Маленькие добрые дела

Маленькие добрые дела

Когда Шев пришла тем утром открывать свою Курильню, из дверного прохода торчала пара больших грязных босых ступней.

Раньше это сильно потрясло бы ее, но за последние пару лет Шев стала считать, что научилась воспринимать все без потрясений.

– Эй! – крикнула она и подошла, сжав кулаки.

Кто бы это ни валялся в дверях, он либо решил не шевелиться, либо не мог. За ступнями она увидела длинные ноги, одетые в порванные и испачканные штаны, а дальше лохмотья рваного грязного плаща. И наконец, копну спутанных с землей и веточками длинных рыжих волос в грязном углу возле двери.

Да уж, здоровый мужик. Шев была видна одна кисть длиной с ее ступню, покрытая сеточкой вен, грязью и коростой на костяшках пальцев. Впрочем, эта кисть была странной формы. Тонкая.

– Эй! – Она пнула кончиком сапога по плащу в том месте, где, по ее мнению, у мужика была задница. Снова никакой реакции.

Она услышала шаги позади.

– Доброе утро, босс. – Секутор явился на работу. Этот паренек никогда не опаздывал. Не самый аккуратный в своем деле, но за пунктуальность его было не упрекнуть. – Чего это вы поймали?

– Да уж, странную рыбку вынесло к моим дверям. – Шев отодвинула с лица рыжие волосы и сморщила нос, заметив, что в них застыла кровь.

– Он пьян?

– Она. – Под волосами было костистое женское лицо. Сильная челюсть, бледная кожа, покрытая черной коростой, красная царапина и фиолетовый синяк, от которого Шев поморщилась, хотя и редко видела человека без раны-другой.

Секутор тихо присвистнул.

– Неслабая.

– И кто-то неслабо ее побил. – Шев наклонилась поближе, чтобы поднести щеку к разбитому рту женщины, и услышала слабый свист дыхания. – Впрочем, живая. – Она отодвинулась и присела на корточки, положив запястья на колени, свесив кисти, раздумывая, что делать. В эти дни она, казалось, половину своего времени проводила, раздумывая, что делать. Было время, когда она без оглядки ныряла в любую заварушку, но почему-то теперь последствия представлялись ей отчетливей, чем раньше. Она надула щеки и изнуренно вздохнула.

– Ну, такое бывает, – сказал Секутор.

– К сожалению да.

– Но это ведь не наша проблема?

– К счастью, не наша.

– Хотите, чтобы я вытащил ее на улицу?

– Да, мне бы очень этого хотелось. – Шев закатила глаза к небу и вздохнула, наверное, еще изнуренней, чем прежде. – Но думаю, лучше нам затащить ее внутрь.

– Уверены, босс? Помните, как в прошлый раз мы помогли…

– Уверена? Нет. – Шев не знала, почему после всего дерьма, что делали ей, она все еще чувствовала потребность делать маленькие добрые дела. Может быть, именно из-за всего дерьма, что делали ей. А может, в ней была какая-то упрямая косточка, как косточка в финике, которая не давала всему дерьму, что делали ей, превратить и саму ее в дерьмо. Она повернула ключ и локтем распахнула дверь. – Хватай за ноги.

Когда управляешь Курильней, приходиться учиться таскать обмякшие тела, но этот адресат милосердия Шев оказался весьма непростой задачей.

– Твою мать, – ворчал Секутор, выпучив глаза, когда они тащили женщину по затхлому коридору, шаркая ее спиной по доскам пола. – Она что, из наковален сделана?

– Наковальни легче, – простонала Шев через сжатые зубы, покачиваясь от тяжести из стороны в сторону и задевая за шелушащиеся стены. Она охнула, пнув дверь в свой кабинет – точнее в кладовку, которую называла кабинетом. Поднимая эту женщину, она напрягала каждую горящую мышцу. Стукнула ее обмякшей головой о дверной косяк, с трудом протаскивая внутрь. Споткнулась о швабру, и, отчаянно пискнув, плюхнулась на койку, погребенная под женщиной.

Шев была не прочь лежать в постели под рыжеволосыми, но предпочитала, чтобы они были хотя бы частично в сознании. А еще, чтобы они пахли получше, по крайней мере, когда еще только залезают в постель. Эта же до одури воняла кислым потом и гнилью.

– Вот куда заводят вас добрые дела, – сказал Секутор, хихикая себе под нос. – Под огромный груз проблем.

– Слушай, скотина, ты будешь там хихикать или помогать мне? – прорычала Шев. Застонали слабые пружины, когда она с трудом выбиралась из-под женщины. Потом затащила ее ноги на кровать – ступни свисали далеко за край. Кровать была небольшой, но под этой женщиной выглядела детской. Ее изодранный плащ распахнулся, и надетая на ней кожаная жилетка задралась.

В странствующей труппе, с которой Шев провела год в качестве акробатки, был силач, который называл себя Изумительный Зараквон, хотя его настоящее имя было Ранкин. Он все время раздевался по пояс, обмазывал себя маслом и поднимал на потеху толпе всякие тяжести. Хотя, когда он слезал со сцены и вытирался полотенцем, этого ленивого болвана было не заставить поднять и наперсток. Весь его живот был выпуклыми узлами мышц, словно под туго натянутой кожей он был из дерева, а не из мяса.

Бледный живот этой женщины напомнил Шев живот Изумительного Зараквона, но был у́же, длиннее, и даже еще мускулистее. Видны были все мелкие мышцы между ребер, которые шевелились с каждым ее неглубоким вздохом. Но вместо масла ее живот был покрыт черными, синими и фиолетовыми синяками, да еще краснел огромный след, оставленный, похоже, каким-то недружелюбным топорищем.

Секутор тихо присвистнул.

– Похоже, ее действительно неслабо побили, да?

– Ага, побили. – Шев отлично знала, каково это, и поморщилась, одергивая жилетку женщины, а потом вытащила одеяло и укрыла ее. Немного подоткнула его, хоть и чувствовала себя при этом полной дурой. А женщина что-то пробубнила, повернулась на бок и захрапела. Спутанные волосы подергивались над ее ртом.

– Сладких снов, – пробормотала Шев. Не то чтобы у нее самой они когда-либо бывали.

