на ягнячье блеяние. Антею же братья прозвали Пантерой, и это может вам показаться довольно глупым, однако лишь только вы произнесете слово «пантера» вслух, как убедитесь, насколько похоже оно по звучанию на ее имя.

Карьер был широкий и очень глубокий. Края его поросли травой и чахлыми желтыми и лиловыми полевыми цветами. С виду он походил на гигантскую раковину для мытья посуды, стенки которой испещрены дырами, потому что оттуда вынули гравий. И высоко на склонах его тоже можно было увидеть дыры, только гораздо более узкие. Это входы, ведущие в гнезда береговых ласточек.

Первым делом дети, конечно, принялись строить песчаный замок. Но строительство таких замков – занятие весьма скучное, если нет никакой надежды, что на море начнется прибой, который заполнит ров, смоет подвесной мост и в счастливом итоге окатит вас самих по крайней мере до пояса.

Сирил подал идею вырыть пещеру для игры в контрабандистов, но остальные не захотели, высказав опасение, что она обвалится и заживо их погребет. И тогда все лопаты вновь устремились к замку, чтобы прорыть сквозь него ход в Австралию. Эти дети ведь верили, что Земля круглая и с другой ее стороны ходят, как мухи по потолку, вверх ногами и вниз головой австралийские мальчики и девочки.

Они копали, копали и копали. Разгоряченные красные руки их облепил песок, лица блестели от пота. Ягненок попробовал есть песок, но когда, вопреки его ожиданиям, оказалось, что это совсем не коричневый сахар, горько расплакался, а затем, утомившись, уснул теплым толстым кульком в центре полудостроенного замка, тем самым освободив на какое-то время сестер и братьев от пристального пригляда за ним. Лопаты заработали с удвоенной силой, и вскоре дыра, которая должна была вывести их в Австралию, стала такой глубокой, что Джейн (домашнее прозвище Киса) призвала остальных умерить свой пыл.

– Вы только представьте себе, что будет, если мы вдруг провалимся со всем этим песком к маленьким австралийцам, и он попадет им в глаза, – с опаской проговорила она.

– Да уж, – вполне согласился с ней Роберт. – Они ведь тогда нас сразу возненавидят, и вместо того чтобы нам показать всяких своих опоссумов, эвкалипты, страусов и кенгуру, начнут кидаться камнями.

Антея и Сирил подозревали, что Австралия от них еще не так близко, но все же бросили в свою очередь от греха подальше лопаты и стали копать руками. Процесс шел довольно легко. Песок на дне ямы был мягкий, сухой и мелкий, словно на берегу моря, и дети в нем находили множество мелких ракушек.

– Вот вы только представьте, здесь было когда-то море, – с мечтательным видом проговорила Джейн. – Такое все мокрое и блестящее. С рыбами, угрями, кораллами и русалками.

– И с мачтами кораблей, – живо представил себе величественную картину Сирил. – И с потерпевшим крушение испанским сокровищем. Ох, как мне бы хотелось найти золотой дублон.

– А каким это образом море вдруг унесло отсюда? – озадачился Роберт.

– Ну, конечно же, не в ведре, глупыш, – отозвался Сирил. – Папа сказал, что Земля стала слишком горячей. Вроде того как становится иногда жарко под одеялом. И ей пришлось поднять плечи. А морю тогда пришлось соскользнуть, как с нас соскальзывает в таких случаях одеяло. Плечо осталось торчать наружу и превратилось в сухую землю. Давайте поищем ракушки. По-моему, они обязательно должны быть вон в той маленькой пещерке. И еще там, мне кажется, даже торчит осколок якоря от затонувшего корабля. Пошли. А то в этой австралийской дыре как-то стало чересчур жарко.

Все, кроме Антеи, этим и занялись, а она упорно продолжала углублять дыру, ибо всегда стремилась любое дело довести до конца и сейчас считала позором не докопаться до Австралии.

Пещера детей разочаровала. Ракушек там совершенно не оказалось, а то, что Роберт считал обломком древнего якоря, на самом деле было всего лишь куском рукояти кирки. Все находящиеся в пещере как раз пришли к выводу, что песок, если рядом нет моря, способствует сильной жажде, и кто-то предложил даже сбегать домой, где можно ее утолить при помощи лимонада, когда снаружи раздался голос Антеи:

– Сирил, сюда! Ой, скорее! Оно живое и сейчас убежит!

И все, конечно, помчались.

– Не удивлюсь, если это крыса, – говорил Роберт. – Папа сказал, они в разных старых местах обычно просто кишат, а это место как раз очень старое, раз здесь уже тысячи лет назад было море.

– А вдруг это змея? – содрогнулась Джейн.

– Вот сейчас и проверим, – первым запрыгнул в австралийскую дыру Сирил. – Я лично змей совсем не боюсь. Мне они даже нравятся. Так что если это она, я ее приручу, и она потом станет повсюду за мной ходить, а ночью пусть спит, обернувшись вокруг моей шеи.

– Нет, не пусть, – решительно воспротивился Роберт, который делил на двоих с ним спальню. – Я согласен только на крысу.

– Ой, да вы оба глупости говорите, – вмешалась в их спор Антея. – Это совсем не крыса, потому что оно гораздо больше. И не змея, потому что у него есть ноги, и я их видела. А еще у него есть шерсть. Нет, нет! Не лопатой! Вы же можете ему сделать больно!

– Ну да, пусть лучше меня укусит. Это ведь вероятнее, – уже ухватился за рукоять лопаты Сирил.

– Не вздумай! – опять закричала Антея. – Я понимаю, звучит это глупо, но оно только что заговорило. Честное слово.

– И что же оно тебе сказало? – замер с лопатой в руках Сирил.

– Оно сказало: «Оставь меня в покое», – откликнулась Антея.

Но Сирил ответил ей, что она просто слетела с катушек, и они с Робертом стали копать в две лопаты, а она сидела на краю ямы, то и дело подпрыгивая от волнения и еще от того, что песок, на котором она сидела, был очень горячий.

Вскоре все увидели, что на дне австралийской ямы действительно что-то двигается.

– Я совсем не боюсь и тоже буду копать! – прокричала Антея и начала рыть песок совсем как собака, вдруг вспомнившая, где у нее зарыта про запас косточка. – Ой, я даже нащупала шерсть, – полуплача-полусияя объявила она. – Я точно ее почувствовала.

Вдруг из песка послышался голос. Дети замерли, и сердца у них громко заколотились.

– Оставьте меня в покое, – сердито произнес голос.

Дети отчетливо это расслышали и уставились друг на друга, словно бы каждый хотел убедиться, что ему не почудилось.

– Нет, мы хотим увидеть тебя, – первым осмелился произнести Роберт.

– Нам бы хотелось, чтобы ты вышел, – следом за ним расхрабрилась Антея.

– Ну, если твое желание таково, – произнес сухой голос.

Песок пошел зыбью, кругами взметнулся в воздух, и на дно ямы вывалилось нечто коричневое, толстое и лохматое. Песок скатился с него, как вода, и теперь оно сидело, потирая руками глаза и зевая.

– Должно быть, я задремал чуток, – объявило оно, потягиваясь.

Дети, стоя вокруг ямы, глазели на существо, которое явно стоило их внимания. Глаза у него держались на длинных рожках, как у улитки, вдвигаясь внутрь и выдвигаясь наружу наподобие складной подзорной трубы. Уши были как у летучей мыши. Круглое тельце, густо поросшее мягкой шерстью, формой напоминало паучье. А ноги и руки, тоже мохнатые, смахивали на обезьяньи.

– Ну и? – не отводя взгляда от существа, спросила Джейн. – Мы это берем с собой?

Существо развернуло глаза в ее сторону.

– Она всегда несет подобную чепуху или сейчас ей мешает соображать этот мусор на голове? – с презрением поглядел он на ее шляпку.

– Но она не хотела говорить глупости, – мягко ему возразила Антея. – И никто из нас не хотел. Не бойся, мы не сделаем тебе больно.

– Мне? Больно? – явно ошеломили ее слова существо. – Мы? Мне? Больно? Ну, ничего себе заявленьице! Ты так со мной говоришь, словно я никто!

Шерсть на нем вздыбилась, и оно теперь походило на кота, изготовившегося к драке.

– Возможно, если нам станет хоть что-нибудь про тебя известно, мы найдем такие слова, чтобы ты не сердился, – вежливо продолжала Антея. – И не стоит на нас обижаться, если мы их пока не нашли. Поэтому лучше не злись, а скажи, кто ты. Мы ведь совсем о тебе ничего не знаем.

– Вы не знаете? – изумилось оно. – Я, конечно же, сильно подозревал, что мир изменился, но… Вы хотите сказать, что не узнали бы Саммиада, предстань он пред вашими взорами?

– Саммиада? – переспросила Антея. – По-моему, это что-то по-гречески.

– И не только по-твоему, – отрезало существо. – В общем, перевожу на английский: песчаный эльф. Вы что, не способны узнать песчаного эльфа?

Он выглядел столь расстроенным и обиженным, что Джейн, покривив душой, торопливо его заверила:

– Ну, конечно, теперь узнаю. Достаточно только взглянуть на тебя внимательно.

– Ты, между прочим, так же внимательно на меня смотрела и несколько разговоров назад, – сердито ответило существо, начиная опять вворачиваться в песок.

– Ой, только не уходи! – взмолился Роберт. – Давай еще хоть немного поговорим. Я не знал, что ты песчаный эльф, зато, как только ты нам показался, понял, что ты – самое потрясающее существо на свете.

Песчаный эльф несколько помягчал:

– Да я, в общем, не возражаю поговорить, если вы со своей стороны проявите хоть немного почтительности. Но не особо надейтесь, что я буду с вами чересчур вежлив. Придется мне по душе беседа, может, я вам и отвечу. В противном же случае – извините. Ну, а теперь я вас слушаю.

Какое-то время все пятеро напряженно думали, о чем будет лучше поговорить, и наконец Роберт выпалил:

– А ты давно здесь живешь?

– О-о, давно, – протянуло величественно существо. – Несколько тысяч лет.

– Расскажи же, пожалуйста, нам об этом! Очень просим! – нестройным хором воскликнули дети.

– В книгах все есть, – махнул небрежно мохнатой рукой Саммиад.

– В наших книгах тебя нет, – возразила Джейн. – Поэтому все-таки расскажи, пожалуйста, о себе. Ты ведь такой хороший, а мы про тебя ничего не знаем.

Существо горделиво разгладило свои длинные, как у крысы, усы, под которыми промелькнула довольная улыбка.

– Пожалуйста, расскажи! – разом грянули дети.

Нам свойственно удивительно быстро привыкать даже к самым невероятным явлениям. Каких-нибудь пару минут назад дети понятия не имели, что на свете существуют песчаные эльфы, а теперь вот вели беседу с одним из них, словно он был им знаком всю жизнь.

– До чего же сегодня солнечно. Прямо как в старые добрые времена, – с довольным видом произнесло существо, втягивая в себя глаза. – А позвольте полюбопытствовать, где вы теперь берете своих мегатериумов?

– Че-его? – ошалело уставились на него дети. В моменты замешательств, сомнений и потрясений легко ведь забыть, что слово «чего» не слишком-то вежливое.

– А птеродактилей нынче много водится в этих местах? – задало новый вопрос существо.

Но и на это дети ему не могли ничего ответить. И тогда существо осведомилось:

– А что вы едите на завтрак? И кто его вам дает?

– Ну, яйца с беконом, хлеб с молоком, кашу и все такое прочее, – наперебой начали перечислять дети. – А что такое мега… как ты там это назвал? И птеро… как ты там это назвал?

– Как я назвал? – воскликнул Саммиад. – Да в мое время почти все человечество этим завтракало. Птеродактили были похожи на крокодилов и немножко на птиц. В жареном виде, насколько я помню, пальчики оближешь. Видите ли, ситуация складывалась тогда такая. Песчаных эльфов существовало множество, и люди, проснувшись утром, шли на их поиски. А когда находили, эльф был обязан выполнить одно желание в день для каждого. Вот люди и отправляли своих маленьких сыновей перед завтраком к берегу моря на поиск песчаного эльфа. Самому старшему мальчику поручалось пожелать мегатериума, уже разделанного для готовки, а это, замечу, впечатляющее количество мяса. Животное-то не уступало размером слону. А если людям хотелось рыбы, они желали ихтиозавра. Он был от двадцати до сорока футов длиной, куча народа могла наесться. Из птицы они выбирали чаще всего плезиозавров – тоже весьма мясистых. Младшим сыновьям дозволялось пожелать другое, и не обязательно из гастрономической области. Но если людям предстояло устроить званый обед, то и младшим вменялось в обязанность заказать у эльфа еду. Как правило, мегатериумов и ихтиозавров. Плавники ихтиозавра считались изысканнейшим деликатесом, а из хвоста этих рыб варили великолепный суп.

– Наверное, после таких обедов у них оставались груды холодного мяса, – предположила Антея, которая собиралась в будущем стать образцовой хозяйкой.

– О, нет, – возразило ей существо. – Никаких остатков. После захода солнца остатки всего, что они себе пожелали, превращались в камни. Мне говорили, здесь до сих пор всюду можно найти окаменевшие останки мегатериумов и прочих представителей фауны.

– Кто же тебе говорил? – заинтересовался Сирил.

Песчаный эльф моментально нахмурился и начал быстро копать песок своими шерстистыми лапами.

– Ой, только не надо, пожалуйста, уходить! – закричали дети. – Расскажи нам лучше еще про время, когда люди ели на завтрак мегатериумов! Тот мир был похож на этот?

Существо перестало рыть.

– Решительно не похож. Там, где я жил, почти все вокруг было покрыто песком, на деревьях рос уголь, а барвинки распускались размером с чайники. Вы и теперь можете их здесь найти, только это теперь уже не цветы, а окаменелости. Мы, эльфы, обитали тогда на берегу. Дети являлись к нам со своими маленькими кремниевыми лопатами и кремниевыми ведерками и строили для нас замки, чтобы мы могли в них жить. С той поры утекло много тысячелетий. Но, как я слышал, дети доныне строят песчаные замки. Очень трудно избавиться от привычки.

– Но тогда почему же вы перестали жить в замках? – спросил Роберт.

– Это очень трагическая история, – помрачнел Саммиад. – Дети делали вокруг замков рвы, и подлое гнусное море их наполняло своей водой. Эльф от нее промокал, сваливался в жестокой простуде, и она большей частью заканчивалась для него смертельным исходом. Мы уходили один за другим, и скоро людям стало уже трудно найти кого-то из нас для своих желаний. Когда же удача им улыбалась, они заказывали намного больше, чем прежде и чем им хотелось. Ведь после могло пройти много недель, пока они вновь отыщут кого-то из нас.

– И ты тоже когда-нибудь намокал? – полюбопытствовал Роберт.

Песчаный эльф содрогнулся.

– Только однажды. Вода мне попала на самый кончик двенадцатого волоска левого уса. До сих пор начинаю там чувствовать боль, когда наступает сырая погода. Этой беды для меня было достаточно. Едва солнечные лучи подсушили мой бедный усик, я убежал на самый край пляжа, чтобы там обустроить себе жилище глубоко в теплом сухом песке. Здесь вот и обитаю, как видите, по сию пору. Да и море потом поменяло свое местожительство. Все. Больше я вам рассказывать ничего не стану.

– Ну, ответь хоть еще на один вопрос, – попросила Антея. – Ты теперь тоже можешь желания исполнять?

– Разумеется, – отвечало им существо. – Я же твое-то исполнил всего каких-нибудь несколько минут назад. Ты попросила, чтобы я вышел, и вот я здесь.

– Ой, а можно нам попросить еще одно желание? – попытала счастья она.

– Да, но только скорее. А то я от вас устал, – строго произнесло существо.

Вы, конечно, и сами не раз задумывались, что хотели бы попросить у подобного существа, если у вас бы возникла такая возможность. И старик со старухой из сказки про «Черный пудинг», профукавшие свои три желания, представляются вам людьми ограниченными и презренными. Сами-то вы прекрасно знаете, что вам нужно, и нипочем бы не упустили свой шанс.

И пятеро детей совершенно в этом не сомневались, однако сейчас не могли ничего придумать.

– Поторопитесь, – сердито буркнул песчаный эльф.

Антея вспомнила одну мечту, которая у них с Джейн была на двоих. От братьев они держали ее в секрете, потому что она бы им наверняка не понравилась. Но это все-таки было лучше, чем ничего. И так как братья по-прежнему молча таращились на существо, Антея выпалила:

– Мне бы хотелось, чтобы мы все стали прекрасны, как ясный день!

Дети внимательно поглядели друг на друга, но с их внешностью все оставалось по-прежнему. Существо же выпучило телескопические глаза и, шумно втянув в себя воздух, вдруг начало раздуваться, пока не стало вдвое шерстистей и толще. Затем оно продолжительно выдохнуло и, приняв прежний вид, смущенно проговорило:

– Боюсь, ничего не выходит. Похоже, я растренировался.

Дети остались ужасно разочарованы.

– Ой, попытайся еще, – попросили они.

– Что же, – смилостивилось оно. – Я, в общем-то, экономил силы, чтобы исполнить по желанию для каждого из вас. Но если вы ограничитесь только одним на сегодняшний день, то, смею предположить, оно мне удастся. Вас устраивает такое условие?

– Конечно! – воскликнули разом Антея и Джейн, а мальчики просто молча кивнули.

Существо опять выпучилось и начало раздуваться и раздуваться.

– Надеюсь, оно не причинит себе вред? – забеспокоилась Антея.

– Вообще-то вполне может лопнуть, – встревожился в свою очередь Роберт.

Поэтому все вздохнули с большим облегчением, когда песчаный эльф, раздувшись до такой степени, что заполнил собою почти всю ширину австралийской ямы, с шумом выпустил воздух и вернулся в прежний размер.

– Все в порядке, – пропыхтел он. – А завтра я уже легче справлюсь.

– Тебе больно-то не было? – заботливо спросила Антея.

– Только моему бедному усику, – ответило существо. – Но все равно спасибо. Ты очень добрая и заботливая. До свидания. Удачного дня.

И, принявшись остервенело закапываться при помощи рук и ног, оно исчезло в песке. Дети посмотрели друг на друга, и каждый, к немалому своему удивлению, нашел себя в обществе трех незнакомцев.

Какое-то время никто не произносил ни слова, полагая, что пока Саммиад раздувался, сдувался и закапывался, братья и сестры куда-то убежали, а сюда незаметно подкрались какие-то совершенно чужие дети.

– Простите, пожалуйста, – наконец очень вежливо обратилась Антея к Джейн, у которой были теперь огромные голубые глаза и облако ярко-рыжих волос. – Вы нигде здесь случайно поблизости не встречали двух мальчиков и одну девочку?

– Я как раз то же самое собралась спросить у тебя, – ответила Джейн.

Тут Сирилу наконец все сделалось ясно, и он выкрикнул:

– Это же ты! Я дыру узнал у тебя на фартуке. Ты ведь Джейн, правда? А ты Пантера, – перевел он взгляд на Антею. – У тебя тот же самый испачканный носовой платок, который ты никак поменять не вспомнишь, после того как порезала палец. Море мое исчезнувшее! Желание-то исполнилось. А теперь говорите: я тоже теперь такой же красивый, как вы?

– Если ты Сирил, то прежним нравился мне как-то больше, – не стала кривить душой Антея. – Ты с этими золотыми кудрями – вылитый мальчик из хора. Ну, как будто ты долго не проживешь, а отправишься на тот свет совсем молодым. А Роберта, если это, конечно, он, новая черная шевелюра превратила прямо в какого-то итальянского шарманщика.

– А вы обе похожи на рождественские открытки, – обиделся Роберт. – Такие, знаете, очень глупые рождественские открытки. И волосы у тебя, Джейн, теперь рыжие, как морковь. Вот.

Волосы у нее и впрямь отличались тем самым венецианским оттенком, который так завораживает живописцев.

– Нечего друг у друга искать недостатки, – вмешалась Джейн. – Лучше давайте скорее возьмем Ягненка и поторопимся на обед. Вот увидите, что прислуга начнет восхищаться нами.

Малыш как раз пробудился от долгого сна, и они с большим облегчением обнаружили, что он не стал прекрасен, как ясный день, а вполне себе оставался в своем прежнем облике.

– Видимо, на таких маленьких желания не распространяются, – предположила Джейн. – В следующий раз надо о нем Саммиаду особо напоминать.

Антея раскрыла объятия, намереваясь взять на руки малыша.

– Иди же к своей Пантере, мой лапочка.

Антея была любимой сестрой Ягненочка, но сейчас он, окинув ее осуждающим взглядом, оскорбленно засунул в рот облепленный песком палец.

– Ну же, иди, – повторила она.

– Уходи, – ответил малыш.

– Тогда иди, маленький, к своей Кисе, – предложила Джейн.

– Не Киса! – в отчаянии покачал головой Ягненочек, и губы его задрожали.

– Ну-ка давай, ветеран, – согнувшись, подставил ему спину Роберт. – Прокатишься с ветерком на закорках у братца.

– Пахой, пахой майчик! – панически от него отмахиваясь, взвыл малыш с таким видом, будто действительность вдруг повернулась к нему самой кошмарной своей стороной.

В отчаянии посмотрев друг на друга, они содрогнулись. Потому что вместо привычных, веселых, дружеских глаз и лиц на них взирали, может быть, и прекрасные, как ясный день, но совершенно холодные и чужие глаза незнакомцев.

– Это просто какой-то кошмар, – сказал Сирил после того, как попробовал все же поднять Ягненочка, который при этом царапался, словно дикая кошка, и ревел, как разгневанный бык. – Видимо, нам сперва придется с ним подружиться. Не могу я его тащить, пока он не перестанет орать. Нет, ну подумайте, дикость какая. Мы стараемся подружиться с нашим собственным младшим братом!

Но, сколь ни глупо это звучало, им волей-неволей пришлось налаживать с ним отношения.

Переговоры были нелегкими и заняли целый час, ибо вдобавок к испугу Ягненочка мучил поистине львиный голод, и пить он хотел не меньше, чем путник в пустыне, а подобные обстоятельства, как известно, не улучшают характер.

Наконец он все-таки снизошел до просьб четверых незнакомцев, нехотя им дозволив нести себя на руках домой, однако в объятия заключать их не стал, и они, пыхтя, волокли по очереди тяжеленный безвольный куль.

– Ну, вот мы и дома, – выдохнула облегченно Джейн, открывая железную калитку.

Дети сразу заметили няню Марту. Приложив ладонь козырьком ко лбу, чтобы солнце ей не слепило глаза, она глядела с тревогой в их сторону.

– Бери малыша, – сказали они.

Марта резким движением выхватила его.

– Ну, слава богу, с ним все в порядке. Но где остальные? – с подозрением поглядела она на старших сестер и братьев. – И вы сами-то, интересно, кто будете?

– Мы – это, естественно, мы и есть, – ответил ей Роберт.

– Ну а кто же тогда мы сами-то будем, когда дома у себя сидим? – усилилась подозрительность в глазах Марты.

– Тебе уже было сказано: это мы, только мы сегодня прекрасны, как ясный день, – попробовал объяснить ей Сирил. – Я – Сирил, а со мной остальные, и все мы очень голодные. Так что пусти нас в дом и перестань говорить глупости.

Марту нахальство Сирила вывело из себя, и она попыталась захлопнуть перед его носом дверь.

– Я понимаю, конечно, что мы сейчас выглядим по-другому, – решила Антея сгладить нахальство брата вежливым обращением. – Но я правда Антея, и мы все устали и в самом деле ужасно голодные, а время обеда давно прошло.

– Ну и валяйте к себе домой. Можете там хоть обедать, хоть что другое, – не смягчили ее слова Марту. – А коли водите дружбу с нашими и это они подучили вас таким шуточкам, так им и передайте: вернутся, получат чего заслужили. Пусть это им будет известно.

Дверь захлопнулась. Сирил изо всех сил задергал дверной колокольчик. Безрезультатно. Только кухарка, высунувшись из окна спальни на втором этаже, закричала:

– Если не уберетесь живо отсюда, я вызываю полицию!

Оконная рама с грохотом опустилась.

– Бесполезно, – пожала плечами Антея. – Давайте лучше и впрямь поскорее отсюда уйдем, пока нас в тюрьму не отправили.

Братья сказали, что все это ерунда и в Англии нет такого закона, согласно которому можно арестовать людей за одну лишь прекрасную, как день, внешность, однако тоже поторопились выйти следом за сестрами на дорогу.

– Очень надеюсь, что после захода солнца мы снова станем такими, как прежде, – сказала Джейн.

– Ну уж не знаю, – мрачно проговорил Сирил. – Со времен мегатериумов в мире многое изменилось.

– Ой, – испугалась Антея. – А вдруг мы, как эти самые мегатериумы, к вечеру превратимся в камни, и к утру от нас вовсе ничего не останется.

Она заплакала, а за ней – и Джейн, и даже у мальчиков побледнели лица. Остаток дня для них выдался хуже некуда. Говорить ни о чем не хотелось. Соседей поблизости не было, и это лишало детей возможности попросить хоть кусочек хлеба или стакан воды. Идти же в деревню им представлялось опасным, потому что, во-первых, они увидели, как туда пошла Марта с корзинкой, а во-вторых, там был местный констебль. Да, они были прекрасны, как ясный день, но это слабое утешение, когда вы измучены голодом, как заплутавший в лесу охотник, и так давно не пили воды, что ваши внутренности напоминают пересохшую губку.

Трижды они совершенно тщетно пытались привлечь внимание прислуги из Белого Дома, надеясь, что они выслушают их историю и разрешат им войти. Затем Роберт решил обойти дом с тыла и проникнуть внутрь сквозь одно из открытых окон, чтобы отворить дверь остальным. Но окна первого этажа располагались слишком высоко от земли, и, пока он пытался до них достать, его заметила уже вернувшаяся из деревни Марта, которая, окатив его с верхнего этажа водой, проорала:

– Вон отсюда, мелкая маленькая итальянская обезьяна!

Все способы были исчерпаны. Дети уселись рядышком под кустом и, опустив ноги в пересохшую от жары канаву, начали ждать, когда наконец зайдет солнце. Станут ли они после этого самими собой или обратятся в камни? Тревожные мысли усиливало ощущение одиночества. Потому что, хоть голоса у них сохранились прежние, лица были настолько прекрасны, что смотрели они друг на друга с большим отвращением.

– Не верю, что мы превратимся в камни, – нарушил продолжительное и тягостное молчание Роберт. – Песчаный эльф ведь сказал, что завтра выполнит новые наши желания. А как же он это сделает, если мы уже сегодня станем камнями?

– Ну да, – согласились остальные, однако слова его их не сильно утешили.

И снова повисло молчание. Еще более продолжительное и тягостное, чем прежде. А потом Сирил сказал:

– Не хочу, девочки, вас пугать, но вроде со мной уже началось. У меня совершенно нога онемела, значит, я превращаюсь в камень. И вы тоже, наверное, скоро станете превращаться.

– Не обращайте внимания, – как-то очень по-доброму произнес Роберт и, поглядев на прекрасное, как ясный день, лицо брата, с большим оптимизмом добавил: – Вдруг камнем из нас из всех должен стать только ты один, а мы будем в полном порядке? Но ты не расстраивайся. Мы и каменного тебя окружим вниманием и заботой и гирляндами свежих цветов тебя будем увешивать.

Впрочем, как вскоре выяснилось, нога у Сирила онемела просто по той причине, что он очень долго сидел, подвернув ее под себя. И когда она начала с весьма ощутимым покалываньем отходить, сестры и брат рассердились.

– И зачем было нас пугать, – возмущенно проговорила Антея, после чего они погрузились в самое тревожное, самое угрюмое и самое продолжительное молчание, которое было в итоге нарушено репликой Джейн:

– Если на этот раз уцелеем, надо обязательно попросить Саммиада, чтобы, каким бы ни было наше желание, никто из прислуги бы ничего не заметил.

Остальные лишь вяло хмыкнули. Тревога заполнила их целиком и полностью, не оставляя места даже для очень правильных и хороших решений.

Холод, страх и растерянность – явления, – скажем прямо, совсем не приятные, объединившись, достигли эффекта вполне положительного, и усталые дети забылись в спасительном сне. Они лежали рядком, смежив прекрасные, как ясный день, глаза и раскрыв прекрасные, как ясный день, рты. Первой проснулась Антея. Увидев, что солнце село и на землю спускаются сумерки, она с силой себя ущипнула. Тело пронзила боль, но это ей принесло только радость, потому что она почувствовала себя не каменной, а вполне живой и мягкой. Она начала щипать остальных, и они оказались такими же мягкими, как она сама.

– Проснитесь! Проснитесь! – Ее охватила такая радость, что она чуть не плакала. – Мы не каменные! И… – захлебнулась она от восторга. – Ой, Сирил, какой же ты стал хороший и некрасивый, весь в своих старых веснушках, с коричневыми волосами и маленькими глазами! И вы все тоже теперь такие, как прежде, – торопливо проговорила она, чтобы они не стали завидовать Сирилу.

И, конечно же, все немедленно устремились домой, где Марта, сначала сильно их отругав, рассказала про незнакомых детей.

– Внешне писаные красавчики, замечу я вам, но такие нахалы!

– Точно, – подтвердил Роберт, давно познавший на собственном опыте, что любые попытки разуверить в чем-либо Марту кончаются полным провалом.

– Вас-то самих где все это время носило? – осведомилась она.

– На аллее, – был краткий ответ.

– Отчего ж не вернулись, когда положено? – не отставала Марта.

– Никак не могли из-за них, – подчеркнуто жалобным голосом проговорила Антея.

– Из-за каких-таких них? – пытливо взглянула на нее няня.

– Детей, прекрасных, как ясный день, – пояснила Антея. – Они продержали нас до самого заката. И мы ничего не могли поделать, пока им самим не понадобилось идти домой. Ты даже представить себе не можешь, как мы ненавидим их. Ой, дай нам скорее поужинать. Мы такие голодные!

– Голодные, – сердито передразнила Марта. – Немудрено, коль на улице целый день проболтались. Теперь хоть, может, зарубите у себя на носах, что нечего связываться с чужими. От таких вообще заразиться можно. Вдруг они сюда прибыли после какой-нибудь кори. Вот как в другой раз увидите их, даже не вздумайте разговаривать, а скажите мне. Уж я-то им красоту подпорчу.

– Если увидим, то обязательно скажем, – с легким сердцем пообещала Антея.

А Роберт, умильно уставившись на солидный кусок холодной говядины, который внесла в это время кухарка, от чистой души прошептал:

– Только мы постараемся никогда больше их не увидеть.

И дети действительно больше ни разу с ними не встретились.

Глава 2

Золотые гинеи

Под утро Антее приснилось, будто она идет под проливным дождем по зоологическому саду. Зонтика при ней нет, лицо совершенно вымокло под холодными струями. Звери, с несчастным видом взирая на непогоду, мрачно рычат… Пробуждение унесло один лишь зоологический сад, а рык и дождь продолжались. Рычала, вернее храпела, спящая Джейн, у которой от небольшого насморка заложило нос. А холодные капли падали на лицо Антеи с мокрого края банного полотенца, которое ее брат Роберт целенаправленно и старательно выжимал, стремясь, по его собственному объяснению, поскорее ее разбудить.

– Ой, прекрати! – весьма сердито осадила его она.

И он прекратил, ибо не был жестоким братом, хотя и отличался весьма изощренной изобретательностью по части разных милых задумок вроде хитроумного объединения простыни с одеялом, после которого кто-нибудь из ближайших родственников мог распрощаться с возможностью засунуть под него ноги, и прочих приятностей, вносящих в жизнь окружающих столько радости и разнообразия.

– Я видела такой странный сон, – начала Антея.

– Я тоже, – резко вдруг пробудилась мгновенье назад храпевшая Джейн. – Я видела, будто мы все обнаружили в гравийном карьере песчаного эльфа, он сказал, что его зовут Саммиад и мы можем ему загадывать каждый день желания и…

– Но то же самое ведь приснилось и мне, – перебил ее Роберт. – Как раз вам хотел рассказать. Мы загадали ему желание, и оно исполнилось. Но так как у вас в тот момент, девчонки, мозги совершенно отшибло, то вы пожелали, чтобы он сделал всех нас прекрасными, как ясный день, и получился из этого сплошной ужас.

– Ничего не понимаю, – с растерянным видом выслушала его Антея. – Не может ведь разным людям присниться одновременно одно и то же, – продолжала она, садясь на постели. – Но я перед зоопарком и проливным дождем именно это и видела. И еще в моем сне Ягненочек нас не узнал, а слуги выгнали нас из дома, потому что мы стали совсем другими.

– Советую тебе, Роберт, поторопиться, – послышался в это время с лестничной площадки голос старшего брата. – Иначе опять опоздаешь к завтраку. Или опять, как во вторник, собрался пренебречь ванной?

– Да не пренебрегал я во вторник никакой ванной, – заспорил Роберт. – Просто принял ее после завтрака в папиной гардеробной, потому что к этому времени в нашей уже воды не было.

– Знаешь, Сирил, – сказала Антея, когда он полуодетый показался в дверном проеме. – Нам всем троим сегодня приснился совсем одинаковый сон про песчаного эльфа, которого мы откопали в карьере.

Она осеклась под презрительным взглядом старшего брата.

– Приснилось? – бросил высокомерно он. – Ну вы и маленькие глупыши! Это не сон, а чистая правда. Могу с полной ответственностью подтвердить: все, о чем ты сказала, с нами на самом деле произошло. Потому мне и хочется побыстрее справиться с завтраком, а потом сразу пойти в карьер. Загадаем песчаному эльфу новое желание. Только прежде нам надо решить, каким оно будет. И если хотя бы один из нас воспровотивится, просить об этом запрещено. Мне вот, например, совершенно больше не нужно красоты, как ясный день. Вчера уже ей на всю жизнь насладился.

Антея, Роберт и Джейн спешно начали одеваться, и рты у них были при этом разинуты от изумления. Неужели песчаный эльф им и впрямь не приснился?

Джейн сразу поверила Сирилу, а у Антеи еще оставались сомнения, которые, впрочем, тут же исчезли, после того как Марта вновь стала им выговаривать за вчерашние, по ее выражению, фокусы.

– Потому что, – как объяснила Антея, – прислуге никогда ничего не снится, кроме того, что написано в соннике. Ну там всякие змеи, устрицы или свадьбы, которые видишь на самом деле к похоронам, вероломству близкой подруги или к рождению младенца.

– Кстати, о младенцах, где наш Ягненок? – поинтересовался Сирил.

– Марта его собирается взять с собой в Рочестер повидаться с ее кузинами, – было известно Джейн. – Мама ей это позволила. Так что сейчас она его одевает. В самое, между прочим, лучшее пальтишко и шляпу. Передайте мне хлеб и масло, пожалуйста.

– Похоже, ей нравится его брать с собой, – оставался по этому поводу в полном недоумении Роберт.

– Слугам нравится брать к своим родственникам хозяйских детей, – сказал Сирил. – Особенно если на них надеты лучшие вещи.

– По-моему, они там притворяются, будто это их дети, они сами замужем за благородными герцогами с очень высоким положением в обществе, а значит, эти младенцы – маленькие герцоги и герцогини, – принялась с задумчивым видом развивать тему Джейн, одновременно делая себе еще один бутерброд с маслом и джемом. – Полагаю, что именно так все Марта своим кузинам и скажет, и это доставит ей огромное удовольствие.

– Сомневаюсь, что ей доставит такое уж удовольствие тащить на себе нашего юного герцога до самого Рочестера, – хмыкнул Роберт. – То есть наверняка не доставит, если мы с Мартой хоть в чем-то похожи.

– Да мне просто жутко делается от одной только мысли, что надо пилить до Рочестера с Ягненком на спине, – поддержал его Сирил. – То еще счастье.

– Так она ведь в повозке туда поедет, – внесла ясность Джейн. – Давайте-ка мы их проводим. Во-первых, это будет такой вежливый и хороший поступок. А во-вторых, мы убедимся наверняка, что действительно избавимся от них на целый день.

И они проводили их. Марта надела свое выходное платье лилового цвета двух оттенков и такое тугое в груди, что это вынуждало ее горбиться. Голову няни увенчивала синяя шляпа с розовыми васильками и белой лентой, а шею обхватывал воротник из желтых кружев, повязанный зеленым бантиком. Ягненка она действительно облачила в самое лучшее его пальтишко из тонкого кремового шелка и в летнюю шляпку. Дети дошли с этой крайне эффектной парочкой до перекрестка, где она загрузилась в подъехавшую повозку, и потом еще подождали, пока красные колеса и белый парусиновый тент не скрылись в облаке меловой пыли.

– А теперь к Саммиаду, – скомандовал Сирил, и они поспешили туда.

В пути они обсуждали желание. И хоть очень спешили, не пытались скатиться по склону карьера, а спустились в него по безопасной нижней дороге, словно были повозками. Место, где закопался вчера песчаный эльф, они предусмотрительно обложили камнями, и найти его теперь не составило никакого труда.

Солнце жарко сияло на голубом безоблачном небе, и песок под его лучами раскалился, как сковородка. Лопаты дети вчера запрятали здесь же, присыпав песком, и когда извлекли их на свет, Роберт на них поглядел без малейшего воодушевления.

– А может, это был и впрямь только сон, – совсем не хотелось ему копать.

– А может, это все-таки ты у нас такой хитрый парень и просто не хочешь копать? – сердито глянул на него Сирил.

– Думай, что говоришь, – огрызнулся брат.

– Полагаю, они предоставили честь поработать лопатами девочкам, – хихикнула Джейн. – Нашим бедненьким братьям, наверное, слишком жарко.

– Вам бы лучше не лезть, куда вас не просят, – все сильней горячился Роберт как от жары, так и от насмешек в свой адрес.

– Ой, да не собираемся мы ни во что лезть, – поторопилась его успокоить Антея. – И совершенно зря ты на нас рассердился. Мы больше вообще ни слова тебе не скажем. И с эльфом сам разговаривай. Скажешь ему, что мы сегодня хотим пожелать. У тебя это выйдет лучше, чем у любого из нас.

– А может, ты прекратишь подлизываться? – буркнул Роберт, но уже не сердито. – Внимание. Теперь надо копать руками.

Они дружно взялись за дело и вскоре увидели лохмато-коричневое паучье тельце, лохматые длинные ручки и ножки, уши как у летучей мыши, улиточные глаза и, естественно, самого песчаного эльфа. Все четверо облегченно и радостно выдохнули, ибо только теперь окончательно убедились, что это действительно был не сон.

Саммиад сел и принялся тщательно вытряхивать песок из шерсти.

– Как сегодня чувствует себя твой левый усик? – заботливо осведомилась Антея.

– Да особо похвастаться не могу, – меланхолично проговорило существо. – Весьма беспокойная выдалась ночка. Но все равно очень тронут твоим вниманием.

– А к нашим желаниям ты сегодня готов? – спросил Роберт. – Потому что нам, кроме ежедневного, потребуется еще одно. Правда, оно совсем маленькое, – поторопился он успокоить существо.

– Хм-ф, – отозвался эльф. (Если вы читаете эту историю вслух, то, пожалуйста, произносите именно «хм-ф», потому что он именно так и сказал.) – Хм-ф, – повторил Саммиад. – Видите ли, пока я не услыхал, как вы ссоритесь над моей головой, да еще так громко, меня не оставляли подозрения, что все вчерашнее попросту плод моих сновидений. Мне часто приходится видеть весьма-таки странные и прелюбопытные сны.

– Как интересно! – воскликнула Джейн, стараясь скорее его увести от темы их ссоры. – Мне бы так хотелось, чтобы ты рассказал нам о них. Уверена, что они совершенно необычайные, – крайне почтительным тоном добавила она.

– Правильно ли я понял, что это ваше желание на сегодняшний день? – зевнул эльф.

Сирил с досадой пробормотал нечто вроде того, что «эти девчонки вечно все портят», а остальные вообще промолчали. Ведь скажи они «да», и прощай те желания, о которых они собирались сегодня его попросить, а «нет» прозвучало бы очень невежливо. Ведь их как-никак обучали хорошим манерам, и хотя учиться чему-нибудь и знать, как известно, – не одно и то же, но кое-что из подобных уроков они все же усвоили. А потому испытали сильное облегчение, когда Саммиад сказал:

– Если я выполню эту просьбу, то сил на второе ваше желание у меня не хватит. Даже если это окажется хорошее настроение, радушность, вежливость и прочая чепуха.

– Но мы совсем не хотим, чтобы ты себя на такое тратил, мы уж это как-нибудь сами сумеем, – с радостным видом произнес Сирил, а остальные переглянулись. По их мнению, лучше бы уж существо вместо этих намеков на вежливость и радушие просто сделало бы им один выговор, чтобы в дальнейшем об этом больше не вспоминать.

– Ну что ж, – произнес Саммиад и так резко выбросил вперед глаза, что один из них едва не попал в глаз Роберту. – Давайте сперва разберемся с вашим маленьким желанием.

– Нам надо, чтобы прислуга не замечала то, что ты нам даешь, – сказал Роберт.

– Так любезен, что нам даешь, – шепотом поправила брата Антея.

– Ну да, я именно и хотел сказать: так любезен, что нам даешь, – в точности повторил подсказку он.

Существо чуть раздулось, выдохнуло и произнесло:

– Это я для вас сделал. Невероятно просто. Впрочем, люди и так мало что замечают. Ну, а следующее желание?

– Мы хотим, – медленно начал Роберт, – стать богаче, чем можно представить даже в мечтах.

– Это алчность, – отметила Джейн.

– Она и есть, – подтвердил эльф. – И могу утешаться лишь тем, что не принесет вам ничего хорошего, – тихо пробормотал он себе под нос, а затем уже громко добавил: – Только я не могу сделать больше, чем можно представить в мечтах. Поэтому назови, сколько ты именно хочешь. И в каком виде – золотом или банкнотами?

– Золотом, пожалуйста, и миллионы, – потребовал Роберт.

– Если я этот карьер наполню, тебе будет достаточно? – бросил небрежно песчаный эльф.

– О, да, – подтвердил Роберт.

– Ну, тогда выбирайтесь скорее отсюда, иначе будете погребены в золоте, – предупредил Саммиад.

И он так вытянул свои тощие лапки и столь угрожающе начал ими махать, что дети стремглав побежали к дороге. Но несмотря на спешку, Антея, все-таки вспомнив о вежливости, крикнула на бегу:

– Удачного тебе дня! Надеюсь, твоему усику завтра станет гораздо лучше!

Достигнув дороги, дети остановились и обернулись, после чего им тут же пришлось зажмуриться, а затем медленно и с большими предосторожностями снова открыть глаза, ибо карьер сиял не менее ослепительно, чем полуденное солнце в период летнего равноденствия. Он доверху был наполнен новенькими золотыми монетами, и за их блеском исчезли из виду даже входы в ласточкины гнезда. А там, где дорога для повозок сворачивала в карьер, золото было разбросано кучками, словно камни на обочине. И этот огромный склон, покрытый слепяще-сияющим золотом, спускался сверху, где был совершенно плоским и гладким, до самого дна карьера. Вся эта масса червонного золота переливалась и блестела под солнечными лучами, и карьер теперь походил на огромное жерло плавильной печи или на дворец феи, который можно порой разглядеть на закате солнца в вечереющем летнем небе.

Дети застыли, разинув рты и не в силах произнести ни слова.

Первым пришел в себя Роберт. Он наклонился и, подхватив одну из монеток, начал ее разглядывать сперва с одной, а затем с другой стороны. А затем сиплым и словно бы не своим голосом произнес:

– Это не соверены. Они на них не похожи.