Постель здесь ей была на самом деле не нужна, но когда проведешь несколько лет, не имея безопасного местечка, где можно поспать, то будешь стараться соорудить постель в любой конуре, которая покажется хоть чуточку безопасной. Она отбросила воспоминания и вывела Секутора в коридор. – Иди лучше, открой двери. У нас не настолько большое дело, чтобы позволить себе упускать клиентов.

– Народу и правда нужна шелуха таким ранним утром? – спросил Секутор, пытаясь стереть с руки пятно крови женщины.

– Если хочешь забыть о проблемах, зачем жить с ними до полудня?

В дневном свете курительная комната была совсем не похожа на маленькую соблазнительную пещеру чудес, о которой мечтала Шев, покупая это заведение. Она положила руки на бока, осмотрелась и снова изнуренно вздохнула. Дело было в том, что заведение более чем немного походило на полную жопу. Доски расколоты, запачканы и все в занозах. Все подушки засалены, как Баолишская кухня. А одна из дешевых драпировок отошла, демонстрируя штукатурку с пятном плесени. Единственным слабым признаком шика были молитвенные колокольчики на полке, и Шев нежно стукнула самый большой из них, а потом на цыпочках пошла закреплять угол драпировки на место, чтобы по крайней мере скрыть плесень от глаз, хоть от нее и воняло повсюду гнилым луком.

Даже такой натренированный лжец, как Шев, не мог убедить такую легковерную дуру, как Шев, что это заведение не было жопой. Но это была ее жопа. Это – начало. И у Шев были планы ее улучшить. У нее всегда были планы.

– Ты вычистил трубки? – спросила она Секутора, который топал от открытых дверей, отодвигая занавеску.

– Народу, который сюда приходит, плевать на чистоту трубок, босс.

Шев нахмурилась.

– Мне не плевать. У нас может и не самое большое заведение, и не самое удобное, и шелуха тут не лучшая, – она подняла брови, глядя на прыщавое лицо Секутора, – и не самые симпатичные люди ее разжигают. Так в чем же наше преимущество перед конкурентами?

– У нас дешево?

– Нет-нет-нет. – Она подумала об этом. – Ну, да. Но что еще?

Секутор вздохнул.

– Работа с клиентами?

– Динь, – сказала Шев, щелкая по самому большому молитвенному колокольчику и заставляя его зазвучать своей неземной песней. – Так что чисти трубки, ленивый говнюк, и разожги угли.

Секутор надул щеки, покрытые чем-то вроде пушистой бородки, от которой парень должен был выглядеть мужественнее, но на самом деле из-за нее он еще больше выглядел мальчишкой.

– Да, босс.

Когда он вышел через заднюю дверь, Шев услышала шаги со стороны передней, и положила руки на стойку – или на обтесанную колоду мясника, которую она спасла из кучи мусора и отполировала – и приняла профессиональный вид. Она скопировала его у Гусмана, продавца ковров, который был самым чертовски хорошим торговцем, из тех, что она знала. Он выглядел так, словно ковер мог быть решением всех твоих проблем.

Профессиональный вид слетел с нее тут же, как только она увидела, кто важно заходит в ее заведение.

– Каркольф, – выдохнула она.

Боже, Каркольф была проблемой. Высокой, светловолосой, прекрасной проблемой. Сладко пахнущей и сладко улыбающейся проблемой. Проблемой с быстрым умом и быстрыми пальцами. Нежной, как дождь и надежной, как ветер. Шев осмотрела ее сверху донизу. В этом ее глаза не оставили ей выбора.

– Что ж, похоже, мой день улучшается, – пробормотала она.

– Мой тоже, – сказала Каркольф, проходя через занавеску, так что теперь дневной свет сиял сквозь ее волосы. – Сколько времени прошло, Шеведайя.

Комната стала выглядеть намного лучше, когда в ней появилась Каркольф. На любом базаре Вестпорта не сыщешь украшения краше. Ее одежда не была узкой, но прилегала в нужных местах, и она так виляла бедрами… Боже, эти бедра. Они ходили, словно не были приделаны к позвоночнику, как у всех. Шев слышала, что Каркольф была танцовщицей. Несомненно, тот день, когда она ушла, был потерей для танцев и приобретением для жульничества.

– Зашла покурить? – спросила Шев.

Каркольф улыбнулась.

– Мне нравится ясная голова. Как еще наслаждаться жизнью?

– Наверное, это зависит от того, приятная у тебя жизнь или нет.

– У меня да, – сказала она, важно расхаживая по заведению, словно оно принадлежало ей, а Шев была всего лишь ценным гостем. – Что ты думаешь о Талинсе?

– Он никогда мне не нравился, – пробормотала Шев.

– У меня есть там работенка.

– Всегда его обожала.

– Мне нужен партнер. – Молитвенные колокольчики стояли совсем не низко. Но все же Каркольф нагнулась, чтобы хорошенько на них взглянуть. Могло показаться, совершенно невинно. Но Шев сомневалась, что Каркольф делала в своей жизни хоть что-то невинное. И особенно не нагибалась. – Мне нужен кто-то, кому можно доверять. Кто-то, кто присмотрит за моей задницей.

Голос Шев немного охрип.

– Если именно это тебе нужно, ты пришла по адресу, но… – И она отвела взгляд, поскольку ее разум постучался, как нежданный посетитель. – Ты ведь здесь не только за этим, да? Я бы сказала, тебе совсем не помешает, если этот твой партнер сможет открыть замок или кошелек.

Каркольф ухмыльнулась, словно эта идея только что пришла ей в голову.

– Это не помешает. И будет отлично, если он к тому же может держать рот закрытым. – Она продрейфовала к Шев, глядя на нее сверху вниз, поскольку была на добрых несколько дюймов выше. Как и большинство людей. – Разумеется, за исключением тех случаев, когда мне захочется, чтобы ее рот был открыт…

– Я не идиотка.

– Мне от тебя не было бы никакой пользы, если бы ты ею была.

– Если пойду с тобой, то, скорее всего, закончу брошенной на какой-нибудь улочке, и у меня останется только та одежда, что на мне.

Каркольф наклонилась еще ближе, чтобы прошептать, и голова Шев переполнилась её запахом, который был намного призывнее гнилого лука или потной рыжеволосой женщины.

– Я думаю о тебе, лежащей на постели. И вовсе без одежды.

Шев пискнула, как ржавая петля. Но заставила себя не схватиться за Каркольф, словно утопающая девушка за прекрасное, прекрасное бревно. Она слишком долго думала тем, что у нее между ног. Пора было подумать тем, что между ушей.

– Я не занимаюсь больше такой работой. И об этом заведении надо заботиться. Да и за Секутором присмотреть, наверное…

– По-прежнему пытаешься сделать мир лучше, да?

– Не весь. Только тот кусочек, который поблизости.

– Шеведайя, нельзя делать каждого заблудшего своей проблемой.

– Не каждого заблудшего. Только этого. – Она подумала об огромной женщине в своей постели. – Только парочку…

– Ты же знаешь, что он в тебя влюблен.

– Я всего лишь помогла ему выкарабкаться.

– Потому он в тебя и влюблен. Больше никто не помог. – Каркольф потянулась, мягко смахнула пальцем выпавшую прядь волос с лица Шев и вздохнула. – Но этот мальчик стучит не в те ворота, бедняжка.

Шев поймала ее запястье и отвела в сторону. Если ты маленькая, это еще не значит, что надо позволять людям относиться к себе неуважительно.

– Он не единственный. – Она смотрела Каркольф в глаза и говорила спокойно и ровно. – Мне нравится твой спектакль. Видит Бог, нравится, но лучше тебе прекратить. Если тебе нужна только я, то моя дверь всегда открыта, и ноги раздвинутся сразу вслед за ней. А если я нужна тебе, чтобы ты выжала меня, как лимон, и выбросила мою кожу на улицах Талинса, что ж, без обид, но мне что-то не хочется.

Каркольф поморщилась, глядя в пол. Не так красиво, как улыбка, но куда честнее.

– Не уверена, что понравлюсь тебе без спектакля.

– Почему бы нам не попробовать?

– Слишком многое терять, – пробормотала Каркольф, и высвободила руку. Когда она подняла взгляд, спектакль снова был в действии. – Что ж. Если передумаешь… будет уже слишком поздно. – И улыбаясь через плечо улыбкой, смертоносной, как лезвие ножа, Каркольф ушла прочь. Боже, как она ушла. Текла, как сироп в жаркий день. Как она этому научилась? Тренировалась перед зеркалом? По нескольку часов в день, скорее всего.

Дверь закрылась, заклинание распалось, и Шев снова изнуренно вздохнула.

– Это была Каркольф? – спросил Секутор.

– Была, – задумчиво пробормотала Шев, и след того неземного аромата все еще сражался с плесенью в ее носу.

– Не доверяю я этой суке.

Шев фыркнула.

– Блядь, нет.

– Откуда вы ее знаете?

– Отовсюду. – Отовсюду поблизости от кровати Шев, и никогда в ней.

– Вы двое, кажется, близки, – сказал Секутор.

– И вполовину не так близки, как хотелось бы, – пробормотала она. – Вычистил трубки?

– Ага.

Шев снова услышала, как открывается дверь, и повернулась с улыбкой, которая вышла чем-то средним между улыбкой продавца ковров и несчастной влюбленной. Может это Каркольф вернулась, решив, что ей нужна Шев только ради Шев…

– О, Боже, – пробормотала она, помрачнев. Чтобы пожалеть о решении, ей обычно требовалось немного больше времени.

– Доброе утро, Шеведайя, – сказал Крэндалл. Он был проблемой намного менее приятной. Мелкое крысомордое ничтожество, тонкий в плечах и скудный умом, с розовыми глазками и сопливым носом. Но он был сыном Горальда Пальца, и это делало его весьма важным в этом городе. Мелкое крысомордое ничтожество с властью, которую ему не нужно было заслуживать, что делало его обидчиво-жестоким, вспыльчиво-злобным и завистливым ко всему, что было у других и не было у него. А у всех было что-то, чего у него не было, даже если это просто талант, внешний вид или клочок самоуважения.

Шев с усилием выдавила профессиональную улыбку, хотя сложно было представить кого-то, кого она меньше хотела бы видеть в своем заведении.

– Доброе утро Крэндалл. Доброе утро, Мэйсон.

Мэйсон прошел, пригнувшись, вслед за боссом. Или по крайней мере за сыном босса. Он с давних пор был одним из парней Горальда – широкое исполосованное шрамами лицо, изуродованные уши, и нос, который ломали так часто, что он стал бесформенным, как репа. Он был из тех суровых ублюдков, которых несложно найти в Вестпорте, где были богатые запасы суровых ублюдков. Он посмотрел на Шев, всё ещё сутулясь из-за своего высоченного роста и низкого потолка, и извинительно дернул ртом. Словно говоря: извини, но все это не из-за меня. Из-за этого придурка.

Упомянутый придурок разглядывал молитвенные колокольчики Шев – не наклонившись и скривив рот от отвращения.

– Чё это? Колокольчики?

– Молитвенные колокольчики, – сказала Шев. – Из Тонда. – Она старалась говорить спокойно, пока в ее заведение вслед за Мэйсоном заходили еще трое мужиков, которые старались выглядеть опасно, но обнаружили, что комната слишком тесная для чего угодно, кроме неудобства. У одного было лицо в оспинах от старых угрей и выпученные глаза. Другой напялил кожаную куртку, которая была ему слишком велика – он запутался в занавеске и чуть ее не сорвал. Последний засунул руки глубоко в карманы с таким видом, который говорил, что там у него ножи. Несомненно, они там были.

Шев сомневалась, что в ее заведение когда-либо заходило столько народу. К сожалению, эти не собирались платить. Она взглянула на Секутора, увидела, что он нервно ерзает, облизывает губы – и вытянула руку, показывая: спокойно, спокойно. Хотя, следовало признать, сама она спокойствия не чувствовала.

– Не думал, что тебя заботят молитвы, – сморщил нос Крэндалл, глядя на колокольчики.

– Не заботят, – сказала Шев. – Мне просто нравятся колокольчики. Они придают заведению духовное качество. Хочешь покурить?

– Нет, и я не пришел бы в такую жопу, как эта.

Наступила тишина, а потом рябой наклонился в ее сторону.

– Он сказал, это жопа.