– Да, – пригляделся к монете и Сирил. – На них с одной стороны голова мужчины, а с другой что-то вроде туза пик. Но это ведь все равно золото.

Тут все четверо радостно оживились и принялись черпать монеты горстями. Они, как песок, просыпались у них сквозь пальцы обратно на землю, и перезвон их звучал в их ушах как чудесная музыка. И так замечательно было просто ими поигрывать, что они как-то даже забыли, сколько желаний могут теперь с их помощью осуществить. Джейн улеглась меж двух сияющих горок, и Роберт начал ее закапывать в золото, как вы закапываете, к примеру, песочком своего папу, заснувшего на морском берегу с газетой в руках. Не успел он, однако, справиться с этим даже наполовину, как сестра принялась кричать:

– Перестань! Перестань! Мне больно! Они раздавят меня!

– Чушь, – не остановился Роберт.

– Выпусти, выпусти же меня! – впала в панику Джейн, и когда ее откопали, лицо ее было бледно, а руки и ноги даже немного тряслись. – Вы даже не представляете, как это жутко, – начала объяснять она. – Ну, будто бы вас завалило камнями или вы все целиком цепями обмотаны.

– Слушайте, – первым опомнился Сирил. – Полюбовались, и хватит. Если мы собираемся извлечь из этого хоть какую-то пользу, надо срочно идти за покупками. Не забывайте: к закату от наших сокровищ ничего не останется. Эх, жалко не догадались у Саммиада спросить, какие вещи не превращаются в камень. Но я придумал, что мы сейчас с вами сделаем. В деревне есть пони с пролеткой…

– Ты что, купить их собрался? – перебила его Джейн.

– Нет, глупыш, просто нанять, – объяснил он. – Доедем в пролетке до Рочестера, там и накупим кучу всего. Давайте-ка каждый из вас возьмет столько монет, сколько сможет нести, – и в путь. Только больше не тратьте время на разговоры. Поболтать можем и по дороге. – И с этими словами он принялся сосредоточенно набивать карманы золотом. – Вот вы все надо мной смеялись, когда я уговорил папу, чтобы мне сшили бриджи с девятью карманами, – не отрываясь от дела, проговорил он. – Зато теперь можете убедиться, насколько я был дальновиден.

И они убедились в тот самый момент, когда Сирил, набив монетами все девять брючных карманов, и котомку, которую соорудил из носового платка, и все пространство между рубашкой и собственным телом, попробовал встать, но его тут же так сильно качнуло, что он вынужден был немедленно вновь опуститься на землю.

– Сбрось, капитан, часть груза на сушу, иначе потопишь корабль, – посоветовал Роберт. – Вот именно это и происходит, когда в брюках чересчур много карманов.

И Сирилу волей-неволей пришлось внять совету младшего брата, после чего он смог, наконец, распрямиться, и все четверо устремились к деревне. Путь до нее от карьера занимал не более мили, но дорога была очень пыльная, солнце палило все жарче, а золото в их карманах делалось с каждым шагом все тяжелее и тяжелее.

Первой не выдержала Джейн:

– У нас с вами с собой сейчас тысячи фунтов. Не представляю, как мы их все сможем потратить. Поэтому лично я оставлю сейчас хоть часть вот в этом дупле, – указала она на старый кряжистый граб. – А в деревне мы первым делом купим печенье, потому что время обеда давно прошло. Какие же они кругленькие и красивые, – пряча в дупле две горсти монет, причмокнула языком она. – Вот если бы они были пряниками, вам бы не захотелось их съесть?

– Только они не пряники, и мы есть их не собираемся, – осадил ее Сирил. – Пошли.

И они тяжело и устало продолжили путь. И еще несколько дупел деревьев, которые крайне кстати встречались им по дороге, обогатились кладами. Но все равно, когда дети достигли деревни, у них в карманах лежало еще с двенадцать сотен гиней, хотя, поглядев на них, вряд ли кто-нибудь мог заподозрить, что они обладают средствами более чем в полкроны.

Над крышами деревенских домов висело в дрожащем от жары мареве облако голубовато-прозрачного древесного дыма. Усталые дети тяжело опустились на первую же скамейку, которую увидали. А находилась она у входа в харчевню «Синий ветер».

Обсудив ситуацию, они решили, что внутрь пойдет Сирил.

– Потому что, – сказала Антея, – мужчинам, в отличие от детей, позволено заходить в питейные заведения, а Сирил из нас самый старший и, значит, ближе всего к мужчине.

И он пошел, а остальные остались его дожидаться на раскаленной от солнца скамейке.

– Ой, шляпа моя дорогая, до чего жарко, – тяжело пропыхтел Роберт. – Собаки в подобных случаях языки наружу высовывают, и им вроде становится легче. Давайте мы тоже попробуем.

– Можно, – ответила Джейн.

Они разом высунули языки с такой силой, что закололо в горле, но им от этого лишь сильней захотелось пить, а вид их стал вызывать весьма сильное раздражение у прохожих, и они их убрали обратно. И произошло это именно в тот момент, когда Сирил принес имбирный лимонад.

– Пришлось мне расплачиваться собственными деньгами, на которые я собирался приобрести кроликов, – с досадой сообщил он. – Они там, видите ли, не захотели разменивать золото, а бармен, стоило мне из кармана вытащить горсть монет, вообще заявил, что это у меня просто фишки. Зато я взял из стеклянных банок, которые там стоят на прилавке, немного бисквитов и печенья с тмином.

Бисквиты оказались хоть и мягкие, но недостаточно сочные, а печенье, наоборот, было хоть хрустким, но каким-то чересчур мягким, но все недостатки этих продуктов с лихвой компенсировал великолепный имбирный лимонад.

– Ну, так как я следующая из вас по старшинству, настала очередь мне попытаться что-нибудь приобрести на наше золото, – объявила утолившая жажду и голод Антея. – Где, ты сказал, здесь держат пони с пролеткой? – повернулась к Сирилу она.

– В «Чекерсе», – последовал его краткий ответ.

Антея проникла туда с тыла, ибо все они знали, что девочкам не полагается заходить на постоялые дворы, и возвратилась к сестре и братьям вполне довольной и гордой собой.

– Он с меня взял одну золотую монету за то, чтобы отвезти нас в Рочестер, там подождать, пока мы все купим, а потом отвезти обратно, и говорит, что скоро будет готов. По-моему, я хорошо справилась.

– Считаешь себя очень умной? – уныло проговорил Сирил. – Но как же тебе удалось?

– Ну, я, конечно же, не была такой умной, чтобы додуматься вытащить горсть золотых, которые там сочтут игральными фишками, – ехидно проговорила она. – Мне просто сначала попался там молодой человек, который что-то делал с лошадиной ногой при помощи воды и губки. Я показала ему монетку и спрашиваю: «Вы знаете, что это?» Он ответил, что нет, и кликнул отца. А старик посмотрел и сказал, что это старинная гинея, и коли уж я умудрилась ее где-то выкопать, то теперь вольна распоряжаться ей как угодно. Ну и тогда я ему эту гинею и предложила в уплату, если он отвезет нас в Рочестер. И он согласился.

Проехаться с ветерком в щегольской пролетке по живописным загородным дорогам было для всех четверых детей совершенно новым и к тому же приятным ощущением (что отнюдь не всегда сопутствует новым ощущениям), не говоря уж о том удовольствии, которое каждый из них испытывал, лелея по пути планы покупок в Рочестере. Они их лелеяли молча и про себя, считая, что старому хозяину постоялого двора совершенно незачем слышать, как они рассуждают, словно богачи.

Они попросили его остановиться возле моста.

– Вот если бы вы собрались покупать лошадей с экипажем, то к кому бы здесь обратились? – полюбопытствовал Сирил, словно бы просто для поддержания разговора.

– К Билли Пизмаршу из «Головы Сарацина», – без малейшего колебания отозвался старик. – Не люблю ничего советовать по поводу лошадей и сам советам ничьим не следую, когда их покупаю, но ежели ваш папаша задумался о покупке, в Рочестере не сыскать человека честнее и обходительнее, чем Билли.

– Спасибо, – поблагодарил Роберт. – Значит, в «Голове Сарацина».

Выйдя из экипажа, дети почти моментально стали свидетелями того, как один из незыблемых законов природы вдруг перевернулся с ног на голову, да так и остался стоять на ней подобно заправскому акробату.

Любой взрослый вам непременно скажет: деньги трудно добыть, но очень легко потратить. С золотом песчаного эльфа все обстояло ровно наоборот. Детям их оказалось очень легко получить, а вот потратить не только трудно, но практически невозможно. Рочестерские торговцы при виде новеньких гиней скукоживались и с кислыми минами объявляли, что на это «нарытое золото» отпускать им товар не станут. Началось все с Антеи, имевшей несчастье сесть на собственную шляпку. Впрочем, это ее не особенно расстроило. Она просто решила, что купит новую. И увидела почти тут же такую, как ей хотелось, – с розовыми розами и голубыми павлинчиками. Шляпка заманчиво красовалась в витрине магазина, а под ней была надпись: «Модель из Парижа. Цена 3 гинеи».

– Очень удачно, – сказала Антея, – что они указали цену в гинеях. Соверенов-то у нас нет.

Но когда она протянула свои три гинеи рукой, которая к этому времени стала довольно грязной, и это, в общем, не особенно удивительно после рытья без перчаток песка в карьере, молодая дама в черном шелковом платье сперва с подозрением уставилась на золотые монеты, а потом пошла пошептаться с некрасивой дамой постарше, но тоже в черном шелку, после чего возвратила Антее деньги, сказав, что они «несовременные».

– Но все равно это очень хорошие деньги. И они мои, – возразила Антея.

– Посмею заметить, что это не те деньги, которые сейчас в моде, – с чопорным видом произнесла дама в черном. – И мы их принять не можем.

– По-моему, они считают, что мы их украли, – вернувшись на улицу к остальным, поделилась своими соображениями Антея. – Но они бы, наверное, так никогда не подумали, если бы я к ним пришла в перчатках. Причина в моих слишком грязных руках.

И они отправились всей компанией в скромный маленький магазинчик, где девочки подобрали себе по паре хлопковых перчаток ценой шесть пенсов три фартинга и кошелек из зеленой искусственной кожи под крокодила. Продавщица, взглянув сквозь очки на гинею, заявила, что у нее нет сдачи. Сирилу снова пришлось потратить еще часть личных сбережений, которые он копил на приобретение кроликов.

Они заглянули еще в несколько магазинов, где можно было купить духи и игрушки, шелковые носовые платки и книги, изящные коробки с наборами для письма и фотографии окрестных достопримечательностей, однако никто из рочестерских продавцов не соглашался в тот день разменять им гинею. И чем дольше они бродили из одного торгового заведения в другое, тем лица их становились чумазее, а волосы все сильнее спутывались и вздыбливались неровными клочьями. Джейн поскользнулась на мокром участке дороги, где проехавший мимо водовоз пролил воду, и упала в лужу. Всех четверых давно уже мучил голод, но они не могли найти никого, кто согласился бы им продать за их гинеи хоть какую-нибудь еду.

Попытав безуспешно счастья у двух пекарей, они, как предположил Сирил, исключительно под воздействием запаха свежих пирогов заговорщицким шепотом разработали план дальнейшей кампании, согласно которому повели себя в третьей кондитерской. Прежде чем люди возле прилавка и толстый хозяин сумели вмешаться, каждый из четверых схватил по три толстенные булочки, пенни за каждую, сложил их вместе грязными пальцами и откусил от этого трехслойного сооружения по солидному куску. А потом они встали с двенадцатью надкушенными булочками в руках и с набитыми ртами возле прилавка, из-за которого им навстречу вылетел потрясенный и рассерженный хозяин.

– Вот, – постарался как можно членораздельнее произнести жующий Сирил, протягивая ему гинею, – можете вычесть из этого стоимость всего, что мы взяли.

Толстый хозяин, выхватив у него монетку, проверил ее на зуб и молниеносно сунул в карман.

– Вон отсюда, – сурово и кратко скомандовал он.

– А сдача? – спросила Антея, которая никогда не забывала об экономии.

– Сдача? – угрожающе вытаращился на нее хозяин. – Проваливайте-ка лучше отсюда, и поскорее! Иначе такую у меня сдачу узнаете. Скажите спасибо, что я не вызвал полицию. Там-то уж быстро бы выяснили, где вы обзавелись такими деньжатами.

С булочками они разделались в садах замка. Их изюмная мягкость и свежесть значительно укрепили им дух, однако сердца всей компании все равно оставались весьма далеки от решимости испытать мистера Билли Пизмарша из «Головы Сарацина» по части покупки экипажа и лошади. Мальчики были вовсе готовы отказаться от этой идеи, но Джейн оставалась полна надежд на успех и проявила такое упорство, что остальные в итоге сдались.

К этому времени уже грязные до предела, они переместились к «Голове Сарацина», проникнув туда, как и в «Чекерс», со стороны двора. Мистер Пизмарш как раз во дворе и стоял. Вести с ним беседу было поручено Роберту, так как абсолютно во всех книжках лошадей выбирают не дамы, а джентльмены, Сирил же исчерпал свой шанс в «Синем ветре» и больше пытать удачу сегодня не собирался.

– Мне сказали, у вас тут имеется много пролеток и лошадей на продажу, – начал деловой разговор Роберт.

– И это чистая правда, молодой человек, – подтвердил мистер Пизмарш – высокий худой мужчина с ярко-голубыми глазами и такой тонкой линией губ, словно он их старательно поджимал.

– В таком случае мы не прочь бы у вас купить и то и другое, – вежливо продолжил Роберт.

– Не сомневаюсь, – откликнулся мистер Пизмарш.

– Только вы нам покажите, пожалуйста, несколько, чтобы у нас был выбор.

Мистер Билл посуровел лицом.

– Вы это над кем шутковать удумали? Иль с поручением от кого заявились? – несколько мягче добавил он.

– Совершенно не с поручением, а вот сами. Я же вам объясняю: мы хотим у вас купить пролетку и лошадей. Один человек нам сказал, что вы честный и обходительный, но мне теперь кажется, он ошибся.

– Святые угодники! – проорал мистер Пизмарш. – Мне чего же, теперь всю конюшню сюда пригнать вашей чести для обозрения? А может, еще прикажете человека послать к епископу? Вдруг у него как раз есть сейчас пара старых кляч, от которых он хочет избавиться?

– Ну, если вам это не слишком трудно, пожалуй, – воспринял его слова всерьез Роберт. – Было бы очень любезно с вашей стороны.

Мистер Пизмарш, засунув руки в карманы, громко расхохотался, и смех его детям совсем не понравился.

– Виллем! – крикнул вдруг он.

В дверях конюшни возник скрюченный конюх.

– Глянь-ка, Виллем, на юного герцога, – с издевкой ткнул пальцем в сторону Роберта мистер Пизмарш. – Их светлость, кажись, пожелали скупить всю конюшню мою подчистую, только в карманах его, побьюсь об заклад, и двух пенсов не сыщется.

– Неужто и впрямь? – Скрюченный конюх несколько разогнулся и, проследив взглядом за указательным пальцем хозяина, с презрением посмотрел на Роберта.

Девочки, дергая с двух сторон его за пиджак, шепотом умоляли уйти, но Роберт был очень сердит и ответил:

– Я, между прочим, не юный герцог. И никогда им не притворялся. А вот насчет двух пенсов, то что вы на это скажете? – И он извлек из карманов две полные горсти блестящих гиней, а затем вытянул руки по направлению к мистеру Пизмаршу, предоставляя тому возможность как следует все разглядеть. И мистер Пизмарш как следует разглядел золотые монеты, а одну из них даже, схватив, попробовал на зуб.

Джейн, конечно же, ожидала, что он после этого скажет:

– Лучшая лошадь в моей конюшне к вашим услугам.

Остальные смотрели на ситуацию далеко не с таким оптимизмом, однако то, что произошло в действительности, даже для них явилось совершеннейшей неожиданностью.

– Виллем, закрой-ка ворота во двор, – вдруг коротко бросил честный и обходительный мистер Пизмарш.

Скрюченный конюх с мрачной ухмылкой отправился исполнять приказание.

– Ну, мистер Пизмарш, удачного дня, – торопливо проговорил Роберт. – Думаю, мы сегодня не станем у вас покупать лошадей, даже если вы и предложите самых лучших. Надеюсь, что это станет для вас уроком на будущее.

Он заметил, что маленькая калитка осталась открытой, и, говоря, продвигался по направлению к ней, но Билли Пизмарш вдруг преградил ему путь.

– Осади-ка чуток свою резвость, юный драпун, а ты, Виллем, веди сюда плицию, – проглатывая согласные, бросил он скрюченному конюху.

Тот отправился исполнять приказ. Дети, подобно напуганным овцам, сбились в тесную и настороженную кучку, а мистер Пизмарш, ожидая полицию, держал перед ними пространные речи и умудрился достаточно много всего сказать.

– Хороша же у вас компашка, – проговорил он с большим осуждением среди прочего. – Честных людей своими гинеями искушать надумали?

– Вот именно что своими, – отважился перебить его Сирил.

– Были они свои у кого-то другого, покуда вы их не стибрили, – стоял на своем Билли Пизмарш. – Главное дело, девчонок втянули. Ты лучше слушь-ка сюда. Коли вы двое согласны по-тихому топать в полицию, я девчонок-то даже и отпустить прям сейчас могу.

– Если не отпустите мальчиков, то и нас не надо, – с героическим видом сказала Джейн. – Эти деньги такие же их, как и наши, злобный старик.

– И откуда ж они в таком разе у вас взялись? – отчего-то немного смягчился хозяин, хотя, по мнению мальчиков, должен был, наоборот, обозлиться после того, как Джейн назвала его злобным стариком.

Джейн молча переводила полный страдания взгляд на сестру и братьев.

– Язык проглотила? – явно уверился в собственных подозрениях хозяин постоялого двора. – Как обзываться-то он у тебя был на месте. А потому отвечай-ка живо, где взяли гинеи?

– Из гравийного карьера, – сказала честная Джейн.

– Ты мне мозгу-то не заливай, – нахмурился Билли Пизмарш.

– Именно там мы их и нашли, говорю ведь вам, – продолжала Джейн. – Там есть песчаный эльф, весь в коричневой шерсти, с ушами как у летучей мыши и глазами как у улитки. Он выполняет одно желание в день, и они все сбываются.

– Больна на всю голову, – тихо пробормотал Билли Пизмарш. – И тем вам должно быть совестнее, – окинул уничтожающим взглядом он мальчиков. – Убогого ребенка втянули в грабительский промысел.

– Она не больна на голову и сказала вам правду, – вмешалась Антея. – Эльф действительно есть. И если я снова его увижу, то пожелаю чего-нибудь и для вас. Верней, пожелала бы, но не буду, потому что мстить очень плохо.

– Господь милосердный, прости и помилуй, – простонал Билли Пизмарш. – Еще одна чокнутая.

И тут явился скрюченный Виллем. Губы его кривились в злорадной ухмылке, а рядом с ним шел полицейский, которому Билли принялся хрипло и доверительно что-то шептать.

– Причины для задержания есть, – выслушав его, с важностью заявил полицейский. – Предъявлю-ка я им незаконность владения. Пускай побудут у нас до выяснения обстоятельств. Делом этим займется, конечно же, магистрат. Больных, вероятно, отправят в приют, а мальчишек – в исправительное заведение. Ну, молодняк, за мной, – обратился он к детям. – Возражений не принимаю. Вас, мистер Пизмарш, попрошу сопровождать девочек, а я уж лично займусь остальными.

Ярость и ужас лишили детей дара речи, и они молча двинулись под конвоем констебля и Билли Пизмарша по улицам города. И так как слезы стыда и злости застилали Роберту взор, он, налетев на шедшую им навстречу женщину, не сразу узнал ее, а опомнился, лишь услышав знакомый голос:

– Ну, чтоб меня! Ой, мистер Роберт, ты чего же это вытворяешь-то, а?

И тут раздался еще один голос, совсем уж знакомый:

– Панти! Хочу к моей Панти!

И это были не кто иные, как Марта с Ягненочком.

Няня держалась с мистером Пизмаршем и полицейским просто великолепно. Она наотрез не поверила их рассказу, когда же они, завернув в подворотню какого-то дома, заставили Роберта вывернуть карманы и показать гинеи, заявила:

– Вижу одни только руки ребенка несчастного, все в грязи да саже, будто у трубочиста, но без никаких там гиней. Сдается мне, вы оба спятили, ох, чтоб меня!

Дети сперва были очень растроганы хоть и не слишком честным, но благородным ее поведением, пока им не вспомнилось обещание песчаного эльфа, что слуги не смогут видеть его даров. А если так, то Марта как раз повела себя совершенно честно, но не особенно благородно.

До полицейского участка они добрались, когда уже стало смеркаться. Констебль, конечно же, моментально изложил суть дела инспектору, который сидел один в большой пустой комнате с напоминающей высоченный детский манеж выгородкой в углу, куда отправляли задержанных. Роберт решил потом обязательно выяснить, как это называется, камерой или скамьей подсудимых?

– Предъявите монеты, – потребовал у констебля инспектор.

– Выворачивайте карманы, – потребовал у детей констебль.

Сирила охватило отчаяние, однако, засунув руки в карманы, он сперва изумленно замер, а затем разразился хохотом. Странным и невеселым хохотом, словно он не смеялся, а плакал от боли. Его карманы были пусты, равно как и карманы всех остальных. Ведь солнце уже закатилось, а с ним и золото эльфа исчезло.

– Выворачивай живо карманы и прекрати шуметь, – прикрикнул инспектор.

И Сирил их вывернул. Все девять, которые содержались в его костюме, и каждый из них оказался пуст.

– Ну и ну, – округлились глаза у инспектора.

– И когда ж эти маленькие проныры сбросить-то все ухитрились? – ошеломленно поскреб затылок констебль. – Я ж их все время нарочно перед собой вел и держал в зоне пристального внимания.

– Замечательно, – смерил его неласковым взглядом инспектор.

– Ну, коли вам больше не надо невинных детей дурить, – вмешалась в беседу двух представителей правопорядка Марта, – я прям вот сейчас найму экипаж, и мы с ними поедем домой в особняк их отца. И вы после от нас еще много чего услышите, молодой человек, – с грозным видом пообещала она констеблю. – А ведь говорила ж я вам: нету у их никакого золота. Вот и нечего было прикидываться, будто бы вы его видите в их несчастных невинных маленьких ручках. И все потому как не дело констеблю на службе глаза себе заливать, чтоб потом невесть что мерещилось. Про второго уж и вообще промолчу, – покосилась Марта на Билли Пизмарша. – Он держит «Голову Сарацина» и в спиртном знает толк получше любого констебля.

– Да заберите же ради всего святого своих детей! – взревел инспектор.

Но дети и Марта еще не успели выйти на улицу, когда до них вновь донесся его голос.

– А теперь… – обратился инспектор к констеблю и Билли Пизмаршу, и тон его явно не обещал им приятной беседы.

Возница с повозкой на красных колесах, не дождавшись Марты и малыша, уехал, она же, сдержав обещание, наняла превосходнейший экипаж, в котором все и отправились к дому. И теперь, оставшись наедине со своими питомцами, она, словно забыв, как яростно защищала их в полиции, принялась им сердито читать нотацию, ибо, по ее мнению, они не должны были ходить в Рочестер без сопровождения взрослых. Она до того рассердилась, что ни один из детей не отважился упомянуть о старике с пролеткой, который, наверное, до сих пор ждал их в городе.

После целого дня обладания несметным богатством дети были сразу же по приезде домой с позором отправлены спать, и все их достояние составляли две пары сильно испачканных изнутри о грязные руки хлопковых перчаток, кошелек из зеленой искусственной кожи под крокодила да двенадцать булочек за пенни, которые они давным-давно уже съели.

Больше всего беспокоило их, что гинея, заплаченная старику с пролеткой, на закате солнца исчезла вместе с остальным золотом эльфа. Поэтому на следующий же день все четверо поспешили в деревню, где собирались, во-первых, принести извинение старику, который вчера напрасно прождал их в городе, а во-вторых, выяснить судьбу гинеи.

Владелец пролетки их встретил вполне дружелюбно и жизнерадостно. Гинея его не исчезла и находилась при нем. Он проделал в ней дырку и прикрепил к цепочке для часов. Ну, а монетка, оставшаяся у пекаря, детей совершенно не волновала. Может быть, это было и не совсем честно с их стороны, но вполне объяснимо. Правда, Антея даже про пекаря не смогла забыть и, какое-то время поколебавшись, все же отправила втайне от остальных по почте двенадцать марок на его имя, приложив к ним короткое пояснение: «Отплата за булочки». Я лично очень надеюсь, что гинея у этого пекаря исчезла. Человеком-то он был не слишком хорошим. А точно таких же булочек, как дети приобрели у него, в любом порядочном магазине можно целых семь штук накупить всего за шесть пенсов.

Глава 3

Он нужен всем

На следующее утро дети проснулись далеко не в столь сильном воодушевлении, как накануне, когда встреча с песчаным эльфом и возможность загадывать ему каждый день по одному новому желанию, казалось, сулили им самые захватывающие перспективы. Теперь, пробыв целый день обладателями несметного богатства, которое не принесло им ничего, кроме двух пар дешевых перчаток, двенадцати булочек за пенни, кошелька из искусственной кожи под крокодила да возможности прокатиться в пролетке, они приуныли. Ведь и первое их желание стать прекрасными, как ясный день, обернулось сплошными тревогами и неприятностями. Зато появление Саммиада внесло в их жизнь остроту и разнообразие, и им бы совсем не хотелось опять, как прежде, просто существовать от завтрака до обеда и от обеда до ужина. Это было достаточно скучно, да и трапезы отнюдь не всегда оказывались приятными и уж вовсе не были в удовольствие, когда на стол подавали холодную баранину или смесь из мелко нарезанного вчерашнего мяса с овощами.

Дети хотели обсудить вчерашнее приключение перед завтраком, но до того заспались, что сил и времени у них хватило только одеться и, героически поспешая, опоздать в столовую лишь на десять минут. За едой они попытались завести разговор о Саммиаде, но очень трудно всерьез обсудить какую-то важную тему, когда вас то и дело отвлекают гастрономические и другие потребности младшего брата.

А малыш в это утро был крайне активен. Первым делом он умудрился просунуть голову сквозь жерди своего детского стульчика и завис в таком положении с пунцовым лицом, хрипя от удушья, пока его не освободили. Затем вцепился в столовую ложку и от души врезал ей Сирилу по голове. Потом разразился свирепым ревом, когда у него ложку отняли. После чего плюхнул пухленький кулачок в тарелку с размоченным хлебом и молоком и потребовал «ням-ням» или, точней, ветчины, которую ему позволяли есть только во время пятичасового чая. Ягненочек громко пел. Клал ноги на стол. Канючил, чтобы его пустили «ходить». И по этой самой причине беседа его сестер и братьев проистекала примерно так:

– Я вот что насчет песчаного эльфа считаю… Ой, осторожно! Сейчас он перевернет молоко!

Молоко отодвинули на безопасное расстояние.

– Так вот, про песчаного эльфа… Нет, Ягненочек, дорогой, эту ложку нужно отдать Пантере.

– Ни одно из наших желаний не… – попытался было направить беседу в нужное русло Сирил, но немедленно возопил: – Ой, он теперь за горчицу схватился!

– Я вот думаю, а не лучше ли нам у него попросить… – начала Антея. – Ой, что же ты делаешь, мальчик мой!

Младенческие ручонки устремились к центру стола, где розовато поблескивала круглая стеклянная емкость, в которой плавал золотой карп, и опрокинули ее на бок, низвергнув на стол и на всех, сидящих за ним, потоки воды. Всех, кроме малыша, это событие страшно расстроило, особенно – рыбку. Когда лужу наконец вытерли, а бьющийся в конвульсиях карп был снова опущен в воду, Марта понесла Ягненочка переодеваться в сухое, и остальным тоже пришлось последовать их примеру.

Пиджачки, платья и передники, изрядно промокшие в суверенных водах золотой рыбки, повесили сушиться. Тут-то у Джейн и возникла проблема: либо срочно зашить разорванное вчера при падении платье, либо, пока другое не высохнет, ходить в комбинации. Белая, мягкая, с множеством разных красивых оборочек, она вообще-то, по мнению Джейн, вполне бы могла исполнить сегодня роль платья, но Марта придерживалась на сей счет иных взглядов. Тщетно Роберт пытался ее убедить, что комбинация эта на Джейн очень даже прилично смотрится, няня была непоколебима.

– Так люди не ходят, – отрезала она.

Слово ее в отсутствие папы и мамы было законом. Надеть выходное платье она тоже Джейн не позволила, и ей волей-неволей пришлось заняться шитьем. Да вы, вероятно, и сами знаете, что когда вам что-то подобное говорят, возражать бесполезно, а если еще не знаете, то вскорости убедитесь.

Сестра и братья, конечно же, не покинули Джейн в беде, а благородно расселись возле нее на траве вокруг солнечных часов, глядя, как она спешно штопает дырку. Ягненочек оставался с Мартой, и у них наконец появилась возможность нормально поговорить.

Антея и Роберт пытались намеками выразить мнение, что Саммиаду, по-видимому, доверять не стоит, но Сирил их перебил:

– Ненавижу я эти намеки, топтание вокруг да около и увертки. «Я, конечно, не знаю», «возможно», – передразнил он их. – Уж если вам хочется что-то сказать, говорите прямо.

И тогда Роберт заявил прямо:

– Это, может быть, у тебя топтание и увертки. А мы с Антеей промокли от рыбки не настолько сильно, как вы, гораздо раньше вас переоделись и кое-что уже обсудили. Поэтому, если вы меня спросите…

– Я ничего у тебя не спрашиваю, – сказала Джейн, перекусывая нитку, что ей вообще-то категорически запрещалось делать.

(Может быть, вам неизвестно, что, откусив нитку, вы рискуете проглотить ее, и тогда она, обмотав ваше сердце, убьет вас. Это мне сообщила когда-то няня, и она же поведала мне, что Земля вращается вокруг Солнца. Ну, и чему прикажете верить из этой смеси няниных страшилок и объективных научных данных?)

– Мне совершенно плевать, кто меня спрашивает, а кто нет, – огрызнулся Роберт, – но мы с Антеей считаем, что Саммиад – зловреднейшее животное. Если он может наши желания выполнять, то свои собственные, наверное, тоже. И я полагаю, он к каждому нашему от себя прибавляет какую-то гадость, чтобы они нам не принесли ничего хорошего. Вот и ну его, это опасное существо. Пойдемте-ка лучше своей компанией в меловой карьер и займемся строительством крепости.

(Надеюсь, вы еще помните, что дом, в котором детей поселили на время каникул, крайне удачно стоял между меловым и гравийным карьерами.)

Но Сирил и Джейн, которые, как обычно, смотрели на вещи гораздо оптимистичнее, не собирались так быстро сдаваться.

– По-моему, виноват не песчаный эльф, а мы сами, – возразил Сирил. – Глупо было мечтать о несметном богатстве. Вот попросили бы пятьдесят фунтов монетами по два шиллинга, и это нам принесло бы куда больше пользы. А уж желание стать прекрасными, как ясный день, – вообще полный идиотизм. Только не спорьте со мной, пожалуйста, – глянул он на сестер. – Сами ведь убедились, что так и есть. Нам просто надо теперь хорошенько обдумать желание. И попросить у Саммиада что-то действительно нужное и полезное.

– Мне тоже так кажется, – уронила свое рукоделие на газон Джейн. – Нам предоставлен такой потрясающий шанс. Глупо самим от него отказываться. В мире ведь существует куча всего заманчивого, которое можно себе пожелать и которое не превратится в пшик вроде двух наших глупых прошлых желаний. Только давайте сперва и впрямь как следует подумаем и попросим у Саммиада что-то действительно очень хорошее. Тогда у нас выйдет очень удачный веселый день.

И она энергичнее прежнего принялась за штопку, чтобы от этого дня осталось как можно больше времени на интересное. И все вдруг заговорили хором. Если бы вам пришлось в тот момент оказаться там, вы, вероятно, из их разговора вообще ничего бы не поняли. Но они-то привыкли говорить четверками, вроде того как солдаты по четверо маршируют шеренгой, и каждый из них, произнося что-то сам, был способен одновременно слушать слова своих собеседников. Потому что в такие моменты слух каждого из этой компании словно делился на четвертинки, одной из которых они внимали себе, а тремя четвертями слушали остальных. Это можно было бы выразить уравнением из простых дробей, но не буду вас мучить задачками. Просто поверьте мне на слово, что такое вполне возможно.

После того как платье было зашито, дети хотели немедленно двинуться в направлении гравийного карьера, но Марта их задержала, категорически приказав всем четверым вымыть руки. Совершенно напрасное требование, учитывая, что никто, кроме Джейн, ничего не делал, а раз так, то чем можно было запачкаться. Конечно, теоретически правоту подобного утверждения обосновать весьма трудно, однако на практике я бы мигом ее доказала вам, ну или вы – мне. Последнее даже скорее.

В процессе весьма обстоятельного обсуждения, когда четверо разом и говорили и слушали, было утверждено окончательно сегодняшнее желание: пятьдесят фунтов монетами по два шиллинга. Оно показалось всем очень правильным и сулящим удачу. И эти везучие дети, перед которыми были теперь открыты все блага мира, стоило лишь пожелать, поспешили на новую встречу с Саммиадом.

Возле калитки, правда, их задержала Марта, велевшая взять с собой малыша.

– Как это так он сейчас вам не нужен? – сказала она в ответ на их робкие возражения. – Да он, золотой наш лапушка, любому, кому хотите, нужен. Каждый на свете мечтал бы, чтоб он был его. А вы и маме своей обещались ежедневно его с собой куда-нибудь брать.

– Сами знаем, что обещали, – помрачнел от подобного поворота событий Роберт. – Только лучше б он был постарше.

– Ну, от малых-то лет со временем все излечиваются, – философски заметила Марта. – А что до крохотного его размера, навряд ли вам больно понравилось на закорках его таскать, кабы он был крупнее. А он, лапулечка наш, даже ходить сам чуток уже может, благослови его толстенькие ножки. Вот как воздействует на него полезность свежего воздуха.

Марта чмокнула громко Ягненочка и, плюхнув его в простертые руки Антеи, удалилась домой строчить девочкам новые передники. Швейная машинка была любимым ее инструментом, и орудовала она на ней с быстротой и ловкостью.

Ягненочек тут же залился радостным смехом и пролепетал:

– Гуйять с Пантеей.

На закорках у Роберта он ехал, вопя от радости. Потом попытался от чистого сердца накормить Джейн камнями. И вообще вел себя столь подкупающе, мило и покладисто, что остальные теперь со стыдом вспоминали, как им не хотелось сегодня его брать с собой. Джейн даже предложила посвятить целую неделю желаний будущему Ягненочка, заказывая для него дары, какие обычно добрые феи из правильных сказок преподносят правильным маленьким принцам, однако Антея немедленно ей напомнила, что исполненные Саммиадом желания существуют лишь до заката, а значит, будущего обеспечить не могут. И тогда Джейн согласилась, что правильнее заказать Саммиаду, как и было задумано раньше, пятьдесят фунтов монетами по два шиллинга и приобрести за три фунта пятнадцать шиллингов для Ягненочка лошадь-качалку, которую они видели в каталоге магазинов для армии и флота.

Они условились, что после того, как пожелают, а главное, получат нужную сумму, обратятся к мистеру Криспину с просьбой вновь отвезти их в город, а если Марта им не позволит ехать одним, возьмут ее с собой. И, конечно же, прежде чем отправляться в Рочестер, надо составить список вещей, которые им действительно нужны.

Полные четких и заманчивых планов, они шагали по медленной безопасной дороге к гравийному карьеру. Стоило им, однако, войти в него и оказаться среди огромных куч гравия, как они осознали ужаснейшую свою оплошность. Будь они вымышленными персонажами из какой-нибудь книжки, румянец на их щеках сейчас бы мигом сменила бледность. Но так как я вам рассказываю о совершенно реальных детях, то они просто замерли и растерянно вытаращились друг на друга. Ведь вчера, когда Саммиад, собираясь заполнить карьер золотыми гинеями, велел детям поторопиться наверх, а иначе их заживо погребут здесь груды сокровищ, они впопыхах не успели пометить кольцом камней место, в котором он прячется.

– Ничего страшного, – первой нарушила растерянное молчание Джейн. – Мы скоро его все равно найдем.

Но это было гораздо проще сказать, чем сделать. Лопаты свои они обнаружили весьма быстро, но сколько ни копали, место, где прячется Саммиад, оставалось скрытым.

Наконец они были вынуждены прервать поиски, и совершенно не потому, что выбились из сил или вера в успех их оставила, а исключительно из-за Ягненочка, которому надоело сидеть на руках, и он решительно возжелал коснуться ногами земли. А когда вы вынуждены следить за перемещениями энергичного малыша, заниматься одновременно поисками чего-либо в песке невозможно. Попытайтесь-ка сами, когда попадете на пляж в компании маленького братика, закинуть свой любимый перочинный ножик в песок, а после найти его, и вы прекрасно поймете, что я имела в виду.

«Полезность», по выражению Марты, свежего воздуха сказывалась на Ягненочке самым явственным образом. Он был энергичен, словно песчаная блоха. Старшие собрались обсудить свои будущие желания, которые загадают, когда (и если) найдут Саммиада, однако в планы Ягненочка не входило слушать какие-то разговоры. Он рвался к активному времяпрепровождению.

Улучив подходящий момент, лапушка кинул Антее в лицо горсть песка, а затем сам зарылся в него головой, болтая в воздухе толстыми ножками. Радовался он, впрочем, недолго, ибо песок, как до этого и Антее, запорошил ему глаза, и он принялся громко выть. К счастью, предусмотрительный Роберт, из опасения, что в карьере их начнет мучить жажда, прихватил с собой целую коричневую бутылку имбирного лимонада, которую теперь пришлось срочно откупорить, потому что сейчас они только этой жидкостью и располагали, а Ягненочку надо было хоть чем-то промыть глаза. И, разумеется, от имбиря ему их защипало, и он принялся выть с удвоенной силой. Ну, а бутылка, пока он орал, лягался и извивался, опрокинулась на бок, низвергнув прекраснейший лимонад в песок, где он и был для детей навсегда потерян.

И Роберт, обычно достаточно терпеливый по отношению к младшему брату, на миг совершенно забывшись, сказал:

– Каждому он нужен! Как бы не так! Почему-то на деле-то с ним никто возиться не хочет. Иначе бы Марта нам постоянно его не подсовывала. Потому что в действительности он не «золотой наш лапушка», а маленький надоеда. И я лично просто мечтал бы, чтобы он любому, кому хотите, был нужен. Может, мы бы хоть после этого стали спокойнее жить.

Ягненочек наконец умолк, ибо Джейн, неожиданно вспомнив единственный безопасный способ прочистки ребенку глаз, применила его на практике. Средством здесь служит ваш собственный мокрый язык, которым глаза замечательно промываются, если, конечно, малыш вам настолько близок и дорог, что вы на такое отважитесь.

В карьере повисла полная тишина. Роберт совсем не гордился, что так вспылил, а остальные совсем не гордились им. Подобные, полные напряжения паузы обычно и возникают в моменты, когда кто-нибудь скажет вдруг нечто, чего говорить совершенно не следовало, а присутствующие, умолкнув, ждут от него извинений.

Тишину разорвал громкий выдох. Головы всех четверых повернулись на этот звук с такой резкостью и синхронностью, словно к каждой из них было привязано по веревке и выдохнувший разом дернул их на себя.

И все увидали песчаного эльфа, сидевшего подле них с тем самым выражением на мохнатом лице, которое у него означало улыбку.

– Доброе утро, – поприветствовал их Саммиад. – Мне было легко это сделать. Теперь он нужен любому, кому хотите.

– Не имеет значения, – мрачно проговорил Роберт, уже к этому времени полностью осознавший, насколько по-свински повел себя. – Нужен кому-то он, кроме нас, или нет, без разницы. Здесь все равно одни только мы.

– Неблагодарность – ужасный грех, – осуждающе и обиженно произнес Саммиад.

– Но мы совсем не неблагодарные! – спешно стала разуверять его Джейн. – Роберт про малыша сказал просто так. Поэтому ты бы не мог взять это желание обратно, а мы бы тогда тебя попросили, о чем действительно собирались.

– Не мог бы, – сухо отрезало существо. – Вот еще, перекраивать и менять. Лучше будьте поосторожнее с желаниями. А то знал я одного мальчика. Он возьми да и попроси у меня плезиозавра вместо ихтиозавра, за которым его послал отец. Лень ему было, видите ли, и скучно запоминать названия всяких там бытовых вещей. А отец на него за ошибку так рассердился, что отправил спать без пятичасового чая и запретил назавтра участвовать в ежегодной школьной регате на каменных лодках. И мальчик в то утро, когда должно было состояться это торжественное состязание, пришел ко мне, лег на землю, засучил своими маленькими истерическими ножками и сказал, что хочет умереть. Ну и, конечно же, умер.

– Ужас какой! – хором выдохнули потрясенные дети.

– Ну, помер-то он, положим, лишь до заката, – внес уточнение Саммиад, – однако его папе с мамой хватило и этого. Ох, как они убивались и горевали! Зато и влетело ж ему, как только он ожил. С полной ответственностью вам могу заявить: наказали его нешуточно. Вот только за давностью лет из памяти вылетело, отчего он не окаменел у меня? Видимо, были на то какие-нибудь причины. Только родители-то его не знали, что это всего лишь сон и после он обязательно пробудится либо там же, где вроде бы помер, либо где-нибудь даже в местечке получше. Словом, они такую головомойку ему закатили. Мегатериумов ему было запрещено есть целый месяц. И питался этот несчастный одними устрицами, барвинками и другой ерундой вроде них.

История доисторического мальчика произвела на детей крайне тягостное впечатление, и они смотрели на Саммиада с ужасом. Все, кроме Ягненочка, который, заметив рядом с собой коричневое и пушистое существо, весьма оживился.

– Киша, киша, киша, – пролепетал он и попытался схватить песчаного эльфа.

– Нет, миленький, это совсем не киска, – поторопилась ему объяснить Антея.

Эльф в панике отскочил от Ягненочка.

– Мой левый усик! Уберите скорей от меня своего малыша! Ему нельзя до меня дотрагиваться! Он ведь у вас совершенно мокрый!

Шерсть на песчаном эльфе от ужаса вздыбилась: голубую одежду Ягненочка было действительно хоть выжимай от имбирного лимонада.

Саммиад тут же начал в отчаянном темпе копать и мгновенье спустя исчез в песчаном водовороте.

Дети тщательно обложили камнями место его погружения.

– Пойдемте домой, – виновато потупился Роберт. – Мне, конечно, ужасно жаль, что я все испортил. Утешает только одно: хотя это мое желание и совершенно для нас бесполезно, оно и вреда никакого не принесет. А Саммиада мы завтра снова найдем, – указал он на тщательно выложенный кружок из камней.

Остальные при всем расстройстве сумели явить пример благородства. Они ни словом не упрекнули Роберта. Сирил взвалил на закорки полностью к тому времени успокоившегося Ягненочка, и вся компания устремилась по безопасному пути к дому.

Путь этот, служивший для въезда в карьер и выезда из него повозок, соприкасался с главной местной дорогой, от которой его отделяла калитка. Возле нее компания наша замешкалась, чтобы пересадить Ягненочка со спины Сирила на спину Роберта. Тут-то они и увидели, как по главной дороге едет открытая коляска, с кучером и лакеем на козлах и шикарной дамой внутри. На ней было великолепное платье из белых кружев, отделанных красными лентами, руки ее лениво поигрывали бело-красным шелковым зонтиком, а на коленях ее сидела пушистая беленькая собачка с красным бантиком на шее.