– Я слышала, – сказала Шев. – В такой маленькой комнатке звуки хорошо разносятся. Я отлично знаю, что это жопа. У меня есть планы по ее улучшению.

Крэндалл улыбнулся.

– У тебя всегда есть планы, Шев. Они никогда ни к чему не приводят.

Тоже верно, и по большей части из-за таких ублюдков, как он.

– Может, удача ко мне повернется, – сказала Шев. – Чего тебе надо?

– Кое-что украсть. А зачем еще мне приходить к воровке?

– Я больше не воровка.

– Конечно воровка. Просто ты воровка, которая притворяется, что управляет жопой под названием Курильня. И ты мне должна.

– За что я тебе должна?

Лицо Крэндалла исказилось в жестокой ухмылке.

– За каждый день, что твои ноги не сломаны. – Шев сглотнула. Похоже, он как-то умудрился стать еще бо́льшим ублюдком, чем прежде.

Мэйсон тихо и успокаивающе пророкотал глубоким голосом:

– Это просто расточительство, вот что это такое. Вестпорт потерял чертовски хорошую воровку, и приобрел довольно среднюю продавщицу шелухи. Сколько тебе? Девятнадцать?

– Двадцать один. – Хотя иногда ей казалось, что сотня. – Я благословлена сиянием юности.

– Все равно слишком молода, чтобы уходить на покой.

– Возраст что надо, – сказала Шев. – Все еще жива.

– Это можно изменить, – сказал Крэндалл, подходя ближе. Так же близко, как стояла Каркольф, и намного менее приятно.

– Отойди от дамы, – сказал Секутор, отчаянно выпятив губу.

– От дамы? Парень, ты, блядь, серьезно?

Шев увидела, что у Секутора за спиной ее палка. Это была неплохая деревяшка, как раз нужного веса, чтобы врезать кому-нибудь по башке. Но ей только и не хватало, чтобы он начал тут размахивать этой палкой. Когда Мэйсон с ним закончит, палка будет торчать у него из задницы.

– Почему бы тебе не выйти через заднюю дверь и не подмести двор? – сказала Шев.

Секутор посмотрел на нее, выпятив челюсть, демонстрируя готовность действовать. Дурачок. Боже, может, он и влюблен в нее.

– Я не хочу…

– Иди. Со мной будет все в порядке.

Он сглотнул, еще раз глянул на здоровяков и выскользнул. Шев коротко свистнула, снова вернув все взгляды на себя. Она отлично знала, что такое не иметь выбора.

– Та штука, которая вам нужна. Если я ее украду, это будет в последний раз?

Крэндалл пожал плечами.

– Может быть. А может, и нет. Зависит от того, понадобится ли мне что-то украсть, так ведь.

– Ты имеешь в виду, когда понадобится твоему папочке.

Глаз Крэндалла дернулся. Ему не нравилось, когда ему напоминали, что он всего лишь мелкий хер в большой тени отца. А у Шев всегда была проблема: она вечно говорила не то, что надо. Или то, что надо, не в то время. Или то, что надо, в нужное время, но не тому человеку.

– Сделаешь то, что велено, сука-мандализка, – выплюнул он ей в лицо, – или мои парни сожгут эту жопу вместе с тобой. И твои ебаные молитвенные колокольчики тоже!

Мэйсон поморщился и с отвращением вздохнул – раздулись покрытые шрамами щеки, словно говоря: он мелкое крысомордое ничтожество, но что я могу поделать?

Шев уставилась на Крэндалла. Проклятье, как ей хотелось боднуть его в лицо. Хотелось всем существом. Всю ее жизнь ублюдки вроде этого помыкали ей, и неплохо бы врезать в ответ хотя бы раз. Но она знала: единственное, что она могла – это улыбаться. Если она заденет Крэндалла, Мэйсон заденет ее в десять раз сильнее. Ему это не понравится, но он это сделает. Он себе на жизнь этим зарабатывает. Как и все они.

Шев сглотнула. Попыталась, чтобы ее ярость выглядела страхом. Колода всегда была подтасована против таких, как она.

– Похоже, у меня нет выбора.

Крэндалл, улыбнувшись, дохнул на нее своим дерьмовым дыханием.

– А у кого он есть?

*****

Никогда не думай о земле, вот в чем фокус.

Шев сидела, раздвинув ноги, на скользком коньке крыши. Она медленно двигалась по нему, и, когда расколотые черепицы били ее в пах, она думала, насколько же сильнее ей хотелось бы сидеть, раздвинув ноги, на Каркольф. На оживленной улице справа от нее какие-то пьяные идиоты слишком громко хохотали над шуткой, еще кто-то болтал на сулджике, из которого Шев понимала не больше слова из тридцати. Но на улице слева от нее было, похоже, довольно тихо.

Она медленно двинулась, низко прижимаясь – всего лишь тень в темноте – подползла к дымоходу и завязала вокруг него веревку. Выглядело довольно крепко, но она на всякий случай хорошенько потянула, чтобы проверить. Варини говорил, что весила Шев две трети от ничего, но все равно, как-то раз она чуть не обвалила дымоход, и грохнулась бы на улицу вместе с кучей камней, если б не удачно расположенный подоконник.

Осторожность, осторожность, вот в чем фокус, но и здоровая полоса удачи тоже не помешает.

Теперь ее сердце сильно стучало, и она глубоко вздохнула, чтобы его успокоить. Совсем потеряла форму. Хорошо известно, что она была лучшей воровкой Вестпорта. Поэтому они не дадут ей завязать. Поэтому она не даст себе завязать. Это ее благословление и ее проклятие.

– Лучшая воровка Вестпорта, – пробормотала она себе под нос, соскользнула по веревке на край крыши и посмотрела вниз. Она увидела двух стражников, стоявших по бокам от двери – их шлемы блестели в свете лампы.

Как раз вовремя, и она услышала пронзительные и сердитые голоса шлюх. Увидела, как головы стражников поворачиваются. Раздались еще визги, и она мельком заметила дерущихся женщин, прежде чем они свалились в канаву. Стражники пошли по улочке посмотреть, и Шев улыбнулась сама себе. Эти девчонки за пару серебряных монет устроили неплохое представление.

Хватай момент, вот в чем фокус.

Вмиг она соскочила с крыши, спустилась по веревке и влезла в окно. Понадобилось всего лишь несколько медяков, чтобы уборщица не заперла ставни на щеколду. Шев закрыла их, как только оказалась с той стороны. Кто-то спускался по ступеням – были слышны тихие неспешные шаги. Но Шев не рисковала. Она потянулась к свечке, погасила ее пальцами в перчатках и погрузила коридор в удобную темноту.

Веревка останется висеть, но с этим уж ничего не поделать. Шев не могла позволить себе партнера, чтобы поднять ее. Оставалось надеяться, что она давно будет далеко, когда они заметят.

Входи и выходи быстро, вот в чем фокус.

Она все еще слышала визги шлюх на улице – несомненно, они уже привлекли целую толпу, и народ делает ставки на исход. Есть что-то в женской драке, от чего мужики не могут отвести глаз. Особенно если на этих женщинах почти ничего не надето. Шев сунула палец за воротник и чуть оттянула, чтобы впустить немного воздуха, подавляя слабый инстинкт побежать туда и взглянуть самой. Тихо ступая, она пошла по коридору до третьей двери, доставая отмычки.

Это был хороший замок. Большинство воров с ним даже возиться бы не стали. Отправились бы к чему-то попроще. Но Шев была не такой, как большинство. Она закрыла глаза и коснулась верхней губы кончиком языка, вставила отмычки и начала возиться с замком. Понадобилось несколько секунд, чтобы нащупать его внутренности и повернуть механизм в нужную сторону. Он издал тихий металлический щелчок и открылся для нее. Шев спрятала язык и отмычки, повернула дверную ручку – хотя, если честно, ручки ее интересовали куда меньше, чем замки – со скрипом открыла дверь и проскользнула внутрь, как раз услышав звук сапогов на ступенях, и почувствовала, что ухмыляется в темноте.

Она не хотела этого признавать, и себе меньше всего, но Боже, как она по этому скучала. Страх. Возбуждение. Ставки. Волнение от того, что берешь чужое. Волнение от осознания, как чертовски она в этом хороша.

– Лучшая, воровка Вестпорта, хули, – выдохнула она и направилась к столу. Сумка была именно там, где сказал Крэндалл, и Шев закинула ремешок на плечо в блаженной бархатной тишине. Все шло в точности, как она планировала.

Шев повернулась к двери, и под ее каблуком скрипнула доска.

В постели резко села женщина. Женщина в бледной ночной рубашке, смотревшая прямо на нее.

Предполагалось, что здесь никого не будет.

Шев подняла руку в перчатке:

– Это не то, чем выглядит…

Женщина издала самый пронзительный крик из тех, что Шев слышала в своей жизни.

Удача – вероломная сука, и не всегда подыгрывает. Ум, осторожность и планы заводят воровку лишь досюда. Остальное – на долю храбрости. Шев бросилась к окну, подняла свой черный сапог и мощно пнула по ставням, вдребезги разбив щеколду и распахнув их настежь, в то время как женщина тяжело дышала.

Квадрат ночного неба. Второй этаж зданий через дорогу. В окне прямо напротив она мельком увидела мужчину, который держался руками за голову. Она подумала, далеко ли до низа, но заставила себя остановиться. Нельзя думать о земле. Женщина разразилась очередным оглушительным криком. Шев слышала, что дверь широко распахнулась, и завопили стражники. Она прыгнула в окно.

Ветер тянул и рвал ее одежду, и живот начало крутить, когда она стала падать. Это было, как выполнять прыжок с высоты, когда она была акробаткой в той странствующей труппе – руки тянулись, чтобы схватить руки Варини. Обнадеживающий шлепок ее ладоней по его ладоням, и клуб мела, когда он вытаскивал ее в безопасность. Каждый раз. Каждый раз, кроме последнего, когда он выпил слишком много, и вместо этого ее поймала земля.

Она покорилась. Когда падаешь, нельзя сражаться. Есть сильное желание дергаться и сопротивляться, но воздух тебе не поможет. Никто не поможет. По ее опыту, никто никогда не поможет.

С зубодробительным ударом она упала прямо в телегу с шерстью, которую попросила Дженса поставить под окном. Он выглядел довольно изумленно, глядя, как она вылезает из его поклажи. Она вытащила за собой сумку и унеслась по улице, шныряя между людьми, нырнула в темноту между магазином эля и конюшней, и крики стихали позади нее.

Она ударилась в стену, вцепившись в бок, рыча с каждым вздохом и стараясь не закричать. Борт телеги попал ей по ребрам, и по жуткой боли, и по головокружению она поняла, что как минимум одно было сломано, а может и больше.

– Ой, бля, – прошептала она через сжатые зубы. Глянула назад в сторону здания, как Дженс крикнул мулу, и телега покатилась. А стражник высунулся из окна и яростно указывал на Шев. Она увидела, как кто-то выскользнул из боковой двери и мягко прикрыл ее. Кто-то высокий и стройный – из-под черной шляпы виднелись светлые волосы, и за ее спиной висела сумка. Кто-то с чертовской походкой – и бедра качались, когда она тихо удалилась в тень.

Стражник что-то проорал, Шев повернулась и захромала по улочке, протиснулась в маленькую трещину в стене и пошла прочь.

Теперь она вспомнила, почему решила завязать и открыть Курильню.

Воры обычно долго не живут. Даже хорошие воры.

*****

– Ты ранена, – сказал Секутор.

Шев действительно была ранена, но она научилась прятать свои раны подальше. По ее опыту, люди любят акул, а кровь в воде только раззадоривает их аппетит. Она покачала головой, попыталась улыбнуться и попыталась выглядеть так, словно ей не больно – с перекошенным вспотевшим лицом, и рукой, прижатой к ребрам.

– Ничего. Посетители есть?

– Только Беррик.

Он кивнул в сторону старого укурка, который растянулся на засаленных подушках с закрытыми глазами, широко раскрытым ртом и лежащей рядом пустой трубкой.

– Когда он курил?

– Пару часов назад.

Она крепко схватилась за бок, вставая перед стариком на колени, и мягко тронула его за щеку.

– Беррик? Лучше просыпайся.

Его глаза затрепетали, открылись, он увидел Шев, и его лицо неожиданно обмякло.

– Она мертва, – прошептал он. – Все еще помню об этом, как сейчас. Она мертва. – Он закрыл глаза, и по его бледным щекам потекли слезы.