Когда экипаж поравнялся с калиткой, дама скользнула взглядом по детям, глаза ее сфокусировались на малыше, и она одарила его улыбкой. Взрослые часто Ягненочком умилялись, видимо, разделяя мнение слуг, которые называли его не иначе как «дитяткой исключительной притягательности», и наша компания, не усмотрев в поведении дамы ничего для себя удивительного, вежливо помахала в ответ, полагая, что она просто проедет мимо. Дама, однако, велела кучеру остановиться и поманила к себе Сирила.

– Ах, что за миленький лапочка ваш ребенок, – с придыханием начала она. – Мне так бы хотелось усыновить его. Как вы считаете, мама его против этого возражать не станет?

– Убеждена, даже очень станет, – ответила ей напрямик Антея.

– Но у меня бы он жил окруженный роскошью, – продолжала дама. – Чтобы вам было известно, я леди Читтенден. Мои фотографии публикуют все иллюстрированные газеты. Знаете ли, меня там называют красавицей, но, разумеется, это полная ерунда. Дайте же мне хоть минуточку…

Осекшись, она распахнула дверцу коляски и выпрыгнула на дорогу, продемонстрировав великолепные красные туфельки на высоких каблуках и с серебряными пряжками.

– Дайте же мне хоть минуточку подержать его, – договорила она наконец прерванную на середине фразу.

Дама взяла Ягненочка на руки, и по тому, как неловко и скованно это у нее вышло, сразу можно было понять: с детьми обращаться она не умеет.

Не успели дети хоть что-то сообразить, она вдруг прыгнула вместе с ребенком в коляску, захлопнула дверцу и крикнула кучеру:

– Трогай!

Ягненок взревел. Белая собачонка начала яростно лаять. Кучер замешкался.

– Трогай, кому было сказано! – яростно взвизгнула дама.

И кучер послушался, иначе, как позже он объяснил в свое оправдание, его бы уволили.

Четверо детей, обменявшись быстрыми взглядами, разом бросились за коляской и успели вцепиться в нее сзади. Вот так и вышло, что модная дорогая коляска катила себе по пыльной дороге, а за нею мелькали с немыслимой скоростью восемь ног братьев и сестер Ягненочка.

Он сначала орал все громче и громче, но какое-то время спустя вопли его сменились икающим бульканьем, а потом и вовсе затихли, и дети поняли, что он уснул.

А коляска все продолжала и продолжала ехать, и восемь ног, мелькающих в дымке дорожной пыли, все сильнее болели и уставали и едва уже не отваливались от тел своих обладателей, когда экипаж, наконец, остановился возле сторожки, стоявшей у входа в огромный роскошный парк. Дети, присев, спрятались за коляской, а дама вылезла из нее. Бросив взгляд на сиденье, где спал Ягненочек, она просюсюкала:

– Миленький пусечка, я не буду тебя беспокоить, – и поспешила к сторожке, где начала предъявлять претензии вышедшей ей навстречу женщине, которая продала ей куриные яйца породы Буфф-Орпингтон. Яйца, по уверению дамы, были положены по всем правилам под наседку, однако цыплят из них так и не вывелось.

Кучер и лакей слезли с козел и склонились над продолжающим спать Ягненочком.

– Славный парнишка, – сказал кучер. – Очень он мне пригодился бы в качестве сына.

– Только ты бы ему не особо понравился, – презрительно хмыкнул лакей. – Больно уж он красив для такого папаши.

– Ну, она меня удивила, – будто не слыша реплики своего собеседника, покосился кучер туда, где стояла хозяйка. – И на что ей его увозить приспичило? У ней и своих детей нет, и чужих никогда не терпела.

Затаившиеся на корточках в белой пыли под коляской дети с тревогой переглянулись.

– Я тебе вот как скажу, – многозначительно изрек кучер. – Пущай меня лучше в клочья разорвет, чем он ей достанется. Вот сейчас спрячу детенка в кустах, ей объявлю, будто это евойные братья пришли и забрали, а после сам за ним и вернусь.

– Э-э, нет, – возразил лакей, – я, может, детишек таких превосходных в жизни еще не встречал. Если уж он кому и достанется, то исключительно мне.

– Разбежался, – хохотнул кучер. – Куды тебе дети. Ты в них вообще ничего не смыслишь. Тебе что один, что другой, без разницы. А вот я – человек семейный, породу ребенка даже за милю учую и уж столь редкостно первоклассного одногодку, как этот, не упущу. Ты лучше б, чем языком зря чесать, мне подсобил дело сделать, пока хозяйка не возвратилась.

– Зачем тебе, к твоему-то выводку, – брезгливо бросил лакей. – Мне бы, на твоем месте, и от того, что есть, уже стало бы тошно. Альфред, Альберт, Луиза, Виктор Стенли, Элен, Беатрис, – начал перечислять он, – и еще…

Тут кучер заехал ему от души кулаком в подбородок. Лакей столь же смачно врезал ему в обтянутый жилетом живот, после чего удары с обеих сторон посыпались щедрым градом, а беленькая собачка, перепрыгнув с сиденья экипажа на козлы, словно подначивала дерущихся заливистым лаем.

Сирил прокрался на полусогнутых вдоль того борта коляски, который дальше всего отстоял от арены великой битвы, отворил дверцу и, так как двое мужчин настолько были поглощены дуэлью, что ничего не заметили, вытащил спящего малыша и, по-прежнему приседая, устремился с ним на руках по дороге – туда, где пятнадцатью ярдами дальше шла лестница через изгородь, за которой простерся лес.

Остальные последовали за ним, и вся компания затаилась среди орешника, молодых дубов и каштанов. Они залегли под высокими терпко пахнущими папоротниками, внимая из своего укрытия происходящему возле ворот. До них донесся сердитый окрик бело-красной дамы, после которого яростные восклицания и звуки битвы оборвались, уступив место поискам исчезнувшего малыша. Они длились довольно долго. Наконец громко хлопнула дверца, и коляска уехала.

– Чтобы мне съесть свою единственную шляпу! – первым решился заговорить Сирил, когда перестук колес окончательно стих вдали. – Наш малыш действительно стал теперь всем и каждому нужен. Уверен, что этот песчаный скот Саммиад снова нарочно над нами поиздевался. Вот эльф неприятный. Думаю, нам по-любому надо скорей Ягненочка возвратить домой.

Высунувшись с большими предосторожностями из своего укрытия, они огляделись и, лишь убедившись, что справа нет ничего, кроме пустой припорошенной белой пылью дороги, и слева, насколько хватает глаз, тоже тянется только пустая пыльная белая дорога, отважились на нее выйти вместе с Ягненочком, который и на руках у Антеи продолжал крепко спать.

Но приключения подстерегали их повсюду. Первый же встречный, а им оказался деревенский мальчишка с вязанкой хвороста за спиной, при виде Ягненочка швырнул свою ношу на обочину дороги, взмолился, чтобы ему разрешили как следует поглядеть на маленького, а затем предложил его понести. Антея второй раз на уловку не поддалась, и они пошли дальше, но мальчишка за ними тащился следом и клянчил Ягненочка до тех пор, пока Сирил и Роберт с самым свирепым видом не повторили несколько раз, что если он тут же не уберется, то отведает их кулаков.

Потом за ними тащилась добрые четверть мили какая-то девочка в сине-белом клетчатом переднике, требуя со слезами себе «драгоценного славненького ребеночка». От нее удалось избавиться лишь под угрозой, что если она не уйдет, то они свяжут все свои носовые платки и примотают ее ими к дереву в чаще леса.

– И как только станет темно, медведь придет и сожрет тебя, – жутким голосом произнес Сирил.

После этого братья и сестры нужного всем малыша, едва завидев кого-нибудь на горизонте, предпочитали прятаться в придорожных кустах. Это позволило им избавить Ягненочка от совершенно излишнего обожания со стороны молочника, камнетеса и человека, правившего повозкой с привязанной позади бочкой парафина. А уже почти на подходе к дому их ожидало худшее из всех сегодняшних происшествий.

За поворотом толпились цыгане, вставшие табором на обочине. Борта их кибиток были тесно увешаны самым разнообразным скарбом – от плетеных стульев и детских колясок до жардиньерок и метелочек из перьев для смахиванья пыли. Чумазые ребятишки сосредоточенно лепили на дороге куличики. Двое мужчин, раскинувшись на траве, курили. А три женщины затеяли семейную постирушку в старой красной лейке с оторванным верхом.

Дети еще не успели ничего сообразить, как весь этот народ окружил их плотным кольцом.

– Дай мне его подержать, маленькая леди, – сказала одна из цыганок с лицом цвета красного дерева и волосами цвета дорожной пыли. – Не бойся. Я его буду беречь как зеницу ока. Ну и ребеночек! Прямо картинка!

– Лучше не надо, – попятилась от ее простертых к Ягненочку рук Антея.

– Правильно. Дай лучше мне, – потянулась к нему другая цыганка, тоже с лицом цвета красного дерева, но с густо-черными волосами, вьющимися тяжелыми, словно бы просмоленными кольцами. – Я-то с детишками обращаться умею. У меня их своих девятнадцать штук.

– Нет, – снова нашла в себе смелость для возражений Антея, хотя сердце ее от страха билось так сильно, что она даже дышала с трудом.

– Убей меня молния, если это не он, мой давно потерянный сыночка! – вдруг жадно уставился на малыша шагнувший из круга вперед один из мужчин. – Вот и родинку подмечаю на ухе у него левом. Он! Он, моя кровь и плоть! Мой малец, украденный от меня в пору невинного своего младенчества! – хрипло взвыл он. – Вот давай и уговоримся, как водится по цыганской чести: ты мне его отдаешь, а я закон в это дело мешать, так и быть уж, не стану.

И он, изловчившись, схватил Ягненочка. Антея в отчаянии зашлась от плача. Джейн, Роберт и Сирил остолбенели. Ни разу в жизни еще они не испытывали такого ужаса. По сравнению с тем, что сейчас случилось, даже недавние злоключения в Рочестере, когда им пришлось иметь дело с полицией, казались им сущей безделицей. Но Сирил, белый, как полотно, и с трясущимися руками, все же нашел в себе мужество подать знак остальным, чтобы они молчали, а затем, поразмыслив с минуту над ситуацией, спокойным и словно бы равнодушным тоном произнести:

– Если он правда ваш, мы не хотим его оставлять у себя. В общем-то, он, как видите, к нам привык. Но если желаете, забирайте.

– Нет! Нет! – выкрикнула Антея.

Сирил свирепо уставился на нее.

– Конечно, желаем, – подтвердили нестройным хором обе цыганки и попытались вырвать ребенка из рук мужчины.

Ягненочек громко завыл.

– Ой, ему больно! – выкрикнула Антея.

– Замолчи и доверься мне, – шепотом процедил Сирил сквозь зубы, после чего громким голосом обратился к цыганам: – Он всегда ведет себя плохо с людьми, которых не знает. Поэтому лучше, наверное, если мы здесь у вас с ним еще посидим, пока он у вас здесь не пообвыкся. Когда вы начнете ложиться спать, мы уйдем, а малыш, даю слово чести, останется с вами, если он вам по-прежнему будет нужен.

– Это по-нашему, – одобрил цыган, державший ребенка и одновременно боровшийся с узлом на платке, который Ягненочек, дергая за концы, ухитрился так затянуть на его краснодеревной шее, что он уже задыхался.

Цыгане начали шепотом совещаться, и у Сирила появилась возможность тихим голосом объяснить остальным:

– Сможем дождаться заката, уйдем.

Брат и сестры тут же исполнились восхищения им, – ему единственному из всех хватило сейчас ума и смекалки вспомнить, насколько недолговечны дары Саммиада.

– А как там насчет обеда? – спросил вдруг Роберт.

Остальные с презрением на него покосились.

– Не совестно ли тебе думать о своем дурацком обеде, когда твой бр… то есть ребенок… – жарко и сбивчиво прошептала Джейн.

Но Роберт, украдкой ей подмигнув, громко и бодро продолжил:

– Вы же не возражаете, если я сбегаю быстро сейчас домой и принесу всем в корзинке обед?

Сирил, Антея и Джейн запрезирали его окончательно, не догадываясь в своем благородном негодовании, что у него возник тайный план. Цыгане были куда смекалистее и загалдели наперебой:

– Уйдешь за обедом, а вернешься с полицией и заявишь, что это ребенок ваш. Ты спящего-то хорька когда-нибудь видел? – с многозначительным видом осведомились они.

– А если проголодались, можете с нами поесть, – уже вполне добродушно предложила цыганка со светлыми волосами. – Эй, Леви, – крикнула она мужчине, который носил на шее платок. – У этого благословенного дитятки сейчас от воплей пупок развяжется! Отдай его маленькой леди. Может, она и взаправду его к нам приучит.

Ягненочка возвратили Антее, однако цыгане стояли вокруг детей столь тесно и близко, что он никак не мог успокоиться. Сообразив, в чем причина, Леви с платком на шее сказал:

– Фараон, разводи-ка костер. А вы, женщины, займитесь готовкой, чем понапрасну ребенка расстраивать.

Цыгане нехотя принялись за работу, оставив детей и Ягненочка сидеть на траве.

– С ним на закате все будет в порядке, – глядела Джейн на Ягненочка. – Но мне как-то страшно. Вдруг они обозлятся, когда в себя придут? Могут побить нас. Или привяжут к деревьям. Или еще что-нибудь хуже сделают.

– Ничего они нам не сделают, – возразила Антея. – Ой, Ягненочек, милый, не надо тебе больше плакать. Ты у Панти уже, мой лапочка. А они, мне кажется, люди не злые, – вновь обратилась она к сестре. – Иначе не предложили бы нас накормить.

– Накормить, – возмущенно выдохнул Роберт. – Ни за что к их гнусной еде не притронусь. Она у меня застрянет поперек горла.

Остальные были с ним полностью солидарны. Однако, когда цыганский обед наконец поспел (а случилось это около пяти вечера, поэтому он обернулся скорее ужином), неожиданно вышло, что дети с достаточным удовольствием начали есть. Трапеза состояла из вареного кролика с луком и какой-то птицы, похожей на курицу, но с более терпким вкусом и несколько жестче. Ягненочек же поужинал хлебом, размоченным в подогретой воде и посыпанным сахаром, который ему так понравился, что он даже позволил себя покормить двум цыганским женщинам, правда, сидя при этом по-прежнему на коленях у старшей сестры.

Весь жаркий и длинный исход этого дня Роберту, Сирилу, Антее и Джейн пришлось усиленно развлекать Ягненка. Цыгане ведь наблюдали за ними с надеждой и должны были видеть, что он здесь, у них вполне счастлив. К тому времени, как стволы деревьев стали отбрасывать на луга длинные черные тени, он действительно вполне мирно воспринимал общество цыганки со светлыми волосами и даже, встав на ноги и прижав к груди руку, отвесил поистине джентльменский поклон двум цыганским мужчинам. Весь табор был от него в полнейшем восторге, и так как Сирилу, Роберту, Антее и Джейн не приходилось еще демонстрировать достижения малыша перед столь многочисленной и благодарной аудиторией, они испытали от этого даже некоторое удовольствие. Но, конечно же, им все равно не терпелось дождаться заката.

– По-моему, это дурацкое ожидание у нас уже входит в привычку, – хмуро пробормотал Сирил. – Вот просто мечтаю что-нибудь загадать такое, чтобы мы не хотели заката.

А солнце уже опускалось за гору, свет его все отчетливее уступал место теням, и они делались мало-помалу длиннее и шире, норовя слиться в огромное мягкое покрывало вечерних сумерек. Мне кажется, люди, установившие время, после которого нужно включать велосипедные фары, с особой тщательностью отследили именно этот процесс, и, вероятно, они впадают в страшное беспокойство, если дневное наше светило вдруг чуть замешкается с закатом. Детям стало сейчас казаться, что оно чересчур уж медлит, тем более что цыганам начало явно уже докучать их общество.

– Ну, молодые-красивые, пора б вам и головы на подушки у себя дома класть, – заявил напрямик мужчина с красным платком на шее. – Пацанчик-то вроде бы в полном теперь порядке и задружился с нами. Дальше уж мы с ним самостоятельно справимся. А вы шуруйте своей дорогой.

Женщины и местные цыганские дети тут же столпились вокруг Ягненочка, простирая к нему руки и зазывно щелкая пальцами. Их лица сияли, они дружелюбно ему улыбались, но верный малыш, не подпав под их чары, только сильнее вцепился всеми конечностями в Джейн, которая в тот момент держала его на руках, и исторг из себя самый мрачный и яростный рев за весь этот день.

– Нет, мисс, так не пойдет, – сказала одна из женщин. – Отдай-ка мне малыша. Мы живо его успокоим.

А солнце так до конца не садилось и не садилось.

– Предлагай, что мы сами его спать уложим, – зашептал Сирил Антее. – И еще предлагай что угодно, только бы выиграть время. И будь готова к побегу, когда этому глупому солнцу наконец придет в голову закатиться.

И Антея с немыслимой скоростью затараторила:

– Да, да, мы, конечно, сейчас его вам отдадим. Только сперва разрешите мне вам рассказать. Каждый вечер он принимает теплую ванну, а каждое утро – холодную. В теплой ванне с ним вместе купается фарфоровый зайчик, а в холодной – маленький фарфоровый Самуил, который молится на красной фарфоровой подушечке. А если Ягненочку вдруг попадет в глазки мыло, он…

– Гуазки, – вмешался Ягненочек, который, едва Антея заговорила, затих и с большим интересом слушал.

Женщина засмеялась:

– Будто бы я детей никогда не купала. Оставляй мне его. Сейчас тебя Милли возьмет на ручки, мой золотой, – вкрадчиво обратилась она к малышу.

– Уйди, гагая, – замахал на нее руками Ягненочек.

– Еще я должна обязательно рассказать про его еду, – снова затараторила Антея. – На завтрак ему дают банан, или яблоко, или хлеб с молоком. А к пятичасовому чаю иногда яйцо, а иногда…

– Я вырастила десятерых, – наскучило слушать цыганке со смоляными кудрями, – и еще нескольких. – Видимо, не совсем точно помнила она количество своих многочисленных отпрысков. – Так что давай малыша сюда поскорее, мисс. Терпежу просто нету, как мне охота обнять его.

– Мы еще не решили, чьим ему быть, Эстер, – строго напомнил один из мужчин.

– И уж наверняка не твоим, Эстер, – подхватила одна из женщин. – У тебя сейчас пять малышей и так за юбку цепляются.

– А я бы на твоем месте язык свой попридержал, – угрожающе на нее зыркнул муж Эстер. – У меня, между прочим, тоже есть свое мнение.

– Он будет мой, – с вызывающим видом уперла руки в бока девушка по имени Зилла. – Я не замужем, печься мне не о ком, значит, пусть мне и достанется.

– Да кто тебя спрашивает! – загалдел возмущенно табор. – Ты губы-то не раскатывай! Не наглей!

Страсти стремительно накалялись. Голоса звучали все яростней. Смуглые лица цыган заострились, в глазах заплясало темное пламя вражды. И вот, когда спор уже был готов обернуться яростной потасовкой, по толпе пронесся недоуменный гул, и табор затих. Словно вдруг кто-то невидимый прошелся по всем этим людям губкой, стерев с них накал безумства, как стирают ненужные надписи с классной доски.

Но, даже поняв, что солнце наконец село, дети еще какое-то время боялись сдвинуться с места. Цыган охватило полное замешательство, и они ошалело таращились друг на друга, не в силах произнести ни слова.

Детям сейчас было страшно даже дышать. Никто ведь из них не знал, как себя поведут эти люди, когда опомнятся. Вдруг, осознав свое глупое поведение, от стыда впадут в ярость?

Это был очень трудный момент, и Антея внезапно пошла на отчаянный шаг.

– Возьмите его, – протянула она Ягненочка мужчине с платком на шее.

Тот испуганно отшатнулся.

– Мне не хотелось бы вас лишать его, мисс, – хрипло ответил он.

– Любому, кто хочет, могу уступить свою долю, – сказал другой мужчина.

– А мне и своих довольно, – объявила Эстер.

– Он у вас очень миленький крохотный человечек, – проговорила Амелия, единственная из своих соплеменников еще сохранившая интерес к ребенку.

А девушка Зилла смущенно пробормотала:

– Верно, мне солнцем голову напекло, потому как уж мне-то он вовсе не нужен.

– Значит, мы его забираем с собой? – осторожно осведомилась Антея.

– А то, – с облегчением выдохнул Фараон. – Вам до дому давно пора.

И табор бросился торопливо готовить к ночлегу свои палатки. Рядом с детьми осталась только Амелия. Проводив их до поворота, она попросила:

– Позвольте мне, пожалуйста, юная мисс, я его поцелую. Прямо в толк не возьму, что нас дернуло так по-дурацки себя повести? Мы, цыгане, младенцев-то не воруем, пусть даже вас таким и стращают, когда вы расшалитесь. У большинства наших своей ребятни предостаточно, только вот я всех своих потеряла.

Она склонилась к Ягненочку, а он, посмотрев ей в глаза, вдруг начал гладить ее лицо пухлой грязной ладошкой и сказал:

– Хоосая, хоосая.

А потом не только позволил цыганке поцеловать себя, но и сам ответил ей поцелуем в смуглую щеку. И это был замечательный поцелуй, а не какой-нибудь там слюнявый, какие порой позволяют себе малыши его возраста. Цыганка провела пальцем по его лбу, будто бы что-то на нем написав, затем сделала то же самое на его груди, руках и ногах и сказала:

– Пусть будет он храбрым и мудрым. С отважным сердцем, полным любви. Руками, ловкими для любой работы. И ногами, выносливыми даже для очень длительных странствий. И пусть он, куда б ни отправился, всегда возвращался целым и невредимым к своим.

Она что-то еще добавила на своем языке, но дети, ясное дело, ни слова не поняли, а затем с улыбкой произнесла:

– Ну, а теперь до свидания. Очень рада была повстречаться с вами. – И, повернувшись, направилась быстрым шагом к одной из палаток, разбитых на придорожной траве.

Дети смотрели ей вслед, а когда она скрылась из виду, Роберт высокомерно бросил:

– По-моему, на нее даже закат не подействовал. Что за чушь она нам несла?

– А мне показалось, с ее стороны это было даже довольно по-доброму, – возразил ему Сирил.

– Довольно? – возмутилась Антея. – Да это было как раз очень-очень по-доброму.

– Я считаю, она просто очень хорошая, – подхватила Джейн.

И они поспешили домой, опоздав очень сильно к пятичасовому чаю и просто катастрофически на обед, за что Марта, конечно, им выдала по первое число. Но даже это было совершеннейшей ерундой по сравнению с главным: малыш остался в целости и сохранности.

– А интересно ведь, да? – начал чуть позже с задумчивым видом Роберт. – Выходит, Ягненочек был нам сегодня нужен не меньше, чем всем остальным.

– Конечно, – разом кивнули сестры и брат.

– Но разве после захода солнца для нас в этом смысле что-нибудь изменилось? – продолжил Роберт.

– Нет, – откликнулись остальные.

– То есть на нас заход солнца не повлиял, – сказал Роберт.

– И не мог повлиять, – убежденно произнес Сирил. – Нам же Ягненочек нужен не из-за сегодняшнего желания. Мы ведь на самом деле в душе всегда любили его. Просто сегодня утром себя повели совершенно по-свински. Особенно Роберт.

И Роберт, стоически выслушав эти слова, ответил:

– Ну да, я сегодня утром и впрямь подумал, будто Ягненочек нам не нужен. И, наверное, в этом деле себя вел по-свински. Но как только возникла угроза его потерять, я начал думать совсем другое.

Такой вот моралью, мои дорогие, и завершается эта глава. Вообще-то я не была намерена писать главу с моралью. Но мораль существо упрямое и настойчивое, словно незваный гость. Вы ее вроде не приглашали, а она захотела и влезла. И если она, пусть даже и вопреки моему желанию, пожаловала сюда, мне остается пойти у нее на поводу и дать вам совет. Пожалуйста, вспомните эту историю, когда вам в очередной раз вдруг покажется невыносимым общество младших братьев или сестер и вас дернет повести себя по отношению к ним по-свински. Надеюсь, подобные чувства вас охватывают лишь изредка, однако убеждена, даже с вами это случается.

Глава 4

Крылья

Следующий день оказался слишком дождливым и для прогулки и тем более для встречи с песчаным эльфом. Нечего было даже надеяться, что он в такую мокрядь покинет свое убежище. Ведь вода была для него губительна, и всего лишь какая-то капля ее, попавшая ему много тысячелетий назад, еще в каменном веке, на левый усик, до сих пор вызывала в нем боль.

Из-за сидения дома день показался детям ужасно длинным, и они начали писать маме – каждый свое письмо. Но Роберт имел несчастье почти сразу же перевернуть большую и под завязку наполненную содержимым чернильницу на ту часть стола, где Антея держала конструкцию из склеенного резиновым клеем и разрисованного тушью картона, которую называла своим тайным ящиком.

Роберт был совершенно не виноват. Все случилось из-за стечения обстоятельств. Он просто-напросто поднял чернильницу над столом, чтобы немного ее переставить. Но почему-то именно в этот момент Антее приспичило поднять крышку своего ящика, а Ягненочку – забраться под стол и сломать там свою пищащую заводную птичку, внутренности которой исторгли замечательно подходящую остренькую пружинку, словно специально созданную для того, чтобы деятельный малыш моментально вонзил ее Роберту в ногу. Ну и, конечно, в таких условиях чернилам просто не оставалось иного пути, как низвергнуться на тайный ящичек, а вместе с ним – и на полунаписанное письмо Антеи.

И оно стало выглядеть так:

Дорогая мама! Надеюсь, с тобой все в порядке, а бабушке уже лучше. На днях мы… Далее следовало чернильное озеро, а за ним Антея приписала карандашом: Это не я опрокинула чернила, но у меня ушло столько времени, чтобы их собрать, что больше тебе сейчас ничего не напишу, так как настала пора отправлять почту. Твоя любящая дочь Антея.

Роберт к моменту, когда пролились чернила, текст своего письма еще только обдумывал, рисуя на промокашке корабль, а после того, как чернильница опрокинулась, вынужден был помогать Антее с очисткой стола, вслед за чем пообещал ей соорудить новый тайный ящик, еще лучше прежнего, и она сказала:

– Тогда сделай это, пожалуйста, прямо сейчас.

Словом, к моменту отправки почты письмо его так и не состоялось, как, впрочем, и новый ящик.

У Сирила, наоборот, очень быстро вышло замечательное большое письмо, и, справившись с ним, он отправился устанавливать ловушку на слизней, про которую прочитал в журнале «Домашний садовник». Но к моменту отправки почты выяснилось, что его послание бесследно исчезло и ни в тот день, ни потом нигде не нашлось. Возможно, его съели слизни.

В итоге маме ушло только письмо Джейн, в котором она хотела написать про Саммиада, однако столь долго думала, как правильно пишется его имя, что на рассказ о нем у нее не хватило времени. Ведь нет никакого смысла о чем-то рассказывать, если не можешь сделать это как следует. Вот ей и пришлось ограничиться следующим:

Моя дорогая, мама дорогая!

Мы все ведем себя, как ты нам говорила, хорошо по возможности. У Ягненочка небольшой насморк, но Марта сказала, что это сущая ерунда по причине того, что он на себя вылил золотую рыбку. Когда мы тут как-то ходили в гравийный карьер, то пользовались безопасной дорогой, по которой ездят повозки, и там мы нашли…

Здесь-то она и задумалась над правописанием имени песчаного эльфа. И на это ушло полчаса, которые оставались до отправки почты. Потому что она не знала, и остальные тоже не знали, и в словаре, хотя они в него и заглядывали, ответ не нашелся. Вот Джейн и успела только добавить:

Мы нашли что-то такое ужасно странное, но почту уже пора отправлять, поэтому твоя маленькая девочка больше тебе ничего не напишет.

Джейн.

P. S. Если бы ты знала, что любое твое желание исполнится, то что захотела бы пожелать?

Тут как раз протрубил в рожок почтальон, и Роберт понесся навстречу ему с письмом Джейн под дождь. Вот так и вышло, что, несмотря на стремление всех четверых рассказать маме про песчаного эльфа, она ничего о нем не узнала. Были, впрочем, еще причины, в силу которых она о нем не узнала, но о них вы узнаете позже.

На следующий день к детям приехал дядя Ричард и повез всю компанию, кроме Ягненочка, в Мейдстоун. Этот дядя относился к породе самых лучших на свете дядей, поэтому первым делом они отправились в магазин игрушек, где каждому было предоставлено право выбрать любое по собственному желанию – без ценовых ограничений и всякой там назидательной чепухи, что вещи нужно приобретать непременно полезные для вашего развития.

Исключительно мудрый, замечу, подход. Дети ведь так неопытны и наивны и, если вы им ничего не навязываете, порой совершенно самостоятельно вдруг выбирают действительно очень полезные для своего развития вещи, хотя абсолютно к этому не стремятся. Именно так и произошло с Робертом, который думал, думал, и когда уже дядя сказал, что пора уходить, выбрал в последний момент впопыхах коробку, на которой были изображены быки с крыльями и человечьими головами и люди, тоже крылатые, но с головами орлов. Он понадеялся, что внутри окажутся фигурки точно таких же существ, и только дома, открыв коробку, обнаружил в ней пазл для воскресного времяпрепровождения с изображением сцены из жизни древнего месопотамского города Ниневии. Брат и сестры тоже выбрали в самый последний момент, но позже ни разу не пожалели. Сирил стал обладателем модели паровоза. Антея и Джейн получили по кукле и один на двоих кукольный чайный сервиз с незабудками. А мальчикам дядя купил, один на двоих, лук со стрелами.

Затем дядя Ричард прокатил всех на лодке по прекрасной реке Медуэй. А после этого они насладились пятичасовыми чаем со всевозможными сладостями в великолепной кондитерской и возвратились домой слишком поздно, чтобы идти к Саммиаду с желанием.

Дяде Ричарду дети совсем ничего не рассказывали о песчаном эльфе. Причины не знаю. И они не знали, но мне почему-то кажется, что вы догадались.

День, последовавший за тем, в который их дядя явил пример поистине образцового поведения, выдался редкостно знойным. Люди, решающие, какой наступить погоде, и публикующие для нее в газетах приказы, потом сообщили, что это был самый жаркий день за историю метеонаблюдений последних лет, хотя, согласно их указанию, погоде следовало всего-навсего чуть потеплеть по сравнению со вчерашней и лить дожди. Но, по-видимому, у нее ушло столько сил на процесс потепления, что исполнить приказ по части дождей не вышло. Вот поэтому их и не было.

Вам когда-нибудь приходилось подняться в пять часов солнечным летним утром? Если нет, сообщаю: оно прекрасно. Мир объят розово-желтым светом, трава и деревья усеяны бриллиантиками росы. А взгляд теней устремлен совершенно в иную сторону, чем на закате. И вас охватывает потрясающее ощущение, потому что привычный вам мир вдруг предстанет вам совсем по-новому.

Антея не просто проснулась в пять. Она заставила себя это сделать. И пусть вам даже придется чуть подождать продолжения главной истории, я все же должна поделиться с вами, как достигают подобных целей.

Вечером вы ложитесь в постель непременно на спину и, вытянув руки по швам, тоном, не допускающим возражений, себе говорите: «Мне нужно проснуться в пять» (ну, или в шесть, или в семь, или в восемь, или в девять, в зависимости от данной конкретной задачи). Голову надо при этом поднять с подушки, так чтобы ваш подбородок крепко прижался к груди. Затем вы снова откидываетесь на подушку, опять подняв голову, произносите ту же фразу и повторяете упражнение столько раз, во сколько вам нужно проснуться (подсчет, полагаю, труда не составит). Здесь еще многое связано с вашим желанием пробудиться в пять (шесть, семь, восемь или в девять). Если вы этого не особо хотите, даже такой потрясающий способ окажется бесполезен, но если проснуться вам важно и нужно, он должен сработать. Разумеется, настоящее мастерство, как и в решении всех других сложных задач, вроде латинской грамматики или реализации ваших собственных хитроумных проделок, придет к вам лишь с практикой. И вот Антея как раз пробудилась в свои пять утра с идеально отточенным мастерством.

Открыв глаза в тот момент, когда черно-золотые часы в столовой начали отбивать одиннадцать, она моментально определила, что на самом деле сейчас без трех минут пять. Черно-золотые часы всегда отбивали время неправильно, однако Антее не стоило никаких усилий вычислить правильный результат. Это как с иностранным языком. Если вы его выучили, то легко поймете того, кто вам на нем что-то сказал.

Антею сильно клонило в сон, но она, броском выскочив из кровати, окунула лицо и руки в тазик с холодной водой. Это такое волшебное средство против желания снова вернуться в постель. Отогнав от себя таким образом остатки сна, она оделась, аккуратно, шов к шву, сложила ночную рубашку, что, как вы понимаете, свидетельствует о прекрасном ее воспитании, подхватила туфли, держа их в руке, бесшумно спустилась по лестнице, затем отворила в столовой окно и выскользнула сквозь него на улицу. Вообще-то она могла с таким же успехом воспользоваться входной дверью, но с окном получилось, во-первых, куда романтичнее, а во-вторых, было меньше риска, что Марта заметит.

– Всегда теперь буду вставать в пять часов, – огляделась Антея. – Уж очень вокруг красиво.

Сердце ее учащенно билось. Она собиралась осуществить сейчас совершенно самостоятельный план, в правильности которого не была до конца уверена. Зато была совершенно уверена, что, поделившись им с остальными, уж точно его не улучшит. А еще ей казалось, правильно или нет, что лучше осуществить задуманное без участия сестры и братьев. Обувшись на выложенном красно-желтой плиткой полу под железной верандой, она устремилась к гравийному карьеру, где тут же нашла отмеченное позавчера камнями место и откопала Саммиада.

Песчаный эльф был крайне рассержен.

– Верх непорядочности будить меня в столь арктический холод и в такой ранний час, когда фактически ночь на дворе, – заявил он, топорща шерсть, как хохлятся голуби на рождественской стуже.

– Прошу прощения, – поспешила как можно более ласковым тоном извиниться Антея и, сняв с себя белый передник, столь плотно и бережно закутала в него эльфа, что на поверхности оставались лишь его голова, уши, как у летучей мыши, и глаза, как у улитки.

– Спасибо, – немного смягчился он. – Так мне несравненно лучше. Ну, и какое нынче у нас желание?

– Я не знаю, – отвечала ему она. – В том-то и вся проблема. Видишь ли, нам пока что ни разу не повезло. Потому я к тебе и пришла обсудить. Только… – Антея чуть помолчала. – Будь, пожалуйста, добр не выполнять никаких моих желаний до завтрака. Понимаешь, ужасно трудно вести разговор, если тот, с кем ты говоришь, выполняет тут же желание того, с кем он говорит, хотя тот, с кем он говорит, на самом деле даже еще и не захотел ничего пожелать.

– А не надо говорить, что что-то желаешь, если на самом деле этого не желаешь, – сварливо проговорил Саммиад. – Вот в прежнее время люди зря не болтали. Хотелось им на обед мегатериума, они его именно и заказывали, а если ихтиозавра, значит, именно таково и было у них желание.

– Я понимаю, – кивнула Антея, – но все же хотела бы…

– Осторожно, – предупредил Саммиад, и она увидела, что он уже раздувается.

– Ой! Нет, нет! – спешно выкрикнула она. – Это было совсем не волшебное желание! И не надо, пожалуйста, раздуваться, как будто ты сейчас лопнешь. Вот мы все вместе потом придем, тогда и попросим желание.

– Ладно, ладно, – сдулось существо, и его начала сотрясать мелкая дрожь.

– Может, ты бы хотел посидеть у меня на коленях? – спросила Антея. – Так тебе станет теплее, и я тебя еще потом платьем прикрою.

Она совершенно не ожидала, что существо согласится, но оно тут же откликнулось на ее предложение:

– Премного тебе благодарен за весьма своевременную заботу.

И, вскарабкавшись к ней на колени, Саммиад уютненько там угнездился, а она с робкой нежностью обняла его.

– Ну вот. Теперь можно рассказывать, – бросил с высокомерной любезностью он.

– Дело в том, что все прежние наши желания превращались в какой-то кошмар, – начала она. – И вот мне бы очень хотелось, чтобы ты мне посоветовал… Ты ведь уже такой старый, а значит, ужасно мудрый.

– Меня с младенческих лет отличала необычайная щедрость, – высокомерно проговорил Саммиад. – Скажу без преувеличения: только часы, отведенные мной на короткий сон, временно прерывают неутолимую мою жажду благодеяний. Лишь одного никогда не даю: советов.

– Но я все-таки очень прошу тебя дать мне совет, – не сдавалась Антея. – Ты такой добрый и щедрый, и так замечательно, что соглашаешься исполнить любые желания, и это такой для нас потрясающий шанс, только ведь очень жалко, если все это будет зазря из-за того, что мы очень глупые и не знаем как следует, чего нужно желать.

Антея перевела дух. Именно ради того, чтобы это сказать, она и явилась сюда спозаранку, пока остальные спали. Ведь если в беседе с кем-то один на один еще можно признаться в собственной глупости, то попробуйте-ка это сделать в компании, когда к тому же высказываете мнение, что и все остальные ее участники ведут себя не умнее вас.

– Дитя-я, – протянул сонным голосом пригревшийся у нее на коленях песчаный эльф. – Мой совет тебе лишь один: думай, прежде чем говорить.

– Но ты же сказал, что никогда не даешь советов, – изумилась Антея.

– Этот не в счет, потому что он совершенно банален, – ничуть не смутился он. – Ты могла бы найти его в любом учебнике.

– А вот ты не мог бы сказать, как по-твоему, крылья желание глупое или нет?

– Крылья? – переспросило существо. – Ну, полагаю, это не худшее из всего, что могло бы прийти вам в головы. Остерегайтесь только летать чересчур высоко на закате. А то доходили прежде до меня слухи по поводу одного чересчур беспечного отрока. Жил он в Ниневии, приходился каким-то по счету сыном тамошнему королю Сеннахириму, и один путешественник привез ему в подарок песчаного эльфа, которого этот отрок держал на дворцовой террасе в коробке с песком. Страшное унижение для песчаного эльфа. Только тем, бедняга, и утешался, что отрок был все-таки сыном ассирийского короля. Вот этот самый сын однажды и пожелал иметь крылья. Эльф, разумеется, их ему предоставил, да только мальчик забыл, что они на закате превращаются в камень. И в момент, когда сей факт свершился, рухнул на одного из крылатых каменных львов, украшавших подножье помпезной дворцовой лестницы. Если учесть, что крылья на отроке превратились в камень и у льва, на которого он упал, крылья тоже были из камня, легко представить себе, насколько неэстетично все вышло. Думаю, правда, что перед этим он успел получить большое удовольствие.

Ужасный рассказ Саммиада заставил Антею поежиться, а потом она поинтересовалась:

– Почему же наши желания ни разу не превращались в камень, а просто исчезали?

– Autres temps, autres moeurs[1], – многозначительно изрекло существо.

– Это ты мне по-нинавейски сказал? – ни слова не поняла Антея, хотя изучала в школе именно французский, и никакой другой, иностранный язык.

– Под этим я вот что имею в виду, – словно не слыша ее вопроса, продолжил песчаный эльф. – Желания прежних людей были крайне просты и касались самых элементарных вещей вроде мамонтов, птеродактилей и так далее, которые с легкостью превращались в камни. А вот, например, с желанием стать прекрасным, как ясный день, или всем нужным дело гораздо сложнее. Ведь если бы их даже было возможно превратить в камень, они бы от этого не исчезли, а наоборот бы, надолго увековечились и в результате бы просуществовали гораздо дольше вас самих. Ну, наподобие древнегреческих статуй. Держать же разные правила для различных желаний – дело совсем уж дурное. Вот почему все они теперь исчезают. И, уж прошу поверить, так даже лучше. Ну, что-то меня совсем клонит в сон. До свидания.

Существо, спрыгнув с ее колен, ввинтилось в песок и исчезло.

Антея едва поспела на завтрак, во время которого Роберт украдкой пролил на Ягненочка патоку, и ее оказалось на нем достаточное количество, чтобы возникла необходимость его срочно вымыть. Разумеется, вытворять такое сознательно нехорошо. Зато Роберт достиг сразу двух целей. Во-первых, порадовал младшего братика, которого до безумия веселило, когда он становился липким, а во-вторых, отвлек на его мытье внимание Марты, благодаря чему у них появилась возможность удрать в карьер без Ягненочка.

И они, конечно, такой возможностью моментально воспользовались. Антея, шумно дыша после той суеты, которая сопровождала их стремительное бегство из дома, уже по пути пропыхтела:

– У меня вот какое есть предложение. Будем теперь желать что-то по очереди. Но только никто не имеет права желать, если это хоть одному из нас не понравится. Все согласны?

– И кто же из нас будет первым? – поинтересовался Роберт.

– Если не возражаете, я, – смущенно и словно бы извиняясь проговорила Антея. – Потому что вроде уже придумала. Это крылья.

Повисла весьма протяженная пауза, во время которой сестра и братья старательно выискивали в ее предложении хоть малейший изъян, но не находили, потому что от одного лишь слова «крылья» у них перехватывало дыхание.

– Непыльно, – первым нарушил молчание Сирил.

– Знаешь, Пантера, а ты, выходит, не так глупа, как кажешься, – подхватил Роберт.

– А я думаю, это будет так же прекрасно, как яркий сон в бреду, – с мечтательным видом проговорила Джейн.

А потом они отыскали песчаного эльфа, и Антея с уверенным видом произнесла:

– Я желаю, чтобы у всех появились прекрасные крылья, на которых можно летать.

Песчаный эльф раздулся, и все четверо почти тут же почувствовали, что спины им вроде что-то оттягивает. Весьма странное ощущение тяжести и вместе с тем удивительной легкости. Саммиад, склонив голову набок, переводил свои улиточные глаза с одного из детей на другого.

– Непыльно, – сказал он наконец Роберту. – Но, знаешь, на самом деле ты совершенно не такой ангел, каким сейчас кажешься.

Лицо Роберта залилось ярким румянцем. Крылья были огромные и такой красоты, какую трудно представить себе даже в самых прекрасных и ярких мечтах. Мягкие, шелковистые, с идеально уложенными рядами перьев, они переливались под солнечными лучами всеми оттенками спектра, как радуга, или цветной витраж, или пятно машинного масла, разлившееся на водной глади, после чего эту воду категорически не рекомендуется пить.

– Ой, и мы теперь полетим на этом? – часто-часто переступала в избытке чувств с ноги на ногу Джейн.

– Осторожно! – свирепо зыркнул на нее Роберт. – Ты же мне на крыло наступила!

– И тебе было больно? – поинтересовалась Антея, однако ответа не получила, потому что именно в этот момент Роберт, подпрыгнув, стал медленно подниматься ввысь.

Снизу до крайности странно наблюдать мальчика в пиджачке и бриджах, набирающего высоту и болтающего ногами в ботинках, которые теперь стали казаться гораздо больше, чем когда он в них стоял на земле. Но брата его и сестер ровным счетом не озадачивал его внешний вид, потому что они, в свою очередь высоко подпрыгнув и расправив крылья, взмыли в лазурное небо.