– Я знаю, – сказала Шев. – Я знаю, и мне жаль. В обычное время я позволила бы тебе остаться, сколько захочешь, и мне ужасно не хочется выгонять тебя, но Беррик, тебе надо вставать. Могут быть неприятности. Придешь позже. Секутор, отведи его домой.

– Я должен остаться здесь, могу прикрыть тебе спину...

Скорее сделает что-нибудь глупое, и их обоих убьют.

– Сколько себя помню, сама прикрывала себе спину. Иди, покорми своих птиц.

– Уже покормил.

– Тогда покорми снова. Просто пообещай, что будешь снаружи, пока Крэндалл не войдет и не выйдет.

Секутор сердито выпятил прыщавый подбородок. Черт, парень действительно был в нее влюблен.

– Обещаю. – Он подхватил Беррика под руку и помог ему, пошатываясь, выйти в дверь. Двумя заботами меньше, но оставалось еще договориться с одной большой. Шев осмотрелась, раздумывая, как ей лучше подготовиться к визиту Крэндалла. Маршруты отхода, спрятанное оружие, запасные планы, на случай если что-то пойдет не так.

На подставке в оловянной чаше тлели угли, которыми они разжигали трубки. Шев взяла кувшин, чтобы залить их, а потом подумала, что можно швырнуть их кому-нибудь в лицо, если придется, и только передвинула подставку поближе к стене, чтобы ей было легко до них дотянуться. Угли шевелились и потрескивали, когда она ставила подставку.

– Привет, Шев. – Она повернулась, пытаясь не морщиться от укола боли в боку. Для такого огромного человека у Мэйсона была тихая походка, когда ему это было нужно.

Следом зашел, пригнувшись, Крэндалл, и выглядел он кислее обычного. Она посмотрела, как за ним заходят еще двое головорезов. Большая Куртка в своей большой куртке и Руки в Карманах, держа руки в карманах.

Скрипнула дверь во двор, в нее боком прошел Рябой и закрыл ее плечом. Вот так вот с путями отхода. Шев сглотнула. Просто выпроводи их поскорее, говори поменьше и не делай ничего, чтобы их разозлить. В этом весь фокус.

– Черное тебе идет, – сказал Мэйсон, осматривая ее сверху донизу.

– Поэтому я его и ношу, – сказала она, пытаясь выглядеть расслабленно, но только беспокоилась все сильнее. – А еще из-за воровства.

– Достала? – резко бросил Крэндалл.

Шев вытащила сумку из-под стойки и бросила ему.

– Хорошая девочка, – сказал он, поймав. – Ты ее открывала?

– Это не мое дело.

Крэндалл открыл сумку. Пошарил внутри. Посмотрел на нее с выражением далеко не таким довольным, как она надеялась.

– Это чё, блядь, шутка?

– С чего бы?

– Его здесь нет.

– Чего нет?

– Того, что должно быть! – Крэндалл потряс сумкой в ее сторону, и лица его людей нахмурились немного сильнее.

Шев снова сглотнула, и живот у нее скрутило так, словно она стояла на обрыве утеса и чувствовала, как земля крошится у нее под ногами.

– Ты не сказал, что внутри что-то будет. А еще ты не сказал, что в комнате будет чемпионка по крикам. Ты сказал достать сумку, и я ее достала!

Крэндалл швырнул пустую сумку на пол.

– Думаю, ты, блядь, продала это кому-то еще, так ведь?

– Чего? Я даже не знаю что это! А если бы я решила обуть тебя, стала бы я тут с улыбкой стоять и ждать, стала бы?

– Принимаешь меня за дурака, да? Думаешь, я не видел, как отсюда выходила Каркольф?

– Каркольф? Она просто пришла… потому что есть работа… в Талинсе… – Шев умолкла с тем же чувством, которое ощутила, когда ее руки выскользнули из рук Варини, и она увидела, как приближается земля. Люди Крэндалла зашевелились, один из них вытащил зазубренный нож, а Мэйсон скорчил рожу сильнее обычного и покачал головой.

О Боже. Каркольф в конце концов ее выебла. Но не в хорошем смысле. Совсем не в хорошем.

Шев успокаивающе подняла ладони, пытаясь выгадать себе время что-то придумать.

– Послушай! Ты сказал достать сумку, и я достала, что еще я могла сделать? – Она ненавидела нытьё. Знала, что нет смысла умолять, но ничего не могла с собой поделать. Посмотрела, как головорезы медленно приближаются, и уже знала, что остался лишь один вопрос: как сильно они ее побьют. Крэндалл с перекошенным лицом шагнул к ней.

– Послушай! – завизжала она, и он ударил ее в бок. Не самый сильный удар из тех, что она получала, но к несчастью его кулак попал прямо туда, куда попал борт телеги. Вспышка боли пронеслась по ее внутренностям, Шев согнулась пополам и облевала его штаны.

– Ну, это уже всё, мелкая ебаная сука! Держите ее.

Рябой схватил ее за левую руку, а тот, что в дурацкой куртке, за правую, упер руку в горло и прижал ее к стене. Оба ухмылялись, словно давно так не веселились. Шев же бывало и получше – один махал ножом у нее перед лицом, ее рот жгло рвотой, а бок огнем, и она скосила глаза, уставившись на блестящий кончик.

Крэндалл щелкнул Мэйсону пальцами.

– Дай мне топор.

Мэйсон поморщился.

– Скорее всего, за всем стоит эта сука Каркольф. Шеведайя ничего не могла сделать. Убьем ее, и она не поможет нам достать то, что нужно, а?

– Теперь вопрос уже не в деле, – сказал Крэндалл, мелкое крысомордое ничтожество, – а в том, чтобы преподать урок.

– Какой урок ты преподашь? И кому?

– Просто дай мне ебаный топор!

Мэйсону это не понравилось, но он зарабатывал на жизнь тем, что ему не нравилось. Вряд ли это стало бы для него какой-то чертой. Его выражение говорило: мне правда жаль, но он все равно достал свой топорик, шлепнул отполированной рукоятью по ладони Крэндалла и с отвращением отвернулся.

Шев извивалась, как разрубленный напополам червяк, но из-за боли в ребрах едва могла вздохнуть, и два ублюдка держали ее крепко. Крэндалл наклонился поближе, схватил ее за рубашку и вывернул.