Вам, конечно, знакомо пьянящее чувство полета. Каждому ведь хоть раз в жизни снилось, что он летает. Во сне это происходит совсем удивительным образом, потому что вам даже и крыльев не требуется. Вы просто легко летите сами собой, вот только, проснувшись, начисто забываете, как такое у вас получилось. Дети летели не сами собой, а на крыльях. Но ощущения у них от этого были не менее яркими, чем когда вы летали во сне без помощи крыльев.

С каждым взмахом они воспаряли все выше над землей, и вы даже представить себе не можете, до чего это прекрасно, когда ваши разгоряченные лица овевают стремительные потоки воздуха, навстречу которым несут вас великолепные крылья. Некоторую трудность для них сперва представлял их размах, оказавшийся столь широким, что дети несколько раз едва не столкнулись. Но весьма скоро определив на глазок, какой должна быть дистанция, они почувствовали себя в небе столь же комфортно, как на земле.

Здесь я смиряюсь с бесплодностью всяких попыток выразить в полной мере счастье и изумление, которые распирали сердца нашей летящей компании. Ни один словарь мира, пусть даже и греческий, не содержит слов и сравнений, достаточно сильных и ярких для этого. Просто представьте себе на миг, будто под вами раскинулась карта и на ней вместо скучных, раскрашенных в разный цвет контуров ожил вдруг целый мир с высвеченными солнцем лесами, полями и прочим, что существует в мире, а вы друг за дружкой летите над ним, и все, творящееся внизу, видно вам, как на ладони.

– Это же праздник души! – воскликнул вдруг Сирил, еще немного набрав высоту, и я уж не знаю, где он вычитал или услышал такое вот выражение.

И это действительно было прекрасно, и первое из всех их желаний, осуществленных песчаным эльфом, в самом деле походило на настоящее волшебство. Они, то паря по воздуху, то размахивая радужными гигантскими крыльями, неслись по лазурному небу, а под ногами их простиралась прекрасная в свете погожего летнего дня и полная жизни земля. Пролетев над Рочестером, они повернули к Мейдстоуну, но по пути их вдруг одолел сильный голод. Это случилось, когда они на совсем небольшой высоте поравнялись с раскинувшимся внизу небольшим садом, в котором как раз созрели ранние красные сливы. Увидав их, дети зависли в воздухе. Мне трудно вам объяснить, каким способом этого можно достигнуть, но если у вас есть хорошие крылья, наверное, повисеть на них в воздухе не сложней, чем пловцу полежать на воде. В небе с этой задачей лучше всех справляются орлы.

– Может, конечно, я вас огорчу, но воровство и есть воровство, на крыльях оно летит или просто ногами по земле топает, – плотоядно глядя на спелые сливы, проговорил Сирил, хотя никто пока еще с ним не спорил.

– Вот ты так считаешь, а я, например, сомневаюсь, – бодро откликнулась Джейн. – Ведь если у нас есть крылья, мы вроде как птицы. А разве кто-нибудь обвиняет птиц в нарушении заповеди «не укради»? Может, конечно, некоторые люди и недовольны их поведением, но птицы-то все равно клюют себе преспокойно то, что им нравится, и их не сажают за это в тюрьму.

Сесть на сливу с такими огромными радужными крыльями было совсем не столь просто, как вы могли бы подумать, но в итоге это им удалось. И сливы действительно оказались на редкость сочными и сладкими.

К счастью, они насытились ими еще до того, как увидели тучного мужчину, чье поведение весьма ясно свидетельствовало, что это владелец сада. Он крайне стремительно ворвался в калитку, и массивная палка в его руке радостного знакомства не предвещала. Дети, поторопившись выпутать крылья из веток, усеянных спелыми сливами, спешно взлетели.

Мужчина застыл с разинутым ртом. У него уже несколько лет шла жестокая битва за урожай с циничными юными расхитителями из ближайшей деревни. Именно их он, заметив, как сильно качаются ветви на сливе, и ожидал застукать на месте преступления. Увидав же четыре пары радужных крыльев, взмывающих ввысь, решил, что сходит с ума.

Антея глянула вниз. Несчастный фермер так и стоял с разинутым ртом и выпученными глазами. Лицо его, поначалу пунцового цвета, начало покрываться бледно-зелеными пятнами, которые ширились, решительно вытесняя румянец.

– Ой, не бойтесь, пожалуйста! – прокричала она ему, торопливо нашаривая в кармане трехпенсовую монету с дыркой посередине, которую вообще-то собиралась повесить себе на шею как талисман. – Мы съели немножечко слив, – продолжала она, зависнув над головой мужчины, – нам казалось, что это не воровство, но теперь уже я не так уверена, поэтому вот вам деньги в уплату.

Она спустилась к объятому ужасом садоводу, сунула ему в карман пиджака трехпенсовик и, несколько раз взмахнув крыльями, нагнала остальных.

Колени у фермера подогнулись, он резко осел на траву всей тяжестью своего грузного тела и забормотал:

– Ох, Боже милостивый. Видать, это самое-то и зовется галлюцинацией. А тогда откуда монетка? – Он вытащил из кармана Антеин трехпенсовик, озадаченно поглазел на него, куснул зубами и снова забормотал: – Нет, вот она совершенно всамделишная. Видать, это мне такое знамение подано, и, стало быть, с этого дня мне надобно постараться улучшить свой жизненный образ. Да после такого любой станет трезвым на все оставшиеся годы. Счастье еще, мне в теперешнем-то моем состоянии только крылья представились. Уж лучше увидеть птиц, коих нет да и быть не может, и пускай они себе даже прикидываются, будто с тобой говорят, чем кое-чего похуже, какое подчас является людям в такой вот, как я, кондиции.

И, с усилием встав, он тяжелой походкой прошествовал в дом, где до крайности изумил жену необычайно милым своим поведением, так что ей оставалось только, сияя от счастья и радости, про себя повторять: «Ну и чудо же с ним случилось!» Она даже украсила воротничок своей блузки бантиком из голубой ленточки, и это настолько ей шло, что муж, поглядев на нее, подобрел еще больше. Словом, нашим крылатым детям, возможно, в тот день удался даже поистине добрый поступок, который, впрочем, другими благодеяниями не приумножился. Слишком уж много сил у них отнимали крылья. Ведь с ними у вас на каждом шагу возникает уйма проблем, хотя, с другой стороны, если у вас проблемы уже возникли, ничто не поможет вам их разрешить лучше крыльев.

В этом дети могли убедиться, когда, сложив крылья так, чтобы они не слишком бросались в глаза, подошли к двери фермы, намереваясь попросить корочку хлеба с сыром, потому что от съеденных слив у них осталось только воспоминание, и голод снова уже ощутимо давал себя знать. Прежде чем им открыли, их атаковала свирепейшая цепная собака.

Будь они в тот момент просто детьми без крыльев, исходящий от ярости черный пес, без сомнения, выкусил бы солидный клок из ноги Роберта, который стоял ближе всех остальных к нему. Но при первом же грозном рыке крылья расправились и взмахнули, а пес до того натянул свою цепь, что встал на задние лапы, словно тоже собрался взлететь.

Они попытали счастья еще на нескольких фермах, но даже там, где не было злых собак, люди, пугаясь их вида, с криками гнали их прочь. К четырем пополудни, налетавшись до боли в уставших крыльях, дети сели на колокольню церкви, где стали держать военный совет.

– Если не пообедаем или хотя бы не выпьем чаю, обратно до дома не долетим, – в полном отчаянии проговорил Роберт.

– Боюсь, ни обедом, ни ужином, ни даже чем-нибудь с чаем нас здесь никто уже не накормит, – глянул с тоскою на остальных Сирил.

– А может, священник из этой церкви? – еще не теряла надежды Антея. – Его-то уж ангелы не должны испугать.

– Любому понятно, что мы не ангелы, – возразила Джейн. – Достаточно глянуть на ботинки Роберта или на клетчатый галстук Сирила.

– Ну, если страна, где ты оказался, тебе отказывает в пропитании, ты вынужден взять его сам, – заявил вдруг Сирил. – Я совершенно точно знаю, что именно так поступают во время войны. А если уж командиры не позволяют себе обречь отряд солдат на голодную смерть, то мне как старшему брату тоже нельзя допустить, чтобы младшие мои сестры умерли от голода среди края изобилия.

– Изобилия? – переспросил голодным голосом Роберт, окинув унылым взглядом пустую крышу колокольни.

И остальные тоже ее окинули точно такими же взглядами и столь же голодными голосами спросили:

– Среди изобилия?

– Да, – уверенно подтвердил Сирил. – Только оно не тут, а с другой стороны. В доме священника есть кладовка, а в ней есть окно. И я видел там еду. Пудинг с заварным кремом, и холодную курицу, и язык, и пироги, и джем. Это окно высоко над землей, но с крыльями…

– Какой же ты умный! – воскликнула Джейн.

– Вовсе нет, – всем своим видом явил пример воплощенной скромности Сирил. – Любой стоящий полководец, ну там Наполеон или герцог Мальборо, наверняка заметил бы то же самое.

– Только, по-моему, так нельзя, – одолевали сомнения Джейн.

– Чепуха, – резко провел рукой в воздухе Сирил. – Вспомните, что сказал великий поэт Филип Сидни, когда, умирая на поле боя, отдал свою воду раненому солдату: «Ему это нужно больше, чем мне»

– Тогда давайте вместо того, что возьмем в кладовке, оставим священнику все, что у нас сейчас есть из денег, – уже чуть не плакала от охватившей ее растерянности Антея. Ужасно ведь трудно чувствовать такой голод и в то же время осознавать греховность пути к его утолению.

– Ну почему обязательно все? Достаточно будет и части, – подкорректировал ее план экономный Сирил.

Они высыпали из карманов монеты на свинцовую крышу колокольни, сплошь испещренную именами, фамилиями с именами или инициалами многочисленных посетителей, а также их близких друзей и любимых, которые старательно вырезали все это перочинными ножиками последние полтораста лет. После подсчета финансов выяснилось, что у них есть пять шиллингов, семь пенсов и полпенни. Тут даже правильная Антея признала, что это слишком большая сумма за обед на четверых, и дети, немного посовещавшись, решили священнику заплатить полкроны, которые, по их мнению, полностью компенсируют нанесенный его кладовке ущерб.

Антея вынула из кармана передника давно там лежавший без дела табель с отметками за последний семестр и, старательно оторвав его верхнюю часть со своей фамилией и названием школы, написала на обороте того, что осталось:

Дорогой уважаемый преподобный священник!

Мы очень голодные, потому что целый день летали. И нам кажется, что когда так, как мы, умираешь с голоду, взять еду совершенно не воровство. А попросить ее мы у вас не решаемся, потому что ведь вдруг вы ответите: нет. Потому что про ангелов-то, конечно, вы знаете, но не подумаете на нас, что мы ангелы. А возьмем мы из вашего только самое необходимое для поддержания своих жизненных сил и не тронем ни пудинга, ни пирога, что вам, конечно, сразу докажет: не алчность, а муки голода нас побудили немного убавить запасы в вашей кладовке. И мы совсем не какие-нибудь грабители…

– Завершай! – уже изнывали от нетерпения остальные.

– Сейчас, – торопливо дописывала Антея.

…а идем по праведному пути, и чтобы вы это поняли, оставляем полкроны, как поступают благочестивые и благородные люди. Спасибо за вашу отзывчивость и гостеприимство!

Все четверо.

В письмо завернули полкроны, и дети прониклись полной уверенностью, что священник поймет их настолько правильно, насколько способен тот, кто хотя сам ни разу не видел крылатых людей, но получил от них исчерпывающее объяснение.

– Ну, в общем, так, – начал Сирил. – Риск тут, конечно, определенный есть. Поэтому лучше всего нам слететь с другой стороны колокольни. Церковный двор и кусты пролетим совсем низенько. Похоже, вокруг-то сейчас никого, но пустота иногда бывает обманчивой. Окно выходит на кусты и, прямо как в сказке, обрамлено зелеными листьями. Я влечу в него и возьму, что нам надо. Вы двое, – указал он на Роберта и Антею, – примете у меня груз. А ты, Джейн, постой на часах. У тебя из всех нас самое острое зрение. Если кого заметишь, тут же свисти. Заткнись, Роберт, – предупредил он желание брата высказаться. – Она свистит вполне сносно. И качество свиста сейчас нам совсем не нужно. Чем он прозвучит естественнее, тем лучше. Пусть кажется, будто птичка запела. Ну, полетели.

Если бы речь шла о воровстве, я бы, естественно, самым решительным образом заявила, что они поступают дурно. Но ведь нашей голодной четверке план Сирила воровством не казался, и они самым искренним образом рассматривали его как честный деловой обмен. Да и откуда им было знать, что язык, который хозяин едва отведал, полтора цыпленка, буханку хлеба и сифон с содовой водой никак не удастся приобрести всего за полкроны. А ведь именно это все Сирил, достигший никем не замеченным и без малейших препятствий «края изобилия», передал сквозь окно Антее и Роберту в качестве совершенно необходимого для поддержания жизни. И ему казалось, что он поступил героически, не подпав под соблазн варенья, яблочных пирожков, торта и цукатов, в чем я, в общем-то, с ним должна согласиться.

Актом большого самопожертвования он счел и оставленный в кладовой пудинг с заварным кремом, но здесь лично мне его мужество кажется спорным. По-моему, здесь взяли верх скорее практические соображения. Пудинг-то ведь лежал на тарелке, и потом бы возникла большая проблема с ее возвратом. Потому что порядочный человек, хоть сто раз умирай он от голода, не должен ни под каким видом красть фарфоровых блюд с красивыми маленькими розовыми цветочками по белому полю, на которые выкладывают пироги и пудинги. Сифоны, конечно, тоже воровать грех, но с тем, который взял Роберт, особенных трудностей не предвиделось. На нем стояло клеймо магазина, и так как владелец его все равно неизбежно туда вернул бы для новой заправки содовой, а магазин находился в Рочестере на пути к их дому, то дети не сомневались, что, утолив жажду (а это не меньше, чем пища, являло собою сейчас настоятельную необходимость для поддержания жизни), могут оставить его на дороге, и он обязательно будет доставлен по назначению. Впрочем, они-то даже предполагали сами его занести ему в магазин, когда полетят обратно.

Взмыв с добытой провизией на колокольню, они расстелили поверх свинцовой крыши кухонную бумагу, которую Сирил нашел на полке в «краю изобилия», и Антея по этому поводу не преминула заметить:

– По-моему, это совсем не необходимо для поддержания жизни.

– А вот очень ты ошибаешься, – немедленно возразил ей Сирил. – Эта бумага нам совершенно необходима. Я слышал, как папа недавно сказал, что можно серьезнейше заболеть от мелкокробов в дождевой воде. А на крыше наверняка бывает полно дождевой воды. Она, конечно, сейчас уже высохла, но мелкокробы остались, и если бы мы стали есть прямо на них, запросто умерли бы от скарлатины.

– А что такое мелкокробы? – уставились на него остальные.

– Это ужасно маленькие дрыгающиеся штучки, которые можно увидеть только сквозь микроскоп, – с видом ученого мужа принялся объяснять им он. – И от них заражаются всеми заболеваниями, какие только есть в мире. Поэтому кухонная бумага нам сейчас так же необходима, как мясо, хлеб и вода. Ну, приступаем. Друзья мои, как же я голоден.

Не стану тратить чересчур много времени на описание их пикника. Вы и сами прекрасно его себе представляете. И, разумеется, вам известно, какая требуется сноровка, чтобы нарезать язык и цыпленка затупившимся перочинным ножиком всего с одним лезвием, да и то наполовину обломанным. Вы, наверное, худо-бедно с этим справлялись, и они тоже справились. Вам также не внове, что есть руками – дело, может быть, и приятное, но ужасно грязное, а тарелки, сварганенные из кухонной бумаги, необычайно быстро промасливаются, приобретая весьма мерзопакостный вид. Но одного даже вы представить себе не сможете. Это как поступает с вами сифон, когда он до краев наполнен, а вы попытаетесь выпить воду прямо из его носика. Воображение здесь, сколько ни напрягайте его, бессильно. Такое можно познать лишь на опыте. Попробуйте сами, если, конечно, кто-то из взрослых окажется столь наивен, что предоставит вам право пользоваться бесконтрольно сифоном. Чистый эксперимент у вас выйдет при соблюдении двух условий. Носик сифона нужно засунуть в рот, а потом резко и сильно нажать на клапан. Постарайтесь при этом остаться одни и лучше всего – на улице.

Но в каких бы условиях вы ни ели, язык, курица и свежий хлеб остаются удивительно вкусными, содовая вода, обильно полившая вас, тоже приятна в столь знойный летний денек, а если вы к тому же изрядно голодны, то попросту с удовольствием уплетаете все за обе щеки. Именно это и делали дети на колокольне и, расправившись с трапезой, ощутили себя абсолютно сытыми и довольными жизнью. Ибо, как я уже говорила, язык, курица и свежий пшеничный хлеб – удивительно вкусные вещи.

Здесь я позволю себе подчеркнуть деталь, которую вы, верно, сами не раз подмечали. Если время обеда по какой-то причине затягивается и вам уже невтерпеж ожидание, то съедаете вы потом гораздо больше обычного, после чего, особенно если есть вам пришлось под жарким солнцем на крыше колокольни или в каких-то иных, но похожих условиях, вас до странного настоятельно начинает клонить ко сну. Антея, Джейн, Сирил и Роберт не сильно от вас отличаются в этом смысле. Съев все, позаимствованное в кладовой дорогого уважаемого преподобного священника, и исчерпав до последней капли воду в его сифоне, они почти сразу же ощутили приступ дремоты, и больше других – Антея, которая поднялась сегодня в столь ранний час.

Поначалу они еще переглядывались, затем один за другим начали отпадать от беседы, и не успело минуть еще и четверти часа после обеда, как вся компания, свернувшись клубочками и укрывшись большими мягкими крыльями, крепко заснула. Солнце медленно садилось на западе. (Я просто вынуждена уточнить, что оно садилось именно на западе, ибо сей непреложный факт упорно подчеркивают авторы большинства известных мне книг, опасаясь, по-видимому, как бы кому-нибудь из рассеянных читателей не померещилось, что оно садилось на востоке. На самом-то деле, если хотите уж знать мое мнение, оно садится и не совсем на западе, но все же, пожалуй, ближе к нему, чем к какой-то другой из оставшихся сторон света.)

Итак, повторяю: солнце медленно садилось на западе или, пожалуй, ближе к нему, чем к какой-то другой из оставшихся сторон света. Дети же спали на крыше в теплой неге, потому что такие крылья, как предоставил им Саммиад, уютнее даже самых качественных пуховых одеял. Колокольня уже начала отбрасывать тень. Она делалась все длиннее и гуще, пока целиком не накрыла церковный двор и дом дорогого уважаемого преподобного священника и простиравшиеся за ним поля. А потом солнце и вовсе ушло, и с ним исчезли и тень, и крылья у по-прежнему безмятежно спавших детей.

Сумерки в летний погожий день прекрасны и поэтичны, однако приносят с собой прохладу. И если застали вас спящими, а теплые крылья, которыми вы до этого укрывались… Да что мне особенно это расписывать вам. Сами ведь, сколь бы крепко ни спали, немедленно пробудитесь, стоит сестре или брату, которые поднялись раньше, стянуть с вас одеяло. Вот и наша компания проснулась совершенно продрогшей. Без крыльев. На крыше колокольни. С синеющим в сумерках небом над головой, на котором все ярче разгорались звезды. Во многих милях от дома. С тремя шиллингами и тремя полупенсовиками в карманах. И с аргументом насчет продуктов, необходимых для поддержания жизненных сил, – на случай, если их кто-то застукает с пустым сифоном и потребует объяснений.

Дети переглянулись. Сирил взял в руки сифон.

– Самое время избавиться от этой проклятой штуковины. Спустимся и поставим ее у двери священника. Сейчас ведь уже достаточно темно, чтобы нас никто не заметил. Во всяком случае, мне так кажется. Вот и пошли.

На одном из углов колокольни чуть выступала вверх башенка с дверью. Вы бы, увидев ее, моментально поинтересовались, что за ней прячется, однако Антея, Джейн, Сирил и Роберт даже заметили ее только сейчас. Ведь если у вас есть крылья и вам открыт для обследования хоть весь небосклон, вы не станете обращать внимание на какую-то жалкую дверь.

Теперь они повернулись к ней.

– Разумеется, она ведет вниз, – уверенно произнес Сирил.

И он не ошибся. Только вот дверь оказалась заперта изнутри.

А тьма вокруг все сгущалась. И от дома их отделяло огромное расстояние. А в довершение к прочему при них был сифон из-под содовой воды.

Оставлю втайне от вас, заплакал ли кто-то из них, и если так, то кто именно из них плакал и сколько времени. Вы вполне сами способны себе представить, что почувствовали бы на их месте.

Глава 5

Без крыльев

Плакал кто-то из них или нет, но, скажем так, на какое-то время всех четверых посетило острое чувство утраты веры в счастливый исход. Наконец Антея, чуть успокоившись, убрала в карман носовой платок, обняла крепко Джейн и сказала:

– Но это же только до конца ночи. Утром мы сможем подать сигналы платками. Они к тому времени как раз высохнут. Кто-нибудь снизу заметит и выпустит нас отсюда.

– Да-а, да-а, – уныло протянул Сирил. – Заметят платки, поднимутся, обнаружат сифон и отправят нас за воровство в тюрьму.

– Но ты же нам говорил, что это не воровство. Ты полностью был уверен, что это не воровство, – подчеркнула Антея.

– Тогда был, а теперь не уверен, – коротко и ясно обосновал свою нынешнюю позицию старший брат.

– А давайте-ка выкинем эту гнусную штуку прямо туда, где гуща деревьев, – указал вниз Роберт. – Кто нам тогда чего сделает?

– И она засандалит кому-нибудь по башке и убьет, – трагически хохотнул Сирил. – И станем мы, кроме воров, еще и убийцами.

– Но нам нельзя оставаться тут на всю ночь, – прохныкала Джейн. – Мне обязательно нужно съесть то, что нам полагалось к пятичасовому чаю.

– Тебе совершенно не нужен пятичасовой чай, – возразил ей Роберт. – Ты только что пообедала.

– Нет нужен, – упорствовала она. – Я не смогу без него просидеть здесь всю ночь. Ох, Пантера, хочу домой! Хочу домой!

– Ну, ну, не надо, моя дорогая, – принялась успокаивать ее та. – Все как-нибудь образуется. Перестань, перестань.

– А может, пусть лучше как раз и ревет! – в полном отчаяньи выкрикнул Роберт. – Если она будет это делать долго и громко, может, кто-то услышит и выпустит нас.

– И увидит эту штуковину для содовой, – глянула на сифон Антея. – Роберт, не будь бездушной скотиной. А ты, Джейн, наберись мужества. Нам сейчас всем одинаково плохо.

Джейн попыталась набраться мужества, и вопли ее постепенно стихли до едва слышного похлюпыванья носом.

Повисла весьма продолжительная пауза. А потом Сирил сказал:

– Нам нельзя рисковать. Сифон – недвусмысленная улика. Я сейчас спрячу его под пиджак и застегнусь на все пуговицы. Тогда, может, никто ничего не заметит. А вы должны прикрывать меня спереди. В доме священника горит свет. Значит, спать там еще не легли. Поэтому мы сейчас станем орать. Роберт, ори, как гудок паровоза. Я буду орать, как австралийский бушмен, меня папа недавно этому научил. А девчонки просто могут орать, как им нравится, главное, чтобы как можно громче. Начинаем на мой счет три. Ну, раз, два…

Идиллию тихого летнего вечера прорезал душераздирающий вопль. Служанка священника стояла как раз у окна на втором этаже, собираясь задернуть штору, да так и застыла с шнурком от нее в руке.

– Раз, два, три! – снова скомандовал Роберт, и новый разноголосый пронзительный вопль всполошил сов и скворцов, затрепыхавших крыльями под сводами звонницы, над которой стояли дети.

Служанка отпрянула от священнического окна и кинулась вниз по священнической лестнице в священническую кухню, где почти тут же лишилась чувств, но не раньше, чем рассказала слуге, кухарке и кухаркиному кузену, что видела привидение. Это, конечно, была неправда, но, по-видимому, у девушки от ужасных криков временно пострадали нервы.

– Раз! Два! Три!

Третий залп жутких воплей окончательно убедил священника, или, точнее, викария, тамошнего прихода, что это не слуховая галлюцинация, и он стремглав вылетел из гостиной в прихожую.

– Кажется, моя милая, на колокольне творится смертоубийство, – сказал он стоявшей рядом жене. – Дай мне поскорее шляпу и толстую трость. И вели Эндрю, чтобы он шел со мной. Боюсь, нам придется иметь дело с тем самым безумцем, который украл язык.

Он распахнул дверь на улицу, и дети увидели вспышку света. А затем он вышел за дверь, и дети увидели его черный силуэт. И, прекратив крики, они решили чуть отдышаться, а заодно посмотреть, что он собирается делать дальше. Когда он повернулся взять шляпу из рук у жены, Сирил обеспокоенно проговорил:

– Он считает, ему показалось, что он что-то слышал. Орем снова и очень громко. Раз, два, три!

Это был вопль максимальной силы. Жена викария обхватила мужа за шею и в свою очередь возопила, что, впрочем, в сравнении с грандиозным воплем детей звучало не более впечатляюще, чем писк комара.

– Ты не должен туда идти, – взмолилась она. – Я не пущу тебя одного. Джесси!

Служанка уже пришла в чувство и, вылетев пулей из кухни, остановилась перед хозяйкой с разинутым ртом в ожидании приказаний.

– Пришли к нам немедленно Эндрю, – распорядилась жена викария. – В церковь проник опасный безумец. Пусть идет туда и поймает его.

Джесси кинулась к кухне, на ходу с обожанием бормоча:

– Уж такой-то мужчина как пить дать поймает. Такой-то мужчина видный. Эндрю! – проорала она, едва оказавшись на кухне. – Там, в церкви, ктой-то как сумасшедший вопит. И от хозяйки тебе приказание пойти и поймать его.

– Один не пойду, – тихо, но твердо ответил ей видный мужчина Эндрю, а хозяину он ответил громко и коротко: – Да, сэр.

– Ты эти крики-то слышал? – поинтересовался викарий.

– Да вроде, кажись, чегой-то такое было, – ответил слуга.

– Ну вот и пошли, – сказал викарий. – Дорогая, я должен, – мягко, но решительно затолкал он в дом стоявшую на пути жену, изо всех сил пытавшуюся предоставить слуге возможность единолично сразиться с опасным безумцем, и, захлопнув дверь, потащил Эндрю за руку к церкви.

Их встретил новый залп воплей, а когда они стихли, видный мужчина Эндрю, почему-то не торопясь им навстречу, остановился и крикнул:

– Эй, вы там! Это чего, вы нас звали?

– Да-а! – прокричали в ответ четыре далеких голоса.

– Феноменально! – воскликнул священник. – Можно подумать, они где-то в небе.

– Эй, где вы есть-то? – по-прежнему не двигался с места слуга.

И Сирил ему в ответ прокричал самым низким из всех голосов, на которые был способен:

– Церковная! Колокольня! На крыше!

– Ну и спускайтесь оттуда живо! – грозным голосом гаркнул видный мужчина Эндрю, но в тоне его не ощущалось уверенности, что он мечтает о встрече.

А Сирил опять отозвался самым низким из всех голосов:

– Не можем! Дверь! Заперта!

– Святые небеса! – всплеснул руками викарий. – Эндрю, беги в конюшню за фонарем. А может быть, даже стоит позвать на подмогу людей из деревни.

– Ежели остальная часть ихней банды вокруг ошивается и свой момент ожидает, чтобы напасть, то очень даже и стоит, – с большим воодушевлением поддержал предложение о подмоге видный и смелый мужчина Эндрю. – Чтобы мне лопнуть, сэр, коли на колокольне это у них не ловушка. Здесь, кстати, сейчас возле кухни, у черной двери кузен кухаркин стоит. А он егерь, сэр, с опасными личностями дело иметь привычный. И ружье при нем, сэр.

– Эй, там! – прокричал с колокольни Сирил. – Идите сюда! Нас нужно скорее выпустить!

– Скоро придем! – проорал в ответ Эндрю. – Только за полицейским и за ружьем сперва сбегаю!

– Эндрю, побойся Бога, – с осуждением покачал головой викарий. – Это ведь ложь.

– Кому, может, и ложь, а таким, как они, считайте, что чистая правда, – несколько по-другому смотрел на вещи слуга.

Он понесся за фонарем и кузеном кухарки, а из дома вновь вышла жена викария с обращенными к мужу мольбами соблюдать предельную осторожность.

Пересекая церковный двор, который теперь тонул в густой тьме, священник, слуга и кузен кухарки обсуждали возникшую ситуацию. Викарий по-прежнему был убежден, что на колокольне обосновался безумец, оставивший в кладовой бредовейшее письмо и похитивший из нее холодный язык вместе с прочими вкусностями, Эндрю упорно отстаивал версию хитрой ловушки, расставленной крайне опасной бандой грабителей, кухаркин кузен же вообще ничего не пытался предположить, но вел себя с полной невозмутимостью и спокойствием.

– Много шума, знать, зубы коротки, – прибег он к какой-то своей лесной поговорке. – Опасные-то потише себя ведут.

И он совсем не боялся. Правда, у него было ружье. Поэтому и удостоился он доверия подниматься первым по порядком истертым крутым ступеням узенькой винтовой лестницы, ведущей на колокольню. И он возглавил процессию, держа в одной руке фонарь, а в другой ружье. Эндрю поднимался вторым и позже бахвалился, что как-никак проявил куда больше смелости, чем хозяин, хотя на самом-то деле ему не давала покоя мысль о ловушке и он рассчитывал, что, оказавшись посередине, избежит нападения сзади, которое, если уж и случится, настигнет викария.

И вот так, один за другим, они поднимались все выше и выше, одолевая виток за витком старинной узенькой крутой лестницы, миновали хоры, где с потолка свисали, словно гигантские гусеницы, распушенные на концах веревки от колоколов, потом по еще одной лестнице достигли звонницы, где висели уснувшие на ночь сами колокола, за звонницей одолели еще приставную лестницу с широкими ступеньками, а за ней – еще несколько каменных ступенек, которые привели их к маленькой, запертой на засов дверце.

Кузен кухарки, служивший егерем, пнул сапогом эту дверь и сказал:

– Эй, вы там!

И дети, стоящие по ту стороны двери, вцепились друг в друга. Их била дрожь, а голоса настолько осипли от воплей, что они едва могли говорить. Сирил, однако, нашел в себе силы с трудом просипеть:

– Эй вы, привет вам там.

– Ну, и каким вас ветром сюда занесло? – спросил по другую сторону двери егерь.

Объяснять, что они залетели на крыльях, вряд ли имело смысл, поэтому Сирил ответил:

– Ну, мы забрались сюда, а потом кто-то двери закрыл. Выпустите нас.

– И какое ж вас там количество? – задал новый вопрос егерь.

– Только четверо, – поторопился внести ясность Сирил.

– Вы вооружены? – привык по работе все выяснять до конца кухаркин кузен.

– Мы? Что?

– Учтите, ружье у меня на взводе, – не привык миндальничать с нарушителями кузен кухарки. – Так что без вывертов там всяких мне. А коли откроем дверь, обязуетесь тихо, без ерунды, спуститься?

– Да! О, да! – отозвался сиплый нестройный хор.

– Святое благословение! – произнес совершенно ошеломленный викарий. – Неужто моих ушей и впрямь достиг женский голос?

– Дверь-то мне как, отпирать или нет, сэр? – деловито осведомился кухаркин кузен.

Видный и смелый мужчина Эндрю, нервозно хихикнув, попятился несколькими ступеньками ниже – исключительно, как говорил он позже, чтобы не помешать.

– Да, – ответил викарий. – Отпирай. – И, склонившись к замочной скважине, обратился к стоявшим снаружи: – Мы пришли вас освободить. Даете ли вы обещание, что воздержитесь от насильственных действий?

– Ну и засовы, – натужно пыхтел в это время егерь. – Будто намертво в скобах засели. Можно подумать, их лет полста не трогали.

Так, в общем, дело с ними примерно и обстояло, и егерь изрядно с ними намучился, прежде чем отодвинул, а потом зычным голосом произнес в замочную скважину:

– Отойдите к другой стороне колокольни. Иначе не отопру. И ежели кто приближаться начнет без моей команды, стреляю.

– Мы уже все на другой стороне, – сообщили немедленно голоса.

Кухаркин кузен распахнул с решимостью истинно героической личности дверь и, ступив на свинцовую крышу, высветил фонарем из вечерней тьмы тесно прижавшуюся к парапету с другой стороны колокольни группу отчаявшихся.

Рука с ружьем опустилась, фонарь из другой руки чуть не выпал на землю, и егерь в полном ошеломлении пробормотал:

– Чтоб мне лопнуть, коль это не кучка детей.

– Как вы сюда попали? – вышел из дверцы на крышу викарий. – Немедленно отвечайте.

– Ой, отведите сначала нас вниз, – подбежав, вцепилась в его одежду Джейн. – А потом мы расскажем вам все, что хотите. Вы, конечно, нам не поверите, но это не важно. Ой, только скорее, пожалуйста, вниз.

Остальные его обступили с мольбой о том же. Все, кроме Сирила. Ему было не до того. Обе его руки, внимание и энергию целиком поглощала борьба с сифоном для содовой, который упорно стремился выскользнуть из пиджачка. Но, пусть и стараясь держаться в тени, он все-таки тоже издали произнес:

– Пожалуйста, отведите нас вниз.

И их повели вниз. И спускаться вниз в темноте с незнакомой колокольни оказалось совсем не просто, но егерь им помогал. Всем, кроме Сирила, который по-прежнему вынужден был хранить независимость из-за сифона для содовой, норовящего, как и прежде, удрать. На полпути вниз ему это даже почти удалось, но Сирил, едва удержавшись на узенькой винтовой лестнице, все же сумел в последний момент схватить беглеца за металлический носик. Вот почему лицо его было землисто-бледно и неподвижно, а тело тряслось мелкой дрожью, когда наконец долгий спуск завершился и все ступили на каменные плиты церковного крыльца.

Егерь внезапно схватил обоих мальчиков за руки.

– А вы, сэр, девчонок ведите, – обратился он к викарию. – Вместе с Эндрю как раз с ними справитесь.

– Отпустите! – охватило негодование Сирила. – Мы же не собираемся никуда убегать. И вашей церкви ничего плохого не сделали. Отпустите!

– Лучше пошевели-ка ногами, – не внял его доводам егерь.

И Сирил смирился, потому что сифон в это время опять обуяла жажда свободы, и он начал самым решительным образом от него ускользать.

Едва их ввели в кабинет викария, туда тут же влетела его жена.

– О, Уильям, ты жив и не ранен? – вскричала она.

– Он абсолютно жив и ничуть не ранен, – подтвердил Роберт. – Мы не причинили ему никакого вреда. Только, пожалуйста, мы уже очень сильно опаздываем, и дома о нас тревожатся. Не могли бы вы нас отправить туда в вашем экипаже?

– Или просто нам подскажите, где здесь ближайшая гостиница, тогда мы в ней сможем сами нанять экипаж, – подхватила Антея. – А то, боюсь, Марта действительно беспокоится.

Потрясенный и утомленный викарий рухнул на стул. Сирил тоже сел, но вынужден был, удерживая под пиджаком сифон, наклониться вперед и упереть локти в колени.

– Как же случилось вам оказаться запертыми на колокольне? – окинул детей растерянным взглядом викарий.

– Ну, мы поднялись наверх, – начал медленно Роберт. – А так как к этому моменту уже были очень утомлены, то заснули. А проснувшись, вдруг обнаружили: дверь заперта. Что нам еще после этого оставалось, как только кричать.

– Да уж. – Жена викария просто кипела от возмущения. – Перепугали тут всех нас до полусмерти. Вам должно быть ужасно стыдно.

– А нам и ужасно стыдно, – сочла за лучшее согласиться с ней Джейн.

– Но кто же там запер дверь? – по-прежнему мало что понимал викарий.

– Вот этого я совершенно не знаю, – сказал чистую правду Роберт. – Пожалуйста, помогите нам поскорее добраться домой.

– Ну что же, – вздохнул викарий. – Кажется, нам в самом деле именно это и надо сделать. Эндрю, запрягай экипаж. Отвези их домой.

– Не-а, один не поеду, – решительно заявил сам себе этот видный мужчина.

– И пусть этот случай станет для вас хорошим уроком на будущее, – счел своим долгом прочесть назидание детям викарий.

И оно у него получилось ужасно длинным, и дети с тоскою слушали, а вот егерь не слушал, потому что его внимание было поглощено бедолагой Сирилом. У этого егеря накопился богатый опыт в борьбе с браконьерами, и взгляд его моментально улавливал человека, который старается что-то спрятать. И вот в тот момент, когда преподобный дошел в своей назидательной речи до утверждения, что праведным детям надо стремиться быть для своих родителей благом, а не позором, егерь вмешался:

– А вы лучше б, сэр, попросили его показать, чегой-то он там под своим пиджаком-то удерживает?

И Сирилу стало ясно: больше ему ничего не надо скрывать. Он поднялся, расправил пошире плечи в стремлении выглядеть именно так, как выглядели в его любимых книгах юноши с чистыми помыслами, когда кто-нибудь подвергал сомнению славу и благородство их рода или готовность пожертвовать жизнью во имя долга, чести и справедливости. И именно с таким видом Сирил извлек сифон из-за пазухи, произнеся самым что ни на есть благородным тоном:

– Ну вот. Тогда вот он.

В кабинете викария сделалось очень тихо, и Сирил понял: ему придется продолжить. И он продолжил:

– Ну да. Мы взяли это из вашей кладовки. А еще – курицу, язык и хлеб. Мы были очень голодные. Поэтому мы не взяли ни пудинга с заварным кремом, ни джем, а взяли только хлеб, мясо и воду. И мы не виноваты, что вода у вас была только в сифоне для содовой. Мы взяли только необходимое для поддержания наших жизненных сил. И оставили вам в уплату полкроны с письмом. И нам очень-очень жаль. И наш папа, конечно, заплатит вам штраф и все остальное, что вы захотите, только не надо нас отправлять в тюрьму. Наша мама такого не вынесет. Вы же нам сами сейчас сказали, что мы не должны быть позором. Вот и не надо нас превращать в позор для родителей, если мы уже обо всем так ужасно жалеем. Вот.

– Но как вы сумели забраться в окно кладовки? – спросила жена викария.

– Это я вам не могу объяснить, – стоически изрек Сирил.

– И вы мне сказали всю правду? – смерил его испытующим взглядом викарий.

– Нет, – объявила вдруг Джейн. – Это чистая правда, но только не вся. Но всю мы сказать вам не можем, и вы ее даже у нас не спрашивайте. Ой, лучше простите, пожалуйста, нас и скорее отправьте домой.

Она подбежала к жене викария и обняла ее. Жена викария в свою очередь обняла Джейн. А егерь, прикрыв рот ладонью, зашептал викарию на ухо:

– С ними полный порядок, сэр. Небось приятеля своего какого-то прикрывают. Он их с кладовкой-то и надоумил, а они стучать на него не хотят. Хитроумные ребятишки.

– Скажите, не принимал ли участие в этой истории кто-то еще, кого вам не хочется выдавать? – мягко и очень по-доброму осведомился викарий.

– Да, – кивнула Антея, имея в виду Саммиада. – Только он, в общем, не виноват.

– Ну что ж, мои дорогие, тогда и покончим с этим, – махнул рукой викарий. – Мне только хотелось бы знать, зачем вы мне написали такое причудливое письмо?

– Не знаю, – растерянно пожал плечами Сирил. – Антея его очень быстро писала, и тогда нам казалось, что это совсем и не воровство, но потом, когда мы уже не смогли слезть с крыши, нам показалось совсем по-другому. И нам всем теперь очень жаль и…

– Ни слова больше, – перебила жена викария. – Только в другой раз думайте, прежде чем покушаться на языки чужих людей. Ну, а теперь, может, по пирожку и стакану молока, прежде чем возвращаться домой?

Когда Эндрю пришел объявить, что запряг экипаж, а заодно и спросить, неужто его и впрямь одного отправляют в опасную ловушку разбойников, которую он отчетливо распознал уже в самом начале этой истории, ему открылась такая картина: дети едят пироги, запивая их молоком, и смеются шуткам викария, а Джейн спокойно себе сидит на коленях его жены.

Словом, все разрешилось гораздо лучше, чем дети заслуживали.

Егерь, он же кузен кухарки, поблагодарив хозяев за гостеприимство, решил проводить детей до самого дома. Смелый Эндрю заметно приободрился. Он ведь по-прежнему был убежден в опасной ловушке, и общество егеря, да еще с ружьем, несколько успокаивало его отважную душу.

К тому моменту, когда коляска викария остановилась около дома, стоящего между гравийным и меловым карьерами, уже очень сонные дети чувствовали, что теперь они с егерем друзья на всю жизнь.

Эндрю, высадив всю компанию возле железной калитки, не произнес ни единого слова.

– Ну, а теперь дуй, братец, домой, – сказал ему егерь, он же кузен кухарки. – Я лучше потом к себе на своих двоих доберусь.

И Эндрю поехал назад в одиночестве, что, конечно, решительно не могло понравиться такому смелому человеку, как он. А егерь, он же кузен кухарки, довел детей до двери, когда же они под градом упреков отправились спать, остался для объяснения Марте, кухарке и служанке, что именно произошло сегодня с их подопечными.

И объяснил он все так хорошо, что Марта наутро с детьми обращалась вполне по-доброму и вообще была в замечательном настроении.

Егерь с тех пор стал часто к ним приходить повидаться с Мартой и в конце концов… Но это, как любит писать уважаемый мистер Киплинг, уже совсем другая история.

Марта, конечно, волей-неволей вынуждена была исполнить обещанное возвратившимся так поздно вечером детям, и они весь следующий день просидели дома. Но даже и наказание у нее в этот раз получилось на удивление мягким, и когда Роберт сказал, что ему нужно выйти всего на полчаса по очень важному делу, она отпустила его. А важное дело, конечно, было ничем иным, как новым желанием.

Роберт бросился со всех ног в гравийный карьер, откопал Саммиада и пожелал… Но это тоже совсем другая история.

Глава 6

Замок с невидимым обедом

Сирил, Джейн и Антея, как мы уже с вами знаем, остались дома, наказанные за вчерашние злоключения. Конечно же, Марта не знала, что это были именно злоключения, а не скверное поведение. Поэтому и считала нужным поступить с ними так, как ей подсказывало чувство долга. Вы же знаете, что говорят в таких случаях взрослые. Нам, мол, совсем не хочется вас наказывать, нам от этого так же плохо, как вам, но мы вынуждены во имя вашего блага. И чаще всего они говорят вам чистую правду.

Вот и Марта на самом деле настолько же ненавидела наказывать детей, насколько они ненавидели получать от нее наказания. Во-первых, она представляла себе, как шумно и неспокойно будет целый день в доме от их присутствия. А во-вторых, у нее имелись и другие весьма существенные опасения и соображения.

– Честно-то говоря, жалко мне их в такой прекрасный денек держать здесь, – призналась она кухарке. – Но надо же как-то воспитывать их от такой безмозглости. Иначе, боюсь, что они в один прекрасный денек вообще себе головы где-нибудь оторвут. Сделай-ка ты им, пожалуй, все-таки, дорогуша, завтра к чаю пирог. А малыша мы у них заберем, как только справимся с основными работами. Пусть без него побесятся вволю, хоть я их дома и засадила. Ну ладно, Элиза. Пора нам с тобой заняться постелями. Время-то уж десять утра, а у нас с тобой в них еще конь не валялся. – Люди из графства Кент всегда прибегают к этому выражению, если хотят сказать, что работа, которая им предстоит, даже не начата.

Итак, все остались дома, кроме Роберта, а ему, как мы уже с вами знаем, было дозволено отлучиться на полчаса «по очень важному делу». И этим делом, конечно же, было новое желание. Саммиада Роберт нашел без малейших проблем. Стояла такая жара, что песчаный эльф впервые за этот летний сезон решился вылезти на поверхность и восседал на дне карьера, утопая в мягком песке. Он потягивался, прихорашивался, расправлял усики и крутил во все стороны своими улиточными глазами.

– Ха! – издал восклицание он, едва Роберт попал в поле зрения его левого глаза. – Я вас ожидал. Но где остальные? Неужто не справились с крыльями?

– Справились, – отвечал ему с мрачным видом Роберт. – Но потом они принесли нам крупные неприятности, как, впрочем, и все остальные наши желания. Короче, всех, кроме меня, оставили в наказание дома, а мне удалось отпроситься только на полчаса. Так что давай я тебе поскорей назову желание.

– Ну, так и называй, – развернулся на мягком песке лицом к мальчику Саммиад.

Но у Роберта вдруг совершенно вылетело из головы все, что он раньше хотел пожелать. А новых желаний никак не придумывалось, кроме каких-то совсем пустяков вроде ириски, или альбома с коллекцией иностранных марок, или перочинного ножика с тремя лезвиями, на которые жаль было тратить песчаного эльфа.

Роберт сел на песок, надеясь, что так станет легче думать, но ни одной путной мысли по-прежнему не приходило. В голову лезли только желания, ни одно из которых не получило бы дружного одобрения брата с сестрами. Антея и Джейн ни за что бы не попросили у Саммиада футбольный мяч или пару защитных наколенников для игры в крикет. И уж тем более им не понравилось бы желание уделать как следует Симпсона-младшего, как только начнется новый учебный год.

– Ну же! – не выдержал наконец Саммиад. – Я бы на твоем месте поторопился. Время-то, между прочим, бежит.

– Сам знаю, – тщетно напрягал мозги Роберт. – Только никак не придумывается. Может, ты лучше выполнишь желание кого-нибудь из оставшихся дома, но только чтобы ему не пришлось сюда приходить. Ой, нет! Нет! Не надо! – спохватился он, но было уже слишком поздно.

Саммиад раздулся, стал раза в три больше своих обычных размеров, вновь сдулся, как лопнувший мыльный пузырь, утомленно откинулся на край песчаной ямы и с тяжким вздохом проговорил слабым голосом:

– Вот. Было ужасно трудно, но я все же справился. Так что рекомендую тебе поторопиться домой. Иначе они пожелают какую-то глупость, прежде чем ты их предупредишь.

Роберт кинулся опрометью обратно, потому что почти был уверен, что именно так и произойдет. На бегу он пытался представить себе, какие могут возникнуть желания у сестер и брата. Кролики? Белые мыши? Множество шоколадных конфет? Сухая солнечная погода на завтра? Еще кто-то из них мог сказать: «Хотелось бы мне, чтобы Роберт поторопился». Вот он и поторопился. И в результате день пропадет совершенно зря. Песчаный эльф исполнит первое же «я хочу» или «мне бы хотелось», которое ляпнет кто-нибудь из оставшихся дома, совершенно не думая, что высказывает желание для Саммиада. А так как они сейчас не имеют права выйти на улицу, то им хочется множества разных ненужных глупостей, которые даже в голову не придет хотеть, когда можно на нее выйти.

Ускорив бег, Роберт на полном ходу одолел поворот, и глаза его так широко распахнулись от изумления, что он был вынужден перейти на шаг, ибо со столь широко распахнутыми глазами бежать невозможно. Сразу за поворотом обычно виднелся их дом с нелепейшей крышей, которую папа назвал «кошмаром архитектора». Сейчас дома не было и в помине. Вместе с ним бесследно исчезли ограда, просто сад и яблоневый сад. На месте, где все это находилось…

Роберт в растерянности протер глаза, снова глянул вперед, и ему все стало ясно. Вот, значит, какое желание посетило кого-то из тех, кто остался дома. Антее, или Джейн, или Сирилу захотелось жить в замке. И вот он стоит себе – черный, внушительный, высоченный, широкий. С бойницами и стрельчатыми окнами. Восемью устремленными к небу башнями. А вокруг, на месте просто сада и яблоневого сада, раскинулись странные сооружения, с виду напоминающие огромные грибы. Роберт медленно подошел поближе. Грибовидные сооружения оказались шатрами, а между ними расхаживали воины в латах. Толпы средневековых воинов.

– Ну, полный ужас, – схватился за голову Роберт. – Они пожелали замок, и кто-то уже успел его осадить. Вот песчаный эльф! И зачем мы только вообще его встретили. Жили же без него спокойно.

На месте садика перед домом, который существовал здесь еще каких-нибудь полчаса назад, теперь тянулся глубокий ров, за ним находились ворота, над воротами высилась башня, и за одним из ее окошек кто-то махал квадратиком светлой ткани оттенка слежавшейся пыли. Роберт мигом в нем распознал один из носовых платков Сирила, когда-то кипенно-белых, но безвозвратно утративших первоначальный свой цвет с той самой поры, как Сирил пролил в ящик, где они у него хранились, целую бутылку тонирующего и фиксирующего раствора.

Роберт помахал в ответ, и это было большой оплошностью с его стороны. Его тут же заметили в лагере осаждавших. Двое рыцарей двинулись ему навстречу. На головах их блестели железные каски, а длинные ноги в высоких ботфортах шагали так широко и быстро, что Роберт тут же сообразил: на его собственных, гораздо более коротких ногах убегать от них бесполезно. Все равно ведь догонят, а к тому же и разозлятся. И он предпочел остаться там, где стоял.

– А ты, щенок, не робкого десятка, коль не пустился ланью убегать, – явно одобрил его решение один из воинов.

Похвала его придала Роберту смелости, а на «щенка» он ничуть не обиделся. Он ведь читал популярные исторические романы, где взрослые именно так называли тех, кто их младше, не имея в виду ничего оскорбительного. Главное для него сейчас было понять смысл их дальнейших речей, ибо речи героев из популярных исторических романов он понимал далеко не всегда.

– Не грезится ли мне, но вид престранный я подмечаю в облачении его, – изрек совершенно в духе популярных исторических романов второй воин. – Ответь мне, о, щенок, ты здесь с коварным планом, иль простодушного зрим в облике твоем?

Роберт мысленно перевел все это на нормальный язык, и у него получилось:

– Эй ты, сопляк, в одежде, которой мы никогда раньше не видели, что тебе здесь понадобилось?

И он им ответил:

– Извините, пожалуйста, но мне просто нужно домой.

– Иди. Препятствия мы возводить не станем, скривляя без того твой долгий путь, – сказал первый воин. – Но мнится мне, – перешел он на доверительный шепот, – какое-то посланье ты осажденным на груди несешь.

– Где ж обитаешь ты, о юный паж? – осведомился второй воин.

– Вон там, – указал Роберт на замок и тут же сообразил, что выразился непозволительно современно.

– Туманно-непонятны твои речи, – тут же последовала реакция со стороны первого воина. – Пойдем-ка с нами. Пусть предводитель наш решенье примет. Светлейший разум тут его необходим.

Роберт был тут же схвачен за усиленно протестующее против подобного обращения ухо и препровожден пред светлые очи предводителя.

Предводитель являл собою самое шикарное и эффектное существо, которое Роберту приходилось когда-либо видеть. Он выглядел в точности как на иллюстрациях к популярным историческим романам, которыми Роберт так восхищался. У него было все, о чем только мог мечтать великий полководец прошлого. Рыцарские доспехи, конь, герб, перья, щит, копье и меч. Экипировка, бесспорно, богатая, но исключительно, на мой взгляд, разностильная.

Щит его относился к тринадцатому столетию, узоры же на мече несомненно принадлежали к эпохе войны на Пиренейском полуострове, вспыхнувшей в начале девятнадцатого века. Торс предводителя защищала кираса времен короля Карла Первого (семнадцатый век), а шлем был явно подобран во времена Второго крестового похода, предпринятого в середине двенадцатого века. Герб на щите предводителя отличался помпезностью – три красных льва бежали на нем по ярко-синему полю. Шатры же были самой последней и что ни на есть современной конструкции.

Вид этого лагеря и самого предводителя наверняка мог повергнуть в шок любого историка, но Роберту все казалось совершенно правдоподобным, и он взирал на открывшуюся картину с немым восхищением, ибо имел столь же смутное представление об истории и геральдике, как талантливые художники, иллюстрировавшие большинство популярных исторических романов. И так как все, им увиденное, было ему привычно и знакомо по этим картинкам, то и храбрости у него заметно прибавилось.

– О, юный отрок, подойди поближе, чтоб дать возможность мне тебя полицезреть, – сказал ему этот потрясающий предводитель после того, как два воина в железных касках эпохи Оливера Кромвеля тихо с ним поделились какими-то явно тревожными подозрениями.

Предводитель снял с головы шлем, узкие прорези на забрале которого явно мешали ему как следует видеть, и Роберту открылись его вполне добродушное лицо и длинные светлые волосы.

– Приблизься, не робея, отрок, – снова заговорил он. – Ущерб тебе мной вряд ли будет нанесен.

Роберта крайне обрадовал дружеский тон его речи, в которой его насторожили лишь два момента. Во-первых, как понимать это «вряд ли»? А во-вторых, если все-таки предводитель решит нанести ему этот самый «ущерб», то что вообще это слово значит и не окажется ли оно какой-нибудь отвратительной штукой еще противнее чая из листьев сенны, который его иногда заставляли пить в лечебных целях?

Видимо, предводитель заметил его нерешительность и счел своим долгом ободрить:

– Свою историю поведай без тревоги и тягу мою к знанью утоли на тот предмет, откуда ты явился и что за преднамеренье принес?

– Что, что я принес? – вытаращился на него Роберт.

– С какой явился мыслью иль деяньем, толкающей стопы твои вперед к препровождению часов своей прекрасной юной жизни средь грубого военного сословья? О, тяжек жребий матери твоей, чье сердце ты жестоко надрываешь. Она в исканиях тебя сейчас уж сбилась.

– Ну, это вряд ли, – поторопился его успокоить Роберт. – Видите ли, она совершенно не в курсе, что я сейчас здесь.

Предводитель смахнул со щеки скупую мужскую слезу, в точности соответствуя поведению любого подобного предводителя из популярных исторических романов, и с доверительным видом проговорил:

– Без робкого дрожанья и опаски ты можешь правду изрекать при мне. Не бойся, юный паж, Вульфрика де Тальбота.

И тут Роберту почему-то пришло в голову, что этому потрясающему предводителю можно в отличие от Марты, цыган, полицейского из Рочестера и вчерашнего священника доверить истинную историю желаний и Саммиада, который их исполняет. Ведь, собственно, предводитель и сам возник благодаря их желанию, а значит, должен понять все правильно.

Но вот как ему объяснить? Наберет ли он, Роберт, для этого достаточное количество «старинных слов», чтобы речи его звучали не хуже, чем у всех мальчиков из популярных исторических романов? В памяти вдруг весьма кстати возникла фраза из потрясающего произведения под названием «Ральф де Курси, или Мальчик-крестоносец». Вот Роберт с нее и начал:

– Грандмерси за вашу учтивость, о благородный сэр рыцарь! В волею судеб сложившихся обстоятельствах обстоятельства обстоят так. О, благородный сиятельный сэр, смею надеяться, вы не торопитесь, ибо эта история принадлежит к тому роду, от коих поистине дух захватывает. Папа и мама уехали. А когда мы пошли играть в гравийный карьер, то обнаружили там Саммиада.

– О, пощади меня Боже! – воскликнул сиятельный сэр предводитель. – Саммиада!

– Ну да, – кивнул Роберт. – Он кто-то такой наподобие эльфа или там колдуна. В общем, волшебный. И он нам сказал, что мы можем теперь каждый день просить у него по одному желанию. И сперва мы его попросили нас сделать прекрасными, как ясный день.

– Не шибко же он тебе это исполнил, – пробормотал, внимательно поглядев на Роберта, воин из окружения предводителя.

Роберт прикинулся, будто не слышит, хотя замечание это ему показалось не слишком вежливым, и продолжал:

– Затем мы пожелали много денег, ну, в общем, сокровища. Только потратить их не вышло. А вчера мы пожелали крылья, и получили их, и обалденно проводили время…

– Странна и груба твоя речь, юный паж, – поморщился предводитель. – Повтори-ка мне внятно и с толком, что принесло вам чудесное обретение крыльев?

– Ну, мы обалденно… то есть отлично… то есть мы были упоены нашей долей, – нашел наконец слова, понятные предводителю, Роберт. – Только вот после этого мы сильно влипли.

– Что значит «влипли»? – удивило незнакомое выражение его сиятельного собеседника. – Поединок случился, возможно?

– Нет, поединка не было. Просто в тяжелых условиях оказались, – ответил Роберт.

– Ах, да неужто в подземелье низринулся ты, юный паж, едва во цвете лет не попрощавшись с жизнью? – с галантным сочувствием осведомился предводитель.

– Нет, нет, не в подземелье, – торопливо проговорил Роберт. – Нас просто постигли незаслуженные несчастья. И сегодня нам в наказание не разрешили никуда выходить из дома. А дом мой вон там, – указал он на замок. – И остальные в нем тоже живут. И все мы хотя и наказаны, но совершенно не виноваты. Это все Саммиад, ну волшебник подстроил. Мне теперь жалко, что мы вообще его встретили.

– Он могущественный волшебник? – поинтересовался предводитель.

– О, да, – подтвердил Роберт. – Великий и могущественный.

– И верно ли я разумею смысл речи твоей, о паж, что сей волшебник, на вас осерчав, сообщил колдовством могущество осаждающей стороне? – осведомился галантный предводитель. – Только вот ведомо ли тебе, что Вульфрику де Тальботу никакие волшебники не потребны? Я и без них неизменно веду свое войско к победе.

– Ну, конечно же, я уверен, что вам они не нужны. Разумеется, нет. Вы все сами можете и умеете, – поспешил проявить почтение Роберт. – Но тем не менее это вина Саммиада. А еще больше – наша. Вы не смогли бы ничего сделать без нас.

– Как это так, отважный дерзкий паж? – величественно изрек предводитель. – Слова твои неясны и туманны. Мне признак мнится непочтенья в них. Изволь же объяснить мне эту странность.

– Конечно, сейчас объясню, – не на шутку встревожил Роберта его гнев. – Вы очень великий, но совершенно не настоящий. И существуете здесь исключительно потому, что кто-то из остальных пожелал по глупости замок. Вот солнце зайдет, и вы просто исчезнете, а здесь все станет по-прежнему.

Капитан и его вооруженные до зубов соратники обменялись взглядами, сперва удивленными, а затем, после слов воина в высоких сапогах и железной каске, приволокшего Роберта за ухо к предводителю, суровыми. Потому что воин этот сказал:

– Остерегитесь, благородный лорд мой. Сдается мне, прикинулся безумцем сей вероломный паж, чтоб убежать. Так свяжем же его.

– Я не безумнее, чем вы сами, – сердито откликнулся Роберт. – Только вот зря надеялся, что скажу вам правду, а вы поверите. А теперь отпустите меня. Я вам ничего плохого не сделал.

– Куда же, о юный паж, ты желаешь быть мною отпущенным? – полюбопытствовал предводитель, абсолютно поверивший всему в его рассказе про волшебства, кроме собственной роли. – Куда ты направишь свои стопы?

– Домой, разумеется. – Роберт вновь указал в ту сторону, где высился замок.

– И принесешь им весть о подкрепленье? Подобного дозволить не проси, – возразил предводитель.

От испуга память у Роберта вдруг лихорадочно заработала, и он отчетливо вспомнил, как в схожей с его ситуации выходили из положения герои популярных исторических романов.

– Ну что ж, отправлюсь я тогда в другое место, достойный сэр, о Вульфрик де Тальбот, – начал с пафосом он. – Достойно ль будет вашего величья держать здесь под арестом человека… То есть я имею в виду, который вам не сделал ничего плохого и хочет всего лишь слинять… верней, покинуть ваш достойный бивуак, и в мыслях не лелея план насилья!

– О, наглый паж, в лицо мне это молвишь? – грозно изрек сэр Вульфрик де Тальбот, но так как в общем и целом пламенный монолог Роберта вполне пришелся ему по душе, он уже вполне мирным тоном добавил: – Ведешь ты речи складно, поэтому свободу дам тебе. Влачи стопы свои, куда зовет тебя стремленье. Не затеваю я с младенцами войны. Прощай.

А Иокин тебя проводит.

– Отлично! – обрадовался Роберт. – Иокин, полагаю, получит большое удовольствие. Сэр Вульфрик, мое почтение!

И, отдав предводителю честь на современный военный манер, он кинулся со всех ног к песчаному карьеру. Высокие сапоги Иокина без труда поспевали за ним.

Прибыв на место, Роберт немедленно откопал Саммиада и потребовал, чтобы тот выполнил еще одно желание.

– Я и так сегодня уже их выполнил два, – проворчал недовольный и сонный песчаный эльф. – И одно из них было самым сложным за всю мою длинную карьеру.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, исполни! – умолял Роберт, в то время как Иокин, разинув от ужаса рот, немо взирал на странное существо, которое говорило и буравило его своими улиточными глазами.

– Ладно, говори скорее, что хочешь, – сдался сонный Саммиад.

– Хочу оказаться с остальными, – тут же выпалил Роберт.

Вероятно, куда разумней и проще было бы пожелать, чтобы замок и осажденные просто исчезли. Но все эти мечи, кинжалы, пики и копья казались Роберту такими настоящими, что ему даже в голову не пришло бы лишиться их до того, как они на закате исчезнут сами.

Саммиад принялся раздуваться. У Роберта на мгновение потемнело в глазах, а потом он нашел себя в окружении Джейн, Антеи и Сирила.

– Мы даже не слышали, как ты вошел! – хором выкрикнули они. – Вот молодец, что сумел догадаться исполнить наше желание!

– Ну да. Мы ведь сразу поняли, что ты именно это и сделал!

– Только тебе надо было все-таки как-то сперва нас предупредить. А то вдруг мы случайно бы пожелали какую-то глупость.

– Глупость? – глянул на них с возмущением Роберт. – Да, на мой взгляд, глупее уж некуда. Вы этим своим идиотским желанием чуть меня не прикончили.

И когда он им рассказал о своих приключениях, они были вынуждены признать, что ему и впрямь пришлось туго. Но всех до того восхитила храбрость его и находчивость и они на него излили столь щедрый поток похвал и восторгов, что к нему моментально вернулось великолепное настроение. Теперь он себя чувствовал настоящим героем и согласился возглавить осажденные силы.

– Мы, пока ты не пришел, ничего не предпринимали, – сообщила ему утешающе Антея. – Ждали тебя. Но вообще собирались стрелять в них сквозь эти бойницы из лука, который тебе подарил дядя. И, конечно же, право первого выстрела за тобой.

– Только не убежден, что мне этого хочется, – весьма кисло воспринял ее предложение Роберт. – Вы даже представить себе не можете, как они выглядят вблизи. У них-то ведь настоящие луки с очень длинными стрелами, мечи, пики, кинжалы и еще множество самых разных острых опасных предметов. И сами эти военные не картинка или какое-то там видение, а совсем настоящие, и если на нас нападут, вполне могут совершенно по-настоящему ранить, а может быть, даже убить. Я бы такому не удивился. Вот ухо же у меня до сих пор болит. Поэтому я считаю, пока они сами на нас не напали, нам лучше вести себя тихо. А они собираются предпринять атаку перед заходом солнца. Я слышал, как Иокин говорил. Вы замок-то хоть успели обследовать? Есть здесь какие-нибудь солдаты, которые могут его защитить?

– Не знаем, – ответил Сирил. – Тут ведь сначала, как только я пожелал замок, все как-то перевернулось, а когда встало на место, мы сразу увидели из окна осаждающих, и все такое прочее, и тебя среди них. Ну, и все время на это смотрели. Тут ведь отличная комната, правда? Прямо как будто на самом деле.

И он не преувеличивал. Стены комнаты были из толстого камня. Вдоль потолка тянулись монументальные балки. Низкая дверь в углу выходила на лестницу, ведущую вверх и вниз. Дети спустились вниз и попали в огромное помещение в форме арки с воротами, которые были заперты и забаррикадированы.

В маленьком помещении круглой башни, где находилась лестница, они поглядели сквозь маленькое окошко, чуть больше бойницы, на улицу, и их взорам открылся ров, поднятый мост над ним и решетка опущенных крепостных ворот. Ров был широкий и казался очень глубоким. Напротив ворот, выходивших ко рву, находились еще одни, в которых дети обнаружили небольшую дверцу и, пройдя сквозь нее, оказались на широком, вымощенном булыжником внутреннем дворе, по всем четырем сторонам которого высились грозные и массивные стены замка.

В самом центре этого внутреннего двора стояла Марта, зачем-то двигавшая пустыми руками в воздухе. Кухарка стояла чуть дальше ее и, согнувшись, тоже выделывала руками что-то неясное. Но самое странное происходило с Ягненочком. Он совершенно спокойно себе сидел в воздухе, возвышаясь над мостовой двора фута на три. Детей при виде его охватывал настоящий ужас, но Ягненочек явно не чувствовал никаких неудобств и весело смеялся. Они торопливо к нему подбежали, и тут Марта, заметив, что Антея к нему тянет руки, сердито проговорила:

– Оставьте его в покое, мисс. Он, наше золотце, превосходно себя ведет.

– Но что он делает? – спросила Антея.

– Сами, что ли, не видите? – удивилась Марта. – Сидит на своем высоком стульчике и наблюдает за моей глажкой. Видите, как ему нравится. Ох, мисс, шли бы вы лучше заняться чем-то своим. А то у меня опять утюг остывает.

Она подошла к кухарке и принялась шуровать невидимой кочергой в невидимом огне, а та в это время ставила в невидимую духовку невидимое блюдо.

– Марш отсюда, – буркнула детям она. – Отвлекаете понапрасну от дела, а я уж и так припозднилась. Если станете мне и дальше мешать, то вовсе обед никогда не получите.

– Но вы уверены, что с Ягненочком все в порядке? – не оставляла тревога Джейн.

– А то, – подтвердила кухарка. – Сами, что ли, не видите? Сияет наш дорогой Ягненочек, как начищенная монетка. И дальше с ним то же самое будет, коли вы сами его сейчас не расстроите. Но если уж так поиграть с ним приспичило, забирайте. Нам-то с Мартой наоборот казалось, что вам без него будет лучше.

– Нет, нет, нет, мы сейчас его забирать не станем! – хором воскликнули дети и поторопились уйти.

Ведь им предстояло оборонять замок, и они считали, что Ягненочку будет куда безопаснее болтать ножками в воздухе на своем невидимом детском стульчике в невидимой кухне, чем сидеть в караульном помещении, куда, возможно, ворвутся осаждающие войска.

Дети вошли в первую же дверь, которая попалась им на пути, и с беспомощным видом опустились на протянувшуюся вдоль стены скамью.

– Ужас какой, – в один голос выдохнули Антея и Джейн.

– Я чувствую себя как в сумасшедшем доме, – добавила Джейн.

– А я просто ничего не понимаю, – призналась Антея, – и у меня мурашки по всему телу бегают. Мне это желание совершенно не нравится. Неужели нельзя было что-нибудь попроще придумать? Лошадь-качалку, к примеру. Ну или ослика.

– Об этом теперь говорить бесполезно, – с сожалением произнес Роберт.

А Сирил взмолился:

– Пожалуйста, помолчите хотя бы секунду. Мне нужно подумать.

Он низко опустил голову, положил на затылок руки и затих. Остальные, послушно умолкнув, стали оглядывать помещение. Оно было узким, но длинным, с арочным потолком. Вдоль тянулись столы, последний из которых, в самом дальнем от двери конце, стоял на небольшом помосте перпендикулярно по отношению к остальным. Узкие окна почти не пропускали света, и комната тонула во мраке. Пол был усеян чем-то похожим на ветки, которые весьма неприятно пахли.

Сирил вдруг резко выпрямился.

– Кажется, я все понял. Вот. Слушайте. Песчаный эльф сделал так, чтобы наши желания слуги не замечали. Ягненочек тоже всегда остается вне действия волшебства, за исключением случаев, когда мы просим специально что-нибудь для него. Значит, все они просто не замечают ни замка, ни всего остального, что мы с вами видим. А замок стоит на том же месте, где наш дом. И слуги, чтобы не замечать замок, должны по-прежнему оставаться в доме. Понимаете, замок и дом существуют одновременно, но как бы не смешиваются. И выходит, что мы не видим дом, потому что видим замок, а они не видят замок, потому что видят дом.

– Ой, прекрати! – закричала Джейн. – У меня от твоих этих видят – не видят уже голова закружилась, будто на карусели верчусь. По-моему, это все вообще не имеет значения. Меня больше волнует, увидим ли мы обед? Потому что, если он будет невидимым, мы вообще не сможем его почувствовать, а значит, и съесть его нам не удастся. Я теперь это точно знаю. Кресло-то я у Ягненочка попыталась нащупать, но там не было ничего, кроме воздуха. Мы же не можем с вами обедать воздухом. А я такая голодная, словно последний раз ела множество лет назад.

– Только вот говорить об этом бессмысленно, – вмешалась Антея. – Давайте лучше обследуем замок. Вдруг в нем найдется какая-нибудь еда.

В каждом из четырех сердец загорелась надежда, и дети пустились на поиски. Но хотя это был самый великолепный и выдающийся замок, какой себе только можно представить, с самой что ни на есть замечательной обстановкой, в нем не нашлось ни еды, ни солдат.

– Было бы куда лучше, если бы ты пожелал замок с полным гарнизоном и большим запасом провизии, – упрекнула старшего брата Джейн. – В другой раз, пожалуйста, думай об этом.

– Невозможно же все рассчитать заранее, – вступилась Антея за Сирила. – Да, по-моему, скоро уже нам Марта подаст обед.

Это было не так. Времени до обеда еще оставалось достаточно много. К тому же они совершенно не представляли себе, в какой части замка окажется столовая их дома, поэтому старались следить за странными телодвижениями кухарки и Марты в центре внутреннего двора. Наконец Марта понесла куда-то невидимый поднос. Дети последовали за ней.

Столовая удивительным образом совпадала с трапезной замка. Впрочем, этим открытием радость детей и ограничилась. Джейн была совершенно права: и поднос, и все, что на нем стояло, по-прежнему оставались невидимыми.

В трапезной повисла напряженная тишина. Дети немо следили, как Марта нарезает невидимым ножом невидимую баранью ногу и накладывает невидимой ложкой на невидимые тарелки невидимые овощи и картофель.

Когда она удалилась, дети окинули унылым взглядом пустой стол, а затем уставились друг на друга.

– Это желание много хуже, чем все предыдущие, – сказал Роберт, хотя до сего момента вроде и не испытывал слишком сильного голода.

– А мне вроде совсем и не хочется есть, – улыбнулась Антея, старавшаяся в любой ситуации находить хорошие стороны.

Сирил без слов затянул потуже брючный ремень. А Джейн разрыдалась.

Глава 7

Осада и марш в кровати

Дети сидели в полутемной и мрачной трапезной за одним из длинных и совершенно пустых столов из мореного дуба. Последняя надежда рухнула. Мартин обед оказался для них бесполезен. Они не могли его ни увидеть, ни нащупать. Сколько ни води по поверхности стола, руки не ощущали ничего, кроме гладкой его поверхности.

Вдруг Сирил принялся энергично шарить в кармане.

– Ура! Вот оно! – радостно выкрикнул он. – Глядите! Печенье!

Печеньки оказались порядком обломанные и раскрошенные, но все-таки их было целых три штуки плюс множество обломков и крошек.

– Мне их кухарка сегодня утром дала, а я совершенно потом забыл, – сказал Сирил, деля находку на четыре честные кучки.

В трапезной воцарилась счастливая тишина. Дети ели печенье. Пусть оно, пролежав целый день в кармане у Сирила в тесном соседстве с мотком пропитанной варом веревки, зелеными еловыми шишками и комком сапожного воска, приобрело весьма странный привкус, всем четверым казалось, что они никогда не пробовали еще столь дивной еды.

– Вот ты так хорошо говорил про все, что мы сейчас видим или не видим, – прожевав, посмотрел на Сирила Роберт. – Но как же, по-твоему, вышло, что вся остальная еда исчезла, а печенье – нет?

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Может быть, все дело в том, что печенье было со мной, а в нас с вами ничего не изменилось. Остальное-то у меня в карманах тоже как лежало, так и лежит.

– Получается, если бы у нас с вами уже была баранина, то мы бы сейчас спокойно могли ее съесть, – вздохнул Роберт. – Жалко, что у нас ее нет. Но у нас ее нет, – с трагическим видом повторил он.

– Да, у нас ее нет, – задумчиво произнес Сирил. – Я полагаю, тут дело такое: она становится нашей, как только мы кладем ее в рот.

– Или в карманы, – добавила Джейн, вся в мыслях о только что съеденном печенье.

– Ничего поумнее сказать не могла? – поднял брови вверх Сирил. – С какой радости кто-то положит в карман баранину. Хотя… – Он на мгновенье умолк, вновь задумавшись. – Может, это, конечно, не так, но сейчас попробую.

С этими словами он низко нагнулся над столом и принялся открывать и закрывать рот, словно кусая воздух.

– Совершенно бессмысленное занятие, – скептически бросил Роберт. – Зря только… Эй!

Сирил вдруг распрямился. Глаза его сияли победительным огнем, а в зубах он сжимал кусок хлеба.

– Ого! – пронесся по трапезной изумленно-восторженный вопль остальных.

Правда, стоило Сирилу откусить, оставшаяся часть хлеба исчезла. Но это уже не имело особенного значения. Он ведь знал, что держит ее в руке. И хоть рука его ничего не чувствовала, вновь поднес ее ко рту и снова куснул, и хлеб в его зубах опять стал самым что ни на есть настоящим.

Остальные последовали примеру старшего брата, водя лицами по столу и кусая воздух. Роберту посчастливилось даже стать счастливым обладателем куска сочной баранины, на чем я, пожалуй, и опущу занавес, оградив ваши благовоспитанные взоры от этого душераздирающего зрелища.

Марта, пришедшая убирать посуду, всплеснула руками и проворчала:

– Это ж только представить себе, чтобы кто-нибудь учинил на столе столь свинское безобразие.

Пудинг, к счастью, оказался самый простой – хлебные крошки, изюм, мука да специи, а от патоки, сахара или джема, которыми его полагалось присыпать и поливать, дети решительно отказались.

– Без ничего, пожалуйста, – заявили они ошалевшей Марте.

– Ну, прямо не знаешь, чего и когда от них еще ждать, – проговорила она в ответ, удаляясь на кухню, после чего в трапезной развернулась еще одна душераздирающая сцена, на которой я останавливаться не стану, ибо считаю непривлекательным и неэстетичным зрелище поглощения пудинга по-собачьи – ртами, зубами и языками. Впрочем, главной-то цели дети достигли. Обед им достался, и, покончив с ним, они набрались достаточной храбрости перед битвой, которая весьма скоро им предстояла.

Роберт, пользуясь положением главнокомандующего, настоял, чтобы все поднялись на одну из башен с целью разведки. Оттуда и впрямь открывались как на ладони окрестности замка. Картина складывалась весьма устрашающая. Все пространство за рвом, насколько хватало глаз, было заполнено войсками противника. В лагере осаждающих начищали оружие, подтягивали тетиву на огромных луках и полировали до блеска щиты. Группа солдат шествовала вдоль рва, погоняя лошадь, тащившую огромный ствол дерева. Сирил немедленно понял, что это таран и они собираются с его помощью выбить ворота.

У детей побежали по коже мурашки.

– Как все-таки хорошо, что у нас есть ров, – ободряюще произнес Сирил. – А еще лучше, что мост над ним уже поднят. Если бы он был опущен, боюсь, я бы не сообразил, чем он там поднимается.

– Естественно, в осажденном замке мост должен быть поднят, – без тени сомнения заявила Джейн.

– Кто-то ведь его здесь поднял, а значит, в замке должны быть солдаты, – сделал вывод Роберт.

– Нам же неизвестно, сколько времени его уже осаждают, – покачал головой Роберт и мрачно добавил: – Возможно, большинство его мужественных защитников уже успели пасть смертью храбрых. А до этого съели всю провизию. И теперь здесь осталось лишь несколько выживших храбрецов, то есть мы с вами, на которых возложен священный долг защищать этот замок до последней капли крови.

– И что надо делать? С чего начинают, когда защищаются до последней капли крови? – поинтересовалась Антея.

– Мощно вооружиться и встретить их градом стрел, как только они пойдут в атаку, – объяснил Роберт.

– Раньше на осаждавших, если они подбирались чересчур близко, еще лили сверху раскаленный свинец. В Бодиамском замке для этого даже есть специальные отверстия. Мне папа показывал, – вспомнила Антея. – Наверное, здесь есть такие же в башне, которая над воротами.

– А я, кажется, очень рада, что это всего лишь игра. Правда ведь, это только игра? – спросила очень бледная Джейн.

Но ей никто не ответил.

Оружия в замке они нашли очень много, и оно было достаточно мощным и грозным с одним только «но». Ни одному из четырех мужественных защитников оказалось не под силу управиться с ним. Все эти копья, мечи и арбалеты не мог удержать в руках даже достаточно взрослый Сирил. Что же касается луков, то тетива их сопротивлялась даже совместным усилиям всей компании. С кинжалами обстояло несколько лучше, но Джейн очень надеялась, что враг к ним не подойдет так близко, чтобы они понадобились.

– Даже если не подойдет, – бодро откликнулся Сирил, – мы станем метать в них кинжалы издали или бросать с высоты. Кстати, на другой стороне двора полно камней. Давайте-ка принесем их сюда и угостим ими как следует осаждающих, как только они попытаются переплыть через ров.

Вскоре в комнате над воротами образовалась кучка камней, а рядом с ней – кучка блестящих и острых ножей и кинжалов.

Антею, бежавшую через двор за очередной порцией каменных боеприпасов, вдруг осенила весьма продуктивная идея, и она, приблизившись к Марте, попросила:

– А можно, ты дашь нам к пятичасовому чаю только печенье? Понимаешь, нам хочется поиграть в осажденный замок, и печенье будет как будто провизией для гарнизона. Только у меня сейчас очень грязные руки, поэтому положи, пожалуйста, мою порцию мне в карман. А остальные сейчас подойдут к тебе сами.

Так они вскоре и сделали. Печенье, попав из воздуха в их карманы, моментально материализовалось, и мужественные защитники замка оказались вполне обеспечены пропитанием до самого захода солнца.

Справившись благодаря находчивой Антее с этой задачей, они притащили в сторожевое помещение над воротами металлические котлы с холодной водой, чтобы лить ее на головы осаждающих вместо расплавленного свинца, которого в замке почему-то не оказалось.

Вторая половина дня пролетела с ошеломительной скоростью. Все четверо пребывали в раже подготовительных действий, хотя никто, кроме Роберта, не осознавал нависшей над ними смертельной опасности. Остальные ведь видели лагерь противника лишь очень издали, и он представлялся им чем-то средним между выдуманной игрой и хоть и захватывающим, но малоправдоподобным сном, который, конечно же, просто не может всерьез грозить им опасностью. И даже Роберту иногда начинало казаться так же, но очень изредка.

В пять часов пополудни они съели печенье, запивая его водой из колодца во дворе, которую налили в огромный рог. Восемь печений по настоянию Сирила были отложены про запас, на случай, если кому-нибудь станет дурно во время битвы. Он как раз прятал этот запас в маленький каменный шкафчик без дверцы, когда рука его дрогнула от внезапного резкого звука, и три печенья упали на пол. Это был яростный хрип боевой трубы.

– Ну, я же вам говорил, – голос Роберта сел от волнения. – Все совершенно по-настоящему. И это сигнал к атаке.

Они бросились к узким стрельчатым окнам.

– Да, – кивнул Роберт. – Они выходят из палаток и копошатся, как муравьи. Вон, видите, тот, кто прыгает на противоположной стороне рва, и есть Иокин, который тащил меня за ухо.

– Э-э-э, – показал он ему язык. – Вот жалко, что он не видит.

Остальные пребывали в слишком большом потрясении и смятении от увиденного, чтобы показывать кому-то язык, и пораженно взирали на отважного Роберта.

– Какой же ты смелый! – вырвалось у Антеи.

– Чушь, – бросил Сирил, лицо которого вдруг из бледного стало ярко-багровым. – Бобс просто весь день готовился к храбрости, а я – нет, вот и все дела. Да мне ничего не стоит через минуту стать вдвое храбрее, чем он.

– Ох, да какое это имеет значение, кто из вас более храбрый! – воскликнула Джейн. – И зачем только Сирил вообще пожелал этот замок! Это была ужасная глупость. И я больше в это играть не хочу.

– Это совсем не… – сурово воззрился на нее Роберт, собираясь сказать, что это совсем не игра, но Антея его перебила:

– Нет, дорогая, это как раз замечательная игра, и ты, конечно же, вместе с нами еще поиграешь в нее. Они наверняка не смогут попасть в наш замок. А если даже и попадут, то сама ведь знаешь: цивилизованные армии не причиняют вреда детям и женщинам.

– А ты совершенно уверена, что это цивилизованная армия? – тяжело дышала Джейн.

– Разумеется, – подтвердила Антея, указывая на узкое стрельчатое окно. – Погляди, какие флажки на их кольях. Красивые, яркие! И предводитель такой эффектный. Вот, видишь его? Роберт, это ведь он верхом на сером коне?

Роберт кивнул, а Джейн посмотрела в окно, и представшее ей было слишком прекрасно, чтобы пугать. Ярко-зеленая трава. Белоснежные новенькие шатры. Мелькание ярких флажков на копьях. Блеск рыцарских доспехов. Туники и шарфы ярких цветов. Все это складывалось в замечательную картину. Окрестности оглашали сигналы боевых труб, когда же звук труб смолкал, до детей доносились бряцанье доспехов и гул множества голосов.

Сигнальщик подошел к краю рва, который вдруг показался детям совсем не таким широким, как прежде, и протрубил самый длинный и громкий сигнал из всех, которые они до этого слышали. Но вот последний отзвук его трубы унесло далекое эхо, сигнальщик отнял ее ото рта, а воин, стоявший с ним рядом, зычным голосом гаркнул:

– Эй вы, там внутри!

Роберт гаркнул в ответ:

– Эй вы, там снаружи!

– Именем нашего предводителя, милосердного и благородного лорда, сэра Вульфрика де Тальбота, приказываем гарнизону этого замка сдаться. В противном случае вы падете под натиском наших копий, мечей и стрел, но тогда пощады не ждите! Сдаетесь? – откликнулся воин.

– Нет! – проорал в ответ Роберт. – Никогда! Никогда! Никогда!

– Ну, выходит, таков ваш жребий! – прокричал воин.

– А теперь мы дружно грянем ура, – жестким голосом приказал своему гарнизону Роберт. – Это покажет, что мы не боимся. Кричите ура и погромче гремите оружием. Раз. Два. Три. Гип-гип-ура! И еще раз: гип-гип-ура! И еще: гип-гип-ура!

Их ура прозвучало весьма-таки жидко да к тому же еще и пискляво, но громкое бряцанье оружием все-таки придало ему убедительность.

Из стана противника до них донесся еще один вопль, а затем осажденный гарнизон имел все основания убедиться, что атака и впрямь началась.

В помещении над воротами все сильнее сгущалась тьма. Это немного приободрило Джейн. До заката уже оставалось недолго.

– И почему здесь такой узкий ров? – посетовала Антея.

– Даже если они и переплывут его, проникнуть в замок им не удастся, – заверил Роберт.

Не успел он это произнести, внизу на лестнице загрохотали шаги, послышался лязг доспехов. И то и другое становилось все громче, миновало их дверь и двинулось дальше, к вершине сторожевой башни. У мужественных защитников перехватило дыхание. Первым опомнился Роберт. Скинув ботинки, он метнулся к двери.

– Ждите здесь, – шепнул он остальным и, покинув комнату, начал красться по лестнице следом за неизвестным противником.

Добравшись до помещения на самом верху, он увидал Иокина. Тот явно преодолел ров вплавь и теперь возился с каким-то механизмом, который, как сильно подозревал Роберт, приводит в движение подъемный мост. Командир осажденных резко захлопнул дверь. Иокин бросился к ней, попытался открыть, но поздно. Роберт успел повернуть огромный ключ, торчавший снаружи из скважины, и бросился вниз по лестнице к тому месту, где в башне было самое большое окно.

– Сюда! – крикнул он остальным. – Защищаемся!

Они подоспели к нему крайне вовремя. Ров пересек вплавь еще один воин, и его пальцы уже ухватились за подоконник. Роберт так и не понял, каким образом умудрился подобрать валявшийся на полу металлический прут и врезать им со всей силы по неприятельским пальцам. Воин рухнул обратно в воду, Роберт же, вылетев вихрем из комнаты, принялся задвигать на ее двери огромные засовы, а Сирил ему помогал.

Глядя друг на друга и тяжело дыша, они стояли в арочном помещении. Джейн как разинула рот, так и застыла.

– Выше нос, Джейн, – сказал ей Роберт. – Осталось уже недолго.

Над их головами что-то загрохотало, заскрипело и затрещало. Плиточный пол у них под ногами затрясся. Затем послышался оглушительный лязг, и все стихло. Дети поняли, что подъемный мост опустился.

– Проклятый Иокин, – скрипнул в досаде зубами Роберт. – Теперь нас от них отделяет только решетка ворот. По-моему, она управляется откуда-то снизу.

А мост уже громыхал и гудел гулким эхом под копытами лошадей и сапогами вооруженных до зубов воинов.

– Быстро наверх! – скомандовал Роберт. – Начинаем бросать в них все, что у нас приготовлено.

В минуту нависшей так близко опасности даже девочки ощутили себя почти храбрыми. Они устремились следом за Робертом в комнату над воротами и начали бомбардировать неприятеля камнями сквозь узкие стрельчатые окошки. Снизу послышались вопли и стоны.

– Ой, нет! – Рука Антеи с очередным камнем замерла в воздухе. – Не хочу, чтобы кто-то там из-за нас пострадал.

Роберт в ярости выхватил у нее камень и метнул в окно. Снизу снова послышался вопль.

– Вот так им и надо! – кровожадно выкрикнул он. – Что угодно сейчас бы отдал за старый добрый котел с раскаленным свинцом. Они думают, мы сдадимся. Дудки!

За стеной еще какое-то время слышался громкий топот. Затем он стих, сменившись громовым ударом в решетку подъемных ворот. В комнате уже стало почти совершенно темно.

– Держим осаду и не сдаемся! – с жаром воскликнул Роберт. – Солнце сядет уже через считаные минуты. Слышите, как они там, внизу, орут. Жалко, у нас больше нет камней. Нести новые со двора нету времени. Так что давайте лить на них воду. Толку, конечно, от этого мало, но, уверен, им не понравится.

– Ох, – выдохнула дрожащим голосом Джейн. – А может, нам лучше все-таки сдаться?

– Никогда! – решительно воспротивился героический командир осажденного гарнизона. – В крайнем случае, я еще допускаю переговоры, но мы не падем так низко, чтобы им сдаться. Вот увидите: когда вырасту, стану военным. Я теперь понял, что штатская жизнь абсолютно не для меня, и спорить с этим бессмысленно.