– Сказал бы я, что было приятно иметь с тобой дело, только приятно ни хуя не было.

– Постарайтесь в этот раз не забрызгать меня, босс, – сказал Рябой, прикрывая ближний к ней выпученный глаз, чтобы её мозги в него не попали.

Шев глупо всхлипнула, и крепко сжала глаза, когда Крэндалл поднял топор.

Вот и всё, да? Это и была ее жизнь? Дерьмовая, если подумать. Несколько хороших моментов со сносными людьми. Сделано немного маленьких добрых дел. Несколько маленьких побед вырвано из череды поражений. Она всегда полагала, что хорошее еще придет. То хорошее, что дадут ей. То хорошее, что даст она. Но получалось, что всему подходил конец.

– Давно я уже не слышала молитвенных колокольчиков.

Шев снова открыла глаза. Высоченная рыжеволосая женщина, которую она затащила в свою постель этим утром, и о которой совсем забыла, стояла в курительной комнате Шев, в той самой изодранной кожаной жилетке и внимательно смотрела на колокольчики на полке.

– Вот этот очень красивый. – Она коснулась бронзы своими покрытыми коростой пальцами. – Вторая династия.

– Чё это за ебаный шут? – прорычал Крэндалл, взвешивая в руке топорик.

Женщина лениво перевела на него взгляд своих глаз. Точнее одного глаза, который был виден Шев – поверх другого висели спутанные рыжие волосы. Костистое лицо было покрыто синяками, нос порезан, опух и покрыт засохшей кровью, губы разбиты и раздулись. Но в этом налитом кровью глазу был тот еще взгляд, когда он повернулся на Крэндалла и его четверых головорезов, на миг задержался на Мэйсоне, а потом вернулся обратно. Легкое презрение. Словно за один взгляд она их оценила, и это ее ничуть не обеспокоило.

– Я Джавра, – сказала женщина. У нее был странноватый акцент. Может, откуда-то с севера. – Львица Хоскоппа. И я далеко, далеко не шут. На самом деле мне часто говорили, что у меня плохое чувство юмора. Кто положил меня в постель?

Шев, прижатая к стене тремя мужиками, могла лишь поднять один палец.

Джавра кивнула.

– Это было доброе дело, которое я не забуду. Мой меч у тебя?

– Меч? – удалось прохрипеть Шев – рука на горле немного ослабла, когда ее владелец обернулся, чтобы злобно посмотреть на новоприбывшую.

Джавра прошипела через сжатые зубы:

– Он может быть очень опасным, если попадет не в те руки. Он выкован из металла упавшей звезды.

– Она спятила, – сказал Крэндалл.

– Ебаная дура, – проворчал Руки-в-Карманах.

– Львица Хоскоппа, – сказал Большая Куртка и слегка хихикнул.

– Мне придется выкрасть его обратно, – нараспев проговорила она. – Кто-нибудь из вас знает достойного вора?

Повисла пауза, а потом Шев снова подняла палец.

– А! – Покрытые засохшей кровью брови Джавры взметнулись. – Как говорится, Богиня помещает нужных людей на пути каждого из нас. – Она нахмурилась, словно только сейчас оценила ситуацию. – Эти люди причиняют тебе неудобство?

– Немного, – прошептала Шев, скривившись от тупой боли, которая расходилась от ее бока до самых кончиков пальцев.

– Всегда лучше проверить. Никогда не знаешь, что нравится людям. – Джавра медленно пошевелила голыми плечами. Они тоже напомнили Шев об Изумительном Зараквоне – крепкие, как дерево, и разделенные на сотню маленьких полосок мышц. – Я один раз попрошу вас отпустить темнокожую девчонку и уйти.

Крэндалл фыркнул.

– А если не согласимся?

Тот глаз слегка прищурился.

– Тогда еще долгое время после того, как все мы отправимся к Богине, правнуки правнуков очевидцев будут шепотом рассказывать жуткие истории о том, как я вас уничтожила.

Руки-в-Карманах сунул руки еще глубже.

– У тебя и оружия-то нету, – прорычал он.

Но Джавра лишь улыбнулась.

– Друг мой, я и есть оружие.

Крэндалл дернул головой в ее сторону.

– Избавьте меня от этой суки.

Рябой и Большая Куртка отпустили Шев, что было счастьем, но направились к Джавре, что на счастье не было похоже. Большая Куртка достал палку из своей куртки, что несколько разочаровывало, поскольку там хватило бы места на двуручный меч. Рябой покрутил вокруг пальцев своим зазубренным кинжалом и высунул язык, который был даже еще уродливее.

Джавра просто стояла, уперев руки в бока.

– Ну? Вы ждете письменного приглашения?

Рябой бросился на нее, но его кинжал не попал никуда. Она увернулась со скоростью, за которой даже Шев не могла уследить, и ее белая рука мелькнула и рубанула его по шее с таким звуком, как мясницкий нож рубит мясо. Он рухнул, словно в нем совсем не было костей, плюясь, булькая и пуча глаза сильнее прежнего, а нож вылетел из его руки, прыгая по полу, как вынутая из воды рыба.

Большая Куртка ударил ее палкой в бок. Если бы он ударил по колонне, звук получился бы таким же. Джавра почти не вздрогнула. Мышцы взбугрились на ее руке, когда она врезала кулаком ему в живот, и он с хриплым присвистом согнулся пополам. Джавра схватила его волосы в большой правый кулак и размозжила его голову о стойку из мясницкой колоды, и кровь брызнула на дешевые драпировки.

– Бля, – выдохнул Крэндалл, и рука, держащая Шев, начала обмякать.

Джавра посмотрела на мужика с руками в карманах, который стоял, развесив рот.

– Не стесняйся, – сказала она. – Если бы у меня был хер, я бы тоже его все время теребила.

Он выдернул руки и бросил нож. Шев увидела блеск металла, услышала свист клинка.

Джавра его поймала. Она не делала из этого особого представления, как жонглеры в той странствующей труппе. Она просто выхватила его из воздуха – так легко, как хватаешь монету, которую сам же подбросил.

– Спасибо, – сказала она, бросила нож назад, и тот с глухим звуком врезался мужику в бедро. Он завизжал, брызгая слюной, вываливаясь через дверной проем на улицу.