– Ой, давайте тогда им помашем платком и попросим переговоры, – продолжала канючить Джейн. – А то, по-моему, это солнце сегодня никогда не зайдет.

– Нет уж, сперва мы как следует этих зверей угостим водичкой, – воинственно выпятил подбородок Роберт.

Антея первой перевернула котелок в отверстие для расплавленного свинца. Снизу донесся звонкий всплеск, но, похоже, вода на врагов не попала. В ворота опять заколотили тараном. Антея застыла на месте. А Роберт, улегшись на пол, глянул в отверстие для свинца.

– Зря только воду напрасно потратили, – тут же проговорил он. – Отверстия-то выходят на пространство с внутренней стороны ворот, лить в них что-то имеет смысл, только если враги уже проломили решетку, миновали ворота и все потеряно. Ну-ка, Антея, дай мне второй котелок.

Как только она протянула его, Роберт выплеснул воду в бойницу. Грохот тарана, топот сапог и копыт, крики «Сдавайтесь!», «Да здравствует лорд де Тальбот!» внезапно смолкли, как исчезает пламя резко задутой свечи. Комната, где находились дети, с неимоверной скоростью завертелась. В глазах у них потемнело. Они зажмурились. Когда же снова вернулись в чувство, то обнаружили себя в большой спальне своего милого дома между карьерами. В совершеннейшей тишине. И абсолютной безопасности.

Они подбежали к окну и выглянули на улицу. Ров, шатры, войска осаждающих испарились. За окном простирался сад с зарослями георгинов, ноготков, астр и поздних роз. И металлическая ограда снова была на месте, а вдоль нее шла пыльная дорога.

Все четверо облегченно выдохнули.

– Ну, я же вам говорил, – первым нарушил молчание Роберт. – С нами полный порядок. И главное, мы не сдались.

– Теперь-то вы рады, что я пожелал замок? – спросил Сирил.

– Теперь да, – кивнула Антея. – Но больше я никогда в жизни не пожелаю его, дорогой мой брат.

– Да ты что! Это ведь было так здорово! – заспорила вдруг с ней Джейн. – Я, например, ничуточки не боялась.

– Да неужели? – хихикнул Сирил. – А мне показалось как раз…

Но Антея его перебила:

– Слушайте, мне ведь только сейчас пришло в голову. Это ведь первое наше желание, за которое нас не наказали. Понимаете, мы достаточно весело провели целый день. Ну, может, и не совсем уж весело, – поправила она себя, – но интересно. Мы теперь знаем, какой храбрый Роберт. И Сирил, конечно, и Джейн, – поторопилась добавить она. – И при этом у нас не возникло конфликта ни с кем из взрослых.

Дверь спальни резко открылась, и дети увидели разъяренную Марту.

– У вас вообще совесть имеется? – осведомилась она без малейшего дружелюбия. – Так ведь и знала. Дня дома не можете провести без своих всяких фокусов. С такими, как вы, человеку нельзя даже воздухом на крыльце подышать. Вы на него, конечно же, воду из кувшина выльете. А ну, быстро все по постелям! И завтра утром уж постарайтесь проснуться лучше, чем вы были сегодня. Быстро спать, кому говорят! И не заставляйте меня повторять это дважды, иначе вы у меня узнаете. Надо же, только новый чепец надела, а вы…

И Марта ушла, совершенно проигнорировав хор четырех голосов, пытавшихся ей ответить, что она пострадала по чистой случайности. Дети искренне ей сочувствовали, однако вины своей абсолютно не ощущали. Что же поделаешь, если за неимением расплавленного свинца приходится выливать на головы осаждающих воду, ибо ваш дом превратился в замок, и все в нем стало другим, кроме этой вот самой воды, которая зачем-то вылилась на Мартин чистый чепец.

– Слушайте, а почему вода-то не превратилась в ничто? – озадачился Сирил.

– А ей незачем, – не усматривал здесь никакой загадки Сирил. – Вода во всем мире и есть вода.

– Наверное, просто колодец в замке и наш колодец возле конюшни – одно и то же, – высказала свое мнение Джейн, и она была совершенно права.

– Вот прямо чуял, что без скандала не обойдется, – с досадой проговорил Сирил. – Это было бы чересчур хорошо, чтобы оказаться правдой. Идем же, Бобс, наш прославленный командир! Если быстро уляжемся, есть надежда, что Марта бурлить перестанет и даже принесет нам что-нибудь на ужин. Я лично ужасно голодный. Ну, доброй ночи, ребята, – попрощался он с сестрами.

– Доброй ночи, – откликнулась Джейн. – Надеюсь, замок не прокрадется обратно, пока мы будем спать.

– Конечно же, нет, – поспешила ее успокоить Антея. – А вот Марта явится. И не пока мы спим, а через минуту. Повернись-ка, и я развяжу на твоем переднике узел.

– Представляешь, каким бы униженным ощутил себя этот сэр Вульфрик, если бы вдруг узнал, что половина осажденного гарнизона носит передники, – с мечтательным видом проговорила Джейн.

– А другая половина – короткие штанишки, – весело подхватила Антея. – Естественно, что он был бы ужасно унижен. Только постой хоть секунду спокойно, а то ты еще сильнее затягиваешь узел.

Глава 8

Больше пекарского мальчика

– Внимание, – с торжественным видом проговорил Сирил. – У меня возникла идея.

– Что, очень болит? – усмехнулся Роберт.

– Не прикидывайся большим идиотом, чем ты есть, – осадил его старший брат.

– Замолчи, Бобс, – поддержала его Антея.

И Сирил, балансируя на краю железной бочки с водой, которая находилась на заднем дворе, где сейчас находились и они сами, с торжественным видом начал:

– Друзья! Соотечественники! Мужчины и женщины! Мы обнаружили Саммиада и высказываем ему желания. У нас были крылья. Мы были прекрасны, как ясный день. – Сирил скорчил такую рожу, будто его тошнит. – И все это обернулось для нас достаточно мерзко. У нас были богатство и замок. Мы попали в дикую и глупейшую передрягу с цыганами и Ягненочком. Ни одно из наших желаний нам пока ничего не прибавило. Мы просто топчемся на месте.

– Зато с нами произошло много всякого-разного, – возразил Роберт. – По-моему, тоже некисло.

– Просто всякого-разного мало, – продолжил Сирил. – Надо, чтобы происходило правильное и хорошее. Я вот тут подумал…

– Глядите-ка, он и думать, оказывается, умеет, – прошептал Роберт.

– В тишине, как это называется, какой-то там ночи, – то ли не расслышал, то ли не удостоил внимания его реплику Сирил. – Ну, в общем, я в тишине этой самой ночи подумал, и меня осенило. Вот, например, у вас вдруг спрашивают на уроке истории какую-то дату. Вы ее вроде прекрасно знаете, но в этот момент вдруг забыли. То же самое, леди и джентльмены, происходит у нас с желаниями. Пока мы живем здесь, как все обычные люди, у нас в головах постоянно возникает множество очень хороших вещей, которые можно бы пожелать.

– Да-а, да-а, – скептически покачал головой Роберт.

– Сколь бы глупым не был желающий, – смерил его выразительным взглядом Сирил. – Вот даже наш Роберт вполне способен придумать хорошее, настоящее и полезное желание, если только не начнет специально напрягать свои бедные маленькие мозги и силиться прямо в один момент что-то такое изобрести. Замолчи, Бобс, – увидал он, что брат изготовился для ответа. – Иначе собьешь меня с мысли.

Бой, немедленно развернувшийся на бортике бочки, полной воды, бесспорно, занятие увлекательное, но очень мокрое. Когда он наконец завершился и братьев частично высушили, Антея сказала:

– Ты, Бобс, это первый начал и свою честь отстоял. Можно теперь, чтобы Сирил договорил? Иначе у нас все утро пропадет зря.

– Если Бобс согласен на мир, то я тоже согласен, – решил первым проявить благородство Сирил, выжимавший воду из пиджака.

– Тогда мир, – буркнул Роберт. – Только у меня теперь шишка под глазом размером с крикетный мяч.

Антея с заботливым видом протянула ему серый носовой платок, и он тут же принялся смачивать им боевые раны.

– Ну же, Сирил, – поторопила старшего брата она.

– В общем, я предлагаю нам сейчас просто во что-то сыграть. В разбойников, крепость, солдат. В любую из наших прежних игр. Потому что как только мы отвлечемся и перестанем ломать головы над правильным и полезным желанием, оно придумается само.

Идея была поддержана. Играть решили в разбойников.

– Не хуже, чем все другое, – без особой радости проговорила Джейн.

Роберта тоже сперва роль разбойника увлекла серединка-наполовинку. Но потом Антея одолжила у Марты платок в красный горошек, в котором егерь принес ей утром грибы, и по-разбойничьи повязала им голову младшего брата, после чего тот себя ощутил настоящим героем, раненным при спасении жизни главаря, и заметно приободрился.

Все, разумеется, вооружились. Луки и стрелы висели у них за спинами и выглядели превосходно. Зонтики и крикетные молотки, заткнутые за пояса, тоже весьма впечатлили. Любой мог сразу понять, что с такой грозной шайкой шутить не следует. Шляпы из белого хлопка, которые в этот летний сезон носили мужчины, тоже приобрели вполне разбойничий вид после того, как в них было воткнуто несколько индюшачьих перьев. Тележку Ягненочка с надписью «Почта» покрыли скатертью в красно-синюю клетку, и она превратилась в замечательную повозку для добычи, чему совершенно не помешал мирно заснувший в ней сам Ягненочек.

Экипированная столь основательным образом, наша грозная шайка вышла на большую дорогу, которая в данном случае вела к гравийному карьеру.

– Нам следует находиться поблизости от Саммиада, – объяснил всем выбор маршрута Сирил. – Как только кому-то из нас придет в голову что-нибудь путное, сразу же сможем и пожелать.

Разумеется, это прекрасно – выбрать игру в разбойников, или в шахтеров, или в пинг-понг, или во что-то еще такое же увлекательное. Только вот очень трудно увлечься ей всей душой, если вас за ближайшим углом ожидает волшебное исполнение, чего только ни пожелаете, а вам совершенно не удается придумать, что пожелать.

Игра в разбойников развивалась ужасно вяло. Каждый из членов шайки вдруг начал подозревать, что остальные как бы не с ним. И все по этому поводу высказали свое крайне нелицеприятное мнение. Трудно сказать, чем в результате бы кончился этот обмен любезностями, не появись в этот самый момент на дороге мальчик-посыльный из лавки пекаря, несший в руках корзинку со свежими батонами хлеба.

Такой потрясающий шанс разбойничья шайка, конечно же, упустить не могла.

– Стой и сдавайся! – крикнул мальчику Сирил.

– Кошелек или жизнь, – мигом подхватил Роберт.

Они встали по обе стороны от пекарского мальчика, но он, к сожалению, в силу каких-то неясных причин духом игры не проникся. Тут стоит еще заметить, что этот пекарский мальчик был весьма крупных размеров.

– Эй вы, отвалите, – презрительно бросил он им в ответ и самым неуважительным образом расшвырял разбойников в разные стороны.

Роберт набросил на него лассо, сооруженное из прыгалок Джейн, которое почему-то вместо того, чтобы обвить противнику плечи, опутало ему ноги. Пекарский мальчик рухнул на землю. Корзинка его опрокинулась. Свежий прекрасный хлеб рассыпался из нее наружу и запрыгал по присыпанной меловой пылью дороге.

Девочки принялись собирать его, а Роберт и пекарский мальчик сошлись лицом к лицу в настоящем мужском поединке, Сирил со всей внимательностью отслеживал, чтобы противники вели себя честно, а прыгалки с таким упорством обвивались вокруг ног дуэлянтов, словно решили выступить в роли миротворцев. Увы, она удалась им плохо. Деревянные ручки, взлетая вверх, лупили лодыжки и икры противников совсем не по-миротворчески.

Может быть, мне и не стоило описывать целых две драки в одной и той же главе, но что поделаешь. Такой уж выдался день. Сами ведь знаете: случаются дни, когда конфликты возникают словно сами собой, совершенно противореча вашим мирным намерениям. Будь я автором приключенческих повестей, наподобие тех, что в юные мои годы публиковал журнал «Мальчики Англии», вы бы, наверное, получили красочное и детальное описание этой битвы. Но лично я описать ее не могу, ибо просто не вижу, что происходит в подобных случаях. Даже если дерутся собаки. И, конечно же, будь я одним из авторов «Мальчиков Англии», Роберт бы непременно выиграл эту схватку. Но у меня, как у Джорджа Вашингтона, который, изрезав в детстве ножом вишневое дерево, честно признался отцу в содеянном, язык не поворачивается сказать неправду. Тем более речь-то идет не о дереве, а о схватке. Поэтому говорю вам со всей откровенностью: Роберта сильно побили. Второй раз за день.

Пекарский мальчик поставил ему фингал под вторым глазом и, не имея даже малейшего представления о законах честного поединка и истинно джентльменских манерах, выдрал ему клок волос, а в довершение ко всему пнул еще и в колено. Роберт потом много раз повторял, что если бы девочки не мешали, этот мясник от него бы живым не ушел. Только я в этом не слишком уверена. Словом, случилось то, что случилось. Исход, разумеется, крайне болезненный для каждого уважающего себя мальчика.

Сирил уже снимал пиджачок, собираясь ринуться на защиту брата, когда Джейн обвила его ноги руками и с громким рыданием возопила:

– Не надо! Не надо. Иначе он тебя тоже побьет!

Вы, конечно, легко себе представляете, насколько польстило Роберту ее «тоже». Но даже это было совершеннейшей ерундой в сравнении с теми чувствами, которые охватили его, когда Антея бросилась между ним и пекарским мальчиком, обхватила сего нечестного и морально низкого драчуна за пояс и начала его уговаривать со слезами:

– О, пожалуйста, не бей больше моего брата! Он ведь не хотел ничего плохого. Это была лишь игра. Уверена, что ему сейчас очень стыдно.

Понимаете, как это было нечестно и несправедливо по отношению к Роберту. Ведь если бы пекарский мальчик имел хоть какое-то представление о благородстве и чести и внял униженной просьбе Антеи и ее извинениям, Роберт, как человек чести, лишился бы права свести с ним в будущем счеты. Впрочем, испытывай он и впрямь подобные опасения, они бы тут же развеялись в прах. Сердце пекарского мальчика было чуждо малейшего благородства. Бесцеремонно пихнув Антею, он пинками под зад погнал Роберта по дороге, сопровождая грубые свои действия столь же грубыми выражениями. В таком вот режиме оба достигли гравийного карьера, где этот циничный противник приземлил Роберта на груду песка со словами:

– Я научу тебя правильной жизни, паразит ты такой!

На этом он, видимо, счел свою миссию выполненной и отправился собирать батоны в корзину.

Ноги Сирила все это время по-прежнему пребывали в цепких объятиях Джейн, и он не мог даже сдвинуться с места без риска причинить ей боль. Пекарский мальчик удалялся от них. Лицо его было наглым, вспотевшим и красным, а уста извергали грубые оскорбления, в которых никто бы не обнаружил даже намека на изящество речи. Обозвав напоследок нашу компанию «пачкой глупых идиотов», он исчез за углом.

Джейн ослабила хватку. Сирил с молчаливым достоинством двинулся к Роберту. Девочки, громко рыдая, последовали за ним. Все плюхнулись на песок рядом с поверженным дуэлянтом, и никто сейчас не был счастлив. Роберт всхлипывал. В основном от ярости. Конечно, я знаю, что истинно героическим мальчикам полагается выходить из схватки с сухими глазами. Но ведь они всегда побеждают, а с Робертом этого не случилось.

Сирил злился на Джейн. Роберта привел в ярость поступок Антеи. Девочки были убеждены в своей правоте и расстраивались из-за того, что мальчики на них злятся. Объединяло нашу компанию в этот момент лишь одно: никто из них не был доволен пекарским мальчиком. В карьере повисла, как любят выражаться французские писатели, «тишина, насыщенная эмоциями».

Роберт зарылся ботинками и руками в песок, словно бы заземляя ярость, и свирепо проговорил:

– Пусть только дождется, когда я вырасту. Зверь. Трусливое млекопитающее. Ненавижу. Делов-то всего, что он пока больше меня. Ну уж я ему отплачу.

– Вообще-то ты первый начал, – имела бестактность заметить Джейн.

– Сам знаю, – огрызнулся он. – Но я притворялся, а он меня пнул. Полюбуйся.

Роберт опустил вниз гольф, обнажив лилово-красный синяк на лодыжке.

– Мне бы только хотелось стать больше, чем он. Вот и все.

Он вновь зарыл пальцы в песок и тут же подпрыгнул, потому что пальцы его коснулись чего-то пушистого, и это, конечно же, был Саммиад.

– Ожидавший очередной возможности выставить нас глупцами, – как позже отметил Сирил.

И, разумеется, желание, которое с такой страстью высказал Роберт, немедленно воплотилось. Он стал гораздо больше, чем пекарский мальчик. Но не просто гораздо больше, а намного-намного больше.

Он сделался даже больше огромного полицейского, стоявшего раньше на их перекрестке. Того самого, который всегда так по-доброму помогал старым леди перейти улицу. А ведь это был самый большой человек, которого я когда-либо видела. Большой человек с большим сердцем, называют часто таких. Но и он показался бы вам совершенным малявкой в сравнении с тем, во что превратился Роберт.

Ни у кого из детей в карманах не оказалось линейки, и точно измерить его они не могли. Но даже и на глазок можно было с полной уверенностью сказать, что он стал гораздо выше их папы, если бы тот взобрался на голову их маме, хотя, совершенно убеждена, этот достойный джентльмен никогда бы себе не позволил такого. Ростом Роберт достиг не меньше трех метров и в ширину раздался вполне соответственно человеку такой длины. К счастью, его костюмчик подрос вместе с ним, и огромный приспущенный гольф обнажал гигантский синяк на его лодыжке, а щеки его увлажняли еще не успевшие высохнуть огромные слезы ярости.

Он выглядел столь изумленным, а костюмчик с короткими брючками и школьный воротничок смотрелись теперь на нем до того нелепо, что остальные невольно прыснули.

– Саммиад снова нас сделал, – констатировал Сирил.

– Не нас, а меня, – внес уточнение Роберт. – И если бы у тебя была хоть чуточка совести, ты бы постарался, чтобы он и с тобой то же самое сотворил. Тогда бы, наверное, тебе стало ясно, как я по-дурацки сейчас себя чувствую.

– Мне, чтобы это понять, совершенно не надо таким, как ты, становиться, – ответил брат. – И без этого все прекрасно вижу.

– Ой, прекрати! – вмешалась Антея. – Прямо не знаю, мальчики, что с вами сегодня случилось. Неужели ты, Сирил, не чувствуешь, как нашему бедному старине Бобсу паршиво быть в одиночестве на такой вышине? Вот и давайте играть по-честному. Попросим у Саммиада исполнить еще желание. И, если он согласится, станем все одинакового размера. Так, по-моему, будет вполне справедливо.

Сирил и Джейн без восторга, но согласились. А вот Саммиад, когда они откопали его, уперся.

– Ни за что! – потирая лицо ногами, сердито отрезал он. – Роберт до возмущения агрессивен и груб. Считаю, ему на пользу побыть до заката неправильного размера. Он выкопал меня мокрыми руками. Непростительная беспардонность! Я едва не намок от его мокрых пальцев. Дикарь неотесанный. Да у мальчиков каменного века и то головы лучше работали.

У Роберта в тот момент действительно были мокрые руки… От слез.

– Прочь, и оставьте меня в покое, – продолжал рассерженный Саммиад. – Не пойму, отчего вы не можете пожелать хоть что-то разумное. Еду, например, или вкусные напитки, или хорошие манеры и характеры. Не желаю сегодня вас больше видеть.

Он все это чуть ли не прорычал, яростно потрясая усиками. А затем повернулся к ним оскорбленной мохнатой спиной. После этого даже Антее, самой оптимистичной из всей компании, стало ясно: дальнейшие уговоры бессмысленны.

Саммиад зарылся в песок. Сирил и девочки повернулись к огромному Роберту.

– Ну, что теперь будем делать? – хором осведомились они.

– Сперва хочу разобраться с этим пекарским мальчиком, – ответил им Роберт. – Думаю, мне удастся поймать его в конце дороги.

– Не очень-то хорошо бить тех, кто меньше тебя, старина, – назидательно произнес Сирил.

– С чего ты решил, что я его бить собираюсь? – удивленно глянул на него Роберт. – То есть вообще-то мне следовало бы его убить, но я просто намерен его заставить кое о чем задуматься. Чтобы помнил потом всю жизнь. Только сперва мне нужно подтянуть гольф.

Он подтянул до колена гольф толщиной и длиной с чехол на диванном валике и двинулся вперед по дороге. Шаги у него теперь были такие огромные, что ему ничего не стоило одолеть расстояние до подножья холма, по которому как раз в тот момент спускался с пустой корзиной в руке пекарский мальчик. Он должен был встретиться здесь с хозяином, развозившим в повозке хлеб по придорожным коттеджам, чтобы с ним вместе доехать до пекарни.

Роберт, присев за стогом во дворе фермы, терпеливо ждал приближения недруга. Тот, залихватски посвистывая, двигался прямо к нему. Роберт выскочил из укрытия и вцепился гигантской рукой в его воротник.

– А теперь, – начал он, и голос его звучал вчетверо громче обычного, так же как сил прибавилось вчетверо, – я буду тебя отучать расправляться с теми, кто меньше тебя.

И, подняв пекарского мальчика, он усадил его на вершину стога, возвышавшегося над землей не меньше чем метров на пять, сам же уселся на крышу коровника, откуда прямо и откровенно высказал все, что думал о его умственных и моральных качествах, а некоторые выражения даже повторил дважды.

– Спускать отсюда тебя не буду, сам это делай, как хочешь, – в заключение произнес он и ушел.

Как уж там этот пекарский мальчик спускался, не знаю, но факт тот, что повозку хозяина он пропустил, когда же с большим опозданием добрался все-таки до пекарни, ему устроили изрядную выволочку. С одной стороны, я, конечно, ему сочувствую, но с другой – понимаю, что его было просто необходимо каким-то образом проучить. Английским мальчикам ведь и впрямь не пристало драться ногами. Они должны это делать только на кулаках.

Пекарский мальчик пытался себе в оправдание рассказать историю про «одного там на улице», которого сначала побил, а потом он превратился в гиганта, ростом не меньше чем с церковь, но хозяин, конечно, ему не поверил и только сильней разозлился. День спустя многие в это поверили, но для пекарского мальчика поезд уже ушел.

Вернувшись домой, Роберт встретился с остальными в саду. Антея очень предусмотрительно попросила у Марты разрешения сегодня им там пообедать. Столовая-то у них была достаточно маленькая, и Роберту с его нынешними параметрами пришлось бы в ней туго.

Ягненочек, мирно проспавший все утро в своей тележке, дома проснулся и начал чихать. Марта тут же заявила, что у него начинается насморк, и забрала его в дом.

– И, я полагаю, для нас это очень правильное решение, – отметил Сирил. – Если бы он тебя, Бобс, увидел в таком размере, то разорался бы на весь дом.

Роберт, как мог бы выразиться какой-нибудь продавец тканей, сейчас был решительно вне мальчиковых размеров. Ему даже не потребовалось открывать железную калитку, ведущую в сад перед домом. Он просто спокойно через нее перешагнул.

Марта, естественно, никаких изменений в нем не заметила, и когда принесла обед, состоящий из холодного мяса, печеной картошки и пудинга со сливовой подливой, положила ему на тарелки столько же, сколько обычно. Но он-то теперь был в несколько раз больше себя обычного, и, конечно же, порции показались ему просто крохотными.

Роберт мигом все это проглотил и с голодным стоном потребовал хлеба. Но Марта осталась глуха к его просьбе. Ей было некогда. К ней по пути на ярмарку в Бененхерсте собирался заехать егерь, и она торопилась как следует приодеться к моменту его прибытия.

– Как я хотел бы тоже пойти на ярмарку, – сказал Роберт.

– Нельзя тебе никуда ходить в таком диком размере, – решительно запротестовал Сирил.

– Почему? – удивился Роберт. – На ярмарках, между прочим, всегда показывают великанов, и они даже больше меня.

– Нет, и хватит об этом, – принялся было вновь за свое Сирил, но Антея вдруг выкрикнула такое громкое и неожиданное «ой!», что братья принялись дружно ее колотить по спине, решив, что она подавилась сливовой косточкой.

– Нет, – ответила она им, едва дыша от стучания по спине. – Это не сливовая косточка, а идея. Давайте действительно отведем Бобса на ярмарку и будем там брать за его показ деньги. Хоть какая-то польза от Саммиада.

– Отведем Бобса на ярмарку, – передразнил ее тот с высоты своего гигантского роста. – Скорее уж это я вас туда отведу.

Идея всем, кроме Роберта, очень понравилась, сестры и брат начали дружно его убеждать, и, когда ему предложили двойную долю от всего, что удастся выручить, он согласился. В каретном сарае стояла старая маленькая коляска, под названием экипаж для гувернантки. И так как детям хотелось как можно скорее добраться до ярмарки, они решили, что она будет им очень кстати.

Роберт впрягся в нее, остальные уселись внутрь, и он гигантскими шагами повлек их к цели. Ему это было теперь не труднее, чем утром катить Ягненочка в тележке с надписью «Почта». Ну, а Ягненочек со своим разыгравшимся насморком, конечно, остался дома.

Когда вас в экипаже для гувернантки везет не пони, а человек-гигант – это поистине странное и захватывающее ощущение. Поездка всем очень пришлась по душе, кроме Роберта и еще нескольких человек, которые встретились им на пути. Они, по достаточно точным словам Антеи, «прямо как шли, так и остолбенели», что, впрочем, ни в коей мере не помешало детям благополучно добраться до Бененхерста. Роберт укрылся в каком-то пустом сарае, а остальные направились на территорию ярмарки.

Там были качели, гудящая веселые мелодии и сверкающая огнями карусель, тир и павильон, где сбивают кокосовые орехи на выигрыш. Сирилу очень хотелось заполучить такой или хоть побороться за это, но он превозмог себя и проследовал вместе с сестрами к женщине, заряжающей маленькие ружья возле мишени из ряда бутылок, подвешенных на веревках перед холстом.

– Ну, маленький джентльмен, – улыбнулась она. – Коли желаете, пенни за выстрел.

– Нет, спасибо, – с важным видом покачал головой Сирил. – Мы здесь по делу, а не развлекаться. Кто у вас здесь хозяин?

– Че-его? – вытаращилась женщина.

– Хозяин. Начальник. Босс этого шоу, – пояснил Сирил.

– Тогда вон тама, – указала она на мужчину в грязном льняном пиджаке, дрыхнувшего на солнцепеке. – Токмо я вам не особо рекомендую его будить. Характер-то у него сложный. Особо в такие вот жаркие дни. Лучше б вам погодить в ожидании, пока он сам глаза продерет.

– У меня очень важное дело, – принялся объяснять Сирил. – И очень для него выгодное. Уверен, ему станет жалко, если мы с этим уйдем к кому-то другому.

– Ну, если это касается денег и вы не шутите, – проявила гораздо больше внимания женщина. – Об чем у вас речь-то?

– О великане, – коротко бросил Сирил.

– Ну, точно шутите, – погас мелькнувший было огонь в глазах женщины.

– Пойдемте, и сами увидите, – вмешалась Антея.

Женщина с сомнением повела головой, затем окликнула ободранную девчонку в полосатых чулках и коричневом платье, из-под подола которого выглядывала очень грязная нижняя юбка, и, велев ей приглядеть за тиром, сказала:

– Ну, ладно. Только по-скорому. Но коли шутки решили шутить, лучше уж сразу признайтесь. Я-то, может, и мягкая, как молоко, а вот у Билла-то моего характер…

Антея первой пошла к сараю. Джейн, Сирил и женщина последовали за ней.

– Сейчас вы увидите настоящего великана, – объявила она. – Это гигантский мальчик из Норфолка, где живем мы с сестрой и наш брат, – указала она на Сирила. – Мы сразу не повели его прямо на ярмарку, потому что все на него начинают тут же таращиться и впадать в столбняк. Зато вы можете его показывать им за деньги. Если заплатите нам, мы согласны. Но только придется вам заплатить нам достаточно много, потому что мы обещали ему двойную долю от всего заработанного.

Женщина что-то тихо и быстро забормотала. Дети расслышали «чокнутая», «мозги набекрень» и «крыша у некоторых-иных едет так, что только держись», хотя и не очень-то поняли, какой смысл она во все это вкладывала. Но когда она цепко схватила Антею за руку, та невольно задумалась, что если Роберт успел куда-то уйти или вернуться к прежним своим размерам, их явно ждут крупные неприятности. Правда, она почти тут же и успокоилась. Ведь дары песчаного эльфа, даже самые каверзные, ни разу еще не исчезли прежде заката. А Роберт бы в своем нынешнем виде нипочем не решился куда-то уйти один.

Открыв дверь сарая, Сирил позвал:

– Эй, Роберт!

Сено заворошилось. Роберт принялся выбираться наружу. Сперва на поверхности появилась ладонь, затем вся рука, затем ступня в гигантском ботинке, затем нога целиком.

Увидев руку, женщина вскрикнула:

– Ой!

Ногу встретила восклицанием:

– Ну ничего себе!

Когда же, неспешно и тяжело, на поверхности показалось его огромное тело, она шумно втянула воздух и принялась говорить много таких удивительных разностей, в сравнении с которыми «чтоб меня», «чокнутая», «мозги набекрень» и «крыша у некоторых-иных едет так, что только держись» показались детям простыми, милыми, ласковыми и понятными словами.

– Ну, и сколько ж вы за него хотите? – наконец перешла она на нормальный язык. – Даю что угодно в пределах разумного. Мы ему сконстролим специальный фургон. Да я даже знаю, где такой есть. Так что лучше подержанный купим. В нем прежде слоненка возили, да он уже помер. Так что этому вашему ровненько подойдет. Ну, называйте цену. Он ведь у вас, видать, добрый, да? Они, великаны-то эти, обычно спокойные. Правда, столь крупного не видала еще. Ну, чего там дальше тянуть. Называйте цену. Мы ему и кровать, как у герцога, обеспечим, и еду, и одежду. Он ведь башкой-то у вас точно тронутый, иначе нужны бы вы ему были его водить. Ну, сколько денег, вас спрашиваю?

– Вам бы об этом лучше спросить не их, а меня, – вмешался в беседу Роберт. – И башкой я не больше тронутый, чем вы сами. А представление вам сегодня могу устроить за… – Он умолк, набираясь решимости назвать сумму, которая представлялась ему огромной, и выпалил: – Пятнадцать шиллингов.

– Пойдет, – с такой скоростью согласилась женщина, что Роберту стало ясно: продешевил, мог бы запросто попросить как минимум тридцать.

– Пошли-ка теперича к моему Биллу, – заторопила женщина. – Условишься с ним о цене за сезон. До двух фунтов в неделю начнешь заколачивать, парень. Только ты, знаешь, покамест-то как-нибудь съежься, чтоб задарма народу в глаза не бросаться.

Но как он ни пригибался, за ним все равно немедленно собралась толпа, во главе которой он и ступил на затоптанный луг, где раскинулась ярмарка, и прошествовал по пожухшей пыльной траве к самому крупному павильону.

Роберт, с трудом протиснувшись в дверь, скрылся внутри, а женщина побежала за своим Биллом, который и оказался мужчиной, самозабвенно храпевшим на солнцепеке. Когда его разбудили, он совершенно не выказал радости. Сирил, подглядывавший сквозь дырку в брезентовой стене павильона, видел его перекосившееся от злобы лицо. Резко сев на траве, Билл потряс всклокоченной головой и занес над женщиной увесисто-агрессивный кулак. Она что-то быстро проговорила ему. До Сирила донеслись слова «чистая правда» и «коль прямо сейчас подойдешь, так счастливый билет свой вытащишь», после чего он, так же как Роберт, понял: с пятнадцатью шиллингами они явно продешевили.

Билл на неверных ногах прошаркал к палатке. Оказавшись внутри и увидев немыслимые параметры Роберта, он сипло воскликнул:

– Ежик малиновый! – после чего произнес еще много разнообразных слов, а затем извлек из кармана своего белого, но изрядно запачканного пиджака пятнадцать шиллингов медными монетами и шестипенсовиками и протянул их Роберту. – Вот сегодня закончится представление, и условимся, сколько в дальнейшем получать будешь, – с сиплой радушностью перешел к делу он. – Как говорится, утка к обеду есть, хозяин доволен. Бьюсь об заклад, у тебя с нами будет такая счастливая жизнь, что никуда уйти не захочется. Петь-то умеешь? Или сплясать там что?

– Не сегодня, – ответил Роберт, мысленно отвергая возникшую было идею спеть любимую мамину песню «Однажды майским вечером».

– Кликни-ка Леви, – повернулся к женщине Билл. – Пусть снимет его для афиши. И в шатре приберись. Занавес сооруди хоть какой-нибудь. Жаль, у нас нет трико ему по размеру. Ну, к концу-то недели сделаем. Молодой человек, – опять повернулся он к Роберту. – Твое блестящее будущее в наших надежных руках. Правильно, что ко мне обратился, а не к таким, о ком я много чего могу тебе рассказать. Знакомы мне личности, которые бьют своих великанов и впроголодь держат. Так что уж прямо скажу: повезло тебе, парень, неслыханно. Я же тихий, как агнец. Пальцем тебя не трону.

– Ну, этого я не боюсь, – глянул на агнца Роберт.

Распрямиться в этом шатре он не мог и сидел на корточках, но даже в таком положении был много выше всех остальных.

– Вот только я что-то проголодался, – продолжил он. – Мне обязательно нужно поесть перед представлением.

– Эй, Бекка, – немедленно просипел агнец Билл. – Собери-ка ему на стол самое наилучшее.

Мужчина и женщина чуть пошептались, но до того тихо, что дети услышали только: «Вечером и бегом» и «Завтра же первым делом». А потом Бекка отправилась за едой.

«Самым наилучшим» оказались всего лишь хлеб и сыр, но огромный оголодавший Роберт, которого ни в малейшей степени не насытили скудные Мартины порции за обедом, обрадовался и этому. Пока он ел, хозяин выставил часовых вокруг павильона, которым было строжайше указано немедленно поднимать тревогу, если Роберту вдруг взбредет на ум по-тихому смыться с пятнадцатью шиллингами в кармане.

– Как будто мы нечестные, – возмутилась Антея, едва до нее дошло, зачем выставлен этот пост.

И началась весьма странная, но весьма замечательная часть дня.

Билл был совершенно не агнцем, но дело свое знал крепко. Вскоре из павильона вынесли стереоскопы, в глазки которых можно было, купив билет, полюбоваться вполне натуральными видами природы. Освобожденное пространство для публики отгородили от великана занавесом из красно-черного ковра. А Билл, встав на помост возле входа, произнес речь.

Это была отличная речь. Начал оратор с того, что ему выпала высочайшая честь представить почтенной публике человека, который приходится старшим сыном императору Сан-Франциско, но был вынужден из-за несчастной любви к герцогине островов Фиджи покинуть родные края и найти убежище в Англии – стране свободы, где свобода – право каждого человека вне зависимости от его размера.

Покончив с речью, мистер Билл уведомил почтеннейшую публику, что первые двадцать человек, подошедшие к павильону, смогут увидеть принца-великана всего за три пенса с каждого.

– После этого, – продолжил он, – цена будет повышена. На сколько, пока не знаю. Так что желающим получить выгоду рекомендую поторопиться.

Молодой человек, решивший развлечь возлюбленную, у которой как раз сегодня был выходной, первым вышел вперед. Сегодня он мелочиться не станет и поведет себя как наследный принц. Деньги? Да не проблема, если его девушка хочет посмотреть на великана. Пусть даже за это придется отдать три пенса, когда остальные развлечения здесь обходятся всего в один.

Кусок брезента, закрывающий вход в палатку, был поднят. Парочку пропустили внутрь. Девушка исторгла оглушительный вопль. Билл с сияющим видом хлопнул себя по колену.

– Считай, она нам рекламу сделала, – шепнул он Бекке.

И он не преувеличивал. Едва девушка появилась на улице с землисто-бледным лицом и дрожа всем телом, вокруг немедленно начала собираться толпа.

– Ну, и как это было? – поинтересовался судебный пристав.

– Ох, до того ужасно, что вы даже и не поверите, – отвечала она. – Размером с сарай и весь прям такой яростный! У меня аж кровь застыла во всех костях. Ни за что нельзя пропустить такого хорошего впечатления!

За ярость наивная девушка приняла конвульсии Роберта, который корчился от душившего его хохота. Впрочем, вскоре ему уже стало совсем не весело, и ближе к заходу солнца он уже чуть не плакал от страшной усталости и желания спать. А люди все шли и шли – по одному, по двое, по трое, и ему приходилось одним отвечать на рукопожатия, а от других и вовсе сносить тычки, щипки и толчки, с помощью которых они убеждались, что великан настоящий.

Сирил, Антея и Джейн, устроившись на скамейке, с нетерпением ожидали конца омерзительного представления и дружно сочувствовали несчастному брату. Теперь им казалось, что нет в мире способа тяжелее для заработка. И это всего за пятнадцать шиллингов, в то время как Билл уже заграбастал раза в четыре больше! И сколько еще получит. Новость о великане быстро успела распространиться по всей округе, и к павильону по разным дорогам потоком съезжались торговцы в повозках и благородная публика в экипажах.

Джентльмен с моноклем в глазу и большой желтой розой в петлице на лацкане пиджака интригующим шепотом предложил Роберту десять фунтов в неделю за выступления в лондонском Хрустальном Дворце.

– Не могу, – с искренним сожалением отказался тот и добавил чистую правду: – Бесполезно давать обещание, если не сможешь выполнить.

– Бедняжка. Видимо, вас связали на годы грабительским договором, – по-своему истолковал его отказ джентльмен. – Все-таки возьмите мою визитную карточку. Жду вас тотчас же после того, как вы сможете освободиться.

– Ладно, если останусь того же размера, – снова ответил чистую правду Роберт.

– Если еще подрастете, будет еще эффектнее, – опять совершенно по-своему понял его ответ джентльмен.

Когда он наконец удалился, Роберт подозвал к себе Сирила:

– Передай этому Биллу, что мне нужен отдых и пятичасовой чай.

И то и другое тут же ему обеспечили, а на палатку пришпилили объявление: «Закрыто на полчаса в связи с чаепитием великана».

Дети, пользуясь подходящим моментом, стали держать торопливый совет.

– Только и думаю, каким способом мне отсюда смыться, – жалобно проговорил Роберт.

– Ну, солнце сядет, ты сразу уменьшишься, вот и выйдешь, – не видела никаких проблем Джейн.

– Так вот просто? Выйду и уйду? – вытаращился на нее Роберт. – Да они нас убьют, как только я стану нормальным. Нет, мы должны придумать какой-нибудь хитрый способ, чтобы, когда солнце сядет, остаться одним.

– Придумал. – Лицо у Сирила просияло, и он двинулся к занавешенному брезентом входу, возле которого Билл как раз в этот момент сказал Бекке:

– Ну, прямо будто мне кто наследство оставил.

– Вот что я вам скажу, – вышел к ним Сирил. – Сейчас вы через минуту можете снова народ запускать, он уже чай свой почти допил. Но когда солнце начнет садиться, ему надо будет побыть одному. Он в это время становится очень странным. И если занервничает, за последствия не отвечаю.

– Это еще что за новости? – нахмурился Билл. – Какое такое там на него находит?

– Ну, он, понимаете, как-то совсем в это время меняется, – вкрадчиво продолжал Сирил. – На себя становится не похож. И если кто-нибудь рядом окажется, хорошего точно не жди.

Сирилу даже не пришлось врать. Он сказал абсолютную правду, но с точным расчетом, что Билл воспримет ее в меру собственного разумения.

– К вечеру-то, надеюсь, придет снова в норму? – жаждал новых доходов агнец.

– О, да, – с убежденным видом заверил Сирил. – Полчасика после заката, и станет похож на себя.

– Лучше бы нам в таком разе ему потрафить, – подала голос Бекка, и вопрос был решен.

За полчаса до заката к палатке пришпилили новое объявление: «Закрыто на ужин великана». В толпе, которая не редела, а лишь увеличивалась, стали с большим увлечением обсуждать, как часто требуется великану еда и сколько он поглощает ее за один присест.

– Ну, он здесь у нас в своем праве, – с важным видом просвещал народ агнец Билл. – Пропитания много, конечно, для него требуется. Размера-то он огромного. Мы, сколько попросит, столько и даем.

А дети внутри палатки, задыхаясь от тревоги и ожидания, торопливо готовили план побега.

– Вы уходите прямо сейчас, – сказал девочкам Сирил. – И постарайтесь как можно скорее добраться до дома. На экипаж гувернантки этот проклятый плевать. Заберем его завтра. Одеты мы с Робертом одинаково, а значит, как только он сделается нормального своего размера, нас здесь никто друг от друга не отличит. Вот мы с ним и проделаем то же, что Сидни Картон. Помните, как он у Диккенса в «Повести о двух городах» сидел в тюрьме за француза, который был на него похож. Только скорей уходите. Нет, Джейн, Роберт не может прямо сейчас посбивать людей с ног, чтобы мы убежали все вместе. За ним тут же погонятся полицейские и, едва он вернется в нормальный размер, арестуют. Говорю же, вам надо уйти. А если откажетесь, никогда в жизни больше не стану с вами разговаривать. Кстати, Джейн, вся эта история вышла из-за тебя. Нечего было тогда висеть у меня на ногах. А ну обе, марш домой!

И Антея с Джейн подчинились.

– Мы уходим, – сказали Биллу они. – Великан остается у вас. Обращайтесь, пожалуйста, с ним получше.

Как позже сказала Антея, «это был полный обман, но что нам еще оставалось».

Дождавшись, когда они отойдут подальше, Сирил направился к Биллу.

– Он требует кукурузы. Она здесь растет на поле поблизости. Сбегаю и нарву ему. А еще он спросил, нельзя ли немного поднять брезент позади палатки, а то ему воздуха не хватает и он там, внутри, задыхается. Я тогда сам прослежу, чтобы снаружи никто бесплатно за ним не подглядывал. Прикрою его чем-нибудь, и пускай поспит, пока дожидается кукурузы. Но ему обязательно надо ее принести. Он же сейчас в таком состоянии…

Великан был немедленно обустроен на куче мешков и укрыт куском парусины. Заднюю стенку палатки приподняли. Братья остались одни. Карусель снаружи гремела веселыми мелодиями, которые периодически прерывались для привлечения публики громкими взвизиваньями. А Сирил и Роберт, оставшись одни, шепотом дорабатывали детали плана.

Спустя полминуты после заката мимо Билла прошел мальчик в аккуратном костюмчике.

– Ну, я, значит, за кукурузой, – бросил он на ходу и смешался с толпой.

В это же самое время мимо дежурившей возле приподнятой задней стены павильона Бекки прошествовал еще один мальчик в костюмчике.

– Ну, я, значит, за кукурузой, – тоже бросил он ей на ходу и тоже быстро и тихо смешался с толпой.

Первым мальчиком был Сирил, а вторым – Роберт, который после захода солнца уменьшился до своих обычных параметров. Каждый из них постарался как можно скорее миновать поле и выбраться на дорогу, где Роберт вскоре нагнал Сирила. А потом они что было мочи припустились к дому и развили такую скорость, что на место им удалось прибыть одновременно с сестрами, хотя те и покинули ярмарку куда раньше.

А путь-то был очень длинный, в чем они убедились на следующее же утро, когда оказались вынуждены волочь на себе обратно экипаж гувернантки. Роберт-то ведь теперь не мог в него впрячься и прокатить всю компанию с ветерком до дома, словно он – великанская няня, а они – младенцы в тележке наподобие той, в которой возили Ягненочка.

Какие слова сказали Билл и Бекка, обнаружив, что великан исчез, умолчу. Мне это просто неизвестно.

Глава 9

Взрослый Ягненочек

Через утро после того, как Роберту захотелось стать больше, чем мальчик пекаря, Сирил проснулся с замыслом, который осенил его еще вчера утром, но был тогда неосуществим, потому что пришлось возвращать экипаж гувернантки. Теперь он мог наконец воплотить задуманное.

Ванну Сирил принимать остерегся. Она была жестяной, а такие ужасно шумят, и был риск, что это разбудит Роберта. Поэтому Сирил просто оделся и тихо, как поступила однажды Антея, выскользнул из объятого сном дома на улицу.

Он давно уже думал о том, как улучшить желания. До сих пор они просили у Саммиада лишь всякую ерунду, которая оборачивалась для них к тому же самыми пагубными последствиями. А все правильные и полезные желания, которые возникали в их головах, когда Саммиада не было рядом и они вели вполне обычную жизнь, начисто испарялись из памяти, стоило им спуститься в песчаный карьер. И вот Сирил сообразил, как выйти из положения.

Добежав по росистому ясному утру до места, он осторожно и бережно откопал Саммиада и начал беседу с вежливого вопроса, не нанес ли вреда его драгоценному здоровью досадный контакт с позавчерашними слезами Роберта?

Саммиад пребывал в хорошем расположении духа и потому вполне милостиво ответил:

– Ну, что я могу сегодня для тебя сделать? Полагаю, раз ты явился ко мне столь рано и в одиночестве, то одержим желанием, в которое не посвящены ни брат твой, ни сестры. Я прав? Только позволь, во имя твоего же блага, уговорить тебя. Пожелай хорошего мясистого мегатериума и будешь доволен и счастлив.

– Спасибо большое, но не сегодня, – самым любезным тоном, однако очень решительно поспешил отказаться Сирил. – А что я на самом деле хотел сказать… Ну, вот знаешь, когда, например, мы играем во что-то обычное, обязательно возникает множество всякого-разного…

– Я редко предаюсь играм, – высокомерно и холодно перебил его Саммиад.

– Ну, все равно, ты ведь понимаешь, о чем я, – боясь сбиться с мысли, быстро продолжил Сирил. – И вот я хочу попросить. Нельзя ли, чтобы наши желания исполнялись в тот же момент, как они у нас возникают? И тебе так, наверное, будет легче. Не станем тебя лишний раз беспокоить своими приходами, – прибег к дипломатии он.

– И кончится тем, что вы снова себе пожелаете какой-нибудь совершенно ненужный замок, а то и похуже, – потянулся и зевнул песчаный эльф. – Из века в век все одно и то же, – уныло добавил он. – С той самой поры, как всему человечеству взбрело в голову отказаться от нормальной здоровой пищи. Но если тебе угодно, пожалуйста. Успешных всем вам желаний.

– Спасибо большое и до свидания, – начал прощаться с ним Сирил.

– Вот что еще я тебе скажу, – резко выстрелил Саммиад в его сторону своими улиточными глазами. – Вы успели изрядно меня утомить. Вы все. Все четверо. Разума у вас меньше, чем у какой-нибудь устрицы. Ладно. Свободен. Желаю здравствовать.

И он начал закапываться. А Сирил ушел.

– Как же долго эти младенцы остаются младенцами, – уже позже этим же утром посетовал он, после того как Ягненочек незаметно увел у него из кармана часы и, исхитрившись открыть их крышку, с радостным гуканьем ими воспользовался в качестве садовой лопатки.

Сирил попробовал их отмыть, но чище они от этого не стали, а главное, больше решительно не ходили. В самый острый момент происшествия он позволил себе ряд весьма острых высказываний по адресу малыша, но некоторое время спустя до того сменил гнев на милость, что даже согласился пронести Ягненочка на закорках часть пути до леса, куда они всей компанией отправились собирать орехи. К этому времени он успел добиться согласия остальных последовать его плану. Вот они и решили заняться вполне обычным делом, а с желаниями поостеречься до той поры, пока не возникнет настоятельная необходимость пожелать действительно что-то важное.

Вся компания уютно устроилась на мшистой траве под сенью большого каштана. Ягненочек толстыми пальчиками выдирал из земли пучки пушистого мха, а Сирил меланхолично обследовал руины своих погибших часов.

– Растет понемногу наш дорогой Ягненочек, – с нежностью поглядела на малыша Антея. – Ах, ты наш маленький.

– Астет, – радостно повторил он. – Астет бойсой майчик. Уже стейять и… – На дальнейшее его воображения и словарного запаса не хватило, но все равно это была самая длинная речь из всех, какие ему до сих пор удавалось произнести.

Старших сестер и братьев охватило дружное умиление. Даже Сирил, забыв про часы, опрокинул Ягненочка на ковер из мха и принялся под его радостный смех и повизгиванье катать его с боку на бок.

– А ведь когда-нибудь он станет взрослым, – с задумчивым видом глянула сквозь прямые и длинные листья каштана на ярко-лазурное небо Антея.

Именно в этот момент Ягненочек, окончательно разыгравшись и развеселившись, пнул со всей силы Сирила в грудь своей маленькой ножкой, обутой в твердый кожаный ботинок. Послышался хруст. Невинный Ягненочек раздробил стекло на папиных запасных часах «Уотерберри», которые Сирил без разрешения взял поносить.

– Когда-нибудь станет взрослым! – горестно возопил он, плюхнув Ягненочка на траву. – Только тогда это будет уже никому не нужно! Как бы я хотел…

– Остановись! – заломила руки Антея в ужасном предчувствии, но было поздно.

Слова ее прозвучали в унисон со словами, которые Сирил добавил к начатой фразе, словно текст и мелодия песни. Антея крикнула «Остановись!», а Сирил высказал пожелание, чтобы Ягненочек сделался взрослым прямо сейчас.

Верный Саммиад никогда не бросал обещаний на ветер. А потому, лишь только лесное эхо унесло крики Сирила и Антеи, Ягненочек на исполненных ужаса глазах четверых старших братьев и сестер принялся бурно расти и взрослеть.

Это были кошмарнейшие мгновения. Процесс в данном случае проходил не так быстро, как в предыдущих желаниях. Сперва у Ягненочка изменилось лицо. Оно похудело и сделалось больше. На лбу появились морщины. Глаза потемнели и глубже запали в глазницы. Рот увеличился. Губы сделались тоньше. А под носом возникли маленькие темные усы. Это было особенно дико, если учесть, что сперва повзрослело только лицо, в то время как остальная часть Ягненочка еще пребывала во вполне себе двухгодовалом возрасте, одетая в льняной костюмчик и белые ажурные носочки.

– Ой, как я бы хотела, чтобы этого не было! Ой, как я бы хотела, чтобы этого не было! – дважды выкрикнула Антея. – И вам тоже надо этого пожелать, – призвала она остальных.

И все четверо тут же стали настойчиво это желать. И вы бы не удивились этому, если бы сами увидели в тот момент, что творилось с Ягненочком, ибо такое зрелище способно повергнуть в трепет даже самое черствое и холодное сердце. Они так сильно желали этого, что у них закружились головы и они едва не лишились сознания. Увы, старались они совершенно напрасно.

Едва лес перестал перед ними кружиться, их потрясенным взорам предстал весьма щегольски и корректно выглядящий молодой человек в сером фланелевом костюме, зеленом галстуке и модной соломенной шляпе. И на верхней губе у него красовались такие же аккуратные темные усики, какие мгновенье назад появились на их глазах у малыша. Значит, это и был Ягненочек! Взрослый! Их собственный Ягненочек! Чудовищное превращение!

Взрослый Ягненочек грациозно прошел по мху к каштану, прислонился к его стволу и в таком положении замер. Похоже, он ощущал себя утомленным и был намерен поспать. Совершенно в духе их маленького, несносного и любимого Ягненочка, который и в первозданном своем состоянии отличался склонностью засыпать в самые неожиданные моменты и в самых неподходящих местах. Но остался ли этот новый Ягненочек в сером фланелевом костюме и зеленом галстуке совершенно таким же, как прежде, или его сознание выросло вместе с телом?

По сему поводу в нескольких метрах от спящего стоя Ягненочка был созван экстренный совет, ознаменовавшийся бурными дебатами.

– В любом случае нас ожидает нечто ужасное, – сказала Антея. – Если сознание его тоже выросло, он не потерпит нашей опеки. А если мозги у него остались как у двухлетнего, нам все равно нипочем не управиться с ним, когда он чего-нибудь не захочет. И как тогда? Нам ведь уже скоро будет пора возвращаться к обеду.

– И никаких орехов мы не собрали, – встряла Джейн.

– Плевал я на эти орехи, – взвился Роберт. – А вот обед для меня очень важен. С позавчерашнего дня никак не могу наесться. Слушайте, – посмотрел он на остальных. – Нельзя нам его привязать пока к дереву? Тогда мы бы быстренько сбегали домой, пообедали и обратно вернулись.

– Умней предложить ничего не мог? – уставился на него Сирил. – Так нам Марта и даст пообедать, если мы без Ягненочка возвратимся. И ровно то же нас, между прочим, ждет, если мы его к ней приведем в его нынешнем виде. Да знаю я, знаю, что это моя вина, – предупредил он упреки сестер и Роберта. – Знаю, что гад и убить меня мало. Только не надо усугублять. Вот просто договоримся на этом и тему закроем. А сейчас примем решение, что делать дальше.

– Давайте его разбудим, отведем в Рочестер или Мейдстоун и там накупим еды в какой-нибудь пекарне, – внес предложение Роберт.

– Отведем? – переспросил Сирил. – Конечно, я знаю, что это только моя вина, но лично тебе не завидую, если ты попытаешься заставить насильно куда-то идти вот этого самого молодого человека. Ягненочек наш и раньше-то не был слишком покладистым. А в таком своем виде, уверен, стал просто демоном во плоти. Вы поглядите, какой у него рот упрямый.

– Все равно разбудим, – настаивал Роберт. – А там уж и будет видно, как он себя поведет. Может быть, он вообще решит пойти с нами в Мейдстоун и там как следует угостить чем-нибудь вкусным. Если он носит такой костюм, у него уж точно есть много денег. А пообедать нам с вами где-нибудь обязательно надо.

Они взяли травинки разной длины, потянули жребий, миссия пробуждения взрослого Ягненочка выпала Джейн, и она справилась с этой задачей, пощекотав его под носом веточкой дикой жимолости.

– Проклятые мухи, – немедленно отреагировал он. Повторив еще раз про мух, он открыл глаза, увидал двух сестер и двух братьев и бросил небрежно: – Привет, малявки. Чего это вы до сих пор прохлаждаетесь здесь? Бегите домой. Иначе на свою еду опоздаете.

– Точно знаю, что опоздаем, – уныло подтвердил Роберт.

– Ну так и катитесь по-быстрому, – посоветовал взрослый Ягненочек.

– А ты как насчет еды? – осторожно осведомилась Джейн.

– Отсюда вроде до станции недалеко, – словно бы размышляя, пробормотал он. – Есть у меня мыслишка смотаться в Лондон и отобедать в клубе.

Четверых его близких родственников придавило глухое уныние. Ягненочек собирается в Лондон. Один. Без сопровождения. Он пообедает в клубе, а после, вполне вероятно, захочет остаться там и на пятичасовой чай. И может даже, там провести время до самого заката солнца. О том, что случится дальше, никто из четверых детей старался даже не думать. Беспомощный сонный сердитый ребенок обнаружит себя среди блеска и роскоши клубной жизни и совершенно чужих равнодушных официантов и, затерявшись в глубоком кресле, тщетно примется звать оттуда свою любимую Панти. Представив себе такое, Антея едва не заплакала.

– О, нет, Ягненочек, миленький. Ты не должен такого делать! – вырвалось у нее.

Ягненочек нахмурился.

– Моя дорогая Антея, сколько мне еще нужно раз повторять, чтобы ты запомнила: меня зовут Хилари, или Сент-Мор, или Деверё. Предоставляю вам выбор, мои несмышленые братики и сестрички, называть меня любым из этих трех имен, данных мне при крещении. Но я больше не потерплю от вас никакого дурацкого Ягненочка и требую, чтобы вы навсегда забыли об этом реликте моего глупого и далекого детства.

Слушать такое из его уст для всех четверых было дико. Он обращался с ними с высокомерием старшего брата, потому что и впрямь теперь сделался взрослым, в то время как они сами по-прежнему оставались детьми. Именно это Антея и Сирил сейчас обсудили, коротко пошептавшись.

Положение складывалось критическое, однако, привыкнув последнее время почти ежедневно выкручиваться из передряг, в которые их повергали дары Саммиада, эти дети стали гораздо мудрее своего возраста.

– Дорогой Хилари, – начала Антея, а Роберт, Сирил и Джейн невольно скривились при звуке этого имени. – Ты же знаешь: папа бы не одобрил твоей поездки в Лондон, потому что взял с тебя обещание, что пока его нет, ты не оставишь нас здесь без присмотра. – «Вру и не краснею», – добавила она мысленно.

– Послушай, – пришел ей на помощь Сирил. – Раз ты у нас уже такой взрослый и старший брат, почему бы тебе, как делают многие старшие братья, не отвести нас в Мейдстоун и не устроить нам там настоящий пир, а потом мы вместе сходили бы на реку.

– Премного обязан за такое заманчивое предложение, – с издевкой ему поклонился Ягненочек, – но, знаешь ли, мне предпочтительней одиночество. В общем, сыпьте домой обедать, а я, может, и загляну вас проведать попозже к пятичасовому чаю. Впрочем, вполне вероятно, вернусь и гораздо позже, когда вас уже спать уложат.

Спать уложат! Четверо несчастных затравленно переглянулись, сильно подозревая, что если они вернутся домой без Ягненочка, сна им сегодня вообще не видать.

– Но мы обещали маме всегда обязательно приводить тебя обратно домой, когда берем на прогулку, – ляпнула Джейн, прежде чем остальные успели остановить ее.

Ягненочек, сунув руки в карманы, презрительно поглядел на нее сверху вниз:

– Запомни-ка, Джейн. Маленьких девочек вообще не должно быть ни видно, ни слышно. Вам, малявкам, следует научиться в присутствии взрослых вести себя ненавязчиво. Короче, сейчас вы бегите домой, а завтра, если будете хорошо себя вести, каждому дам по пенни.

Тут Сирил, меняя тактику, решил начать разговор с Ягненочком как мужчина с мужчиной:

– А ты вообще-то куда направляешься, старина? Может, нас с Бобсом прихватишь с собой, если тебе неохота девчонок брать?

Все, кому было известно, что Сирил обычно по мере сил избегал появляться на людях с Ягненочком, усмотрели бы в этих его словах истинную душевную широту и великое благородство. Ведь едва закатится солнце, как этот высокомерный франт вновь станет его прежним двухлетним младенцем, чья компания его так смущала при посторонних.

Разговор в стиле «мужчина с мужчиной» увенчался некоторым успехом.

– Да, я, пожалуй, смотаюсь на велосипеде в Мейдстоун, – поглаживая элегантные усики, принялся он вполне по-дружески делиться ближайшими планами с Сирилом. – Пообедаю в «Короне», может, потом прошвырнусь вдоль реки или лодку найму на веслах размяться. Но я же не могу вас всех усадить на велосипед. Возвращайтесь-ка лучше домой и будьте примерными детками.

Ситуация грозила в любой момент обернуться необратимыми последствиями. Роберт и Сирил в панике переглядывались. Антея, состроив весьма выразительную гримасу, отстегнула от пояса английскую булавку. Это была стратегическая булавка. Она соединяла юбку с корсажем, которые тут же поспешили расстаться друг с другом. Впрочем, Антею сейчас это мало тревожило. Улучив подходящий момент, она с заговорщицким видом передала булавку Роберту, и тот мигом скользнул к дороге.

Всем четверым было ясно: если Ягненочек стал таким взрослым, то у него обязательно должен быть настоящий взрослый серьезный велосипед. И он действительно обнаружился у дороги. Великолепный велосипед последней модели, со свободным ходом заднего колеса. Роберт и сам давно мечтал о таком, и это была одна из причин, по которой ему хотелось скорее стать взрослым, но сейчас его мысли работали в совершенно ином направлении. Он торопливо пустил в ход булавку. Одиннадцать проколов в заднем колесе и семь в переднем (сравнять их количество Роберту помешало шуршание листьев орешника, давшее знать, что остальные тоже идут к дороге) сделали для Ягненочка невозможной намеченную поездку в Мейдстоун. Роберт торопливо сжал руками обе шины, и шипение воздуха возвестило ему, что его усилия увенчались успехом.

– У тебя, к сожалению, совершенно колеса спустили, – объявил он Ягненочку, поражаясь, как быстро освоил науку вранья.

– И впрямь, – пощупал колеса Сирил.

– Это прокол, – как бы установила причину Антея, продемонстрировав загодя приготовленную колючку, которую вроде бы только что подобрала возле велосипеда.

Взрослый Ягненочек (или же Хилари, как, по-моему, его больше пристало теперь называть) прикрутил к заднему колесу насос и принялся бурно накачивать в него воздух, но вскоре убедился, что Антея права.

– Надеюсь, рядом найдется коттедж, где мне одолжат ведро воды, – с досадой проговорил он. – Придется теперь проверять, где дырка, и ставить заплату на камеру.

Коттедж отыскался, и, как оказалось, его хозяева даже предоставляли проезжающим мимо велосипедистам возможность перекусить и помощь в ремонте. Так что Ягненочек и четверо его ближайших родственников получили вполне неплохую еду в виде бутербродов с ветчиной и запили ее вполне сносным чаем. Платить за все это пришлось из пятнадцати шиллингов великанского гонорара Роберта, потому что денег, к большому разочарованию остальных, у Ягненочка с собой не было (такое порой случается даже с самыми взрослыми). Но, главное, Роберта перестал наконец мучить голод, и он мог теперь целиком и полностью посвятить себя решению главной задачи.

Несчастные дети со всей деликатностью, но очень настойчиво пытались уговорить Ягненочка (или Сент-Мора) провести остаток дня в лесу. Собственно, от остатка-то этого оставалось совсем чуть-чуть к тому времени, как он наклеил заплатку на восемнадцатый прокол. С облегчением подняв взгляд от завершенной работы, он вдруг как-то весь напружинился и поправил свой щегольской галстук.

– К нам приближается леди, – бросил скороговоркой он. – Ради всего святого, сгиньте отсюда домой или хотя бы спрячьтесь. Не хочу, чтобы меня увидели в компании грязных детишек.

Братья и сестры были и впрямь достаточно грязные, потому что Ягненочек, пребывавший еще в младенческом состоянии, изрядно припорошил их перед походом в лес садовой землей. Требование же исчезнуть прозвучало, как позже отметила Джейн, до того тиранически, что все четверо поспешно удалились на заднюю половину участка, оставив его в компании фланелевого костюма, маленьких темных усиков и зеленого галстука встречать молодую леди, которая шла от калитки по саду, ведя за руль пострадавший в дороге велосипед.

Из коттеджа немедленно показалась хозяйка. Молодая леди издали начала разговор с ней, а Ягненочек, когда девушка проходила мимо него, галантно приподнял шляпу. Дети не расслышали, о чем она завела разговор с хозяйкой, хотя, спрятавшись за ближайшим углом возле кормушки для свиней, подглядывали и подслушивали изо всех сил, что в сложившейся ситуации считали совершенно честным и справедливым, ибо несчастный Ягненочек, по меткому замечанию Роберта, пребывал «в совершенно ненормальном для себя состоянии», и его-то слова, когда он наконец заговорил напряженно-вежливым тоном, они расслышали все до единого.

– Прокол? – спросил он. – В таком случае не могу ли я чем-нибудь быть вам полезен, если, конечно, не возражаете?

Из-за свиной кормушки послышался сдавленный смех. Взрослый Ягненочек (а скорей Деверё) метнул в них косой злобный взгляд.

– Вы очень любезны, – одарила Ягненочка исполненным благодарности взглядом молодая леди.

Она выглядела немного смущенной, но, как отметили Сирил и Роберт, «без всяких кривляний и глупостей».

– Ну и разобрало же его, – прошептал за свиной кормушкой ошеломленный Сирил. – Мне-то казалось, он клейкой собственных камер на полжизни вперед сполна насладился. Вот интересно, как бы она себя повела, если бы знала, что это на самом деле двухлетний ноющий, воющий глупый ребенок?

– А вот и неправильно, – рассердилась Антея. – Он у нас лапочка, наш любимый, родной, драгоценный Ягненочек. Если бы вот еще кое-кто в его жизнь не вмешивался и своим глупым дурацким желанием не превратил его в это чудовище… Джейн, ты согласна со мной? – повернулась она к сестре.

Джейн кивнула, но с каким-то весьма неуверенным видом, а Ягненочек (постоянно вот забываю, что его надо теперь называть Сент-Мором!) в это самое время принялся сосредоточенно изучать велосипед молодой леди, одновременно ведя с ней беседу настолько по-взрослому и так светски, что и не заподозришь в нем пухлого малыша всего лишь двух лет, который сегодняшним утром играл на куче песка, превратив в лопатку чужие часы «Уотерберри».

Деверё (как должна я его называть), прервав на мгновенье починку велосипеда, извлек из кармана золотые часы, что немедленно вызвало у внимательных наблюдателей за свиной кормушкой осуждающий возглас «О!». Действительно, ведь ужасно несправедливо, когда человек, сокрушивший подряд две штуки дешевых, но честно ходивших часов, сам теперь, в тех параметрах, до которых его дорастило желание Сирила, стал преспокойно себе обладателем дорогих золотых часов да еще на золотой цепочке с печатками.

Хилари (как я теперь его называю) ответил на возглас ближайших родственников уничтожающим взглядом и обратился к молодой леди, с которой, похоже, у него уже начала завязываться дружба:

– Надеюсь, вы мне позволите вас проводить до Кроссроудса? Уже становится поздно, а здешняя местность кишит бродягами.

Вероятно, она собиралась что-то ответить на это любезное предложение, но что именно, теперь навсегда останется тайной, ибо Антея, едва услышав слова Ягненочка (Деверё, я хотела сказать), стремительно выскочила из-за свиной кормушки, из которой, так как она задела ее, взметнулись брызги свиного ужина, и, подбежав к Ягненочку (ныне Хилари), схватила его за руку. Остальные чумазые родственники тоже мигом себя обнародовали.

– Не позволяйте ему ехать с вами, – решительно обратилась к молодой леди Антея. – Он совсем еще не годится куда-то кого-нибудь провожать.

– Проваливай-ка отсюда по-быстрому, девочка, – вызверился на нее Сент-Мор (как теперь мы его называем). – Марш сейчас же домой!

Антея, однако, отважно продолжила:

– Вам лучше с ним вообще не иметь никакого дела. Понимаете, он сейчас сам не знает, кто он, потому что в действительности совсем другой, чем вам кажется.

– Ты это о чем? – проявила вполне обоснованное любопытство молодая леди, в то время как Деверё (иначе я просто не имею права называть взрослого Ягненочка!) активно, но тщетно отпихивал от себя Антею, потому что сестра и братья ее поддерживали со всех сторон, и она стояла на месте тверже скалы.

– А вот разрешите ему проводить вас и скоро сами увидите, что я имею в виду, – усилила она натиск на молодую леди. – Вам очень понравится вдруг увидеть, что рядом с вами катится на взрослом велосипеде двухлетний малыш? Велосипед несется с горы, а у него ножки болтаются в воздухе, и управлять он уже им не может.

Лицо молодой леди залила смертельная бледность.

– Что это за очень грязные дети? – дрожащим голосом осведомилась она у Ягненочка (который здесь предстает нам блестящим Сент-Мором в расцвете молодости и сил).

– Не знаю, – с потерянным видом пожал он плечами.

– Ягненочек, как не стыдно так врать! – выпалила немедленно Джейн. – Прекрасно ведь знаешь, что ты наш собственный маленький братик, которого мы, между прочим, ужасно любим! Мы его старшие сестры и братья, – повернулась она к молодой леди, а та в это время трясущимися руками разворачивала велосипед по направлению к калитке. – И мы должны заботиться о нашем Ягненочке! Нам надо его обязательно привести домой до заката, иначе просто не знаю, что с нами всеми будет. Понимаете, он ведь сейчас под заклятием, верней, заколдован. Ну, вам же ясно, как это бывает.

Ягненочек (Деверё, я имею в виду) безуспешно пытался заткнуть поток ее красноречия, а Сирил и Роберт словно клещами держали его, каждый за свою ногу, отрезая ему тем самым возможность пуститься вдогонку за молодой леди со своим объяснением происходящего.

Она унеслась на велосипеде прочь, стремительно, словно вихрь, и дома за ужином изрядно перепугала родных рассказом о том, как спасалась бегством от целой семьи опасных умалишенных.

– У этой девочки был просто маниакальный взгляд, – с расширенными от страха зрачками вещала она. – Не понимаю, как таких можно вообще держать на свободе.

Сирил, едва исчезла из виду юная леди, солидно проговорил:

– Хилари, старина, ты, по-моему, по жаре сегодня перекатался до солнечного удара. Что ты наплел этой милой девушке? Вот завтра, например, утром, когда ты придешь в себя, мы тебе повторим, и ты ничего не поймешь. Сам не поверишь, что мог такое нести. Но положись на меня. Сейчас мы отведем тебя домой. А завтра, если не почувствуешь себя лучше, попросим молочника позвать к тебе доктора.

Бедный взрослый Ягненочек (Сент-Мор – одно из его имен, полученных при крещении) впал в столь сильное замешательство, что даже не сопротивлялся.

– По-моему, вы все чокнутые, как стадо Безумных Шляпников, – удрученно проговорил он. – Поэтому мне действительно лучше скорей отвести вас домой. Но не надейтесь, что это сойдет вам с рук. Завтра утром мы с вами очень серьезно поговорим.

– Разумеется, мой Ягненочек, – едва слышно прошептала Антея и еще тише добавила: – Только совсем о другом, чем ты сейчас думаешь.

И в сердце ее при этом отчетливо прозвучал нежный родной голосок, которым Ягненочек так мило звал «свою Панти» и который ничем не был схож с высокомерным и неестественным баритоном отвратительного взрослого Ягненочка (одно из имен Деверё).

– Ты можешь нам утром сказать все, что хочешь. Только давай сейчас поскорее вернемся домой, – поторопила она.

Туда-то они и направились в мрачном молчании сквозь тихий и теплый по-летнему вечер. Роберт на всякий случай снова украдкой пустил в ход булавку. Ягненочек (которого они все были обязаны называть Деверё, Хилари или Сент-Мором) на сей раз счел за лучшее не тратить времени на ремонт шин, а покатил велосипед рядом с собой.

Когда они наконец достигли своей калитки, солнце уже почти село. Четверо старших детей хотели возле нее задержаться, пока Ягненочек (чьих имен, полученных при крещении, больше упоминать не стану) вновь не станет их собственным милым утомительным маленьким братцем. Но тот, на правах пока еще взрослого, решительно принялся их торопить и, конечно же, мигом столкнулся с выбежавшей навстречу из дома Мартой.

Если вы помните, Саммиад был настолько любезен, что лишил по просьбе детей всех слуг в доме способности замечать изменения, которые происходили в результате выполненных желаний. Поэтому Марта увидела всего лишь обычную компанию и бежавшего на толстеньких младенческих ножках рядом с Антеей Ягненочка, хотя сами-то дети по-прежнему видели его взрослым (не играет роли, какие он при крещении получил имена). И Марта тут же его подхватила на руки с восклицанием:

– Ах ты моя драгоценная куколка, дорогая моя лапочка!

Взрослый Ягненочек (чьим именам еще долгие годы теперь суждено пребывать в забытьи) начал отчаянно сопротивляться. Лицо его исказили ужас и раздражение. Марта, однако, вцепилась в «лапочку» мертвой хваткой и понесла к дому.

Сцена была до того впечатляющей, что нашей компании никогда ее не забыть. Взрослый молодой человек в шикарном фланелевом костюме, зеленом щегольском галстуке и с маленькими аккуратными черными усиками отчаянно корчился на руках у няни, а она уговаривала его быть хорошим умненьким мальчиком и поесть вкусненького молочка с хлебушком. К счастью Марты, он был достаточно невысоким и щупленьким, иначе, наверное, ей бы не одержать столь бесспорной победы.

Не успела она перенести его через порог, солнце ушло окончательно за горизонт. Велосипед исчез, а на руках у Марты дети увидели настоящего живого милого сонного двухлетнего Ягненочка, в то время как взрослый Ягненочек (забудем о прочих его именах!) исчез навсегда.

– Навсегда, – сказал Сирил. – Потому что как только Ягненочек дорастет до возраста, когда мы сможем его учить, мы уж приложим все силы, чтобы такой мерзкий тип из него не вышел.

– Нет уж, я не позволю тебе учить его, – сказала Антея, зная, какие методы воспитания применяет обычно Сирил.

– Мы должны приручать его добротой, – высказала свою точку зрения Джейн.

– Вы совершенно неправильно меня поняли, – снова заговорил Сирил. – Не собираюсь я применять к нему никаких кардинальных мер. Ведь он теперь будет расти постепенно и медленно, и все, что нам будет нужно, это по ходу дела вовремя подправлять его. А сегодня он просто слишком внезапно сделался взрослым. Такого уже вообще не улучшишь.

– А я думаю, нам совсем не придется его улучшать, – убежденно проговорила Антея, и из открытой двери тут же послышался звонкий, как колокольчик, голос Ягненочка, который произнес точно то самое, что ей слышалось в сердце, когда они шли домой:

– Панти! Люблю свою Панти.

Глава 10

Скальпы

Возможно, день этот выдался бы куда удачнее, если бы Сирил не был всецело захвачен чтением романа Майн Рида «Последний из могикан». Книга так его увлекла, что он и за завтраком продолжал о ней думать, а налив себе третью по счету порцию чая, мечтательно произнес:

– Как мне хотелось бы, чтобы в Англии водились индейцы, но не взрослые и большие, а такого же размера, как мы. Тогда можно было бы с ними сражаться.

Остальные принялись тут же ему возражать и спорить, однако никто, в том числе и он сам, не придал возникшей дискуссии никакого значения. Вскоре и вовсе забыв о ней, они поспешили в песчаный карьер пожелать сто фунтов двухшиллинговыми монетами, с уточнением, что на них обязательно должен быть профиль королевы Виктории, ибо все помнили об ошибке, которую Саммиад допустил с их несметным богатством, которое состояло из гиней давным-давно устаревшего образца.

Сегодняшнее желание представлялось всем четверым очень разумным и имело все шансы принести им сплошную удачу. Откопав, однако, до крайности сонного и недовольного жизнью песчаного эльфа, они с горечью убедились, что вновь все испортили.

– Отстаньте, – буркнул он им. – Вы уже получили свое желание.

– Каким это, интересно, образом? – вытаращился на него Сирил.

– Ты разве забыл про вчерашний день? – сильнее прежнего рассердился песчаный эльф. – Кто попросил меня исполнять желания не тогда, когда вы приходите с ними ко мне, а как только они у вас возникают? Вот ты сегодня и получил что хотел.

– А мы вроде сегодня еще ничего не хотели, – с растерянным видом вмешался в их разговор Роберт.

– Неужто уже забыли? – в свою очередь удивился песчаный эльф и начал закапываться. – Ну ничего. Скоро вспомните. Желаю как следует повеселиться. В хорошенькую же историю вы вляпались.

– Мы почему-то всегда это делаем, – с отчаянием проговорила Джейн.

Саммиад исчез, а дети стояли, в полном недоумении поглядывая друг на друга. Слова Сирила про индейцев ни у кого не остались в памяти, и они попросту не могли понять, про чье желание им говорил Саммиад и в чем оно состояло. Тем не менее слова его не на шутку встревожили их, и каждый из четверых теперь ожидал, что вот-вот случится какое-нибудь ужасное происшествие. И будет оно, если верить песчаному эльфу, даже хуже, чем все предыдущие.

Для них потянулись часы мучительнейшей неопределенности. Но вот почти перед самым обедом Джейн споткнулась о лежавшую на полу раскрытую книгу. Антея бросилась поднимать сестру, заодно подняла и книгу. Взгляд ее упал на название. Антея вскричала:

– Теперь я знаю! – Колени ее подогнулись от ужаса. Она осела без сил на ковер. – Это кошмар, – дрожащим голосом продолжала она. – Он пожелал индейцев. Ну, Сирил. За завтраком. Неужели сама не помнишь? Он сказал: «Как мне хотелось бы, чтобы в Англии водились индейцы». И теперь они есть. Наверное, ходят по всей стране и снимают скальпы с людей.

– Ну, если они ходят только где-нибудь в Нортумберленде или там в Дурхэме, то нам-то что, – начала успокаивать и ее, и саму себя Джейн, которой даже какие-нибудь ужасные события казались не слишком страшными, если происходили достаточно далеко от нее.

– Зря надеешься, – покачала головой Антея. – Раз Саммиад сказал, что мы вляпались в хорошенькую историю, значит, они наверняка к нам и явятся. Ой, а вдруг они захотят снять скальп с Ягненочка, – еще сильней охватила ее тревога.

– Ну, на закате-то все, наверное, снова вернется, как было, – ответила Джейн, но в ее голосе уже не слышалось прежней бодрости.

– Индейцы-то, может, исчезнут, а то, что они успеют наделать, нет, – возразила сестра. – Все результаты желаний ведь остаются. У Роберта, например, никуда не девались пятнадцать шиллингов, которые он заработал, когда выступал великаном. Поэтому я сейчас кое-что разобью и еще кое-что сломаю, а ты мне отдашь все свои деньги. Все до последнего пенни. Индейцы придут сюда. У меня в этом нет никаких сомнений. Вредина Саммиад предупредил нас почти прямым текстом. Тебе, Джейн, хоть ясно, какой я придумала план? Ну, идем же скорее.

Джейн совершенно не было ясно, однако она послушно проследовала за сестрой в мамину спальню.

Едва они там оказались, Антея схватила тяжелый кувшин для воды с узором, изображающим аистов и траву, который теперь будет помнить всю жизнь, вылила из него всю воду в ванну, стоящую в маминой гардеробной, затем снова внесла его в спальню и уронила на пол. Вам, вероятно, известна такая закономерность: если что-нибудь уронить случайно, оно обязательно разобьется, но если пытаться разбить нарочно, то даже хрупкая вещь скорее всего останется невредимой.

Антея роняла кувшин целых три раза, но по-прежнему безуспешно. Ощущая себя окончательно бессердечной, она вооружилась папиной распоркой для ботинок и ударила ей по несчастному кувшину. Этого он не выдержал. А Антея немедленно бросилась к копилке для пожертвований и при помощи кочерги взломала на ней замок.

– Это, наверное, очень нехорошо, – осуждающе изрекла Джейн.

Но Антея, сжав губы, ответила ей:

– Не будь глупой. Сейчас речь идет о жизни и смерти.

Денег в шкатулке было всего лишь семь шиллингов и четыре пенса, но девочки к ним прибавили четыре имевшихся у них шиллинга, и в сумме у них получилось, как можете убедиться, больше одиннадцати.

– Теперь, Джейн, скорее спускаемся вниз, – завязав все монетки в свой носовой платок, скомандовала Антея.

И они кинулись со всех ног сперва вниз по лестнице, а затем по присыпанной меловой пылью дороге.

Местный фермер должен был скоро поехать в Рочестер. Дети прекрасно знали об этом, потому что договорились поехать с ним всей компанией. Но поездка была запланирована в счастливый час, когда они не испытывали никаких сомнений, что получат от Саммиада сто фунтов монетами по два шиллинга с профилем королевы Виктории, из которых и собирались внести плату фермеру – по два шиллинга каждый. Теперь Антее пришлось объяснить ему, что поехать они не могут, но она очень просит его взять с собой вместо них Марту и малыша.

Фермера весть не слишком обрадовала. С детей он рассчитывал получить восемь пенсов, а за Марту с Ягненочком Антея ему предложила лишь пять, но в результате он согласился, и девочки поспешили домой.

Антея была охвачена страшной тревогой и беспокойством, но вполне собранна. Сколько раз после ни вспоминала она о том дне, всегда приходила к выводу, что действовала с прозорливостью опытного стратега, который умеет предвидеть, как разовьются события.

Дома она извлекла из своего ящика крохотную шкатулочку, после чего побежала отыскивать Марту. Та в пресквернейшем настроении застилала стол скатертью.

– Послушай, – сказала Антея. – Я разбила мамин кувшин для умывания.

– Кто б сомневался, – передернула Марта плечами. – Вы вечно чего-нибудь творите.

Она с грохотом шваркнула на застеленный стол солонку.

– Не сердись, Марта, милая. У меня есть достаточно денег на новый кувшин. Только будь лапочкой, съезди, пожалуйста, и купи его. У тебя же кузен как раз держит посудную лавку. И мне очень хочется, чтобы ты, если можно, сделала это прямо сегодня. А то вдруг мама вернется домой уже завтра. Ты ведь знаешь, это вполне возможно.

– Так вы ж сами сегодня в город навроде намылились, – подняла на нее глаза Марта.

– Нет, мы теперь не можем такое себе позволить, если купим новый кувшин, – было готово на этот счет объяснение у Антеи. – А вот тебе мы заплатим, если возьмешь с собой и Ягненочка. И еще, Марта, я подарю тебе свою шкатулочку фирмы «Либерти». Смотри, какая она хорошенькая. Вся целиком инкрустирована настоящим серебром, черным деревом и слоновой костью. Прямо как храм царя Соломона. Только, пожалуйста, съезди.

– Ну, теперь ясен кувшин, где собака зарыта, – понимающе протянула Марта. – И не требуется мне совсем твоя драгоценная шкатулочка, мисс. Все, чего ты добиваешься, это избавиться до конца дня от Ягненочка. Я же тебя насквозь вижу.

Это до такой степени соответствовало действительности и столь точно отражало истинные намерения Антеи, что ей захотелось тут же вступить с Мартой в спор. Очень ведь неуютно, когда кто-то читает все ваши тайные мысли, словно раскрытую книгу. Но Антея взяла себя в руки и только кротко проговорила:

– Но мне очень нужно сегодня купить маме новый кувшин. Пожалуйста, ты ведь съездишь за ним?

– Ладно. Пожалуй, сегодня так уж и быть, – сдалась Марта. – Но больше такое даже не вздумай просить. И чтобы в мое отсутствие без никаких безобразий.

– Фермер выедет раньше, чем собирался, так что иди скорей собираться, – поторопила Джейн. – Надень, пожалуйста, то прекрасное лиловое платье, шляпу с розовыми подсолнухами и желтый кружевной воротничок. Джейн сама донакроет стол, а я помою Ягненочка и одену его в дорогу.

Моя Ягненочка и торопливо впихивая его в выходную одежду, Антея то и дело поглядывала через окно на улицу. И хоть индейцев пока там вроде не наблюдалось, позволила себе немного расслабиться только после того, как в спешке, суете и некотором поярчании и всегда-то сверх меры румяного Мартиного лица она с малышом наконец отбыла.

– Он в безопасности, – выдохнула Антея и, упав на ковер, разрыдалась.

Джейн это просто ошеломило. У нее в голове не укладывалось, как можно сперва проявить находчивость и железную волю, словно у полководца, а затем сдуться, словно проколотый мячик. Предпочтительнее, конечно, вообще никогда не сдуваться и не сдаваться. Но вы ведь наверняка заметили: Антея стойко держалась, пока ее цель не была достигнута. Она сумела убрать Ягненочка из опасной зоны, потому что не сомневалась: индейцы либо появятся возле их дома, либо вообще никогда и нигде не появятся, а фермерская повозка с Мартой и малышом вернется никак не раньше заката. Словом, Антея сумела осуществить очень трудный план и теперь рыдала частью от радости, а частью от схлынувшего напряжения, которое не покидало ее до той самой поры, пока Ягненочек оставался в доме. Впрочем, и плакала-то она всего лишь минуты три. А Джейн, обнимая ее, в это время, как заведенная, уныло бубнила каждые пять секунд:

– Не плачь, Пантера, дорогая.

Потом Антея вскочила на ноги, потерла глаза уголком передника с такой силой, что они оставались красными до исхода дня, и принялась все рассказывать мальчикам.

Именно в этот момент колокольчик кухарки призвал их к обеду, и Антее пришлось выдержать весьма продолжительную паузу, пока та им раскладывала на тарелки рубленое мясо. Наконец она вышла. Антея продолжила, но было большим просчетом с ее стороны посвящать в такую историю тех, чье внимание полностью занял процесс поглощения мяса с вареной картошкой. Полагаю, что это блюдо каким-то образом лишает людей остроты восприятия. Чем еще объяснишь, что существование индейцев в Англии вдруг показалось слушателям Антеи просто немыслимым, а мальчики даже расхохотались и обозвали Антею маленькой глупенькой паникершей.

– Почти убежден, Саммиад исполнил чье-то совсем другое желание, – ничуть не насторожило ее предупреждение Сирила. – Вот Джейн, например, хотела сегодня хорошей погоды. А если бы тут действительно были индейцы… Ой, передайте мне кто-нибудь соль и горчицу скорее, надо чем-нибудь сдобрить это ужасно пресное мясо… Так вот, дорогая Антея, – посолив и смазав горчицей мясо, продолжил он. – Если бы это были индейцы, то они бы здесь давно уже все пространство заполнили. Мы же знаем: Саммиад желания исполняет сразу. Поэтому я уверен: сегодня это просто погожий день.

– Тогда почему Саммиад нам сказал, что мы влипли в хорошенькую историю? – сердито спросила Антея.

Ей было очень обидно слушать насмешки, после того как она повела себя так благородно и осмотрительно и даже, пожертвовав чистой совестью, взломала копилку для пожертвований. Нет, никакая она не глупенькая паникерша!

В столовой снова повисла пауза, потому что кухарка пришла убирать тарелки из-под мяса, а затем подала пудинг с патокой. Едва она удалилась, Сирил снова заговорил:

– Нет, ты, Пантера, конечно, права, что отправила Марту с Ягненочком в город. Но вот с индейцами явно ошиблась. Повторяю: желания Саммиад исполняет сразу. Значит, они давно бы уже были здесь.

– А я совершенно уверена, что они уже здесь и есть. Просто скрываются где-то в зарослях. И еще я теперь уверена, что ты, Сирил, очень недобрый, – окончательно вывел из себя Антею его пренебрежительный тон.

– Индейцы ведь где-то всегда скрываются, правда? – торопливо вмешалась Джейн в надежде пресечь развитие ссоры.

– Глупости, – с прежней язвительностью откликнулся Сирил. – И я никакой не недобрый, просто говорю правду. Разбивать кувшин было глупо. А уж то, что ты сделала с копилкой для пожертвований, вообще ни в какие ворота не лезет. Это же просто как государственная измена. Если бы кто-то из нас на тебя бы донес, ты бы, наверное, точно уж заработала казнь через повешение.

– Слушай, замолчи, – попытался остановить его Роберт, но тщетно.

Сирилу не хотелось опять себя чувствовать виноватым. А появись здесь индейцы, это произошло бы лишь по его вине. Поэтому он и старался изо всех сил в них не верить. А когда чувствуешь в глубине души, что не прав, но пытаешься доказать обратное, это, по моим наблюдениям, сильно способствует скверному расположению духа. И Сирил свирепо бросил:

– Полный идиотизм говорить о каких-то дурацких индейцах, когда даже тупому понятно, что сегодня просто сбылось желание Джейн о хорошем дне. Ого!