Мэйсон только что вытащил свой нож – чудовищную штуку, которую можно было бы назвать мечом, не боясь, что кто-то станет поправлять. Джавра снова положила руки на бедра.

– Уверен, что хочешь именно этого?

– Не могу сказать, что хочу, – ответил Мэйсон, вставая в бойцовскую стойку. – Но ничего другого быть не может.

– Я знаю. – Джавра снова пожала плечами и подняла свои большие пустые руки. – Но всегда стоит спросить.

Он прыгнул на нее, нож превратился в размытое пятно, и она отскочила с его пути. Он рубанул по ней, и она снова увернулась, глядя, как он тяжело отступает к двери и срывает занавеску с крючков. Он сделал выпад, разрезал подушку, и фонтаном полетели перья. Он врезался в стойку сапогом, и полетели щепки. Он разрубил одну из драпировок напополам, и разорвалась ткань.

Мэйсон взревел, как раненый бык, и снова бросился на нее. Джавра схватила его за запястье, когда мимо нее промелькнул клинок, на ее руке вспучилась большая вена – она напряженно держала руку Мэйсона, и кончик ножа дрожал лишь в пальце от ее лба.

– Попалась! – Мэйсон брызнул слюной сквозь стиснутые зубы, схватив Джавру за толстую шею, заставил отступить на шаг…

Она схватила с полки большой молитвенный колокольчик и сокрушительно ударила им по голове Мэйсона. Раздался такой мощный звон, что у Шев свело зубы. Джавра снова его ударила, высвободившись из его руки. Он застонал и упал на колени, кровь стекала по его лицу. Джавра высоко подняла руку и ударила его по спине, колокольчик отвалился от ручки и укатился в угол, эхо звона постепенно стихало.

Джавра взглянула на Крэндалла, ее лицо было забрызгано кровью Мэйсона.

– Слышал? – она подняла рыжие брови. – Тебе пора помолиться.

– О, черт, – прохрипел Крэндалл. Он уронил топорик на доски и высоко поднял ладони. – А теперь слушай сюда, – заикаясь проговорил он, – я сын Горальда. Горальда Пальца!

Джавра пожала плечами, перешагивая через тело Мэйсона.

– Я в городе новенькая. Это имя поражает меня не сильнее других.

– Мой отец здесь главный! Он отдает приказы!

Джавра ухмыльнулась, перешагивая через труп Большой Куртки.

– Он не отдает мне приказов.

– Он тебе заплатит! Больше денег, чем сможешь сосчитать!

Джавра отпихнула кончиком сапога нож Рябого с пути.

– Мне это не нужно. У меня простые вкусы.

Голос Крэндалла становился пронзительней по мере того, как он от нее отступал.

– Если навредишь мне, он за тобой погонится!

Джавра снова пожала плечами, делая очередной шаг.

– Мы можем на это надеяться. Это была бы его последняя ошибка.

– Просто… прошу! – съежился Крэндалл. – Прошу! Я умоляю тебя!

– На самом деле умолять нужно не меня, – сказала Джавра, кивком указывая ему за плечо.

Шев свистнула, и Крэндалл удивленно повернулся. Он выглядел еще удивленнее, когда она с резким хрустом вонзила ему в лоб лезвие топорика Мэйсона.

– Бвургх, – сказал он, высунув язык, и рухнул на спину. Его обмякшая рука задела подставку, уронила ее, и оловянная чаша полетела, осыпая раскаленными углями стену.

– Бля, – сказала Шев, когда драпировка из тонкой ткани вспыхнула языками пламени. Она схватила кувшин с водой и бросила его, но от этой жалкой струйки почти ничего не изменилось. Огонь уже распространился на другую драпировку, начали падать полоски горящего пепла.

– Помещение лучше освободить, – сказала Джавра, подхватила Шев под руку хваткой, которой невозможно было сопротивляться, и быстро зашагала за дверь, оставляя в горящей комнате четырех мертвых людей.

Мужик, который любил держать руки в карманах, сидел у стены на улице, вцепившись в свой собственный нож, торчавший у него из бедра.

– Погоди, – сказал он, когда Джавра схватила его за воротник и движением запястья швырнула его через улицу – тот врезался головой в стену.

Подбежал Секутор, уставившись на здание – языки пламени уже лизали дверной проем. Джавра схватила его и отвела.

– Тут уже ничего не поделать. Плохой выбор декораций для помещения с открытым пламенем. – И, словно чтобы подчеркнуть эту мысль, окно разлетелось, пламя брызнуло на улицу, и Секутор отпрянул, пригнувшись и закрыв руками голову.

– Что случилось? – Простонал он.

– Вышло плохо, – прошептала Шев, держась за свой бок. – Вышло плохо.

Джавра почесала грязные рыжие волосы вокруг побитого лица и ухмыльнулась, глядя на развалины надежд Шев, словно они выглядели, как неплохо выполненная работа.

– И ты называешь это плохо? Я бы сказала, могло быть намного хуже!

– Как? – резко бросила Шев. – Как, блядь, могло быть еще хуже?

– Мы обе могли умереть. – Она хохотнула. – Выбраться живым – это уже победа.

– Вот что бывает, – сказал Секутор, и его глаза сияли отраженным огнем, когда здание разгорелось еще сильнее. – Вот что бывает, когда совершаешь доброе дело.

– Эй, хватит ныть, парень. В долгой перспективе доброта приводит к доброте. Богиня управляет нашим справедливым вознаграждением. Кстати, я Джавра. – И она хлопнула его по плечу, чуть не сбив с ног. У тебя нет случайно брата постарше? Драки всегда меня распаляют.

– Чего?

– Может, братьев?

Шев схватилась за голову. Казалось, она сейчас взорвется.

– Я убила Крэндалла, – прошептала он. – Черт возьми, я его убила. Теперь они придут за мной! Они никогда не остановятся!

– Пфффф. – Джавра обхватила плечи Шев огромной, мускулистой рукой, покрытой синяками. Это было одновременно удивительно обнадеживающе и удушающе. – Видела бы ты ублюдков, которые приходили за мной. А теперь, насчет того, чтобы выкрасть назад мой меч…

Content

Маленькие добрые дела

Маленькие добрые дела

*****

*****