Он как раз повернулся к окну, чтобы продемонстрировать глупенькой паникерше Антее, какая стоит потрясающая погода, но вынужден был умолкнуть. И всем остальным тоже не захотелось прервать внезапно повисшую тишину. Потому что в углу окна, среди красных листьев вьющегося по стене дома снаружи плюща показалось лицо. Очень смуглое, с длинным носом, крепко стиснутым ртом и блестящими глазами. Лицо это было раскрашено разноцветными полосами и увенчано длинными черными волосами, а в волосах красовались перья.

Рты у всех четырех детей как разинулись, так и застыли. Пудинг белел и остывал у них на тарелках, но они были просто не в состоянии сдвинуться с места. Индейская голова бесшумно исчезла. Чары рассеялись. Как мне ни жаль, но приверженность к истине вынуждает меня сказать, что Антея отреагировала совсем по-девчачьи.

– Ну вот, – с торжеством изрекла она. – Что я вам говорила.

Паточный пудинг определенно утратил былое очарование и притягательность. Дети по-быстрому завернули его в позапрошлогодний выпуск еженедельной газеты и, спрятав свертки за выступ печи, побежали наверх для разведки и экстренного совета.

– Ну, мир? – с исполненным благородства видом проговорил Сирил. – Пантера, я вел себя как свинья. Извини.

– Хорошо, – согласилась она. – Но теперь-то ты убедился?

Сирил кивнул, однако, сколько они ни вглядывались из окна в окрестности, новых следов присутствия индейцев пока заметить не удалось.

– Ну и что мы должны теперь делать? – поинтересовался Роберт.

И так как все теперь дружно, в общем и целом, признали за Антеей право считаться героиней этого дня, то именно от нее и ждали распоряжений.

– Пока я придумала только одно, – начала она. – Нам нужно теперь самим стать похожими на индейцев. Тогда они, может, примут нас за вождей какого-нибудь могущественного племени и не решатся нам причинять вред. Как только добьемся сходства, открыто выглянем из всех окон, а потом вообще выйдем на улицу.

– Предположим, нам они ничего не сделают, но как же служанка Элиза и наша кухарка? – заволновалась Джейн.

– Ты разве забыла? Слуги вообще ничего из даров Саммиада не замечают, – напомнил Роберт. – И не заметят, даже если с них снимут скальпы или начнут поджаривать на медленном огне.

– Но на закате-то с ними опять будет все в порядке, ведь правда? – с надеждой спросила Джейн.

– Когда кто-то кого-то не замечает, то эти кто-то с кого-то, кто их не замечает, ни скальп по-настоящему снять не смогут, ни сжечь на медленном огне. Ведь если ты даже сразу не заметил, что остался без скальпа, то на другой день точно уж обратишь внимание, – весьма путано объяснил ситуацию Сирил. – А сами мы будем действовать согласно плану Антеи. Только нам нужно для этого много перьев…

– Схожу в курятник, – вскочил со стула Роберт. – Там есть индюк, и он как-то не очень хорошо себя чувствует. Полагаю, если я срежу у него перья, с его стороны особенных возражений не будет. Он совсем плох, и ему наплевать, что там с ним происходит. Дайте-ка мне ножницы для вырезания.

Тщательная разведка определила, что на заднем дворе индейцы отсутствуют. Роберт туда направился и пятью минутами позже снова предстал остальным с землисто-бледным лицом, но с огромным количеством перьев.

– Слушайте, ситуация крайне серьезная, – объявил он. – Я постриг этого индюка, развернулся, чтобы уйти, и вдруг обнаружил: под старой корзиной для яиц сидит индеец и на меня через прутья щурится. Я заорал, начал перьями на него махать и смылся, пока он из-под корзины не успел вылезти. Антея, неси цветные одеяла с наших кроватей. И поскорее, пожалуйста.

Поражает, до чего быстро можно приобрести сходство с индейцами всего лишь при помощи одеял, перьев и разноцветных шарфиков. Конечно, ни у кого из нашей компании не было таких длинных черных волос, зато было полно черной хлопковой шелковистой ткани, которой они оборачивали учебники. Дети ее нарезали тоненькой бахромой и прикрепили к головам при помощи ленточек янтарного цвета от выходных платьев девочек, а за ленточки понатыкали индюшиных перьев. И черная бахрома, особенно после того, как чуть-чуть завилась на их головах, стала издали очень напоминать длинные черные волосы.

– Но наши лица! – спохватилась Антея. – У них совершенно неправильный цвет. А Сирил вообще у нас белый, как тесто.

– Неправда, – тут же заспорил он.

– Те индейцы, которые у нас тут, вроде какие-то коричневатые, – не дал брату продолжить Роберт. – Но нам с вами лучше стать красными. Это у них считается самым престижным.

Наиболее красным средством из всех, обнаруженных в доме, оказалась красная охра, которой кухарка красила кирпичи на кухне. Дети знали, что она, перед тем как ей пользоваться, смешивает ее с молоком, и проделали то же самое, а потом тщательно выкрасили получившейся смесью лица друг другу. Результат был ошеломительным. Они стали краснее самого высокопоставленного индейца.

Насколько ужасным стал у них вид, дети немедленно убедились, встретившись в коридоре с Элизой, которая огласила дом пронзительным визгом. Эту оценку можно было считать вполне беспристрастной, и она их очень обрадовала. Торопливо бросив служанке: «Не бойся, это всего лишь игра», – четверка завернутых в одеяла, оперенных и краснокожих душой и телом смело вышла из дома навстречу врагу. Возможно, что слово «смело» я написала просто из вежливости. Но как бы то ни было, они вышли. И это уже чистейшая правда.

Вдоль зеленой ограды, отделяющей дикую территорию от их сада, тянулся ряд темных голов, обильно утыканных перьями.

– У нас есть единственный шанс, – сказала Антея. – И это гораздо лучше, чем ждать, когда на тебя нападут, и кровь стынет в жилах. Мы сейчас с вами как будто сыграем в карты и притворимся, что у нас есть тузы, хотя на самом деле их нет. По-моему, это называется блеф. Ну, начинаем. Индейский клич!

С четырьмя оглушительными воинственными кличами или чем-то настолько похожим на них, насколько способны изобразить без предварительных тренировок английские дети, они пронеслись сквозь калитку и замерли в воинственных позах перед превосходящими силами противника. Все индейцы оказались ровно одного роста, и рост их в точности соответствовал росту Сирила.

– Надеюсь, они владеют английским, – не выходя из воинственной позы, прошептал Сирил.

Антея была уверена, что владеют, хотя и сама не знала, откуда ей это известно.

Она помахала привязанным к палке белым кухонным полотенцем. Дети прекрасно знали, что именно таким образом должен выглядеть флаг перемирия, и очень надеялись, что индейцы тоже имеют об этом понятие. Похоже, они имели. Навстречу нашему маленькому отряду из стана противников вышел воин с самым темным лицом.

– Желаете пау-уау? – осведомился он на безупречном английском. – Я Золотой Орел из великого племени Скалистых Жителей.

– А я Черная Пантера, – с внезапно нахлынувшим вдохновением принялась сочинять на ходу Антея. – Вождь племени Мазаватти. Братья мои, верней, я имею в виду, мое племя, то есть Мазаватти, сидит в засаде под вон той горой.

– А это что за великие воины? – повернулся Золотой Орел к сестре и братьям Черной Пантеры.

Сирил тут же назвался великим вождем Белкой из великого племени Монго-Конго, а затем, увидав, что Джейн сосет большой палец, как всегда поступала, когда ничего не могла сообразить, быстро добавил:

– А это великий воин Дикая Кошка – признанный лидер огромного племени Фитизи.

– Ну а ты, доблестный краснокожий, откуда? – спросил Золотой Орел у Роберта.

Тому почему-то упорно не лезло в голову ничего индейского, и он ляпнул:

– Я Бобс. Командир полицейской кавалерии.

– Если мы сейчас призовем из засады свои племена, – многозначительно проговорила Черная Пантера, – их численность сильно превысит жалкую горстку твоих людей, Золотой Орел. Сопротивление бесполезно. Так что уж возвращайся-ка ты в свои земли, о, брат мой, и выкури трубку мира в своих вампумах со своими скво и своими шаманами. А после наденьте на шеи лучшее из своих вигвамов и отобедайте досыта сочными свежепойманными мокасинами.

– Надо же было так все перепутать, – сердито пробормотал Сирил.

Золотой Орел смотрел на нее настороженным и пристальным взглядом.

– Вижу, о, Черная Пантера, обычаи ваши отличны от наших. Призови свой народ. Правила требуют, чтобы он видел, как мы с тобой заключим пау-вау.

– Да, да, мы сейчас его быстренько призовем, – подпустила угрозы в голос Антея. – Со всеми луками, стрелами, томагавками, ножами для снятия скальпов и еще многим другим, если вы все прямо сейчас не уйдете.

Она говорила достаточно храбро, однако поджилки и у нее, и у остальных тряслись, а дыхание с каждой минутой все учащалось, да и как могло быть иначе, когда маленькие настоящие краснокожие индейцы медленно начали их обступать, и в результате они оказались в их плотном, сердито бормочущем что-то кольце.

– Ну, так и знал, – удрученно зашептал Роберт. – Не сработало. Единственный выход теперь – бежать к Саммиаду. Нас теперь только это и может спасти. А если нет, что ж. Может, после и оживем на закате. Только бы не было очень больно, когда с нас скальпы начнут снимать.

– Я сейчас снова помашу флагом, – очень тихо проговорила Антея. – Если они хоть чуть-чуть отойдут назад, прорываемся.

Едва ее флаг взмыл в воздух, Золотой Орел дал команду своему воинству отступить, и дети, мигом приметив слабое место в кольце неприятеля, кинулись на прорыв.

В дерзком броске они сбили с ног не менее полудюжины воинов и, перепрыгнув через их облаченные в одеяла тела, со всех ног устремились к песчаному карьеру.

Времени выбираться на безопасный путь не было. Они кинулись вниз по склону, продираясь стремительным вихрем сквозь заросли желтых и бледно-лиловых цветов и пожухлых трав, мимо гнезд маленьких береговых ласточек. Дети поскальзывались, спотыкались, цепляясь один за другого, падали, поднимались и на последнем отрезке пути просто скатились по круче на дно.

Золотой Орел настиг их со своим воинством именно там, где утром скрылся в песке Саммиад.

Шумно пыхтящие, побежденные, охваченные отчаянием, дети ждали решения своей участи. Сияние острых, как бритвы, ножей ослепляло их. Томагавки врага были готовы в любой момент обрушиться на их несчастные головы. Но куда больший ужас вселял в них жестокий блеск черных глаз Золотого Орла и его соратников.

– Ты лгала нам, о, Черная Пантера из племени Мазаватти, ты лгал нам, о, Белка из племени Монго-Конго, ты лгала нам, о, Дикая Кошка из племени Фитизи, и ты, Бобс из полицейской кавалерии, тоже лгал нам. Все вы нам лгали речами своими и даже своим молчанием. И свою ложь прикрывали, как малодушные, флагом перемирия бледнолицых. У вас нет здесь соратников. Племена ваши вдали от этих краев тешат себя охотой.

Золотой Орел на мгновенье умолк, а затем обратился к своему воинству:

– Ну, мой народ, какую мы им уготовим участь?

– На костер! – прокричали соратники, и несколько добровольцев тут же спешно отправились собирать дрова.

Дети, каждого из которых крепко держали по два индейца, в последней надежде шарили взглядами по песчаному дну карьера. Только бы где-нибудь увидать Саммиада!

– Вы собираетесь снять с нас скальпы, а потом поджарить? – спросила вождя Антея, втайне еще надеясь, что их пощадят.

– Конечно, – лишил он ее последних иллюзий. – Это всегда так делается.

Индейцы, рассевшись кругом, в центре которого оказались пленные, молча на них таращились. Повисла плотная угрожающая тишина.

Группками по двое, по трое начали возвращаться посланные за дровами, но руки их были пусты. Они не нашли ни единой веточки для костра, потому что никто в этой части графства Кент ничего подобного никогда не находит.

Для нашей компании это была большая удача. Сжечь их не смогут. Но не успели они об этом подумать, как вокруг засверкали ножи.

Четыре индейца схватили по одному из детей, и им теперь оставалось только крепко зажмурить глаза и сдерживать рвущиеся изнутри вопли ужаса. Они ждали мучительной боли, но, о чудо, их попросту вдруг отпустили. Дети сбились в дрожащую кучку. С головами их вроде бы все обстояло по-прежнему, разве что появилось странное ощущение прохлады, и в уши оглушительно бились кличи индейцев.

Дети решились открыть глаза. Четыре врага с истошными воплями прыгали вокруг них, и у каждого было в руке по черному скальпу, которыми они воинственно потрясали в воздухе. Дети пощупали головы. Данные им от рождения скальпы были на месте и совершенно не пострадали. Диким необразованным дикарям достались лишь кудри из черной ткани.

Всхлипывая и смеясь, наша компания заключила друг друга в объятия.

– Их скальпы у нас! – торжествовал в это время победу великий вождь Золотой Орел. – О, жалкие бледнолицые! Даже волосы ваши так плохо держатся на головах, что мы завладели ими без всякой борьбы и сопротивления. Как же ничтожен трофей, который настолько легко достается!

– Кажется, он недоволен, – в панике прошептал Роберт, пытаясь перенести на голову часть красной охры с лица и рук. – Как бы они с нас по новой не вздумали скальпы снимать.

– Неправильная конструкция бледнолицых лишила нас радости благородной и праведной мести, – тем временем продолжал вещать вождь. – Мы не доставили им мучений при снятии скальпов, мы не можем поджарить их на костре, но есть и другие пытки, о, мой великий народ, которые нам помогут отпраздновать радость победы. И все-таки лучше медленного огня ничего не придумаешь, – явно обескураживала Золотого Орла неудача с дровами. – О, странный и дикий край, где достойный и доблестный воин лишен счастья сжечь на костре поверженного врага! Как же прекрасна моя дорогая родина с ее бесчисленными лесами! Сколько прекрасных костров мы можем на ней развести для поверженных неприятелей! О, как бы хотел я сейчас оказаться там!

Ножи индейцев вдруг заблестели так ослепительно, что дети на миг зажмурились, а когда открыли глаза, ни одного из врагов не увидели. Только песок сиял под лучами солнца. Видимо, Саммиад все же был где-то рядом и счел за лучшее выполнить желание Золотого Орла.

Марта вернулась к вечеру с точно таким же кувшином, как разбила Антея. И деньги она отдала ей обратно.

– Кузина мне просто так его подарила, на счастье, – объяснила она. – Потому как он у нее все равно непарный. Тазик от него раскололся.

– Ой, Марта, какая же ты у нас милая! – обняла ее Антея.

– Да уж пользуйся на здоровье, пока я здесь, – захихикала та. – А то ведь как ваша мама вернется, так я сразу у ней расчет и потребую.

– Ой, Марта, – тут же почувствовала себя виноватой Антея. – Ты считаешь, мы так плохо с тобой поступали?

– Да не о том совсем речь, – опять хихикнула та. – Замуж я собираюсь, вот как. Егерь-то этот Бил всю дорогу делал мне предложение с того самого дня, как вас заперли на колокольне. И сегодня я наконец ему личное счастье составила. Ну, согласилась, короче.

После того как Антея заклеила поврежденное кочергой место на копилке для пожертвований и вернула в нее семь шиллингов и четыре пенса, у нее окончательно отлегло от души. Только вот она так до сих пор и не знает, действительно ли за взлом подобных копилок могут приговорить к казни через повешение?

Глава 11

Последние желания

Как видите, глава эта здесь последняя, и вы, вероятно, уже догадались: день, который я в ней опишу, тоже станет последним, когда Антея, Сирил, Роберт и Джейн смогут что-то еще попросить у песчаного эльфа. Впрочем, сами они о таком не подозревали и собирались воплотить с помощью Саммиада множество самых радужных планов. Тем более что именно в это утро у них наконец появилось сразу несколько действительно стоящих желаний вместо всей той чепухи, которая лезла им в головы раньше.

– Вот так всегда и бывает, – потом говорила Джейн.

А тогда дети встали гораздо раньше обычного и отправились в сад, чтобы еще до завтрака обсудить, какой из наметившихся вариантов пожелают сегодня у Саммиада. Лидирующую позицию по-прежнему занимали сто фунтов в современных двухпенсовиках. А на втором месте стояло желание стать обладателями четырех пони. Тут они все продумали до мелочей. План отличался большой практичностью. Дети, естественно, понимали, что на закате лошадки исчезнут. Но им ведь никто не мешал завтра снова их пожелать. И послезавтра. И дальше. Катайся себе на них целый день, а ни уход, ни конюшня им не нужны.

Дети решили подумать еще немного за завтраком, какой из этих двух замыслов сегодня осуществить предпочтительнее, однако в столовой их ожидали целых два известия, из-за которых их планы решительно изменились. Во-первых, пришло письмо от мамы. В нем она сообщала, что возвращается прямо сегодня, так как бабушке стало лучше. Ну и, конечно же, дети поняли: им нужно сегодня придумать такое желание, чтобы порадовать не себя, а маму.

– Интересно, что ей самой бы хотелось? – задумчиво посмотрел на сестер и брата Сирил.

– Ей бы хотелось, чтобы мы хорошо себя вели, – не придумала ничего лучше Джейн.

– Нет, это скучно, – поморщился Сирил. – Мы и без помощи всякого там Саммиада прекрасно способны справиться со своим поведением. А желание надо придумать для мамы какое-нибудь потрясающее. Ну, то, что для нас без песчаного эльфа вообще невозможно.

– Осторожно, – предупреждающе подняла руку Антея. – Вспомни, пожалуйста, Сирил, что случилось вчера, и не произноси «я хочу», прежде чем это действительно будет нужно. Нам сегодня ни под каким видом нельзя делать глупости.

– Хватит меня пилить! – рассердился Сирил.

Тут в столовую вошла Марта с чайником кипятка в руке и с необычайно многозначительным выражением на лице.

– Слава Создателю, что мы все еще живы и можем съесть завтрак, – интригующим тоном проговорила она.

– Ой, что случилось? – естественно, мигом насторожились дети.

– Да уж имело тут место кое-какое событие, – продолжила Марта. – И от этого случая просто мысль возникает, как бы любого из нас прямо в постели-то ночью не укокошили.

– Кого-то убили? Прямо в постели? – У Джейн в предвкушении интересного и пугающего от головы до ног пробежали мурашки.

– Ну, не совсем, чтобы прямо уж так и убили, но, в общем, почти. Жулики забрались в Пизмарш Плейс и полностью увели драгоценности леди Читтенден, – внесла ясность Марта. – Мне только что Бил рассказал. Все до единого сперли. И бриллианты, и остальное. И она без конца нынче падает в обморок. Очнется, крикнет: «О, мои бриллианты!» – и по-новой бух без сознания. А супруг ее лорд Читтенден вчера в Лондон отъехал.

– Леди Читтенден? – переспросила Антея. – Мы ее видели. Она носит красно-белое платье, у нее своих детей нет, и чужих она тоже терпеть не может.

– Она самая, – подтвердила Марта. – Все свои средства втюхала в драгоценности, а оно вот как вышло. Сказывают, эти все ее бриллианты стоят тысячи тысяч фунтов. У ней ожерелье было неописуемой красоты, уйма браслетов имелась и куча колец. Только мне некогда больше стоять и болтать, когда дом нужно выскрести, прежде чем ваша мама вернется.

Марта спешно покинула их, а Антея сказала:

– Как-то несправедливо, что у этой противной Читтенден такое количество бриллиантов, а вот у нашей мамы вообще их нет. И других драгоценностей почти тоже. Только ожерелье с топазами, гранатовая звезда, маленькая брошка с жемчугом снаружи и прадедушкиными волосами внутри и сапфировое кольцо, которое папа ей подарил в день помолвки.

– Вот вырасту и накуплю маме кучу бриллиантов, пусть только захочет, – заявил Роберт. – Потому что я стану исследователем Африки и заработаю столько денег, что мне их девать будет некуда.

– А правда, было бы замечательно, если бы наша мама нашла все эти замечательные вещи, – начала Джейн с таким видом, будто мечтала вслух. – Ожерелья, реки бриллиантов и тарары.

– Не тарары, а ти-а-ры, – произнес для ясности по слогам Сирил.

– Ну, тогда ти-а-ры, – повторила она, – и кольца, и остальное. Вот мама вернулась бы и нашла все это у себя в комнате. Мне этого так бы хотелось.

Сестра и братья остолбенело уставились на нее.

– Ну, вот теперь она все это и найдет, – загробным голосом констатировал Роберт. – Ты же ведь этого только что пожелала, дорогая наша добрая, а главное, очень умная Джейн. Теперь у нас остается единственный шанс. Попробуем прямо сейчас разыскать Саммиада. Если он сегодня в хорошем настроении, то, может, и согласится заменить это желание на другое. А если нет, боюсь даже думать, что нас ожидает. С полицией уж нам точно придется дело иметь. Да не плачь ты, глупышка, мы от тебя не откажемся, – попытался ободрить он всхлипывающую Джейн. – Папа ведь говорит, что не надо бояться, если не лжешь и не совершил ничего плохого.

Антея и Сирил восприняли ситуацию куда менее оптимистично и обменялись тревожными взглядами. Они помнили, как отнеслись прошлый раз в полиции к их совершенно правдивому рассказу о Саммиаде.

Попытка найти песчаного эльфа потерпела полный провал. Он где-то прятался. И драгоценностей дети не обнаружили, несмотря на то что каждый из них по очереди самым тщательным образом обшарил мамину комнату.

Роберт первым сообразил, в чем дело.

– Мы с вами их не можем найти. Согласно желанию Джейн это удастся одной только маме. Единственная надежда, что она решит, будто они не украдены, а просто уже давно лежат в доме.

– Замечательно, – с высокомерным видом покачал головой Сирил. – Мама ведь в этом случае превратится в укрывателя краденого, а это почти то же самое, что украсть.

Они опять побежали в карьер, снова не обнаружили Саммиада и в унылом молчании поплелись домой.

– Наплевать, – первой нарушила тишину Антея. – Скажем маме правду, она вернет драгоценности, и дело с концом.

– Вот прямо так, – ничуть не воодушевило ее решение Сирила. – Скажем правду, и мама нам сразу поверит, да? Это по твоему мнению. А я думаю, в Саммиада никто не поверит, если сам никогда его не видел. И мама решит или что мы ей врем, или что мы все спятили. Вот как бы тебе понравилось, если бы тебя отвезли в психиатрическую больницу и заперли там в такой комнате с решетками на окнах и обитыми войлоком стенами, где тебе будет нечем заняться, кроме того, что втыкать в волосы солому из матраса и слушать вопли и стоны всяких умалишенных? – напустился он вдруг почему-то не на Антею, а на Джейн. – Опомнитесь все. Бесполезно рассказывать маме правду.

– Но ведь это действительно правда, – возразила Джейн.

– Да, конечно, – уже поняла Антея, что права не она, а Сирил. – Ни один взрослый в такое действительно не поверит. Давайте лучше вообще перестанем думать о бриллиантах. Нам надо расставить цветы во всех помещениях и просто ждать маму. Раньше-то все наши желания хоть и не сразу, но все-таки хорошо кончались.

Они заполнили все вазы и прочие подходящие емкости, которые только смогли отыскать, цветами – астрами, циниями и рыхлыми поздними розами, росшими вдоль стены конюшни, после чего их дом превратился просто-таки в коттедж идеального содержания.

Едва Марта успела после обеда убрать посуду, приехала мама. Восемь любящих рук заключили ее в объятия, и их обладателям очень трудно было себя удержать от рассказа про Саммиада. Обычно-то они ей рассказывали обо всем, что с ними происходило, но на этот раз им пришлось себя пересилить.

Впрочем, она сама начала им сразу рассказывать. О бабушке и ее голубях, и еще о хромом ручном ослике тети Эммы. Маме очень понравились комнаты, утопающие в цветах, и вообще она была рада, что снова вернулась, и папа скоро вернется, и жизнь их семьи потечет по-прежнему. Детям стало спокойно и хорошо. А Саммиад и все их желания показались такими далекими и нереальными, будто они им просто приснились.

Так продолжалось до той поры, когда мама подошла к лестнице, собираясь подняться наверх в свою комнату и снять шляпку. Восемь рук тут же дружно опять обхватили ее с такой дивной синхронностью, словно у нее было лишь двое детей, один из которых Ягненочек, а другой – осьминог.

– Тебе совершенно не надо идти наверх, дорогая мамочка, – сказала Антея. – Давай лучше я отнесу туда твои вещи.

– Или я, – тут же вызвался Сирил.

– А мы с тобой лучше сходим к конюшне полюбоваться на розовый куст, – вклинился Роберт.

– Ой, мамочка, только, пожалуйста, не ходи наверх, – с растерянным и беспомощным видом пробормотала Джейн.

– Что за глупости, милые, – резко ответила мама. – Я не настолько стара, чтобы мне было трудно пойти и снять шляпку там, где я это обычно и делаю. Да и умыться с дороги совсем не мешает. Руки у меня просто черные.

И она пошла вверх по ступенькам, а дети последовали за ней, обмениваясь полными самых мрачных предчувствий взглядами.

Мама, сняв с головы изящную шляпку с белыми розами, направилась к туалетному столику расчесать густые красивые волосы и сразу заметила между подносиком для колец и подушечкой для булавок футляр из зеленой кожи.

– Ох, какая же красота! – раскрыв его, выдохнула она, и дети увидели у нее в руке кольцо с огромной жемчужиной, окруженной множеством сияющих бриллиантов. – Откуда оно взялось?

Мама надела находку на безымянный палец, и она оказалась точно ей по размеру.

– Мы не знаем, – честно ответил каждый из четверых детей.

– Видимо, папа попросил Марту положить его сюда. – Мама решила, что он таким образом преподнес ей сюрприз. – Сбегаю к ней и узнаю.

– А мне дай пока им полюбоваться, – попросила у мамы кольцо Антея, прекрасно знавшая, что Марта его увидеть не сможет.

Мама вернулась из кухни крайне обескураженная. Марта, естественно, с полной определенностью заявила, что даже не думала класть никаких колец на туалетный столик хозяйки. И Элиза с кухаркой ответили то же самое. Впрочем, кольцо все равно маме очень понравилось, и она была очень рада до тех самых пор, пока не открыла ящик туалетного столика, в котором обнаружилось бесценное бриллиантовое ожерелье.

Озадаченность мамы выросла, а радости вмиг поубавилось. И еще больше убавилось, когда она, убирая в шкаф шляпку, нашла там тиару и несколько брошек. И совсем уж не испытала радости, когда за последующие полчаса обнаружила в разных местах своей комнаты еще много других драгоценностей.

С каждой новой находкой дети все больше нервничали, а Джейн начала хлюпать носом.

Мама кинула на нее строгий взгляд:

– Не сомневаюсь, ты что-то об этом знаешь. Только подумай, прежде чем отвечать, и говори правду.

– Мы нашли эльфа, – послушно ответила Джейн.

– Я ведь тебя просила. Без глупостей, – еще сильнее нахмурилась мама.

– Джейн, не пори чепухи, – торопливо проговорил Сирил из опасения, как бы она не сказала со страху чего почище, и бешеной скороговоркой продолжил: – Мама, мы правда ни разу не видели этих вещей. Но у леди Читтенден из Пизмарш Плейс воры вчера украли все драгоценности. Может, это как раз они?

У детей перехватило дыхание. Похоже, находчивый Сирил их спас.

– В таком случае каким образом они сюда-то попали? И почему? – тут же, естественно, озадачилась мама. – Вероятно, им было бы куда проще и безопаснее унести их с собой.

– Ну, например, они решили дождаться заката… То есть нет, просто чего-то другого там подождать, а уж после прийти за ними, – быстро проговорил в ответ Сирил. – Никто ведь не знал, кроме нас, что ты сегодня вернешься.

– Значит, мой долг – немедленно вызвать полицию, – с неохотой проговорила мама. – Ох, лучше бы папа уже был здесь.

– Вот, может, лучше и подождем до его приезда, – посоветовал Роберт, зная наверняка, что отец появится дома после заката.

– Исключено, – отрезала мама. – Я со всем этим даже минуты больше не проведу.

Подо «всем этим» имелась в виду лежащая на кровати гора дорогих разноцветных футляров с несравненно более дорогим содержанием. Мама их собрала и, заперев в шкаф, вызвала Марту.

– Ответь мне, пожалуйста, честно, – потребовала она. – Пока меня не было, кто-то из посторонних входил в мою комнату?

– Нет, мэм, – ответила Марта и вдруг смущенно потупилась. – То есть я хотела сказать…

– Ну же, Марта, пожалуйста, продолжай, – мягко, но тем не менее очень настойчиво поторопила мама. – Я ведь вижу, что кто-то здесь побывал. И не надо бояться. Убеждена: ты не сделала ничего плохого.

Марта начала громко и тяжело всхлипывать.

– Я, мэм, собиралась, прямо как вы приехали, заявление сделать, что покину вас в конце месяца, потому что дала согласие счастье составить одному респектабельному молодому мужчине. Егерь по ремеслу он, мэм, и зовут его Бил. И я бы ни в жизни не обманула вас. Это такая же чистая правда, как что я здесь стою. Только вы вот домой-то столь неожиданно собрались. Вот Бил-то мой от всей своей доброты и сказал: «Марта, моя красавица»… Это он, мэм, конечно, меня красавицей кличет, хотя я-то знаю, что ей никогда не была, но вам-то эти мужчины самой, конечно, известны. «Вот, – говорит он, – Марта, моя красавица, нету сил у меня равнодушно смотреть, как ты здесь убираешься-убиваешься, и не предложить свою руку помощи, какая гораздо сильнее твоей и теперь скоро будет твоей, дорогая». И он стал мне, мэм, подсоблять с мытьем окон. Но только снаружи, а уж внутри я сама. И вот вам, мэм, моя чистая правда.

– И ты была с ним все время? – задала новый вопрос мама.

– Он снаружи, я внутри. Так вот и было, – шумно всхлипнула Марта. – Только единожды сбегала вниз свежую воду в ведре поменять да тряпку замшевую прихватить, а она у этой неряхи Элизы за каток для отжимки белья завалилась, и пришлось мне ее там отыскивать…

– Достаточно, – прервала ее мама. – Я не очень довольна тобой, но ты честно призналась, и это тебя извиняет.

Марта вышла, а дети вновь заключили маму в дружное восьмиручное объятие.

– О, это уж точно не вина Била! – принялась с жаром ее уверять Антея. – Он такой милый и совершенно честный! Нельзя полиции его арестовывать. Не надо, мама, пожалуйста!

Ситуация складывалась хуже некуда. Из-за глупости Джейн в краже могли обвинить абсолютно невинного человека, и правдой, которую знали дети, спасти его не было никакой возможности, потому что, во-первых, в нее никто не поверит, а во-вторых, одна только мысль об обитой войлоком комнате, где им останется лишь втыкать в волосы солому из матраса и слушать вопли маньяков, заставляла всех четверых помалкивать о существовании Саммиада.

– Здесь можно добыть какой-нибудь экипаж? – суетилась тем временем мама. – Мне немедленно нужно отправиться в рочестерскую полицию.

Дети уже дружно всхлипывали.

– У фермера есть коляска, – сквозь слезы проговорила Антея. – Но лучше тебе сейчас никуда не ехать. Подождем, пока папа вернется.

Мама, словно не слыша ее уговоров, уже собиралась в дорогу. Приняв какое-нибудь решение, она всегда доводила его до конца, чем очень была похожа на свою старшую дочь Антею.

– Вот что, Сирил, – сказала она, прикалывая к волосам шляпу длинными острыми булавками с фиолетовыми шариками у основания. – Ты остаешься в доме за старшего. Не покидай спальню. Можешь до моего возвращения пускать в ванне кораблики. Марте скажи, что я это тебе разрешила. Второй выход из комнаты я заперла, а дверь на лестничную площадку пусть остается открытой. Главное, не позволяй никому, кроме вас, заходить сюда. О том, что здесь спрятаны драгоценности, знаем только мы с вами и воры. Роберт, ты побудь в саду и наблюдай за окнами. Если заметишь, что кто-то пытается в них забраться, сразу беги на кухню, где я попрошу подежурить до моего приезда двух работников с фермы, и сообщи им. Уверена: вы прекрасно справитесь. И, полагаю, опасность вам не грозит, потому что преступники вряд ли решатся прийти сюда до темноты. Ну, кажется, все, мои дорогие.

Как ни подавлены были дети всем происходящим, решительность мамы их восхитила, и каждый из четверых подумал, что с ней вместе им бы наверняка удалось гораздо быстрее и легче выйти из всех опаснейших ситуаций, которые возникли благодаря их желаниям.

«Она прирожденный лидер, – думал по этому поводу Сирил. – Только не представляю, что с нами-то будет. Ну, предположим, девочки сбегают и найдут Саммиада. Допустим даже, он согласится убрать из маминой комнаты все драгоценности. Но это ведь никого уже не спасет. Куда ни смотри, все плохо. Мама подумает, что мы или грабителей проворонили и им удалось пролезть в ее комнату, или сами спрятали драгоценности. А полиция вообще заподозрит маму в обмане. Вот уж мы вляпались с вами так вляпались».

Он судорожно сложил из бумаги кораблик и, следуя маминому совету, принялся с яростью гонять его по воде в ванне, а Роберт спустился в сад, сел на пожухлую траву, обхватил руками голову и надолго замер в такой исполненной безнадежности позе.

Антея и Джейн тоже спустились вниз и остановились в коридоре, на том самом месте, где на циновке из кокосового волокна, которая застилала пол, образовалась дыра того самого свойства, о которую непременно споткнешься, стоит лишь на мгновение зазеваться.

– Мрак и ужас, – сказала Антея. – Мы даже не знаем, все ли бриллианты нашлись. А если нет? Полиция ведь тогда решит, будто мама и папа часть их себе оставили. Их посадят в тюрьму, а мы превратимся в презренных детей преступников. Но нам все равно будет все-таки легче, чем папе с мамой, – чуть поразмыслив, добавила она.

– Что же мы можем поделать? – с растерянным видом смотрела на нее Джейн.

– Только одно, – твердо проговорила сестра. – Непременно найти Саммиада. Смотри, какая сейчас жара. Почти уверена, что он вылез на солнышко, чтобы погреть свой больной усик.

– Даже если и так, не станет он больше сегодня для нас ничего исполнять, – с грустью проговорила Джейн. – Он с каждым разом, как мы его видим, становится все сердитее и сердитее. По-моему, он вообще уже ненавидит наши желания.

У Антеи, сначала уныло кивавшей ей, внезапно сделался такой вид, словно она навострила уши.

– Что? – тут же насторожилась и Джейн. – Неужели придумала?

– Да! Побежали! – уже устремилась к двери Антея. – Это действительно наш последний шанс!

К карьеру они неслись с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. И, добежав, действительно тут же увидели Саммиада.

Он грелся, устроившись в золотисто-песчаной ямке, и лучи вечернего солнца падали на его больной усик. При виде девочек блаженное выражение на его лице сменилось настороженным, и он тут же начал закапываться, явно предпочитая их обществу одиночество, но Антея с необычайным проворством успела схватить его за мохнатые плечи.

– Что еще за манеры? – взвизгнуло возмущенное существо. – Отпусти сейчас же!

Но Антея его не послушалась.

– Миленький добрый наш Саммиад, подожди, пожалуйста, – выпалила она на одном дыхании.

– О, да. Конечно. Миленький. Добрый, – проворчал он. – Смею догадываться, тебе понадобилось исполнить еще одно желание. Но я не могу, как раб на галерах, с утра до вечера заниматься желаниями людей! – повысил он голос. – У меня, между прочим, тоже есть право на личную жизнь.

– Ты, наверное, ненавидишь исполнять желания? – дрожащим от напряжения голосом спросила у него Джейн.

– Естественно, ненавижу, – с яростью подтвердило существо. – А ну, отпусти, – прикрикнул он на Антею. – Иначе сейчас укушу. Действительно укушу. Предупреждаю на полном серьезе. Но если хочешь, рискни.

Антея рискнула и продолжала его удерживать.

– Ты лучше сначала меня не кусай, а выслушай. Мы пришли к тебе с деловым предложением. Если ты сейчас выполнишь то, о чем мы тебя просим, обещаем больше до конца жизни не приходить к тебе ни с единым желанием.

Саммиад перестал вырываться и со слезами в голосе произнес:

– В таком случае требуй все, что угодно. Я чуть не лопнул, одно за другим выполняя ваши желания. Я от них уже едва жив. Но если вы впрямь больше меня ни о чем не попросите, я готов из последних сил сегодня как следует поработать. Знали бы вы, как противно мне раздуваться много веков подряд от бесчисленных человеческих просьб. Как опасаюсь при этом я потянуть себе какую-то жизненно важную мышцу или нанести еще худший вред своему организму. И сколь горестно мне просыпаться каждое утро с сознанием, что я буду обязан все это делать. Вам, разумеется, не понять моих чувств. Они вам, к счастью, неведомы.

Голос его от избытка эмоций срывался и на последних словах превратился в писк.

Антея бережно усадила его на песок.

– Успокойся! – ласково обратилась к нему она. – Мы клятвенно обещаем: после сегодняшних больше ни одного желания.

– Тогда начинаем, – мигом настроился он на деловой лад. – Начинаем и завершаем.

– И сколько желаний ты сможешь выполнить? – необходимо было узнать Антее.

– Уж сколько выдержу, – отвечало ей существо.

– Ну тогда я сначала хочу, чтобы леди Читтенден обнаружила все свои драгоценности и убедилась, что их никто у нее не крал.

Саммиад надулся, сдулся и сообщил:

– Готово.

– Хочу, чтобы мама не доехала до полиции, – продолжила Антея.

– Готово, – уже не столь бодрым голосом сообщил Саммиад.

– Может, ты хочешь немного передохнуть? – участливо предложила ему Антея.

– Было бы весьма кстати, – согласился он. – И прежде чем мы продолжим, не пожелаешь ли кое-что для меня?

– Разве ты сам не можешь исполнить любое свое желание? – поразила его просьба Антею.

– Увы, – развело мохнатыми ручками существо. – Мы, песчаные эльфы, просили друг друга, когда у нас появлялись собственные желания. Да их у нас в старые добрые времена мегатериумов и было-то не особенно много. А сейчас пожелай, пожалуйста, чтобы ни ты, ни другие никогда не смогли никому обо мне рассказать.

– Почему? – не поняла Джейн.

– А ты сама пораскинь мозгами, – начал ей растолковывать эльф. – Узнай обо мне от вас хоть один из взрослых, покоя мне больше не будет. И желать-то они начнут не разные пустяки да глупости вроде вас, а кое-что гораздо серьезнее. Потом обязательно и ученые свое слово скажут. Найдут какое-то средство, чтобы желания после заката не исчезали. И люди примутся с меня требовать налоговых льгот, повышенных пенсий по старости, всеобщего избирательного права, бесплатного среднего образования и еще многого в том же роде. И так как я буду вынужден все исполнять, мир просто перевернется верх тормашками. Словом, желай-ка скорее, что я тебя попросил.

Антея, конечно же, пожелала, после чего Саммиад раздулся гораздо сильнее, чем дети когда-либо раньше видели.

– Теперь твоя очередь, – объявил он, сдувшись. – Что ты еще хотела бы от меня?

– Только одно желание, после которого все у нас окончательно станет в порядке, правда ведь, Джейн, – повернулась Антея к сестре и быстро добавила: – Я хочу, чтобы Марта забыла про кольцо с бриллиантами, а мама – что егерь Бил помогал Марте мыть окна.

– Ну, прямо как в книге «Медная бутылка»! – всплеснула руками Джейн.

– Да, – подтвердила Антея. – И я очень рада, что мы ее прочитали, иначе бы мне не пришло самой в голову пожелать такое…

– Готово, – сказал Саммиад совсем слабым голосом. – Предупреждаю, что я совсем вымотан. Что-то еще?

– Нет. Мы только хотим поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделал, – сказала Антея. – Желаем тебе прекрасного настоящего отдыха, и очень надеюсь, мы снова когда-нибудь с тобой встретимся.

– Это желание? – окончательно затухающим голосом спросил он.

– Да, если можно, пожалуйста! – хором воскликнули девочки и увидели последний раз в этой книге, как Саммиад раздувается и неожиданно вновь принимает свои обычные размеры.

Он им кивнул на прощание, поморгал своими улиточными глазами и исчез, яростно продолжая скрести песок до тех пор, пока совершенно не скрылся из виду.

– Надеюсь, мы все исправили? – еще не верилось Джейн.

– Убеждена, – кивнула Антея. – Бежим скорее домой. Надо мальчикам рассказать.

Сирил так и томился угрюмо, пуская кораблики, которых в ванне к моменту, когда Антея вошла в мамину гардеробную, уже скопилось едва ли не с целую флотилию. А Роберт, по-прежнему в столь же нерадостном виде, томился в саду. Антея успокоила Сирила, а Джейн в это время рассказывала обо всем Роберту.

Едва девочки завершили свои истории, появилась крайне зажарившаяся и припорошенная меловой пылью мама, которая объяснила детям, что ей хотелось доехать до Рочестера и купить там для девочек к осени новую школьную форму, но у коляски сломалась ось.

– Если дорога не оказалась бы в этом месте такой узкой и по обочинам не росли густые живые изгороди, меня бы выбросило на ходу, – с волнением продолжала она. – Но, к счастью, я просто отделалась легким испугом. Только потом домой пришлось добираться пешком. И, мои дорогие цыплятки, я просто теперь мечтаю о чашечке чая. Сбегайте-ка на кухню узнать, не вскипел ли чайник?

– Ну вот, все в порядке. Она ничего не помнит, – украдкой шепнула остальным Джейн.

– И Марта не помнит, – вернувшись из кухни, засвидетельствовала Антея.

А когда слуги уселись у себя в комнате за пятичасовой чай, к ним наведался егерь Бил, который принес последнюю новость: у леди Читтенден никто даже не думал красть драгоценности. Оказалось, лорд Читтенден просто увез их с собой в Лондон и там отдал ювелиру для косметического ремонта и чистки. Леди же Читтенден ничего не знала из-за того, что служанка, предупрежденная мужем, была в это время отпущена в отпуск.

– Неужели мы снова когда-нибудь встретимся с Саммиадом? – с надеждой спросила Джейн, когда мама отправилась уложить Ягненочка спать.

– Уверен, что так и будет, если мы с вами очень этого захотим, – откликнулся Сирил.

– Только ведь мы обещали больше его ни о чем не просить, – сочла своим долгом напомнить Антея.

– А я, между прочим, больше и не хочу, – честно признался Роберт.

Могу только добавить, что они действительно снова встретились. Только совсем не в гравийном карьере, а в другом месте и при других обстоятельствах. Но это случится в другой истории, и здесь я о ней больше вам ничего не скажу.

Сноски

1

Иные времена, иные правила (франц.).

Content

Эдит Несбит
Пятеро детей и Оно

Глава 1 Прекрасны, как ясный день

Глава 2 Золотые гинеи

Глава 3 Он нужен всем

Глава 4 Крылья

Глава 5 Без крыльев

Глава 6 Замок с невидимым обедом

Глава 7 Осада и марш в кровати

Глава 8 Больше пекарского мальчика

Глава 9 Взрослый Ягненочек

Глава 10 Скальпы

Глава 11 Последние желания

Сноски